Зооград

Пролог

Я держала Волжанина за руку и смотрела в его бледное лицо. Повязка на животе пропиталась кровью. Он умирал. Я велела водителю скорой поворачивать к Башням. Остались считанные минуты, пока сознание напарника еще можно спасти.

Глава 1

Один месяц назад.

Я смотрела в окно такси, мимо, сливаясь в сплошную серую полосу, проносились здания и автомобили. Я плохо различаю очертания объектов вдали и порой не замечаю их, пока они не начнут двигаться. У многих биовидов зрение еще хуже: псовые, к примеру, видят ограниченный ареал оттенков — для них установили отдельный светофор; медведи страдают страшной близорукостью и вынуждены носить очки с толстыми линзами. У меня монокулярное полноцветное зрение, я вижу одновременно происходящее впереди, с боков и сзади. Первое время было трудно — у меня постоянно кружилась голова. А вот слух у меня поистине уникальный. Длинные уши, подобно локаторам, поворачиваются на триста шестьдесят градусов, точно определяя расстояние до источника звука, и в какой-то степени намерения того, кто его издает. Рассказывать бесполезно, пока не ощутишь — не поймешь.

И да, я кенгуру.

Кабан за рулем звонко хлюпал челюстями, дожевывая остатки тыквенных семечек. Из его пасти доносилось такое буйство ароматов, что человек на моем месте не выдержал бы и минуты. Как хорошо, что у травоядных крепкие желудки.

Мы остановились на светофоре пропустить пешеходов. Копытный — обычный спальный район Зоограда, население примерно поровну распределено между людьми и альтервидами. Если не брать во внимание гнилые районы на отшибе города, где человек появляется также редко как дождь в прериях, и богатый центр, населенный двуногими миллионерами, Копытный словно сошел с баннера социальной рекламы: папа — шимпанзе, мама — человек, детишки — кошка и тушканчик. Все сидят за одним столом, на тарелках соседствуют трава, мясо и дохлые кузнечики, морды у всех сытые, довольные. Надпись на фоне гласит: «Разная длина хвоста? Зато равные права!». Сюжеты на баннерах различались, как и лозунги: "у равноправия нет дурного запаха"; «Копыто тоже может быть теплым». Главное оставалось неизменным — посыл о том, что общество Зоограда избавилось от предрассудков прошлого, и каждый гражданин вне зависимости от цвета шерсти может чувствовать себя в городе свободным и счастливым.

Водитель выругался на замешкавшихся пешеходов и потянул на себя скрипучий рычаг — автомобиль тронулся. С помощью четырех таких рычагов, с которыми его короткие ножки соединялись копытными захватами, автомобиль разгонялся, поворачивал и тормозил. Существовало множество конфигураций управления транспортом для самых разных альтервидов. Я однажды видела за рулем огромного мусоровоза сову. Есть конфигурация и для кенгуру, но я предпочитаю передвигаться на своих двоих.

Сегодня случай исключительный, мне не хотелось отвлекаться ни на что вокруг, поэтому я выбрала такси.

— Закуски? — предложил водитель. — Входит в стоимость перевозки.

Осознанные альтервиды общаются между собой с помощью речевых имплантов. Небольшие приборчики состоят из двух электродов, встроенных в мозг, дешифратора и динамика.

Я не успела ответить, как из двери откинулась железная миска. Внутри лежали вяленые мясные палочки.

— Ох, ты ж лохматая посудина, — выругался кабан. — Не то отделение открылось.

Миска с мясом спряталась обратно.

— Сейчас найду, где солома хранится. Сменщик, дегрод, все кнопки перепутал.

— Не надо, спасибо. Я не голодна.

От нахлынувшего на меня волнения в пасть не полезла бы самая душистая травинка.

Какое-то время мы ехали молча.

— Центр…, — протянул водитель с тоской, когда за окном показались высоченные небоскребы. — Тридцать лет за баранкой, знаю здесь каждый закуток и яму. Я любил этот район, а сейчас терпеть не могу. Кстати, вон за тем поворотом на улице Кривых клыков меня сердечный приступ схватил. Еду, значит, бац, боль в груди, туман перед глазами, снес отбойник. Еле до Башен довезли. Вообще, у меня контракт был на гиену, но досталось то, что досталось, — он недовольно хрюкнул и расхохотался. — А, знаете, еще умора, хотите, расскажу?

Хотела бы я ответить «нет», но он меня не услышит.

— Я раньше только людей возил, животин не брал. Ах да, правильно говорить — альтервидов. Не привык еще, первый год в кабане. А почему не возил, спросите? Из-за вони. Ох, знал бы я тогда, какие люди на самом деле вонючие… Думал, животины от злости брешили, что людской пот хуже дохлой кошки смердит. А, оказалось, это еще комплимент. Я в свою старую машину заглянуть теперь не могу — желудок выворачивает. Уж лучше возить измазанную в навозе свинью, чем двуногого.

Все близкородственные виды пахнут приятно. Я спокойно отношусь к запаху навоза травоядных, хотя, когда была человеком, прикрывала нос, проходя мимо кучи на тротуаре. Зато теперь не переношу запах волков и собак. Это уже защитный инстинкт. Природа завещала: чувствуешь аромат опасности, беги без оглядки. И да, человек пахнет неприятно, но что поделаешь…, и вообще в современных правилах этикета запахи принято не замечать, чтобы никого не оскорбить.

Кабан испустил газы.

— Прошу прощения, желудок сегодня раздуделся.

— Не стоит извиняться.

Воспитание — дело хорошее, но против физиологии не попрешь. Матушка-природа наградила человека не только высшим интеллектом, но и возможностью управлять мышцами своей задницы, а это полезное свойство присуще далеко не всем. Почему-то о таком пикантном нюансе забывают предупредить перед подписанием контракта на подселение.

— А я вас сразу узнал. Вы Ариадна Флотов. В жизни вы намного…, — он запнулся, осознав, что штамп «красивая» в моем случае звучит глупо. — Не волнуйтесь, поездка за мой счёт.

Он победно хрюкнул. Я вежливо кивнула и поблагодарила.

Лучше бы добиралась сама…

— Мы все гордимся вами.

— Я ж ничего не сделала…

— Помните, как они говорили: Приходите в Башни, мы подарим вам свободу! «Раздолье в море и в облаках». Тьфу..., — кабан перестарался и забрызгал слюнями лобовое стекло. — Етить ты кривое рыло… Никак не привыкну. Так о чем это я... А-аа, про деверя моего рассказывал. Он лось, поэт, интеллигентнейший мужик, слово плохое никому за обе жизни не сказал. Пришел он как-то в бар отметить день подселения писателя-коллеги, а там двуногий за соседним столиком нажрался и стал к ним приставать, ну, рассказывать про свою высшую ступень развития, как они любят… А деверь мой, чтоб вы понимали, после подселения рога срезал, а на кончики надел хромированные насадки, чтоб никого случайно не покалечить. Ну, этот синяк запнулся и полетел прямо на них. Копы приехали и, конечно, обвинили моего деверя в небезопасном поведении, якобы он специально насадил этого двуногого жопой на рога… Деверю штраф впаяли, заставили трижды в год шерсть в казну сдавать. Он пытался все объяснить, а судья не стал даже слушать свидетелей. У них же двуногий всегда безгрешен по определению.

— Ваше суждение ошибочно. Согласно полицейской статистике, альтервиды совершают меньше преступлений, чем люди, что обусловлено так называемым эффектом второй жизни. Доказано, что подселение положительно влияет на поведение, повышает ответственность перед обществом и собственным будущим.

Кабан какое-то время молчал, изредка недовольно похрюкивая, сухо произнес:

— Выходит, брешут про тебя. Не будешь ты нас защищать...

— Я буду защищать закон.

— Закон..., — повторил кабан и громко хрюкнул. — Всё двуногим, а нам капусту тухлую…

Это строчка из гимна запрещенной фашистской организации «Боевые морковки».

Этот таксист в бытность человека наверняка был таким же непримиримым к альтервидам, как и к людям сейчас. Никакое подселение не исправит дрянной характер.

Проезжая мимо памятника Олесю Дубкову, кабан притормозил и демонстративно повернул рыло в сторону бетонной коалы, обращая на нее мое внимание. Я сделал вид, что не заметила это.

Первые осознанные альтервиды столкнулись с полным нежеланием людей принимать их как равных. Хотя осознанные и не являлись животными в привычном понимании — сознание было у них человеческое — их внешний вид вызывал отторжение не только у посторонних людей, но и близких. Представьте, что ваши родные вдруг заговорили устами макаки или ежика.

Первому поколению альтервидов пришлось несладко. Брали их только на тяжелую физическую работу, поэтому видовой перекос заметно сместился в сторону крупных парнокопытных. В те дремучие годы появились первые правозащитные организации, поставившие цель ассимилировать осознанных альтервидов в обществе. Начали, как водится, с терминологии. Первый закон, который удалось принять, устанавливал новое понятие — «Осознанный биовид», оно включало в себя всех представителей живой фауны, имевших человеческое сознание. Уже позднее для удобства ввели понятие альтервида — все, кроме человека. По новому закону все осознанные имели равные права на труд, брак и наследство, — последнее будет со временем пересмотрено. Немалую роль в продвижении закона сыграл Казбек Баки-Баки. Будучи мэром Зоограда, он был одним из самых ярых противников осознанных альтервидов, считая их разрушителями многовековых устоев и главной угрозой обществу. Однако своего настоящего врага — обжорство — тучный мэр долгое время не замечал. Умирать от сахарного диабета Казбеку не хотелось и он согласился на подселение в выхухоля — других свободных болванок в наличии не было. Очнувшись в новом теле, Баки-Баки быстро осознал, что никому не нужен: в шикарный особняк его не пустили, охрана на приказы выхухоля не реагировала, а бывшая жена и вовсе лишила всего наследства. Однако женщина все же сжалилась над мужем — все-таки между ними были настоящие чувства — и купила ему одну сотку земли в лесу далеко за городом. На огороженной территории выкопали туннели и свезли туда всех червяков и насекомых, найденных в магазинах для рыбаков — любимое лакомство выхухолей. Баки-Баки такой щедрости от жены не оценил и впал в депрессию. Правозащитники нашли его в мусорном баке рядом с дорогим рестораном Зоограда после жалоб соседей на пьяную крысу, мешающую спать. Тут-то и пригодилось очень полезная черта бывшего мэра — умение устанавливать связи. Баки-Баки за свою долгую политическую карьеру нажил немало друзей и врагов, имел компромат на многих современных деятелей, что в итоге и послужило причиной перемены мнений альтерфобов в парламенте города. Исторический закон приняли с перевесом в один голос. Баки-Баки не успел искупаться в лаврах — он вскоре умер от несварения желудка, пытаясь съесть свиной стейк.

Несколько лет назад город выделил место под памятник «видному деятелю» сообщества альтервидов. После долгих споров, кого увековечить — Баки-Баки проиграл в голосовании, потому что никто не любит выхухолей — было решено отлить в бетоне Олеся Дубкова — первого альтервида, получившего работу в «не физическом секторе».

Коала Дубков поступил на службу в банк пятьдесят лет назад. За ту же самую работу ему платили вдвое меньше чем коллегам-людям, и он объявил войну за повышение жалованья. Эту историю подхватили журналисты, и Дубков обрел известность на весь Зооград, став символом сопротивления сегрегации. Несмотря на то что в банке Олесь проработал всего несколько месяцев и был уволен за то, что спал на работе и нещадно мусорил — тогда закон об индивидуальных физиологических особенностях еще не приняли, — его возвели в ранг героя. Остаток своей жизни Дубков колесил по тв-шоу и читал лекции. Однажды, будучи уже преклонным старым медведем, он приехал в Полицейскую академию. Это была самая скучная лекция в моей жизни. Два часа Дубков рассказывал, как страдал от унижений и боролся с системой. За это время он сжевал двадцать килограммов эвкалиптовых листьев самого дорого сорта, и трижды выходил за сцену опорожнить кишечник в алюминиевый тазик.

Ненавижу, когда меня сравнивают с Дубковым, между нами нет ничего общего.

Такси остановилось перед огромным восьмиэтажным зданием Главного Полицейского Управления Зоограда.

— Триста по тарифу, плюс за ожидание и скорость, итого: четыреста пятьдесят, — огласил сумму кабан, уставившись на меня недовольным свиным рылом.

Я дала пятьсот и молча вышла из машины.

***

Я не могла позволить, чтобы неприятное впечатление от поездки испортило мне боевой настрой. Пять долгих лет я шла к этому дню. Но расслабляться рано, прошлые трудности и преграды — ничто, по сравнению с тем, что ждет впереди.

Мне уже доводилось бывать в Главном Управлении. Несколько лет назад я и другие студенты Академии три недели проходили здесь практику. Наша деятельность сводилась к прослушиванию брифингов и исполнению мелких поручений сыщиков. Мне досталась работа в архиве. Большинство студентов относились к практике как к тяжкой повинности, я же ушла в работу с головой. Когда выдавалось свободное время, брала наугад из стопки уголовное дело и досконально изучала. Я придумала игру — сама выступала сыщиком: от страницы к странице, от улики к улике, вчитываясь в показания свидетелей, я пыталась вычислить преступника. Иногда мне это удавалось раньше, чем сыщику, который вел дело. Практика настолько меня увлекла, что я не заметила, как пролетело время, и нужно было снова возвращаться в Академию. Я пообещала себе, что непременно закончу учебу и стану настоящим полицейским сыщиком.

На входе в здание висело объявление: болванкам без сопровождающих вход запрещен. Болванками в Зоограде называли животных без человеческого сознания.

В главном холле Управления стоял шум и гам, у стоек, принимавших заявления о преступлениях, толпились биовиды. Громче всех ругалась лошадь, требовавшая, чтобы полиция нашла ее украденную золотую уздечку, подаренную мужем на годовщину свадьбы. Легкий костюм из голубого льна идеально сидел по ее выбритой наголо фигуре, хвост дополнял пышный синий парик до пола, в розовую гриву были вплетены украшения из золота и камней, по полу звонко стучали наманикюренные до блеска копыта.

Поначалу осознанные альтервиды не носили одежду. После подселения новоиспеченные мохнатые и хвостатые становились свободными не только от прошлой жизни, но и от одряхлевших норм морали. Те, кто мечтал однажды прогуляться по городу голышом, размахивая причиндалами, или навалить кучу на крыльцо соседа, теперь могли это сделать законно. Так продолжалось недолго. Когда правозащитники потребовали равных социальных прав альтервидам: ходить в магазин, в театр, ездить в транспорте, — они столкнулись с противоборствующей силой традиционалистов, желавших оставить все как было. Последние из мести и протолкнули закон, обязывающий альтервидов, закрывать в публичных местах не менее тридцати процентов открытых участков тела, включая гениталии. Лозунг был такой: «Хотите быть как люди — прикрывайте срам». Обходиться в городе совсем без одежды разрешили только болванкам.

Сегодня я надела строгий серый костюм с белоснежной блузкой и эластичными вставками вокруг задних лап, чтобы не сковывать движения во время прыжков. И да, я передвигаюсь прыжками и когда говорю «пришла» или «ушла», я имею в виду — переместилась из точки А в точку Б с помощью прыжков. Я так привыкла и переучиваться не намерена.

— Добрый день, меня зовут Ариадна Флотов…

Полицейский, не поднимая на меня взгляда, указал в сторону перешедшей на истошный ржач лошади:

— Заявление подавать в то окно в порядке очереди.

— У меня назначена встреча с начальником полиции.

Мужчина посмотрел на меня сверху вниз — мой рост 145 сантиметров, — и несколько секунд, скривив челюсть, молча оценивал. Потом с кем-то поговорил по телефону и снова обратился ко мне:

— Документы!

Я протянула ему идентификационную карточку. В отличие от лошади, мне не приходится всюду таскать с собой помощника-человека, я сама могу обслуживать себя. Пальцы передних лап кенгуру неплохо справляются с мелкими предметами.

Мужчина взглянул на мое фото, на меня. Подумал, наверное, что все кенгуру на одну морду. Я видела без малого сотню кенгуру, и все отличались друг от друга: форма морды, носа, длина ушей, оттенок подшерстка. Так как я уже имею опыт жизни человеком, людей я тоже способна различать, а вот с другими альтервидами возникают сложности.

— Ваш чип?

Я выпрямила задние лапы, чтобы стать выше. Он поднес сканер к моему левому плечу. После положительного гудка, у него на терминале высветилась вся информация обо мне. Чипы ставят всем болванкам перед подселением, это своего рода клеймо — пережиток, который пока не победили. После повторного подселения чип переносят в новое тело.

— На третий этаж.

Я направилась к лифту - по лестницам не хожу.

На третьем этаже располагался знаменитый Первый отдел. Кабинет начальника полиции находился в конце длинного коридора с множеством кабинетов. Пока я преодолевала это расстояние короткими прыжками, из дверных проемов, словно лягушки из детской игры, высовывались головы и смотрели мне вслед. Не сомневаюсь, они знали, кто я и зачем здесь.

Я поздоровалась с секретаршей и представилась. Женщина сочувственно мне улыбнулась и кивнула на дверь, сказав, что меня уже ждут.

Я постучалась и заглянула внутрь.

— Можно войти?

Сидевший за широким столом полковник Хмелецкий вздохнул с такой тяжестью, будто до последнего надеялся, что я никогда не войду в эту дверь.

— Присаживайтесь, — сказал он по привычке, указав на стул. Сориентировался и добавил. — Ну или как вам там удобно.

Для кенгуру человеческая мебель не подходит. Я предпочитаю сидеть на специально разработанной кресло-подушке. В кабинете начальника полиции такой, конечно, не оказалось. Благо у меня есть хвост, на который можно опереться как на табурет.

Хмелецкому было чуть за пятьдесят — самый расцвет для мужчины его статуса. Гладкая лысина, большие круглые глаза, ярко очерченные скулы и ямка на подбородке. Он обладал репутацией жесткого, но справедливого человека, не боялся говорить, что думает. Благодаря принципиальности, дисциплине, системному подходу к расследованию уголовных дел, он занимает эту должность уже больше десяти лет.

На столе лежало мое заявление, отправленное месяц назад. Обычно заявления на прием в полицию рассматриваются быстрее — кадров всегда не хватает, — многие выпускники Академии уже заступили на работу, мне же пришлось ждать до конца установленного законом срока.

Несколько минут я молча смотрела, как он с заинтересованным видом изучал мой диплом и рекомендательные письма преподавателей. Будто делал это в первый раз.

— Ваши успехи в учебе впечатляют, — Хмелецкий проговорил каждое слово медленно, будто у него онемел рот. — Признаюсь, я еще никогда не видел столь безупречных результатов.

— Спасибо.

Он отложил папку и взял мое заявление, прочитал.

— Итак, вы просите принять вас на должность сыщика Первого отдела...

— Да, — зачем-то сказала я.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Почему именно Первый отдел?

— Там расследуются тяжкие и особо тяжкие преступления. Эта область криминалистики больше всего меня интересует.

— И на эту должность самый большой конкурс в полиции. Знаете почему?

— Она самая престижная.

— Сыщик полиции Первого отдела это своего рода электрокомбайн с множеством насадок. Он должен уметь и сок выжать и мясо нарубить, а если потребуется и суп сварить. Я понятно излагаю?

— Сыщик Первого отдела должен разбираться во всех аспектах ведения уголовного производства: уметь находить улики, понимать все тонкости судебных экспертиз, вести допросы, участвовать в задержаниях подозреваемых.

Хмелецкий разжал руку — заявление покатилось по воздуху, словно по невидимой горке, приземлилась на край стола. А я ощутила, будто меня столкнули с обрыва.

— Я рад, что вы знакомы с теорией. И, надеюсь, как и я понимаете, что эта работа не для вас.

— Прошу прощения, товарищ полковник, я вас не понимаю.

— Понимаете. Вы нарочно устроили эту провокацию, чтобы шум поднять. Чтобы над моей головой завилось воронье с криками, что очередную говорящую зверюшку притесняют. — он ткнул пальцем в заявление. — Хотите славы, как та коала? Вы пришли не по адресу!

— Я не хочу славы…

— Полиция не место для перформансов! Наша работа — это грязь, кровь и подонки, плюющие на закон. И эту работу мы выполняем с честью каждый день, чтобы все жители города с хвостами и без чувствовали себя в безопасности! Не лезьте к нам со своей повесточкой.

Подобное я слышала многократно и вроде должна привыкнуть, но каждый раз от обиды сердце щемило в груди. Я сделала глубокий вдох.

— Боюсь, вы меня не так поняли. Я не связана ни с какими правозащитниками, я пришла сюда работать сыщиком. Я готова к грязи и крови, и к подонкам, как вы сказали. Я ко всему готова.

Хмелецкий оценивающе разглядывал меня. У кенгуру нет человеческой мимики — морда у меня не краснеет, так что определить на вид вру я или нет, невозможно. Речевой имплант не способен передавать все оттенки эмоций, что вкладывает сознание.

— Я могу предложить должность старшего аналитика, - после долгой паузы сказал он. - Будете работать в коллективе с другими альтервидами. Там вам будет комфортно во всех отношениях.

Я покачала головой.

— Я хочу в Первый отдел. Моя квалификация позволяет это.

— Уверяю, это очень выгодное предложение, — настаивал он. — Ни один выпускник Академии без опыта работы еще не получал такого шанса.

— Я не хочу быть аналитиком. Я хочу быть сыщиком.

— Вы не можете им быть!

— Почему?

— Потому что вы кенгуру!

Он указал на меня рукой, будто я сама не осознавала, в чьей шкуре живу.

Я ожидала чего-то подобного, но надеялась, удастся все решить мирным путем. Я не конфликтный биовид и первая никогда не наступаю, но сейчас ситуация безвыходная. Придется пойти на крайние меры.

Хмелецкий молчал, ожидая моей реакции. Я кивнула на свое заявление.

— Вы не можете отказать мне, это ущемление прав по видовому признаку.

— Могу. Закон на моей стороне.

— Если вы имеете в виду запрещающий список профессий для альтервидов, то Минтруд исключил оттуда все полицейские должности три месяца назад.

Закон о запрете на определенные профессии приняли под давлением традиционалистов еще полвека назад. Тогда это объяснили требованиями безопасности, но все понимали, что работодатели просто не хотели видеть в своих офисах и фабриках мохнатых и усатых сотрудников. С тех пор много козьего молока утекло, традиционалисты лишились большинства в парламенте и стали презираемы в обществе, вскоре на их места пришли центристы, которые не «за тех» и «не за тех», а за «всеобщую справедливость». По сути, они те же традиционалисты, ненавидящие альтервидов, только пекущиеся о своей репутации. Позорный закон они так не отменили, но под давлением правозащитников время от времени убирают из списка разные профессии.

Хмелецкий покивал, признавая за собой проигрыш в этом раунде.

— Просто послушайте мой совет. Отступите. Так будет лучше для всех, и для вас в первую очередь. В отделе аналитики вам будет намного комфортней. Это компромиссное решение.

— Я не могу на это согласиться.

— А я не могу дать вам должность сыщика.

— Тогда напишите письменный отказ.

Хмелецкий взял ручку, покрутил в руке, отложил.

— И вы пойдете в суд...

— Непременно.

СМИ раздуют это дело, Хмелецкого обвинят в альтерфобии, а полицию назовут средневековой клоакой, что бывало не раз. Скандал будет страшный, и в итоге я все равно добьюсь своего. Но какой ценой... Больше всего я не хочу повышенного внимания к себе, но, пройдя весь путь, находясь в шаге от мечты, я уже не могу отступить.

Начальник полиции внимательно смотрел на меня.

— Я буду с вами откровенен. Я не хочу вас видеть здесь. И мне плевать на то, что политики решили, будто животное может наравне с человеком быть сыщиком. Вы неспособны носить оружие. Да, скажете новые поправки и это отменили, только попробуйте рассказать это обдолбанному наркоману на улице, когда он решит вас пырнуть ножом. А кто будет нести ответственность за вашу смерть? Я! У каждого вида свои физические пределы. Человек не может летать, поэтому я не прыгаю в окно, расправив руки в надежде взмыть в небо, а вы делаете это прямо сейчас. И вы упадете камнем об асфальт, поверьте моему опыту. Я пытаюсь вам помочь.

— По-моему, вы пытаетесь помочь себе.

— Мне говорили, что вы упрямая, но не глупая. Поймите, здесь не Академия, не ток-шоу, это реальная жизнь, и такой, как вы в Первом отделе не место, — он вздохнул и заговорил более сдержано. — Вы и так уже добились огромных высот, остановитесь и признайтесь, что это ваш потолок. В правде нет ничего постыдного.

Я подошла к столу. Хмелецкий протянул мне папку в надежде, что я возьму ее и поверженная сбегу за дверь.

— Вы ошибаетесь насчет меня. И я вам это докажу.

Я взяла листок с заявлением и положила прямо перед ним.

— Никто из моих людей не захочет с вами работать.

Я перевела взгляд на китель с погонами, висевший на вешалке.

— А я думала, что по уставу, Начальник полиции не спрашивает мнения подчиненных.

Хмелецкий побелел, а я поняла, что нажила врага. Взяв себя в руки, он резко поднял трубку.

— Волжанина ко мне... Значит, найдите его!

Через пять минут в кабинет без стука вошел мужчина в черном поношенном плаще и шляпе. Если бы я не знала, кто он, могла бы принять его за бездомного. Выглядел Игорь Волжанин гораздо старше своих сорока — круглое пузо, небритая щетина, вокруг уставших глаз синяки. Благодаря обонянию кенгуру, которое в десятки раз лучше человеческого, я уловила запах несвежей одежды и алкоголя.

— Здравия желаю, шеф, — Волжанин сел на стул, не обратив на меня никакого внимания. — Что стряслось? Я бежал как ошпаренный.

— Познакомься, — сказал Хмелецкий.

Волжанин огляделся и непонимающе уставился на начальника.

— С кем?

— Здравствуйте, — сказала я.

— Ой, ёп! — он резко вскочил. — Я думал, чучело из подвала принесли.

— Это младший сержант Ариадна Флотов, только из Академии.

Волжанин пялился на меня как на противное насекомое.

— А-а-а-а… ага.

— Возьмешь шефство.

— Что? Не понял.

— Это твой новый напарник.

— Ты шутишь?

— Нет.

— У меня же есть напарник...

— Парцешвили неделю назад ушел на пенсию, или ты, пока бухал, забыл об этом?

— Я не бухал. И не забыл. Я думал, ты мне Егорову дал.

— Егоровой такое счастье не нужно.

Волжанин замотал головой по сторонам, словно надеясь, отмотать время вспять и все исправить.

— Погоди-погоди, шеф, товарищ полковник, я не могу с ней…, — он посмотрел на меня, снова на начальника. — Она же кенгуру.

— Я заметил. И что?

— И-ии… Это шутка, да? Розыгрыш?

— Капитан Волжанин, что тебе непонятно в моем приказе? — разразился Хмелецкий. — Это твой новый напарник, вводи в курс дел. Все как ты уже привык.

— Это какая—то подстава! Я не буду с ней работать. Пусть другой кто-нибудь…

— Я твоего мнения не спрашивал. Если, что-то не нравится — почитай устав. Исполнять приказ!

Полковник подписал мое заявление и положил в стол. Кивнул мне заговорщицки.

— Так точно, — сказал Волжанин после минуты раздумья.

— Свободны.

Мы вышли из кабинета. Сразу за дверью Волжанин резко остановился. Я не успела среагировать — у меня нет воздушных тормозов — и ударилась головой ему в спину.

— Твою мать, смотри, куда прешь!

— Извините.

— Извините…, — он поправил воротник плаща, воткнул в зубы сигарету. От негодования у него дрожали руки. Или от похмелья.

Мы стояли молча в коридоре.

— Я знаю о вашей работе, — сказала я, пытаясь смягчить обстановку. — В Академии мы изучали дело Грегора Лиховского, которое вы вели. Это очень качественное расследование. Я рада, что мы будем работать вместе.

Волжанин посмотрел на меня.

— Что? — у него было такое удивленное выражение лица, будто я с неба свалилась.

— Я сказала…

Он махнул на меня рукой и пошел по коридору, пожираемый взглядами высунувшихся из кабинетов коллег.

Глава 2

За первую неделю работы я видела своего напарника всего несколько раз. Когда мы встречались, он все время куда-то спешил, на просьбы поставить меня в курс текущих дел отмахивался и советовал ждать в кабинете.

Кабинет представлял собой небольшое тусклое помещение с одним окном, закрытым тяжелыми шторами. Из мебели: два стола, тумбочка и шкаф, забитый бумажным хламом. Я попросила завхоза поставить мне автономный терминал, подходящий для кенгуру — управлять обычным компьютером с клавиатурой мне сложно, — завхоз ответил, что свободных терминалов нет, и тоже посоветовал подождать.

— Сколько? — спросила я.

Завхоз ехидно усмехнулся и добавил:

— Столько не живут.

Я не могла сидеть без работы. Каждая бесцельно проведенная минута, словно отмирающая клетка делала меня слабее.

Я навела уборку в кабинете: выкинула пустые бутылки из-под виски, разобрала документы, помыла коричневую от чайной накипи кружку напарника.

Над столом Волжанина висела фотография в рамке с торжественного мероприятия по случаю вручения ему почетной медали мэра. На фото Волжанин стоял в центре, слева от него — мэр, а справа Герман Белкин, владелец фармацевтической компании Зоофарм. Лицо последнего было скрыто под разбитой вмятиной от удара чем-то небольшим — зажигалкой или ручкой.

Зазвенел телефон. Мне с трудом удалось пристроить трубку так, чтобы слышать и говорить через речевой имплант. Мужчина на другом конце провода представился аналитиком по имени Валера. Он спросил Волжанина, я ответила, что его нет, и когда будет — не знаю. Валера сказал, что Волжанин уже две недели не забирает важный отчет, и если не сделает это сегодня, отчет отправится в мусорную корзину. Я вызвалась подняться и забрать его сама.

Отдел аналитики располагался на пятом этаже, туда вела отдельная широкая лестница и специальный бескнопочный лифт, управляемый голосом. В просторном зале с тонкими непрозрачными перегородками насчитывалось не меньше полусотни рабочих терминалов. Когда я вышла из лифта, шум и гам голосов резко прекратился. На меня уставились десятки морд: обезьяны, олени, козы, зайцы, кошки, собаки, куницы, капибары… И это только те, кого я распознала.

Тишину прервал хоровой топот лап и копыт. Аплодисменты предназначались мне. Я не растерялась и, поблагодарив всех кивком, направилась к махнувшему мне из дальнего угла черномордому муравьеду.

— Ариадна, — на пути появилась здоровенная собака нагази в джинсовых шортах. — Мгебришвили, начальник отдела. Если нужна помощь, обращайся, мы всегда поможем.

— Спасибо. Обязательно.

— Мы гордимся тобой! — закричала волчица и завыла.

— Ты молодец!

Все рабочие места были оборудованы по трудовым правилам: удобные кресло-подушки, лежаки, беспроводные терминалы. В шаговой доступности — отдельное помещение с поильниками и закусками на любой желудок. Хмелецкий был прав, когда говорил, что мне было бы здесь комфортно.

Валера принадлежал к среднему представителю вида муравьедов и был размером с кошку. Напротив него находились три монитора, где показывались какие-то графики и таблицы.

— Здравия желаю! — отчеканил он поставленным голосом из речевого импланта, сопроводив это писклявым звуком из длинной, словно бумеранг, пасти. — Стеклов Валерий Палыч, старший аналитик, можно просто Стеклов или Валера. Только не называй меня муравьедом.

Я поймала себя на мысли, что разглядываю его пышный мохнатый хвост.

— Ариадна Флотов.

— Да тебя все тут знают.

Всеобщее внимание обрушилось на меня, когда я первой из альтервидов поступила в Полицейскую академию на факультет криминалистики. Пока училась, журналисты постоянно писали мне с просьбой об интервью, а всякие активисты требовали поддержать или осудить тот или иной закон. Я всем отказывала — ничего важнее учебы для меня не существовало. Со временем обо мне забыли. Вспомнили вновь, когда я закончила учебу с отличием, и все началось по новой.

— Не думала, что здесь так много альтервидов работает. Теперь не чувствую себя одинокой.

— Хочешь дам совет?

Я кивнула.

— Не пытайся стать одной из них, — он указал когтистой лапой на пол, имея в виду людей-работников нижних этажей. — Они тебя все равно не примут. Как бы ты не выплясывала перед ними, они будут видеть в тебе кенгуру, жрущую сено на пастбище. Ты пришла на их территорию, которую они долго защищали, будь готова к сопротивлению.

— Мне кажется, вы немного преувеличиваете. Я уверена в полиции не все альтерфобы.

— Я тридцать пять лет отпахал сыщиком. И сам думал как они.

— И что изменило ваше мнение?

— Я стал муравьедом.

— Спасибо за совет.

— Всегда пожалуйста. И давай на «ты». По видовой цепочке я ниже тебя.

Муравьед потянулся к банке с термитами в собственном соку. Запустив туда длиннющий язык, он подцепил несколько десятков дохлых насекомых и смачно проглотил.

— Не хочешь? Свеженькие.

— Нет, спасибо.

— Зря. Никогда не думал, что это так вкусно.

Хорошо, что у кенгуру нет чувства отвращения к еде, иначе бы меня стошнило.

— Над чем работаешь? - спросила я.

Валера повернулся к экранам. На одном из них тут же сменились картинки. Он слегка перевел нос на второй экран — на нем появилась карта города.

— Отслеживаю перемещение члена одной известной семьи. В рамках дела о мошенничестве с наследством.

— Рудельсон?

— Ага.

Об этом деле не слышали разве что токающие глухари. Роман Рудельсон, известный промышленник, миллиардер и плейбой скончался несколько месяцев назад, не успев совершить подселение. Обрадованные такой новостью его многочисленные дети от прошлых интрижек затеяли дележку имущества. Когда дело дошло до суда, на одно из заседаний явился никому не известный парень и заявил, что он якобы и есть Роман Рудельсон, осуществивший подселение в человека. В качестве доказательств парень представил подписанный контракт, по которому получил тело добровольца в результате взаимовыгодной сделки, оплатив владельцу подселение в тигра. Все стройно и логично, только есть в этой удивительной истории одна деталь: подселение сознания в тело другого человека невозможно, по крайней мере, так все думали до сих пор. Многочисленные эксперименты последних десятилетий это подтверждали. А здесь стоит молодой человек, уверяет, что он — Роман Рудельсон, при этом знает то, что знать человек со стороны не мог, и, конечно, предъявляет права на все свое наследство. Отпрыски обвинили молодого человека в мошенничестве и решили доказать, что он лжец, а их папаша на самом деле помер.

— Детки локти жуют от злости, — произнес Валера со злорадством. — Такие деньжища уплывают сквозь пальцы. А мужик молодец, всех вокруг когтя обвел, да еще и человеком остался. Эх, были бы у меня такие средства, не пришлось бы шестой год прозябать в этой вонючей тушке.

— Удалось, что-нибудь найти, подтверждающее версию мошенничества?

— Ничего. Судя по всему, Рудельсону и его команде как-то удалось подселить сознание в человека. Все документы у него на руках, в том числе видео с признанием самого Рудельсона, записанное незадолго до смерти. Все ясно как день.

— А что известно про того парня, владельца тела?

— Его зовут Максим Шустов. Обычный работяга, техник на заводе консервированных насекомых, семья — жена, дети, ничего примечательного. Откликнулся на объявление об участии в научном эксперименте. Прошел отбор по здоровью, Рудельсон сам его выбрал. Есть записи их встреч, почерковедческая экспертиза доказала, что подписи на контракте подлинные. Юридически все выглядит безупречно.

— Только если подселение было на самом деле, — задумчиво произнесла я.

— Парня допрашивали десятки раз, в том числе с привлечением людей, хорошо знавших Рудельсона. Все подтверждают, что это Роман Рудельсон. Тоже самое с тигром — это Шустов.

— Сколько у него детей?

— Да кто ж знает, Рудельсон закадрил за свою жизнь половину красоток города.

— Я — про Шустова.

— А-аа, двое.

— Долги?

— Рудельсон обеспечит его семью до конца дней.

— Были ли у него долги раньше?

Муравьед задумался.

— Не знаю. А что? Какие у тебя версии?

— Если бы я вела это дело, то в первую очередь определила мотив Шустова. Почему он на такое согласился?

— Как почему? Из-за денег Рудельсона, конечно.

— Парень откликнулся на объявление, еще не зная в чем заключается эксперимент, и кто его спонсирует. Что-то его сподвигло на это. Может быть, долги, болезнь родственников. У него было жилье?

— Своя квартира в Носорожьем переулке.

— Недурно для простого рабочего завода.

— Наследство от родителей. Погибли много лет назад в автокатастрофе.

— Тогда все это еще более странно. Почему отец двух малолетних детей, молодой и здоровый мужчина без материальных проблем соглашается принять участие в опасном для жизни эксперименте? Или он все-таки неслучайный человек… Я бы проверила родственные связи.

— Мимо, уже проверил. Рудельсон и Шустов не родственники.

— А жена?

— Тоже.

— А дети?

— В каком смысле? — Муравьед фыркнул. — А-аа… Ты думаешь его жена могла со стариком развлекаться?

— Все версии имеют право на жизнь, пока не опровергнуты.

— Без доказательств это фантазии, а не версии.

— Они дают почву для размышлений.

На экране монитора появилось изображение Шустова и его семьи.

— Без согласия родителей проверить детей нельзя, — сказал Валера. — А родители его точно не дадут.

— Если доказать связь жены Шустова с Рудельсоном — будет судебный ордер.

— Ладно, если они связаны, пусть они хоть отец и сын, что это даст?

Я посмотрела на фото миллиардера — худющий старик с хитрыми глазами, кричащими, что любит он только себя.

— Зачем ему такой риск, как подселение в человека, если можно выбрать любую болванку? — произнесла я, и меня осенило, — Был бы он в теле тигра, должен был бы поделиться с детьми... Покажи закон о наследстве.

Муравьед вывел на экран текст закона. Быстро пролистал.

— Вот, — сказала я. — При наследовании имущества альтервидом двадцать процентов переходит его ближайшим родственникам, а на остаток накладывается запрет на отчуждение без согласия остальных, — я дочитала и добавила. — Эти поправки внесли, чтобы предупредить развитие...

— Деградации, — Муравьед повторил за мной. — Хм...

Одним из самых неприятных побочных эффектов подселения является деградация — угасание сознания. Осознанный альтервид постепенно теряет способность разумно мыслить и управлять телом, превращаясь в овощ. В зависимости от вида, этот процесс может быть медленнее или быстрее, но он неизбежен, если не принимать ежедневно Дегрокс. Лекарство помогает не всем, бывают случаи, когда оно бесполезно. По этой причине считалось невозможным подселение в человека — деградация происходила мгновенно.

— Если Рудельсон перенес сознание в человека, эти поправки на него не распространяются, и он получает все наследство, а его детишки — ничего, — закончил мою мысль Валера.

— Если подселение в человека было на самом деле..., — уточнила я. — Рудельсон очень любит жизнь и особенно свои деньги, он готовился к этому давно. Такую аферу можно провернуть только с очень доверительным партнером. Мальчик с улицы — не подойдет.

— Передам информацию Косинскому и Ведич, которые ведут это дело, пусть копают дальше. А ты молодец. Мыслишь, как настоящий сыщик.

Мне было отрадно это услышать.

— Тебе уже дали напарника? — спросил муравьед.

— Я думала, слухи здесь быстро расходятся.

— Мы общаемся с сыщиками только по работе. Но для тебя - исключение. Если надо, где камеры просмотреть без ордера, отследить кого-нибудь, документы какие нарыть — обращайся. Все запросы от тебя вне очереди.

— Это здорово, но мне пока не дали ни одного дела.

— Хмелецкий…, — Валера вздохнул. — Осторожничает. Он не любит перемены, хочет, чтобы все в его болоте оставалось стабильным. Но ничего, смирится с неизбежным. Говорят, бронь на болванку медведя оформил, с его-то пенсией можно себе позволить по двадцать кило свежего мяса в день. Так кто у тебя напарник? Егорова, поди.

— Игорь Волжанин.

Муравьед поперхнулся — из ноздрей вылетели дохлые термиты.

— Волжанин?

Он нервно рассмеялся через речевой модуль. Сам муравьед издал истошный визг.

— А что?

— Он альтерфоб. Зачем Хмелецкий отдал тебя ему?

Вопрос был адресован в пустоту.

— Я привыкла к трудностям. Если нужно будет работать с таким человеком — буду работать. Для меня главное — раскрывать дела, остальное вторично.

Валера долго и пристально на меня смотрел своими крохотными, словно пуговками, глазами.

— Надеюсь, ты не растеряешь это.

Он протянул мне лапу. Я коснулась ее своей.

— Так что там с отчетом для Волжанина? — спросила я.

— Нет никакого отчета. Я звонил напомнить этому нехорошему человеку о его долге. Когда ты взяла трубку, выдумал отчет, чтобы не объяснять.

— О каком долге речь?

— За месяц до моей смерти Игореша занимал у меня пять тысяч и до сих пор не вернул. Не бог весть какие деньги, но банка термитов стоит триста, а мне таких десять штук в неделю требуется. Ползарплаты на еду уходит, остальное на аренду конуры и Дегрокс. С такими расходами в жизнь не накоплю на немецкую овчарку.

— Почему именно овчарку?

— Только их берут в оперативные группы. Лучше наркош за задницу цапать, чем жрать муравьев и пялиться в эти экраны. Ладно, не буду тебя задерживать.

— Приятно было познакомиться.

— Будь с Волжаниным осторожна. Он скользкий тип.

Я спустилась на третий этаж, встретила в коридоре запыхавшегося полковника Хмелецкого.

— Где Волжанин? — спросил он сходу.

— Я его сегодня не видела.

— Найди его и срочно езжайте в Дергалово. Там убийство.

Я чуть не подпрыгнула от радости. Радоваться чужой смерти нельзя, но это же мое первое дело! Я так этого ждала!

— Так точно! — сказала я максимально сдержанно.

Если бы кенгуру умела выражать эмоции мимикой, на моей морде сейчас сияла бы широкая улыбка в двадцать четыре зуба.

***

Волжанина я нашла на втором этаже, в столовой, у кофейного автомата. Я услышала голоса еще до того, как вошла внутрь, и остановилась в метре от двери. Беседа шла обо мне.

— Денисыч это специально сделал, чтобы нагадить мне! — возмущался Волжанин. — Вот же злопамятный черт.

— Мэр не дал ему тебя выпереть в тот раз, вот и он решил превратить тебя в посмешище, — сказал неизвестный собеседник.

— Мда…, — протянул другой. — Я бы выбрал увольнение, чем так позориться.

— Не дождется, — отрезал Волжанин.

— И что будешь делать?

— Пока не придумал. Эта ушастая курица носится за мной по пятам, в кабинет из-за вони войти не могу.

— Может, напишешь заявление в профсоюз?

— Не поможет. Председатель у них теперь баран, ну, такой с круглыми рогами.

— Мрак. Тогда, мужик, у тебя нет выбора. Игорь Волжанин и его дрессированный зверек. Два сыщика напарника.

Собеседники рассмеялись.

— Да пошли вы, и так тошно…

Я вошла в помещение. Волжанин и его собеседники отвлеклись на меня.

— Игорь, вас искал полковник Хмелецкий.

Напарник вытащил старенький телефон из кармана плаща.

— Батарея опять села. Что ему надо?

— В Дергалово убийство. Он поручил это нам.

Волжанин указал пальцем на меня и на себя.

— Нам?

— Да.

Он переглянулся с двумя мужчинами сыщиками, снова обернулся ко мне.

— Сейчас кофе только допью.

— Он сказал ехать немедленно.

Стиснув зубы, Волжанин выпил кофе большим глотком и встал. Направился к выходу. Не успела я пойти за ним, как меня окликнул один из его собеседников.

— Ариадна, верно?

Я кивнула.

— Я не представился. Кошкин Олег, капитан, а это мой напарник сержант Козлов.

Второй кивнул мне и улыбнулся.

— Рады тебя видеть в нашей команде. Будем работать вместе.

Он протянул мне руку. Я коснулась ее лапой. Их лица излучали фальшивую любезность.

— Спасибо. Кошкин и Козлов, значит?

Оба кивнули.

— Думала, я первый зверь в вашем коллективе.

Я догнала Волжанина в коридоре.

— Полчаса назад позвонила девушка, сказала, что труп лежит в переулке у ее дома. Человек. Первыми приехали местные патрульные, похоже, что убийство умышленное. Судмедэкспертов я уже вызвала.

Волжанин молча вошел в мужской туалет. Дверь перед моей мордой резко захлопнулась. Через десять секунд открылась.

— Будешь подслушивать стоять? Тебе это не понравиться.

— Я не знаю.

— Господи… за что мне... Иди на служебную, синий форд с погнутым капотом. Сейчас приду.

***

На подземной стоянке я обошла все ряды, но форд не нашла. Хотела позвонить Волжанину, вспомнила про его севший телефон.

— Вы не знаете, где здесь синий форд капитана Волжанина? — спросила я у охранника.

— А его тут и нет, — ответил тот. — Игореха давно пропуск потерял, поэтому ставит свое ведро на гражданской парковке напротив здания.

— Вы уверены? Он мне сказал здесь искать.

Охранник усмехнулся.

— Игореха много чего говорит…

Я вернулась в здание Управления и выяснила, что Волжанин ушел пять минут назад. Выскочив на улицу, я помчалась к гражданской парковке. Синего форда на ней уже не было.

Несколько минут я стояла в растерянности, пытаясь собраться с мыслями. В голове не укладывалось, что сейчас произошло. Волжанин повел себя, словно десятилетний школьник, а не полицейский сыщик.

Успокоиться! Главное — работа!

Первые два часа после убийства самые важные — улики еще теплые, подозреваемого возможно задержать по горячим следам.

Кенгуру разгоняется до шестидесяти километров в час. Мой рекорд — пятьдесят три. Главное преимущество — выносливость. Прыжки позволяют тратить минимум энергии, и чем выше скорость, тем меньше устают мышцы.

От Полицейского управления до Дергалово — пятнадцать километров. Я преодолела это расстояние за двадцать восемь минут. Прибыв на место, увидела синий форд рядом с машиной скорой помощи.

Дергалово — рабочий район с плохо развитой инфраструктурой и дрянной экологией. Здесь много промышленных предприятий как действующих так и заброшенных. Жилье старое и дешевое. Место преступления располагалось в узком переулке между жилыми домами. С двух сторон проходы перекрыли сигнальными лентами. Когда я попыталась пройти под одной из них, ко мне подскочил патрульный в форме.

— Сюда нельзя!

— Я сыщик.

— А я коала Дубков. Быстро ускакала за периметр, а то в отстойник направлю.

Так называли городские приюты, куда свозили бесхозных болванок.

— Я сыщик Первого отдела, Ариадна Флотов. Спросите моего напарника, Игоря Волжанина. Он уже там.

— Ариадна Флотов..., — повторил полицейский, явно припоминая это имя. — Жди...те здесь.

Он вернулся через минуту с красным от стыда лицом. Сам поднял для меня ленту.

— Проходите. Я вас не узнал.

Труп лежал на животе в луже крови, руки были поджаты под себя, ноги раскинуты в стороны. Волжанин, сидя на корточках, рассматривал лицо погибшего, рядом ковырялся в чемоданчике судмедэксперт, еще один человек ходил вокруг и фотографировал.

Когда я подошла, Волжанин мельком глянул на меня.

— Нашлась потеряшка.

— Я ждала на служебной стоянке, как вы и сказали.

Он театрально удивился.

— Я сказал гражданской! Уши у тебя большие, видимо, не для того, чтобы хорошо слышать.

Я не стала спорить. Сейчас меня волновала только работа.

Подошел судмедэксперт, мужчина под шестьдесят с полностью седой головой, седыми бровями и ресницами, будто его окунули в белую краску. Поздоровавшись со мной, он представился Юрием Адамовичем.

— С кем сегодня работаем, Игореш? — воскликнул он.

Волжанин продемонстрировал пакет, внутри лежал вымазанный в крови кожаный бумажник.

— Мужчина, на вид около тридцати. В кармане куртки найден бумажник с документами на имя Антона Лагно. По фото непонятно, наш клиент или нет — лицо распухло, в гематомах. Камер в округе нет. Тело обнаружила девушка, живет в этом доме на втором этаже.

Я заметила тень в окне, из которого обнаружили жертву. От взора уличных прохожих тело скрывали мусорные баки.

— Судя по количеству крови, убит прямо здесь, — предположил судмедэксперт. — Повреждения обширные. Возможно, ножевые ранения.

Волжанин отошел на несколько шагов от тела — к небольшой луже крови. Выглядел он сосредоточенным.

— Напали на него здесь. Небольшие брызги крови встречаются в диаметре полутора — двух метров. Была непродолжительная борьба. Потом жертва упала, пыталась ползти, — Волжанин прошагал мимо кровавой полосы. — И здесь каюк.

— Жертва шла оттуда, — я указала направление. — Убийца поджидал здесь, за мусорными баками.

— Жертва шла с противоположной стороны, — поправил меня Волжанин с раздражением в голосе. — Вот солнечные очки открытые лежат. В семь утра солнце поднимается по этой стороне. Значит, светило ему в лицо. Просто слушай и учись, — Волжанин обратился к судмеэксперту. — Ну что, Адамыч, будем переворачивать?

— Ран на голове и спине визуально не наблюдаю, — судмедэксперт кивнул. - Переворачиваем.

— Ты все заснял? — спросил Волжанин у фотографа.

Тот тоже кивнул.

— Ладно, помоги тогда мне.

Я решила, что просьба предназначается мне и без задней мысли потянулась к телу.

— Куда лезешь без перчаток! — отдернул меня Волжанин.

Его голос прозвучал как гром. От неожиданности я отпрыгнула в сторону. Он так уничижительно на меня посмотрел, что мне от стыда захотелось провалиться под землю.

— У меня для вас не найдется специальной пары, — посетовал судемедэксперт.

Какая же я дура! Могла оставить на теле следы, которые собьют всю картину преступления. Второй семестр первого курса, раздел криминологии, осмотр места убийства. Не зачет, Ариадна! И как я могла забыть захватить специальные перчатки?!

Я чувствовала растерянность, все знания будто вылетели из головы.

Волжанин и судмедэксперт аккуратно перевернули труп.

— Мда, Адамыч, работенки тебе хватит до утра.

Все тело мужчины было покрыто глубокими рваными ранами, рубашка превратилась в бесформенные, пропитанные кровью лоскуты.

— Ну, что могу сказать, — судмедэксперт надул щеки. — Это точно не ножевые.

Я принюхалась и только сейчас заметила давно витающий у тела, знакомый каждому жителю дикой природы, аромат опасности.

Хищник.

— Мощно его разделали, — сказал Волжанин. — Волк?

— Кто-то явно покрупнее...

— Медведь?

— Судя по форме когтей — пантера, точный вид определю только после вскрытия. Вот, посмотри сюда, было несколько ударов лапой по груди и животу, — судмедэксперт провел пальцами вдоль крупных порезов. Потом поднялся выше, к шее, — А это уже зубы, перебита сонная артерия. Убийца знал, что делал. У жертвы не было шансов.

Волжанин с трудом приоткрыл зажатую в кулак ладонь мертвого мужчины, внутри — клок светлой шерсти. Он убрал улику в пакетик и осмотрелся.

— Кис-кис, котик. Где же ты есть…

— Трупное окоченение развилось. Я бы сказал, что смерть наступила четыре — пять часов назад.

Волжанин прошелся по округе.

— Думаю, наш котик преследовал жертву какое-то время по району. Она вошла в переулок, здесь он и решил ее по-тихому сожрать.

— Следов поедания нет, — заметил судмедэксперт.

— Может, кто спугнул... Бедняга, убежал не пообедав, — Волжанин осмотрелся. — И как тебя занесло на окраину города…

Несколько минут все задумчиво молчали, только щелкал фотоаппарат.

— Помнишь, полгода назад был похожий случай на Хвостовском острове? — сказал судмедэксперт.

— Это когда гиена сбежала из питомника и бабку загрызла?

— Ага. Может и здесь случай похожий.

Волжанин одобрительно постучал судмедэксперта по плечу.

— В Дергалово как раз полно питомников. И с кошками есть. Надо будет проверить, не сбегали ли болванки за последние дни, — Он достал из кармана телефон. — Твою мать, опять сел.

— Я попрошу аналитиков проверить, — сказала я, уже дозваниваясь до Валеры.

Волжанин посмотрел на меня.

— Ага, да... попроси-попроси.

***

Мы пришли в квартиру на втором этаже, откуда вызвали полицию. Хозяйкой была девушка двадцати двух лет по имени Мария. Выглядела она бледной и напуганной.

— До сих пор отойти не могу. Это так ужасно. Кто мог такое сделать?

— Расскажите, как вы обнаружили тело. — сказал Волжанин.

Мария нежно поглаживала лежащую на коленях черную кошку.

— Я пришла домой с работы, решила полить цветы на подоконнике — у меня там лилии стоят, — выглянула в окно и увидела, что кто-то лежит на асфальте.

— Вы подходили к телу? Трогали его?

— Нет, я вообще из дома не выходила. Там было столько крови, я испугалась и сразу позвонила в полицию.

— И вы никого не видели в переулке больше?

— Нет, никого.

— Понятно, — Волжанин убрал блокнот в карман.

— Где вы работаете? — спросила я.

Мария с любопытством на меня посмотрела.

— В реабилитационном центре для деградировавших альтервидов.

— Не знала, что такие бывают.

— Нас финансируют частные фонды. Альтервидов привозят волонтеры со всего города, часто голодных и совсем растерянных — деградация стирает не только сознание человека, но и элементарные инстинкты. Порой они не понимают, как жевать пищу, пить воду, мы заново обучаем их всему. Когда они становятся готовы к самостоятельной жизни, выпускаем их за пределы Зоограда — доживать свои дни на воле.

— Спасибо, это очень познавательно, — сказал напарник. — Если понадобится, мы с вами еще свяжемся.

— Этого мужчину убил зверь, — сказала я.

Мария выкатила глаза.

— Да вы что! Не может быть...

Волжанин впился в меня недовольным взглядом.

— Подумайте, вспомните сегодняшнее утро. Возможно, вы видели тигра или леопарда поблизости, который вел себя странно.

Девушка покачала головой.

— Я не видела, — она задумалась. — Хотя… нет, не знаю…

— Расскажите.

— Ночью я слышала, как кто-то разговаривал и скулил на улице. Я подумала, кто-то собаку выгуливает, и не придала значения. А сейчас мне кажется, что по тону голоса это была не собака, а тигр или лев. Я с ними много работала в приюте.

— Ваша черная кошка — осознанная, — заметила я.

Мария посмотрела на мохнатый комок на коленях.

— Это моя мама.

— Возможно, она что-то видела или слышала? Не вижу у нее речевого модуля.

— Он ей не нужен. Она дегрод.

Девушка погладила кошку по голове, та в ответ замурлыкала от удовольствия.

— Почему она не принимала Дегрокс? — спросила я.

— Когда мама попала в больницу, мне было пятнадцать. Отца у нас нет. Маме становилось хуже, и я подписала согласие на подселение. Все деньги, что у нас были, я отдала за болванку. Вы же знаете, что бесплатно только свиней и индюшек дают. Я пошла работать сиделкой у семьи косуль, денег на Дегрокс постоянно не хватало. Мама пропускала приемы, и скоро процесс было уже не остановить. Через год она ушла насовсем...

— Почему вы не воспользовались городской программой помощи неимущим альтервидам? Они дают Дегрокс бесплатно.

— Там большая очередь, Дегрокс многие ждут месяцами. Большинство альтервидов, попадающих в наш центр, тоже стояли в ней. Город закупает слишком мало препаратов. Мы постоянно пишем письма в мэрию, просим увеличить бюджет, но ничего не меняется.

— Так, нам уже пора, сержант Флотов, — строго сказал Волжанин.

Я попрощалась с Марией, и мы вышли на улицу. Наступили сумерки. На небе тонкими пленками растянулись пятна облаков.

— Что это было, твою кенгуру-мать?! — обрушился на меня Волжанин.

— Я вела допрос свидетеля.

— Это я вел допрос свидетеля, а ты должна была сидеть и молчать. Какого черта озвучила нашу версию?!

— Это помогло ей вспомнить существенные детали.

— Какие еще детали?

— Она слышала, как ночью скулила большая кошка, и кто-то разговаривал.

Волжанин покачал головой.

— Она слышала собаку, а ты своим наводящими вопросами ее подвела к нужному ответу. Теперь все ее показания не имеют доверия.

Волжанин швырнул недокуренную сигарету об стену. Сверкнули искры, на асфальт упал яркий тлеющий уголек. Я пристально смотрела, пока он не погас.

— Я прошу прощения, капитан, нельзя было нарушать ваш приказ.

— Ты вообще не должна быть здесь! — сказал он сгоряча и отвернулся.

— Но я здесь... И имею право, как ваш напарник, высказать свое мнение по делу.

Волжанин вздохнул, закрыл глаза и вытер лоб.

— Ну давай высказывай.

— Я думаю, что показаниям свидетельницы можно доверять. Если так, то кошка уже была в переулке ночью, и с ней был человек, возможно, хозяин. А может жертва и есть хозяин. Между ними произошел конфликт, кошка защищалась, поэтому и не пыталась съесть его.

— Выдавай ордер на ее отстрел. Пусть охотники занимаются. Когда ее убьют, найдем хозяина по чипу. Ладно, я на сегодня всё.

— Я думала, мы обойдем и других жильцов.

Он посмотрел на меня.

— А, смысл?

Я не нашлась что ответить.

— У меня рабочий день закончился.

Не попрощавшись, Волжанин сел в машину и уехал.

Я вернулась на место преступления. Труп положили в пакет. На крыше каркали голодные до новостей вороны с портативными камерами.

Я прошла весь переулок от начала до конца, методично принюхиваясь. Собак здесь не выгуливали давно. А вот запах большого хищника был повсюду.

Убийца все еще где-то рядом.

Глава 3

За прошедшую ночь охотники не нашли следов убийцы, кошка как сквозь землю провалилась. Я обзвонила все питомники в Дергалово и ближайших районах, где разводили больших кошек. Никто не заявил о пропаже болванки.

Я пришла в морг. Судмедэксперт Юрий Адамович выглядел сильно уставшим.

— Я за отчетом.

Он молча вручил мне папку. Причиной смерти судмедэксперт указал критическую потерю крови и асфиксию.

— Это лев, — сказал он. — Судя по размеру клыков — взрослый. Вес около ста — ста двадцати килограммов.

— Лев…? Странно.

Львы одни из самых желанных болванок для подселения, на них огромная очередь. В питомниках их выращивают до года, максимум до полутора, чтобы снизить вероятность раннего развития деградации. Если болванка дожила до взрослого возраста, с ней должно быть что-то не так по здоровью, либо ее не существует вовсе.

— Я отправил шерсть на секвенирование, — сказал судмедэксперт. — Сравню ДНК с базами питомников, может что-то удастся найти. Хотя у них там бардак, и далеко не всех болванок вносят, но попробовать стоит.

— Сравните параллельно с базой осознанных, — предложила я.

Во взгляде судмедэксперта испарилась усталость.

— Зачем?

— Нужно проверить все версии.

— Вы думаете, это сделал осознанный альтервид?

— Я допускаю.

— Игорь знает об этой версии?

— С ним я еще не обсуждала.

Юрий Адамович усмехнулся и посмотрел на меня как на выскочку.

— Просто так базы осознанных проверить нельзя.

— Почему?

— Они вне юрисдикции полиции и официально принадлежат Башням, значит, под защитой закона о частной жизни осознаных альтервидов. Между прочим, достижение ваших же правозащитников. Чтобы получить доступ к этим базам, нужно иметь судебный ордер. У тебя есть улики, подтверждающие, что убийца осознанный?

— Пока нет. Я над этим работаю.

— Тогда об ордере забудь.

— Я это так не оставлю.

— Послушай меня, — заговорил Юрий Адамович с выраженным желанием спасти меня. — Я участвовал в расследованиях убийств, совершенных осознанными. Там четко прослеживаются особенности в картине преступления. Не мне тебе рассказывать, что внутри альтервида живет человек и, хотя после подселения у него изменились инструменты, — Судмедэксперт продемонстрировал когти. — Он все равно думает и действует как человек. Это хорошо заметно по тому, как наносятся удары, как убийца пользуется зубами. Я тебя могу заверить, что у твоего убийцы нет и намека на сознание, — он снял простыню с трупа. — Это сделал дикий зверь.

Я несколько секунд смотрела на тело, представляя момент нападения льва на этого несчастного человека.

— Я получу ордер.

— Ты ступаешь на скользкую тропу, сержант. Будь осторожна.

Я понимала, что он имел в виду. Болванки львов могут позволить себе только бизнесмены и политики, биовиды известные и могущественные. Заявить публично, что жертву убил осознанный лев — значит обвинить кого-то из них в тяжком преступлении. Не имея достаточных улик, я могу накликать себе серьезные проблемы.

***

Волжанин не явился утром на работу, его телефон не отвечал. Я выяснила, где он живет и поехала к нему домой сама.

Новорожский район считался тихим и спокойным. На узких улочках, словно грибы, росли огороженные живыми изгородями пестро окрашенные домики, там жили обеспеченные семьи. Дом Волжанина выделялся на фоне остальных: краска на фасаде выцвела и облупилась, окна — замутненные, газон зарос травой по колено.

Синего форда на стоянке не было. Я запрыгнула на крыльцо дома, заглянула в окно: темно, ничего не рассмотреть. Возможно, Волжанин уехал по делам, решив никому не сообщать. Уже собираясь уходить, я заметила, что дверь слегка приоткрыта. В голове пронеслось множество мыслей — от ограбления до нелепой случайности. Ни одна из них не могла остановить мое любопытство.

Я открыла дверь и вошла. Внутри меня встретил такой букет ароматов, что я слегка растерялась: алкоголь, табак, пот, таматный сок, мышиный помет, острые приправы, пыль, затхлая мебель. Сразу вспомнились слова кабана-таксиста…

Внутри дома хозяйничали сумерки. Небольшой стол в гостиной был заставлен пустыми бутылками, в пепельнице скрючились, словно трупики червей, сигаретные окурки. Трудно представить, что это дом полицейского сыщика, а не притон для пьяниц и наркоманов.

На полке у камина рядом с пыльными, ни разу не горевшими подарочными свечами, лежала лицом вниз рамка для фотографий. Я подняла ее. Стекло было разбито, внутри семейный снимок: мужчина, женщина и девочка лет восьми, все трое сидят в обнимку на диване в этой самой гостиной. В молодом мужчине с трудом можно было узнать постаревшего не по годам и осунувшегося Игоря Волжанина.

Я заметила позади себя тёмный силуэт. Резко обернулась. Волжанин стоял в трусах и футболке, покачиваясь, один глаз был закрыт, волосы взъерошены, в руке — пистолет, направленный на меня.

— Кыш отсюда, псина. Здесь бесплатной жратвы нет.

— Это Ариадна. Игорь, опустите оружие.

— Кто?

— Младший сержант Флотов.

Волжанин титаническим усилием сумел открыть второй глаз. Пригляделся.

— Какого хрена ты тут делаешь?

— Дверь была открыта.

— И где ты увидела надпись, что можешь входить и шариться в моем доме?

— Вы не пришли на работу. Я подумала, что-то случилось…

Он закрыл глаза и дотронулся рукой до собственного лба, опустил пистолет, глубоко зевнул.

— Сколько времени? — он посмотрел на пустую руку, будто там были часы.

— Половина первого.

— Наверное, будильник не сработал.

— Собирайтесь, нам надо ехать.

— Куда?

— Убитого опознали. Я связалась с родственниками, они ждут нашего приезда.

Волжанин взял со стола пустую бутылку газировки, перевернул, разочарованно вздохнул, убедившись, что ничего не осталось.

— Ладно, дай мне двадцать минут… Или тридцать. Жди в машине.

— А где она?

— У дома стоит, конечно.

— Ее там нет.

Он нагнулся, чтобы посмотреть в окно. Прищурился.

— Наверное, у бара осталась. Как же я добрался…? Ладно, жди где хочешь, только не здесь.

Волжанин заметил стоявшую рамку с фотографией, его полусонное выражение лица изменилось на озлобленное. Подойдя к камину, он резко положил рамку. Зазвенели стеклянные осколки.

— Вали из моего дома!

Снаружи дул приятный прохладный ветерок, я закрыла глаза, наслаждаясь тем, как он ворошит шерсть. То, что животные, как и люди получают физическое удовольствие от таких простых вещей, стало однажды для меня большим открытием.

Волжанин вышел через полчаса. Он был гладко выбрит — на щеке остались порезы, — волосы зачесаны назад, от него несло одеколоном, призванным сбить запах перегара. Всеми силами он пытался выглядеть свежо, но его выдавали припухшие, совершенно потерянные глаза.

К дому подъехало такси.

— Едем за машиной? — предположила я.

— Заберу вечером, у меня там реванш по бильярду. Давай сразу к свидетелю.

— К родственникам жертвы, — поправила я.

— Я так и сказал.

Половину пути Волжанин молчал, уткнувшись в окно. Мне показалось, он спал с открытыми глазами. Сурок таксист вел машину аккуратно, изредка посвистывая через крохотный рот.

Я закрыла перегородку между водителем и пассажирами и обратилась к Волжанину:

— Я хотела с вами поговорить.

Напарник посмотрел на меня с такой мольбой в глазах, словно желая, чтобы я его пристрелила. Мне незнакомо чувство похмелья, но это явно болезненно.

— Давай попозже, Флотов.

Я все еще не могла поверить, что передо мной знаменитый сыщик, блестяще раскрывший убийство Грегора Лиховского. На уроках криминалистики мы изучали это дело, я была поражена профессиональной и тонкой работой Волжанина. Если бы мне тогда сказали, что мы будем напарниками, я бы не поверила своему счастью. И вот он сидит передо мной, человек, ум которого я боготворила, а я не чувствую ничего кроме отвращения и жалости. Как вышло, что из блестящего сыщика он превратился в озлобленного алкоголика?

— Как вы можете так, вы же полицейский сыщик! — не выдержала я. — Сыщик должен подавать другим биовидам пример.

Он усмехнулся.

— Поверь, я подавал вчера пример блестящей игры в бильярд. Но последние стопки были лишними, и я продул.

— Вы можете быть серьезным?

— То, что я делаю вне работы, тебя не касается, кенгуру.

— Теперь касается. Мы напарники.

Волжанин помолчал.

— И напарники должны доверять друг другу, быть откровенными? — спросил он провокационно.

— Да.

— Тогда расскажи, зачем ты это сделала?!

— Что? — не поняла я.

— Стала вот этим, — он обвел меня взглядом с лап до кончиков ушей.

В современном обществе спрашивать о причинах подселения — дурной тон. Времена, когда подселение было только способом продлить жизнь, давно канули в прошлое. Сейчас перенести сознание в болванку может любой человек старше восемнадцати, и даже ребенок — с согласия родителей. Кандидаты предварительно проходят общение с психиатром, тот убеждается, что они осознают все последствия, а именно: невозможность повернуть назад — тело после подселения утилизируется. Причина, почему человек принял такое решение у каждого своя, это личное интимное дело и ворошить его не имеет права никто.

— Я не буду отвечать.

— Хочу понять, что заставляет вас отказываться от нормальной жизни...

Волжанин открыл окно и закурил. Таксист выругался.

— Рули молча, крысеныш, — сказал напарник сурку и обратился ко мне. — Что так смотришь? Я тебе противен?

— Я не испытываю неприязни, как бы вам этого не хотелось.

— А ты знаешь, чего я хочу?

Я кивнула.

— Я с тобой еще не пил, — Волжанин выпустил дым в салон.

— Вы не хотите со мной работать только потому, что я кенгуру. Но внутри я такой же человек, как и вы.

Он усмехнулся.

— Это не очень заметно.

— Можете продолжать оскорблять меня, я за свою жизнь наслушалась этого сполна. Вам не удастся от меня избавиться!

Он ударил рукой по стеклу.

— Что ты уцепилась за меня? Неужели нельзя было пойти в другое место, где полно этих ваших?

— А почему вы пошли в полицию?

— Захотел.

— И я этого хочу.

Он вздохнул.

— Сколько тебе осталось?

— Пять — шесть лет.

По закону в случае повторного подселения мне придется заново учиться в Академии и проходить через те же тернии и унижения.

— Потрать их лучше на что-нибудь полезное. Заведи кенгуру мужа, воспитай пару кенгурят, проживи эти годы в удовольствие.

— А почему вы так не сделаете?

Он фыркнул и отвернулся к окну. Больше мы не заговорили.

***

Опрос родственников погибшего проводила я. Волжанин сидел рядом и откровенно скучал, лишь изредка вставляя уточняющие реплики.

Убитый Антон Лагно работал курьером в почтовой службе, в Дергалово он поехал доставить корреспонденцию нескольким получателям. Я нанесла его маршрут на карту, злосчастный переулок находился между двумя соседними адресами.

Похоже, жертва все-таки была случайной.

— У Антохи не было врагов, — сказал родной брат. — Он был тихим и замкнутым, совершенно неконфликтным.

Мужчина обнимал плачущую мать.

— У него были знакомые, друзья среди осознанных альтервидов?

— Нет. Он их боялся.

— Почему?

— В детстве Антоха забрался в вольер, где проводят, ну эти, платные охоты.

— Сафари.

Он кивнул.

— Прямо на его глазах медведь, вроде какой-то министр, задрал оленя. Это сильно на Антоху повлияло. Он долго на улицу не выходил. Как-то раз я взял его с собой в кинотеатр. Рядом с нами села гиена, Антоха так закричал, всех перепугал. Пришлось его уводить. Скажите, а это правда, что его лев убил?

— Откуда вы знаете?

— Так по новостям сказали.

Вороны все разнюхали.

— Экспертизы еще незавершены. Мы вас оповестим, когда будет больше информации.

— Мой брат в своей жизни никому ничего плохого не сделал. Он такого не заслужил. Я надеюсь, убийцу найдут и пристрелят.

— Так и будет, — сказал Волжанин.

Я вышла на улицу с тяжелым камнем на сердце. Не думала, что говорить с убитыми горем биовидами, потерявшими близкого, настолько трудно и изматывающе. Напарник заметил мою реакцию.

— Все через это проходят, — сказал он понимающе. — Привыкнешь.

Волжанин достал пачку сигарет, протянул мне из вежливости.

— Меня это убьет.

Он покивал и закурил.

— В питомниках заявили, что у них не пропадали львы, — сказала я.

— Еще бы они сказали иначе. За такое им грозит уголовка. Они наверняка уже всю документацию подчистили. Ничего, мы их вздрючим, как только охотники сделают свое дело.

Мы помолчали.

— Я думаю, что лев может быть осознанным.

Волжанин перевел на меня удивленный взгляд, изо рта у него торчала дымящаяся сигарета.

— Это многое бы объяснило, — сказала я на опережение.

— Например?

— Прошло уже больше суток, а его до сих пор не нашли. Будь он осознанным, не допускал бы ошибок болванки.

— Этого недостаточно. Что еще?

Он готов был слушать, меня это вдохновило.

— Я думала о показаниях свидетельницы — о том, что она слышала ночью с улицы.

— Как кто-то с собакой гулял, — поправил он.

— Я проверила весь переулок. Свежих следов собачей мочи и кала нет.

— Из любопытства спрошу: как ты проверяла?

— Нюхала.

— А-аа. Надеюсь, ты оформила акт запахов.

— Свидетельница сказала, что слышала мужской голос, и как кто-то скулил. Когда альтервиды используют речевой модуль в обыденной ситуации, мы контролируем «голос тела», но если ситуация нервозная, контроль теряется.

— Это поэтому ты сейчас на меня рычишь?

— А я рычала?

Он кивнул.

— Я думаю, что голос и скулеж, могли принадлежать одному осознанному альтервиду. Нашему убийце. По какой-то причине он оказался в переулке в ту ночь, и он явно был не в себе. Утром Лагно проходил мимо, увидел льва, громко закричал, чем вызвал у льва испуг и агрессию...

— Если лев осознанный, он должен был понимать, что парень весом в пятьдесят килограммов не опасен. Зачем превращать его в кровавое месиво?

Я глубоко вздохнула.

— Слишком много дыр в твоей версии.

— Есть только один способ ее проверить. Сравнить ДНК нашего льва с базой данных осознанных.

— К Адамычу уже обращалась?

Я кивнула.

— Он сказал, без судебного ордера доступ к базе Башен не получить. Так неправильно.

— Вы же сами за это боролись. Вот и пожинайте плоды своего равноправия.

— Хмелецкий может помочь?

Он покачал головой.

— Для ордера нужны железобетонные улики, у тебя их нет. Пока всё, что я вижу, указывает на болванку, — он помолчал и добавил. — Но твоя версия имеет право на жизнь.

Мне позвонил муравьед Валера.

— Я проверил все полицейские сводки за последние две недели. Никто не обращался о пропаже родственников-львов. В Зоограде проживает сто восемнадцать осознанных особей, из них в центре — сто шесть, остальные разбросаны по районам. В Дергалово львов вообще нет. К сожалению, это все, что я могу. Чтобы получить информацию о передвижениях каждого, мне нужен…

— Судебный ордер. Я знаю.

— Что будешь делать?

— Что-нибудь придумаю.

Я закончила разговор.

— Что сказал муравьед? — спросил Волжанин.

— Спрашивал, когда вы ему долг отдадите.

— Я ему ничего не должен.

— А как же пять тысяч, которые вы занимали у него?

— Так я у Валерки занимал, а тот помер.

Глава 4

Старый форд мчался по оживленному шоссе, обгоняя другие машины. На крыше сигналила мигалка с синей лампочкой. Я расположилась на заднем сидении. Когда машина подпрыгивала на кочках, я билась головой об крышу.

Тревожный звонок поступил из Сохатого района, что всего в двух километрах от Дергалово. Звонивший сообщил, что стал свидетелем нападения льва на девочку-подростка, других подробностей не было.

Мы примчались по нужному адресу. Во дворе обычного жилого дома собралась толпа зевак. Протиснувшись сквозь них, я уже была готова увидеть окровавленный труп ребёнка. К счастью, девочка выжила. Она сидела на руках у отца и рыдала. Прибывшие раньше на несколько минут медики оказывали ей помощь.

— Как она? — спросила я у врача.

— Раны неглубокие. Жизни не угрожает.

— Я хочу поговорить с ней.

— У нее шок. Сейчас в больницу повезем.

Отец девочки прижимал ее к себе и гладил по голове.

— Кто видел нападение?! — громко спросил Волжанин у зевак.

Несколько человек подняли руки. Напарник подозвал их. Они заговорили вразнобой.

— Так, стоп. По одному. Ты первый.

— Я шел из магазина вот оттуда, увидел, как лев повалил девочку, вот прямо здесь на детской площадке. Я подумал, что они так играют, а потом девочка закричала.

— Она так громко кричала, — посетовала женщина, стоявшая рядом.

— Мы все слышали крик из окон.

— Он начал ее драть, знаете, как кошки делают с когтеточкой, — продолжил свидетель. — Я схватил камень и бросил, попал ему в морду. Кричал и махать руками, чтобы отогнать его. Он бы загрыз меня, если бы из подъезда не вышел Серега с ружьем.

— Я в воздух шмальнул, лев убежал, — сказал тот самый Серега.

— В какую сторону?

— Туда, — они указали на проход между двумя жилыми домами.

— Сколько прошло времени?

— Да минут двадцать, может тридцать.

Мы с Волжанином переглянулись и оба рванули по указанному направлению. За домами пролегал небольшой лесок, преодолев его, мы уперлись в забор, за ним находилась территория заброшенного завода. Железная калитка была открыта.

— Держись меня, — сказал Волжанин, достав пистолет.

На обширной территории стояли полуразрушенные цеха и административные здания. Отыскать здесь льва — задача для двоих людей неподъемная. Хорошо, что у меня есть преимущество перед обычным человеком.

— Скажи мне, что ты его чуешь, — взмолился Волжанин.

— Да, — ответила я.

Запах хищника привел меня в ближайший цех. Высокие колонные балки держали на стальных плечах изъеденную временем крышу, повсюду стояло ржавое оборудование производственных линий, на полу валялись металлические детали, раскрошенный кирпич и мусор, сверху свисали тельферные цепи, похожие на гниющие лианы в джунглях.

— Он все еще здесь, — сказала я на минимальной громкости речевого модуля.

Мы шли медленно, под ногами и лапами хрустела бетонная крошка. Гуляющий по цеху ветер заглушал дыхание убийцы. Волжанин указал взглядом на пол: следы львиных лап и капли крови. Он сделал жест: «пальцы — в глаза», что означало — смотреть в оба. Я кивнула.

Следы льва привели нас к металлической лестнице, ведущей на антресольный полуэтаж, к встроенным помещениям вагонного типа.

Как же я ненавижу лестницы...

Я прыгнула сразу на четыре ступени, приземлилась с таким грохотом, что вся лестница завибрировала. Волжанин жестом велел мне ждать внизу, сам медленно пошел наверх. Недовольная приказом, я вернулась на первый этаж.

Наверху располагались пять помещений в ряд. Все двери были открыты. Приложив к пистолету фонарь, Волжанин пошел вдоль металлического коридора, поочередно заглядывая в каждое помещение. Проверив последнее, он повернулся ко мне и вопросительно пожал плечами.

Быть может, лев сбежал, а запах всего лишь отголосок?

На крыше, прямо за спиной напарника, появилась огромная темная фигура.

— Осторожно! — закричала я.

Волжанин обернулся, но было уже поздно. Прыгнув, лев в воздухе ударил напарника передними лапами в грудь. Волжанин упал на металлическую сетку, пистолет отлетел на несколько метров от него.

Лев обернулся и угрожающе взревел. Его пасть и грива были пропитаны кровью. Волжанин нашел рядом какую-то железку, кинул в него. Та пролетела над головой зверя и попала в окно одного из помещений. Лев шуганулся громкого звука и падающих осколков стекла.

Я поняла, что напарник сейчас умрет!

Взяв разбег, я прыгнула в высоту. Приземлились лапами на площадку полуэтажа, грудью ударилась в металлические перила. Чудом ухватившись передними лапами за поручень перил, я сумела удержаться.

Волжанин лежа пятился назад — к пистолету. Лев накинулся на него сверху, попытался схватить за шею, как и первую жертву. Напарник кричал и отбивался руками.

Я прыгнула и ударила льва задними лапами в бочину. Испугавшись нападения, лев отскочил от человека. Обернувшись ко мне, он разинул огромную окровавленную пасть и заревел преисполненный жаждой убийства.

Я заметила речевой модуль.

— Мы из полиции! — закричала я. — Сдавайся.

Звериный и совершенно отрешенный взгляд хищника вдруг изменился на осознанный. Будто придя в себя ото сна, лев растерянно огляделся, не понимая, где он, и что происходит.

Волжанин добрался до пистолета. Увидев оружие, лев подорвался и резко помчался в мою сторону. Я отпрыгнула вправо, лев пробежал мимо. Прогремели выстрелы. Перемахнув через перила, царь зверей приземлился на пол цеха и выскочил на улицу.

Волжанин, обессилев, уронил руку с пистолетом на пол.

— Вы как?

Лицо, одежда и руки напарника были в крови, но каким-то чудом он не получил ни одной царапины.

Я помогла ему встать.

— Только брюки постирал, — он отряхнулся.

— Радуйтесь, что живы остались.

Волжанин убрал пистолет в кобуру, посмотрел в сторону, куда сбежал лев.

— Был бы у тебя ствол, мы бы его не упустили.

— Я спасла вам жизнь.

— Если б ты этого не сделала, я бы пожаловался на тебя начальству, — он осмотрел окровавленные руки — между пальцами застряла шерсть. — Зачем разговаривала с ним?

— У него был речевой модуль. Я его видела.

Напарник глубоко вздохнул.

— Тогда ты понимаешь, что нас ждет.

— Что?

— Большие проблемы.

***

Волжанин отказался ехать в больницу, заверив врачей, что чувствует себя отлично, и мы сразу направились к полковнику Хмелецкому. Выглядел начальник полиции максимально сдержанным, хотя было заметно, что последние часы выдались для него непростыми. О нападении льва на девочку говорил весь город.

Мы рассказали ему о случившемся в цеху.

— Мне через двадцать минут идти на пресс-конференцию, а вы говорите, что лев, убивший человека и чуть не задравший ребенка, — осознанный?

— Улики говорят в пользу этой версии, — сказала я.

— Улики? — переспросил Хмелецкий. Все это время он смотрел на Волжанина и только сейчас соизволил взглянуть на меня. — То, что я услышал, это какие-то догадки, основанные на ваших личных предположениях и на противоречивых показаниях свидетелей. А, хотите увидеть настоящие улики? Вот заключение судмедэксперта, — он опустил руку на папку. — Здесь сказано, что природа нанесения ран и их характер однозначно указывают на болванку.

— Это всего лишь мнение судмедэксперта, — сказала я.

— Мнение человека с двадцатилетним опытом работы! А что вы можете предложить, младший сержант Флотов?

— Я видела у него речевой модуль. В правой части челюстной кости — там, где он расположен у всех осознанных альтервидов, — для подтверждения я открыла рот и продемонстрировала свой.

— Он что-то сказал через него?

— Нет.

— А девочка слышала слова?

— Она так испугалась, что ничего не помнит. Даже не смогла подтвердить, что на нее напал лев.

— Свидетели на месте нападения слышали, чтобы лев что-то сказал человеческими словами?

— Нет.

— С какого расстояния вы видели модуль?

— Четыре — пять метров.

— Сколько секунд у вас было, чтобы рассмотреть его?

Я поежилась, понимая, куда все идет.

— Одна секунда.

— Какой был уровень освещения?

— Низкий.

Хмелецкий развел руки в стороны.

— Я сижу в двух метрах от вас, под яркой лампой, и не могу однозначно определить, что за штука у вас во рту.

— Я знаю, что я видела. И вот же еще кольцо.

Полковник взял в руку пакетик с уликой. Внутри лежало обручальное кольцо на веревке. Его нашли на куртке девочки — зацепилось за замок.

— Кольцо точно висело на шее льва, об этом говорит длина веревки, — сказала я. — Осознанные часто носят кольца на шее в знак уважения к браку со своим партнером.

— Что хозяева только не вешают на своих болванок.

Я вздохнула.

— Если бы у нас была кровь льва, мы бы проверили уровень Дегрокса в ней, — посетовала я. — Это бы однозначно доказало его осознанность.

— Крови у вас нет.

— Нет.

Как сыщик с огромным опытом Хмелецкий понимал ценность каждой улики и, возможно, в глубине души был согласен со мной, однако именно ему иметь дело с судьей и адвокатами, с журналистами и обществом, его шея будет подставлена под топор их скепсиса, и ему нужны более убедительные доказательства.

— Я видела его взгляд, — произнесла я как жест отчаяния. — Сначала это был зверь, а потом человек. Я не знаю, как это объяснить.

— Так и скажет прокурор на суде: младший сержант Флотов определила сознание подозреваемого по взгляду.

Я поникла.

— Ты что скажешь? — спросил Хмелецкий у Волжанина, швырнув кольцо на стол.

Напарник тяжело вздохнул.

— По поведению — однозначно болванка. Может бешенство какое или еще чего.

Боковым зрением я видела, как Волжанин на долю секунды посмотрел на меня, оценивая реакцию.

— Версию осознанности я бы не исключал, — добавил он. — Я говорил с охотниками, они опять потеряли след льва. Говорят, он путает следы очень грамотно.

— Судмедэксперт не нашел совпадений ДНК льва по базам питомников — сказала я. — Анализы болванок после подселения они обязаны удалять по закону о сохранности частной жизни. Единственный способ доказать, что лев осознанный — сравнить его ДНК с базой Башен. Так мы узнаем его имя и предотвратим новое убийство.

— Эти базы закрыты от полиции, — сказал Хмелецкий. — Судья не даст ордер по показаниям одного сыщика. Забудьте.

— А по двум — даст, — сказал Волжанин. — Я тоже видел речевой модуль. Морда льва была в трех сантиметрах от моей головы. Я хорошо рассмотрел эту штуку, такая же, как во рту у сержанта.

Полковник покосился на него исподлобья.

— Пока мы тянем время, лев может напасть снова, — добавила я. — Нам нужно знать кто он!

— Судье Брайловскому скоро переизбираться, он не станет тащить на себе бремя вины за то, что ставил преграды полиции в поимке убийцы, — добавил Волжанин театрально улыбаясь.

Хмелецкий задумчиво постучал костяшками по столу.

— Ладно, я сейчас ему позвоню. Ждите снаружи.

Мы вышли. Я не могла скрыть своей радости.

— Спасибо, что поверили мне.

— А кто сказал, что я тебе верю? Я правда видел модуль, — он слегка улыбнулся кончиком рта.

Через десять минут полковник сам вышел из кабинета.

— У вас есть ордер. Поймайте эту сволочь.

Глава 5

Проверка ДНК по базе осознанных займет несколько дней. Я не могла сидеть на месте, поэтому предложила Волжанину опросить осознанных львов, живущих неподалеку от Дергалово. Мы очертили круг диаметром в пять километров, учли плотность застройки и зоны, оборудованные камерами, которые наш убийца так ловко избегал. Список получился из трех имен — все известные и уважаемые в городе альтервиды. И каждый мог быть нашим убийцей.

Первый — Вильгельм Штерн, врач-хирург, профессор, почетный гражданин Зоограда. Мы не застали его дома и поехали в Медицинский Институт, где у него, со слов секретаря, проходила лекция. Огромная аудитория была забита студентами и врачами, пришедшими прикоснуться к интеллекту легендарного хирурга, пусть и давно не оперирующего. Профессор Штерн был одет в белый халат, под аккуратно подстриженной гривой висел черный галстук. Лекцию он вел энергично, размашисто жестикулировал мохнатой лапой, шутил.

— Не наш клиент, — с ходу сказал Волжанин. — Слишком худой, да и смотри какой старый, морда вся седая.

— Секретарь подтвердила, что он всю прошлую неделю провел на семинаре в другом конце города. Свидетелей полно.

Мы поехали ко второму льву из списка. Оскар Зимбабве, легкоатлет, поставивший несколько мировых рекордов как человеком, так и львом, подходил под наше описание идеально: молод, атлетично сложен, имел похожий окрас. Была лишь одна загвоздка — уже четыре дня Зимбабве лежал в больнице с тяжелым переломом лапы, полученным во время неудачного падения на тренировке.

Третий — Захар Князев, бизнесмен, владел несколькими заводами, слыл в определенных кругах незаурядной личностью, помешанной на охоте. Проживал Князев в собственном огромном поместье, окруженном по всему периметру пятиметровым забором.

Подъехав к воротам, мы представились по домофонной связи.

— Если пошлет нас — по закону будет прав, — сказал Волжанин.

Через несколько минут в динамике прозвучал голос Князева:

— Господа сыщики, проезжайте.

— Я слышала одышку, — заметила я.

— По-моему, он говорил спокойно.

— Речевой модуль не передает физическое состояние тела, по желанию эмоции можно приглушить, — я посмотрела на карту. — Отсюда до места убийства всего несколько километров по пустырю, нет камер и свидетелей. Можно тихо прийти и уйти, и никто не заметит.

— Может быть, у него синяя грива и татуировка голой львицы во всю спину.

— За три года Князев сделал подселение восемнадцать раз. Последний — всего месяц назад. И вот что интересно, лично для него болванке льва сделали охотничий тюнинг.

— Это что еще такое?

— С детства накачивали мышцы болванки анаболиками, учили охотиться и убивать, чтобы развить инстинкты.

— Ему что продали машину для убийства?

Я кивнула.

— Охренеть.

— Я слышала, что некоторые осознанные возвращали болванки с тюнингом, так как не могли с ними управиться — чувствовали повышенную агрессию и жажду убивать.

— И вот это все делается легально...

— И за очень большие деньги.

Волжанин подъехал к дому. Мы вышли из машины, поднялись по сияющим блеском мраморным ступеням к большой резной двери. Волжанин нажал на кнопку звонка.

— Говорим вежливо и тактично. Никаких намеков на то, что подозреваем его в чем-то. Мы всего лишь проводим опрос местных жителей.

Когда дверь открылась, и перед нами предстал огромный лев, мы с напарником лишились дара речи. Хотя мне не нужно задействовать лицевые мышцы для использования речевого модуля, — достаточно лишь подумать о том, что хочу сказать, — и этого я сделать сейчас не могла, полностью оцепенев.

Морда, грива и грудь льва были багровыми от крови. Кровь капала на пол сгустками, тянулась за львом шлейфом. Перед нами был определенно тот самый лев из заброшенного цеха. Наш убийца.

— Сыщик Волжанин! — воскликнул Князев. — Вот так сюрприз. Давно хотел с вами познакомиться.

— Мы из первого отдела Управления Полиции, — выговорила я.

Рука Волжанина скользнула к кобуре. Лев тоже это заметил и вытаращился на напарника с выражением полного непонимания. Повисло пятисекундное молчание — все трое не шевелились.

— Господа, — заговорил лев. — Кажется, возникло недоразумение.

Через речевой модуль я уловила нотки испуга. Князев был в ужасе.

— Где вы были сегодня утром? — спросил Волжанин строгим голосом, держа пистолет за рукоятку, но все еще не вынимая из кобуры.

— Здесь... дома.

Лев шагнул назад.

— Сохраняйте спокойствие, — сказала я. — Не делайте резких движений и не пытайтесь убегать. Ваше поместье окружено полицией.

Волжанин одобрительно моргнул.

Лев приподнял шею, стараясь посмотреть нам за спины. В холле за его спиной появилась женщина с внешностью одуванчика в строгом деловом костюме.

— Захар Евгеньевич, вашим гостям подать напитки?

— Звони моему адвокату, Ирма. Пусть срочно приезжает.

— Господи, что случилось?

— Они желают мне зла. Ирма, не стой же! Сделай что-нибудь!

Лев громко зарычал. Волжанин достал пистолет и нацелил ему в голову.

— Вы задержаны по подозрению в убийстве и покушению на убийство. Ложитесь на пол и не пытайтесь сопротивляться. Не усугубляйте ситуацию!

Князев попятился назад.

— Стоять! — заорал Волжанин. — Стреляю!

— Боже правый… У меня голова кружится… Ирма… Не могу дышать...

Лев закатил глаза и неожиданно свалился в обморок.

— Захар Евгеньевич! — Ирма бросилась к нему. — Что же вы наделали, у него переходный период.

Волжанин нацепил льву намордник, сковал лапы налапниками. Взглянув на меня, кивнул, довольно ухмыльнувшись.

— Вызывай наших, Флотов.

Ирма звонила по телефону.

— Господи, доктор Шекель, срочно сюда! Захару Евгеньевичу плохо. Быстрее скорую! — она набрала другой номер. — Гарри Саныч, это я! К Захару Евгеньевичу полиция... Они заковали его, говорят какие-то кошмарные вещи… Звоните всем… Да, я жду. Я спокойна! — она положила трубку, отдышалась. — Вы пожалеете! Захар Евгеньевич вас засудит!

— Где он находился сегодня между восемью и девятью утра? — спросил Волжанин.

В это время было совершено нападение на девочку.

— В поместье, конечно! Он проводит здесь все свои выходные.

— Вы подтверждаете, что видели его в это время?

— Подтверждаю! И не только я. Здесь были члены совета директоров его компании. Захар Евгеньевич — председатель правления. Они совещались больше трех часов, и за все это время никто не покидал его кабинет.

— Нужны имена. Мы всех опросим, — сказала я.

Если Князев убедил подчиненных подтвердить его версию, на перекрестном допросе они расколются как миленькие.

— Вы что…, — Ирма смотрела то на меня, то на Волжанина. — Думаете, он и есть тот лев, которого разыскивают? Вы серьезно?!

— У нас есть все основания полагать, что это так, — сказал Волжанин. — Утром было совершено нападение на девочку всего в трех километрах отсюда. А потом убийца чуть не прикончил меня и моего напарника, — Волжанин кивнул на храпящую тушу на полу. — Я хорошо его запомнил. Это наш котик.

— Это какая-то ошибка… Это не мог быть он. Захар Евгеньевич законопослушный гражданин Зоограда.

— Это мы и проверим, — Волжанин отщипнул кровавый лоскут шерсти с морды льва и положил в пакетик для улик. — Сравним с кровью жертв, и все станет понятно.

Ирма как-то странно хрюкнула. Мне показалось, этот звук вышел из львиной задницы.

— Это кровь оленя. Он же только с охоты.

— Знаем мы, на какой он был охоте, — сказал напарник скептически хмыкнув.

— Что вы имеете в виду «с охоты»? — переспросила я. — Здесь нет поблизости официальных угодий.

— В поместье есть собственное охотничье угодье, частное и полностью законное. Перед вашим приездом Захар Евгеньевич задрал оленя и отведал его. Это его каждодневный ритуал.

Я переглянулась с Волжаниным.

— У вас есть там камеры?

— Камеры везде, все поместье просматривается. Проверьте записи и поймете, что ошиблись.

— Но это же он, Флотов… Точно он? — напарник внимательно разглядывал льва.

Я тоже была в этом уверена, впервые увидев Князева на пороге, но сейчас моя уверенность пошатнулась. Неужели я стала жертвой этого чертовой видовой ошибки «все они на одно лицо»? Только сейчас я заметила, светлые полоски на гриве слегка отличались по форме и оттенку, и что особенно бросалось в глаза — странный бугорок, выпирающий из челюсти.

— Надо открыть ему пасть, — сказала я.

— Зачем? — удивился напарник.

— Я хочу посмотреть на речевой модуль.

Волжанин снял льву намордник, аккуратно приоткрыл окровавленную пасть. Оттуда завоняло сырым мясом и фруктовой зубной пастой.

— У него модуль слева… Почему? — я посмотрела на Ирму.

— У болванки врожденная деформация нижней челюсти. Благодаря этому, у нее выше коэффициент силы укуса, — Ирма погладила льва по голове. — Вы за это ответите. Ответите!

— Что это значит? — спросил Волжанин.

Я облокотилась на хвост, посмотрела на напарника.

— Это не он.

***

Когда Захар Князев пришел в себя, Ирма и личный врач увели его в спальню, чтобы окончательно привести в чувства. Мы с напарником занялись просмотром записей с камер видеонаблюдения.

— Он весь день был здесь, — согласился Волжанин. — Если только не обзавелся двойником.

— Он был здесь.

— Значит, мы обосрались, напарник. И очень жидко.

— Он подходил под описание. Мы поступили по всем правилам.

— Нужно было дождаться результатов сравнения ДНК по базам, а не скакать вперёд паровоза.

— Я надеялась, мы предотвратим новое нападение…

— Расскажешь это Хмелецкому.

Приехал адвокат Князева, орангутан по имени Гарри Вольнов, самый успешный юрист в Зоограде, выигравший больше дел, чем мне и Волжанину суждено раскрыть за две жизни.

— Господа сыщики, ваши действия возмутительны и противозаконны. Безапелляционно обвинив моего клиента в тяжком преступлении, вы подвергли его слабое здоровье опасности.

Адвокат размахивал длиннющими мохнатыми руками настолько яростно, что чуть не зарядил мне по голове.

— Мы не успели предъявить обвинение, царь зверей упал в обморок только от вида пистолета, — сказал Волжанин усмехнувшись.

— Мы действовали согласно закона о Полиции, — добавила я.

Орангутан задрал верхнюю губу, продемонстрировав нереалистично белые зубы.

— Замечательно, что вы ссылаетесь на закон, который не читали. Я фиксирую это.

— Мы расследуем убийство, а он подходил под ориентировку. Что нам нужно было по холке его погладить?! — возмутился Волжанин.

— Я не намерен более дискутировать с вами. В максимально короткий срок я подам иск к полиции Зоограда о незаконной попытке задержания моего клиента и покушению на его жизнь.

Волжанин рассмеялся. Орангутан продолжал:

— Этот случай станет вехой в бесконечной череде полицейского произвола против альтервидов. Это нужно прекратить раз и навсегда. И что мне обидно лично, так это то, что в этом участвуете вы, госпожа Флотов.

— Моя видовая принадлежность не имеет значения. Я на стороне закона.

— Жаль, что на этом ваша карьера в полиции закончится.

Подошла Ирма, что-то сказала адвокату на ухо. Он ушел наверх.

— Прошу вас пока не уходить. Захар Евгеньевич желает с вами встретиться, как только закончится его капельница.

Адвокат вернулся через десять минут.

— Мой клиент предлагает вам сделку. Он готов не выдвигать обвинений и забыть эту неприятную ситуацию, если и вы оставите произошедшее в тайне. Никаких официальных отчетов, никаких повесток и интервью.

Мы с напарником переглянулись. Вот это новость!

— Мой клиент — бизнесмен, — продолжил Вольнов. — Любые инсинуации в его адрес, будь то его реакция на ваш визит...

— Говорите по-человечески — лев хочет скрыть реальный размер своих яичек, — поправил Волжанин.

Орангутан подул в сложенные губы. Пфффрррр.

— Конкуренты господина Князева непременно воспользуются любой порочащей информацией, чтобы навредить его бизнесу. Этого не должно произойти.

— Мы понимаем, — сказала я. — Мы уже убедились, что он не тот, кого разыскивают, я думаю, мы можем не упомянуть этот инцидент в отчетах.

— Ладно, — добавил напарник.

Нам повезло, что Валера не успел вызвать кавалерию полиции и судмедэкспертов.

Орангутан кивнул и взял папку с документами подмышку.

— Если информация об инциденте станет общедоступной, если из ваших уст прозвучит хоть какой-то комментарий в отношении моего клиента, сделка недействительна. Надеюсь, мы договорились.

Я кивнула. Адвокат ушел.

Через десять минут спустился сам Князев. Я взглянула на напарника, поняла, что извиняться, он не намерен, и решила сделать все сама.

— Господин Князев, прошу прощения за произошедшее, мы поторопились с выводами.

— Не понимаю, о чем вы.

Первый раз видела, чтобы лев подмигивал.

— Действительно, о чем это ты, сержант…, — подхватил Волжанин.

— Да так, ничего важного. Тогда мы поедем, у нас еще полно дел.

— Нет уж, просто так я вас не отпущу, — театрально возмутился Князев. — Уделите мне немного времени. Я настаиваю.

— Только если недолго, — сказал напарник.

— Нечасто ко мне приходят биовиды вроде вас. Я устал от городской богемы, от старых ленивых пердунов в телах молодых хищников, они думают, их жизнь та же, что и раньше, только на завтрак не таблетка с виагрой и стакан бренди, а Дегрокс и тушка свеженького теленка. Зубы они получили, а смелости самим пустить кровь — кишка тонка. Нет ничего более лицемерного чем не пользоваться тем, что тебе дает прогресс.

Лев привел нас в помещение, забитое чучелами хищников.

— Мои прошлые сущности. Посмотрите какие красавцы. Каждым я установил видовой охотничий рекорд. У этого крокодила, например, триста восемнадцать голов. А какие челюсти, череп лани одним укусом раскалывал. Отлично подходит для охоты на водоеме, только ощущения странные, когда не чувствуешь погоды. Холодная кровь все-таки. А этот, — он подвел нас с огромному белому медведю, стоявшему на задних лапах, с раскрытой в оскале пастью. — Мой рекордсмен. Три тысячи голов.

От вида медведя у меня неконтролируемо пробежал холодок по спине.

— Планирую львом установить новый рекорд — пять тысяч. Здорово, правда? Пойдемте на воздух.

Мы вышли во внутренний двор, направились по мощеным дорожкам мимо пруда с фонтанами и летней веранды со сценой.

— Я купил эту землю, когда еще был человеком и заранее все подготовил. Я не стал дожидаться, пока старость окончательно сожрет мои кости и мышцы, поэтому сделал подселение до того, как часы пробили полночь. А кем вы станете, Игорь?

— Пока не решил, — отмахнулся Волжанин.

— Вам стоит об этом задуматься уже сейчас. Смерть — штука непредсказуемая.

Я поражалась, насколько непринужденно он с нами болтал, будто никакого обморока не было. Настоящий бизнесмен умеет держать лицо в любой ситуации.

— Я знал Грегора Лиховского, — продолжал Князев. — Меня Гарри познакомил, мой адвокат. Грегор был очень талантливым, полным идей, мы договорились сделать совместный проект, но этому было не суждено случиться. Как несправедлива жизнь, такой блестящий ум погиб от рук подлого, никчемного человека, паразита нашего общества. Я следил за расследованием, и считаю, вы заслуженно получили награду мэра.

— Спасибо, — ответил Волжанин.

— Я тоже хочу как-то отдать дань уважения Грегору, поэтому готов предоставить вам любую болванку за мой счет. Это самое малое, что я могу сделать в память о нем.

— Это щедрое предложение, но я не могу его принять. Это противозаконно.

— Закон может быть очень гибким, если с ним работает настоящий профессионал. Вы не получите ни пени на руки, всю сумму я перечислю на счет Башен под ваше имя. Гарри все устроит. А-аа, вот мы и пришли.

Мы остановились у ворот с электронным замком.

— Это самые крупные частные угодья в Зоограде. Двадцать гектаров, три пруда, лесной массив, зеленый лабиринт и даже искусственные горные цепи. Впечатляет?

Через отверстия в заборе я увидела двух пасущихся оленей и зебру.

— Зачем вы привели нас сюда? — спросила я.

— Хочу пригласить вас на охоту. Ну же, Игорь, составьте мне компанию.

— Я охочусь только на преступников.

— Охота — моя страсть с детства. Я испробовал все виды огнестрельного оружия, но настоящие острые ощущения, только когда делаешь все голыми руками, — он взмахнул лапой, выдвинув когти из подушечек. — Я долго выбирал идеального охотника и нашел, — он оскалил зубы. — Только полюбуйтесь, какой инструмент. Представьте, Игорь, вы преследуете жертву, загоняете в ловушку, кожей чувствуете ее страх, слышите, как захлебывается кровью ее сердце, впиваетесь зубами в шею, и наблюдаете, как жизнь утекает из нее вместе с горячей кровью. Это лучшие ощущения в жизни, ничего подобного вы не испытывали. После убийства обязательный ритуал — съесть теплое мясо жертвы, для вас мой повар приготовит его как пожелаете. Поучаствуйте в охоте со мной, умоляю. Выберете любое оружие и любую болванку, все легально, у меня есть все разрешения. И вас, Ариадна, приглашаю, уверяю, вам тоже понравится. Многие мои травоядные друзья, однажды попробовав, уже не могут остановиться.

— Благодарю, но я откажусь, — сказала я.

— Игорь, но вы же не откажете мне...

— В другой раз. Нам пора, господин Князев.

— Просто Захар, прошу.

— Мы должны поймать убийцу, пока он не совершил еще больше злодеяний, - сказала я.

— Ах да, я понимаю. Ужасная трагедия. Вы преуспеете, я не сомневаюсь.

Пока мы шли обратно, Князев настойчиво меня обнюхивал.

— Ох, какая прелесть, просто прелесть, представляю, какое нежное мясо на вкус. Я еще никогда не пробовал кенгуру. У вас случаем нет болванки на продажу? Я бы заплатил хорошие деньги.

— Я не развожу.

— Очень жаль. Теперь ваш аромат будет меня преследовать, — он рассмеялся. — Шутка.

Князев проводил нас до машины.

— Ко мне скоро приедет заместитель мэра, волк, наша совместная охота с ним всегда увлекательна. Игорь, приглашаю вас присоединиться.

— Хорошо. Я подумаю.

Мы сели в машину. Следующие полчаса, пока форд плелся в сторону центра по загруженному шоссе, мы молчали.

Солнце клонилось к закату.

— Что-то я проголодался, — сказал Волжанин.

Глава 6

Мясной ресторан «Мышечная охота» располагался через дорогу от травоядного ресторана «Листья перемен».

— Составишь мне компанию? — Волжанин кивнул на мясной. — У них и салаты подают.

— Я не голодна.

— Ты вообще ешь?

— Раз в день. Для кенгуру вполне достаточно.

— Тогда посидишь со мной. Пошли, это приказ.

Мне еще не приходилось бывать в мясном ресторане. Посетителей было много. Я заметила собаку и волка, грызущих говяжью ногу с двух сторон и одновременно следящих за конными бегами по телевизору. Леопард, полулежа, закинув лапу на лапу, медленно обсасывал замороженную тушку кролика. Под потолком два орла разделывали змею. В самом дальнем углу, сидя под тремя кондиционерами, поедал ведро рыбы белый медведь.

От количества и качества запахов у меня поехала голова. В дикой природе это стало бы для меня сигналом к бегству, но я, наоборот, шла в самое пекло. Боятся мне нечего — все альтервиды осознанные, и никто не посмеет меня тронуть.

— Владелец ресторана — олень, зовут Бэмби, — сказал Волжанин. — И, кстати, оленина здесь лучшая в городе. Говорят, для мэра Бэмби готовит ее лично.

Мы расположились в зоне для людей, где стояли удобные столики. Для людей — удобные, мне же пришлось отказаться от стула и сесть на хвост. Подошел, постукивая копытами, баран официант. На закрученных в полумесяцы рогах висело множество колец, звенящих при каждом движении.

— Приветствую вас, господа, в нашем ресторане высокой мясной кухни. Вы готовы сделать заказ?

Волжанин по второму кругу перелистывал меню, кривя лицом.

— Даже не знаю, я уже все пробовал.

— Возьмите блюдо дня, сегодня очень популярно у гостей. Бараньи ребрышки в соусе ткемали.

Напарник рассмеялся.

— Нет, мужик, они мне в горло не полезут, — он подумал немного. — Ладно, давай классику — стейк и картошку.

— Принято. А вам? — баран обратился ко мне.

— Воды.

— Интересно, а он предлагает ребрышки из собственных ягнят? — спросил Волжанин, когда официант ушел.

— Разведение болванок — законная процедура, — сказала я. — Для многих это единственный способ прокормить себя.

— Это же дети.

— Сознание не передается потомству. Так что это просто болванки.

— Я, наверное, слишком старомоден.

Мы помолчали.

У стойки бара запел пьяный попугай. Охрана вывела его на воздух проветриться.

— Птички совершенно не умеют отдыхать, — сказал Волжанин. — Вот бы ему в бар «Две ноги», там самое вкусное пиво и лучшие столы для бильярда. Ну а ты?

— Что я?

— Как ты отдыхаешь?

— В каком смысле?

— Ну, что ты делаешь вне работы?

Я пожала плечами.

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Почему вы спрашиваете?

— На "ты".

— Почему ты спрашиваешь?

— Это же нормально, когда напарники узнают друг друга поближе.

— Я удивлена.

— Чему?

— Что я тебе интересна.

— Ты мне жизнь спасла.

— Чуть не забыла.

— Так, как ты отдыхаешь?

Я задумалась, прогоняя в голове варианты. Выбирать особо не из чего.

— Иногда смотрю фильмы.

— Какие, например?

— Детективы.

— Так вот откуда лапы растут... Насмотрелась, как бравый четвероногий сыщик в бейсболке ловит бандитов, и решила, что сможешь так же.

— Мне не нравятся новые фильмы, где Холмса играет сенбернар, он использует нюх для раскрытия преступлений, никакой интриги. Я люблю старые, где его играл человек в кепке оленьего охотника. Он использовал дедуктивный метод и реальные криминалистические техники. Интересно и опыта набираешься.

— Значит, это снова часть работы. Я спрашивал про другое. Неужели, ты вообще не расслабляешься?

— У меня нет на это времени. Мне осталось всего несколько лет жизни.

— Ты же можешь снова в кого-нибудь вселиться, или как вы там это называете?

— Я больше не буду сыщиком. У меня только одна попытка.

— Тогда почему выбрала кенгуру, а не тех, кто живет дольше?

Я вздохнула. Это не очень приятные воспоминания.

Волжанин сверлил меня взглядом, и я поняла, что не отверчусь от ответа.

— Нужен был вид, способный себя обслуживать, иметь возможность перемещать предметы без посторонней помощи, стоять вертикально, быть определенного роста...

— И выполнить ряд физических упражнений, — добавил Волжанин. — Все это из вступительных условий в Полицейскую Академию.

— Они как бы случайно написаны только под людей.

— Как ты прошла по прямой линии?

— Я научилась двигать задние лапы по отдельности. Это сложно, я помогала себе хвостом. В правилах тогда не было ограничений по количеству конечностей. На следующий год их исправили. Якобы лишний отросток тела мешает сыщику вести скрытое наблюдение.

— И сколько ты тренировалась, чтобы научиться подтягиваться, метать мячи, стрелять?

Он указал взглядом на мои передние лапы. У Кенгуру это самое слабое место — они короткие, мышц в них вдвое меньше чем у человека.

— Три года.

— Серьезно?

Я кивнула.

— Почему не выбрала обезьяну?

— Они слишком дорого стоят.

— Ах да... Забыл, что, если не хочешь жить в грязи и жрать объедки, нужно платить. И вот ты прошла тесты, сколько потом училась?

— Еще три года.

— Получается тебе шесть лет.

— Технически десять. Болванке было четыре на момент подселения. Такая дешевле.

— Почему ты на это решилась?

Волжанину принесли обед. Выглядело блюдо аппетитно, хотя для кенгуру совершенно несъедобно.

— Я жду ответа. Ты же помнишь, мы напарники.

Я вздохнула.

— Со мной случился несчастный случай, я была парализована.

— А-аа, значит, ты была взрослой женщиной, растившей кучу детей, и вот ты запнулась, упала. Гипс. Кровать. Фильмы о Холмсе. Несите мне кенгуру...

— Мне было восемь лет.

У Волжанина изо рта выпал кусок мяса.

— Погоди… То есть, ты была ребенком. Тебе сейчас…, — он прервался, чтобы посчитать. — Четырнадцать лет?

— У альтервидов возраст определяется физиологией вида.

— Я знаю, — резко сказал он. — Ты понимаешь, о чем я.

— С даты моего первого рождения мне четырнадцать.

Он расхохотался.

— Многое становится понятно... И как родители отнеслись к твоему решению стать кенгуру?

— Поддержали.

— Вы что общаетесь до сих пор?

— Конечно. Они же мои родители. Они за меня очень переживают.

— Настолько, что согласились умертвить собственную дочь..., — сказал он, нервно пиля ножом кусок мяса.

— Я не умерла.

— Ты не та девочка, которая была их дочерью. Их дочь лежит в могиле. А вы все полуфабрикат, имитация!

Глаза у него расширились, как у льва в цеху в момент нападения.

Мы молчали несколько минут. Он пытался прожевать кусок стейка, но не сумел и выплюнул на тарелку.

— Не лезет, — он закрыл лицо руками, — Ладно, погорячился. Неправильно было так про тебя говорить.

— Ничего.

Он подобрал руки под себя, встал, перегнулся через стол и внимательно на меня посмотрел. А я поймала себя на мысли, что он симпатичный. Для человека.

— И ты так легко проглотишь мои оскорбления?

— Меня они не задевают.

— Я оскорбил твоих родителей.

— Это никак не повлияет на их жизнь.

— Я думал, ты всегда топишь за справедливость.

Я кивнула.

— Тогда почему это не относиться к тебе самой?

Я не ответила. Волжанин вернулся на стул.

— Ты до сих пор чувствуешь привязанность к родителям?

— Мы часто встречаемся, общаемся.

— Я о другом спросил. Ты их любишь?

— Я не думала об этом. Это неважно.

— Почему неважно? Очень важно.

— Я просто чувствую, что они родные, и мне этого достаточно.

— Ты помнишь себя маленькой, когда была еще человеком?

Я кивнула.

— Что именно? Расскажи.

— Помню, как мама водила меня в школу, как плела мне косы — у меня были длинные волосы. Мама была строгой, а папа добрым. Он научил меня играть в шахматы. Мама говорила, что эта игра не для девочек, а он отвечал, что она развивает ум, и для меня это будет полезно. Мы играли с ним каждый вечер. Он поддавался, но я настояла, чтобы он играл в полную силу. Только проигрывая, научишься играть хорошо. Мы играли после того, как я упала... Руки и ноги у меня не двигались, только немного шевелилась голова и веки. Он сделал высокий столик, поставил туда доску с фигурами, чтобы я могла видеть ее, и показывал буквы из полей и номера, я моргала — один раз — да, два — нет. Он двигал за меня фигурки. Так мы и играли. Он никогда больше не поддавался и, наверное, поэтому держался стойко. Мама сломалась, а он нет. «Чемпионы не плачут», — так он говорил. Однажды я все-таки победила, он так радовался, прыгал от счастья и кричал. Я не забуду ту победу. Папа никогда не плакал, даже когда мне сделали укол, и я последний раз видела его человеческими глазами. Он держал меня за руку, пока я не уснула, и когда проснулась, он тоже был рядом.

Глаза напарника налились влагой. Он вытер лицо ладонью, прокашлялся и продолжил обед, яростно набивая рот мясом.

— Могу задать вопрос? — спросила я спустя несколько минут. — Мы же напарники.

— Валяй.

— За что Хмелецкий так тебя не любит?

— А кто сказал, что он меня не любит? У нас с ним хорошие рабочие отношения.

— Ты сказал, что он приставил меня к тебе, только чтобы избавиться.

Напарник усмехнулся.

— Подслушивала, значит...

— Прыгала мимо.

Он вздохнул.

— Мы не сработались, когда были еще напарниками. По его мнению, я все делал неправильно, я ненадежный, непредсказуемый, слишком конфликтный. Он быстро пошел вверх по карьерной лестнице, я же остался там, где и был. Он считает, мне не место в полиции, и все эти годы пытается мне это доказать.

— Я не напрашивалась к тебе в напарники, и с Хмелецким ни о чем не договаривалась.

— Знаю.

— Думаешь, на этот раз у него получится?

— А это зависит от того, раскроем ли мы это дело, младший сержант Флотов.

Я кивнула.

— Могу я задать еще вопрос?

— Задавай.

— Та женщина и девочка на фото, это твоя семья?

— Да.

— Что с ними случилось?

— Их нет.

***

Я вернулась домой, чувствуя голод и сильную усталость.

Вместо холодильника, у меня имелась современная мини оранжерея, где выращивались модифицированные растения, специально подобранные для моего вида с повышенным содержанием полезных микроэлементов и белков. Если в дикой природе кенгуру необходимо жевать траву и листья в течение нескольких часов, чтобы насытиться, я управляюсь с блюдом за двадцать минут.

Нарвав себе травы и листьев на порцию, я прилегла на удобное кресло-подушку. Стены в квартире были отделаны звукопоглощающими материалами — единственное тихое место, где я могу отвлечься от бесконечного потока звуков.

Тишина.

Я закрыла глаза и попыталась расслабиться, но мысли все равно были только о работе. Перед уходом домой я в очередной раз позвонила судмедэксперту — узнать, не готовы ли результаты сравнительных тестов ДНК. Юрий Адамович выругался на меня и попросил больше его сегодня не беспокоить.

— Как только все будет готово, ты узнаешь об этом первой, сержант.

Я проверила график бодрствования. Данные неутешительные. Мой организм недосыпает три — четыре часа в день. Кенгуру — ночное животное, биологические ритмы формировались эволюционно тысячи лет, никакое подселение сознания этого не исправит. Продолжительный сон днем, бодрствование ночью — такой ритм подошел бы курьеру или водителю такси, но не полицейскому сыщику, и мне приходится подстраивать организм под общепринятые человеческие нормы. Я принимаю антисонные лекарства, иначе у меня может начаться летаргический сон, из которого, как сказал мне врач, я могу никогда не выйти.

«В следующий раз ты уснешь уже насовсем».

Тишину прервал входящий видеозвонок. Увидев имя на экране, я несколько секунд раздумывала — принимать ли вызов. Нажала зеленую кнопку. На экране появилась Диана, мой бывший психиатр.

— Привет, — сказала она, улыбнувшись так пронзительно, что я тотчас почувствовала себя лучше.

Как она делает?

— Привет. Извини, что не перезванивала.

Выглядела Диана, как всегда, потрясающе: длинные каштановые волосы собраны в аккуратную косу, бежевый костюм с белой блузкой идеально сидел по стройной фигуре, выразительные карие глаза окантованы темной подводкой, на слегка приподнятом носу — черные очки. И ей всего тридцать два. Вся жизнь впереди.

— Я понимаю, — сказала Диана. — У тебя сейчас сложное время — новая работа, новые биовиды вокруг. Кстати, поздравляю с назначением, я тобой очень горжусь. Здесь у нас все тебя поздравляют.

— Спасибо. Передай им, что мне приятно.

С Дианой я знакома, сколько себя помню. Мы общались еще до подселения, она помогала мне подготовиться, а потом и освоиться в новом теле. Мы многое прошли вместе. Именно ей я обязана своей целью стать сыщиком.

— Как тебя приняли коллеги в полиции? — спросила она.

— Очень хорошо.

— Ариадна…

— Что?

— Ты всегда можешь поделиться со мной.

— Правда, все хорошо.

— А я слышала, что тебе дали в напарники какого-то альтерфоба.

— А я думала у людей плохой слух.

— Так это правда?

— Его политические предпочтения меня не волнуют. На работе мы равны.

— Помни, что твои возможности ограничены телом кенгуру. Ты не сможешь вынести на себе то, что способен человек.

— Я — человек, — сказала я из вредности. Этот этап мы давно прошли.

— Твои мысли и чувства — человеческие. Все остальное — нет. Это может вызывать у тебя протест, но пока ты не примешь этот факт, не перестанешь гасить таблетками кенгуру, ты рискуешь потерять себя.

Я так и думала, что наш разговор сведется в эту сторону. Поэтому и не хотела брать трубку. Мне сейчас только нравоучений не хватало.

Диана из тех немногочисленных психиатров, кто предлагал вместо Дегрокса использовать методики психотерапии. «Обретение себя». Большой популярности и эффективности против деградации эти методики не имеют, большинство альтервидов отлично обходятся таблетками. Диана и сама со временем разочаровалась в таком подходе, поэтому и оставила практику.

— Ты хочешь, чтобы я днями напролет спаривалась, вынашивала в сумке детенышей и жевала траву? Ты этого хочешь?

— Ты злишься.

— Злюсь, — я вздохнула. — Я очень устала.

— Давно ты последний раз посещала НПЗ?

— Совсем недавно.

— Ты совершенно не умеешь врать.

— Ну, может быть месяц назад.

— Восемь месяцев. Я проверила, прежде чем тебе позвонить.

— Из тебя бы вышел хороший сыщик.

— Ариадна, я много раз говорила, что тебе это необходимо. Это важная часть терапии.

— Ты больше не мой психиатр.

— Я говорю, как друг.

— А звучишь, как психиатр.

Диана улыбнулась и кивнула.

— Что поделать, профессиональная деформация… Когда занимаешься этим столько лет, перестаешь видеть границы. Извини.

— И ты прости, я сорвалась.

Я уже минуту жую лист фикуса. В моменты отключения от тела, когда сознание занято размышлениями, можно случайно и обгадиться.

— Ты удивительная, Ариадна, я не знаю ни одного альтервида с такой силой и стержнем, как у тебя. Я очень за тебя переживаю.

— Я знаю.

— Помни, что ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Меня осенило.

— Мне как раз нужен совет психиатра. Я сейчас работаю над делом льва убийцы. Ты наверняка слышала.

— О господи, конечно. Мы с коллегами только об этом и говорим. Ужасно, просто ужасно.

— То, что я скажу пока секретно, ты не имеешь права разглашать без моего разрешения.

— Я понимаю. Я никому не скажу.

— У нас есть все основания полагать, что лев — осознанный.

Диана вытаращила глаза.

— Что ты говоришь? Серьезно?

— Да.

Она задумчиво покачала головой.

— Представляю, что будет, когда об этом узнают все... Известно, кто он?

— Пока нет.

— Чем я могу помочь?

— Хочу понять, что заставило его пойти на такое.

Диана задумалась.

— К сожалению, нельзя сказать ничего, пока я не поговорю с ним. Нужно понять, в каком он эмоциональном состоянии, изучить реакции на раздражители…

— Диана, — взмолилась я. — Любая зацепка поможет.

Она вздохнула.

— Можно оттолкнуться от известных кризисных периодов. У осознанных альтервидов таких два. Первый — адаптация, полгода — год после подселения.

Мне ли не знать...

— В это время происходит знакомство с новым телом, с его возможностями и ограничениями. Здесь особенно выделяется проблема разрушенных ожиданий. Люди часто плохо понимают, каковы будут их условия жизни в выбранном теле и когда сталкиваются с реальностью, не могут это принять. Особенно тяжелые случаи у тех, кто переходит по желанию, а не по показаниям. Им трудно свыкнуться с мыслью, что назад уже ничего не вернуть. Если в такой момент им не помочь, начнется депрессия, которая часто приводит к ускоренной деградации. Сознание распадается на части, как разбитая ваза.

— А как же Дегрокс?

— В особо тяжелых случаях он может только временно снимать симптомы. Здесь нужна психотерапия, направленная на поиск жизненной цели. Второй опасный период начинается после наступления физиологической старости тела. Уже приходит понимание, что конец близок, а второй шанс часто по финансовым показателям хуже первого. Здесь есть свои особенности, но симптоматика очень схожа с первым периодом.

— Убийца не молодой и не старый, — сказала я. — Скорее в полном расцвете сил.

— Возможно, какие-то личные проблемы. Хотя такая агрессия, это либо очень серьезный стресс, либо… Даже не знаю. Не буду гадать.

— А деградация может привести к агрессии?

— Это частый симптом. Но обычно возникает, когда альтервид уже теряет элементарные навыки. В таком состоянии он не может толком подняться на лапы, не то что напасть и хладнокровно убить. Здесь явно что-то другое...

— В твоей практике были случаи раздвоения личности?

— Не понимаю, о чем ты.

— Я и сама не понимаю…, наверное, я просто схожу с ума.

— Ты что-то видела? Расскажи мне...

— Когда лев напал на меня, он вел себя как зверь, и взгляд у него был пустой как у болванки, а потом он стал осознанным. Как будто сознания не было и вдруг появилось. И словно для него самого это было неожиданностью.

— Сознание не может исчезать и появляться. Оно либо есть, либо его нет.

— А как же терапия «дикой природы»? Позволь инстинктам управлять телом, прими себя… А если инстинкты завладеют телом и захотят убивать?

— При этом сознание полностью контролирует происходящее.

— А вдруг у этого льва… Ладно… Не обращай внимания на все, что я сказала.

Снова углубляюсь в догадки, основываясь не на фактах, а на собственных фантазиях. Так только больше себя запутаешь. Скоро будут готовы результаты сравнения ДНК, и я узнаю имя убийцы.

— Ариадна, ты всегда мыслила неординарно, даже когда была той розовощекой девчушкой в инвалидной коляске. Ты ничего не боялась, не желала уступать. Твое упорство привело тебя туда, где ты сейчас. У тебя все получится.

Я покачала головой и закинула в рот новую порцию листьев. Вспомнила, как девочкой жевала листья с дерева в саду родителей, подражая коровам. Тогда на вкус они показались мне горькими, а сейчас очень вкусными.

— Спасибо.

Диана улыбнулась.

— Я сказала тебе то, что написано в учебниках по альтерпсихологии, что повторит тебе любой профессор в вузе. Но что это на самом деле? Всего лишь выдержка из опыта. Не истина. Всей правды мы не способны узнать, сознание — слишком сложная штука, чтобы препарировать его на лоскутки и рассмотреть каждый в микроскоп.

— То есть ты считаешь, что это возможно?

— Возможно то, что ты видишь и слышишь. Доверяй не учебникам и таким занудам психиатрам как я, а своим чувствам. Они тебя никогда не подведут.

— Я хочу понять, что у него в голове, в чем его мотив.

Диана помолчала.

— Давай смоделируем ситуацию. Что бы ты делала, если б лишилась сознания и стала болванкой?

Я задумалась.

— Нашла бы себе плодородную долину и присоединилась к группе других кенгуру.

— И вот ты пасешься на лугу, и вдруг у тебя появляется сознание. Ты будто просыпаешься ото сна. Какая твоя реакция?

— Растерянность, я не понимаю где я. Испуг. Агрессия.

Диана обратилась к компьютеру.

— Львы — социальные животные и живут в группах — прайдах. Самцы редко охотятся, так как слишком заметны на местности, поэтому отдают эту роль самкам, а себе берут роль защитников прайда.

— То есть, наш лев охраняет прайд, — продолжила я.

— По этой логике выходит так.

— Тогда кого он считает прайдом?

— Я не знаю. Это только модель.

Я пообещала Диане, что возобновлю поездки в НПЗ, когда разберусь с делами. Выпив на ночь Дегрокс, я легла спать и долго не могла заснуть. Мне все время казалось, что где-то рядом рычит лев.

Глава 7

Сравнение ДНК шерсти убийцы с базой осознанных выдало совпадение. На адрес льва выдвинулась группа захвата.

Я ехала в машине с Волжаниным и изучала собранные Валерой данные по личности убийцы. Звали его Никита Шведов, в прошлом владелец крупной сети магазинов, после подселения шесть лет назад продал бизнес и организовал благотворительный фонд. Никогда не привлекался за нарушение законов, за две жизни — ни одного штрафа за парковку. Не такой характеристики ожидаешь от хладнокровного убийцы. Смущал и адрес проживания. Рыблёвский район располагался на другом конце города от мест нападений. Как льва занесло в Дергалово? Что толкнуло биовид с безупречной репутацией на такие злодеяния?

— Возьмем его и все узнаем, — ответил на мои немые вопросы Волжанин.

Скромный дом, расположенный в центре густонаселенного района, окружили пять машин. Двадцать спецназовцев и три осознанных овчарки на подхвате ворвались внутрь.

— Жди снаружи, — скомандовал напарник.

— А вдруг тебя снова придется спасать.

Он улыбнулся и кивнул.

Жена Шведова, лама, находилась в гостиной на первом этаже. Незваные гости ее совсем не смутили. Она спокойно наблюдала, как дом обыскивают, молча вертя по сторонам длинной шеей.

Спустя десять минут к нам с напарником подошел руководитель группы спецназа.

— В доме чисто. Его здесь нет.

— Пусть твои люди будут рядом на случай, если он вернется, — приказал Волжанин.

— Принято. Поставлю круглосуточную наружку.

Мы подошли к ламе.

— Капитан Волжанин и младший сержант Флотов, сыщики Первого отдела полиции. Представьтесь, пожалуйста, кто вы и что здесь делаете.

Лама перевела на меня тяжелый взгляд. Альтервиды хорошо умеют прятать эмоции за ширмой тела, но когда становится совсем невыносимо, первыми трубят о проблемах сознания глаза. И я поняла, что женщина на грани нервного срыва.

— Марина Сергеевна Шведова, — представилась она. — Это мой дом.

Волжанин присел на край кушетки, жестом пригласил сесть ламу на кресло-подушку напротив. Та отказалась.

— Никита Шведов кем вам приходится?

Лама вздохнула, словно последние дни готовилась именно к этому вопросу.

— Мой муж.

Волжанин едва заметно усмехнулся. Я посчитала это совершенно неуместным.

— Где он сейчас?

— Я не знаю.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Четыре дня назад.

За день до убийства Лагно.

— Марина Сергеевна, вы понимаете, почему мы сюда приехали?

— Да.

— Назовите причину.

— Вы решили, что Никита напал на ту девочку.

— А за день до того он убил молодого парня в переулке, — Волжанин показал ей фото Лагно, где погибший запечатлен с матерью. — И еще он напал на меня и моего напарника, нам чудом удалось выжить.

Лама опустила взгляд и произнесла:

— Это сделал не он.

— У меня на руках результаты экспертизы ДНК. Шерсть и слюна с тела убитого, а также выжившей девочки принадлежат вашему мужу. Вероятность ошибки меньше тысячной процента.

— Это не он...

Волжанин взглянул на меня и скривил лицо.

— При каких обстоятельствах вы виделись в последний раз? — спросила я.

Лама удивилась моему вопросу, будто до этого считала меня болванкой.

— Мы вместе ужинали, я пошла спать пораньше, он сказал, что еще поработает. Я проснулась ночью, его уже не было дома. Я не знаю, во сколько он ушел.

— Ваш помощник был с вами в этот день? — спросил напарник. — У вас же есть помощник, вы сами не можете за собой убирать…

— В тот день у нее был выходной. Ее адрес и телефон в коридоре на двери.

— Как вы поступили утром, узнав, что мужа нет? — спросила я.

— Я звонила ему весь день и следующую ночь. Он не брал трубку. А в субботу его телефон отключился.

— Он сам как-то связывался с вами?

— Нет.

— Может, оставил сообщение? Послание на холодильнике? Что угодно, — уточнил Волжанин.

— Ничего.

— Почему вы не заявили о пропаже мужа в полицию?

Она промолчала.

— Если вы знаете что-то и скрываете, то можете быть привлечены за соучастие, — надавил напарник.

— Мой муж за всю жизнь мухи не обидел! Он всегда был против любого насилия, он не переносит вида крови, даже мясо не ест. Он не мог этого сделать. Понимаете, не мог!

— Вы давно женаты? — спросил Волжанин.

— Тридцать два года.

Волжанин показал ей кольцо. Она посмотрела из рук.

— Вы узнаете его?

— Это кольцо Никиты.

— Его нашли на одежде выжившей девочки.

— Это не он.

Волжанин вздохнул и указал мне на выход, решив, что ничего полезного мы больше из ламы не вытащим.

— Как вы думаете, где он сейчас может находиться? — спросила я.

— Я не знаю.

— У вас есть другое жилье? Загородный дом?

— Только этот.

— Полицейские останутся на случай, если ваш муж вернется домой, — сказал Волжанин. — Если он свяжется с вами, вы обязаны доложить нам, иначе это будет расценено как соучастие. Вам это понятно?

Она никак не реагировала, только смотрела в стол.

— Марина Сергеевна, — обратилась я. — Вижу, вы очень любите мужа и хотите для него только лучшего. Поверьте, я тоже хочу ему помочь.

— Да, я люблю его, — она взглянула на Волжанина. — Я много раз видела такой взгляд у людей. Удивлены, что лама говорит о любви ко льву. Таким как вы этого не понять… Мы нашли друг друга тридцать два года назад и с тех пор не расставались больше чем на два дня. Мы родственные души, которые не могут жить друг без друга, — она помолчала. — Все эти дни я живу как в аду, у меня словно отрезали кусок плоти и кинули на съедение волкам. Я задыхаюсь. Хотите знать, почему я не обратилась в полицию? Я понимала, что случилось что-то очень плохое, он бы никогда не оставил меня... Я испугалась правды, испугалась, что его… А когда услышала про убийства, поняла… Я не смогла...

Я думала, что альтервиды не способны плакать, лама это делала прямо сейчас.

Волжанин молча вышел на улицу.

— Могу я задать еще вопрос? — спросила я.

— Задавайте, вы же полиция.

— За последнее время вы замечали странности в поведении мужа?

— Ничего такого не было. Никита вел себя обычно.

— Он делился с вами какими-то переживаниями?

— Он только говорил о работе фонда, там были проблемы с финансированием. Мэрия не желала его поддерживать.

— Он жаловался на проблемы со здоровьем?

Она задумалась.

— В последние недели у него часто болела голова.

— Он обращался к врачу?

— Нет. Посчитал, что дело в переутомлении.

— Спасибо вам за беседу. Если у нас будут еще вопросы, я с вами свяжусь.

Я обернулась, чтобы уйти, как вдруг лама подошла сзади, обвила меня шеей, словно змея, и крепко прижалась.

— Прошу вас, не убивайте его. Умоляю.

— Это будет зависеть от него.

— Пообещайте, что сделаете все, чтобы он остался жив! Только вы можете… Людям плевать. Пожалуйста!

Я подумала и кивнула.

— Скажите это…

— Обещаю.

Я вышла на улицу и отдышалась. Волжанин курил, смотря куда-то в сторону горизонта.

— Узнали кто он, стало не легче…, — сказала я. — Предлагаю обойти соседей, поспрашивать, может кто, его видел.

— Мне надо срочно отъехать. Справишься без меня?

Не дождавшись ответа, он сел в машину и уехал.

— Конечно, как всегда.

Ох уж эти люди…

***

У соседей ничего полезного выяснить не удалось. Шведова никто не видел за последние дни.

В доме полным ходом шел обыск, работали судмедэксперты. Я вошла в спальню. В центре просторной комнаты стояла внушительных размеров матрас-кровать. Постель была аккуратно заправлена — помощница заходила утром. В гардеробе ровными рядами висели костюмы для ламы и льва.

— Со старыми привычками трудно расстаться, — услышала я за спиной.

В комнату вошла хозяйка. Я обратила внимание, что дома она ходит без одежды.

— Марина Сергеевна, во время обыска вам лучше оставаться в гостиной.

Лама кивнула и, постукивая копытами по полу, побрела к выходу. Я снова перевела взгляд на гардероб.

— Подождите.

Лама остановилась, повернула шею.

— Ваш муж был в одежде в вечер пропажи?

— Дома мы ее не носим.

— Он оделся, перед тем как уйти?

— Вся его одежда осталась дома. Я проверила.

— Он раньше выходил из дома без одежды?

— Это противозаконно.

— Ответьте на вопрос.

— Нет, без одежды он никогда не выходил из дома.

— Я прошу вас еще раз вспомнить, о чем вы говорили с ним тем вечером. Любая мелочь будет полезной.

Она с настороженностью осмотрела меня с лап до головы, оценивая, можно ли мне доверять.

— Мы почти не говорили, Никита был весь в себе, ничего не ел. Я спросила в чем дело, он ответил нечто странное: «Откуда я взялся?». Я не поняла вопроса, спросила, что он имеет ввиду, но он больше ничего не сказал.

— Это все?

— Да.

Вспомнив вчерашний разговор с Дианой, я позвонила Валере.

— Мне нужно узнать в каком питомнике выращивалась болванка льва для Никиты Шведова.

— Сейчас посмотрю. Так-так... Тебе повезло, обычно эта информация засекречена для самих осознанных, но благодаря ордеру, мы знаем о льве все. Хм, а вот это интересно…

— Что? Не томи.

— Питомник назывался «Большие котики» и располагался, барабанная дробь, в Дергалово. Это не может быть совпадением, — произнес муравьед задумчиво. — Только откуда Шведов узнал, где выращивалась его болванка?

— Он и не знал.

— Ничего не понимаю.

— Дай мне точный адрес питомника.

— Скинул. Только питомника там уже нет. Закрылся несколько лет назад.

— Я съезжу и проверю.

— Подожди-подожди, зачем по-твоему он туда вернулся?

— Там его прайд.

***

На бывшей территории питомника располагалась контейнерная площадка. Стальные ребристые буханки теснились плотными рядами высотой по десять метров. Между ними курсировал огромный четырехколесный погрузчик с длинной стрелой, способный переставлять контейнера с места на место.

Я посмотрела карту. Злополучный переулок, где был убит Лагно, находился всего в трехстах метрах. Льва притянуло к питомнику через весь город словно магнитом. Придя сюда, он не нашел свой прайд, это и могло стать причиной срыва на первого встречного.

Я постучалась в дверь сторожки, расположенной у главного въезда. Дверь открыл высокий пожилой мужчина в черной шапке и с седой щетиной. Я представилась и показала жетон.

— Сыщик? — переспросил он. — А вы к кому?

— Я ищу начальство.

— Сегодня выходной, никого нет. Тут только я и Добрый, водитель контейнеровоза. Он заканчивает через десять минут и тоже домой уедет.

— А вы кто? Представьтесь.

— Романов Сергей. Сторож.

— Сергей, три дня назад вы работали?

— Я каждый день работаю, — он сделал шаг назад, и я заметила внутри сторожки кровать, столик и телевизор.

— Как часто делаете обход территории?

— Один раз вечером и три — четыре раза за ночь.

— За последнюю неделю видели посторонних?

— Только вас, — он усмехнулся. — Воришки сюда не лазят — контейнера с фомкой не вскрыть, а больше воровать нечего. Все под камерами.

— Я расследую убийство, произошедшее неподалеку отсюда, и ищу возможных свидетелей.

— Это где лев мужика загрыз? Видал по телеку. Его еще не поймали?

— Пока нет.

— Хреново. Львы — самые опасные звери, которых я знаю. Не хотел бы оказаться рядом с таким.

— Есть предположение, что он может прийти сюда. У вас имеется оружие?

— Двустволка с мелкой дробью — такой разве что куропатку можно подстрелить. Хотя сейчас и их трогать опасно, попадешь в какого-нибудь курьера, сразу на пожизненное. Подождите, вы сказали, лев придет сюда? Зачем? Тут нет еды.

— Здесь раньше был питомник. Вы знали об этом?

— Знал? Да я там работал.

— Серьезно?

— Пятнадцать лет от звонка до звонка.

— Тогда мне нужна ваша помощь.

Он зашел в будку и вернулся с ружьем и курткой.

— Пойдемте, кое-что покажу.

Мы проследовали через склад контейнеров к лесному массиву на другой стороне огороженной забором территории.

— Скоро эти деревья и все старые постройки пойдут под снос. Места для хранения уже не хватает.

— Почему питомник закрылся? — спросила я.

— Рядом железнодорожная станция, они заинтересовались этой землей и предложили хорошие деньги. Владельцы питомника согласились, а сам питомник перенесли за город. Всем было выгодно.

Мы подошли к деревянному двухэтажному зданию с обшарпанными стенами, заросшему травой и кустарниками.

— Административное здание снесли, остался только этот ветпункт.

Я заметила сбоку загон для парнокопытных.

— Я думала, здесь выращивали хищников.

— Хищники жили здесь только в последние годы, а до этого разводили всех подряд. Для хищников нужна лицензия, ее получить трудно и дорого. Когда хозяевам это удалось, они завезли сюда рысей, львов, тигров, медведей, в общем самых востребованных болванок на рынке.

Внутри ветпункта было мрачно: стекла на окнах потемнели от пыли, стены покрылись черным маслянистым налетом, потолок провис. Узкий коридор вел в смотровую и операционную. Лестница на второй этаж — в административные кабинеты.

За годы стены впитали в себя запах лекарств и навоза.

— Коллектив был хороший: заводчики, ветеринары, тренеры. Мне нравилось тут работать, не то что сейчас… С железками одна тоска.

В шкафах лежали выцветшие упаковки с лекарствами, перевязочные материалы, шприцы. Было даже ржавое ружье с усыпляющим дротиком. Когда-то и мою болванку отловили с помощью такого же.

— Уезжали впопыхах. Многое бросили… Я ничего не трогал, оставил как есть. Иногда прихожу сюда поностальгировать. Лучшее время в моей жизни.

На стол в операционной кто-то в шутку положили гипсовое чучело оленя в натуральную величину. Левая его часть была обычной, а на правой отсутствовала кожа для демонстрации внутренних органов.

— Здесь остались какие-нибудь документы?

Он пожал плечами.

— А что вы собственно ищите?

— Медкарты, протоколы наблюдений. Всё, что поможет узнать историю болванок, живших здесь.

— Все архивы уничтожили, сожгли прямо в лесу.

Я огляделась в попытке отыскать хоть что-то полезное. Только грязь и вонь.

— А как это связано с тем львом-убийцей? Я слышал, он какой-то богач, у которого крыша съехала.

— Его болванка выращивалась здесь. Если бы мне удалось проследить ее путь до продажи, это бы очень помогло. Но без документов…

Мужчина поднял руку, словно школьник.

— Я могу его знать. Я кормил львов и убирал за ними дерьмо каждый день. Они росли на моих глазах. Вы знаете его номер?

Я продиктовала шестизначный номер. Мужчина осел на край скрипучего стола с вытаращенными глазами.

— Цезарь. Не может быть…

— Болванкам не дают имена, — поправила я.

— Мы сами его так прозвали...

Я присела на хвост.

— Расскажите о нем все, что вспомните.

— Отцом его был доминант прайда — главный лев в группе, самый сильный, завоевавший этот титул в бою с другим доминантом. Доминантов никогда не продавали, иначе разрушался сам прайд, а это плохо влияло на частоту потомства. Львят, как правило, выращивали до полутора лет и сразу продавали, иначе доминант их изгонял из прайда. С Цезарем получилось иначе. Когда ему еще не исполнилось и года, он убил отца — доминанта в схватке и занял его место. В следующие полгода он убил всех самцов. Напуганные львицы вились вокруг него, а через год в прайде появилось семеро новых львят. Из-за такой удачи начальство закрыло глаза на его поведение. Цезарь был очень агрессивен, мы боялись его до чертиков. Однажды на работу взяли новенького — я как раз попал в больницу с язвой желудка, — то ли ему не разъяснили правила, то ли он был дураком. Во время кормления он потянулся погладить львенка. Цезарь увидел и напал, вцепился зубами ему в шею и задушил у всех на глазах.

— За такое его должны были усыпить.

— Руководство все скрыло. Цезарь был слишком ценным товаром. Жизнь какого-то простого мужика ничего не стоила. Через месяц Цезарь напал на ветеринара. Я спас парня, отогнав льва с помощью личного револьвера. Только тогда начальству стало ясно, что Цезаря держать в питомнике опасно, и они от него избавились. Нам сказали, что его выпустили на волю где-то далеко от Зоограда.

— Его не выпустили, а продали для подселения. И теперь Цезарь вернулся защитить оставленный прайд.

Мужчина сжал ружье покрепче.

Я вышла на улицу. Пахло сосновыми шишками. Контейнеровоз закончил работу, на площадке стало совсем безлюдно.

— И часто здесь бывает так тихо? — спросила я, прислушиваясь к шуму ветра.

— Только когда нет составов на погрузку/разгрузку. Последнюю неделю была запара, полсотни человек пахали круглосуточно. Переработали больше пяти сотен контейнеров. А сейчас видите, никого нет...

Я посмотрела на сторожа.

— Я ошиблась, сказав, что он может сюда прийти. Он уже приходил…

Мужчина огляделся.

— Его спугнули люди и контейнеровозы, — продолжила я. — А теперь их нет. Дорога домой свободна...

Стало очень тихо. Мелкие грызуны и птицы попрятались по норам и дуплам, замолчали насекомые.

Оглушительный львиный рык волной прокатился по округе.

Пришел царь зверей.

Не успела я опомниться, как сторож затолкал меня в здание ветпункта и запер за собой деревянную дверь на щеколду.

Мы стояли в темноте, не шевелясь, прислушивались. Сторож упер приклад в плечо, оглядывался.

Я вызвала подмогу по телефону.

— Через сколько они приедут? — шепотом спросил мужчина.

— Минут пятнадцать.

Он покачал головой.

— У нас столько нет.

Справа от здания пронеслось нечто большое и рычащее. Я вздрогнула.

— У вас оружие есть? — спросил сторож.

Он взглянул на меня и, все поняв, покивал.

— Держитесь за моей спиной.

Лев пробежал слева от здания. Через секунду его рык донесся уже спереди и тотчас переместился на другую сторону.

— Он с нами играет. Узнаю Цезаря…

— Никита Шведов! — закричала я. — Подкрепление уже в пути. Сдавайтесь!

В смотровой разбилось стекло. Мы бросились туда. В оконном проеме торчала лохматая львиная голова с окровавленной мордой. Закинув лапы на подоконник и уцепившись за дерево длинными когтями, хищник пытался влезть внутрь. Сторож прицелился. Увидев ружье, лев мгновенно выскользнул из окна наружу. Выстрел. Дробь поразила мелкими ранками старую оконную раму.

— Быстро, помогите мне.

Мы придвинули к окну шкаф.

— Это его остановит? — спросила я.

— Нет.

Несколько минут снаружи было тихо.

— Может быть, он испугался и убежал?

— Только не Цезарь. Если не получилось одним способом, он найдет другой.

В дверь что-то ударилось, будто средневековый таран. Верхняя петля вылетела, попала мне в нос. Я почувствовала, как по усам потекла кровь.

Сторож выстрелил. Мелкая дробь утонула в толстых дверных досках.

Еще удар. Дверь накренилась, повиснув на единственной уцелевшей петле.

— Наверх! — закричала я.

Сторож судорожно перезаряжал ружье. От волнения рассыпал все патроны. Я толкнула его в сторону лестницы. Мужчина подхватил пару патронов с пола и побежал. Взлетев на второй этаж, он обернулся.

Я стояла внизу, у первой ступеньки. Пролет был слишком узким, потолок — низким.

— Ну же! Поднимайтесь! — крикнул он.

Лев снес дверь. Я услышала грохот, услышала, как моя смерть несется, словно поезд, опаздывающий на станцию.

Я прыгнула. Ударившись головой о потолок, приземлилась на середине лестницы. Потеряла равновесие, полетела назад. Сторож подхватил меня, закинул на руки как невесту и помчался по коридору второго этажа. Заскочив в помещение с металлической дверью, он навалился на нее своим и моим телом. Щеколды здесь не было.

Лев ударил с другой стороны, дверь отскочила и снова закрылась. Удар передался нам через металл, и я почувствовала, как у меня отсохло плечо.

Еще удар. В образовавшийся проем пролезла раскрытая львиная пасть. Я полоснула по ней когтями, расцарапав хищнику губу. Лев завизжал и убрал голову. Мы снова закрыли дверь.

— Там ключ, в столе, — крикнул сторож.

Я рванула к деревянному столику, нашла в выдвижной тумбе медный ключ. Кинула сторожу. Мужчина вставил его в замок и провернул дважды. От бессилия он осел на пол, его пробила одышка.

Я прислушалась: лев ходил по коридору снаружи, фыркал, рычал.

Единственное окно в кабинете было зарешечено.

— Раньше здесь было хранилище, — мужчина встал и отдышался. — Подождем подмогу здесь.

Нос у меня забился кровью и не дышал. Где подкрепление, когда оно так нужно?

Сторож зарядил последние два патрона в ружье.

Появился странный шорох, будто где-то скреблась мышь. Звук растекался по перекрытиям, словно молоко в воде, и становился громче. Из-за бешеного стука собственного сердца я никак не могла определить его источник.

— Не волнуйтесь, сюда ему не пробраться…, — на последнем слове сторож споткнулся, сам не поверив в то, что сказал.

Спустя минуту, когда звук стал уже невыносимым, а с потолка сыпалась штукатурка, мужчина отломал ножку стула, на один конец намотал найденный на полу кусок ткани. Поджог спичками и вручил мне.

— Держите. Я читал сказку про Маугли.

— Там был тигр.

— Какая разница!

Я взяла горящий факел. Первобытный страх жителя прерий кричал мне бросить его и бежать.

Лев скреб дерево и бетон. Я слышала, как он тяжело дышит, как сопят его легкие и как надрываются мышцы.

Меня окутал ужас. Я пыталась убедить себя, что я человек, и это только генетический страх моего вида, но ничего не могла с собой поделать.

Стена слева от двери пошла трещинами. Сторож разбил окно прикладом, подергал решетку.

— Бесполезно. Мы в ловушке.

Мужчина вышел в центр кабинета, направил ружье в то место, где с секунды на секунду появится лев.

— Как только просунешь свою морду, я ее размажу!

Последовал мощный удар. Стена вспучилась.

— Давай…

Еще удар. Трещина разверзлась, и оттуда показалась голова. Прозвучал выстрел сразу двумя патронами. В воздух взлетели ошметки плоти. Пыль заволокла глаза, я почти ничего не видела.

Когда пыль рассеялась, я поняла, что это был не лев, а гипсовый олень из операционной. Сторож тоже это понял, от отчаяния он выронил ружье.

В дыру в стене медленно протиснулся лев — грязный, с окровавленной мордой и с бешеными глазами, в которых не было ни намека на сознание.

Сторож медленно отступил к стене. Я махнула горящим факелом. Лев отпрыгнул, взревел. Затем метнулся влево, тут же вправо, снова ко мне — махнул лапой, едва не выбив факела у меня из рук, снова отскочил. Мы со сторожем прижались друг к другу, и я почувствовала, как мужчина дрожит.

— Никита, я знаю вы там. Услышьте меня! Не делайте этого!

Сторож вытащил из шкафа книгу-справочник болезней, вырвал кипу страниц, скомкал и поджег о факел. Кинул. Горящий шар попал льву в гриву, обжег морду. Зверь замотал головой и заверещал. Сторож поджог второй комок, швырнул. Третий, четвертый… Огненные шары летели в хищника один за другим, заставляя его паниковать и отступать. Падая на пол, комки поджигали все вокруг. Вспыхнул стул и стол, загорелись шкаф и штора. Огонь пожирал ветхую мебель и стены словно голодная свинья — объедки. Черный едкий дым окутал помещение. Стало невыносимо жарко. В какой-то момент я забыла о льве, думая лишь о глотке свежего воздуха.

— Идемте!

Сторож потянул меня за лапу к двери, и только сейчас я поняла, что льва в помещении уже нет. Мы вышли в коридор, из дыры в стене валил дым. На полу обломки и мусор.

— Сейчас все здание сгорит.

Сторож остановился на краю лестницы, ведущей на первый этаж, сел на корточки, пытаясь рассмотреть льва внизу. Узкий закрытый пролет не давал никакой обзора.

Лев мог поджидать всего в метре от лестницы, а мог и сбежать далеко отсюда. Если не выйдем из здания — сгорим.

Сторож взял у меня догорающий факел и пошел первым. Спустился, осмотрелся.

— Его нет. Давайте вниз.

Огонь уже вырвался из кабинета, окутал коридор и подбирался ко мне.

Я прыгнула. Приземлилась в центре лестницы, едва удержалась на узкой ступеньке.

— Вот так, — успокоил меня он. — Давайте еще разок, я поймаю.

В этот момент время словно остановилось. Я смотрела на застывшее лицо сторожа: борозды морщин, шрамы на носу и подбородке, навечно отпечатавшие в нем оттиск прожитых лет, и что меня поразило — глаза. В них было больше желания жить, чем в молодом Волжанине. Я поняла, что сейчас произойдет плохое. И ничего не могла с этим поделать…

Лев снес мужчину с ног, словно кеглю.

— Не убивай его! — закричала я, впервые услышав, как из глотки кенгуру вырывается душераздирающий вопль.

Я прыгнула. Приземлилась на предпоследнюю ступеньку. Лапы подкосились — я упала и полетела кубарем.

Сторож лежал на полу в пяти метрах от меня, лев трепал его, как куклу. Мужчина кричал и сопротивлялся.

Боковым зрением я увидела железный шкаф в смотровой. Рванула к нему, схватила с полки ружье с дротиком. Баллон со сжатым воздухом был наполовину полным. Выбежав в коридор, я остановилась позади льва. Управиться с ружьем короткими лапами было сложно, но неимоверным усилием я повернула ружье дулом от себя и просунула палец в скобу, к спусковому крючку.

Лев повернулся, посмотрел на меня, и его глаза вдруг приобрели осознанный оттенок.

Внезапно разразился хруст, и между нами обвалился потолок. Меня ударило чем-то тяжелым и горячим. Я упала. Рядом все пылало огнем, легкие наполнились ядовитым воздухом. Сквозь пелену я увидела, как лев удирает к выходу. Я направила ружье от себя и выстрелила. Дротик исчез в стене огня и дыма.

Сторож лежал без движения, весь в крови. Его грудь все ещё вздымались и опускалась.

Из последних сил я поднялась на лапы. Дверь от меня была заблокирована огнем. Кашляя и задыхаясь, я ворвалась в смотровую, отодвинула шкаф, залезла в окно. Свесившись из него наружу, оттолкнулась лапами и вылетела словно выстрелом из пушки. Упала на траву, откатилась.

Солнечный свет ударил меня по мозгам. Я совершенно потеряла ориентиры.

Откуда-то из небытия звучали сирены полицейских машин.

Здание пылало словно огромный факел, огонь бил фонтанами из окон второго этажа.

Я встала, держась за ноющую от боли грудь. Не мешкая, обогнула здание и ринулась к двери. Сторож лежал всего в двух метрах от входа, я подхватила его за ноги и потянула, и тут же вспомнила, что прыгать назад, кенгуру не способна. Природа о такой полезной функции не позаботилась.

Огонь уже подобрался к мужчине со сторону головы и рук, пылали стены, пол и потолок. Жар был такой, что я уже не могла выпрямиться. Но и бросить сторожа тоже не могла.

Вспомнив занятия по подготовке к тестам, я переставляла лапы одну за другой, как человек, идущий назад. Строение мышц и костей кенгуру было против моих попыток, словно бы человека заставили ползать по стене, подобно пауку, но я упорно, через невыносимую боль, короткими шажками, терпя жар и горечь в легких, тащила мужчина к выходу.

Следующие минуты прошли словно во сне. Сознание отключалось и снова возвращалось, картинки сменялись: огонь, кровь, дым, пол, трава…

С каждым вдохом мне становилось все хуже. В глазах темнело, голова кружилась. Полицейские мигалки слились в одну сверкающую полосу, звучащую выстрелами сгорающих в адовом пламени деревяшек.

Я помню, как положила голову на землю, помню кисло-сладкий запах травы.

Последние мои мысли были о Джеке.

Глава 8

Я очнулась в больничной палате. Из лапы торчал катетер, по тонкой трубке в вену поступала прозрачная жидкость. На морде была надета кислородная маска, во рту — сладковатый привкус. Кто-то посветил фонарем мне в глаз, отчего в мозгах что-то взорвалось. Я замотала головой, пытаясь прогнать его, словно надоедливого комара.

— Ариадна, доченька, ты меня слышишь?

О-оо нет, мама здесь…

Она погладила меня по голове. Как же я ненавижу эту дурацкую людскую привычку, привитую всем с детства. Если это нравится песикам и кошечкам — не значит, что нравится другим.

Мама склонилась надо мной с перепуганным лицом, за ней стоял папа — спокойно смотрел на меня и улыбался, у столика суетилась медсестра, справа от кровати стоял пожилой врач в очках и с планшетом в руке.

— Доктор, посмотрите сюда, — заговорила мама. — Вот тут мигает и проценты низкие. Это кислород? Она задыхается?!

— Она не задыхается, — ответил врач спокойным тоном.

— Все приборы должны быть настроены для кенгуру. Я слышала про случай в другой больнице, когда после собаки забыли перенастроить приборы, и лошадь задохнулась, потому что ей не хватило кислорода. У нее легкие больше чем у собаки!

— Мы настроили все правильно. Не волнуйтесь.

— Мам…

Папа взял маму за плечи и почти насильно усадил на стул. Я не видела ее такой напуганной со дня подселения.

Врач представился и принялся описывать мое состояние. Из длинного монолога стало понятно, что я отравилась угарным газом, ожоги кожи на голове и спине, поверхностные порезы на груди, сильные ушибы задних лап.

— Доктор, она сможет прыгать? Вы же знаете, что кенгуру не может без прыжков.

Для мамы не было ничего более страшного, чем снова увидеть немощную дочь.

— Потребуется реабилитация, чтобы восстановить подвижность. Думаю, для этого нет никаких препятствий.

— Слава богу...

— Когда я смогу вернуться на работу? — спросила я.

— Ариадна, ну какая сейчас работа, — воскликнула мама. — Тебя там чуть не угробили.

— Если все будет в порядке, мы выпишем вас через неделю. А пока будем наблюдать за динамикой и составим план реабилитации.

Я покивала.

Врач посоветовал мне отдыхать и пообещал зайти позже.

— Какая неделя с такими-то травмами. Минимум две, а то и три, — рассуждала мама.

Папа улыбнулся и подмигнул мне.

В палату вошел Хмелецкий с пышным букетом в руках. Выглядел полковник с цветами нелепо и, кажется, не понимал, что с этим чертовым букетом делать. Папа вовремя сориентировался, взял у него цветы и поставил в вазу. Будь я не в кислородной маске, ощутила бы весь букет полевых ароматов. Некоторые из цветов очень вкусные и полезные, хотя аппетита у меня совершенно не было.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — сказала я.

— Рад, что вы уже очнулись, Флотов. Как самочувствие?

— Хорошее.

— Какое же хорошее..., — возмутилась мама. — Она там чуть не сгорела... И почему, скажите на милость, моя дочь оказалась одна с тем убийцей? Как вы это допустили?

— Я разберусь, обещаю, — ответил Хмелецкий, кивнув ей.

— Уж соизвольте... Она стольким пожертвовала ради этой работы!

Папа схватил маму под руку.

— Пойдем подышим воздухом, пусть они поговорят.

— Я хочу остаться и послушать. Я имею права, она моя дочь.

— Мам, пожалуйста, — попросила я.

— Ладно.

Мама с недоверием покосилась на полковника и направилась к выходу. Папа положил руку мне на лапу, нежно сдавил. Он делал так каждый раз в детстве, уходя перед сном из моей комнаты.

— Только не заставляйте ее волноваться, — мама остановилась в дверях. — Доктор сказал, ей нужен покой.

— Непременно.

Папа вытолкнул ее из палаты.

— Извините за это. Моя мама, она…

— Она все сказала правильно. Как любая мать.

Хмелецкий сел на стул. Его осанка напоминала стальной швеллер.

— Поздравляю, младший сержант. Вы поймали убийцу...

— Я думала, он сбежал.

— Его нашли в трехстах метрах от сгоревшего здания с дротиком в заднице. Отличное попадание.

— А сторож, как он?

— Жив. Серьезно ранен, но врачи говорят, выкарабкается.

— Я хочу поехать в Управление и допросить льва.

— Не торопитесь, Флотов. Сейчас в этом нет необходимости.

— Товарищ Полковник, именно я должна его допросить. Это мое дело.

— Допросите, когда придет время.

— В каком смысле?

— Лев в глубокой коме.

— Из-за дротика?

Он покачал головой.

— Врачи точно не знают. Все показатели здоровья в норме, но вывести его из комы пока не могут. Я пришел сказать вам это, чтобы вы не волновались и спокойно лечились.

Я кивнула.

— Вы проявили себя… профессионально.

— Правда?

— Да.

Представляю, насколько ему было трудно это сказать.

— Спасибо.

— Когда вернетесь на работу, я хочу получить полный отчет о расследовании, — с показной строгостью добавил он.

— Так точно.

— Ладно. Не буду вас задерживать, — он встал. — Да и еще кое-что. Действительно, почему вы там оказались одна, без вашего напарника?

— Он… Мы… разделились. Игорь поехал осмотреть другой питомник неподалеку, чтобы время сэкономить. Это была моя идея.

— Вот как. Понятно. И раз мы затронули эту тему, я готов пересмотреть свое решение о назначении вам напарника и предложить другого. Елена Егорова — настоящий профессионал, лояльна к альтервидам. Думаю, вы отлично сработаетесь.

— Извините, товарищ полковник, я хотела бы и дальше работать с Волжаниным.

— Вы уверены?

— Да.

— Ну что ж, хорошо.

После его ухода вернулись родители. Мы разговаривали еще час. Мама, как всегда, надавала мне кучу бесполезных советов, а папа только посмеивался и улыбался. Что бы я без него делала…

Мне сделали укол, и я заснула. Проснулась поздно вечером. Включила телефон. За два дня, пока я была в отключке, мне пришло под сотню сообщений и десятки пропущенных вызовов. Писали друзья из Академии, три раза звонил Валера, четыре — Диана. В текстовых сообщениях Диана писала, что очень за меня волнуется, желает скорейшего выздоровления и пообещала обязательно приехать ко мне после выписки. Я ответила ей, что буду с нетерпением ждать нашей встречи. Примерно половина сообщений была от журналистов, желавших взять интервью у «охотницы на львов», как меня уже прозвали в прессе. Среди всех сообщений и звонков не было ничего от Волжанина.

Я позвала медсестру.

— Пока я спала, кто-нибудь приходил?

— Нет.

— А вчера?

— Я могу посмотреть список посетителей, мы всех отмечаем.

— Проверьте фамилию «Волжанин». Он сыщик полиции, должен был меня опросить по уголовному делу, — зачем-то уточнила я.

Она вернулась через несколько минут.

— Такой фамилии в списке нет.

Неужели за два дня напарник не пожелал лично поинтересоваться, как я себя чувствую? А вдруг с ним что-то случилось?

Я долго боролась с искушением и все же решилась позвонить. Телефон не отвечал.

***

Поздно ночью, когда в больнице остались только дежурные врачи и медсестры, я тайком выбралась из палаты. Через несколько прыжков почувствовала боль в лапах и горечь в горле, точно полный энергии гонщик внутри разбитой машины. Останавливаясь на короткие передышки, я добралась до лифта, спустилась и вышла на улицу. Поездка на такси по ночному Зоограду меня утомила. Когда такси подъехало к дому напарника, я не сразу сообразила — сниться мне это или взаправду я такая дурочка — поехала ночью через полгорода, убедиться, что с Волжаниным все в порядке.

Что я ему скажу?

Форда на стоянке у дома не было. Свет внутри не горел, дверь была заперта. Я постучалась трижды. Никаких признаков наличия хозяина в доме.

Я приехала к бару «Две ноги». Среди десятков машин на стоянке стоял знакомый форд. Я подошла к панорамному окну бара, заглянула внутрь. Волжанин сидел в одиночестве за дальним столиком. Пустых стопок перед ним насчитывалось больше десятка.

Несколько минут я наблюдала за напарником. Все это время он безучастно пялился в стол, витая где-то совершенно в другом месте. Ему до какой-то там кенгуру не было никакого дела.

Из бара вышли трое мужчин. Они громко смеялись и были сильно пьяны.

— О, гляди какая хвостатая мадам, — сказал один из них, указывая на меня.

— Эй, кис-кис, или как там тебя, гуля-гуля, — поманил другой недопитой бутылкой в руке. — Подойди, мы тя угостим.

— Мы чё тебе не нравимся? Эй, шкура! Сюда быстро подошла, человек к тебе обращается!

— Если будете вести себя буйно, я вызову полицию, — предупредила я.

— Ого, она еще разговаривает…

Двое засмеялась. Третий озлобился и, харкнув на асфальт, агрессивно прокричал:

— Че ты там сказала, шкура?

Я пошла к стоянке, они двинулись за мной. Я потеряла их из виду. А когда увидела, они окружили меня с трех сторон, прижали к форду Волжанина.

— Чшшш... да ты не суетись, лапочка, мы не обидим. Только поболтаем.

— Отстаньте от меня! — сказала я.

— Какая борзонькая… А у меня еще не было с кенгуру.

— А ты посмотри, что у нее там под хвостом.

Двое расхохотались. Третий рассматривал меня с презрением, как вонючего клопа перед тем, как его прихлопнуть.

От них так сильно несло алкоголем, что мне поплохело.

Я сняла с шеи телефон на веревке. Его тут же вырвали у меня из лап.

— Хорошая штучка, на пару косарей потянет, — мужчина положил его в карман. — Что у тебя еще есть?

— Я сыщик полиции. Вы совершили преступление. За это вас привлекут к ответственности.

Я рефлекторно потянулась к значку во внутреннем кармане пиджака. И только сейчас осознала, что значка у меня нет, как и пиджака. Я ушла из больницы в одной ночной рубашке.

Они расхохотались.

— Ты слышал? Здесь у нас мохнатый сыщик. А я шаолиньская борзая, только немного лысая. Но такая голодная!

Я попыталась вырваться и убежать. Двое грубо толкнули меня обратно к машине. Я больно ударилась головой. Третий разбил бутылку об асфальт. Осколки и алкоголь попали на меня.

С меня сдернули ночную рубашку. Никогда я еще не чувствовала себя настолько голой.

Третий вытащил нож.

— Давай забьем ее прямо тут, — предложил его приятель. — А чё, говорят, кенгурятина вкусная. Повару в баре для котлет продадим, а на бабки снимем нормальных девочек без хвостов.

— Как же вы меня достали твари говорящие. Я из-за вас работу потерял.

— Вы совершаете большую ошибку, — сказала я.

— Пусть сначала все бабки отдаст, потом режь ее.

— Так нет бабок, — его друг потряс мою ночную рубашку, скомкал и кинул мне в морду.

— Я знаю, где она их прячет, — третий указал лезвием на мой живот.

— О-оо, — воскликнул другой. — Точно, в сумке они прячут свои секретики.

— Выворачивай! — потребовал тот, что с ножом.

— Там ничего нет, — сказала я.

— Тогда я сам посмотрю.

Он сделал шаг вперед. Я махнула лапами, пытаясь его отогнать. Двое схватили меня, обездвижили и придавили к форду. Я не успела опомниться, как огромная рука нырнула мне в сумку.

Мышцы сумки растягиваются медленно по мере роста детеныша внутри, а от такого резкого напора они попросту разрывались. В какой-то момент боль стала настолько нестерпимой, что в голове будто что-то щелкнуло. Мной завладела звериная ненависть, чужеродная, неконтролируемая.

Обернувшись к одному из пленителей, я схватила его за нос зубами и сдавила словно сочный плод. Мужчина завизжал, схватившись за окровавленное лицо. Я обернулась ко второму. Испугавшись моего решительного вида, тот резко отскочил. Третий вытащил руку из моей сумки и попытался ударить меня ножом в горло. Я откинула голову назад — нож скользнул по кузову машины. Встав на хвост, я со всей силы ударила мужчину обеими лапами в пах. Почувствовала, как там что-то хрустнуло. Мужчина заорал фальцетом, упал, начал кататься по асфальту, корчась от боли.

Последний из нападавших поднял нож с асфальта, испуганно огляделся на своих дружков. Я прыгнула в его сторону, приземлилась в метре и грозно заверещала кенгуриным голосом. Он бросил нож и рванул бежать.

— Валите! — крикнула я оставшимся.

Поддерживая друг друга и изрыгая стоны боли, мужчины скрылись в ночи.

Мышцы живота ныли от боли, как и все тело. Во рту ощущался вкус крови. Противно не было. Я чувствовала удовлетворение.

***

Волжанин вышел из бара около пяти часов утра. Глотнув из открытой бутылки, он, пошатываясь, направился к машине. Полминуты ему потребовалось, чтобы открыть дверь. Справившись с замком, он сел за руль, завел двигатель и со свистом выехал на дорогу.

Я велела водителю такси держаться за ним.

На перекрестке, вместо поворота направо — в сторону дома — Волжанин поехал прямо.

Пляж «Лошадиная коса» — популярное место у отдыхающих. В жаркие дни сюда съезжаются биовиды самых разных пород и окрасов, чтобы погреться на солнышке и искупаться в морской воде.

Волжанин бросил машину на дороге и направился через лес в сторону берега. Я отпустила таксиста и пошла за напарником. Впереди, за лесом, шумел прибой. Благодаря мягкому соленому бризу, мне стало легче дышать.

Напарник сидел на вершине обрыва. Мощные волны ударялись о скальник внизу, разрываясь на два водных крыла. Потоки ветра подхватывали мелкие капли и разносили по воздуху, создавая ощущение соленого дождя. На горизонте появилась полоска света, из воды медленно выныривало желто-красное пятно.

Я поднялась на обрыв, прилегла рядом с напарником на короткую траву. Подумала о том, какая она на вкус, и тут же отогнала мысль.

Наверное, солененькая.

Брысь!

Я уже почти забыла о случившемся на стоянке, лишь ноющие мышцы живота напоминали. Странное это чувство - забывать плохое моментально, будто этого и не было. Со мной такое впервые.

— Как же здесь красиво, — Волжанин глотнул из бутылки, протянул мне.

— Нет, спасибо.

— Ты напарник или как?

— А как ты сам считаешь?

Он театрально задумался.

— Ты прикрыла меня перед Хмелецким. Так поступают настоящие напарники.

— Почему ты не пришел в больницу?

— Мне сказали, с тобой все нормально.

— Мог бы позвонить…

— Похоже, мой телефон сломался.

Я взяла у него бутылку и сделала глоток. Горькая маслянистая жидкость с отвратительным вкусом обожгла горло. Уже через полминуты у меня поплыли мысли, изображение в глазах прерывалось на кадры, словно в голову поместили фотоаппарат.

— Кстати, ты здорово справилась там со львом.

— Мне было бы намного легче, если бы напарник был рядом.

— У меня были дела…

— Сидеть в баре и напиваться — вот твои дела?

— Не всем нравятся фильмы про Холмса.

— Посмотри, во что ты себя превратил. Нельзя столько пить!

— А с чего ты взяла, что мне нужны советы кенгуру? Вали-ка ты отсюда, это моя гора.

— Я никуда не уйду.

Я еще раз глотнула спиртного. Прошло легче.

— Тогда молчи и не мешай мне закатом любоваться.

— Мы не на работе, ты не можешь мне приказывать.

— Я могу тебя стукнуть...

— У тебя что-то случилось. С твоей семьей… В этом все дело?

— Это не твое дело.

Я выхватила у него бутылку и, подкинув, ударила хвостом, словно битой. Бутылка улетела в пропасть.

— У меня еще одна в машине есть.

— Я и ее разобью.

— Вот чего ты ко мне лезешь, а?

— Больше никто этого не сделает. Ты совсем один.

Он усмехнулся.

— У меня полно друзей.

— У тебя никого нет, и ты это знаешь.

С моря подул сильный ветер. Плащ Волжанина взмыл в воздух, натянувшись на плечах, словно неведомая сила, желавшая унести его из этого мира.

Он вытер лицо рукой от соленой воды. Задумался.

— Ты теперь охотница на львов. Наслаждайся славой, не лезь в дерьмо, потом не отмоешься.

— Хмелецкий предложил мне Егорову. Я отказалась.

Он посмотрел на меня и глубоко вздохнул.

— Почему?

— Мы хорошо сработались. Я уже знаю тебя.

— Нихрена ты не знаешь.

— Игорь Волжанин, лучший на потоке в Академии, первое убийство раскрыл студентом на практике, в полиции показал лучшие результаты среди всего отдела и держался в лидерах десять лет.

— Хорошие были времена, — Волжанин вздохнул.

— Они еще могут вернуться, если ты сам этого захочешь.

Он осмотрелся. Восходящее солнце окрасило поверхность воды в янтарный цвет.

— Я не приходил сюда много лет. Не знаю, почему пришел сегодня. Наверное, из-за того, что сказала та лама про льва… Что они родственные души… Так сказал я жене, когда делал предложение.

— Я не понимаю.

— Видишь, там на горизонте. Плывут.

С моим зрением я ничего не могла разобрать с такого расстояния.

— Два дельфина, — объяснил Волжанин. — Каждый день они приплывают в порт.

— Твои жена и дочь, — догадалась я. — Ты говорил, их нет…

Он рефлекторно попытался нащупать бутылку рядом с собой.

— Я не знаю, кто или что они теперь…

— С ними произошел несчастный случай?

— С ними произошел — Я, — он помолчал и продолжил. — Я был помешан на работе, стремился раскрыть как можно больше дел. Как ты сейчас, — он осуждающе на меня посмотрел. — Пахал как проклятый, сутками не появлялся дома, а когда приходил, срывался на них. Жена просила меня уйти из полиции, я сказал, что этого не сделаю. Тогда она сказала, что иначе уйдут они. Я был на взводе и сильно пьян...

— Ты ударил ее?

— Нет. Никогда. Я сказал, что если она уйдет и заберет дочь, я достану ее из-под земли... и убью.

Он закрыл глаза, потер их.

— Они испугались, что ты им навредишь, — сказала я.

— Я бы никогда не сделал ничего подобного… Слова не вернуть.

— Что было дальше?

— Несколько дней я не приходил домой, думал, жена остынет. Когда вернулся, нашел записку. «Ты никогда нас не найдешь». Я проследил их телефоны и по распечаткам звонков догадался, что к чему. Приехал в Башни. Помню, как бежал по коридору, моля бога, дьявола, всех, кого смог вспомнить, — у него сорвался голос. — Было поздно. Они лежали на каталке, держась за руки. Мертвые…

— Тела после подселения запрещено показывать родственникам.

— Пистолету правила не писаны.

Тайная утилизация тела — важное условие подселения. Родственникам предстоит сложный период адаптации к новому облику любимого человека, и главное здесь — вера, что он все еще существует внутри уже другого живого существа. Требуется перестроить мышление, отказаться от многих привычек. Здесь замешаны тонкие психологические материи, оборвать их легко одним взглядом на труп. Я помню, как моей маме было тяжело. В первые недели она боялась ко мне подойти, словно я чудовище Франкенштейна.

— Прежде я столько раз видел смерть, но к такому был не готов. Потом мне говорили, все в порядке, мужик, они стали дельфинами, а я не мог выкинуть из головы их мертвые лица.

— Посмотри на меня. Что ты видишь?

— Пьяную кенгуру.

— Ты смотришь только на внешний облик. Посмотри вглубь. Мы те же, кем были раньше, мы помним, чувствуем боль и радость, смеемся и плачем. И любим.

— Моя дочь была такой красивой. Вся в маму.

— И они прекрасны до сих пор.

Два голубых дельфина плыли настолько грациозно, точно парили по воздуху.

— Тебе только нужно посмотреть на них. Ну же, сделай это. Посмотри.

Он посмотрел.

— Как твой отец это делает?

— Он любит меня всем сердцем.

Волжанин резко пошел к обрыву. Я бросилась за ним, схватила за руку, когда он оказался уже на краю.

— Оставь меня. Просто оставь!

Я отпустила его. Он развел руки в стороны.

— Нестись кошкой по прериям, обгоняя ветер... Полететь птицей над обрывом… Стать дельфином и нырнуть в морскую пучину...

— Ты можешь быть с ними. Это будет только твой выбор.

Он ухмыльнулся и посмотрел вниз.

— Я уже выбрал... камни… Не сейчас… Позже…

Отойдя от края, он сгорбился от усталости и посмотрел в сторону леса.

— Хочу спать… Отвези меня домой.

Глава 9

Никита Шведов третью неделю оставался в коме, врачи разводили руками, не понимая, что с ним. В анамнезе не было ничего необычного: кровь и гормоны в норме, мозговые структуры не повреждены, нет следов травм и опухолей. Уровень Дегрокса снижен, что объяснялось паузой в приеме лекарства. Мотивы Шведова оставались загадкой, и только он мог дать ответы на множество накопившихся вопросов. Если когда-нибудь проснется.

Полковник Хмелецкий дал мне месячный отгул для восстановления сил. Я пыталась противиться, но он был непреклонен, сказав, что если вернусь раньше срока без справки врача о полном выздоровлении, он меня уволит.

Я выписалась из больницы, но продолжала приезжать на реабилитацию задних лап. Тренировки шли успешно, мышцы быстро восстанавливались.

Папа и мама выехали из моей квартиры и вернулись в свою. Мама страшно противилась этому решению, считая, что без ее помощи я не справлюсь. Если бы нам пришлось еще какое-то время прожить под одной крышей, я бы сошла с ума. Иногда лучше любить на расстоянии.

— Ты скучаешь по личным приемам? — спросила я Диану.

Мы сидели у меня дома. Она пила вино, я — овощной смузи.

— Немного. Я не жалею, что сменила род деятельности. В Зоофарм хорошая зарплата и отличный коллектив.

— А как же твой кабинет?

— Ты хотела сказать, та каморка в жутком районе, куда я заставляла тебя приезжать.

— Я не хотела тебя обидеть.

Мы рассмеялись.

— Я продала кабинет. Закрыла свой гештальт, так сказать, открыв новую страницу. Теперь я приношу больше пользы альтервидам.

Я рада, что в моей жизни снова появилась Диана. После того как я бросила терапию, наше общение было редким и формальным, однако теперь мы сблизились и стали настоящими подругами. За последние годы я сильно повзрослела и уже не была той маленькой парализованной девочкой, какой она меня увидела в первый день нашего знакомства.

Я рассказала ей о разговоре с Волжаниным на обрыве.

— С тех пор ты с ним общалась? — спросила Диана.

— Один раз он звонил мне — не мог найти свою кружку в кабинете. Поговорили полминуты о делах, после чего он сослался на занятость. Думаешь, он не хочет со мной говорить?

— Я не могу ставить диагнозы без личного общения, но судя по твоему рассказу, у него классическое депрессивное состояние из-за невозможности смирится со смертью близких.

— Он видел тела дочери и жены. Любой бы на его месте съехал с катушек.

— Он топит переживания в алкоголе. В таком состоянии человек непредсказуем, я бы сказала — опасен. Может быть, тебе стоило согласиться на предложение начальства, и сменить напарника?

— Я уверена, что наш разговор на обрыве пойдет ему на пользу. Я смогла до него достучаться.

— То, что он тебе открылся, не значит, что он готов измениться. Некоторые люди этого не хотят.

— Он сможет. Я уверена.

— Ты влюблена в него?

Я посмотрела на Диану искоса, если так можно сказать о глазах кенгуру.

— Конечно, нет.

Она облокотилась на спинку кресла и сложила ногу на ногу, как делала на каждом сеансе психотерапии.

— Вот только не надо занимать такую позу. Я знаю, что сейчас начнется. Нет, нет и нет, — парировала я.

— Во влюбленности в человека нет ничего предосудительного.

— Я его не люблю! Ясно?!

— Хорошо-хорошо. Назовем это простой симпатией. Будь он тебе безразличен, ты бы не стала подставлять свою карьеру ради того, чтобы помочь человеку, который относился к тебе как к глупой болванке.

Я вздохнула.

— Может быть, он мне и нравится, но не как мужчина, а как наставник, который может многому научить. Он профессионал, каким я хотела стать. Мне больно видеть, как он закапывает свой потенциал.

Диана улыбнулась. По секрету она как-то сказала мне, что выбрала лебедя для будущего подселения.

— А что же ты? — спросила я.

— А что — я?

— У тебя кто-нибудь есть?

Диана засмеялась, и я на мгновение заметила, что на ее лице мелькнуло смущение.

— Так, ничего особенного.

— Расскажи.

— На работе за мной ухаживает мужчина, мы несколько раз ходили на свидание. Ничего серьезного из этого не выйдет.

— Он тебе не нравится?

— Он очень милый, образованный, прекрасный специалист в своем деле.

— Он женат?

— Развелся два года назад.

— Если он такой хороший, что же тогда не так?

Она отпила вино из бокала. В воздухе плавал терпкий виноградный аромат с привкусом спирта. С тех пор как Волжанин дал мне попробовать алкоголь, у меня начинается головокружение даже от запаха. Как мне было плохо на утро…

— С чувствами не так все легко, как с математикой. Наверное, он просто не мой человек.

Диана поставила бокал на край стола, тот упал и разбился.

— Ну что я за размазня сегодня. Прости за бокал и пол. Я сейчас все приберу.

— Пустяки. Бокал я не вскрывала из упаковки — мне нечего из него пить.

Вино растеклось по полу внушительной лужей. Я пошла на кухню за тряпкой. Открыла тумбочку под раковиной — пусто. Вспомнила, что уборщица просила купить тряпки.

— Столько мелких осколков, — посетовала Диана.

— Сейчас принесу старое полотенце.

Вернувшись с полотенцем, я бросила его Диане.

— Уйди с пола, а то поранишься.

Я запрыгнула на кресло-подушку. Уборка дается альтервидам с большим трудом, для этого мы и нанимаем помощников-людей.

— Ах, да чтоб тебя.

Диана порезала палец. Капли крови упали в лужу с вином, растворившись в нем без следа.

— У меня есть ватные диски в сумке, глянь, пожалуйста, а то я все измажу.

Она засунула палец в рот.

Я дотянулась до ее сумки. Среди кучи всякого барахла нашла пакетик с ватными дисками. Бросила ей. Мой взгляд задержался на крохотной нежно-голубой пинетке с вышитым на ней золотистой нитью медвежонком. Я вытащила ее из сумки.

— Только не говори, что ты ждешь прибавления.

— О—оо, нет. Все лишь приятное напоминание о прошлом.

В ее улыбке появилась грусть.

— Очень красивая, - сказала я. - Представляю ее на маленькой детской ножке. А где вторая?

— У человека, который мне ее подарил. Мы договорились, что пока у каждого пинетка будет при себе, мы будем любить друг друга вечно. Это было так наивно и давно.

— И что же случилось? — спросила я.

— Обстоятельства сложились не лучшим образом для нас.

— Он умер?

— Нет, он жив. Он улетел далеко отсюда.

— Прости, что я напомнила тебе.

— Ничего. Ты же не знала.

Она взяла пинетку, провела пальцами по махровой поверхности.

— Ты все еще его любишь? — спросила я.

Она пожала плечами.

— Я люблю время, проведенное с ним. Эта пинетка напоминает мне о тех временах. Особенно в трудные моменты...

Я впервые видела ее такой ранимой.

— А ты не думаешь, что было бы лучше оставить ее в прошлом, — я указала на пинетку. — Она тянет тебя назад, а нужно двигаться вперёд. Может быть, поэтому ты не можешь построить новые отношения?

— Кто здесь психиатр, ты или я?

— Это совет подруги.

Диана кивнула и тепло улыбнулась.

— Ты права… Когда нет счастья в настоящем, мы ищем его в прошлом.

— За такое стоит выпить, — я взглянула на винную лужу.

Мы рассмеялись.

— Кстати, у тебя есть пылесос?

— Был в кладовой.

— Пойду достану, нужно собрать осколки.

***

Национальный Парк Зоограда не имел ничего общего с одноименными парками прошлого, где звери жили в естественной среде под опосредованным присмотром человека. НПЗ — скорее аттракцион, а все болванки в нем — болтики и винтики, призванные обеспечить посетителям иллюзию природного естества. НПЗ поделен на закрытые зоны для хищников и травоядных, ни тем ни другим не грозит опасность быть убитыми и съеденными. Внутри существует четко продуманная система безопасности с камерами и группами быстрого реагирования с ветеринарными ружьями.

На входе в парк я приобрела дневной абонемент и получила ключик от шкафчика, в нем оставила одежду, телефон и речевой модуль — все, что может внешне отличить меня от болванки. Таковы правила.

Теперь я просто кенгуру без имени и кредитной карточки.

Территория НПЗ — огромная, здесь постоянно находятся сотни альтервидов, половина из них болванки, другая половина — осознанные посетители, пытающиеся болванкам подражать. Это единственное место в Зоограде, где у болванок больше прав, чем у тостера.

Большинство осознанных приезжают на дневные сеансы, но есть и те, кто живут здесь неделями и месяцами. В основном это осознанные, кому больше не хочется чувствовать себя людьми, но в силу страха за свою жизнь, они не хотят уходить за город, в естественную среду. В НПЗ по щелчку когтями тебе всегда подвезут свеженьких эвкалиптовых листьев или говяжье бедрышко с приправами.

Отличить болванок от осознанных нелегко. По правилам НПЗ вербальное общение запрещено. Проведя здесь несколько десятков сеансов, я научилась определять кто есть кто. Осознанных выдает тупое следование брошюрам поведения: есть, гадить и спариваться. Болванки, как это ни странно, ведут себя более разнообразно.

Диана говорила, что в НПЗ я должна позволить "спящим инстинктам кенгуру проснуться и вести меня". У меня это никогда не получалось, и стараться со временем я перестала. Приезжая сюда, я наматывала гигантские расстояния, соревнуясь с другими кенгуру в скорости, набивала желудок травой, морковкой и яблоками. Все это быстро наскучило, и я потеряла интерес к НПЗ на долгое время. После случившегося со львом я снова захотела сюда приехать.

Погода выдалась отличной: на небе светило яркое солнце, дул легкий ветерок. Я почти полностью восстановилась — шрамы скрылись под густой шерстью, лапы работали как механизмы дорогих часов. Побегав по территории и размяв мышцы, я присоединилась к группе из нескольких десятков кенгуру. Прилегла на травку, решив понежиться на солнышке, как делали представители моего вида большую часть своей жизни на протяжении миллионов лет.

Два крупных самца, словно боксеры, колотили друг друга за право спариться с самками. Последние ожидали в сторонке, наблюдая за тем, кто станет победителем и в качестве приза получит доступ к телу. Ко мне болванки самцов не подходят — я «не пахну», то есть не могу принести потомство. Хвала таблеткам, заглушающим репродуктивные функции организма. Бывает ко мне подходят осознанные мачо, думающие головой, а не инстинктами, но их я сразу отшиваю.

Во второй половине дня, когда солнце уже разыгралось не на шутку, неподалеку в кустах появился Джек. Не знаю, почему я так его назвала, просто первое имя, пришедшее в голову. Джек — взрослый самец, крупный, красивый, прошел немало битв, о чем сообщали два продольных шрама на морде. Джек мог бы заполучить любую самку, но каждый раз, когда я приезжала, он преследовал только меня. Сначала я думала, что он осознанный и играет со мной, позднее работники НПЗ сказали, что Джек — болванка. Объяснить его увлеченность мной они не смогли.

Джек всегда вел себя как настоящий джентльмен, если это можно применить к кенгуру — не напирал, ни разу не подходил ко мне ближе, чем на три метра. Он был моей тенью, защитником. Каждый раз когда я уезжала, он выглядывал у забора мне вслед. Мне всегда было интересно, о чем он думает в этот момент.

Не знаю почему, но я впервые решила к нему подойти сама. Увидев, что я приближаюсь, Джек драпанул с такой быстротой, что я не заметила в какую сторону. Через полчаса он вернулся. На этот раз приближался Джек медленно, по шпионски — три-четыре прыжка, какое-то время выжидал и снова шел вперед. Когда расстояние между нами сократилось, я пошла в атаку. Джек опять побежал, но на этот раз я последовала за ним. Мною овладел азарт. Мы пересекли лесной массив, выскочили на зеленое равнинное поле, где паслись парнокопытные. На прямой дороге мне его не догнать — он слишком быстрый.

Воспользовавшись человеческой логикой и знанием территории, я загнала Джека на морской берег. В тупик. Приблизившись к нему вплотную, я расхохоталась. Кенгуру самец дрожал от страха, словно пятимесячный детеныш.

От него пахло самцом, мои звериные гормоны заиграли желанием. Странное ощущение и прежде мне чуждое. Я перестала быть человеком задолго до полового созревания. Мужчины меня не интересуют в угоду отсутствия у кенгуру физиологического влечения к людям. Но что тогда я чувствую к Волжанину? Как описать это влечение, если все известные термины: любовь, симпатия, желание — не подходят. Дружба? Я запуталась. Одно я поняла наверняка — мое отношение к Джеку изменилось. Возможно, об этом и говорила Диана — я услышала желание тела.

Я подошла к Джеку, плотно прижалась к нему, провела головой вдоль его шеи. Мне стало хорошо и приятно как никогда прежде.

Глава 10

Я примчалась в Управление на всех порах. Утром я случайно узнала, что Шведов вышел из комы еще три дня назад, и его вовсю допрашивают, а мне никто не удосужился сообщить.

— Почему мне не позвонили?! — возмутилась я.

В наблюдательной комнате, отгороженной от допросной непроницаемым стеклом, находились Хмелецкий и неизвестный мне мужчина.

— Флотов, — воскликнул полковник. — Я же велел вам отдыхать!

— Я здорова!

— У вас есть выписка врача?

Я поникла

— Нет.

— Тогда вы официально на больничном. Я могу выгнать вас отсюда и выписать выговор за такое поведение.

— Простите, товарищ полковник.

В допросной за столом сидел Волжанин, напротив него закованный в налапники Никита Шведов в стальном наморднике.

— Денис Валерьевич, позвольте, я представлюсь — мужчина, стоявший рядом с полковником, кивнул мне. — Юрген Грозовский, судебный психиатр, рад с вами познакомиться, сержант. Я много про вас слышал.

— Простите, а я про вас — ничего.

— И чувство юмора у вас хорошее.

Ростом Грозовский был с меня, щуплый, в очках и с полированной залысиной.

— Очень-очень интересный случай, — сказал он, смотря прямо мне в глаза.

— Это вы о ком? — удивилась я.

— О подозреваемом, — он перевел взгляд на допросную. — У меня, знаете, большой опыт работы с убийцами, но такой уникальной способности к мимикрии я еще не встречал. Шведов — искусный притворщик.

На мгновение показалось, что лев взглянул прямо на меня через непрозрачное стекло.

— Посмотри на эти фотографии, — говорил ему Волжанин. — Ты узнаешь это место?

Он показывал фото из переулка, где был убит Лагно.

— Что-то знакомое.

Волжанин положил на стол другое фото: тело убитого Лагно, снятое там же.

— Боже мой…, — Шведов отвернулся.

— Что тебя смущает?

— Я не люблю кровь.

— Ты же хищник, кровь не должна тебя пугать.

— Я не сказал, что боюсь ее. Просто не люблю.

— И все-таки посмотри!

Шведов медленно повернулся, его морда перекосилась от отвращения.

— Это ты убил его? — спросил Волжанин.

— Прошу, уберите это...

— Отвечай на вопрос! Ты убил этого человека?

— Я не знаю…

— У убитого в руке нашли львиную шерсть, экспертиза доказала, что она — твоя. Как ты это можешь объяснить?

Лев полминуты молчал.

— Никак. Выходит, все-таки убил я…

— Ты не уверен?

Лев покорно покивал.

— Я убил…

— Вы проверили его на вменяемость? — спросила я.

— Он прошел все существующие тесты, — ответил Грозовский. — Проблем с памятью и интеллектом не зафиксировано. Он отлично помнит подробности своей жизни до подселения и после, очень вежлив и обходителен, невероятно эрудирован, устойчивость сознания на высоком уровне, следов ранней деградации нет. И при этом он хладнокровный убийца.

— Почему он был в коме?

— У моих коллег врачей нет однозначного ответа. Это могло быть реакцией на стресс. Когда в него попал дротик, он понял, что его поймали, и испытал сильное эмоциональное потрясение.

Волжанин показал Шведову фото девочки, снятое до нападения — на нем она улыбается и держит букет цветов.

— Ты узнаешь ее?

— Нет.

— А теперь?

На следующем фото девочка была снята сразу после нападения: рыдающая на руках отца, вся в крови.

— Она выжила? — спросил лев.

— А как ты думаешь?

— Я не знаю. Надеюсь...

— Что ты с ней сделал?

Лев снова помолчал, перевел взгляд на стекло.

— Я напал...

— При каких обстоятельствах?

— Наверное, я был сильно возбужден... Она появилась на моем пути… я решил, что она мне угрожает...

— Он не помнит, — сказала я.

— Это трюк. Все он помнит, — сказал Хмелецкий.

— А меня ты узнаешь? — спросил Волжанин.

— Вас?

— Ты напал на меня в заброшенном цехе.

— С вами все в порядке.

— Это тебя расстраивает?

— Нет, я рад.

— И все-таки, чем тебе не угодили все эти люди?

Лев посмотрел на фотографии пострадавших, снова на напарника.

— Мне нечего сказать.

— Во время экспертизы он пытался имитировать психоз, говорил, что в него вселилась некая злая сущность, — сказал Грозовский. — Это уловка, мы его разоблачили. Он прекрасно осознавал все, что делал.

— Думал, за состояние аффекта ему срок скостят, — сказал Хмелецкий. — Такого не будет.

— И какой же у него умысел, по-вашему? — спросила я.

— Смотри, — сказал полковник.

— Расскажи, чем занимается твой фонд, — спросил Волжанин.

— Мы боремся за права диких животных, — ответил Шведов.

— Болванок?

— Мы не называем их так. Это оскорбительное слово.

— И как последнее время шли дела в фонде?

— Нормально, обычно.

Волжанин достал бумагу с распечаткой каких-то цифр.

— Это финансовый отчет за последние полгода. Здесь сказано, что у фонда большие долги, за день до убийства Антона Лагно, молодого парня, у которого осталась безутешная мать, ты подал заявление о банкротстве фонда.

Шведов молчал.

Волжанин достал еще несколько бумаг.

— Это копии твоих писем в мэрию Зоограда, ты пишешь о тяжелом финансовом положении фонда, о том, что вложил в него все личные сбережения, и просишь оказать помощь. Ты писал эти письма?

— Да.

— Какой ответ пришел из мэрии?

— Отказ.

— Почему?

— Я не знаю.

— А мне кажется знаешь. Я процитирую: «Люди нарочно создали миф, что дикие животные — пустые сосуды без чувств, личности и души. Это позволило им без зазрений совести издеваться над ними, лишать тела, продавать как неодушевленные вещи. Эту несправедливость необходимо устранить». Это твои слова?

— Мои.

— Ты считаешь, людей необходимо устранять?

— Я говорил о борьбе за права диких животных, о том, что нужно пересмотреть существующие нормы, при которых жизнь осознанного альтервида ценится выше только потому, что наделено человеческим сознанием. В моих словах не было намека на насилие. Я против насилия.

Волжанин посмотрел на фотографию истерзанного тела Лагно.

— Неужели?

— Он его провоцирует, — сказала я.

— В этом он профи, — согласился Хмелецкий.

— Что ты почувствовал, когда подал заявление о банкротстве? — продолжал допрос напарник.

— Разочарование.

— Ты вложил в него все свои деньги, дом заложил. В случае банкротства ты остался бы на улице. И только разочарование?

— Мы с женой готовы были уйти из города и жить в дикой природе.

— Думаю, ты врешь. Я видел твой гардероб. Табун можно нарядить. Тебе нравилась цивилизация, и ты не хотел от нее отказываться.

— Вы не знаете, что такое жить в чужом теле...

— А сколько сил, времени и нервов ты вложил в фонд, и никому твои усилия оказались не нужны. Это как каждый день на протяжении многих лет вытесывать статую из мрамора и столкнуться с правдой, что твоя работа никому не интересна, и единственная ее ценность — быть вешалкой для нового костюмчика.

— Мой фонд был нужен Зоограду! Его уничтожили те, кто пропагандирует ненависть к беззащитным животным!

— Ты винишь лично мэра?

— Он подпевает общему хору. Для начала перемен нужно изменить мышление людей.

— Значит, ты ненавидишь людей.

— Мне вас жаль…

— И поэтому ты решил отомстить нам, — Волжанин поднял фото, ткнул в него пальцем. — Антону Лагно, парню, у которого впереди была вся жизнь, — он показал другое фото. — Этой девочке, у которой теперь психологическая травма, и этому мужчине, который до сих пор в реанимации. В их лицах ты мстил мэру и всем тем, кого считаешь виновными в своих неудачах.

Шведов качал головой.

— Ты не смог добиться справедливости и психанул. Эти когти и зубы долго лежали без надобности, и ты решил, что пора наконец пустить кровь. Пошел на охоту, увидел парня, простого, беззащитного...

— Все было не так!

— Ты повалил его и сомкнул челюсти на шее — задушить его — задушить в его лице всех проклятых людей, испортивших тебе жизнь!

— Не вмешивайте сюда мой фонд! Это дело моей жизни!

— Дело твоей жизни — закончено.

Лев взревел. Цепи, протянутые от налапников к кольцам на стенах, зазвенели.

— Вот о чем я и говорил. Ты и сейчас ненавидишь меня, и если бы не цепи, вцепился бы и мне в горло. Никакой ты не борец за права — обычный убийца.

Лев больше ничего не сказал. Волжанин оставил фото на столе, забрал папку и вышел. Войдя в наблюдательную комнату, он кивнул мне.

— Молодец, — похвалил его Хмелецкий. — Ты его разложил.

— Все очевидней некуда. Фонд его развалился, он психанул, отомстил первому встречному. Заигрался, а теперь осознал, что над ним висит гильотина.

— Что думаешь? — спросил полковник у психиатра.

— Я поддержу Игоря. На мой профессиональный взгляд здесь очевидная попытка имитировать состояние аффекта и потерю памяти. Подозреваемый вменяем и полностью отдавал отчет своим действиям. Тем более он только что признал вину.

— Сыщики, собирайте материалы, будем выходить в суд как можно быстрее. Дело резонансное. Я уже говорил с судьей и прокурором, у нас достаточно доказательств, чтобы приговорить его.

— Как объяснить, что он пришел в питомник, о котором не мог знать? — спросила я.

Все трое посмотрели на меня.

— Вспомнил, — утвердительно сказал полковник.

— Это невозможно.

— Правда невозможно? — Хмелецкий обратился к Грозовскому.

Психиатр потер подбородок.

— Осознанный не может использовать воспоминания болванки, их попросту нет. Болванка — это мясо с рефлексами, не больше.

— Я думаю, что нужно еще раз провести тесты, — сказала я.

— Мы провели достаточно, — ответил Грозовский.

— Значит, вы что-то упустили. Я видела льва, напавшего на меня, это был не он, точнее, он, но он был не в себе…

Хмелецкий прервал меня жестом.

— Ваша задача, Флотов, как сыщика, навсегда оградить общество от маньяка, а не отправить его на лечение за счет налогоплательщиков. Этот подонок получит смертный приговор!

— Позвольте мне с ним поговорить.

— На сегодня допрос подозреваемого закончен.

— Товарищ полковник, — обратился Волжанин. — Я думаю, младший сержант может уточнить у подозреваемого важные детали, которые пригодятся на суде. Все-таки она его поймала.

Хмелецкий задумался.

— Ладно. Под твою ответственность. У меня через десять минут совещание с мэром, где я скажу, что убийца пойман и следствие по делу скоро будет завершено. Не испортите мне все!

— Так точно, — сказала я едва слышно.

Волжанин кивнул на дверь допросной.

— Если что я за стеклом.

Я собралась с мыслями и вошла внутрь. Лев сразу выпрямился, уставившись на меня с большим любопытством.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте.

Я отодвинула стул и уселась на хвост.

— Это же вы…, — произнес Шведов с осторожностью. — Вы меня поймали.

— Вы помните меня?

— Да. Простите за то, что причинил вам боль. Я не хотел… То есть, так вышло.

— Со мной все хорошо.

Шведов покивал.

— Надеюсь, вы не против, если мы нормально познакомимся. Меня зовут Ариадна.

— Никита. Очень приятно.

— Вам удобно в этом наморднике?

— Если честно сильно чешется лицо, и затекли челюсти.

Я подошла к нему вплотную. По стеклу требовательно постучали — Волжанин волновался. Я сняла со льва намордник, смотря при этом ему прямо в глаза. Шведов несколько раз открыл и закрыл пасть, разминая мышцы. Все это время я стояла рядом, и если бы он хотел, то схватил бы меня за шею и придушил. Я знала, что он этого не сделает.

— Спасибо.

Лев встал, отряхнулся.

— Затекли ноги.

Он сказал «ноги», а не «лапы». Для его срока осознанности это не похоже на ошибку, скорее на выбор.

— Вы не боитесь меня после всего, что я сделал? — спросил он.

— Вы меня не тронете.

— Если что, бейте в глаза. Это самое слабое место у льва.

— Буду знать.

Я вернулась к столу.

— Хочу задать вам несколько уточняющих вопросов.

Он кивнул.

— Вы живете в Рыблевском районе. Как вы оказались в Дергалово?

— Я шел куда-то очень долго и оказался там... Я не знал, что это Дергалово. Я плохо разбираюсь в тех районах.

— В каком питомнике выращена ваша болванка?

— Не знаю... Это же не рассказывают.

— Питомник назывался «Большие котики» и находился в Дергалово, на территории контейнерной площадки, где вас поймали.

— Я не знал этого.

— Вы хотите сказать, что это совпадение, и из всех мест в Зоограде вы пошли именно туда. Почему? Что вы там искали?

— Это странно, согласен. Но я правда не знаю, что вам ответить.

— Цезарь. Вам знакомо это имя?

— Нет.

— Так звали болванку до подселения.

— Послушайте, я был очень злой, увидел того сторожа… Я испугался, у него было оружие. Я боюсь оружия и не совладал с нервами. Последнее время я плохо спал, и, наверное, повлиял стресс… Я был недоволен своей жизнью, психанул, и те люди просто подвернулись под горячую руку.

— Я вам не верю.

Он с удивлением на меня посмотрел.

— Почему?

— Я думаю, вы говорите то, что мы хотим услышать. А правду скрываете.

— Какую правду?

— Вы этого не делали. Не убивали Лагно и не калечили остальных. Это сделал Цезарь, живущий внутри вас.

— Не понимаю, о чем вы…

— Расскажите, как он появляется. Когда вы первый раз почувствовали его?

— Я больше не хочу говорить.

— Никита, скажите мне правду!

— Я уже все сказал! Я убил их! Убил!

Лев взревел. Стакан на столе упал, вода разлилась, замочив фотографии.

Дверь открылась.

— Флотов, хватит! — требовательно произнес Волжанин.

Я посмотрела на напарника, кивнула. Взглянула на Шведова.

— Я хочу вам помочь.

— Сержант!

В комнату вошли конвоиры. На льва надели намордник и повели в камеру временного содержания на цокольном этаже. В коридоре Шведов обернулся, и в его глазах я увидела мольбу.

— Стойте.

Я догнала.

— Если хотите помочь на самом деле, позвольте встретиться с женой, — попросил он. — В последний раз.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо вам огромное, Ариадна.

— Пошли, кошечка! Тебя ждет клетка! — сказал конвоир, пихнув Шведова в бок.

Подошел Волжанин. Мы вместе наблюдали, как его уводили.

— Именно его зубы вонзились в горло парня, его когти рвали грудь девочки. И его башку отрубит палач.

***

В отделе меня все поздравляли, а я была как статуя — слышала, но не слушала, отвечала, но совершенно не понимала, что говорю. Все мои мысли были о Шведове. Почему он говорит то, во что сам явно не верит? Почему он готов умереть, но не открыть правду?

Волжанин и Хмелецкий следуют классическому подходу в криминалистике, но с тех пор как правила были написаны, мир слишком сильно изменился, и не учитывать это нельзя.

Я в тупике.

А может, Хмелецкий прав, и я все выдумала? Убийца пойман и получит по заслугам. Город может спать спокойно.

Смогу ли спать я?

Я пришла в Отдел аналитики, плюхнулась на гостевую подушку и просидела молча несколько часов, наблюдая за работой альтервидов. Если Зооград сравнить с огромным живым организмом, то сюда сходятся в пучок все нейронные связи.

— Ты продолжаешь верить, что у него с башкой не все в порядке, — заключил Валера.

— Я знаю, что видела в ветлечебнице и что видела сегодня. Это две разных личности.

— А что говорит психиатрическая экспертиза?

— Шведов — здоров.

— Дай угадаю — Грозовский?

Я кивнула.

— Тот еще «смельчак» и большой любитель премий. Лучший способ их получить: играть в правильной команде. Дело слишком резонансное, за ним следят на самом верху. Это тот редкий случай, когда даже альтервиды не защищают своего. Слишком вина льва очевидна. Все ждут показательной порки.

Я задумалась.

— У тебя бывает такое чувство, что ты отключаешься от тела, и тобой управляют инстинкты болванки?

— Неа, — Муравьед выловил языком из шерсти какую-то букашку и закинул в рот. — Иногда меня одолевает дрянное настроение, что хочется глотку кому-нибудь перегрызть. Я съедаю сразу две банки личинок мух дрозофилов в меде и успокаиваюсь.

— Шведов ничего не ел, пока скрывался.

— Хочешь мое мнение? Я согласен с Волжаниным и Хмелецким. Не верю, что этот мужик потерял контроль над телом. Человеческое сознание совершенней животных инстинктов.

— Он искренне чувствует вину за то, что сделал. Это его гложет.

— Все убийцы на допросе говорят одно и то же: раскаиваются, плачут и зовут мамочку. За годы работы я понял, что все их раскаяния муравейника выеденного не стоят. Их заботит только своя шкура и ничто больше.

— Он не боится смерти. Наоборот, хочет, чтобы его казнили.

— Тогда пусть его прикончат.

— Если он болен, его нужно лечить.

— Что на это скажут родственники потерпевших?

Я внимательно посмотрела на муравьеда.

— Тогда зачем вообще нужны сыщики, если проще отдавать подозреваемых толпе на растерзание? Что мы сейчас в общем-то и делаем.

Я положила голову на подушку. Так бы уснуть часов на десять…

Муравьед погладил меня длинным носом по макушке.

— Ты еще слишком неопытная, девочка, ставишь во главу эмоции. Это пройдет. Хочешь, настроение тебе подниму? Помнишь Романа Рудельсона? Ну, того миллиардера, который якобы перенес сознание в человека и решил заграбастать собственное наследство?

— Рудельсон выиграл суд?

— Проиграл! А скоро еще и на нары поедет! Мы доказали, что вся его история — фикция. На самом деле Рудельсон перенес сознание в тигра, а парня того, Макса Шустова подговорил, чтобы тот притворялся им.

— Как удалось это доказать?

— Все благодаря тебе. Мы проверили биографию жены Шустова, она десять лет назад работала у Рудельсона. На допросе она созналась, что со стариком у нее была интрижка. Добились ордера на проверку детей и вуаля, папаша старшего сына — Роман Рудельсон. Шустов давно предъявлял жене, мол, сынуля на него не похож, а, узнав правду, пошел к Рудельсону и потребовал денег, иначе обещал все рассказать прессе. Рудельсон посмеялся — таких детишек у него было несколько десятков, — но потом вспомнил, что жизнь подходит к концу, а детишки после подселения разинут рот на его наследство. Он предложил Шустову сыграть его самого за солидное вознаграждение и сохранение репутации семьи. После суда Шустов должен был переписать все имущество на тигра. Всем было выгодно. Когда Шустову предъявили доказательства, он раскололся. Теперь Рудельсону грозит не только потеря части наследства, но и срок за мошенничество. Вот такая история, кино можно снимать.

— Рада, что смогла помочь.

— Ты видишь то, что не замечают другие, девочка, и только твоя настойчивость, вера в себя, способны пробивать барьеры. Не слушай нас, старых сыщиков, когда мы тебя поучаем. Мы делаем так, потому что нас в юности поучали такие же старые пердуны. Ты видишь мир шире, мыслишь ярче.

— Я не знаю как...

— Знаешь. Черт возьми, девочка, ты все знаешь!

Я глубоко вздохнула и посмотрела на экран, где транслировались записи с городских камер видеонаблюдения. По оживленным тротуарам передвигались толпы биовидов.

— А что если есть и другие? — воскликнула я. — И мы просто не знаем о них.

Валера уставился на меня непонимающе.

— У меня мозги двадцать граммов, я не так быстро за тобой скачу. Что ты имеешь в виду под «другими»?

— Шведов может быть не единственным осознанным с таким расстройством.

— Думаешь, у него был сообщник?

— Да. То есть нет. Не сообщник. Альтервид с такими же симптомами.

— Еще один псих?

— Причина может быть не в психике, а в каком-то внешнем воздействии, например.

Валера задумался.

— Болезнь какая-то?

— Что-то типа этого…

— Врачи же ничего не нашли.

— Они искали только то, о чем знают. А если это нечто неизвестное, то и найти они не смогут.

Повисло молчание.

— Это только версия, — сказала я, заметив, как муравьед занервничал. — Мысли вслух.

— Думаешь, оно заразное? — спросил Валера.

— Понятия не имею.

— Если так, то лев заразил сотни, а то и тысячи альтервидов.

— Не исключено. Но пока у нас нет аналогичных случаев, это лишь фантазии.

Последнее слово я произнесла тоном Хмелецкого.

Валера посмотрел на терминал.

— И что по-твоему я должен искать?

Я с одобрением фыркнула. Мы отличная команда.

— Обращения в полицию, вызовы скорой помощи. Необъяснимая агрессия, внезапный психоз, жалобы на невозможность управлять телом.

Муравьед посмотрел на меня и покачал головой. Рвения в его крошечных коричневых глазках поубавилось.

— В Зоограде десять миллионов биовидов, треть — осознанные. Каждый день кто-то с кем-то ссорится. Один укусил, другой лягнул, третий измазал другого дерьмом. Чтобы среди всего этого мусора найти то, что нужно, у меня уйдут годы.

Валера сказал это так громко, что все в отделе уставились на нас.

Я вздохнула.

— Ты прав, это невозможно.

Что же тогда делать? Ждать новых убийств?

— Я ему помогу, Ариадна, — сказала пуделиха в наушниках.

— И я, — отозвалась куница с веером серёжек в ушах.

— И я.

— И я тоже.

— Мы все поможем, — сказал начальник отдела. — Мы найдем их.

Валера проглотил медовый комок с дохлыми муравьями.

— Вот это другой разговор, котятки. За работу!

***

Первые случаи прислали мне уже на следующий день. Утром их было пять, к обеду двадцать, а когда я случайно заметила, что за окном стемнело, на почте висело больше шестидесяти писем, и это не считая сотен случаев, отбракованных аналитиками самостоятельно.

Каждое дело я разбирала с особой тщательностью: изучала рапорты полицейских, заключения врачей, протоколы допросов, записи с камер видеонаблюдения. Дополнительно проверяла биллинги, маршруты передвижения, последние покупки, биографии. Если в прошлом подозреваемого в агрессивном поведении обнаруживались приводы или уголовные статьи, если у агрессии имелась бытовая природа, такой случай отправлялся в мусор.

В основном конфликты разгорались из-за старых обид, просроченных долгов, ревности, альтерофобии или политических споров. Вынужденное погружение в бытовое закулисье Зоограда ввергло меня в тягостное уныние. Одно дело — читать цифры криминальной статистики, другое — наблюдать реальное столкновение судеб, разрушенные надежды, разбитые сердца. И морды.

Последние десятилетия публично все говорят о всеобщем братстве биовидов и равных правах, но на деле это только красивые слова — мантия-невидимка, скрывающая многолетние межвидовые конфликты. В обществе растет напряжение, словно подогреваемый на сковороде бензин. Любая неосторожная искра может спровоцировать взрыв.

Я работала до поздней ночи и так вымоталась, что уснула прямо в кабинете.

Приснилась парковка у бара и трое пьяных мужчин, преследующих меня. Они придавливают меня к машине, один запускает руку мне в сумку. На этот раз я наблюдаю за происходящим со стороны. Кенгуру хватает одного из мужчин зубами за шею — кровь льется фонтаном. Второму впивается когтями в глаза, раздирает лицо на мелкие ошметки. Третьего ударяет в пах, а когда тот падает, добивает сильнейшими ударами задних лап по голове. Я в ужасе смотрю на происходящую расправу, не в силах препятствовать. Появляется Волжанин. Он молод и подтянут, как с той фотографии. Вытащив из кобуры пистолет, он направляет его на кенгуру. В этот момент я возвращаюсь в тело. Во рту привкус чужой крови, вокруг лежат трупы убитых мужчин. Но я-то их не убивала! Это сделала кенгуру. Но я и есть кенгуру… Я кидаюсь к напарнику, чтобы объясниться. Звучит выстрел...

Я проснулась на полу под столом Волжанина, дрожа от страха.

***

На утро меня вызвал к себе Полковник Хмелецкий. Я впорхнула в кабинет уверенной попрыгуньей походкой, больше не чувствуя себя напуганной девочкой, попавшей в место, где ей не рады.

— Мне поступила информация, что весь Отдел аналитики работает над вашим поручением, Флотов. Они настолько заняты, что сдвигают сроки по другим уголовным делам. Что происходит, младший сержант? Или это чьи—то инсинуации, чтобы вас оговорить?

— Так точно, то есть, нет, товарищ полковник, это не инсинуации. Я попросила их собрать кое-какую информацию по делу Шведова.

— Какую еще информацию?

Не так я планировала доложить о своей новой версии начальству. Прежде я хотела объединить аналогичные случаи между собой, найти связь, и уже пытаться открыть новое уголовное дело. Пока, кроме десятка бытовух в мусорной корзине, у меня ничего нет.

— Я полагаю, существует внешний фактор, повлиявший на поведение Шведова. Чтобы доказать это, я ищу аналогичные случаи необоснованной агрессии среди альтервидов за последние месяцы.

Хмелецкий прищурился, словно я вывалилась из фокуса его внимания.

— Внешний фактор? Как что, например?

— Пока не знаю.

— А что вы знаете, Флотов? На чем основана эта версия?

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Это интуиция, — я поняла, что ляпнула глупость и решила быстро реабилитироваться. — Я исхожу из степени общественной опасности, и хочу предотвратить возможную серию тяжких преступлений.

— Понятно, — он покивал. — Вам рассказать, чем отличается фантазия от версии?

— Не нужно.

— А я расскажу. У версии есть обоснованные опытом или вещественными доказательствами факты, из них сыщик строит логичные предположения и проверяет до тех пор, пока не установит истинность или ложность версии. А фантазия, Флотов, это то, что демонстрируете вы — поток сознания, не связанного ни логикой, ни фактами. Я был не прав, что раньше времени позволил вам выйти с больничного. Вы явно еще не готовы.

— Товарищ Полковник, я…

— Слушайте и не перебивайте. У полиции, как у института власти, есть миссия — обеспечение правопорядка в городе. Для этого мэрия выделяет нам ресурсы, которыми я, как начальник Управления полиции, должен распоряжаться эффективно. Отдел аналитики — один из важнейших и дорогостоящих инструментов, работа аналитиков помогает раскрывать дела, спасать жизни горожан. Если один из сыщиков решает использовать этот инструмент для удовлетворения собственной богатой фантазии, то эффективность работы всей полиции снижается. Своей необдуманной выходкой вы не только потратили впустую дорогостоящие ресурсы, но и подвергли биовиды Зоограда огромной опасности.

— Я хотела помочь. Предотвратить...

Хмелецкий по учительски сложил руки в замок и назидательно постучал по столу.

— Вы копаетесь в стоге сена, ища иголку, которой нет. Так вы закопаете себя в бессмысленной работе, она поглотит все ваше внимание, и итогом будет только разрушенная карьера. Я предлагаю вам выход — делать то, чему вас учили в Академии, работать от фактов, а не от веры.

— Предлагаете ждать, пока случится новое убийство.

— Именно так. Будет труп — будет дело. Добро пожаловать в Первый отдел, младший сержант Флотов.

Я опустила голову.

— Волжанин знал об этом?

— Я ему не говорила.

— Он сказал бы то же самое, что и я.

— И что теперь будет?

— А теперь, Флотов, вы пойдете в отдел Аналитики и велите им прекратить заниматься ерундой. В дальнейшем все подобные решения, будете согласовывать со мной лично. Не с Волжаниным — со мной. На первый раз спишу это на вашу неопытность. Надеюсь, больше у нас не будет подобных разговоров в будущем. Это понятно?

— Так точно.

— Можете идти.

Вернувшись в кабинет, я застала Волжанина, сидевшим под собственным столом с щеткой для пальто.

— Сюда ночью кошка пробралась, все в долбанной шерсти, — он чихнул. — Надо сказать уборщице, чтобы нормально дверь закрывала. Шастают тут всякие блохастые.

Я молча прошла к своему столу, села на кресло-подушку.

— Где была? — спросил он.

— У Хмелецкого.

— Обо мне говорили?

— Нет.

— Остальное мне не важно.

— А где ты был?

— Ездил с нашим львом в Дергалово на следственный эксперимент.

Волжанин сел на кресло, глотнул кофе, машинально закинул сигарету в зубы. Задумчиво посмотрев на меня, убрал ее обратно в пачку.

— Он смог еще что-то вспомнить? — спросила я.

— Четко указал, как нападал, какие удары наносил. Подтвердил и то, что все делал из ненависти к людям, и планировал убить, как минимум пару десятков человек...

— Это вранье! — выпалила я.

Волжанин снисходительно на меня посмотрел.

— Послушай… Он тебе по ушам наездил. Сыграл на видовой солидарности и попал. Это излюбленная тактика убийц — поиск эмоциональной связи с сыщиком. Ты не первая, кто попался.

Я посмотрела список писем в электронном ящике. Утром набросали еще около полусотни случаев, прежде чем письма перестали приходить.

— Сегодня он напишет чистосердечное признание, если хочешь, можешь сама принять его.

Я вздохнула и покачала головой.

— Лучше ты, я в таких делах еще неопытная.

Глава 11

Часовая стрелка прыгала от одной цифры к другой, казалось, она идет быстрей минутной. Возможно, я уснула с открытыми глазами, — такое бывает после длительного недосыпания. Сплю я не просто мало — катастрофически недостаточно для кенгуру. Такой ритм меня истощает, организм работает на пределе возможностей. Вынужденная плата за квазичеловеческий образ жизни.

Опомнившись, я обнаружила себя одной в темном кабинете, за окном — снова ночь. Я дрожала — то ли от холода, то ли от страха. Мышцы затекли, разболелась голова. Нужно вернуться домой, поесть, принять Дегрокс и лечь спать. Осмыслить все, что случилось за эти дни.

Полковник прав, я тешу себя фантазиями. Нет доказательств, нет фактов, только мой страх. Шведов во всем признался и раскаялся. Его рассказ совпадает с картиной преступления, по всем правилам криминалистики это говорит о полной осознанности преступником своего деяния. Шведова ждет суд и смертная казнь.

Дело закрыто.

Я выделила непрочитанные письма от Отдела аналитики и отправила в корзину.

А если нет…

Проклятые сомнения, вечно портите планы. Кого я обманываю? Не смогу нормально жить, зная, что не проверила эти случаи. Все до единого.

Восстановив письма из корзины, я принялась за работу.

Когда рассвело, и по коридору загулял запах утреннего кофе, письма закончились. Я так ничего и не нашла. На этом можно ставить жирную точку. Я сделала что смогла.

Вспомнила про «отложенные», куда перекинула одно письмо, посчитав попавшим ко мне по ошибке аналитиков.

Дело номер: 1548_587

Имя: Эрнест Вазовский.

Биовид: Собака — пекинес.

Причина смерти: Травмы от падения с высоты.

Эрнест Вазовский, известный художник-портретист, выпрыгнул из собственной квартиры на восьмом этаже три дня назад. Все выглядело как банальное самоубийство. Порывшись в деле, я наткнулась на любопытный документ — заявление некой Татьяны Боловец, поданное в полицию за день до самоубийства Вазовского. В нем она заявляет, что ее работодатель Эрнест Вазовский напал на нее и нанес несколько болезненных укусов. Полицейский, принявший заявление, уже на следующий день прекратил проверку в связи со смертью подозреваемого.

Информации слишком мало, чтобы сделать хоть какие-то выводы о взаимоотношениях пекинеса и его помощницы. Возможно, они поругались из-за плохо вымытой посуды, денег, или бог знает еще чего. Кроме того, Вазовского уже не расспросишь, приходится полагаться только на искренность Боловец.

Будь у меня на прицеле парочка других случаев, я бы не задумываясь вышвырнула этот в мусорку. Но у меня больше ничего нет. Единственная ниточка.

«Вы копаетесь в стоге сена, ища иголку, которой нет».

Есть только один способ в этом убедиться.

***

В девять утра я застала Татьяну Боловец дома. Это была тощая сорокапятилетняя женщина с угловатыми чертами лица и редкими темными волосами, убранными в короткий хвост. Ее тонкие белокожие руки походили на ветки дерева, а сама она больше напоминала саранчу, нежели живого человека.

— Я проработала у Эрнеста три года, — начала она рассказ. — Приходила утром и вечером по будням и только по вечерам на выходных. Обязанности стандартные: уборка, смена белья, вынос мусора, покупка продуктов. Эрнест был неприхотлив, питался только полуфабрикатами.

— У вас были конфликты с ним до нападения?

Она покачала головой.

— Никогда. Он всегда был вежливым, доброжелательным. Может быть замкнутым, но он же художник, им положено быть немного в себе. Я и сама не очень люблю разговаривать, наверное, поэтому я ему и подошла. Вот видите мой портрет на стене.

Только подойдя ближе, я рассмотрела, что нарисован он с помощью маленьких собачьих лапок.

— Он подарил его мне на день рождения. В прошлом году у меня был юбилей, — у нее из глаз полились слезы. Она вытерла их. — Простите, все еще не могу отойти от того, что случилось. Зачем он это сделал...

— Расскажите про нападение.

— Меня не было в городе несколько дней. Уезжала в гости к дочери, она живет с мужем в пригороде. Когда я вернулась и приехала к Эрнесту, то была шокирована увиденным в его квартире. Все было перевернуто вверх дном. Чтоб вы понимали, Эрнест всегда был очень чистоплотен, ненавидел пыль и грязь, потому что они липли к картинам. А тут, представляете, испражнения лежали прямо на полу, мебель погрызена, все картины были разорваны в клочья. Я подумала, что его обокрали, собралась звонить в полицию, и тут услышала рычание. Эрнест выскочил из-под кровати и вцепился мне в ногу. Я просила его, умоляла: «Эрнест, успокойся, пожалуйста», он не реагировал, словно не слышал меня. Я смогла оттолкнуть его и выбежала из квартиры, захлопнув дверь.

— Когда вы вызвали полицию?

— Я не вызывала. К вечеру у меня сильно заболела нога, поднялась температура. Я позвонила в Скорую помощь, они приехали, заподозрили бешенство, потребовали сказать, кто это сделал. Я и сказала. Утром ко мне пришел полицейский взять показания. Я говорила ему, что не хочу писать заявление на Эрнеста, но он сказал так надо. А вечером я узнала, что Эрнест разбился…

— Когда вы виделись с ним до отъезда, как он себя вел?

— Обычно. Нормально. Работал над новой картиной, у него было хорошее настроение. Через месяц у него планировалась большая выставка, он был очень этому рад, говорил, что всех удивит. Я не понимаю, что случилось с ним, пока меня не было… Как он мог уничтожить собственные картины…? Он с них пылинки сдувал. Не понимаю.

— Когда он напал на вас, вы заметили, что-нибудь странное в нем? Может быть, изменилась внешность?

— Все произошло так быстро. Я перепугалась...

— Подумайте, не торопитесь.

— Может быть, глаза…

— А что было с глазами?

— Они как будто были не его… Не Эрнеста. Не знаю, как это объяснить.

— Вам знаком осознанный лев по имени Никита Шведов?

— Нет.

— Может, Вазовский упоминал это имя? Может, продавал ему картины?

— Я ничего не знаю о клиентах Эрнеста, я только помощница по дому. Я делаю свое дело и не лезу в чужие.

Все сказанное ею подходило под мой случай, но как связать Вазовского и Шведова? На первый взгляд, между ними ничего общего. Живут в разных районах города, один — правозащитник, другой — художник-затворник.

— Вы думаете тот, кого вы назвали, связан с самоубийством Эрнеста? — спросила она.

— Возможно.

Она помолчала и с настороженностью заговорила:

— Эрнест вел записи обо всех своих контактах — с кем общался, кому продал картины. Возможно, если вы посмотрите их, там найдется тот, кого вы ищите.

— Где эти записи?

— На его компьютере. У меня есть ключи от квартиры. Сестра Эрнеста приедет только через два дня, чтобы заняться предпродажной подготовкой квартиры. А пока там все осталось как было.

— Тогда едем туда прямо сейчас, — предложила я.

— У меня не будет из-за этого проблем? У вас же есть ордер и все, что там нужно?

— Вам не о чем волноваться. У меня как у сыщика Первого отдела есть полный доступ ко всем уголовным делам.

Я, конечно, соврала. Чтобы войти в квартиру Эрнеста Вазовского и тем более прикоснуться к его вещам, я должна получить ордер на обыск. Его мне никто не даст — дело вне моей юрисдикции.

"Пистолету правила не писаны".

Другого выбора у меня нет. Это единственная зацепка к разгадке дела Шведова.

Мы приехали в квартиру Вазовского. На полу валялись огрызки от мебели и засохшие фекалии. Мочой пахло из всех углов — собака метила территорию. Такое поведение свойственно болванкам в незнакомых местах.

Я обратила внимание на входную дверь. С внутренней стороны она была в следах от когтей и зубов. Такое впечатление, что пекинес пытался ее открыть, хотя сбоку имелась специальная кнопка. Я нажала ее — дверь открылась. Работает.

В записях Эрнеста на компьютере и в книге контактов не нашлось упоминаний ни о Шведове, ни о его жене, ни о фонде. Обойдя квартиру, я не нашла ничего, что могло бы помочь — только порванные холсты и разлитые по полу краски.

Мною овладело отчаяние. Я понимала, что это второй эпизод. С Эрнестом Вазовским случилось то же самое, что и со Шведовым. Почему именно с ними?

Татьяна вытащила из сумки пачку бумажек и положила на комод.

— Что это? — спросила я.

— Чеки на покупки. Я каждый месяц сдаю их для отчетности. В этом еще не успела. Было бы правильно, чтобы они были здесь.

— Можно я взгляну?

Я пролистала чеки. В основном Татьяна покупала еду из местного супермаркета, белье и хозяйственные принадлежности. Последним в пачке лежал чек на покупку Дегрокса, датированный месяцем назад. Прочитав адрес аптеки, я застыла.

— Где вы это купили? — спросила я.

Татьяна присмотрелась к чеку.

— Это, кажется, в Рыблёвском районе.

В Рыблёвском жил Шведов!

— Вы ездили на другой конец города, чтобы купить Дегрокс? Почему?

— А что не так?

— Отвечайте на вопрос, — резко сказала я.

— Я ездила по личным делам, — она неловко поежилась. — Там живет мой бывший муж, я просила его оплатить обучение нашей внучке в частной школе. На обратном пути я увидела аптеку, вспомнила, что у Эрнеста заканчивался Дегрокс, и решила зайти. Я не сделала ничего плохого, правда?

— Где Эрнест хранил таблетки?

В ванной комнате на полу мы нашли порванную пачку с разжеванными блистерами, остатки таблеток были вылизаны.

— Странно, — сказала Татьяна. — Пачки ему хватало на два месяца, выходит, эту он принял меньше чем за один. Как вы думаете, это может быть связано с его состоянием?

— Не знаю. Но я это выясню.

***

Я позвонила жене Шведова и расспросила ее о Дегроксе. Таблетки для мужа она покупала сама и последний раз делала это в той же самой аптеке, в тот же день, что и Татьяна Боловец. Пазл сложился. Я одновременно радовалась и была в ужасе от растерянности. Дегрокс привел к таким последствиям? Передозировка? Побочные эффекты? Или таблетки были испорчены?

На следующий день я поехала в ту самую аптеку в Рыблевского районе. Менеджером оказался приятной наружности козел в белом халате с оранжевыми кисточками на ушках по имени Биньямин Гуревич.

— Вот уж не думал встретить в нашей аптеке городскую знаменитость, — сказал он, когда я представилась. — Чем могу помочь?

Я показала ему упаковку Дегрокса Эрнеста Вазовского и чек.

— Скажите, это куплено у вас?

Козел нацепил очки с круглыми дужками и внимательно вчитался в данные на чеке. Еще минуту разглядывал коробку от лекарства.

— Подтверждаю, эта упаковка куплена у нас.

— Я расследую дело об убийстве, убийца принимал этот Дегрокс.

— Боже правый… какие страсти… Но как это связано с нами?

— У меня несколько вопросов к организации работы вашей аптеки. Как Дегрокс попадает к вам?

— У нас триста аптек по всему городу, у управляющей компании контракт с Зоофарм, по которому идут регулярные поставки. Два раза в неделю приходит новая партия, около тысячи упаковок различной дозировки. Мы распродаем все за несколько дней. Сами понимаете, Дегрокс — самый популярный препарат на рынке.

— Мог ли к вам поступить поддельный товар?

— Поддельный Дегрокс? Вы шутите?

Он засмеялся, козел произнес звонкое «Ме-е-е-е».

— Вы думаете, это смешно?

— Простите, я не собирался… Так бывает, когда я взволнован.

— Почему вы считаете, что подделать Дегрокс нельзя?

— Это очень сложный в производстве препарат, подделать его можно только построив такой же огромный фармакологический завод как Зоофарм. Видите этот код на обороте, он присваивается каждой упаковке, ее историю можно отследить в любой момент. Здесь зашифрована дата производства, номер партии и уникальный номер контракта с аптекой. Двух упаковок с одинаковым кодом не бывает.

— Я хотела бы получить список всех, кто приобрел у вас Дегрокс в тот день, — я кивнула на чек.

Козел замялся.

— К сожалению, я не имею права представить такую информацию. Обратитесь к руководству нашей управляющей компании. Если у вас будут все необходимые документы, юристы предоставят вам то, что нужно.

Упаковки таблеток Шведова у меня нет — жена выбросила ее — нет сомнений, что упаковка из той же самой партии. Могла ли партия быть испорченной? Сколько альтервидов купили такой Дегрокс?

— Вы сказали, что в партии тысяча упаковок, верно?

— Это только то, что поступает в нашу аптеку. Если вы имеете в виду заводскую партию, то есть готовую единицу сырья, из которой производится препарат, то там цифра намного больше.

— Сколько?

— Двадцать тысяч упаковок.

Я осела на хвост.

— Вы уверены?

— Я хорошо знаю свое дело.

Я собралась с мыслями.

— У вас не осталось, случайно, Дегрокса из этой же партии?

Он отошел к терминалу.

— Так давайте-ка посмотрим. Хм, действительно осталось несколько упаковок. Кто-то поставил в резерв и не забрал. Такое постоянно случается. Чтобы изъять их в качестве улик, вам также придется обратиться к руководству управляющей компании.

— Я их покупаю.

***

Таблетки я отдала на анализ в лабораторию, предварительно вытащив из упаковок, и попросила проверить состав как можно быстрее. В сопроводительной справке указала: улики из дела Шведова.

Двадцать тысяч упаковок. Двадцать тысяч! Столько потенциальных убийц может разгуливать по городу прямо сейчас.

Мне нужны доказательства, нужны еще факты… Что происходило в голове Шведова и Вазовского после приема таблеток? Что они чувствовали, когда нападали?

Только один биовид может мне помочь.

***

Все экспертизы с Никитой Шведовым завершились, сегодня вечером его перевезут в городскую тюрьму, где он будет ждать суда. Там доступа к нему у меня уже не будет.

Я остановилась напротив железной двери с небольшим окошком на уровне человеческих глаз. Постучалась.

— Никита Шведов, это Ариадна Флотов, я хочу с вами поговорить.

За дверью — молчание.

— Никита, вы меня слышите? У меня есть новые факты по вашему делу. Мне нужно только с вами поговорить. Пожалуйста.

Я услышала приближающиеся к двери шаги. Тяжелое львиное дыхание.

— Мне приятно, что вы хотите мне помочь, но вы зря тратите время. Я хочу лишь покоя и готов понести наказание за те ужасные вещи, которые совершил. Уходите.

— Никита! Никита?

Он молчал. Я трижды стукнула по двери.

— Я понимаю, почему вы это делаете. Вас мучает чувство вины. Я могу избавить вас от него. Никита! Черт возьми!

Я попросила охранника открыть камеру.

— Надо вызывать конвойных.

— Я никуда его не поведу.

— По правилам они должны надеть ему налапники и намордник…

— Впустите меня туда и закройте дверь.

Он потерял дар речи.

— Я сыщик Первого отдела, это мой подозреваемый. Выполняйте то, что я говорю.

— Вдруг он вас…

— Под мою ответственность!

Охранник кивнул. Открыл окошко на двери.

— Шведов! Три шага назад к стене, шевельнешься, получишь пулю. Скажи, что понял.

— Понял.

Охранник впустил меня в камеру и тут же запер дверь.

В тесном помещении с низким потолком горела тусклая лампа, у стены стояла заправленная кровать. Лев ютился на полу возле туалета. Там же, на расстеленном пледе, лежала бумажная книга. Как Шведов умудрялся перелистывать страницы, ума не приложу.

— Отдаю дань вашей смелости. Не каждый решится войти в клетку к убийце.

— Вы не убийца.

— Мои зубы в крови.

— Но управляли ими не вы. Это был Цезарь.

— Неправда. Это я сам придумал, чтобы избежать ответственности.

— Так вам сказали психиатры.

Он опустил могучую голову.

— Я устал. Не хочу больше это ворошить. Скоро для меня все закончится. Так будет лучше для всех.

— На вас не закончится. Вы не единственный, у кого такие же симптомы.

Я показала ему фотографию ран на ноге Татьяны Боловец.

— Это сделал спокойный и замкнутый по характеру пекинес, художник.

— Работая в фонде, я насмотрелся на изувеченных людьми животных. Страшное зрелище. Человеческая жестокость поистине уникальна в своей бессмысленности, ни один другой вид не причиняет боль ради удовольствия. Эта боль прорастает в подкорку сознания животных как опухоль. Ее не смыть ни вкусной едой, ни чесанием за ухом, ни подселением человеческого сознания. Она будет расти и рано или поздно найдет выход на поверхность, — он кивнул на фото. — Всего лишь одно из таких проявлений.

— Эрнест Вазовскийй погрыз мебель и загадил квартиру, как обычная болванка. Он не смог открыть входную дверь, хотя кнопка была в паре сантиметрах от него. А потом он покончил с собой.

— Кто знает, что творилось у него в голове…

— Как и вы он принимал Дегрокс, купленный в одной аптеке, в один и тот же день.

Лев приподнялся, сел.

— В один день? Думаете, это не совпадение?

Был бы речевой модуль связан с гортанью, у Шведова от волнения задрожал бы голос.

— Я в этом уверена. Дегрокс как-то повлиял на вас обоих.

— Это же всего лишь таблетки от деградации. Я принимал их много лет. Как? Я не понимаю...

— Я тоже. Но я сделаю все, чтобы отыскать истину.

— Вы же осознаёте, что это значит? Таких, как мы, может быть очень много...

— Помогите мне спасти их.

— Как?

— Расскажите, что случилось с вами на самом деле.

Лев помолчал, кивнул.

— Последние недели я плохо спал. Не придавал значения, думал, это из-за стресса по поводу закрытия фонда. Потом стало хуже, появилась рассеянность, в глазах двоилось, пропал аппетит. Я испугался, что у меня началась деградация, стал принимать двойную дозу Дегрокса, а потом и тройную. Немного полегчало, затем снова ухудшение. У меня появились жуткие фантазии, в которых я кого-то убивал. Я слышал зов, меня тянуло куда-то уйти. В тот вечер, дома, у меня случился первый провал. Будто выключили свет, а меня заперли в клетку. Когда свет снова включился, я оказался в том переулке. Не понимал, где я, как сюда попал, вокруг никого, я очень испугался. На рассвете я увидел парня, обратился к нему за помощью, а он закричал и побежал от меня. Во мне кто-то проснулся, чужой, или скорее я был для него чужим все это время… Я не мог управлять телом, как будто смотрел на все со стороны. Это было ужасно. Я не мог его остановить. Иногда мне удавалось отбить тело назад, но ненадолго, он снова возвращался и совершал все эти страшные вещи. Я потерял всяческую надежду вернуться… И вдруг проснулся в больнице, и... он ушел. Все стало как раньше. Я подумал, что это был жуткий сон, но появился полицейский и сказал, что я убийца. Я не мог рассказать ему всего этого, он бы мне не поверил, я и сам себе не верил. Думал, что сошел с ума и должен ответить за те страшные вещи, что совершил.

— Вы еще чувствуете его?

— Он спит. Не знаю надолго ли, возможно, навсегда. У собаки было то же самое?

— С ним не успели поговорить.

Лев понимающе кивнул.

— Если Цезарь вернется, я сделаю тоже покончу с собой. Я не позволю ему снова вершить убийства.

В дверь постучались. Открылось окошко, в нем появился знакомый взгляд.

— Выходи, — спокойно, но требовательно сказал Волжанин.

— Спасибо за помощь, — сказала я Шведову. — Я постараюсь помочь.

— Не думайте обо мне. Я уже никогда не смою с себя кровь. Найдите тех, кто это устроил.

***

— Какого лешего ты к нему поперлась?! — спросил Волжанин, когда мы вернулись в кабинет. В его голосе не было раздражения или упрека, скорее любопытство, граничащее с уважением.

— Мне нужно было поговорить с подозреваемым, — холодно ответила я.

— То есть допросить! А правила допроса не для тебя придумали? Протокол и видеосъемка, нет? Не слышала?

— Я не была уверена, что он станет говорить. Я хотела попробовать.

Волжанин махнул на меня рукой и рухнул на стул.

— Этот дурачок-охранник носился по всему Управлению, орал, что тебя сейчас лев сожрет. Хорошо, что его поймал я, а не Хмелецкий.

— Я должна была тебя предупредить. Извини.

— О чем ты думала? Полезла в камеру к убийце без налапников, он же тебя однажды чуть не сожрал.

— Это сделал не он.

— Вот дела. А кто же тогда?

— Цезарь. Его болванка.

— И в чем же разница?

— Цезарь овладел телом льва, пошел в Дергалово к питомнику, он совершал нападения, думая, что защищает свой прайд. Шведов не мог его контролировать, он только что это подтвердил.

Волжанин скривил лицо в скептической гримасе.

— А я сейчас говорю с Ариадной или кенгуру-болванкой?

— Болванки не говорят, у них нет рационального мышления.

— Откуда ты знаешь?

— Это все знают!

— А ты уверена, что твоя болванка тобой не манипулирует прямо сейчас?

— Конечно, уверена!

— Выходит, я должен поверить на слово. Или ты можешь это доказать?

— К чему ты клонишь?

— Ты грамотный сыщик, Флотов, но временами тебя так заносит, что я начинаю сомневаться, что за этой милой мордашкой есть больше двух извилин.

Он встал и пошел к выходу. Я перекрыла дорогу, уперла передние лапы ему в грудь. Почувствовала биение человеческого сердца.

— Куда ты пошел? Мы не договорили!

Он вздохнул.

— Я хочу курить. При тебе же нельзя. А у меня уже руки дрожат.

— Кури тут. Я буду говорить.

— Ладно.

Он вернулся на стул. Закинул в рот сигарету.

— Ты еще кое-чего не знаешь.

Я в подробностях рассказала о своей работе со списком аналитиков, об Эрнесте Вазовском и разговоре с Татьяной Боловец. Волжанин слушал, закинув ногу на ногу, и курил. Когда я закончила, он спросил:

— Это все?

— Пока да.

— Удивительная история. Больше никому ее не рассказывай.

— Почему?

— Да глупости все это. Песик какой-то засрал квартиру, кончил с собой, и ты вдруг решила, что он, как и Шведов, потенциальный убийца…

— Он напал на свою помощницу без повода!

— И кожу ей поцарапал…

— Он пекинес весом три килограмма. А был бы волком или медведем, убил бы ее.

— Наверняка это его и раздражало. Пекинес, что это вообще? Болонка. Уверен, все болонки не рады своему выбору и с радостью спрыгнут с окна, только не дотягиваются.

Он рассмеялся.

— Давай без дурацких шуток. Я говорю серьезно.

У него с лица спала улыбка. Затушив сигарету, он выпрямился на стуле, положил руки на стол.

— Хорошо. Давай разберем по пунктам твою версию. Факт первый: псина покончила с собой. Никто ее не толкал, дверь была заперта изнутри. Какая вторая по распространенности причина смерти у осознанных альтервидов?

— Это не связано.

— Ответь на вопрос.

— Самоубийство.

Волжанин победно кивнул.

— Всегда выбирай наиболее простое объяснение — прописная истина.

— У него не было кризиса адаптации! — сказала я.

— У тебя есть заключение психиатра?

— Его помощница рассказала, как он жил…

— Она психиатр?

— Я знаю, что не было!

— Ты снова ведешь себя не как сыщик, а как упрямая кенгуру.

— У меня был кризис адаптации, ясно?! Я знаю, что это такое, когда не можешь себя принять, когда ненавидишь свое тело, и хочется все это закончить самой!

Наступила пауза. Во взгляде напарника появилось нечто похожее на сочувствие.

— Он себя давно нашел, он успешный художник, у него были планы, — добавила я.

Волжанин вздохнул.

— Несостоятельно... Второй факт: новые показания льва, взятые тобою в нарушение всех правил.

— Он подтвердил, что не мог контролировать свое тело!

— Он сказал это до того, как ты ему поведала про собаку и свою версию с таблетками или после?

— После…

Волжанин раскрыл папку на столе, повернул в мою сторону.

— Вот документ, который называется чистосердечное признание, где подозреваемый подробно описывает, как нападал на своих жертв и как убивал. Здесь же заключение психиатра о его вменяемости и отсутствии психических заболеваний.

— Его мучило чувство вины, он понимал, что никто не поверит в его рассказ. Особенно люди.

— Несостоятельно! И последний факт: таблетки, купленные в одной аптеке.

— Это не может быть совпадением… Таких совпадений не бывает.

— Было у меня однажды одно дело. Бар, два парня пьяных поругались из-за девушки вышли на улицу, поколотили друг другу морды. Вернулся только один. Второй дошел до дома, лег спать и умер. В заключении сказано, что смерть наступила из-за кровоизлияния в мозг от падения на асфальт. Вроде все очевидно. Есть подозреваемый, который помнит, как бил, и как жертва упала, во всем раскаивается, есть запись с камер. Только смутила меня одна деталь. На асфальте слишком мало крови для такой травмы. Начал рыть, нашел в переулке возле дома жертвы лужу крови, а рядом протертую арбузную корочку. Повторная экспертиза подтвердила, что первое падение не было фатальным, а второе — было. Жертва сама разбила себе башку. Парня отпустили. Это я к чему? Совпадения бывают самые невероятные, Флотов, твоя задача отделять их от фактов с помощью доказательств. Ты меня прости, но в твоей версии я не вижу арбузных огрызков.

— Анализы! Лаборатория найдет в таблетках то, что вызвало психоз, тогда тебе уже нечего будет возразить, — я бросилась к терминалу. — Анализы уже должны быть готовы, — я так разволновалась, что, речевой модуль кашлял неразборчивыми фразами.

Есть письмо! Я вывела на экране результаты.

— Ну что там? — спросил Волжанин.

Я снова и снова читала одну и ту же строчку, словно пытаясь разглядеть в ней иной смысл.

«Состав: Дегрокс. Посторонних вкраплений веществ: не выявлено»

— Не может быть…

Волжанин молча кивнул.

Я подошла к его столу.

— Потому что это не те таблетки, которые они принимали! Если бы у меня были их таблетки…

— Это уже паранойя, Флотов.

Я показала ему упаковку.

— Отследим цепочку производства этой упаковки, тогда и найдем изъян. Нам надо попасть в Зоофарм.

Волжанин рассмеялся.

— Да кто ж тебя туда пустит? Это самая закрытая организация в городе. Проще попасть в городскую тюрьму.

Я посмотрела на фото Волжанина и Германа Белкина в рамке на стене.

— Одну меня не пустят, а вместе с тобой — пустят.

Он проследил за моим взглядом.

— Забудь!

— Это разговор. Не допрос.

Волжанин покачал головой.

— Нет!

— Сам подумай, если есть изъян, мы поможем им его устранить!

— Я сказал, нет!

— А если я права?

— Ты не права.

— Ты также говорил, когда я сказала, что лев — осознанный.

— Это другая ситуация.

— Ты снова не доверяешь мне только потому, что я кенгуру!

Он отмахнулся от меня двумя руками.

— Оставь меня в покое, Флотов.

Я уперлась передними лапами на стол, придвинулась к напарнику максимально близко. Мои усы едва не коснулись его лица.

— Если я права, таких как Шведов будут сотни, может и тысячи. В городе начнется резня. Единственный способ этому помешать — узнать причину этого состояния. Я прошу тебя, Игорь. Пожалуйста, — он смотрел на меня и молчал. Я глубоко вздохнула и заговорила. — Я соврала тебе, когда сказала, что с детства хотела стать сыщиком. Эту цель выбрала для меня мой психиатр, чтобы помочь мне выйти из кризиса адаптации. Сама я не смогла найти цель в своей жизни.

— И зачем ты разрушила такой стройный миф о себе?

— Я уверена, что сейчас я знаю, что делаю. Этой мой осознанный выбор. Если я неправа, я уйду к Егоровой, обещаю.

Он посмотрел на телефонный аппарат.

— Я знаю, что об этом пожалею.

— Спасибо-спасибо!

— Только целоваться не лезь, у меня от твоей шерсти и так все чешется.

Он поднял трубку и набрал номер. Пока шли гудки, посмотрел на меня.

— Сделаем, как я скажу, ясно?

Я кивнула.

Глава 12

К моему удивлению, владелец Зоофарм миллиардер Герман Белкин согласился принять нас уже на следующий день. Его фармацевтический завод-гигант располагался недалеко от города, у подножия двугорбого холма с говорящим названием Верблюжий. Доминантой на огромной территории с более чем сотней разных строений являлось пятидесятиэтажное здание из голубого стекла с тройным шпилем, называемое в народе огромной вилкой.

В холле, отделанном розовым гранитом, нас встретила высокая статная девушка по имени Ангелина.

— Добро пожаловать в Зоофарм. Герман Иосифович готов вас принять.

Мы вошли в лифт, Ангелина нажала кнопку пятидесятого этажа.

— Я слышала в вашей компании среди работников самый большой процент альтервидов, — сказала я.

— Господин Белкин не делит биовиды на людей и альтер. Это его кредо.

— И платят у вас хорошо, — предположил Волжанин.

— Уровень зарплат в среднем выше, чем в других секторах. Как и требования. У нас работают лучшие, и это непросто слова. Каждый сотрудник, как член большой семьи, в случае сложной жизненной ситуации всегда может рассчитывать на нашу помощь. Мы предоставляем лучшее медицинское обслуживание, каждому сотруднику зарезервированы болванки из первых двух групп качества, и сохранение рабочего места после подселения.

Кенгуру относится к третьей группе, что считается неплохим достижением. Четвертая и пятая — наиболее всеядные и беспомощные виды: свиньи, бараны, овцы. Некоторых можно получить и бесплатно с условием возврата денег в будущем за счет производства болванок.

— Раздаете болванок, увеличивая количество покупателей вашего лекарства, — сказал Волжанин усмехнувшись. — Очень благородно.

— Стоит ли винить в наживе производителя холодильников за сохранность свежести наших продуктов? Мы делаем то, что востребовано, то без чего альтервиды не могут вести полноценную жизнь. Деградация — страшное заболевание, бич нашего общества, и цель Зоофарм — искоренить ее полностью. Ежегодно мы бесплатно жертвуем фондам пятнадцать процентов всего произведенного Дегрокса.

Она улыбнулась совершенно обезоруживающе.

Лифт остановился на тридцать втором этаже, двери открылись. Внутрь вошли трое в белых халатах. Я не обратила внимания на лица, услышала знакомый голос.

— Диана?

— Ариадна! Вот это сюрприз. Что ты здесь делаешь?

— У меня встреча. Познакомься, это мой напарник, Игорь Волжанин.

Диана задержала на нем взгляд, повисла долгая пауза, оба пожирали друг друга глазами.

— Диана, — представилась она. — Ариадна много про вас рассказывала.

— Надеюсь, там было хоть что-то хорошее, — он так неловко улыбнулся, будто подросток на первом свидании.

— Немного.

Диана тоже улыбнулась, и Волжанин почувствовал себя лучше.

— Я тебе сегодня вечером позвоню, — сказала я.

Лифт остановился на сорок первом этаже.

— Это мой этаж, — сказала Диана, наконец, уделив внимание мне. — Ну, мне пора. Я тебе вечером позвоню.

— Приятно было познакомиться, — крикнул Волжанин в закрывающиеся двери.

— И мне!

Лифт поднялся на пятидесятый, перед нами открылся широкий коридор со стеклянным прозрачным полом. А под ним — пропасть.

Ангелина спокойно вышла из лифта прошла по мостику, мы с напарником задержались, не решаясь ступить на прозрачный пол.

— Не волнуйтесь, это абсолютно безопасно.

— Хорошая встряска перед встречей с боссом, — воскликнул Волжанин.

— Герман Иосифович называет это прыжком веры.

— Тест на смелость, — сказала я.

— Другим здесь не место.

Волжанин сделал шаг, слегка пошатнулся, схватился за перила. Затем быстро прошел до противоположного «берега» — обычного пола.

— Безопасно, — подтвердил он.

Я прыгнула, приземлилась звонко клацнув когтями. На мгновение показалось, что стекло подо мной треснуло — или это разорвалось от страха мое сердце. Не такого препятствия ожидаешь перед встречей с самым богатым человеком Зоограда. Я сделала еще прыжок — всего сантиметров на двадцать вперед, а затем лапы словно приклеились, отказавшись двигаться дальше.

— Ты в порядке? — спросил напарник.

— Не уверена.

— Позвольте, я помогу, — Ангелина протянула мне руку.

— Лучше я.

Волжанин взял меня за передние лапы, потянул на себя. Руки у него были теплыми, кожа шершавой.

Ну и дура же я… Ввязалась в такую авантюру, а не могу пройти по чертовому мостику. На что я рассчитывала?

— Готова? — спросил он.

Я посмотрела на отвесный обрыв, и у меня разом свело мышцы на обеих лапах. Волжанин подхватил меня, отнес в холл за мостиком и уложил на диван.

— Вам вызвать врача? — спросила Ангелина.

— Не надо.

Я тихо постанывала от тупой боли. Такой разбитой и униженной я не чувствовала себя даже после первого отказа из Полицейской Академии.

— Сейчас само пройдет.

— Я принесу воды.

Ангелина ушла.

— Может, вернемся? — спросил Волжанин. — Еще непоздно повернуть назад.

Я едва не ответила «да». Захотелось уехать в НПЗ, лечь на травку под деревом и почувствовать себя в безопасности под пристальным взглядом Джека. Да что же это со мной?!

Соберись, Ариадна!

Ангелина вернулась с поильником. За ней шли двое: Герман Белкин, подтянутый мужчина лет сорока пяти, с блестящей, словно отполированной кожей на лице и в дорогом фиолетовом костюме; слева от него ковыляла огромных размеров черная как уголь горилла, одетая в тесный костюм размера на три меньше, чем нужно и кожаную таксистскую кепку, сдвинутую на покатый лоб, отчего складывалось впечатление, что она вот-вот свалится с него.

— Игорь, — воскликнул Белкин, протягивая Волжанину руку. — Рад видеть тебя снова. Сколько лет прошло с нашей последней встречи?

— Семь лет, — ответил напарник.

Именно столько прошло после убийства Грегора Лиховского.

— Ангелина сообщила, что твоей спутнице нездоровится.

Я поднялась на лапы. Мышцы все еще ныли — я стиснула зубы. Хорошо, что для использования речевого модуля не нужно двигать челюстью.

— Со мной все в порядке, — сказала я. — Немного закружилась голова.

— Ариадна Флотов, — почтительно произнес Белкин. — Счастлив познакомиться с героем, спасшим город от маньяка. Это большая честь для меня.

От такого приветствия я слегка обалдела.

— Спасибо. И мне очень приятно.

— Ну, что мы тут стоим? Проходите в кабинет. Ангелина, отмените мои ближайшие встречи. Я принимаю дорогих гостей. Ариадна, вы уверены, что чувствуете себя хорошо? Я попрошу моего личного врача вас осмотреть.

Я обратила внимание на гориллу. Та, в свою очередь, выдвинув нижнюю челюсть вперед, словно пепельницу, косилась на Волжанина.

— Не нужно, спасибо. Ваш мост оказался для меня серьезным препятствием.

— Прошу прощения за эту дерзкую шутку. Ангелине следовало провести вас через другой проход — так сказать, безопасный для нервов.

Мы вошли в огромных размеров кабинет в форме овала, оформленный в ярко белых тонах. Пространство со всех сторон ограничивалось сплошным остеклением во весь рост. Отсюда открывался великолепный вид на Зооград.

— Игорь, ты помнишь Грома? — спросил Белкин, указывая на гориллу.

— Как я мог забыть… В прошлый раз он был немного ниже и не такой… загорелый.

— Гром — мой личный помощник, — объяснил Белкин для меня. — Мы знакомы…, сколько уже? Больше двадцати лет. Что бы я без него делал…

Волжанин подошел вплотную к стеклу, посмотрел вниз.

— Далеко тут падать.

Белкин тоже подошел.

— Если курицу бросить с большой высоты, она упадет камнем вниз и разобьется. Почему она не распустит крылья, чтобы спастись?

— Ей любопытно, какой будет конец, — ответил напарник.

— Курица слишком глупа, чтобы знать о смерти. Ею управляют инстинкты. Миллиарды кур до нее высиживали яйца, клевали зерно, но падение с высоты — событие слишком экстраординарное, инстинкты к такому не готовы. Только избранные, самые сильные духом могут раскрыть крылья. В этом ключе мы недалеко ушли от куриц.

— Поэтому вы заставляете всех проходить по тому мосту.

— Я испытываю инстинкты на прочность. Это помогает лучше любых тестов понять, кто стоит перед тобой.

— И что же вы узнали обо мне?

— О тебе я знаю все, мой дорогой друг.

Белкин рассмеялся и постучал Волжанина по плечу.

Пока люди соревновались в остроумии, Гром сверлил меня таким проницательным взглядом, будто пытался читать мысли. Его совершенно не смущало, что мне от этого не по себе. С другой стороны, я сюда пришла не за комфортом.

— В вашей системе есть только один изъян, — сказал Волжанин. — У курицы не было стекла под ногами.

— У нас видовое преимущество. Мы превратили смерть в легкую хворь, не опасней осложнений при гриппе. Заболел — сделал подселение, и живи полной жизнью. Правда же, Гром?

Горилла кивнула.

— Смерть — это личный апокалипсис, который каждый человек должен пройти. Так было всегда. Иначе нельзя понять, какую жизнь прожил, — ответил напарник.

— Игорь Волжанин не меняется… Все еще против прогресса. Я ценю биовидов, готовых отстаивать свою точку зрения, даже если они в меньшинстве. Давно хотел сесть и поговорить с тобой, как настоящие друзья. Знаете, Ариадна, сколько раз я приглашал его на ужин?

Я пожала плечами.

— У сыщика слишком много дел, чтобы разъезжать по званым ужинам, — отмахнулся напарник. — Нужно ловить преступников.

Белкин рассмеялся.

— Игорь Волжанин, скромный и честный профессионал своего дела. Помню, я сразу сказал мэру, что только такой сыщик сможет поймать убийцу Грегора. И ты это сделал.

— Я не совсем поймал его..., — уточнил Волжанин.

— Главное, что город был избавлен от подонка, погубившего самого выдающегося ученого Зоограда, человека с чистым сердцем и желанием сделать город лучше, — Белкин посмотрел на огромный портрет на стене: на нем Грегор Лиховский и Герман Белкин, улыбаясь, пожимали друг другу руки. — Не проходит и дня, чтобы я не скорбел о нем.

Белкин перевел на нас взгляд.

— Итак, Игорь, ты меня заинтриговал своим сообщением. Чем продавец таблеток может помочь лучшим сыщикам города?

Мы с напарником переглянулись. Я вспомнила наш разговор в кабинете.

«Белкин — скользкий сукин сын, для него нет ничего важнее его компании. На него работает самая мощная армия юристов, два раза в неделю он играет с мэром в гольф. Если ты хоть слово скажешь, что Дегрокс, привел к смерти людей, нас тут же вышвырнут и впаяют такой иск, что мы с тобой до второго пришествия будем высиживать цыплят за бесплатно. Единственный способ вытащить из него хоть что-то — убедить его, что мы на его стороне».

— У нас есть оперативная информация, что на рынке может появится поддельный Дегрокс, — сказала я.

Лицо Белкина съежилось, словно из мышц выкачали кровь. Он перевел взгляд на Волжанина, будто ожидая, что тот назовет все это глупой шуткой.

— Кто они? Я хочу получить полную информацию!

— Мы не знаем, — ответил Волжанин. — Это пока только версия, источник анонимный и, мягко говоря, ненадежный. Вероятней всего, это утка, фигурально, но мы, как сыщики, обязаны все проверить.

Белкин переглянулся с гориллой.

— Это очень тревожная информация, господа. У моей компании безупречная репутация на рынке, появление контрафакта под нашим брендом — абсолютно недопустимо, — Белкин прошелся по кабинету, задумчиво смотря в пол. — Репутационные потери ничто в сравнении с опасностью здоровью биовидов. Я разрабатываю Дегрокс уже двадцать лет, и никакие прохвосты не имеют права наживаться на моем наследии!

— Мы вас полностью поддерживаем, — сказала я. — И понимаем всю степень общественной опасности. Эта информация строго конфиденциальна, и не должна выйти за границы этого кабинета. Поэтому мы и не стали делать официальный полицейский запрос, ограничившись личной встречей с вами.

По взгляду напарника я поняла, он уже пожалел, что мы сюда приехали. Но дороги назад нет.

Белкин долго смотрел на меня.

— Вы правильно поступили, Ариадна. Сразу вижу вашу школу, Игорь. Я и моя команда окажем вам полное содействие, чтобы поймать этих преступников.

Белкин ни за что не станет выносить эту информацию в СМИ и своим большим друзьям. В его интересах оставить все в секрете. И в нашем. Пока.

— Для того чтобы лучше понять, что такое Дегрокс и как сложно его подделать, мы хотим сами понять, в чем особенность его производства, — сказала я. — Чтобы победить врага, его нужно знать в лицо.

— Давайте я покажу, — мы подошли к стенду со стеклянным куполом, под которым находился макет здания. — Это первый цех, мы спроектировали и построили его вместе с Грегором. Видите там, две подписи. Тогда еще мы были никем, наивными мечтателями, желавшими сделать Зооград лучше, — Белкин с грустью улыбнулся. — Идея создать Дегрокс пришла мне после того, как моя мама деградировала в кунице. Мне было тяжело смотреть, как она угасала, ее сознание будто песок уплывало сквозь пальцы, и я ничего не мог поделать. Вскоре я познакомился с молодым гением, Грегором Лиховским. Мы объединили усилия, он отвечал за научную часть, я за организаторскую. Первую рабочую формулу мы создали через два года, а еще через три построили этот цех. Дегрокс произвел революцию, сравнимую разве что с созданием антибиотика. Осознанные биовиды больше не боялись потерять себя и могли прожить полноценно множество жизней. Я не люблю хвастаться, но не могу устоять, когда дело заходит о Дегроксе. Это главное, что я сделал, и я буду защищать его всеми доступными мне способами. Законными, конечно...

— Можно вопрос? — прервала я.

— Спрашивайте. Я могу говорить о Дегроксе часами.

— Почему по вашему мнению так трудно подделать Дегрокс? Ведь химическая формула известна всем.

— Если я возьму ваш волос и отправлю в лабораторию, ученые выделят из него ДНК и секвенируют, то есть переведут в химическую формулу. Все мы узнаем, из чего и в какой последовательности состоит Ариадна Флотов, — Он улыбнулся. — Однако воссоздать точную копию вашего ДНК мы не способны. Формула Дегрокса не настолько многомерна как нуклеиновые кислоты, но, с химической точки зрения, это чрезвычайно сложный продукт. Все дело в технологическом процессе. Наши производственные линии состоят из сотен единиц оборудования. Помимо того, что оборудование очень дорогое, оно требует обслуживания высококлассными специалистами, огромное количество времени уходит на отстройку каждого процесса, все должно работать как часы. Если хотя бы на одном этапе случится сбой, на выходе получится грязный продукт с битой формулой и нежелательными примесями. Поэтому каждая серия, каждая упаковка, каждая таблетка проходят многократный контроль качества. Вот почему я на сто процентов уверен за наш продукт.

Я внимательно рассматривала макет.

— А можно увидеть все это вживую?

— Хотите прогуляться на производство?

— Да.

Белкин взглянул на Грома, кивнул ему.

— Почему бы и нет. Но есть одна формальность. Так как ваш визит частный, вы должны подписать документы о неразглашении. Вы не имеете права рассказывать о том, что видели и слышали здесь, делать снимки и аудиозаписи. Вас это устроит?

Мы с напарником кивнули. Гром принес документы.

— Подписывая их, вы подтверждаете, что этой встречи не было.

Список последствий, грозящих нам в случае нарушения условий соглашения, состоял из трех страниц.

Мы оба подписались.

— Замечательно. А теперь, Гром, возьми у гостей по капле крови и окропи сделку.

Гром с каменным лицом посмотрел на начальника.

— Шутка. Я всегда так говорю.

Все посмеялись. Кроме Грома.

Мы вышли из здания и в сопровождении нескольких человек охраны во главе с Громом проследовали к производственным цехам.

На каждой двери стояли электронные замки и камеры. Белкин, входя в цех, просканировал свой пропуск, следом это сделали Гром и сопровождающие.

— Здесь ни у кого нет привилегий, — сказал Белкин. — У каждого работника ограниченный набор прав на передвижение только в зоне своей ответственности. Пройти в чужую возможно только в сопровождении службы безопасности.

— Водитель не может войти в лабораторию, — продолжила мысль я.

— А лаборант не может войти в гараж, — закончил за меня Белкин.

— А охрана, значит, обладает всеми правами, — предположила я.

Горилла посмотрела на меня сверху вниз и ответила:

— Все охранники распределены по своим зонам.

— У кого-то имеется полный допуск по всей территории? — спросил Волжанин.

— Только у двух биовидов, которым я полностью доверяю, — сказал Белкин. — Грому и себе самому.

В цеху мы остановились в длинном коридоре со стеклянными стенами. За ними располагались лаборатории, раскинувшиеся по всей площади огромного здания. В них работали биовиды в белых халатах и костюмах химзащиты. Многочисленное оборудование гудело, пищало, вибрировало, дымило паром.

— Это Отдел разработок, — сказал Белкин. — Трудно представить, что когда-то он состоял из одного человека. Всего за несколько лет Грегор создал самый продвинутый научный кластер Зоограда.

Я притронулась к стеклу.

— Прошу прощения, что мы не можем войти, в лабораториях поддерживаются особые атмосферные условия, чтобы исключить загрязнение.

Я кивнула.

— Когда Грегора не стало, отдел возглавил невероятно талантливый ученый Франц Отто. А вот, кстати, и он.

К нам подошел мужчина лет сорока с блондинистыми волосами и недовольным лицом, говорящим о том, что его оторвали от очень важного дела.

— Познакомься, Франц, это сыщики из Полиции. Знаменитый Игорь Волжанин, а теперь и не менее известная Ариадна Флотов.

Мужчина кивнул нам и сразу обратился к начальнику.

— Герман Иосифович, что-то случилось?

— О-оо, нет, Франц, не волнуйся, все в порядке. Сыщики с частным визитом, я провожу небольшую экскурсию.

— Над чем вы здесь работаете? — спросила я.

Франц оценивающе надменно на меня посмотрел. Не будь Белкина рядом, он не почтил бы меня и взглядом.

— Синтез и доклинические испытания перспективных лигандов.

— Другими словами, здесь мы создаем новые лекарства, — пояснил Белкин.

— Я думала, что вы производите только Дегрокс.

— В нашем каталоге сотни препаратов: от сиропов против кашля до подавителей течки. Но главный продукт, конечно, Дегрокс. Формула постоянно совершенствуется, Дегрокс с каждым годом становится все более безопасным.

— Бывают ли у Дегрокса побочные эффекты, не описанные в инструкции?

— До выхода на рынок мы провели тысячи исследований, пока не убедились в его абсолютной безопасности. Каждый день Дегрокс принимают три миллиона биовидов, это ли не показатель доверия?

— И все же организмы у всех разные. Возможны ли, пускай теоретически, индивидуальные реакции? Например, внезапная агрессия, провалы в памяти…

Белкин переглянулся с Отто. Оба пожали плечами.

— Ничего подобного никогда не было зафиксировано. Почему вы спрашиваете, Ариадна? Вам знакомы такие случаи? Прошу, скажите, мы с огромным вниманием их изучим.

— У меня таких нет.

Боковым зрением я заметила мужчину, наблюдающего за нами, прячась между двух шкафов одной из лабораторий. Распространенная человеческая ошибка — думать, что если на тебя не смотрят, значит, не видят. С кенгуру такое не пройдет — мой обзор почти триста двадцать пять градусов, я вижу, когда повернута к собеседнику спиной.

Мужчина был невысоким в очках, слегка упитанный, с залысиной и седеющими волосами по бокам. Лицо его показалось мне знакомым. Где я могла его видеть? И почему он так занервничал из-за нашего прихода?

— Ариадна?! — позвал Белкин. — Вы поражены масштабом лаборатории настолько, что не откликаетесь на имя.

— Извините. Задумалась.

— Мы закончили здесь. Вы удовлетворены тем, что увидели?

Я посмотрела на напарника, тот едва заметно кивнул.

— Да. Было очень познавательно.

— Тогда пойдемте дальше. Франц, спасибо за помощь.

Мужчина с залысиной куда-то исчез.

— Увидели что-то любопытное? — спросил Гром. — Кого-то знакомого?

— Обозналась.

Белкин с Волжаниным ушли вперед.

— Что вы ищете здесь на самом деле? — Гром навис надо мной мохнатой скалой.

— Я уже говорила. Вы плохо слушали.

Он театрально принюхался.

— Я чувствую запах лжи.

— А я чувствую ментоловый шампунь. Его используют, чтобы перебить запах тела. Вы тоже что-то скрываете.

Горилла нахмурила лоб, ее глаза сузились до размера горошин.

— Гром, Ариадна, что вы там стоите?! — крикнул Белкин из другого конца коридора. — Нам еще многое нужно осмотреть.

— После кенгуру, — сказал Гром.

— Вы очень любезны.

Мы посетили остальные цеха, осмотрели этапы производства от приготовления сырья до упаковки готовых препаратов в коробки и регистрации в электронной системе. Увиденное поразило меня не только масштабами, но и безупречной организацией. Все процессы были автоматизированы, каждый биовид выполнял строго определенную функцию, и был под постоянным контролем.

— Это последний этап и финальная точка нашего путешествия, — сказал Белкин, обводя руками огромное помещение. — Склад готовой продукции. Отсюда Дегрокс поступает на прилавки аптек.

Прямо сейчас погрузчик ставил паллету с коробками на борт грузовика с эмблемой сети аптек, где Вазовский и Шведов купили злополучные таблетки.

— Господа, признаюсь, мне было приятно провести экскурсию. Обычно, когда к нам приезжают партнеры, это делает Ангелина. Теперь я подумаю над тем, чтобы ее подменять. Рассказывать о главном детище своей жизни невероятно увлекательно, я будто сам впервые пришелся по всем этим бесконечным коридорам. У вас остались вопросы?

Я вздохнула.

— Мы видели достаточно, — сказал Волжанин. — Спасибо, что согласились нас принять. Нам это очень поможет в работе.

— Надеюсь, вы поняли, что Дегрокс не просто таблетка — это высочайшие технологии, годы разработок и тысячи профессионалов. Уверен, вы найдете этих непорядочных биовидов, решивших нажиться на репутации моей компании, и они будут наказаны по всей строгости закона.

— Если мы что-то выясним, я вам обязательно сообщу.

Волжанин и Белкин пожали руки.

— Рад, что, наконец, нам удалось пообщаться. В следующий раз жду вас в моем доме. Приезжайте вместе с Ариадной, у меня на территории великолепный парк.

— Обязательно.

— Что ж, прощайте, господа. У меня есть срочные дела. Гром проводит вас до стоянки.

Белкин направился в сторону, откуда мы пришли. Гром указал на выход — в противоположной стороне.

— Туда вам.

Я стояла на месте, пытаясь сложить поток мыслей в нечто удобоваримое. Если я уйду сейчас ни с чем, то потеряю шанс узнать правду.

Я пошла за Белкиным.

— Флотов, стой! — крикнул Волжанин.

Сзади загрохотало. Прямо передо мной, словно с неба, упала горилла, превратившись в живой заслон. А я сомневалась, что Гром с его габаритами способен оторваться от пола.

— Господин Белкин! — закричала я.

— Встреча окончена, — гаркнул Гром.

— И мы уже уходим, — Волжанин потянул меня за куртку.

— Я должна с ним поговорить.

Горилла грубо толкнула меня. Если бы не Волжанин, я бы упала на бетонный пол.

— Гром, Гром, что ты делаешь? — Белкин подбежал и уставился на Гориллу, та, насупившись, смотрела на нас словно на сбежавших из-под охраны заключенных.

— Нарушение инструкции безопасности номер три.

— Перед тобой сыщики полиции, а не кучка папарацци. Успокойся!

Гром выдохнул со звуком тромбона и отошел в сторону.

— Господа, прошу прощения за такое недоразумение. Гром иногда забывается. Ариадна, вы меня звали?

— Вы сказали, что если я сообщу о странных побочных эффектах, вы разберетесь в причинах.

— Я весь во внимании.

Я показала упаковку Дегрокса.

— Альтервид, принявший эти таблетки в течение нескольких дней сошел с ума, напал на человека и покончил с собой. Таблетки из этой же серии принимал лев по имени Никита Шведов. Через три дня он совершил убийство…

Белкин взмахнул рукой перед моей мордой.

— Больше ни слова!

Его дружелюбное выражение лица будто смыло водой. Он обратился к Волжанину.

— Игорь, как ты мог!

— Господин Белкин, вы обязаны разобраться, почему Дегрокс вызвал такие симптомы! — продолжала я.

— Как же я в тебе ошибся, Игорь. Я считал тебя другом, а ты оказался троянским конем.

— Если есть проблема, нужно искать причину, — сказал напарник.

— Встреча окончена.

— Вы не можете так уйти! — закричала я. — Расскажите, сколько таких таблеток выпущено! Речь о тысячах жизней.

— Дегрокс абсолютно безопасен, а за каждое сказанное вами слово, вы ответите в суде.

Белкин ушел. Я кинулась за ним, но Гром снова отпихнул меня. Волжанин схватил меня со спины. Я рефлекторно ударила напарника задними лапами в живот. Он согнулся, закашлялся.

— Игорь, я не хотела!

— Да пошла ты!

— Покиньте территорию, или я вызову настоящих полицейских! — пригрозил Гром.

***

Я ожидала, что Волжанин будет крыть меня последними словами, но он всю дорогу молчал. Когда форд припарковался у Управления, я не выдержала и сказала:

— Белкин что-то скрывает. Ты видел его реакцию? Он занервничал. Это нельзя так оставлять!

Волжанин посмотрел на меня усталым взглядом.

— Знаю, что обещала, не показывать упаковку… Он бы ушёл, я действовала по ситуации

— Неважно.

Когда мы вошли в здание Управления, у меня раздался звонок от секретаря Хмелецкого.

— Он хочет видеть нас немедленно, — сказала я напарнику, закончив разговор.

— После кенгуру, — съязвил Волжанин.

Хмелецкий выглядел как пятиклассник, которого отчитали за плохое поведение на школьном педсовете.

— Сели быстро! — он подошел к двери, приказал секретарше никого не впускать и с силой захлопнул дверь. Вернувшись за стол, он облокотился на руки и посмотрел на Волжанина.

— Ты что совсем мозги пропил?! Ты что вытворяешь?!

— Товарищ полковник, это была моя идея, — вмешалась я.

— А ты молчи! С тобой разговор будет отдельный! — Хмелецкий снова обратился к напарнику. — Я тебе что говорил? Держать ее в узде, а не потакать всякой дури, которая рождается в ее кенгуриной башке.

— Да. Я вновь обосрался, — сказал Волжанин, послушно кивнув.

— Вы не только обосрались, оба, но и замазали дерьмом все Управление. Мне звонили юристы Белкина, они собираются подать иск о незаконном проникновении.

— Он сам нас впустил, — возмутилась я.

— Я сказал тебе — молчать!

Впервые я видела полковника таким взбешенным, под ним словно кипел котел.

— Не буду.

— Вздумала дерзить мне? — пригрозил Хмелецкий.

Я заметила боковым зрением, как Волжанин пялится на меня с умоляющим молчать выражением лица.

— Нет.

Полковник снова обернулся к напарнику.

— Ты должен был рассказать мне все.

— Да откройте же глаза, — взревела я. — Если мы не начнем действовать, появятся новые убийства. Белкин все знает, допрашивать нужно его, а не орать на тех, кого вы должны защищать!

— Вышла отсюда!

— Можете выгнать меня из кабинета, но это ничего не изменит, вы все так же и останетесь слепым жлобом, который не видит дальше козырька своей фуражки!

Хмелецкий смотрел на меня с вытаращенными от шока глазами.

— Вы ненавидите Игоря и поэтому не хотите замечать, что перед вами настоящий профессионал, готовый рискнуть карьерой и жизнью ради спасения города.

— Закончила?

Я выдохнула.

— Да.

Он поочередно посмотрел на нас.

— Я не хочу слушать ту белиберду, которую вы наговорили Белкину, и не стану разбираться, как вы попали в Зоофарм. Я только что говорил с мэром, он постарается уговорить Белкина не подавать иски. Господи, вы там еще какие-то бумаги подписали…, — он беспомощно покачал головой. — Это только при условии, что вы угомонитесь, принесете извинения и никогда не подойдете к Зоофарм ближе, чем на километр. Ничего из сказанного там не должно всплыть нигде, вы заткнете рты и будете сидеть паиньками. Вас там не было!

— А как же наше расследование? — спросила я.

— Никакого расследования у тебя нет. Ты переводишься в Третий отдел.

— Что?

— Ты услышала, — он указал взглядом на мои торчащие уши. — Если откажешься, я жду рапорт об увольнении. А с тобой, лейтенант, мы поговорим отдельно.

— Я — капитан, — произнес Волжанин.

— Больше нет. Свободны.

Не успели мы выйти, как в кабинет влетела секретарша.

— Это срочно!

Она включила телевизор на стене. Канал новостей.

«К нам в редакцию поступило анонимное письмо из которого следует, что в полиции ведут расследование против Зоофарм. Сыщики уверены, что Дегрокс обладает побочными эффектами, которые Зоофарм намеренно скрывал годами. Помутнение рассудка, психоз, галлюцинации, необъяснимая агрессия, — и это только малая часть. Сообщается, что именно Дегрокс стал причиной нападений льва-убийцы из Дергалово. Уже известно о десятках аналогичных случаях, но их скрывают от общественности, опасаясь паники. У нас имеются эксклюзивные кадры, на которых запечатлен визит сыщиков в Зоофарм».

На экране демонстрировались фотографии меня, Волжанина и Германа Белкина в разных помещениях цехов, снятые камерами видеонаблюдения Зоофарм.

«Мы обратились за комментариями в пресс-службу Зоофарм и Полиции, но ответа пока не получили…».

Секретарша выключила телевизор. Хмелецкий сидел, подперев голову кулаком, и пялился в стену, стуча пальцем по столу. Волжанин круглыми глазами смотрел на меня, и на его немых устах читался только один вопрос: Как?

Ответа у меня не было.

Молчание прервал многочисленный звон телефонов. Все аппараты Управления Полиции Зоограда горланили в унисон.

Глава 13

Хмелецкий отправил нас с Волжаниным в неоплачиваемый отпуск и публично заявил, что опубликованная в СМИ информация о расследовании полиции против Зоофарм не соответствует действительности. Нам было велено залечь на дно и не появляться в объективах камер журналистов, пока все не уляжется. За нарушение приказа полковник пообещал не только уволить нас, но и привлечь к суду.

Между тем скандал, спровоцированный неизвестным анонимом, с каждым днем разгорался с новой силой. Несмотря на все заверения Белкина и его пресс-службы о безопасности Дегрокса, продажи главного лекарства рухнули на четверть. Альтервиды толпами бросились к психиатрам проверяться, не сходят ли они с ума. Со слов Валеры — моей единственной информационной ниточки в Полиции, — все линии ежедневно загружены звонками перепуганных людей, которым чудится, что альтервиды повсюду хотят их убить.

Первую неделю я просидела дома, общаясь только с родителями и Дианой. Последняя меня поддерживала, убеждая, что я не виновата в поднявшейся шумихе.

«Рано или поздно это случилось бы… В обществе давно назрел откровенный разговор».

Волжанин не звонил, я тоже не решалась — понимала, что он винит меня во всем, и мои извинения ему не нужны. Нас больше ничего не связывало — теперь я работаю в Третьем отделе, и ему нет нужды произносить вслух, что я ему противна. Наверняка он проводит вечера в баре, вусмерть напиваясь и жалея себя.

В один из дней я проснулась утром и поняла, что хочу увидеть Джека. По пути в НПЗ заехала в магазин, чтобы купить воды. Подошла к кассе. За прилавком стоял крупный мужчина, заросший черной бородой. Я указала на поильник с водой за его спиной.

— Не продаётся, — грубо ответил он.

— Простите? — не поняла я.

— Смотреть по сторонам надо, когда входишь! Специально для таких нарисовал.

Он указал на табличку возле кассы, где был изображен перечеркнутый в красном круге силуэт то ли собаки, то ли лисицы.

— Вашим вход запрещен.

— На каком основании?

У него в руке появилась тяжеленная резиновая дубинка.

— На том основании, что человек так решил. Вали отсюда, пока еще можешь скакать.

— Вы не имеете права отказывать мне в обслуживании. Закон…

— Засунь свои законы себе в мохнатую пасть!

— Что я вам плохого сделала? Я всего лишь хочу купить воды!

За его спиной висел телевизор, транслировалось какое-то телешоу: солидно одетые люди, стоя полукругом, вели громкую перепалку, перекрикивая друг друга.

«Посмотрите, какой чушью нас кормили все эти годы: они такие же, как мы, только особенные, они никому не причинят вред, люди в безопасности!»

«Иллюзия!».

«Я всегда говорил, что им нельзя доверять!».

«Разве в прерии газель может быть в безопасности рядом с хищником? Стоит ли винить хищника в том, что он нападет на газель? Его таким сделала природа».

«Да они же спариваются друг с другом — лошадь с собакой, птица с черепахой! Это же извращения! И еще называют себя людьми. Фу!».

«Дети все видят и хотят стать не инженерами или священниками, а кроликами и покемонами».

«А теперь представьте, что беззащитные газели — это мы, люди, наши родные и близкие. Мы сами впустили хищников в свои жилища, в больницы, детские сады и школы. И теперь они проголодались, обозначили территорию и своих будущих жертв. Как мы можем быть спокойны за наших детей? Если случится непоправимое, кто будет отвечать?».

«Вот что я вам скажу, они специально придумали эти таблетки, чтобы воспитать армию послушных зверей. Они уже готовы пойти походом против нас».

«Что бы сказал Иисус?».

«Они хотят избавиться от людей, и теперь их планы вскрылись. Задумайтесь, когда видите одного из них: что у него на уме? В какой момент оно решит на вас напасть? Я призываю власти пересмотреть существующий порядок вещей, выселить всех зверей и вернуть город людям...».

Невозможно было представить подобного рода обсуждения еще месяц назад, а сейчас вся студия им аплодировала. За такими быстрыми переменами не ускачешь и со скоростью кенгуру.

Выйдя на улицу, я ощутила себя искупавшейся в дерьме. Только мысли о Джеке вселяли в меня чувство радости и приятного предвкушения.

Еще никогда я не видела столько народу в НПЗ. Огромная территория кишела осознанными. Меньше всего мне хотелось сейчас почувствовать себя внутри резервации, куда меня загнали как прокаженную. Я подумывала уехать — тем более не нашлось свободного шкафчика, — но, вспомнив о Джеке, все же решила остаться.

Я расположилась на одной из стоянок кенгуру, в тени, под размашистым кустом, и принялась ждать. Джек обязательно придет, он всегда чувствует, когда я приезжаю.

Шло время, он не появлялся. Я пробежала все стоянки кенгуру, Джека нигде не было. Заволновавшись, вернулась на ресепшен. За стойкой сидела пахнущая сосновыми шишками белка.

— Чем могу помочь? — она стрельнула в меня карими глазками с наращёнными ресницами.

— Я ищу кенгуру. Самца с двумя шрамами на морде. Он был здесь раньше, когда я приезжала.

— К сожалению, мы не раскрываем информацию о наших посетителях.

— Он не посетитель. Он болванка.

— Болванки являются собственностью парка, информация о них строго конфиденциальна.

— Скажите мне, где он.

— Если бы я могла помочь…

— Он жив?

— Извините, я...

— Жив?!

Я ударила задними лапами по стойке. Белка подпрыгнула от неожиданности. В стенке стойки образовались две вмятины.

— Черт бы вас побрал, скажите мне, что с ним!

— Я позову управляющего.

В главном холле повисла тишина, альтервиды пялились на меня в недоумении.

— Что смотрите?! — крикнула я. — За собой лучше следите!

В груди все сжалось от распирающей злости.

Подошел мужчина лет тридцати, высокий, в джинсах и футболке с символом НПЗ на груди — устремленной в небо птицей.

— Ариадна Флотов, — обратился он ко мне. — Пойдемте со мной, пожалуйста.

Мы пришли в его кабинет. Он принес воды, предложил сесть в кресло-подушку. Я отказалась.

— Меня зовут Матвей, я управляющий.

Я попила воды. Отдышалась.

— Прошу прощения за мою выходку. Не знаю, что на меня нашло. Я заплачу за стойку.

— Не нужно. Вы и так много сделали для нас.

— Что сделала? — удивилась я.

— Раскрыли заговор людей, конечно. Зоофарм годами травил альтервидов, намеренно скрывая правду о побочных эффектах Дегрокса. Так они хотели избавиться от нас!

— Вы же сами — человек.

— Главное, каким я чувствую себя внутри. Я выбрал правильную сторону и горжусь этим.

— Понятно. Я все же хочу вернуться к моему вопросу.

— Я слышал, вы кого-то потеряли.

— Джека. То есть, я не знаю, как вы его называете. Он болванка кенгуру, был здесь всегда, когда я раньше приезжала, а сегодня его нигде нет.

Матвей покивал.

— Я понимаю, о ком вы. Этой болванки больше нет в парке. Ее и еще несколько других продали.

— Как это продали?

Управляющий вздохнул. Было заметно, что он тоже не согласен с этим решением.

— Я не осведомлен о подробностях сделки, знаю только, что она была выгодной для владельцев парка.

— Кому его продали?

— Это коммерческая тайна. Мне очень жаль, что вы к нему привязались. В счет возмещения морального вреда парк готов предоставить вам бесплатный месячный абонемент.

— Он слишком стар для подселения…

— Что, простите?

Я вышла из кабинета.

Мысли о Джеке не отпускали меня весь день. Я закрывала глаза и вновь чувствовала его запах, ощущала тепло его тела, видела глуповатый, но такой искренний взгляд. Строить иллюзии бессмысленно. Джека продали в какую-нибудь забегаловку в качестве десерта для высоких гостей. Это законно, и я ничем не могла ему помочь.

У Дианы на память о возлюбленном осталась пинетка. У меня от Джека не осталось ничего.

***

Я вспомнила, где прежде видела лысоватого мужчину из лаборатории Зоофарм.

У меня имелись электронные пособия по криминалистике с краткими выдержками из дела Грегора Лиховского. В них я отыскала старую фотографию, на которой запечатлены: Грегор Лиховский, Герман Белкин и в центре тот самый, Остап Мельчин. Очень любопытно… Именно Мельчин был последним, кто видел Грегора живым. Почему он так занервничал, увидев полицию?

Я позвонила Валере и попросила достать мне полное дело Грегора Лиховского.

— Рад бы помочь, девочка, но это дело хранится в особо-секретной зоне архива. У нас нет туда доступа.

— Я думала, все закрытые дела доступны сыщикам Первого отдела.

— Ты уже не сыщик Первого отдела.

— Как можно получить доступ к этому делу?

— Через письменный запрос к Хмелецкому, и что-то подсказывает мне — это не твой путь. Есть другой: доступ у сыщика, который вел дело.

— У Волжанина.

— Ага. Вы с ним больше не контачите?

— Мы не напарники.

— Поверь мне, это к лучшему.

— Да, наверное.

— Хочешь, дам бесплатный совет?

— Я не угомонюсь.

— Только хотел проверить.

Я вздохнула.

— Если бы я только осталась в Первом отделе...

— Не грусти, тебе на самом деле повезло, могли и уволить. А Третий отдел — не такой и плохой вариант. Лучше б я в нем работал, пока человеком был, нервов сэкономил бы кучу, и, может, не помер так рано.

— Нужно найти информацию об одном человеке.

— Даже не знаю, девочка. По-моему, ты меня используешь.

— Ты сам мне это разрешил. Так что помогай.

— Это другой разговор, а то слушать твои нюни мне за последнюю неделю уже надоело.

— Мельчин Остап. Работает В Зоофарм, был другом Грегора Лиховского.

— Угууу… такой есть. Учился… Работал… Хм, это интересно. Почти десять лет он был замом Лиховского, а через месяц после его смерти переведен на должность обычного научного консультанта. Чем-то он явно провинился.

— Пришли мне все, что на него есть.

— Не знаю, что ты задумала, но черт возьми, давно мне не было так весело...

Мы попрощались.

Я вновь посмотрела на фото. Положила коготь, отделив Белкина от Лиховского и Мельчина. Что между ними случилось...?

Я позвонила Диане. Абонент ответил после одного гудка, камера завертелась, телефон упал на пол. Из темноты появилось лицо Дианы с растрепанным волосами. На заднем фоне мелькнул чей-то силуэт. Диана тут же отвела камеру в сторону.

— Прости, я помешала, забыла, что уже поздно, — сказала я.

— У тебя все в порядке? Что-то случилось?

— Все нормально. Хотела обсудить кое-что.

— Без проблем, я сейчас уйду в другую комнату.

— Нет-нет. Не нужно. Делай то, что делала… То есть, потом поговорим. Это не срочно.

— Ты уверена?

— Да, все в порядке. Позвоню позже.

Завтра мне предстоит вернуться в полицию в статусе сыщика Третьего отдела. Хмелецкий ошибся, думая, что, понизив меня, заткнет мне рот. Я не собираюсь бросать это дело и докопаюсь до истины, даже если это будет стоить мне работы.

Я подошла к зеркалу в ванной комнате, взяла с полки открытую пачку Дегрокса. Я перестала принимать его еще три недели назад, но так и не сделала то, что нужно было давно.

Таблетки отправились в мусорное ведро.

***

Я вдыхаю приятный кислый аромат зеленой травы, отщипываю ее, жую. Хрустит на зубах, на вкус сочная.

На небе светит знойное солнце, я недалеко от реки — прячусь в тени густых деревьев. Сородичи спят, меня разбудили громкие крики птиц, решивших поделить ветку над моей головой. Чем она им так приглянулась? Свободных веток полно, а они хотят именно эту. Странные, все-таки, существа.

Рядом спит кенгуру-мама, ее новый детеныш подрастает, иногда выглядывает из сумки поглазеть. Внутри ему тепло и безопасно. Он будет оставаться там как можно дольше, пока сумка не станет настолько тесной, что он перестанет в нее помещаться. Еще недавно он был совсем кроха, меньше ногтя, похож на червяка — ни лап, ни хвоста. Он карабкался по шерсти мамы наверх. Она не помогала, испытывала его жажду жизни. Доползет — значит, достоин, не доползет — слишком слаб, таким не место в мире у реки. Кенгуру должны быть сильными: иметь мощные лапы, чтобы убегать от хищников и крепкие челюсти, чтобы жевать плоды и траву. И вот малыш уже рядом с сумкой, еще немного, последние усилия... Он устал, выбился из сил. Еще ни разу не пробовал сладкого маминого молока, не ощущал вкуса травы. Он больше не может ползти. Мама смотрит на него выжидающе. Он не видит ее — у него нет ни глаз, ни ушей, но он знает, что она рядом, она — весь его мир. Он совершает последние усилия и проваливается в сумку. Он это сделал, он будет жить! Его ждут долгие месяцы кормления молоком, пока вырастут лапы и хвост, глаза и уши, и только потом первый порыв смелости заставит его высунуть голову наружу — увидеть мир у реки.

Я удаляюсь от лежбища на поляну, полакомиться свежей травой. Вижу самца. Он не из моей группы. Я видела его раньше издалека, он не решался подойти. Правильно сделал, более сильные самцы отгонят его, а могут и убить. Он еще молод, не набрался сил, чтобы вступать с ними в схватку.

Он подходит. Я вижу, как колышется на ветру его рыжая шерсть, мечутся по сторонам уши. Он боится, но любопытство перевешивает страх. Мы общаемся, используя понятные только нам жесты и звуки. Нас научил этому мир у реки.

Мы несемся по лесу навстречу ветру, выскакиваем на широкое поле, бежим вдоль реки. Я впереди, он не отстает. Он сильнее и быстрее, но отдает инициативу мне. Я мчусь изо всех сил, я свободна, я счастлива. С ним.

Навстречу выбегает хищник. Я пугаюсь — теряю равновесие, падаю, качусь по траве, врезаюсь в густой кустарник. Ветками зажимает лапы. Хищник мчится ко мне, я совершенно беспомощна перед ним.

Боюсь…, очень боюсь.

В хищника тараном врезается кенгуру. Мой спаситель. Хищник отскакивает, разворачивается и несется уже на него. Спаситель должен бежать. Этому нас учит мир реки — убегать, чтобы выжить.

Он не убегает. Почему?

Они вцепляются друг в друга. Спаситель укрывается от острых зубов и когтей, бьет хищника задними лапами. Силы неравны. Он не сдастся, погибнет, но не даст хищнику добраться до меня.

Грохот. Хищник пугается и убегает. Над нами нависает черная туча. Никогда не видела их такими маленькими. Туча мечется между нами. Я высвобождаю лапы, выбираюсь. Спаситель бежит ко мне, на морде два глубоких пореза, он в крови, тяжело дышит. Я прижимаюсь к нему, чувствую, как бьется сильное сердце.

Я хочу быть с ним, только с ним.

Туча плюется в нас. Мне больно, резко уходят силы. Я падаю. Последнее, что вижу — странных высоких хищников на двух ногах. Они поднимают спасителя и уносят в тучу, приходят за мной.

Глава 14

Коллеги из Третьего отдела приняли меня прохладно. После моей выходки в Зоофарм у всех прибавилось работы — разгребать тонны бессмысленных обращений паникующих граждан. Терминал мне достался в дальнем углу просторного помещения, где всегда стоял шум звонящих телефонов. На столе лежала дюжина заявлений о мелких кражах и легких побоях. К обеду я раскрыла треть дел, не выйдя за стены Управления. Проще пареной репы. Хотя свежая вкусней.

После обеда я наведалась в кабинет к Волжанину. Бывший напарник отсутствовал, на моем месте, за новым столом, сидела Егорова. Мы поздоровались.

— Теперь ты его напарник, — сказала я поздравительным тоном.

Егорова вздохнула. Ей было немного тридцать, рыжие волосы убраны в короткий хвост, на лице звездным скоплением рассыпались веснушки. Почему-то я подумала, что будь я человеком, была бы похожа на нее.

— Еще не свыклась с этой мыслью, — ответила она.

— Уже говорила с ним? — спросила я.

— Он сегодня не пришел.

— На него это похоже.

Егорова окинула взглядом кабинет и произнесла с чувством вины в голосе:

— Ариадна, я об этом не просила… Извини.

— Ты здесь ни при чем. Я сама все запорола.

— Скажу по секрету, в отличие от остальных, я тебя поддерживаю. Не слушай тех, кто болтает за спиной. У них нет и десятой доли твоей смелости.

— Поэтому они работают здесь, а я в Третьем отделе.

Я засмеялась. Егорова тоже.

— Я пришла узнать, как продвигается расследование против Зоофарм. Может, чем помогу.

Егорова опустила взгляд.

— Нет никакого расследования.

— Как это нет? Такой общественный резонанс.

— Была доследственная проверка, полковник выезжал с экспертами в Зоофарм, они там всех опрашивали, документацию проверяли. Официальных результатов пока не обнародовали, но все в Управлении знают, что ничего не найдено, и дело замнут.

— Не могу поверить, чтобы Хмелецкий так поступил…

— На него давит мэр. Зоофарм — крупнейшая компания города, от ее благосостояния зависят все.

— Нельзя так просто все спустить на тормоза, слишком поздно. Все в Зоограде уже знают, что Дегрокс небезопасен!

— Зоофарм обнародовал отчет, что пачка, которую ты нашла, была произведена по всем правилам, технологический процесс соблюден. Якобы слухи о том, что она вызвала психоз, ничем не подтверждены. Зоофарм готовят иски о клевете к СМИ и Полиции, и почему-то я уверена, что суд будет на их стороне.

— Есть Никита Шведов. Его история — вот доказательство.

— В том то и дело, Ариадна — больше никого нет. Прошло уже три недели, за это время в Полицию написали тысячи жалоб на соседей, коллег и случайных прохожих. Все Управление носится круглыми сутками, проверяет их. Аналогичных случаев до сих пор не нашли.

— Должно быть какое-то объяснение... Белкин все знает, я уверена, нужно только его допросить.

— Его юристы этого не допустят.

Я беспомощно вздохнула.

Егорова подошла ко мне, протянула руку. Я пожала ее лапой.

— Посмотри на это с другой стороны. Пусть Белкин и не получит уголовного наказания, но общественное уже обрушилось на него сполна. Доверие к Дегроксу подорвано. Я не знаю, что Зоофарм может сделать, чтобы восстановить репутацию.

— Аноним… Это была спланированная атака не для того, чтобы привлечь внимание к моему расследованию, а чтобы дискредитировать Зоофарм и лично Белкина. Вот я дура, что сразу не догадалась.

Егорова покивала.

— Поведение уволенного сотрудника или конкурента.

— Это кто-то внутри компании, действующий сотрудник, имеющий высокий уровень доступа к системе безопасности…

— И у него зуб на Белкина.

Я кивнула.

— У тебя есть подозрения, кто это может быть? — спросила Егорова.

— Думаю, есть.

— Если нужна будет моя помощь, я с радостью помогу.

— Я не хочу, чтобы из-за меня еще кого-то уволили, — сказала я.

— Когда Волжанин придет, передать ему, что ты заходила?

Я задумалась на несколько секунд.

— Нет. Лучше ему больше в это не лезть.

***

Остап Мельчин вел закрытый образ жизни. Семьи не имел, телефоном не пользовался, передвигался только на машине от работы до квартиры в центре оживленного района. Изредка Мельчин выходил из дома в соседний магазин, при этом все время был настороже, оглядывался. На мой звонок в дверь и предложение побеседовать, ученый ответил категорическим отказом, пригрозив мне охраной и адвокатами.

Если он аноним, сливший те самые фотографии в сеть, почему не хочет поговорить со мной? Боится разоблачения? Что произошло между Мельчиным и Белкиным после смерти Грегора, отчего ученый лишился должности?

Если я не могу найти ответы в настоящем, придется заглянуть в прошлое.

***

Я приехала к дому Волжанина. Форд стоял на стоянке, два передних колеса были спущены. Машиной давно не пользовались. Окна в доме были плотно зашторены. Я представила Волжанина, болтающимся на веревке в ванной. Дернула дверь на себя — заперто. Постучалась. Тишина. Еще постучалась — снова ничего.

— Игорь! Это я, Ариадна! Открой!

Встав на хвост, я ударила задними лапами по двери. Проем хрустнул. Изнутри послышались быстрые шаги. Дверь открылась, и на меня уставилось дуло пистолета.

— Флотов?! Ты чего долбишься?!

Волжанин стоял в одних трусах, наспех надетых задом наперед.

— Фух, — я вздохнула с облегчением. — Ты живой...

— В каком смысле?

Волжанин выглядел странно, — не считая трусов, конечно, — в нем что-то изменилось, я не могла понять, что именно…

— Можно я войду?

— Нет. И ты должна мне новую дверь.

— Я быстро.

Я запрыгнула в открытый проем. В нос ударил запах духов.

— Что случилось? Кто там?! — послышался женский голос из спальни.

По лестнице застучали шаги босых ног. Завязывая на ходу халат, спустилась Диана. Увидев меня, она остановилась, словно врезавшись в невидимую преграду. Повисло ужасно неловкое молчание.

— Привет, Диана, — сказала я.

— Привет, — ответила она.

Я догадалась, что не так с Волжаниным. Он побрился, коротко подстригся и похудел, разом помолодев лет на пять.

— Мы это… тут…, — неловко начал Волжанин. — Не хотели пока говорить тебе.

— Что? — удивилась я.

— Мы… встречаемся.

Он указал на себя и Диану.

— Почему не хотели говорить?

— Ну…, — Волжанин замялся.

— Ариадна, давай я сейчас оденусь, и мы поговорим, — предложила Диана.

— У меня нет на это времени. Я пришла к нему.

— Зачем? — спросил Волжанин.

Я посмотрела на его вывернутые трусы.

— Одевайся и выходи. Я подожду снаружи.

Волжанин долго не появлялся, я собиралась вновь постучаться. Наконец, он вышел — в любимом плаще, надетым на голое тело.

— Видимо, долго искал, — сказала я.

В окне второго этажа мелькнул силуэт Дианы.

— Ты что не могла позвонить? У меня телефон новый.

— Ты не пришел на работу, я хотела сама проверить все ли в порядке.

— Я взял еще неделю отпуска.

— Ты мне не говорил.

— Ты больше не мой напарник.

— Ах да, запамятовала. А могли бы уволить.

— Пока мы работаем в полиции, они могут контролировать все, что мы говорим. Сейчас для них это важнее всего.

Он посмотрел в сторону дома.

— Слушай, мы с Дианой… Все очень быстро получилось, мы хотели тебе рассказать...

— Это не мое дело, — прервала я. — Мне нужна твоя помощь.

— В чем?

— Мне нужен доступ к делу Лиховского.

У Волжанина окаменело лицо.

— Не понял.

— Дело об убийстве Грегора Лиховского, — повторила я с паузой после каждого слова.

— Зачем тебе дело?

— Хочу проверить показания одного человека.

— Кого?

— Остап Мельчин.

Волжанин пораскинул мозгами.

— Помню такого. А что с ним?

— Думаю, он и есть аноним, и у него какие-то личные счеты с Белкиным. Уверена, он знает о проблемах Дегрокса.

— Погоди-погоди… Ты что снова этим занимаешься? Забыла, что сказал Хмелецкий?

— Мы подобрались слишком близко, поэтому нас и отстранили. Если раскроем это дело, не только вернем должности, но и спасем тысячи жизней. Как тебе такое?

Волжанин отрицательно покачал головой.

— Если он узнает, тебя не только отстранят, а еще посадят. И меня за тобой…

— Я не отступлю. И ты не должен. Тебе, как и мне терять, нечего… Или…

Я посмотрела на окно. Он проследил за моим взглядом. Я покивала.

— Понятно. Ладно. Просто помоги мне достать дело, и я тебя больше не побеспокою.

— У меня нет доступа в секретный архив.

— Доступ у тебя есть. Я проверила. Иначе бы не пришла.

— Лучше не лезь, Флотов. Это тебе не по зубам.

Из дома вышла Диана — наспех причесанная, накрашенная.

— Извините, что прерываю вас. Я заказываю пиццу, могу тебе, Ариадна, заказать травяное ассорти. Оставайся на ужин с нами.

— Я не могу. У меня дела.

Волжанин загородил собой Диану и заговорил вполголоса:

— Остановись. Ты потопишь всех.

Я посмотрела на Диану через его плечо.

— Тебя ждут. Пока, Игорь Волжанин.

***

Я собрала все имеющиеся открытые материалы по делу Грегора Лиховского. Картина вырисовывалась следующая:

В 21.24 Лиховский выехал со служебной стоянки Зоофарм и направился в сторону Города. В 21.34 ему позвонила жена, разговор длился три минуты и двадцать секунд. Распечатки разговора имелась только в деле, у меня же было краткое описание из одной строчки: «обсуждались бытовые вопросы». В 21.49 Лиховский позвонил Остапу Мельчину, разговор длился восемнадцать секунд. После Лиховский поехал к ресторану «Рога и копыта», где в это время находился Мельчин. Они провели вместе полчаса. В 22.32 Лиховский отъехал от парковки ресторана. В 22.58 его зафиксировала камера на перекрестке Хвостовской улицы и Лисихинского проспекта — Лиховский двигался в сторону дома. За два километра от дома, примерно в 23.24 он внезапно разворачивается, едет в обратном направлении три километра до ближайшей развилки и сворачивает на запад. Через десять минут ему поступает звонок от жены, он игнорирует его. В 23.47 его последний раз фиксирует камера магазина продовольственных товаров на углу Лаповской и Телятникова, что уже в восьми километрах от дома. Через двадцать две минуты в полицию поступают звонки от очевидцев, сообщающих о возгорании машины на проспекте Перепелкина. Прибывшие на место пожарные потушили машину в 00.18, на переднем сидении обнаружили тело сильно обгоревшего мужчины. Экспертиза показала, что смерть Грегора Лиховского наступила в результате травмы головы от удара тяжелым предметом в затылочную область, следы крови нашли в двух метрах от машины. Распечатка звонков показала, что в 23.49 Лиховский позвонил в сервисную компанию и сообщил о двух пробитых колесах. В полусотне метрах от сгоревшей машины позже нашли разбросанные по асфальту ржавые гвозди. В сервисной компании ему сообщили, что смогут прибыть в течение получаса. Столько времени Лиховский уже не прожил.

Позвонил Валера.

— Пожалуйста, скажи, что тебе удалось получить доступ к делу, — взмолилась я.

В динамике звучало сиплое дыхание муравьеда.

— Извини, девочка, они перекрыли все ходы. Такое впечатление, что кто-то очень не хочет, чтобы к этому делу прикасались посторонние.

— Вот проклятье!

— Ты говорила с Волжаниным?

— Он не поможет.

— Игореша из тех, кто не любит, когда копаются в его грязном белье.

— Дело давно закрыто, убийца пойман. Чего он боится?

— У каждого сыщика есть свои темные секреты. Иногда приходится делать вещи не совсем законные, по-другому не раскрыть дело.

— Кажется, я тоже зашла слишком далеко.

— Только будь готова, что никто не скажет тебе спасибо, в лучшем случае похеришь здоровье, тебе повесят на грудь железку, и через минуту забудут.

— Я читала твое досье. У тебя были перспективы возглавить весь Первый отдел, но тебя дважды понижали в должности из-за того, что ты нарушал приказы начальства.

— Тупые приказы, — уточнил муравьед.

— Ты поступал так, потому что хотел добиться справедливости?

Он усмехнулся.

— Справедливость штука очень размытая. Я делал то, во что верил.

— Тогда как понять, что я поступаю правильно?

— Никак, — ответил он. — Можно верить в лучшее и разрушить полмира, а можно сделать подлость и спасти ребенка из пожара. Поймешь позже, когда посмотришь назад и оценишь последствия.

Я растерянно фыркнула.

— Делай то, что считаешь правильным, девочка. А я подстрахую насколько смогу.

— Спасибо, что помогаешь мне. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— До твоего прихода моя работа была жуткой скукотищей, а теперь я снова чувствую себя в седле. Будто опять стал сыщиком. Это я должен тебя благодарить.

Валера после подселения подавал документы на восстановление в должности сыщика. Хмелецкий ему отказал. Валера писал письма мэру и в профсоюз, но так ничего и не добился. Он отдал полиции тридцать пять лет, а система вычеркнула его имя, будто он умер насовсем.

— Дело Лиховского — ключ к разгадке всего, что происходит в Зоофарм. Я это чувствую. Без доступа у меня связаны лапы.

— Ты ошибаешься. У тебя есть все, что нужно: твоя голова и помощь жирного муравьеда.

Я вздохнула.

— Спасибо, что пытаешься меня подбодрить, но этого мало.

— Представь, что дела никакого нет. Тебе поступил звонок от очевидца, сообщившего о трупе в сгоревшей машине. Что ты сделаешь?

— Поеду на место преступления, опрошу свидетелей и родственников погибшего…

Я прервалась, понимая, куда он ведет.

— Действуй, девочка. Раскрой это дело.

— Ты прав. Я так и сделаю.

— Кстати, чуть не забыл, я нарыл информацию по твоей болванке, как ты и просила. Не знаю, откуда ты это узнала, но ты была права, вместе с самкой Кенгуру из питомника в Башни доставили и самца. Самку сразу отправили на подселение Ариадны Флотов, а самца признали негодным. «Некондиционное состояние А1». Так обозначают внешние уродства. Ты знаешь людишек, они любят переселяться только в красавчиков.

— Ты проследил, что с ним стало потом?

— Его продали в НПЗ.

Я выдохнула.

— У НПЗ система закрытая, так что дальнейшая его судьба мне неизвестна.

— Я знаю, что с ним случилось.

— Прости, девочка, но больше ничем не могу помочь.

— Спасибо тебе большое.

Мы попрощались.

Это был не сон. Я знала Джека до подселения. То есть не я — знала кенгуру, телом которой, как вещью, завладела девочка-инвалид, Ариадна Флотов. Джек узнал меня, как только увидел, но не мог понять, почему я не признаю в нем своего спасителя…

Теперь я понимаю, тот короткий миг мимолетного счастья на берегу моря в НПЗ, чистые, простые, понятные только двоим кенгуру эмоции — все это мне не принадлежит. Она хотела жить, хотела любить, а я лишила ее этого.

Позвонила Диана.

— Ариадна, я не могла тебя дозвониться. Выслушай меня… О боже, что случилось?

Я не выдержала и разрыдалась. Никогда не думала, что кенгуру может плакать, как человек. Все потому, что плакали мы вместе.

Глава 15

После смерти Грегора Лиховского его жена Мария Триволь не показывалась на людях, проводя все время в их загородном доме. Информации о ней в открытых источниках было немного. Закончила филфак, в двадцать четыре защитила диссертацию, после чего начала преподавать в университете. Мария обладала непростым характером, бывшие студенты называли ее гаргульей с каменным сердцем. Грегор тоже был одним из ее студентов. Она была старше его на десять лет, что не помешало влюбленным сыграть быструю свадьбу.

В свое время Волжанину удалось допросить ее только с помощью повестки и прокурора. Я не особо рассчитывала, что Мария согласится со мной встретиться, и каково же было удивление, когда, услышав мое имя, она тут же пригласила меня приехать.

Люди-таксисты объявили забастовку, отказавшись возить альтервидов «в целях безопасности», в свою очередь, таксисты с хвостами и копытами объявили зеркальные меры. В городе наступил транспортный коллапс. Мне ничего не оставалось, как добираться пешком.

Дом Лиховских находился на большой закрытой территории. Я ожидала увидеть огромный особняк, достойный уровня совладельца богатейшей компании Зоограда, но на деле это был аккуратный двухэтажный домик с покатой крышей, рядом раскинулся чудесный сад. От запахов у меня потекли слюнки.

В саду работали трое: мужчина подстригал кустарники, женщина помладше поливала цветы из шланга, женщина постарше сидела на коленях у грядки и вырывала сорняки. Я подошла к ней.

— Здравствуйте, я ищу хозяйку дома.

Женщина подняла на меня взгляд. Лицо ее было вымазано в грязи.

— Вы из полиции?

— Да. Мне назначена встреча с Марией Триволь.

— Пойдемте в дом.

Она сопроводила меня внутрь.

— Проходите в гостиную. Ждите.

Женщина поднялась наверх. Я вошла в комнату с двумя диванами и камином, под ногами скрипели деревянные полы, пахло смолой и сухими листьями. На полке стояли рамки с фотографиями. На одной из них, на фоне знаменитой Долины каньонов были запечатлены совсем молодые Грегор и Мария. На другом фото они держали на руках младенца. Я не знала, что у них был ребенок.

— Он умер в два года, — прозвучало за спиной. — Менингит.

Обернувшись, я увидела ту самую женщину, проводившую меня в дом. Она переоделась, умылась, причесалась, в ее постаревшем лице с трудом можно было узнать молодую девушку с фотографий на полке.

— Я вам соболезную, — сказала я.

— Это было давно. Рана зажила, — она подошла, выровняла одну из рамок, чтобы те стояли точно по дуге. — Грегор хотел еще детей, у нас не получилось. Это сильно его печалило, — Она посмотрела на меня подозрительно оценивающе. — Итак, вы та, о ком все говорят. Я ожидала большего.

Она присела на диван, закинула ногу на ногу.

— Начинайте.

— Я благодарю вас за то, что согласились на встречу.

— Оставьте ваши благодарности. Вы сказали, у вас есть новые сведения по делу моего мужа.

— Я хочу расспросить вас о событиях, предшествующих его смерти. Как он себя вел в последние недели, жаловался ли на что-то...

— На эти вопросы я уже отвечала, внимательно читайте мои показания.

— Возможно, в прошлый раз вы что-то упустили, а сейчас вспомните.

Она долго смотрела на меня, совершенно не моргая, вдруг резко сказала:

— Уходите!

— Простите...

— Вы что глухая?

— Если я сказала что-то не так…

— Ненавижу, когда меня водят за нос. Крутитесь как уж на сковороде, прям как тот проходимец, который вел дело моего мужа.

— Я уверена, мы могли бы все спокойно обсудить.

— Вон, я сказала! — крикнула она.

Я пошла к выходу, в коридоре остановилась, обернулась. Мария Триволь сидела на диване вполоборота и с тоской смотрела на фотографии. Я вернулась, села напротив нее на хвост.

— Вы правы, я вас обманула, сказав, что у меня есть новые сведения по делу. У меня их нет. Я не читала ваши показания, у меня нет доступа к делу. Меня разжаловали в сыщики Третьего отдела, я не имею права находиться здесь. Я приехала по личной инициативе, потому что хочу узнать правду.

— Какую правду? — спросила она заинтересовавшись.

— Ваш муж связан с тем, что творится сейчас в Зоофарм. Мне нужно узнать, что произошло семь лет назад. Возможно, на кону жизни тысяч биовидов.

Помолчав, Мария заговорила:

— Последние месяцы Грегор редко появлялся дома. Жил в своей лаборатории, там у него была комната с душем и кроватью. Он работал над новым революционным проектом, говорил, тот изменит жизнь в Зоограде.

— Что это за проект?

— Я не знаю. Мы нечасто говорили о работе, — она встала, взяла фотографию с Великих каньонов, провела пальцем по изображению мужа, будто причесывая его. — Грегор был страстным человеком и отдавался объекту страсти без памяти. Когда-то я была его музой, он носил меня на руках, потом музой стал наш сын, а после его смерти Грегор полностью отдался работе. С годами я привыкла быть его пятым колесом.

— Почему он решил вернуться домой в тот день?

— Постираться и взять свежую одежду. На всем его огромном заводе не нашлось обычной стиральной машины.

— О чем вы говорили с ним по телефону за несколько часов до убийства?

Она напрягла память.

— Я спросила, добавить ли подливку в картошку, — она заметила мое замешательство. — Грегор порой питался раз в два-три дня, так что, единственное, чем я могла помочь ему в работе — следить, чтобы он не умер с голоду.

— По телефону он сказал, во сколько приедет домой?

— Он собирался сначала встретиться с Осей, а потом сразу домой.

— Какие у него были отношения с Остапом Мельчиным?

— Они были лучшими друзьями, познакомились уже в университете. Ося его боготворил. Смерть Грегора сломала его, все похороны Ося прорыдал на моем плече.

— Вы хорошо знаете Остапа? Как можете его охарактеризовать?

Она подумала.

— Со стороны Ося выглядит нелюдимым, застенчивым, но это впечатление обманчиво. В нем есть стержень, внутренняя сила. Грегор говорил, Ося долго запрягает, но, если решается, бурей сметает все на своем пути. После смерти Грегора он пытался вести собственное расследование, задавал неудобные вопросы, на этой почве сильно разругался с Германом, тот хотел уволить его.

— Почему не уволил?

— Я передала Осе десять процентов акций, как завещал Грегор. Уволить совладельца Белкин не мог. Он его понизил до простого консультанта, Ося не сопротивлялся. Без Грегора он потерял интерес к новым исследованиям.

— Вернемся в ту ночь. У вас есть подозрения, куда ваш муж поехал после ресторана?

— Нет. Никаких.

— Вы звонили ему незадолго до смерти. Зачем?

— Хотела узнать, когда приедет. Картошка остывала.

— Он не взял трубку, и вы больше не перезванивали. Почему?

— Я решила, что он вспомнил про важное дело и вернулся на работу. Такое бывало много раз. Я убрала еду в холодильник и легла спать.

Я сделала паузу, чтобы она немного передохнула.

— Почему вы не доверяете результатам расследования?

Она нервно усмехнулась.

— Тот наркоман не убивал Грегора.

— Шурик Меремьянин вышел из дома своей сожительницы в 23.40, до этого они поругались, и он сказал ей, что «сейчас кого-нибудь убьет». На первом допросе она скрыла это от следствия — боялась, что ее привлекут как соучастницу. Позднее под давлением улик она все рассказала. У Меремьянина в квартире нашли шарф вашего мужа со следами крови, а в багажнике — пустую канистру из-под бензина, экспертиза доказала, что бензин тот же, которым была облита машина вашего мужа.

— И совсем случайно этот наркоман умер незадолго до приезда полиции…

— Причина его смерти — передозировка запрещенными веществами, он употреблял их много лет.

— Эту же историю мне рассказал тот сыщик.

— Игорь Волжанин, — уточнила я.

Она села на край дивана и придвинулась ко мне.

— Я знаю, как выглядит взгляд человека, который ищет истину, — она указала на мужа на фотографии. — Волжанина истина не интересовала, он пришел ко мне с готовой версией и игнорировал всё, что в нее не укладывалось.

— Что он игнорировал?

— Зачем Грегор вышел из машины, если ждал сервисных работников? В бардачке у него лежал газовый баллончик, почему он им не воспользовался? Удар нанесли сверху вниз. Как наркоман, который ниже моего мужа на голову и легче вдвое сделал это, а потом еще затащил тело обратно в машину, если, как сказала его же подружка, едва стоял на ногах? И последнее, Грегор может и был человеком в белом халате, но он мог за себя постоять. Он не позволил бы так легко себя одолеть. Этого Меремьянина сделали козлом отпущения, а настоящего убийцу нужно искать совсем в другом месте.

— В каком же?

— Вы сами знаете, поэтому и пришли сюда.

Я вздохнула.

— У меня нет доказательств.

Мария встала и куда-то ушла. Вернулась с папкой.

— За несколько недель до убийства Грегор попросил меня сохранить это.

— Что здесь?

Я взяла папку.

— Его записная книжка и юридические документы.

— Почему вы не передали их полиции?

— Я им не доверяла. Не обольщайтесь, я и вам не доверяю. Но, по крайней мере, вижу, что вы искренне верите в то, что делаете. И ваши глаза горят, как у Грегора.

Я кивнула.

— Я ничего полезного здесь не нашла, — сказала женщина. — Возможно, вам повезет больше.

Я собрала вещи и направилась к выходу.

— Будьте осторожны, Ариадна, и почаще оглядывайтесь назад. Те, кто сделал это с Грегором, не остановятся ни перед чем.

***

В папке лежали документы на патент. Десятки страниц юридического текста сухим языком описывали историю создания Дегрокса. Ничего нового для себя я здесь не нашла, однако кое-что любопытное встретилось, как всегда, «на обороте». Документы были заверены печатью адвокатской конторы: «Вольнов и партнеры». С орангутаном Гарри Вольновым я познакомилась совсем недавно в доме бизнесмена Князева.

Я позвонила Валере.

— Только о тебе вспоминал, — ответил муравьед. — Что тебе достать?

— Можешь взломать базу данных городского суда?

Он поперхнулся.

— С ума сошла? Я муравьед, а не хакер, — он сделал паузу. — Ну, я все же проходил переподготовку, а аналитиков учат, как обходить защиту информационных систем. Но это прямо ужас насколько незаконно. Кошмарное преступление. Если меня поймают...

— Ты настоящий друг!

— Да-да, конечно, я достану то, что нужно…

***

Я приехала на прием к адвокату Вольнову, предварительно записавшись по телефону. В просторном кабинете, отделанном красным деревом, стоял стол в форме полумесяца. Над ним по потолку тянулись декоративные ветки, где орангутан упражнялся между приемами.

— Ариадна Флотов, не думал, что мы так быстро с вами увидимся.

Вольнов был одет в желтый костюм с крохотными бананами вместо горошков.

— Я решила, что наше знакомство прошло не совсем удачно, — сказала я.

— Тогда я представлял интересы клиента и действовал от его имени, сейчас я в ином статусе, вы — мой потенциальный клиент. Не будем терять вашего драгоценного времени. Чем я могу помочь?

Я вспомнила, в какую сумму мне обошлось это время. Треть месячной зарплаты.

— Сразу оговорюсь, — прервал адвокат. — Мое бюро не специализируется на защите прав сотрудников полиции в случае увольнения. Могу бесплатно порекомендовать моих коллег из другого бюро, находятся на соседней улице.

— Нет, я пришла точно по адресу.

— Тогда я весь во внимании.

Он перевернул песочные часы. Откинувшись на высокую спинку, сложил волосатые ладони домиком, голову нагнул, чтобы видеть меня исподлобья.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне разобраться вот с этими документами.

Я положила бумаги на стол. Адвокат надел очки и около минуты вчитывался в них. Затем снял очки, разочарованно покивал и демонстративно отодвинул бумаги обратно в мою сторону.

— Я не буду спрашивать, как эти документы к вам попали, спрошу только одно: вам настолько безразлична ваша свобода, что вы решили устроить практикующему адвокату допрос без предупреждения и повестки?

— Как я уже сказала, я здесь с личным визитом. Я — клиент.

— Как адвокат, я не обсуждаю с клиентами вопросы третьих лиц. Это не моя прихоть, а адвокатская этика. Репутация — это главное в нашей профессии. Прошу вас покинуть мой кабинет, деньги за прием будут вам возвращены в полном объеме. Будем считать это недоразумением.

— Семь лет назад шестого сентября, вы подали иск к патентному бюро от имени Грегора Лиховского, — спасибо Валере, раскопавшему эту информацию. — В журнале осталась запись о принятии документов, но сам иск не успели зарегистрировать, так как на следующий день вы отозвали его. И какое совпадение, что это произошло через несколько часов после смерти вашего клиента.

— Адвокаты действуют по доверенности, и в случае смерти клиента, доверенности аннулируются. Неужели вы этого не знали?

— Что было в том иске? — спросила я.

— Я не имею права разглашать конфиденциальную информацию, а вы не имеете права спрашивать меня об этом. Еще раз попрошу вас уйти, или я буду вынужден вызвать полицию.

— Тогда вы расскажете и им, почему утаили от следствия важную информацию, касающуюся дела о самом громком убийстве в Зоограде за последние годы.

Орангутан улыбнулся, оголив белоснежные зубы.

— Вы ведете войну на чужом поле. Моя компания не нарушила ни одного закона, мы кристально чисты.

— А как же законы морали и этики? Разве не об этом говорится в вашей рекламе? «Совесть, честность, ответственность». Как эти эпитеты соотносятся с позорным бегством с поля боя, где вы оставили еще теплое тело Грегора Лиховского? Он доверил вам свои секреты, свою жизнь, самое малое, что вы могли — побороться вместе с убитой горем вдовой за его память. Вместо этого, вы словно ластиком стерли все упоминания о его обращении к вам. Не учли только одного: эти документы Грегор передал на хранение жене. Она не поняла в чем суть дела, но, также как и я, увидела вот эту печать и обратилась к вам, вы умолчали об иске, назвав это, — я кивнула на папку. — всего лишь консультативными услугами. Вы солгали ей. Да, вы скажите, что с точки зрения закона, вы ничего не нарушили, но мы оба знаем, что на рынке в первую очередь важна репутация. Как думаете, что станет с вашей, если это попадет в СМИ?

— Поверить не могу, вы меня шантажируете.

— Не я. Мария Триволь, женщина, которая желает узнать правду о том, что случилось с ее мужем.

— Что вы хотите?

— Чтобы вы доказали, что мораль и этика для вас хоть что-то значат.

Вольнов помолчал, несколько раз задумчиво задрал губы, оголив выступающие вперед мощные челюсти.

— Вы не заставите меня нарушить закон об адвокатской этике, я не буду разглашать информацию о нашем клиенте даже представителям семьи, не имея на это согласия покойного. А его у вас нет. Как нет на руках и повестки на мой допрос в качестве свидетеля или обвиняемого, а значит, нет и юридических оснований требовать от меня предоставить эту информацию, — он помолчал. — Однако, раз вы, как частное лицо оплатили консультацию по патентному праву, я обязан вам ее оказать. Итак, выслушав вашу историю, я хочу зафиксировать детали: вы и ваш партнер изобрели колесо. Чтобы защитить свою интеллектуальную собственность, ваш партнер запатентовал изобретение и начал производить колеса на продажу. Бизнес оказался очень успешным. Сейчас вы пришли ко мне и хотите внести изменение в патентные документы, а именно в части владельца патента.

— Продолжайте.

— Чтобы убедиться, что вы имеете на это право, мы оказали вам услугу, собрав пакет документов, мы убедительно доказали, что идея колеса принадлежит только вам, вы имеете исключительное право на единоличное владение патентом. Я оцениваю положительное решение по вашему делу в суде в девяносто процентов.

— Если я стану владельцем патента, что это мне даст?

— Никто без вашего согласия не сможет производить колесо.

— Зачем мне это нужно, если я и так владею половиной компании, производящей колеса?

— Госпожа Флотов, порой мотивы наших клиентов остаются для нас совершенно туманными.

Я помолчала и спросила:

— Почему вы отозвали иск?

— Видите это, — он указал на стену, там висела картина с изображением берега высыхающей реки, на которой два бегемота — взрослый и совсем малыш — пили воду. Чуть поодаль из реки торчали крокодильи морды. — Почему крокодилы не нападают на малыша?

— Боятся взрослого, — ответила я.

— Взрослый бегемот — грозное животное с мощными челюстями, способными перекусить хребет крокодилу. Пока взрослый рядом, малыш может ничего не бояться. Но если крокодилы объединяться и застанут взрослого бегемота врасплох, ему грозит погибель. И тогда малыш больше не сможет безопасно приближаться к реке, его тут же съедят крокодилы. Чтобы выжить, ему придется найти другое место для водопоя. Таковы законы природы.

— Крокодилы хорошо вас прижали, — сказала я.

— Ариадна, — позвал адвокат, когда я уже стояла у двери. — Теперь маленький бегемот — это вы. Будьте осторожны.

— И вы.

***

Разговор с адвокатом принес долгожданные плоды в мою корзину сомнений. Выходит дружба Лиховского и Белкина не была настолько прочной, как уверял последний. Лиховский собирался забрать у партнера право на производство их главного детища — Дегрокса. Почему? Возможно, Лиховский планировал прибрать к рукам всю компанию, что не понравилось Белкину. Мотив для убийства налицо. Была только одна проблема — у меня снова нет доказательств. Убийца Грегора давно установлен, улики вполне убедительны, что бы не говорила Мария Триволь. Заунывные истории адвоката про колесо и бегемотов к делу тоже не пришьешь… Снова тупик.

Что же делать?

В папке находилась записная книжка Грегора, куда ученый беспорядочно заносил насущные дела и мысли. Многие листы были вымазаны в жирных пятнах и черных кругах от чашек кофе. Бо́льшая часть всех записей состояла их химических формул и непонятных расчетов, снова и снова перечеркнутых и переписанных по новой. На одной из последних страниц формула была обведена в круг и сверху подписано WW с тремя восклицательными знаками. Уже на следующей странице радость ученого сменилась разочарованием:

«Неожиданные побочные эффекты».

«Пробуждение!»

«Невозможно!»

На последней странице все записи были перечеркнуты многократно, я разобрала только одну строку.

«Нельзя жить убивая».

Даты в книжке отсутствовали, так что записи могли быть сделаны когда угодно.

Причина, почему Грегор отдал жене документы на патент понятны, но зачем он отдал и записную книжку? Что такое WW, и почему оно так беспокоило ученого? А может быть это и есть революционный проект, над которым он работал в последние годы жизни? Что в итоге случилось с проектом?

Только один человек знал ответы на этот вопрос. Я должна найти способ поговорить с Остапом Мельчиным.

Глава 16

Ночью произошел погром в Кластере Хвост, считавшимся неофициальным культурным центром альтервидов. Неизвестные разбили стекла, разрисовали стены непристойными надписями, закинули на первый этаж несколько бутылок с зажигательной смесью. Огонь удалось потушить быстро прибывшими на место пожарными. Никто не пострадал, но тяжелый осадок остался. Ничего подобного история Зоограда прежде не знала.

— Как быстро все друг друга стали ненавидеть, — сказала я. — Город будто сошел с ума.

— Это страх, — сказала Диана. — А лучшее средство защиты — нападение.

— Почему так вышло? Мы жили в мире и дружбе.

— Когда-то давно люди делились на национальности, конфликты вспыхивали из-за цвета кожи или языка. Трудно представить, правда?

— Люди так сплочены друг с другом.

— Появление осознанных объединило их, но основа союза осталась прежней — ненависть. Ее годами гасили с помощью навязывания новой общественной морали, считая, что можно мягкой силой заставить людей уважать вас. Этот путь был ошибочным и привел к обратному эффекту. И не нужно винить только людей, альтервиды тоже виноваты. С их стороны ненависти к людям не меньше.

— Нужно вывести больше полиции на улицы. Тогда удастся восстановить порядок.

— Пули и дубинки лишь подольют бензина в общий негативный настрой.

— Тогда что делать?

— То что делаем мы с тобой сейчас — разговаривать. Каждый с каждым, и так по длинной цепи, снизу вверх. Перестать ненавидеть, искать точки соприкосновения, а не отталкивания. Общего у нас гораздо больше, чем кажется – душа. И в этот раз отношения надо строить на основе взаимопонимания, любви.

— Трудно говорить, когда тебе в голову целятся резиновой дубинкой.

Я вспомнила продавца в магазине.

— Не воевать — всегда трудней.

Я покачала головой.

— Ты сама веришь, что примирение возможно?

Она задумалась.

— Как врач я знаю, что без диагноза не вылечить болезнь. А мы сейчас как раз на стадии постановки диагноза. Если мы сумеем принять его — впереди нас будет ждать исцеление.

— И кто же станет врачом?

— Может быть, ты.

— Я на такое не способна.

— Ты способна на все, Ариадна. Я убеждаюсь в этом постоянно.

— Почему ты предложила мне стать сыщиком?

Она тепло улыбнулась. Мы никогда прежде об этом не говорили.

— Твой случай был сложным, наверное, самым тяжелым в моей практике. В таком юном возрасте ты пережила столько боли, не выдержит и взрослый человек, не то, что маленькая хрупкая девочка. При этом ты оставалась невероятно сильной, смелой, находчивой и очень доброй. А еще ты готова была отдавать, неважно что, хоть всю себя, только если это поможет окружающим людям. Меня это восхитило. Я подумала, каким обычный гражданин хотел бы видеть полицейского, своего защитника, и я поняла, что это должна быть ты, Ариадна.

Мы помолчали.

— Ты разочарована? — спросила она.

— Я не уверена, что справлюсь с такой ответственностью.

— Ты справишься. Потому что, если не ты — никто не справится.

Мы еще помолчали.

— Ты знала Грегора Лиховского? — спросила я.

— Кто же его не знал.

— Я имею в виду лично.

— Нет. Я пришла в Зоофарм через несколько лет после его смерти.

— Все говорят, что он был гением, а я хочу понять, каким он был человеком в обычной жизни. Я общалась с его женой и мне показалось, она сама не знала его. В этом есть какая-то недосказанность.

Диана вздохнула.

— Могу поспрашивать коллег. Многие с ним дружили.

— Не надо, только привлечешь лишнее внимание. Ты и так рискуешь, что общаешься со мной.

— Они же не знают, чем я занята в свободное от работы время.

Я демонстративно вздохнула. Здесь она совершенно не права.

— Думаешь, за мной следят? — Диана театрально огляделась в поиске шпионов.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Может быть, у меня уже паранойя.

— Знаю я одно хорошее лекарство…

— Нет, спасибо. Обойдусь.

Диана налила себе еще вина.

— Ты слышала про препарат WW?

Диана задумалась.

— Нет, никогда.

— Я нашла упоминания о нем в записной книжке Лиховского. Ученый считал, что изобрел нечто революционное. Странно, что об этом никто никогда не говорил, ни публично, ни в СМИ.

— Не все разработки превращаются в готовые лекарства. Многие так и остаются экспериментальными из-за плохой эффективности или побочных эффектов.

— Побочных эффектов..., — повторила я. — Грегор упоминал об этом.

— Наверняка Герман Иосифович знает про это, — предположила Диана.

Я усмехнулась.

— Белкин меня к себе и на километр теперь не подпустит.

Мы разговаривали еще полчаса, Диана выпила полбутылки вина, и разговор медленно утек туда, куда и должен был.

— Ты давно не разговаривала с Игорем, — сказала она. — Он считает, что ты его избегаешь.

— Времени нет. Куча дел на работе.

— Ариадна, я не хочу, чтобы между нами было какое-то напряжение. Мне очень дорого общение с тобой.

— И мне.

Диана улыбнулась.

— Иногда так выходит, что люди встречаются и между ними вспыхивают чувства.

— Ты думаешь, я ревную?

— А ты ревнуешь?

Я отрицательно покачала головой и сказала:

— Иногда ты ведешь себя не как психиатр, а как глупая дурочка.

— Я хочу понять, что ты чувствуешь на самом деле. Откройся мне.

— Чувства, которые я называю своими, принадлежат не мне.

— Это твое тело. И чувства — твои.

Я вспомнила о Джеке.

— Давай о другом.

— Хорошо. О чем?

— Игорь говорил с тобой о своей семье? — спросила я.

— Да, мы говорили. Не с первого раза, но медленно, постепенно, мы все обсудили.

— Он приводил тебя на обрыв?

— Да.

— Ты их видела?

Она покивала.

— Они такие красивые.

— Да, — согласилась я. — Ты его любишь?

Она задумалась.

— Нам хорошо вместе. Пока этого достаточно. Бывает тяжело, ну, понимаешь, из-за его травмы, но думаю то, что именно я рядом с ним, ему помогает. Другая бы не справилась. Я понимаю причину его поведения, знаю, как найти пути решения. С тех пор как мы познакомились, он ни разу не притронулся к бутылке.

— Так он для тебя все-таки пациент, или нечто большее?

— Я никогда не относилась к пациентам как к телам с руками и ногами. Для меня они всегда нечто большее и, только впустив их в свой мир, я могу понять их по-настоящему. Как это было с тобой.

У Дианы полились слезы из глаз. Я обняла ее.

— Прости, я сказала глупость.

— Я сама виновата, вечно сую нос не в свои дела.

Я утерла ей слезы, посмотрела в прекрасные глаза.

— Благодаря тебе я сижу здесь, а не гнию в земле. Ты спасла меня тогда и все время спасаешь. А я никогда по-настоящему тебя не благодарила. Спасибо.

У нее затряслись губы.

— Это так мило, Ариадна.

Она погладила меня за ушами, как собачку.

— Ты знаешь, как я это ненавижу, — сказала я.

— Знаю, — ответила она, продолжая плакать, ехидно улыбаться и гладить.

Мы расхохотались. Я заметила у нее на сумке пропуск в Зоофарм.

— Вот бы мне пропуск с полным доступом… Я бы изучила данные по передвижениям и нашла анонима.

Диана вздохнула.

— Возможно, я могла бы помочь…

— Как? Ты же психиатр, у тебя допуск самого низкого уровня.

— Помнишь, я говорила тебе про мужчину, который за мной ухаживал? Он отвечает за компьютерную систему безопасности. Я могу попросить его добыть эту информацию.

— Ты же понимаешь, как это опасно. А если он сдаст тебя Белкину?

— Он хороший человек. Худшее, что может быть — он просто откажет. Я ему нравлюсь.

— А как же Игорь?

— Я же не прошу его на мне жениться. Это дружеская просьба.

Я подумала и кивнула.

— Но я ничего не обещаю, - предупредила Диана.

— Спасибо. Ты не представляешь, как мне поможешь.

— С радостью.

— Только не говори об этом Игорю, — попросила я.

— Не скажу.

***

Мельчин вышел из дома и направился в магазин. Мне удалось незаметно проскользнуть за ним. Взяв ручную корзинку, он быстрым шагом пошел между прилавками, складывая внутрь охапки продуктов. Я дожидалась его рядом с хлебом и выпечкой. Когда он увидел меня, у него из рук выпала корзинка.

— Господин Мельчин, я хочу поговорить.

— Не буду я с вами разговаривать.

Он смёл часть продуктов с пола и направился к кассе. Я рванула за ним.

— Стойте!

— Отстаньте от меня!

— Я хочу поговорить о Грегоре!

— Вы меня с кем-то спутали. Я простой лаборант.

Он выложил продукты на прилавок. Кассир тем временем расставлял бутылки с газировкой в холодильнике.

— Ну же, быстрее вы там! — рявкнул Мельчин. — Я тороплюсь.

Кассир посмотрел на него с недовольством и, ничего не сказав, подошел и принялся пробивать продукты.

— Я хочу вам помочь, — я встала позади него.

— Мне не нужна ваша помощь!

— Я знаю, что вы сделали!

Он резко обернулся.

— Вы не понимаете, куда лезете. Не понимаете…

— Так помогите понять…

Он расплатился, схватил пакет с продуктами и выбежал из магазина. Я выскочила следом. Тут же передо мной остановился черный автомобиль с белой полосой на капоте. Стекла были затемнены.

— Полиция! — я стукнула по стеклу лапой.

Я попыталась обойти машину. Она проехала вперед, снова перекрыв мне дорогу, колесо едва не раздавило мне лапу.

После того как Мельчин зашел в подъезд своего дома, автомобиль отъехал и умчался в неизвестном направлении. На асфальте остались черные следы от шин.

Я запомнила номер и позвонила Валере.

— Машина зарегистрирована на некоего Ивана Свиридова, белый фургон, два года как числится в угоне. Ты раскрыла еще одно дело.

— Фальшивые номера.

— Похоже, он нанял бандитов для своей охраны. Тебе удалось с ним поговорить?

— Нет.

— Был бы я тяжелее килограммов на пятьдесят, мог бы держать пушку и не пердеть каждые десять минут, я бы тебе помог.

— Спасибо, ты очень любезен.

— Я волнуюсь за тебя, девочка.

Валера прав, мне нужна помощь. Только к кому я могу обратиться?

— Кстати, сегодня Волжанин заходил. Весь такой расфуфыренный. И, представь, отдал мне долг, еще и извинился. Не знаю, что ты с ним сделала, но ты не перестаешь меня удивлять.

Я вспомнила о сомнениях Марии Триволь по поводу убийства ее мужа наркоманом Меремьяниным. Мог ли Волжанин допустить ошибку?

— Считай, это авансом, — сказала я.

— За что?

— Найди одного человека.

***

Через месяц после смерти Шурика Меремьянина, его подруга Таша Клеткова начала новую жизнь: уехала из депрессивного района, бросила наркотики, а через несколько лет вышла замуж за бизнесмена, родила ребенка. Удивительная трансформация для наркоманки с многолетним стажем и пустыми карманами.

Я позвонила в дверь квартиры в новом жилом комплексе на западе города. Дверь открыла Таша. Девушка была совсем непохожа на ту худосочную лысую наркоманку с фотографий из дела: здоровый цвет лица, длинные серебристые волосы до спины, яркие живые глаза.

— Я ищу Ташу Клеткову, — сказала я, убеждаясь, что передо мной именно она.

— Теперь моя фамилия Владова, — ответила девушка.

— Меня зовут Ариадна, я сыщик из Полиции.

На лице Таши мелькнула нервозность. Она едва заметно сглотнула слюну.

— Я сейчас занята, у меня ребенок только проснулся...

— Я не займу много времени.

Она сделала глубокий вдох, собралась с мыслями, словно готовилась к подобному визиту давно, и произнесла:

— Если у вас есть ко мне вопросы, свяжитесь с нашим семейным адвокатом. А сейчас извините, до свидания.

Она закрыла дверь.

— Хорошо, — сказала я громко. — Я передам ему, что против вас возбуждено уголовное дело за дачу ложных показаний против вашего бывшего любовника Меремьянина, и получение взятки.

Я слышала, как она быстро дышит.

— В ваших же интересах со мной поговорить, Таша.

Через минуту дверь открылась, передо мной стояла уже совсем бледная, перепуганная девушка.

— Я войду? — спросила я.

Она осмотрелась по сторонам коридора и кивнула.

— Пойдемте в гостиную, ребенок еще спит.

Проходя мимо детской, я мельком заглянула внутрь. Комната была оформлена в нежно-голубом цвете, на стене нарисованы плюшевые мишки, к кроватке привязаны шарики с поздравительными надписями.

— У вашей дочери было день рождения? — спросила я.

Таша удивилась такому вопросу и даже немного обмякла.

— Да, два года. У нас был праздник.

— Чудесно.

Мы вошли в гостиную. Я села на хвост. Она осталась стоять в растерянности, потирая дрожащие от страха ладони.

— Садитесь.

Она медленно опустилась на кресло и сразу заговорила:

— Послушайте, та жизнь осталась в прошлом. Мой муж ничего не знает про меня и про те деньги. Я потратила их на лечение. Ничего плохого я не сделала.

Валера выяснил, что через несколько недель после обнаружения тела Меремьянина, Таша уехала в дорогостоящий реабилитационный центр. Взятка за ложные показания — лишь версия, я высказала ее в лоб наудачу. И это сработало.

— Кто вам заплатил?

Она закрыла лицо руками.

— Я не могу сесть в тюрьму… Что будет с дочкой?

— Единственный шанс для вас и дочери быть вместе — рассказать мне правду.

— Они убьют нас…

— Я обеспечу вам защиту, даю слово.

— Что мне ваше слово?! У вас есть дети?

— Нет.

— Тогда вам не понять страха матери.

— Вы совершили преступление, Таша. Сейчас у вас есть шанс все исправить.

— Шурик не был святым, он много сделал плохого, просто не попадался. Он заслужил то, что с ним случилось.

— Он не убивал Грегора Лиховского. Верно?

Она тяжело вздохнула и расплакалась.

— Прокурор убедит суд, что вы получили деньги за оговор Меремьянина. Вам будет грозить пять лет. Но если вы все мне расскажите, я обещаю, что сделаю все, чтобы вам помочь.

— Боже мой… Я знала, что так будет… Знала… Он говорил, что никто не узнает, но я не верила…

Я дождалась, пока она успокоится.

— Расскажите, как все было на самом деле.

— Он пришел днем. Шурик. Мы смотрели телик, шурнулись, я уснула. Проснулась вечером, разбудила его, спросила есть ли у него еще наркота. Он сказал, что нет. Денег у него тоже не было. Я сказала, что мне плохо, и нужна еще доза. Мы..., — она прервалась, вытерла слезы. — Пошли на улицу ограбить кого-нибудь. Увидели машину у дороги, фары горели, окно открыто, подошли, там тот мужик на переднем сидении сидел. В темноте мы подумали, что он пьяный уснул. Я сказала Шурику оставить его в покое, было видно, что это большой человек, и у нас будут проблемы. Шурик не послушал, сказал, что у такого наверняка толстый бумажник. Он обшарил его карманы, забрал телефон, деньги, кольцо снял с пальца. И тут у мужика голова вдруг как свеситься вперед, а там все в крови сзади. Мы поняли, что мужик мертвый, сами тоже в крови вымазались. Клянусь, это правда, мы его не убивали.

— Почему вы не вызвали полицию?

— Кто бы нам поверил? Шурик был на условном, никто бы и спрашивать не стал, повесили бы труп на нас и все.

— Что было дальше?

— Шурик сказал, что мы оставили много отпечатков и надо замести следы. Я оттирала салон рукавом, он сказал, что это бесполезно, пошел в машину, принес из багажника канистру с бензином. Облил все и поджег.

— Вас видели?

— Там никого не было, все произошло очень быстро. Шурик сказал, чтобы я сидела дома и помалкивала. Мы выкинули всю одежду и вещи, оставили только деньги и телефон. Полицейским я сказала, что спала и ничего не видела.

— Когда с вами связались?

— Через два месяца примерно. Приехал человек и сказал, что даст сто тысяч за то, что я скажу полиции, будто все сделал Шурик. Я сказала, что не стану, потому что Шурик меня из-под земли достанет. И тогда он пообещал, что Шурик до суда не доживет.

— И вы согласились?

Она покивала.

— Я давно хотела соскочить, но не могла сама. Ведь это Шурик меня подсадил, я ненавидела его за это. Посчитала, что деньги — плата за все дерьмо, что он мне причинил.

— Как выглядел тот человек?

— Высокий, весь в черном. В шляпе и в очках.

Я показала Фото Волжанина.

— Это он?

Пока она разглядывала снимок, я от волнения задержала дыхание.

— Нет, это сыщик, который меня допрашивал. Тот был другой.

— Если вы увидите того мужчину еще раз, сможете опознать?

— Нет. Прошло столько времени. Я была еще под кайфом в тот день.

Я разочарованно вздохнула.

— Может быть, вспомните особые приметы? Речь, шрамы, татуировки.

— Ничего такого не было. Единственное, от него приторно пахло чем-то... Таким свежим.

— Ментол?

— Да. Помню, меня тошнило от этого запаха.

— Он что-то еще сказал вам?

— Что я должна молчать, и тогда никто ничего не узнает.

Она снова заплакала.

— Что теперь будет со мной?

— У вас есть место, где можно укрыться?

— У мужа есть домик за городом, там раньше жили его бабушка с дедушкой. Никто о нем не знает.

— Уезжайте туда сегодня и никуда не выходите, пока я не разрешу. Ваш номер у меня есть.

Глава 17

Я вошла в кабинет Волжанина. Бывший напарник находился за своим столом, новый костюм отлично сидел по подтянутой фигуре. Отношения с Дианой удивительным образом преобразили его.

Я поздоровалась с Егоровой и обратилась к нему:

— Нужно поговорить.

— Говори.

— Наедине.

— Я в столовую, за кофе, — сказала Егорова и, подмигнув мне, выскочила из кабинета.

Волжанин с важным лицом переложил папку с бумагами с одного края стола на другой.

— Тебе что-то нужно, сержант?

— Пошли прогуляемся.

— У меня нет времени с тобой прыгать, работы полно. Если ты по личному вопросу, заходи вечером. Диана приготовила какой-то травяной суп, тебе понравится.

Я подошла вплотную к его столу.

— Ты пойдешь сейчас со мной на улицу, мы сядем в машину и поговорим. Это в твоих интересах.

Он усмехнулся.

— Ты мне угрожаешь? — Он скрестил пальцы рук и положил перед собой, внимательно на меня посмотрел. — Я не знаю, что тобой движет, Флотов — зависть или ревность, но я не позволю тебе разрушить мою карьеру. Хочешь зарыть в могилу свою, ради бога, но от меня отстань. Ты и так уже начудила, что мне не разгрести до конца жизни, а я, в отличие от тебя, ушастым становится не собираюсь. Уяснила? Мы не напарники с тобой больше, я тебе ничем не обязан, так что покинь кабинет и дай мне спокойно работать.

Я не сдвинулась с места. Волжанин разочарованно покивал.

— Ты не оставляешь мне выбора. Я подам жалобу полковнику и попрошу тебя изолировать от меня. После твоей выходки с Зоофарм это станет для него последней каплей в терпении.

— Хорошо. Звони ему прямо сейчас, и расскажи, как ты подбросил улики Шурику Меремьянину.

— Что ты несешь?

— Одной канистры было недостаточно, чтобы обвинить его, и тогда ты подкинул ему шарф Лиховского. Только я пока не понимаю, был Меремьянин на тот момент жив или мертв...

— Заткнись!

— Жду тебя у машины.

***

Волжанина не пришлось долго ждать. Несмотря на жару, он вышел из здания Управления укутанным в свой старый плащ. Я думала, он его выбросил.

— Как ты узнала? — спросил он, когда мы сели в машину.

— Таша рассказала.

— Та наркоманка?

Я кивнула.

— Они вместе его грабили. Только не говори, что ты этого не знал.

— Подозревал. У меня не было против нее улик.

— Ей заплатили сто тысяч за то, что она его оговорила. Сколько заплатили тебе?

Он перевёл на меня взгляд и нервно рассмеялся.

— Ты на самом деле выдающийся сыщик, Флотов, но у тебя есть одна большая проблема. Ты видишь мир только в черно-белых тонах.

— Хочешь сказать тебе ничего не платили?

— Ни копейки.

— Но ты знал, что Меремьянин не убивал Лиховского?

— Я понял это сразу, когда увидел этого нарика. Он и кошку бы не убил.

— Тогда я ничего не понимаю…

— И не поймешь.

— Расскажи мне, Игорь. Пожалуйста.

Он глубоко вздохнул.

— Я не хотел заниматься тем делом… Тогда у меня уже все разваливалось дома, я был на грани нервного срыва, хотел только взять отпуск, провести его с семьей и передохнуть немного. Хмелецкий не дал отпуск и настоял, чтобы дело взял я. Я понимал, что это будет висяк — камер в том переулке не было, из местных никто ничего не видел и не слышал, орудия убийства нет, ни следов, ни отпечатков. Я проверял все возможные версии, сутками работал, дома не появлялся. Хмелецкий на меня давил, угрожал, что если не раскрою, он меня уволит. А потом случилось… это с моей дочерью и женой… Я съехал с катушек. Хмелецкий решил меня снять с дела — типа по личным обстоятельствам, — я пришел в его кабинет, как сейчас помню, и набил ему морду. Мужики всего Первого отдела меня оттаскивали. Я понял, что если потеряю работу, точно залезу в петлю. Других вариантов не было. И тогда мне позвонила эта наркоманка… Это был шанс для меня спастись, и я ухватился за него.

— Все решили, что ты ее расколол...

— Я понимал, что она заговорила не просто так, я же не тупой, Флотов. Но у меня не было сил копать, я не мог больше сражаться, понимаешь?

Я кивнула.

— Бывают такие моменты, про которые говоришь: я бы так никогда не поступил. А потом наступает такая задница в жизни, и ты уже говоришь себе: один раз можно перейти черту, ничего страшного. Мне казалось, что, закрыв это дело, мне станет легче. Всем станет легче.

— Скажи честно, ты убил его или нет?

— Я нашел его уже мертвым. Это правда. Улики были косвенными, суд мог не поверить наркоманке на слово, поэтому я предоставил недостающие улики. Вот и вся история.

Повисло молчание. Я была настолько шокирована услышанным, что тупо разглядывала обивку руля.

— Ты же понимал, что настоящий убийца остался на свободе… Как ты смог с этим нормально жить?

— А я и не смог…

— Ты никогда не откликался на приглашение Белкина… Ты подозревал его?

— Я понимал, что это внутрикорпоративные разборки, уж слишком все было сделано чисто. Я отрабатывал эту версию, но дальше беседы с Белкиным дело не пошло. Ордер на обыск Зоофарм мне не дали, Хмелецкий намекнул, что туда лучше не лезть для общего блага.

Волжанин совершил преступление, подделав улики, но самое отвратительное в том, что я не винила его в этом.

— Теперь ты меня сдашь? — спросил он.

На его лице не было мольбы, скорее облегчение, что он, наконец, сбросил с себя тяжесть вины.

— Нет.

— Тогда зачем ты все это затеяла? Чтобы меня унизить? Ты этого добилась.

— Мы раскроем это дело вместе. Ты и я, как напарники. Ты сам решишь, как поступить — признаться в том, что сделал, или жить с этим на совести.

Волжанин подумал, кивнул.

— Ладно. С чего начнем?

— С самого начала, — Я кивнула на здание Управления. — С архива.

***

Дело Грегора Лиховского состояло из девяти набитых бумагами коробок, в них хранились многочисленные результаты экспертиз, протоколы допросов и обысков, и вещественные доказательства.

Сохранившиеся после пожара части одежды и личные вещи были завернуты в полиэтиленовые пакеты. Мы аккуратно разложили их на столе: черная от гари рубашка со следами крови, скукоженный от жара галстук, брючная ткань, нижнее белье, обугленный кожаный бумажник, банковские карты, а также отдельный мешок с мелкими обрывками тканей, собранных со всего салона машины. Были предметы, о которых я не знала, например, фотография из бумажника, подписанная рукой Волжанина: Грегор Лиховский и Мария Триволь. На сильно обгоревшем снимке можно было разглядеть только лицо Грегора, от Марии остались руки и окантовка головы. На заднем фоне — уже знакомые Великие каньоны. На похожем снимке из дома Лиховских супруги были совсем молодыми, эта же фотография судя по морщинам Грегора была сделана гораздо позднее, видимо, незадолго до смерти.

— После общения с его женушкой я понял, что они не особо ладили последнее время, — сказал Волжанин. — Даже отработал версию с заказным убийством, но доказательств ее участия не нашел. Образ жизни у нее прозрачнее детской слезинки: из дома почти не выходит, целыми днями копошится в своем палисаднике, никаких подозрительных встреч, звонков, денежных переводов.

— Он любил ее, — я посмотрела на фотографию. — Может быть, не так как это общепринято. Но любил...

— Она назвала меня капустным червем за то, что я отказался отдать ей это фото.

Я взяла в лапу нечто, показавшееся платой от калькулятора. Только это был сгоревший телефон.

— Меремьянин забрал телефон Грегора и продал на черном рынке. Откуда этот?

— У Грегора был еще один. Хранился в потайном бардачке, поэтому наркоши его не нашли.

— Я все думала, почему он резко свернул с дороги домой и поехал на запад. Ему позвонили по этому телефону...

— Я тоже так решил, — Волжанин взял у меня обугленную плату и посмотрел на свет. — Наши спецы ничего не смогли вытащить. Все ячейки памяти выгорели.

— Кто же тебе звонил…, — произнесла я задумчиво.

— У него не было ни знакомых, ни друзей в том районе.

Я рассказала ему про свою беседу с адвокатом, показала документы на патент и записную книжку Грегора.

— Почему его жена не отдала мне эту папку сразу?

— Тебе нужно поработать над первым впечатлением.

Волжанин посмотрел на меня с театральным осуждением, затем кивнул. Несколько минут он изучал документы.

— Что заставило Белкина и Лиховского так сильно разругаться, что Лиховский решил оставить своего компаньона без штанов? — проговорил напарник. — После стольких лет дружбы...

— Думаю, это, — я открыла записную книжку и указала когтем на запись.

— WW — что это?

— Новое революционное лекарство, над которым работал Лиховский. В записной книжке он пишет про побочные эффекты. У меня есть версия, что Белкин хотел закрыть на них глаза и начать продавать это лекарство. Лиховский хотел помешать и использовал патент на Дегрокс как причину, чтобы забрать у Белкина компанию.

Волжанин потер лоб.

— Нужно что-то весомей. Подтянем ту наркоманку, пусть просматривает фотографии всех уголовников, может, узнает того, кто ей деньги занес.

— Это был Гром. Тогда он был еще человеком.

— Она его опознала?

— Не совсем… Она была под кайфом и лицо не запомнила.

— Тогда с чего ты решила, что это Гром?

— Запах ментола. Когда мы были в Зоофарм, я тоже его почуяла.

— А я думал, эта вонь — какие-то обезьяньи феромоны.

— Гром убил Грегора и заметал следы. И делать он мог это только по приказу Белкина.

Волжанин глубоко вздохнул, словно боялся, что я это озвучу.

— Запах ментола к делу не пришьешь...

Я принялась читать показания Мельчина.

— Он сидел в ресторане до закрытия и нажрался так, что уснул на столе, — сказал Волжанин. — Об убийстве друга он узнал только вечером следующего дня, когда его смогли разбудить.

— На допросе он уверял, что они говорили о работе. Почему в ресторане, и так поздно? — спросила я.

— Мельчин объяснил это тем, что новые идеи к ним приходили именно за едой.

Я скептически покачала головой.

— Что-то между ними произошло в тот вечер… Возможно, Лиховский рассказал ему о своих подозрениях насчет Белкина. Как он вел себя на допросе?

— Нервничал, плакал. Я много повидал неискренних слез, но этот на самом деле страдал по поводу смерти Грегора.

— Я думаю, он и есть аноним, сливший наши фотографии в СМИ. Так он мстил Белкину за смерть Грегора. Со мной он не стал разговаривать, потому что думает, полиция с Белкиным заодно, раз однажды признала виновным другого человека.

Волжанин виновато похлопал глазами.

— Откуда у него доступ к видеозаписям с камер Зоофарм? - спросил он.

— Значит, он нашел способ…

— Тогда почему его еще не убили?

Я пожала плечами. Это важное наблюдение.

Позвонила Диана. Я включила громкую связь.

— Привет, — сказала она. — Прости, я не смогла достать то, что ты просила. Базы перемещений зашифрованы, без высшего допуска их не выгрузить.

— О чем она говорит? — удивился Волжанин.

— Игорь? — воскликнула Диана.

— Он тоже здесь, — сказала я.

Волжанин недоумевающе на меня посмотрел.

— Ты что и ее втянула в это?

— Всего лишь попросила помочь.

— Помочь? Ты в своем уме? Она в логове льва.

— Вообще-то, гориллы...

— Ты не имела права ее так подставлять!

— Ау, я все слышу! Со мной все нормально! — вмешалась Диана.

Волжанин набрал воздуха в грудь и напрягся так, что мне показалось, у него лопнут глаза.

— Диана, ты не представляешь, во что впуталась! Что бы ты ни делала по ее просьбе, брось это немедленно.

— И не подумаю!

— Диана, послушай меня...

— Нет, это ты меня послушай, Игорь Волжанин. Я делаю это, потому что могу помочь. Это мой выбор.

Волжанин обратился ко мне.

— Меня используй — пожалуйста, но — не ее! Не ее!

— Игорь, — спокойно, но требовательно сказала Диана. — Не нужно меня спасать. Я не твоя жена или дочь.

Волжанин вздохнул, окатил меня ускорительным взглядом и, вскинув пораженчески руки, отошел.

— Но ты что-то нашла, — догадалась я.

— Да. Не знаю, с чего начать... Это просто невозможно.

— Рассказывай.

— В нашей лаборатории ведется электронный журнал, где учитываются запросы на пользование подопытными болванками в экспериментальных целях. Обычно это мыши и кролики. Журнал не связан с общей системой безопасности, так как требуется ручное подтверждение наличия свободных особей. Несколько месяцев назад из Отдела разработок поступил запрос на предоставление мышей для экспериментов с новыми видами лекарств. Ничего необычного, такие запросы приходят постоянно, только в том данные по эксперименту отсутствовали, что запрещено правилами. Запрос был визирован паролем лица с высшим допуском, лаборант не задал никаких вопросов.

— Высший допуск есть только у Белкина и Грома, — сказал Волжанин. — Ну, допустим, они каких-то мышей забрали, и что?

— Мой друг смог вскрыть данные об электронной подписи. Она принадлежит не Белкину и не Грому. А Грегору Лиховскому.

Мы с напарником переглянулись.

— Кто-то с помощью его личного пароля визировал запрос на мышей для экспериментов. Что он с ними делал — ума не приложу.

— Этот кто-то имел допуск ко всем разработкам компании, перед ним были открыты все двери, — сказала я. — Он мог войти куда угодно и сделать что угодно. Например, достать записи с камер видеонаблюдения.

— Меня аж трясет, — сказала Диана. — Я будто призрака увидела. Что мне теперь делать?

— Ничего, — сказала я. — Работай как ни в чем не бывало. Если что звони мне или Игорю.

— Хорошо.

— И будь осторожна, — добавил Волжанин.

— Буду! Увидимся вечером.

Диана отключилась.

Я задумчиво посмотрела на напарника.

— Если с ней что-нибудь случится, Флотов…

— Я знаю Диану намного дольше тебя, она не из таких передряг выбиралась. Ты лучше скажи, что думаешь по поводу того, что услышал.

Волжанин задумчиво отвел взгляд в сторону.

— Это… любопытно.

— Это Мельчин! Лиховский передал ему свой пароль и пропуск в ресторане, боясь, что с ним может что-то случиться. Аноним — Мельчин, теперь у нас есть доказательства.

Волжанин кивнул.

Я листала фотографии с дорожных камер наблюдения, запечатлевших машину Грегора незадолго до смерти.

— Ты сама сказала, что охрана у него будь здоров. С чего он решит с нами говорить?

— Это не охрана…

Я отодвинулась, чтобы показать напарнику последнюю фотографию, снятую на одном из перекрестков за полкилометра от места убийства. За машиной Грегора двигался темный автомобиль с едва заметной полосой на капоте.

— Это та самая машина… Сначала она преследовала Грегора, а теперь Мельчина. Это Гром, и он хочет убить его.

— Мы пока не можем рассказать обо всем Хмелецкому, первым делом он арестует меня. У Белкина уши в полиции подлиннее твоих. Если он станет копать, выйдет на Диану. Нужно, чтобы она пока не ходила на работу и сидела тихо у меня дома. К сыщику они не сунуться.

Я кивнула.

— Мельчина нужно отвести в безопасное место, — сказала я. — Когда он даст показания, мы предъявим его Хмелецкому.

— Да, так и поступим. И на это раз действуем по моему. Либо ты соглашаешься на мои условия, либо я сам сдамся прямо сейчас.

— По-твоему.

— Ты умеешь водить машину?

— Нет.

— Придется научиться.

Глава 18

Лесная дорога между Зоофарм и началом городской застройки была короткой, всего около трех километров. По обочинам росли плотным забором клены, размахивающие на ветру кронами-опахалами. Поздним вечером здесь всегда темно и безлюдно.

Тьму рассекли лучи фар приближающейся машины. Хлопок. Завизжали тормоза. Автомобиль завилял на дороге, теряя управление, съехал в кювет и завяз в грязи. Из водительской двери вышел Остап Мельчин с фонарем.

Со стороны города приближался еще один автомобиль. Мельчин выбежал наперерез, размахивая руками.

Я надавила рычаг тормоза. Машина остановилась резче, чем предполагала — я чуть не стукнулась головой об стекло.

— Мне нужно в город! — Мельчин заглянул в водительское окно. — Я заплачу, сколько скажете!

Увидев меня, он обомлел. Его лицо скривилось в гримасе ужаса.

— Ты…!

Он бросился бежать в сторону леса.

— Остап Мельчин, — закричала я. — Пойдете туда — умрете!

Луч света замер в метре от дороги.

— Только я могу вам помочь!

Он молчал.

— Вы в большой опасности, и не справитесь в одиночку.

Со стороны Зоофарм зажглись фары.

— Садитесь! Я увезу вас в безопасное место! — крикнула я.

— Он найдет меня! Куда бы я ни бежал — найдет!

— Ваш единственный шанс выжить — это поехать со мной! Ну же! Не стойте там, садитесь!

Фары приближались, завизжал гудок.

Мельчин запрыгнул на заднее сидение. Я слишком резко надавила на ручную педаль газа — машина дернулась и заглохла.

— Вот, дьявол!

Я повернула ключ. Не заводится.

— Ну что же вы стоите! — крикнул Мельчин. — Езжайте!

Машина с полосой на капоте остановилась напротив. Открылась дверь. Свет фар слепил меня, я не могла разглядеть водителя.

Безуспешно тыркала ключ.

— Хотите, чтобы мы оба умерли! — заорал Мельчин.

Двигатель ожил. Я дернула ручку переключения скоростей, повернула рулевой рычаг, второй лапой потянула ручную педаль. Машина снова задергалась, поехала.

— Да что же вы делаете!

Впереди маячил кювет. Я надавила на тормоз. Машина резко остановилась. Мельчин ударился головой об мое сиденье и моментально отрубился.

Может это и к лучшему.

Сдав назад, я вывернула левый рычаг, снова надавила на газ — машина выровнялась параллельно дороге и понеслась в сторону города. Я услышала, как захлопнулась водительская дверь машины с полосой, как зарычал двигатель, устремляясь за нами в погоню.

Через несколько минут наши машины поравнялись. Удар в бок. Я с трудом удержала рычаги, чтобы не слететь в кювет. Еще удар. Разбилось водительское стекло. Меня окатило осколками, в морду ударил холодный вечерний ветер. Я увидела впереди границу леса и максимально вдавила педаль газа, сумев оторваться на пол корпуса от преследователя. Он снова нагнал и собирался еще раз ударить в бочину — на такой скорости мою машину точно снесет в кювет.

Я вдавила тормоз. Почувствовала, как тело Мельчина снова ударилось в сиденье. Машина с полосой проехала вперед. Через три секунды ей наперерез выскочил форд без фар и снес ее с дороги. Машина с полосой улетела в кювет и перевернулась. Я промчалась мимо.

В заднее окно увидела, как Волжанин вышел из машины, и тут же ночная тьма его поглотила.

А вдруг преследователи очухаются и нападут на него? Надо вернуться и подобрать его!

Нет, будем придерживаться плана. У убийц может быть несколько машин, Волжанин должен остаться и удостовериться, что за нами не будет хвоста. Таков план.

Не все прошло гладко, мне предстоит получить пару справедливых тумаков от напарника, но главное — цель достигнута. Мельчин в безопасности.

***

Ученый очнулся, когда мы были уже в нескольких минутах от дома тети и дяди. Сами они уехали в гости к моим родителям на несколько дней. Уединенный домик на закрытой частной территории — именно то, что мне и Мельчину сейчас нужно.

— Вы в порядке? — спросила я.

— У меня кровь идет! Я ранен!

— Это всего лишь небольшое рассечение. Сзади в аптечке есть перекись и бинты.

— Мне нужно в больницу!

— Это последнее, что вам сейчас нужно, поверьте мне.

Мы въехали в ворота, остановились у домика, где я родилась и прожила до семи лет. Когда-то этот дом принадлежал родителям. После моего подселения они поменялись с тетей и дядей на квартиру в городе, чтобы мне было проще адаптироваться к новой жизни.

Во дворе до сих пор стояли мои качели. Мама иногда приезжает сюда и подолгу сидит на них. Это ее место силы и боли.

— Это что полицейский участок?

Мельчин щурился, поправляя очки.

— Это частный дом.

— Зачем вы меня сюда привезли?

— Здесь они вас не достанут.

Он нервно усмехнулся. На его щеках засохли полоски крови.

— Вы не представляете, с кем имеете дело, правда? Понятия не имеете...

— Я все хорошо понимаю, и, как видите, вы со мной, а не с ними.

— Везите меня в другой город, дайте новую личность, только так вы меня защитите. Программа защиты свидетелей или как это называется в полиции?

— В полиции о вас не знают.

— То есть как не знают? Вы же из полиции. Я видел вас на заводе!

— Мы с напарником сейчас действуем неофициально.

— Как это? Что здесь происходит?

— Послушайте меня, вас хотят устранить также как Грегора. Если хотите выжить — безоговорочно доверяйте мне.

Он подумал, покивал.

Мы вошли в дом. Я показала Мельчину, где можно умыться, сама поставила чайник и зажгла камин. Когда ученый вышел из ванной комнаты, я обработала ему рану на лбу и наложила повязку.

— Как вы узнали обо мне? — спросил он.

— Видела вас тогда в лаборатории.

— Правда?

Я кивнула.

— Остап, могу я вас так называть?

— Да.

— Вы должны все мне рассказать, только так я смогу помочь.

Он неуверенно пожал плечам, кивнул. Я включила диктофон. Наговорила стандартную допросную фабулу.

— Вы знали, что Грегор собирался подать иск к Белкину на право владения патентом Дегрокса?

— Нет, не знал. Зачем ему это?

— Чтобы забрать компанию себе, например. Стать единоличным собственником.

— Какой абсурд. Грегора никогда не интересовали деньги. Он хотел только заниматься наукой.

— Что такое WW?

Мельчин вздохнул.

— Сокращение от WOW, восторг. Это была наша первая реакция, когда мы увидели эффект препарата. Нам казалось, мы совершили революцию.

— В чем особенность WW?

— Он излечивал от деградации.

— Разве Дегрокс делает не то же самое?

— Дегрокс препарат временного гашения, его необходимо применять постоянно, а после отмены симптомы возвращаются с удвоенной силой. Так называемый эффект привыкания. WW — не гасил симптомы, он навсегда избавлял альтервид от деградации. И что важно — однократным курсом.

— Это действительно революция, — согласилась я, поняв, что моя первая версия оказалась неверной. — Когда Белкин узнал о препарате, он был в ярости.

Мельчин с удивлением выкатил глаза.

— Тогда никто бы не стал больше покупать Дегрокс, — продолжила я мысль. — Компания потеряла бы огромные средства.

— Белкин был инициатором создания WW, и с самого начала внимательно следил за всеми процессами разработки.

— Тогда я ничего не понимаю. Почему разработка завершилась?

— После успешных экспериментов с мышами мы приступили к тестам с осознанными, тогда и появились первые проблемы. Сначала все было хорошо, но после накопления препарата в организме, появились побочные эффекты, связанные с нарушением функционирования сознания. Грегор назвал это пробуждением.

— Пробуждением чего?

— Я не знаю. Подопытный становился агрессивным, нападал на лаборантов, пытался грызть клетку. В общем, вел себя как дикое животное.

— Как долго длились симптомы?

— После отмены препарата прекращались в течение трех-пяти дней. У некоторых наблюдалась кома неясного генеза несколько недель. Потом осознанный приходил в норму, рассказывал, что все это время был как бы сторонним наблюдателем внутри собственного тела и не мог им управлять.

Как Никита Шведов…

— Как Грегор отреагировал на результаты?

— Он был разочарован, все были разочарованы. Мы столько лет посвятили этой работе, а в результате получили обратный эффект. У меня было несколько идей, как модифицировать формулу, но Грегор… Он… Я не знаю, что с ним случилось…

— Расскажите.

— Он вел себя очень странно, куда-то пропадал, на работе словно витал в облаках, я никогда его таким не видел прежде. Когда я спрашивал, что происходит, он отмахивался… В день его смерти он попросил меня встретиться в ресторане вечером. Мы часто обсуждали работу за едой, — он улыбнулся с виной во взгляде. — Я ожидал, что он поделится новыми идеями, как исправить формулу, но он заявил, что мы прекращаем все разработки, что все это было неправильно… Я не понимал почему, а он все твердил, что мы все эти годы ошибались. В конце он сказал, что скоро все изменится, и мы останемся без работы.

— Он объяснил почему?

— Нет. Я так расстроился, что после его ухода напился до полусмерти.

— Почему вы не рассказывали об этом полиции?

— Мне запрещено говорить об исследованиях. Такова политика компании. Тем более это никак не связано с его убийством, ведь так?

— Думаю, вы лукавите. Вы знаете, кто его убил на самом деле.

Мельчин закрыл глаза ладонями, тяжело вздохнул.

— Расскажите мне правду!

— Вам она не понравится…

— Все равно расскажите.

— Не могу…

— Тогда расскажу я. В тот вечер Грегор передал вам свой пропуск и пароли, потому что боялся за жизнь. После его убийства вы поняли, что за этим стоит Белкин, и задумали план мести. С помощью пароля Грегора вы получили доступ ко всем разработкам компании, включая WW, и каким-то образом добавили его в Дегрокс. Вашей целью было дискредитировать препарат и добиться внимания полиции...

По мере того как я говорила, лицо Мельчина менялось, став в конце совершенно каменным.

Зазвонил телефон. Мельчин вздрогнул. На экране высветилось имя Дианы. Я предложила ученому попить воды и приняла звонок.

— Ариадна! — ее голос звучал нервно — она почти кричала, но делала это шепотом. — Ме… бу… дв…

Связь прерывалась. Я совсем забыла, что в комнате плохо ловит сеть.

— Ждите здесь.

Я ушла на кухню к окну. Связь стала лучше.

— Диана? Что случилось.

— Они знают… Обо мне… Что я лазила в систему...

— О чем ты говоришь?

— Они пришли за мной, они уже здесь… Мне очень страшно.

— Так, Диана, успокойся, ты звонила в полицию?

— ... Игорь не берет трубку… О нет… Они ломают дверь.

Сквозь шум я услышала грохот, хруст ломающихся досок. Крик Дианы.

— Диана!

Телефон отключился.

— С кем вы говорили? — спросил Мельчин занервничав.

Я позвонила в полицию.

— Это сыщик Третьего отдела Флотов, срочно отправьте наряд…

К дому подъехали фары. Наконец-то вернулся Волжанин.

— Куда направить наряд? — спросил оператор. — Опишите проблему.

Резко открылась входная дверь. Из кухни мне не было видно, кто вошел.

Мельчин вскочил, попятился назад. Его лицо побледнело, задрожали ноги и челюсти.

— Нет, только не ты… Не ты…

От страха ученый описался.

Я медленно опустила телефон и взяла со стола нож. Прыгнула в сторону гостиной. Того, кто так сильно напугал Мельчина, загораживала открытая дверь.

— Игорь?

Я вздрогнула. Опустила взгляд. Из живота торчал дротик. В глазах резко потемнело. Я свалилась на пол и отключилась.

Глава 19

Я очнулась в высокой траве посреди леса. На небе набухали тучи, через чернеющую толщу водяного пара просвечивало блеклое пятно полуденного солнца.

На мгновение показалось, что я вновь вернулась в недавний сон, а точнее — в прошлое. На меня напал хищник, и сейчас на выручку придет Джек, мой спаситель. Я быстро поняла, что ошибаюсь — во сне я была напуганной болванкой, а сейчас я Ариадна Флотов, осознанная кенгуру. И Джека больше нет.

Исчезла моя одежда, вещи и телефон. Я прикоснулась к груди, в месте попадания дротика — небольшой нарыв. Я попыталась вспомнить, что происходило до того, как отключилась — в голове мелькали только бессвязные картинки. Любая попытка напрячь извилины приводила к острой боли.

Вокруг раскинулся ухоженный лес, кроны кустов и деревьев были аккуратно подстрижены. Высокая трава, где я лежала, оказалась редким кустарником австралийской калликарпой. Я знала это, потому что несколько раз покупала блюдо из калликарпы в ресторане. Дорогое и очень вкусное лакомство. А здесь кустарник рос для красоты.

Я в НПЗ? Тогда где болванки? Где осознанные? Это какое-то другое место… Где я, черт возьми?

Сверкнула молния, разразился гром. Полил ливень. Оставаться здесь совершенно не хотелось. Я встала и направилась наугад, метров через сто резко остановилась. Порыв ветра вместе с запахами земли, растений и озона принес в легкие неприятный аромат мертвой плоти.

Я навострила уши. Дождь и шумящие на ветру ветки деревьев заглушали посторонние звуки.

Раздался громкий хруст. Я заметила, как что-то мчит на меня сверху с огромной скоростью. Прыгнув в сторону, я пригнулась. Меня огрело по спине. Чертова ветка — задела листьями.

Я решила переждать непогоду под деревом, пока видимость не улучшится.

Когда дождь немного успокоился, я разглядела за лесом открытую зеленую поляну и холм, усыпанный желтыми и лиловыми цветами. Направилась туда. Пробегая мимо оврага, я заметила на дне кенгуру. Вот откуда запах... Мертвый самец, молодой, болванка. На теле имелись следы когтей и укусов крупного хищника. Тело еще теплое, беднягу задрали не больше часа назад. К оврагу тянулась протоптанная дорожка с характерными для кенгуру следами от прыжков. Самец прибежал со стороны поляны, сделал небольшой круг на месте, — видимо, растерялся и не знал, куда бежать дальше. А вот и следы хищника… Собака? Слишком крупные подушечки пальцев. Волк. Почему не съел убитого кенгуру? И где волк сейчас?

Надо срочно найти телефон и позвонить в полицию. И быть начеку, хищник где-то поблизости.

Я выскочила на поляну, взбежала на холм. Метрах в пятистах находился еще один холм, а за ним виднелось очертание крыши какого-то здания.

Из кустов сбоку выскочил и помчался в мою сторону преследователь. На ходу я разглядела лишь грубые очертания: крупный, чрезвычайно быстрый, маневренный. Точно не волк. Медведь? Останавливаться и выяснять наверняка я не собиралась, а сделала то, что и должна кенгуру в подобной ситуации — ускорилась.

Дождь заливал глаза, лапы вязли в мокрой грязи, попутный ветер тормозил меня. Преследователь нагонял. Я резко взяла правее, преследователь сделал аналогичный маневр. Левее — снова не отстает. Какой же он быстрый!

Взобравшись на вершину второго холма, я увидела на границе тумана большое здание похожее на средневековый дворец.

Я слышала приближающиеся шаги, спокойное ровное дыхание преследователя. Проигрываю. Сейчас меня схватят… Я проскочила через густые заросли кустов, и внезапно передо мной вырос железный забор. Не успев затормозить, я со всего маху врезалась в него. От мощного удара у меня перехватило дыхание. Я упала. Попыталась подняться, но невыносимая боль сковала все тело. Со второй попытки, держась за забор как за поручень, мне удалось встать на дрожащие лапы. Уткнувшись спиной в забор, я уставилась на кусты, откуда сейчас появится преследователь. Секунды превратились в минуты. Я уже не могла отличить звук нарастающих шагов от стука собственного сердца. Капли дождя текли по морде словно слезы отчаяния.

Преследователь выскочил из кустов. Рослый кенгуру с двумя шрамами на морде. Мой спаситель. Джек.

Я кинулась к нему в объятия, боясь, что он исчезнет, словно наваждение. Джек обхватил меня передними лапами — обнял по-человечески и принялся вылизывать мне уши и макушку. Боже, ничего приятней я в жизни не ощущала.

Ты жив! Жив! Как я счастлива!

Я спросила, как он здесь оказался. Джек ответил, что его привезли вместе с другими кенгуру. Все они погибли от рук хищника, он остался один. Увидев меня, он побежал, боясь, что хищник убьет и меня.

Я осознала, что общаюсь с болванкой. На языке кенгуру. И понимаю его. Невероятно!

Я сказала, что выведу его отсюда. Джек ответил, что выхода нет, и указал на забор.

Я видела этот забор прежде. Только в прошлый раз находилась по другую сторону. Узнала и дом вдалеке, вспомнила тропинку. Мы в закрытом охотничьем вольере льва миллионера Захара Князева. Должно быть, я спутала волчьи и львиные следы в лесу.

Князев, который в прошлый раз обхаживал меня, мечтая о кенгуриной охоте, уже не будет настолько вежлив и обходителен. Это место — его личная лаборатория смерти, а я и Джек в ней — дичь.

Я вспомнила, что недалеко отсюда входные ворота. Возможно, там есть терминал связи, откуда можно вызвать помощь.

Каждый прыжок отдавался тупой болью в грудине. Сжав челюсти, я упрямо отталкивалась от мокрой травы, прыжок за прыжком. Джек бежал рядом.

Мы добрались до ворот, электронный замок изнутри открывался сканированием личного чипа хозяина. Возможно, замок отреагирует на чип другого осознанного? Я заметила небольшую ранку на плече в месте, куда был вшит чип. Его вырезали, чтобы меня невозможно было опознать.

Терминала связи здесь не было. Я со злостью потрясла решетчатые створки.

Забор слишком высокий, ни мне, ни Джеку его не перепрыгнуть.

Проклятье!

Неподалеку послышались шорохи. Я резко обернулась к источнику звука. Джек навострил уши. Перед нами раскинулась широкая поляна с множеством густых кустов прямоугольной формы, высаженных лабиринтом. За одной из зеленых стен сейчас скрывается самый смертоносный охотник на земле.

Джек пихнул меня, сигнализируя о том, что нужно уносить хвосты как можно дальше отсюда.

Князев — бизнесмен, помешанный на охоте на болванок, убивать осознанного сыщика он не стал бы. Я все ему объясню, и он выпустит нас с Джеком на свободу, еще и каликарпой угостит.

Я отправила мысленную команду на речевой модуль, в ответ лишь тишина. Тут я и осознала, что модуля нет. Его тоже забрали. В глазах Князева я теперь всего лишь глупая болванка, которую ради развлечения он может убить, съесть, и никто об этом не узнает.

Ветер усилился, дождь пулеметом колотил по листьям. Я не видела хищника, не слышала его шагов, но каким-то внутренним датчиком опасности чувствовала, что он рядом и готовится напасть.

Мы с Джеком рванули вдоль забора. Затылочным зрением я видела, как позади нас мелькнула тень. Мы свернули в сторону холма, обогнули его и направились к лесу. Я не могла прыгать быстро — боль в груди была слишком сильной.

В лесу мы остановились. Я перевела дыхание и осмотрелась. Льва нигде не было видно. Кажется, он не собирался быстро убивать нас, хотел поиграть. Когда он все же решит с нами расправиться, я стану легкой добычей. Джек, каким бы смелым он ни был, против царя зверей кенгуру совершенно бессилен.

Джек спросил, почему мы не бежим. Я сказала, что в этом нет смысла, хищник все равно нас поймает. Мы в вольере, построенном только для того, чтобы убивать таких как мы, все здесь подчинено одному закону — закону смерти. Единственный наш шанс выжить — победить льва.

Я заметила недалеко от нас еще одного мертвого кенгуру.

У льва зрение узконаправленное, он видит дальше и четче нас, мы для него как два напуганных суслика, мечущихся на заднем дворе. Он ждет, что мы будем действовать как болванки, но не знает, что среди нас кенгуру с человеческим сознанием. Чтобы обмануть хищника, мы должны действовать нестандартно.

«Как мы победим?» — спросил Джек.

«Откроем на него охоту».

***

Ветер гнул деревья и кустарники, закручивал вихри из листьев. Потоки дождя перемещались, словно рои насекомых, сливаясь друг с другом и снова расщепляясь.

Кенгуру моего вида не лазят по деревьям, пришлось в очередной раз пойти против природы. Вскарабкаться наверх с ноющими ребрами и охапкой камней оказалось невероятно сложной задачей.

Метать мячи я научилась, готовясь к сдаче приемных экзаменов в Академию. Передние лапы у кенгуру слабые — мощный бросок не получится, — поэтому я сделала упор на меткость и неплохо преуспела, сбив десять деревянных табличек с фотографиями осознанных — к моему приходу их не успели заменить на нейтральные — из десяти. Теперь же вместо мячей у меня камни, а вместо деревянной таблички — настоящий лев. И всего одна попытка.

Джек прибежал в центр поляны.

Работая над делом Шведова, я узнала любопытные подробности о физиологии львов. Самцы развивают скорость до семидесяти километров в час — прилично быстрее кенгуру, — однако они способны только на короткие рывки, на дальней дистанции лев проиграет кенгуру и быстро выдохнется. Я не стала объяснять все это Джеку — в цифрах он не силен, — его преимущество в мощных лапах и в полном доверии мне.

Джек с меланхоличным спокойствием щипал траву. Интересно, он притворяется, что пришел сюда поесть, или на самом деле решил перекусить, позабыв о нашем плане?

Я увидела Князева. На полусогнутых лапах, склонив голову к земле, лев рывками перемещался между кустами. Какой же он огромный! Джек не видел его. Расстояние между ними сокращалось.

Джек! Почему он не смотрит по сторонам?! Неужели он забыл все, о чем я говорила?

Лев спрятался за ближайшим к кенгуру кустом и приготовился к нападению.

Я смотрела за происходящим, затаив дыхание.

Джек рванул в противоположную ото льва сторону. Вот молодец! Князев, не ожидавший такого, замешкался, упустив драгоценное время. Эффект внезапности был потерян.

В дикой природе льву неведом азарт. Оценив шансы догнать кенгуру, дикий зверь не ввязался в слишком энергозатратную погоню. Но Князев был оскорблен таким поведением Джека и решил догнать дичь во что бы то ни стало.

Джек бежал изо всех сил, но лев был быстрее. Сорок метров между ними превратились в двадцать, в пятнадцать, десять, пять...

Джек резко вильнул рулем-хвостом влево. Перенеся болезненную перегрузку, кенгуру повернул на девяносто градусов. Лев, неготовый физически к такому маневру, тоже сделал попытку резко повернуть, лапы заскользили на мокрой траве, он рухнул и кубарем покатился по земле.

Джек остановился. Лев поднялся на лапы — весь в грязи и прилипшей траве, тяжело дышит. Увидев Джека в полусотне метрах от себя, он зарычал от ненависти. Сил на новый рывок не осталось.

Джек сделал несколько прыжков в его сторону. Лев от такой наглости опешил. Джек демонстративно описал круг, изображая погоню, театрально запнулся, упал, и забавно выбросил лапы в воздух.

Я рассмеялась. Как же я его люблю.

Лев взревел — звучало это не угрожающе, а скорее беспомощно. Джек издевался над Князевым, как над жалким щенком.

Не выдержав позора, лев помчался за нахальным кенгуру. Рывок ожидаемо вышел слабее предыдущего, и Джеку снова удалось избежать поимки. На этот раз мой кенгуру действовал умнее — снижал скорость, чтобы не убегать от хищника слишком далеко, но и не давал возможности догнать себя. Ослепленный ненавистью Князев тратил последние силы на погоню, жаждая только одного — перегрызть глотку обнаглевшей дичи.

Еще немного и Джек поведет его в лес, прямо ко мне.

Рядом с моим деревом послышался хруст веток. Я посмотрела вниз и увидела огромного бело-серого волка. Он стоял и смотрел прямо на меня.

— Привет, детка, — произнес его речевой модуль. — Вот я тебя и нашел.

Волк взглянул на поляну, где Джек продолжал гонять за собой Князева. Двинув челюстью в сторону, волк активировал радиоприемник.

— Захар, бросай его, я нашел еще одну, на дереве сидит.

— Я сейчас поймаю эту тварь, почти догнал..., — ответил Князев.

Волк посмотрел на меня.

— Спускайся, сладкая, дам тебе вкусную морковку.

Я показала жестом на себя, попыталась изобразить в воздухе нечто похожее на лицо человека. Этот придурок ничего не понял.

Один из моих камней случайно упал на землю, чуть не угодив хищнику по голове. Вовремя отскочив, волк оскалился.

— Ах ты маленькая сучка, в меня целилась? Одной я уже перегрыз глотку сегодня, и тебя достану! Это волки не умеют лазить по деревьям, а я умею.

Он зацепился передними лапами за ствол дерева, подтянулся наверх, помогая себе задними. Я швырнула в него камень, попала по хребту.

— Ну все… Хана тебе!

Второй камень угодил ему по уху. Волк взвыл по-собачьи, но все еще не оставлял попыток залезть на дерево. Следующий камень со звонким хрустом попал ему прямо по челюсти. Волк сорвался и упал на землю. Завертел головой от боли.

— Ты куда целишься! Так и убить можно!

Князев прекратил преследование — сидел на траве, свесив голову от усталости. Джек подбегал к нему и тут же отбегал, провоцируя хищника на продолжение. Лев рычал от злости и бессилия.

Возможно, это ловушка!

Я кинула камень, попала волку по ребрам. Тот забегал кругами, чтобы не угодить под следующий снаряд.

— Я убью тебя! Шкуру с тебя сдеру заживо!

Я раскидала все камни.

— И что теперь будешь делать, сучка рыжая? Все равно слезешь рано или поздно, и я тебе глотку перегрызу. Пропущу заседание в мэрии, ночевать здесь буду, но не уйду, пока тебя не убью. А придет Захар, он тебя сам снимет, львы хорошо лазят по деревьям.

Джек совершенно потерял страх. На очередном провокационном забеге он слишком сильно приблизился ко льву. Князев рванулся к нему и ударил лапой, распоров кенгуру бедро. Джек упал, покатился по поляне. Князев кинулся к нему с раскрытой пастью. Джек, лежа на траве, ударил его задними лапами по морде. Лев отскочил, зашатался, и, не устояв, осел. Джек подорвался и побежал в сторону леса, ко мне. Раненая лапа не слушалась, он спотыкался и, казалось, вот-вот упадет.

Волк притаился за деревом, чтобы застать его врасплох. Лев пришел в себя и тоже побежал за Джеком. Два хищника разорвут моего кенгуру на части, а потом примутся за меня.

Я прыгнула сверху на волка. Приземлилась точно на мохнатую спину. В момент касания сделала прыжок, чтобы усилить удар. Волк впечатался брюхом в землю. Я упала рядом с ним.

Волк взревел от боли и злости, оголив острые зубы.

— Убью!

Он сделал выпад в мою сторону, пытаясь схватить за лапу. Я перекатилась вбок, поднялась на четвереньки. Волк кряхтя тоже встал, посмотрел на Джека. Ухмыльнулся.

— Вот это любовь! Мой повар поджарит вас на одной сковородке.

Я схватила камень с земли и кинула, попала ему в макушку. Волк взвизгнул и побежал на меня. Я рванула в противоположную от Джека сторону. Сквозь боль, сжимая челюсти, я молотила лапами по мокрой земле. Волк догонял. Я слышала его сбитое дыхание — травма спины давала о себе знать. Только резкие маневры и деревья спасали меня от его разъяренных челюстей. Так не могло продолжаться долго, я понимала, что он меня поймает.

Выскочив из леса, я увидела пруд. Заскочила в воду по грудь. Волк остановился у берега.

— Захар, я загнал ее. Эта тварь мне чуть спину не сломала.

— Мой тоже в ловушке. Почти поймал его. Охота сегодня — блеск.

— Согласен. Давай пари, кто первый притащит тушу кенгуру к воротам, получает сто тысяч.

— Двести.

— Идет.

Волк выключил связь.

— Ну что, теперь твоя жизнь стоит очень дорого, девочка, и я намерен получить свои денежки. Видишь ли, я в прошлом пловец, и деваться тебе больше некуда.

Волк зашел в воду и поплыл в мою сторону. Я стояла на месте и не шевелилась. Дождь колотил по воде, словно тысячи рыбешек, выскакивающих из глубины.

— Не двигайся, я сделаю все быстро.

Я присела, оказавшись в воде по шею. Когда волк подплыл, резко выскочила и передними лапа надавила ему на голову всем своим весом. Волк ушел под воду. Я держала несколько секунд, наблюдая, как он беспомощно барахтается. Отпустила. Волк вынырнул, глаза его расширились от ужаса.

— Ты что творишь! Утопишь!

Я снова опустила его под воду.

Он поцарапал мне бочину когтями. Я стиснула зубы от боли, но продолжала держать.

— Помогите! Помогитеееее! Умираю!!! — доносилось сквозь воду через динамик речевого модуля.

Я могла бы утопить его, и эта мысль полностью мною завладела. Принадлежала она мне или кенгуру — не знаю, боль у нас была общей.

Я отпустила его.

Волк вынырнул, судорожно поплыл к берегу. Выйдя, упал на траву, кашляя и задыхаясь, поднялся и снова упал. С третьей попытки ему все же удалось удержаться на дрожащих лапах. Он посмотрел на меня — на этот раз уже без злости и надменности, а лишь с паническим страхом во взгляде.

Я указала ему лапой направление — в сторону ворот. Поджав хвост, волк убежал не оборачиваясь.

Я вышла из воды. Шерсть на животе пропиталась кровью, каждое движение отдавалось искрящейся болью.

Джек!

Я вернулась в лес, к дереву — ни льва, ни Джека там не было. Неужели Князев его поймал? Я попыталась погасить паническое настроение, грозящее вылиться из меня истеричным криком. Пока не увижу труп Джека, не поверю, что он умер. Я однажды уже совершила эту ошибку.

Куда они побежали?

Так, успокойся, Флотов. Ты же сыщик, а сыщики используют дедуктивный метод. Я пригляделась, заметила следы на грязи и мятую траву. Джек прибежал сюда, обогнул дерево в поиске меня. Потом пришел лев, кенгуру рванул направо, хищник за ним. Я пошла по следам. Через несколько десятков метров увидела забор. Следы двигались вдоль него.

Лев загнал Джека в угол забора, в тупик.

Захар Князев медленно прохаживался от одной стены забора к другой, постепенно сокращая расстояние до жертвы. На крохотном пятачке метался загнанный в ловушку Джек, его правая лапа вздрагивала, отказываясь слушаться хозяина. Лев от бессилия с трудом переставлял лапы, тяжело дышал, энергию ему придавало только предвкушение мести.

Я быстро проскочила мимо льва к Джеку и закрыла его собой.

— Вот это подарок, — удивился Князев. — За двоих я получу четыреста тысяч. На ужин я съем ваши сердца.

Я подняла с земли увесистый камень и кинула, попала ему в морду. Лев взвыл и замотал головой. Я подбежала к нему вплотную. Вспомнив совет Никиты Шведова, ударила хищника в глаз.

У льва подкосились лапы, и он рухнул. Катался по земле и визжал.

— Ааа-а! Помогите! Ничего не вижу!

Я взяла еще камень и замахнулась. Лев скукожился, закрыв лапами морду.

— Не убивай! Пожалуйста! Умоляю! Я хочу жить!

Под сопровождение криков Князева мы с Джеком убежали.

Открылись ворота, в вольер вбежали вооруженные охранники в сопровождении врача и Ирмы.

— Он там, быстрее, торопитесь! В Башнях уже подготовили новую болванку.

Мы выждали, пока люди удалятся и вышли через открытые ворота. По дороге к дому Князева заметили волка, лежавшего на кресле-подушке у бассейна. Спину ему массировали две девушки. Волк увидел нас, вскочил и рванул бежать.

Джек и я покинули территорию имения Князева, когда солнце опустилось за горизонт.

***

Мы добрались до жилых домов района Дергалово. Я вошла в первый попавшийся магазин, схватила на прилавке лист с бумагой и карандаш и на глазах перепуганной пуделихи написала: «позвоните в полицию». Та отрицательно покачала головой и кивнула на телевизор — на экране была фотография моей морды в черной окантовке и надпись: «разыскивается опасный преступник».

«Напоминаем нашим зрителям, что сейчас особенно важно быть бдительными, — рассказывала ведущая. — Полиция продолжает поиски кенгуру Ариадны Флотов, подозреваемой в жестоком убийстве известного ученого Остапа Мельчина и психиатра Дианы Болтаевой. Ариадна Флотов эмоционально нестабильна и крайне опасна. Если вы увидите ее, не пытайтесь заговорить или задержать самостоятельно, позвоните в полицию».

Я смяла лист бумаги и в смятении посмотрела на пуделиху.

— Уже никто не верит в их ложь. Я никому не скажу, что вас видела.

Пуделиха положила на прилавок питательный батончик из прессованных листьев и поильник с водой. Я кивнула в знак благодарности и вышла из магазина. Джек дожидался меня за углом, лежа на холодном бетоне. Он был вымотан и истекал кровью. Я дала ему воды. Пока кенгуру жадно пил, я пялилась в одну точку.

Диана убита... В груди щемило от боли.

Закрыв глаза, я прислушалась к собственному дыханию. Меня не просто хотели устранить, но еще и подставили. Я должна доказать, что невиновна!

Домой нельзя, там засада. Нельзя мне и к родителям. Все мои друзья и знакомые сейчас тоже под наблюдением, и как только я попытаюсь связаться с кем-нибудь, меня тут же схватят. Остаться на улице я тоже не могу, Джеку нужен врач.

Что же делать?

Глава 20

Я стояла напротив двери высотой с метр. В длинном коридоре, где мне приходилось пригибаться из-за низкого потолка, таких дверей насчитывалось порядка полусотни. Каждая вела в крохотную квартирку, называемую в народе собачьей будкой. Отовсюду доносилось рычание, жужжание, писк, вой.

Я постучалась. Дверь открылась.

— Наконец-то, мы тебя уже заждались, — Валера отступил в сторону, позволяя мне войти.

Протиснувшись на четвереньках в узкий проем, я почувствовала, как меня подхватили человеческие руки. Их тепло было таким знакомым, родным. Я не смогла сдержать эмоций и вцепилась папе в шею.

Папочка...

— Боже, как я рад, что ты жива.

Я указала на челюсть, давая понять, что у меня нет речевого модуля.

— Я захватил твой старый. Как чувствовал.

Он надел мне его и подключил.

— Папочка, — произнесла я.

— Дочка.

Мы снова обнялись.

— А это кто?

Валера указал на Джека, смирно ожидавшего в коридоре.

— Он со мной.

— Давай заходи, дружок. Соседи тут лояльные, людей на дух не переносят, но есть одна свинья, бывшая вахтерша в общаге, чуть что сразу стучит.

Квартиру такого типа не зря называют будкой: комната три на четыре метра, есть кухня — метр на метр, потолок чуть выше полутора, отцу с его ростом приходилось передвигаться на коленях.

— Ты ранена, — сказал он, осматривая мой бок.

Мои раны оказались неглубокими и уже начали рубцеваться.

— Я в порядке. Помоги Джеку.

Папа посмотрел на кенгуру.

— Да-да, у меня есть аптечка специально для такого случая, — сказал Валера, роясь носом в шкафу. — Каждый день ко мне окровавленные кенгуру приходят.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я папу.

— Валерий позвонил и сказал, что ты придешь сюда.

Я вопросительно посмотрела на муравьеда.

— Сыщики мыслят одинаково, — тот салютовал мне когтями. — Больше тебе идти некуда, везде наружка. На меня тоже хотели поставить, только никто из двуногих копов не решился приблизиться к моему дому и на километр, боятся расправы от местных альтервидов, поддерживающих тебя. Первый раз я доволен тем, что поселился в этом курятнике.

Джек вздрогнул от прикосновения папы к больной лапе. Я сказала кенгуру, что это нужно для того, чтобы ему стало лучше. Джек успокоился и позволил к себе прикоснуться. Папа посмотрел поочередно на нас и улыбнулся.

— Как ты смог пройти? — спросила я папу.

— У меня есть знакомая семья бобров, — ответил за него Валера. — Живут подо мной, ужасно энергичные, третий год по ночам роют тоннели — метро пускать можно. По ним я твоего папаню и провел.

— Я ушел незаметно, полицейские думают, я дома с мамой, — сказал папа.

— Я сообщил ему график их смен и маршруты патрулей, — пояснил Валера. — Теперь я первый в Зоограде муравьед, нарушивший разом полсотни уголовных статей.

— Как мама? Волнуется?

— Она все понимает, так что не сделает глупостей, пока я не скажу.

Мы помолчали. Каждый думал о чем-то своем. Джек упорно обнюхивал папину руку.

— Расскажи, что с тобой произошло, — попросил папа.

Я рассказала, как попала в охотничий вольер Захара Князева.

— Князев думал, я одна из болванок, которых он купил в НПЗ. Он ничего не знал. Тот, кто отправил меня в его вольер, хорошо знал об увлечениях Князева охотой, и был уверен, что я там погибну. Так и случилось бы, если бы не Джек. Он спас меня. И не в первый раз.

— Здесь ты в безопасности, но ненадолго, — сказал муравьед. — Как только человеки соберут группу спецназа из переодетых в зайцев карликов, они придут ко мне. Думаю, у нас есть сутки, максимум двое, чтобы решить, куда тебя переправить.

— Пока мы не докажем, что ты невиновна, тебе нельзя встречаться с полицией, — сказал папа.

Я вздохнула и спросила:

— Вы уверены, что я этого не делала? А если я сошла с ума, как Никита Шведов?

— Я просто знаю, — папа погладил меня по лапе.

— Ты бы не вырезала сама себе чип, — Валера кивнул на мою лапу. — Болванки кенгуру не такие умные, — он взглянул на Джека. — Без обид, мужик.

— Это сделал Белкин…, — сказала я, сдавив челюсти от злости. — Он стоит за всеми убийствами!

— И мы это докажем, — сказал папа. — Ты невиновна!

— Так давайте без киношного пафоса, — оборвал Валера. — Пройдемся по тому, что имеем. Что ты помнишь до того, как попала в вольер?

— Я была в доме тети и дяди, с Мельчиным, он давал показания против Белкина… Потом позвонила Диана, сказала, что к ней пришли, ломают дверь. Она кричала, — я закрыла лапами морду. — Не могу поверить, что она умерла…

— Это еще неизвестно… , — сказал Валера.

— Я слышала по новостям, что ее тоже убили…

— Воронье выдает желаемое за действительное, — муравьед фыркнул. — В доме нашли твою шерсть, ее кровь и следы борьбы. Но тела так и не нашли.

Я выдохнула.

— Возможно, она еще жива… А, Мельчин?

— Мертвее мертвого. Нашли его похожим на баклажан. «Ты» запинала его до смерти. Твоя шерсть тоже в наличии: на теле, в руках и во рту, — пояснил Валера. — Судмедэксперт указал в отчете, что характер повреждений на теле соответствует взрослому кенгуру твоей комплекции.

Наступило короткое молчание. Валера позволил мне переварить все услышанное.

— Ситуация, мягко говоря, хреновая, девочка. Если бы у нас был хотя бы кто-то, кто мог подтвердить твою версию…

Меня словно молнией ударило.

— Игорь! Игорь! Он все подтвердит! Надо ему позвонить!

Я вскочила, стукнулась головой о потолок.

— Тише, тише, не торопись, — успокоил меня муравьед.

— Он был со мной! Он все знает про Белкина, улики, которые я собрала, тоже у него! Он подтвердит мою невиновность.

— Не подтвердит.

Муравьед опустил взгляд.

— Его тоже убили? — надорвалась я.

— С ним все в порядке. Учавствует в твоих поисках, как и все сыщики полиции.

Я осела на пол.

— Он не рассказал, что мы были вместе?

Муравьед покачал головой.

— Волжанин дал показания против тебя.

— Нет, он не мог. Он бы не стал...

— После всего, что ты о нем узнала, еще удивляешься?

— Он бы так не сделал, ясно? Никогда!

— Ты поддаешься эмоциям, девочка. Думай, как сыщик.

— Я не сыщик! Я глупая кенгуру!

Услышав насколько жалобным прозвучал мой крик, я почувствовала, как меня покидают силы. В глазах потемнело, и я отключилась.

***

Проснулась я оттого, что папа гладит меня по голове. Странно, но мне не было противно как раньше, а наоборот — приятно. Настолько, что я снова почувствовала себя маленькой девочкой.

— Папа, ты здесь…

— Все будет хорошо, милая. Мы справились тогда, справимся и сейчас.

Я обхватила папину руку кенгуриной лапой — такой не похожей на человеческую, — прижала его теплую ладонь к морде.

— Не понимаю, как ты все это вынес тогда. Вот бы мне быть такой же сильной.

Он улыбнулся и вздохнул.

— Я не сильный.

— Ты никогда не плакал, даже когда мы прощались.

— Я плакал в одиночестве — знал, что тебе будет больней, если увидишь. Рядом с тобой я должен был быть стойким, и таким я был только благодаря тебе, твоя сила меня подпитывала. Иначе я бы сломался, как мама.

Мы обнялись.

— Я так тебя люблю, пап.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты — моя дочь. Я это знаю. И это все, что мне нужно знать.

Джек сладко спал на подушке, поджав перебинтованную лапу. В юности папа работал медбратом в клинике для альтервидов, там научился ставить уколы и накладывать повязки.

— С ним все будет в порядке, — папа подмигнул мне и улыбнулся. — Он хороший парень.

— Мой спаситель.

Я осмотрелась.

— А где Валера?

— В магазин пошел за личинками жуков скарабеев в облепиховом соусе. Сказал, хочет перед смертью устроить пир.

Мы расхохотались. Я смеялась так сильно, что заболела грудь.

— Включи телевизор, — попросила я.

— Ты уверена?

Я кивнула.

Телевизор в квартирке Валеры занимал всю стену. На экране появилась моя фотография и надпись: «Все еще разыскивается».

— Ого. За меня объявили награду.

— Я мог бы неплохо заработать, — папа улыбнулся. — Шучу. Давай переключим, не хочу на это смотреть.

На следующих трех каналах говорили тоже обо мне, и только на четвертом не блистала на пол-экрана моя физиомордия. В небольшой студии беседовали двое: человек и осознанная дворняга.

«Многие говорят, что жизнь в Зоограде не будет прежней, доверие к Дегроксу подорвано навсегда, и теперь всех нас ждет деградация», — сказал человек.

«Я с этим не согласен и сейчас объясню почему, — ответила дворняга. — Все эти годы нам внушали, что деградация — болезнь. Это утверждение основано на ошибочном мнении общества, что болванка — это почти неживое существо, с которой можно делать все что угодно. Сейчас уже никто не вспомнит, откуда это пошло, а я вам отвечу. Полвека назад, когда появились первые осознанные, в обществе были сильны этические барьеры, нельзя было использовать зверей для подселения в них человеческого сознания. Это считалось убийством живого существа. У Башен были серьезные проблемы с сырьем, и тогда была запущена беспрецедентная пропаганда превосходства человека над остальным животным миром, направленная на искоренение этих этических барьеров. Вместе с ними мы искоренили и все человеческое в себе».

«Выходит, мы эволюционировали?»

«Скорее процесс пошел в обратном направлении. Люди после подселения, считают себя полноправными владельцами нового тела, это приводит к внутренней войне против завоевателя. Не только сознание животного, которое, вопреки мнению многих, существует, но и каждый орган, каждая клеточка — все в едином порыве ополчаются против чужеродного сознания. И эта война ведется до победного конца, пока враг не будет вымаран как ошибка в тетради школьника».

«Выходит болезнью выступает человек, а деградация — естественный процесс исцеления. Тогда что в этой теории делает Дегрокс?»

«Дегрокс это стальная клетка, куда вы запираете сознание животного, обрекая его на невыносимые мучения».

«И что происходит с животным в клетке?»

«Каждый кто принимал годами Дегрокс рано или поздно начинает ощущать пустоту внутри. Ты словно чувствуешь жажду, но не можешь напиться, и эта пустота разъедает, ты не ощущаешь радость, не получаешь удовольствия от благ».

«Животное в клетке умирает», — заключил человек.

«Тело становится той самой болванкой, пустым сосудом, мясом с мышцами и рефлексами. Жизнь в живом трупе — хуже смерти».

«Тогда какая может быть альтернатива Дегроксу? Вы же понимаете, что подселения уже не запретить».

«Животные способны к милосердию, будьте милосердны и вы. Придя к ним в дом, подружитесь с ними, услышьте их желания, и тогда они услышат ваши. Примите их как часть себя, и они примут вас. Договоритесь. Станьте с ними одним целым».

— Может быть, еще не все потеряно, — сказала я.

Папа посмотрел на меня и сказал:

— Я горжусь тобой.

Я приложила лапу к груди.

— Мы вместе это сделали.

Папа положил ладонь сверху.

— Я благодарю ее за все.

***

Вернулся Валера.

— На улицах патрули из осознанных овчарок. Лишний раз пукнуть нельзя.

Папа вздохнул.

— Она не может оставаться здесь.

Муравьед кивнул.

— Я достану расписание смен патрулей, рассчитаем маршрут. Нужно вывезти ее из города. Отсидится годик, они ослабят хватку, тогда и подумаем, что делать дальше. Сейчас это самое верное решение.

— Я никуда не поеду.

— Если ты не заметила, единственные твои союзники: муравьед с третьей стадией ожирения, альфа-самец кенгуру, и заботливый папочка. Для полномасштабной войны со всей полицией города — слабовато.

— Я должна найти Диану и спасти ей. Она пострадала из-за меня, я ее не брошу.

Папа кивнул.

— Делай, что считаешь нужным. Я в любом случае поддержу тебя.

Валера посмотрел на отца, на меня.

— Ладно. С этим порешали. Тогда что будем делать?

— Мне нужно с ним поговорить.

Валера отодвинул носом потайную дверцу шкафа, зацепил языком из ящика телефон и передал мне.

— Липкий, но защищенный. Только говори не больше тридцати секунд, иначе они пробьют защиту.

Набрав номер Волжанина, я прислушалась к внутреннему голосу. Она со мной.

— Волжанин, — ответил он через три секунды.

— Это Ариадна.

— Флотов?! Твою мать! Где она? Если ты с ней что-нибудь сделала, клянусь…

— Встретимся и поговорим. Приезжай один.

— Куда?!

— Ты знаешь.

— Что знаю? Совсем поехала головой!

— Там все началось, там и закончится.

Муравьед махнул мне лапой. Я сбросила звонок. Выдохнула.

— Думаешь, он тебя понял?

— Надеюсь.

— Ладно. Транспорт у меня имеется — кадиллак я свой до сих пор в гараже держу. Надеюсь, папаня твой умеет водить лучше тебя. Я б сам поехал, только до педалей не дотягиваюсь.

— Я поеду одна.

— Сейчас не время геройствовать, девочка.

Папа кивнул и сказал:

— Он прав.

— Хорошо, — сказала я. — Только одевайтесь теплее. На пляже ночью прохладно.

Глава 21

Волны бились об обрыв, брызги исчезали в темноте, насыщая воздух соленой мягкостью. Над морским берегом возвышался звездный купол. Зрение кенгуру не позволяло разглядеть каждую звездочку, но человеческая память, оставшаяся от маленькой девочки Ариадны Флотов, любившей вместе с папой наблюдать за белыми огоньками на небе, дорисовывало необходимую картинку. Кенгуру тоже любовалась этой красотой, как и я, чувствуя умиротворение.

Волжанин поднялся на обрыв, держа в руке яркий фонарь. Я не видела его лица, но чувствовала исходящую от него агрессию.

— Привет, Игорь.

Он обвел фонарем округу.

— Где Диана? — спросил Волжанин тоном, не терпящим лишней болтовни.

— Я не знаю.

— Не ври мне! Что ты с ней сделала?!

— Диана — моя подруга. Ты правда думаешь, я могла ей навредить?

Он вытащил пистолет и направил на меня.

— Клянусь, я вышибу твои кенгуриные мозги, если не скажешь.

— Гром убил Мельчина и похитил Диану. Он подставил меня.

— Врешь! Твоя шерсть и следы повсюду.

— Белкин хотел, чтобы ты так думал, чтобы ненавидел меня! Ты снова играешь по его правилам.

— Не впутывай сюда никого, это все ты!

— Я этого не делала.

— Тогда что случилось в доме?

— Я… не помню.

— Как и тот лев — убивал, но ничего не помнил. Знакомая ситуация, не правда ли?

— Ты не поверил ему тогда, почему веришь сейчас?

— Мне плевать на льва, плевать, если ты съехала с катушек. Мне нужна только Диана. Просто верни ее мне…

— Игорь, очнись. Ее забрал Белкин!

Я прыгнула в его сторону.

— Еще прыжок, и я тебя пристрелю.

Я подняла лапы сдаваясь.

— Она звонила мне тогда, сказала, что на дом напали. Я все слышала. В последние секунды она говорила о тебе.

— Ты напала. Ты ее украла...

— Нет. Разве я пришла бы сюда?

Волжанин сверлил меня взглядом.

— Как ты можешь быть уверена, что это не сделала твоя болванка кенгуру, пока ты была в отключке?

— Я не держу ее больше в клетке, она со мной, видит и слышит все, что происходит. И она тоже хочет помочь.

Я вспомнила сцену из сна на стоянке у бара, Волжанин также направлял на меня пистолет. И выстрелил.

— Я обошел все улицы в округе, проверил каждую мусорку, каждый подвал и колодец...

— Ты не нашел ее, потому что она еще жива. Пойдем со мной, вместе мы ее найдем.

Он подошел вплотную, светя мне в лицо фонарем и направляя пистолет в голову.

— Я досчитаю до трех. Если не скажешь, где она, я тебя пристрелю.

— Если убьешь меня, она будет им не нужна.

— Один… Два…

— Игорь…

— Три!

Я не закрыла глаза. Выстрела не последовало. Волжанин опустил пистолет, осел на траву, закрыл голову руками и закричал:

— А-аа!!!

— Я хочу спасти ее также сильно, как и ты, — сказала я.

Он посмотрел на меня, в глазах теплились слезы.

— Ты думаешь, она еще жива? Ты правда так думаешь?

— Пока мы живы, она им нужна как приманка. Они знают, что я приду за ней.

Волжанин посмотрел на пистолет.

— Вдвоем мы не справимся.

— Почему вдвоем? — прозвучал голос сзади.

Волжанин посветил фонарем, из-за куста вышел муравьед.

— Валерка?

— Ты знаешь другого говорящего муравьеда? — Валера закинул за спину небольшой пистолет на ремне с уменьшенной ручкой и самодельным прикладом. — А она смелая девочка. Если бы не загородила тебя, я бы пристрелил тебя на счете «2».

— И давно ты ей помогаешь?

— С тех пор как ты ведешь себя, как дебил. Она столько перенесла за эти дни, а ты слюни тут льешь. По подвалам он там лазил…

Волжанин поднялся на ноги.

— А что я должен был думать? Я скинул хвост и приехал, как мы договорились, полчаса не прошло, а там месиво… Все улики…

Он прервался, чтобы не повторяться.

— Ты с нами? — спросила я.

— Да.

— Ну неужели, — выпалил Валера. — Не прошло и трех часов.

— Где ее держат?

— В Зоофарм, конечно, — ответила я. — Где же еще…

— У них там сотни людей в охране. — сказал Валера. — Соваться туда втроем — самоубийство.

— Двум с половиной, — съязвил Волжанин, покосившись на муравьеда.

— Нам нужна помощь полиции, — сказала я.

— Вся полиция города и так ищет тебя. И не для того, чтобы помочь.

— Когда у меня будут доказательства, что за всем стоит Белкин, я сама к ним приду.

— Нужно как минимум его признание. А это — нереально.

— Ты прав. Попробуем другой путь. Наведаемся к нему домой. Возможно, нам повезет, и мы что-нибудь найдем внутри.

— Они ждут этого меньше всего, — сказал муравьед.

— Хорошо, — согласился Волжанин. — Едем прямо сейчас…

Я прислушалась

— Тихо!

— Что такое?

— Звук.

— Я ничего не слышу, — сказал Волжанин и вопросительно посмотрел на Валеру.

— Я роюсь в земле. У меня слух хуже, чем у тебя, — ответил муравьед.

В небе вспыхнул фонарь. Следом фонари зажглись на воде и в лесу. Их становилось все больше и больше.

— А вот и кавалерия, — сказал Валера.

— Я этого не делал, — крикнул Волжанин. — Я никому не говорил!

— Они следили за тобой. Уходим! Быстро!

Мы сбежали с обрыва на берег. Над нами пролетел вертолет. Сделав круг над водой и, освятив приближающиеся катера полиции, он полетел обратно в нашу сторону. Из леса доносились звуки моторов, крики и собачий лай.

Перед нами остановился кадиллак с папой за рулём.

— Ты что всю семью привлекла? — удивился Волжанин.

Мы прыгнули в машину. Папа развернулся на песке, словно водитель ралли, и помчался вдоль берега. За нами устремились два внедорожника полиции, выскочившие из леса. С вертолета светили прожектором.

— Сворачивай в лес! — крикнул Волжанин.

Он высунулся из бокового окна, выстрелил по вертолету. Видимо, попал, — вертолет резко свернул в сторону и скрылся из виду.

Мы въехали в лес.

— Немедленно остановится! Территория окружена! Открываю огонь на поражение! — кричали в громкоговоритель из преследующего нас внедорожника.

Волжанин высунулся из окна.

— Попробую их остановить.

Он сделал три выстрела. По нам открыли ответный огонь.

Волжанин вскрикнул.

— Черт!

— Игорь! — я затащила его в салон. — Куда попали?

Он держался за плечо.

Прозвучали еще выстрелы. Разбилось заднее стекло. Мы пригнулись.

Валера вцепился когтями в спинку сидения, выглянул и сделал два прицельных выстрела из своего необычного пистолета. У полицейской машины вспыхнуло под капотом. Она резко затормозила, второй внедорожник полиции врезался в нее сзади.

— Юху! Вот это я понимаю, пенсия!

Мы проехали еще около пятисот метров, и папа вдруг надавил на тормоза.

— На выезде из леса засада. Уходите пешком, я выиграю вам время.

— Пап, я тебя одного не оставлю.

— Он прав, — сказал Волжанин.

— Папа, не надо...

— Ариадна, — сказал он. — Я знал, на что иду. Не думай обо мне, уходи.

— Пошли, — муравьед ткнулся в меня мокрым носом.

Мы вышли из машины. Я взяла папу за руку.

— Будь осторожен.

— Удачи, дочка. Я тебя люблю.

— И я тебя.

— Делайте то, что они скажут, и вас не тронут, — сказал Волжанин.

Папа кивнул и нажал на газ, кадиллак помчался вперед. Через минуту в небе вновь появился вертолет и полетел за машиной.

Мы бежали по лесу. Валера сидел у меня на шее, держась короткими лапами за шерсть. При прыжках его когти больно впивались мне в кожу. В один из прыжков он выронил пистолет, тот улетел в овраг.

— Неудивительно, что у кенгуру такие крошечные мозги. Мои сейчас в кашу превратятся от этой тряски.

Впереди сверкнули фонари. Пешие патрули с собаками. Мы остановились. Волжанин схватился за ветку дерева, чтобы не упасть.

— Ты как?

Он достал фонарь.

— Я уведу их к берегу, идите к дороге, вы сможете прорваться.

— Игорь, это плохая идея.

— Я теряю кровь и скоро не смогу идти. Только так я сделаю хоть что-то полезное.

— Я одна не справлюсь…

— Ты способна на все, Флотов. Я никогда не был тебе нужен. Спаси Диану.

— Я сделаю что смогу.

— А ты присмотри за ней, — обратился Волжанин к муравьеду на моей спине.

— Не сомневайся, человек.

Волжанин побежал в сторону берега, размахивая фонарем и крича. Я побежала в противоположную — к дороге. Крики и лай собак удалялись.

Я выскочила из леса в районе пустыря. Полиции рядом не было. В паре километрах впереди виднелись окраины городских кварталов.

Меня окутало отчаяние. Валера это почувствовал.

— Я знаю, о чем ты думаешь, девочка. Не надо.

— Лучше нам сдаться сейчас и все им рассказать. Они послушают.

— Вспомни, как они слушали Шведова. Ты для них бешеная собака, которую нужно пристрелить.

— Что может одна кенгуру и…

Я прервалась.

— Говори как есть. И суслик весом пять килограммов.

— Ты явно тяжелее.

— Ну, восемь с половиной. Это неважно. Если ты повернешь назад, то не поможешь ни Диане, ни отцу, ни Волжанину. Что тебе терять? Они знают, что ты одна, больше никто тебе не поможет, они ждут, что ты сломаешься и сдашься, и тогда они победят. Последнее о чем они сейчас думают, что ты пойдешь в атаку. Так не играй по их правилам, сыграй против ожиданий. Я с тобой до конца.

Я помолчала, кивнула.

— Мы не пойдем к Белкину, полиция наверняка его уже охраняет. Наведаемся к Грому, посмотрим, что скрывает горилла под кроватью.

— Только одна просьба, — сказал муравьед. — Не тряси так сильно. Я не хочу замарать тебя личинками скарабеев. Они должны подольше оставаться со мной.

Глава 22

Гром проживал в двухэтажном доме в одном из престижных районов города. Фонари ярко освещали ухоженную придомовую территорию: коротко стриженый газон, уложенные плиткой дорожки между цветущими кустарниками, вместо забора — зеленая изгородь. Создавалось впечатление, что здесь живет тихая старушка.

Мы спрятались в кустах.

— Я на днях порылся в биографии этой гориллы, — сказал Валера на минимальной громкости. — Оказывается? Белкин не просто его босс, а почти отец. Родители Васи Громова приходятся ему какими-то дальними племянниками по восьмой линии. Они погибли, когда Грому было пять лет, Белкин забрал пацана к себе и вырастил как сына.

— Гром ему обязан по жизни, — согласилась я. — Поэтому выполнит любую просьбу, даже если надо убить.

— А, знаешь, как он умер? Я нашел его медкарту. У него была врожденная патология почек, он все детство в больницах провел. Однажды в психушке лежал с нервным срывом и подозрением на шизофрению. Говорил, что его преследует «запах тела», который он пытался с себя смыть, сдирая кожу заживо. Кстати, при болезни почек из пор на коже выделяется аммиак. Тот еще запашок.

— Он гасил его ментолом.

Муравьед кивнул.

— Два года назад у него развилась почечная недостаточность, он выбрал подселение. Почки здоровые получил, а вот привычка намазываться этой вонючей отравой осталась.

— Фантомный запах.

— В армию его не взяли. Он пробовался в Полицейскую Академию поступить, но завалил экзамены. Белкин подтянул его в охрану Зоофарм, там-то Гром карьеру и построил. Я нашел несколько старых заявлений в полицию от работников Зоофарм, они утверждали, что Гром им угрожал убийством, обвиняя в разглашении коммерческих сведений. Все потерпевшие вскоре забрали заявления — сказали, что все перепутали, и никаких угроз на самом деле не было.

— Гром умеет убеждать, — сказала я. — А если он дома?

— Видишь же, свет не горит нигде.

— Спит.

— Ты бы спала, если бы на свободе находилась единственная кенгуру, способная тебя уничтожить? Так и вижу, они с Белкиным сидят в Зоофарм и слушают полицейские частоты, точно тебе говорю.

— Как думаешь пробраться внутрь? — спросила я. — Там камеры.

Муравьед продемонстрировал когти на передних лапах, от которых у меня зуделась шея.

— Пойду вскрою этот термитник.

Он незаметно скользнул от куста к дому. В течение следующих десяти минут оттуда доносился скрежет по дереву. Вскоре изнутри постучали. Я поняла, что звук исходит от боковой двери. Подошла, спряталась в тени.

— Толкай, — послышалось изнутри. — Наверху защелка, держу...

Я навалилась на дверь, и та распахнулась. Внутри стоял стойкий запах ментола, впитавшийся со временем в стены и пол.

— А я думал, я вонючка.

Мы разбрелись по дому. Коридоры были узкими и явно тесными для гориллы — на стенах виднелись пошарканные полосы. Мебель в комнатах была человеческой, причем заметно, что горилла ею пользуется до сих пор: на диване вмятины от двух внушительных ягодиц, у кресла сломан подлокотник, у половины стульев отсутствует спинка.

Я поднялась на второй этаж. Две спальни из трех были совершенно пустыми, в третьей стояла человеческая кровать с продавленным по центру матрасом, постельное белье валялось комком, повсюду черная шерсть. Я открыла тумбочку, внутри лежали несколько десятков тюбиков с ментоловым кремом и упаковки с Дегроксом. В шкафу только одежда и гигантских размеров обувь. Я осмотрела всю комнату, никаких сейфов и тайников не нашла. Спустилась.

— Да у нас тут завелась первая горилла мясоед, — сказал Валера. — Холодильник забит стейками и копченостями. На кухне в шкафу лекарства от несварения желудка. Представляю, что было бы со мной, съел бы я свои любимые рыбные котлеты.

— Ты что-нибудь нашел?

— Ничего. Тут все стерильно. Ну в переносном смысле. А так гадюшник ужасный.

— Он здесь только спит. Пошли в подвал.

Мы спустились по деревянной лестнице. Запах ментола внизу был не настолько сильным как наверху, и я смогла ощутить другие запахи: сырая древесина, смазка водяных труб, мокрая резина. На первый взгляд, в подвале не было ничего примечательного: старая запылившаяся мебель, инструменты, газонокосилка, грязная одежда.

У стены стояли стопки коробок. Валера полоснул когтями по одной из них.

— Какие-то бумаги.

Я толкнула коробки задними лапами, и те с грохотом рухнули. Под собственным весом коробки развалились, на полу рассыпались охапки документов.

— Ты смотри! — удивился муравьед, — Это же распечатки из полицейских досье. — Мать моя, муравьедиха, да тут досье на сотни биовидов. Откуда у него это?

— Ты слышал звук? — спросила я.

— Какой?

— Когда коробки упали. Глухой такой.

— У меня слух хуже, чем у курицы.

— Внизу есть полость.

Валера принялся ходить из стороны в сторону, обнюхивая пол.

— Запах спертый идет. Там точно что-то есть.

Под неприметным ковриком лежал железный лист, а под ним — полноценная дверь. Вместо замка — толстенная щеколда.

— Он что там кинг-конга запер?

Я отперла щеколду. Поднять дверь стоило неимоверных усилий — весила она килограммов пятьдесят. Для гориллы раз плюнуть, а для кенгуру и муравьеда — целая трагедия. Мои задние лапы сработали как автомобильный домкрат. Несмотря на боль в ребрах, я справилась.

Вниз уходила деревянная лестница. Опять эти чертовы лестницы. Неужели люди не могли придумать что-то более удобное?

Мы спустились в узкий коридор. Я нащупала выключатель, загорелся свет. Стены были выложены бетонными плитами и обшиты деревяшками со следами плесени. Здесь было очень жарко и сыро, хотя и работала вентиляция.

— Это какой-то склеп. Может горилла — вампир?

Слева по коридору располагалось железные двери. Окошки в них находились слишком высоко — я не дотягивалась. Валера взобрался мне на шею, и, зажав длинным языком фонарь, приоткрыл окно и посмотрел внутрь.

— Тюремная камера.

— Там кто-то есть?

— Никого.

Мы подошли ко второй камере. И там пусто.

— У него тут личная тюрьма, — воскликнул Валера. — У этой гориллы точно с башкой не все в порядке. И кого он тут держал?

— Понятия не имею.

Мне не хотелось гадать.

Дальше по коридору располагалось техническое помещение с генератором, набором продуктов в консервах и баком с водой. Здесь же была дверь, ведущая в комнату с компьютером, на экране транслировалось видео с камер вокруг дома. Рядом стояла радиостанция и еще куча всякого оборудования.

— Ого техника, покруче, чем у нас. Он не просто маньяк, а еще и шпион.

В конце коридора стояла будка охраны, за ней была оборудована кухонная зона и туалет. В углу, за ширмой, находилась пристроенная к стене зарешеченная камера. Внутри пристегнутая наручниками к решетке лежала на полу девушка.

Я бросилась к ней. Диана была грязной, словно ее волокли по земле, волосы мокрые, кожа ледяная. Пульс слабо прощупывался. Я постучала ей по щекам.

— Диана! Очнись! Она без сознания.

На руке виднелись следы от инъекций, повсюду синяки. Рядом, на столике лежали пустые шприцы и металлические предметы, чье предназначение угадывалось сразу.

— Да он ее пытал, — воскликнул Валера.

— Надо ее вытащить отсюда.

Я дернула на себя решетку. Заперто.

— Ищи ключ.

Мы разбрелись по помещению, но ничего не нашли.

— Сломаем решетку!

Для стальных прутьев мои потуги оказались только комариным укусом.

— Найди что-нибудь, — я принялась трясти решетку. — Вытащи ее оттуда!

— Сержант Флотов, — Валера жахнул меня отрезвляюще когтями по лапе. — Ты уже сделала все что нужно. У нас гора доказательств, чтобы упечь этого психа в тюрьму.

Вид беспомощной Дианы за решеткой никак не давал мне покоя.

— Звони в полицию, они приедут и сами все увидят.

Он прав. Мы нашли Диану, и никто уже не обвинит меня в ее убийстве. В подвале полно доказательств, что именно Гром стоит за ее похищением и моей подставой. А когда его подвесят за горильи яйца, он сдаст того, кто на все это его и сподвиг. Своего босса и папашу Германа Белкина.

Я достала телефон.

— Здесь сеть не ловит.

— Пошли наверх, — предложил муравьед.

Я посмотрела на Диану. Мне не хотелось ее оставлять здесь одну даже на несколько минут.

— Не волнуйся, скоро ей помогут.

Из коридора донесся оглушительный железный грохот.

Мы посмотрели друг на друга, и оба поняли, что к чему.

— Дверь, — почти медитативным тоном сказал муравьед, словно похоронил нас.

Погас свет. Мы оказались в полной темноте. Через пять секунд оглушительной тишины я уловила из коридора тихие, хлюпающие по пыли шаги и грубое дыхание.

Тьма была жуткая, холодная, пронизывающая.

Запахло ментолом.

Я стояла не шевелясь у решетки, не зная, что предпринять дальше. Валера мог бы незаметно проскочить к выходу и позвать на помощь. Нет же, он никак не сможет открыть тяжелую дверь.

Живыми нас Гром не выпустит.

Я потянулась туда, где по памяти стоял столик. Далеко. Нужно сделать шаг. То есть прыжок. А это слишком шумно.

Гром уже здесь. Я перестала слышать его шаги и дыхание. Он затаился и ждал, когда мы себя выдадим.

Я сжала в лапе фонарь. Включить и ослепить его? Он не такой дурак, чтобы испугаться простого света.

Я сдвинула заднюю лапу вперед, сделав короткий шажок. Повторила движение другой лапой. Еще шажок, еще и еще… Нащупав на столике молоток, я медленно потянула его на себя. Металл заскрипел по поверхности стола, разрывая тишину и барабанные перепонки.

Горилла помчалась ко мне, снося все на пути подобно поезду. Я прыгнула в темноту наугад. В следующий миг огромные сильные руки схватили меня, оторвали от пола и припечатали к решетке. Молоток и фонарь упали на пол. Горилла так сильно вдавила меня в прутья, что я лишилась возможности дышать.

Послышался щекочущий по полу звук когтей. Взмах, разрывающий воздух, и горилла запищала от боли. Я рухнула на пол. Нащупав фонарь, включила. В световом пятне увидела черную мохнатую обезьяну, пытающуюся схватить бегающего под ногами мелкого грызуна.

— Гром! — сказала я твердо. — Полиция уже едет.

Горилла поймала муравьеда и подняла на уровень глаз. Раскрыла пасть.

— А как тебе это понравится! — Муравьед выпустил язык словно стрелу и угодил горилле прямо в глаз.

Гром заверещал от боли и ярости. Размахнувшись, швырнул муравьеда будто мяч в стену.

Я кинулась к Грому с молотком, нанесла удар сверху вниз, целясь в голову. Горилла выставила руку как щит, молоток скользнул по ней, утонув в густой шерсти. Ответный удар рукой-трубой наотмашь откинул меня к решетке. Я ударилась головой, скатилась по ней. Пока приходила в себя, Гром открыл решетку, закинул меня внутрь и снова запер.

Включился свет. Гром ходил по помещению, собирая вещи в большую спортивную сумку.

— Полиция все знает о тебе и твоем хозяине. Лучше бегите оба, спасайтесь, пока можете!

Именно это Гром и делал…

— Я слушаю переговоры полиции, — сказал он. — Никто не знает, что ты здесь.

— Отпусти нас. Все уже кончено.

— Почти, — сказала горилла. — Почти…

Завершив сборы, Гром вернулся с канистрой. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Почему?! — закричала я, поняв, что он намерен делать.

— Не надо было лезть к нему.

Он открутил крышку и принялся разбрызгивать бензин. Я заслонила собой Диану. Разъедающая жидкость попала на шерсть и кожу. От едкого запаха помутилось в голове.

— Тебе же нужна я! Отпусти ее!

Он смеялся, продолжая поливать бензином все вокруг.

— Ты должна была сдохнуть в вольере! Ничего, сдохнешь здесь.

— Валера! — крикнула я в отчаянии. — Помоги!

Муравьед лежал без движения. Я принялась колотить лапами по решетке, но как и в первый раз, это было бесполезно.

От паров бензина у меня поехала голова, поплыло в глазах. Я рухнула на пол рядом с Дианой. Вспомнила о Джеке. Как же хотелось оказаться сейчас рядом с ним, моим кенгуру. Когда он проснется завтра утром, меня уже не будет в живых. Он не узнает, что перед концом я думала о нем.

В лицо ударил яркий свет. Я решила, что это огонь и приготовилась умереть. По какой-то непонятной причине свет не был горячим, а скорее — холодным.

Громко зарычала горилла. Следом донеслись посторонние голоса и крики. Свет замигал, и я поняла, что это фонарные лучи. Несколько десятков штук мелькали в коридоре, словно скачущие друг за другом зайчики.

Загрохотали выстрелы.

— Нет, — выговорила я. — Не убивайте ее…

***

Следующие минуты прошли в тумане. Перед глазами маячили тени, меня куда-то несли, шумели голоса, мерцали разноцветные фонари.

Я пришла в себя, лежа на каталке в машине скорой помощи, на голове была надета маска, в легкие поступал кислород. Где-то я уже это все проходила… Ах да, после пожара в ветеринарной клинике. А когда был пожар? Только что... Или давно? Я запуталась.

И почему так пахнет бензином?

Рядом суетилась врач. Увидев, что я очнулась, она спросила, как меня зовут и какое сегодня число. С первым проблем не возникло, со вторым пришлось напрячься.

— Пятое, — сказала я наугад.

И вообще, если хочет узнать число, пусть посмотрит календарь. Меня зачем тревожить? Ведь я… Где я? Карета скорой… Ночь… Гром…

— Диана! — заорала я. — Диана!

— Лежите!

Я сбросила с себя маску и сделала глубокий вдох — в горле запершило. Закашлялась. Отпихнув врача, пытавшуюся меня остановить, я открыла двери пинком и спрыгнула на асфальт. Рядом с домом Грома скопилось несколько десятков скорых и полицейских машин. Все оцепили красными лентами. Полицейские выносили из подвала коробки с документами.

Я заметила черный мешок на каталке и бросилась к нему. Кто-то перехватил меня по дороге и крепко обнял. Женские руки.

— Остановись, Ариадна. Не надо.

По крохотному размеру тела в мешке я поняла, что это не человек. И не горилла.

— Его было уже не спасти, — сказала Егорова.

— Диана, — осторожно произнесла я, боясь услышать в ответ плохую весть.

— Она жива, — ответила Егорова. — Ее увезли в больницу.

— В какую? Я поеду к ней, она там одна...

— Не волнуйся, с ней Игорь.

— Игорь?

Егорова кивнула.

Кажется, я только сейчас пришла в себя окончательно. Я не арестована, на мне нет налапников.

— Что произошло?

— Гром хотел сжечь дом вместе с вами, чтобы уничтожить улики. Мы подоспели вовремя и помешали ему. Его застрелили при задержании. Теперь мы все о нем знаем: он убил Грегора Лиховского и Остапа Мельчина, похитил Диану и подставил тебя. Есть подозрения, что на его руках еще немало жертв.

Я села на хвост. Ничего не понимаю…

— Откуда вы это узнали?

— Белкин его сдал. Час назад пришел в полицию и написал явку с повинной.

— Это же он за всем стоит!

— Сейчас его допрашивают, но, похоже, он ничего не знал. Гром все это время действовал в одиночку.

Вдаваться в подробности не хотелось. Главное, что все закончилось. Я чувствовала боль и обиду от смерти Валеры и мне хотелось только одного — лечь спать.

— Ариадна!

Ко мне бежали мама и папа.

— Отдыхай. Ты заслужила, — Егорова ушла.

Мама повисла у меня на шее.

— Ты жива. Слава богу. Ты что плачешь? Смотри, она плачет…

Мама тоже разрыдалась. Мы втроем обнялись.

— Отвезите меня домой. Пожалуйста.

Впервые со дня подселения наступил момент, когда мне не хотелось быть сильной. Я побуду слабой. Для себя и для них. Хотя бы ненадолго.

Глава 23

Похороны Валеры решили провести с почестями. Отдельным указом начальник полиции присвоил ему должность почетного сыщика посмертно. Таким жестом Управление и мэрия выразили ему дань уважения. В парламенте уже пообещали убрать позорные ограничения для альтервидов при поступлении в Полицию и в Академию не только на бумаге, но и в реальности.

— …он мечтал снова стать сыщиком, — говорил Хмелецкий, стоя у его могилы. — И стал им, доказав не словом, а делом, что сыщик это в душе, а не в теле. И пусть его смерть станет напоминанием всем нам, что неважно, есть ли у тебя хвост или нет, лапы или руки, ешь ты мясо или траву, главное — оно здесь, — Хмелецкий приложил ладонь к груди. — Мы обязаны смотреть не на внешний облик, а то, что личность представляет собой на самом деле.

Поговаривают, что после окончания внутреннего расследования, Хмелецкого ждет тихая отставка и перевод на почетную должность советника мэра. Первую свою политическую речь он только что произнес, и неважно, что все, что он делал прежде, противоречило сказанному. Лучше начать меняться в теплом теле, чем в могиле.

Почетный караул произвел три выстрела в небо, гробик с муравьедом опустили в землю. Биовиды потихоньку расходились. Вскоре у могилы осталась только я.

К расследованию дела Грома и Белкина привлекли половину сыщиков Управления. Предстоит размотать огромный клубок событий, произошедших вокруг Зоофарм за последние десятилетия. Первые распутанные нити уже наделали много шума. Гром годами собирал компромат не только на работников Зоофарм, чтобы путем шантажа и угроз держать их в узде, но и на полицейских, судей и политиков. В его огромном досье фигурировали имена половины городского истеблишмента. В каждой структуре, ответственной за принятие решений, у него на крючке сидели напуганные жертвы, готовые делать все, что он скажет. У Грома был свободный доступ к любым сведениям, включая записи камер городского наблюдения, прослушка звонков, перехват сообщений и писем, маршруты передвижения и переговоры полиции. Именно он направил полицию на пляж, предварительно проследив с помощью пилинга телефона за Волжаниным.

Гром всегда был на шаг впереди, но именно маниакальная страсть к контролю его и подвела. Гром настолько уверовал в собственную неуязвимость, что потерял бдительность и чувство реальности. У него не было элементарного пароля на вход в компьютер, а большинство компромата валялось в коробках пыльного домашнего подвала. Он не верил, что к нему придут.

Подпольную деятельность по сбору компромата, запугиванию и устранению неугодных биовидов Гром организовал в интересах одного человека, Германа Белкина, которого считал своим наставником и отцом. Сам Белкин уверял на допросах, что ни о каких убийствах не знал, ни о чем подобном никогда своего начальника охраны не просил. Подозрения у него якобы возникли только после смерти Мельчина, он вызвал Грома и спросил прямо, на что тот все и выложил.

«Он сказал: ты делегировал мне свою защиту, и я ее обеспечил, как посчитал нужным».

Белкин не смог простить Грому смерть Грегора Лиховского и сразу пошел в полицию. Доказать, что из этого правда, а что ложь еще предстоит, но главное — оба понесли заслуженное наказание. Зоофарм закрыт на время расследования, опубликована вся внутренняя документация, и уже выяснилось, что в компании годами замалчивалась информация о серьезных побочных эффектах Дегрокса. Чиновники, ответственные за выдачу разрешений — среди них были и люди и альтервиды, — получали огромные взятки за молчание.

Вскрывшаяся правда сняла напряженность в городе. Причины случившегося оказались банальны — жажда денег и власти, а не межвидовые отношения. Простые люди и альтервиды почувствовали себя обманутыми, а это, как выяснилось, объединяет. Конфликты никуда не исчезли, и потребуются годы на то, чтобы выработать новые правила игры, но, главное — процесс запустился. Мы начали говорить друг с другом откровенно.

Я подумала о Никите Шведове. Сыщикам не удалось найти следов WW ни в Зоофарм, ни в доме Мельчина. Неизвестно, как и когда ученый добавил его в Дегрокс. Из-за отсутствия доказательств этот эпизод выпал из поля зрения полиции, хотя и стал отправной точкой во всей череде событий. Суд отказал защите Шведова в пересмотре дела, смертный приговор будет приведен в исполнение через два дня.

Я села в машину к Волжанину. После ранения в плечо и операции его правая рука висела на шейной повязке. Он курил левой, и выглядело это так забавно, словно он делал это первый раз в жизни.

Таша Клеткова дала показания по делу Лиховского, за сотрудничество со следствием против нее не возбудили дело из-за срока давности. По Волжанину открыли внутреннее расследование за фальсификацию улик. Так как Управление уже знатно опозорилось, еще одно громкое уголовное дело против одного из лучших сыщиков никому не было нужно. Ходили слухи, что ему дадут максимум условный срок. Работы Волжанин лишился, но это его не волновало.

— Как она? — спросила я.

Диана все еще лежала в больнице, отходя от полученных травм. Врачи сказали, она чудом осталась жива. Я каждый день переписывалась с ней и пообещала устроить после ее выписки настоящую женскую вечеринку.

— Нормально, — сухо ответил Волжанин. — Уже лучше.

В показаниях Диана пояснила, что Гром требовал от нее признаться, что она помогала Мельчину добывать записи с камер видеонаблюдения, также он просил выдать других сообщников в Зоофарм. После долгих и мучительных пыток девушка рассказала все, что знала, Грома это не удовлетворило, и он продолжал творить с ней страшные вещи.

«Я уже не верила, что выживу», — написала она мне в одну из бесед.

— Что между вами происходит? — спросила я, заметив, что последние дни Волжанин сам не свой.

Он вздохнул.

— Она не хочет со мной говорить, ведет себя, будто я какой-то чужой. Не знаю, что на нее нашло…

— Она чуть не погибла. Дай ей время.

— Я хочу ей помочь.

— Может быть, она хочет побыть одна. Я ее понимаю.

Он многократно покивал и глубоко вздохнул.

— Я не смогу без нее… Просто не смогу.

Я положила лапу ему на ладонь. Он посмотрел на нее, потом мне в глаза.

— Ты хороший человек, Игорь Волжанин, даже когда пытаешься казаться плохим. Наберись терпения, она успокоится, и у вас все будет отлично.

— Ты так думаешь?

— Уверена.

Волжанин вдруг обнял меня. Я вспомнила о Джеке, который ждет дома и готовит с мамой мою любимую морковную похлебку.

— Спасибо тебе за все, — сказал он.

— И тебе.

— Может, перекусим вместе, как в старые времена?

— В тот ужасный ресторан ты меня больше не затащишь.

— Пошли в веганский. Ради тебя я готов пожевать траву.

Мы ехали по кладбищу в сторону выезда. После одного из поворотов я увидела Марию Триволь, жену Грегора Лиховского.

— Останови здесь, я сама доберусь.

Я вышла из машины.

— Тогда я поеду в больницу, отвезу Диане немного фруктов, — сказал Волжанин. — И мы поговорим. Если она скажет, нужно подождать, я подожду сколько потребуется.

— Лучше захвати вина, ей бы не помешало, — усмехнулась я.

Он тоже улыбнулся. И, кажется, у него поднялось настроение.

— Приходи к нам вечером на ужин, познакомлю с Джеком, — предложила я. — Мясо тоже будет.

— Хорошо. Я приду.

— Тогда до вечера.

— Пока.

Мария Триволь была одета в черное пальто, на голове шляпа с широкими полями и темные очки. На могиле ее мужа стоял бесформенный гранитный обелиск.

Женщина не обернулась, когда я подошла.

— Вы оправдали ожидания, — сказала она спустя минуту молчания. — Грегор может спать спокойно.

— Гром узнал об иске Грегора против Белкина и решил за это его убить. Он преследовал вашего мужа несколько дней, дожидаясь подходящего момента, а когда Грегор оказался один без свидетелей, он все сделал сам. Вы были правы. Все это время.

— Конечно, права, — ответила Мария.

— Я все еще не выяснила, кто позвонил Грегору в тот вечер, и куда он поехал. Но я обещаю, что докопаюсь до истины.

Она сняла очки и посмотрела на меня таким же уничижительным взглядом, как и в первую встречу, когда хотела вышвырнуть меня из дома.

— Нет. Вы больше не будете этим заниматься.

— Прошу прощения?

— Вы сделали все, что от вас требовалось. Дальше копать не нужно.

— В деле остались не раскрытыми важные обстоятельства. Как сыщик я обязана выяснить все до конца. Это мой долг перед законом.

— Правда может быть болезненной.

Я встала слева от обелиска, чтобы видеть ее лицо.

— Ваш муж скрывал что-то от вас, неужели вы не хотите узнать, куда он поехал в тот вечер?

Она глубоко вздохнула.

— Когда живешь с человеком много лет, начинаешь верить, что знаешь его также хорошо, как самого себя. В этом заключается главная ошибка отношений. Ты любишь не человека, а лишь образ, созданный в своей голове. В один не прекрасный момент ты случайно отодвигаешь ширму, а за ней копошатся ядовитые черви. И у тебя есть два выхода: жить с ними и быть отравленной, или закрыть ширму и сделать вид, что ничего не видела. Я отказалась от правды много лет назад, госпожа Флотов, и это дало мне возможность жить спокойной жизнью. Я люблю образ мужа, который мне самой нравится, и вы не имеете права его у меня забирать.

Мария положила на могилу Грегора цветок.

— Ваш муж носил в бумажнике фотографию с Великих каньонов, снятую в вашу последнюю поездку. Он любил вас.

Она снова надела очки.

— Мы поехали туда сразу после свадьбы, Грегор влюбился в эти каньоны, я же не нашла в них ничего интересного, и сколько бы Грегор ни звал, я туда больше не ездила.

— То есть как? Вы сказали сыщику, что на фото — вы.

Она вздохнула и посмотрела на меня искоса.

— Вы вскрыли червя, Ариадна, ценой разбитого сердца безутешной вдовы. Довольны? Уходите. Я не хочу вас больше видеть.

***

Я пулей влетела в здание Управления, у лифта наткнулась на Хмелецкого.

— Старший сержант Флотов, я как раз хотел с вами поговорить. Зайдем ко мне в кабинет.

— Товарищ Полковник, у меня очень срочное дело.

— Какое? — удивился он. — Я только перевел вас обратно в Первый отдел, новых дел вам не давали.

— Это старое. Важная деталь.

Он подумал и кивнул.

— Да, конечно. Заходите, как будет время.

Я смотрела, как уменьшались цифры этажей на табло. Лифт ехал слишком медленно.

— Хотел сказать, что все мы были неправы, думая о вас дурно. Я позволял себе оскорбительные слова в ваш адрес и прошу прощения. Я горд, что работаю с вами.

Я от такого откровения растерялась.

— Спасибо, товарищ полковник.

Открылись двери лифта.

— Мне вниз, — сказала я.

— А мне наверх. Езжайте, занимайтесь своим важным делом. Я поеду на следующем.

— Так точно.

В архиве я разгребла коробки с делом Лиховского, нашла ту самую фотографию. Если это не Мария Триволь, то что за женщина стоит рядом с Грегором на фотографии? Снимок слишком обгорел, лицо женщины не распознать. У него была любовница? Кто она?

Взгляд упал на пакет со сгоревшими вещдоками. Я выпотрошила его на стол. Мелкие обрывки тканей одежды, обивка сидений, обугленный пластик... И скукоженная от жара детская пинетка, с торчащими нитками золотистой каемки.

У меня по спине пробежал холодок.

«У каждого была такая пинетка, как символ нашей вечной любви».

Я схватила телефон, набрала номер Волжанина. Робот сообщил, что абонент не в сети. Я позвонила в больницу и потребовала, чтобы Волжанина позвали к телефону. Через минуту вернулась медсестра и напуганным голосом сообщила:

— В палате никого нет. Пациентка пропала.

Я просидела минуту в тишине, собираясь с мыслями.

Это нужно сделать… Это единственный выход.

Я позвонила на пост.

— Сыщик Первого отдела Ариадна Флотов, сообщить всем оперативникам, разыскивается Диана Болтаева и Игорь Волжанин. Последний раз их видели в Главной больнице Зоограда, откуда они только что сбежали.

— В чем обвиняются? — спросил оператор.

В чем? Диана была любовницей Лиховского, разве это преступление? Волжанин больше не сыщик и может делать все, что угодно, даже сбегать с любимой женщиной.

Что я делаю?

— Отмена. Ошибочное сообщение.

Оператор принял информацию и отключился.

Я вновь посмотрела на фотографию, дорисовала мысленно изображение Дианы. Ее взгляд был направлен на Грегора. Так смотрит только тот, кто любит по-настоящему.

***

Я в десятый раз смотрела видео с камер наблюдения, как Диана и Волжанин покидают больницу. Оба заметно торопились. Куда они направились после — неизвестно. Их телефоны отключены, дома они не появлялись.

До ночи я просидела за компьютером, изучая биографию Дианы. Я считала ее своей лучшей подругой, а, выходит, совсем ее не знала. Все эти годы она мне лгала. Грегор был старше Дианы на шестнадцать лет. Как давно они познакомились? Какие у них были отношения? Собирался ли он уйти от жены? Почему Диана молчала?

Очевидно, что Грегор использовал секретный телефон для связи с Дианой. Она позвонила ему в тот вечер или он ей? Куда он поехал? Если на встречу с ней, почему в противоположную от ее квартиры сторону? Знал ли Волжанин об их связи? Как давно он ей помогает?

У меня голова пухла от вопросов. Нужно отдохнуть, собраться с мыслями, поспать...

Я еще неделю не смогу уснуть.

Нет, я все так не оставлю… Они оба стали мне почти родными людьми, я должна получить ответы.

Я открыла карту города. Поставила метки на квартире Дианы, доме Волжанина и больнице. Я пялилась на карту, перебирая в голове все возможные варианты. Добавила метку на Зоофарм, на дом Грегора Лиховского, нарисовала маршрут его последней прижизненной поездки.

Никаких мыслей…

Диана и Грегор скрывали отношения, значит, и встречи проходили в секретном месте. Отель? Съемная квартира?

Я вспомнила наш с ней недавний разговор, она упоминала о продаже кабинета, где до работы в Зоофарм вела приемы. А что если она и здесь мне солгала.

Я поставила метку на адрес кабинета, провела черту к дому Лиховского. Место смерти Грегора оказалось всего в километре к югу. Вот куда он ехал!

Я собралась, Джек встретил меня у входной двери.

«Скоро вернусь», — сказала я.

«Я иду с тобой», — сказал он.

«Нет, останься»

Со стороны наш разговор выглядел как писк и рычание двух кенгуру.

«Это дело — для человека».

«Ты — не человек», — ответил он.

«Ты плохо меня знаешь».

«Ты плохо знаешь себя».

Неужели все кенгуру такие упрямые?

«Когда ты стал разбираться в таких вещах?».

«Когда встретил тебя у реки. Я твой спаситель».

Я посмотрела в его большие коричневые глаза.

«Ты прав».

***

Мы поехали на машине. Джек с интересом разглядывал, как я поворачивала рычаги и нажимала кнопки.

«Научишь меня?», — спросил он.

«Тебе права не дадут».

«А что это?».

«Разрешение управлять машиной. У меня их тоже нет».

Мы подъехали к пятиэтажному зданию и вышли из машины. В окнах, где располагался кабинет Дианы, свет не горел. Здание выглядело пустым и безжизненным. Мы подошли к одному из входов, железная дверь была закрыта. Я толкнула ее. Заперто.

«Нам надо внутрь».

Джек ударил задними лапами по двери. Замок сломался, дверь с грохотом распахнулась. Раны на его лапе зажили как на собаке.

«Я не зря взяла тебя».

Мы поднялись по пустым лестничным пролетам на третий этаж. Помню, как по этим ступенькам поднимался папа со мной на руках. Я никак не могла научиться обращаться с новым телом, падала через каждые три прыжка. Я была растеряна, ненавидела кенгуриное тело и не хотела жить. Диана помогла мне найти себя, обрести цель, и теперь я вернулась туда, откуда все началось, чтобы все и закончить.

Мы подошли к двери кабинета. Я кивнула Джеку, и через три секунды дверь вылетела с петель. Я посвятила внутрь фонарем. В небольшом фойе мебель была закрыта полиэтиленом. Здесь явно давно никто не был. Я открыла вторую дверь. Стол Дианы как и кресло-подушка, на которой я рассказывала, как хочу вернутся в тело человека, стояли на том же самом месте.

Я ошиблась с выводами, Дианы и Волжанина тут нет.

В коридоре послышались отчетливые шаги.

— Кто здесь? — спросила я громко.

В дверях появился силуэт человека. Я посветила фонарем.

— Я ждала, что ты придешь, — сказала Диана.

Джек насупился на нее. У Дианы в руке появился пистолет.

— Меньше всего я хочу сделать тебе больно, — сказала она. — Но сделаю, если ты не пойдешь со мной.

— Скоро здесь будет полиция. Они уже в пути.

— Мы оба знаем, что это не так. Полиции на меня плевать. Ты пришла сюда узнать правду, и если пойдешь со мной, я все тебе расскажу.

«Она хищник», — сказал Джек.

«Не надо», — остановила его я.

— Я рада, что ты примирилась с собой, — сказала Диана.

Я обвела помещение взглядом.

— Значит, ты и в этом мне соврала. Кабинет ты не продала.

— Продала. Но покинуть это место не смогла, слишком много воспоминаний о Грегоре. Здесь мы встречались втайне от всех. Я купила другое помещение, в подвале. Туда мы и пойдем, — Она пригрозила пистолетом. — Вы первые. Учтите, кенгуру быстрые, но пули быстрее. Я хорошо стреляю.

Мы спустились в подвал. За неприметной дверью — такие ставят на кладовки с картошкой — скрывалась оборудованная лаборатория. Внутри горел яркий свет. В тесной клетке для подопытных болванок сидел на полу, поджав ноги, Волжанин.

— Игорь, — вздохнув, сказала я. — Ты не с ней...

Он посмотрел на меня полными отчаяния глазами. Ничего не ответил.

— Конечно, он со мной. Мы все делаем вместе. Правда, любимый? — съязвила Диана.

Я обернулась к ней.

— Зачем ты все это делаешь?

— Заходите в соседнюю клетку.

Мы вошли, пригнув головы. За нами закрылась решетка. До нас с Джеком тут сидела обезьяна. Стальные прутья провоняли ее запахом.

— Все должно было закончиться иначе, — сказала Диана, обращаясь ко мне. — Ты должна была разоблачить только их. Не меня.

— Диана, это же не ты…

Она достала из сумки пинетку.

— Ты когда-нибудь влюблялась как девчонка с первого взгляда? Нет. Тебе не понять, что такое боготворить человека, слушать каждое его слово, быть готовой ради него на все. Когда я поняла, что Грегор тоже влюбился в меня без памяти, я почувствовала себя безумно счастливой... И очень испугалась. В голову упрямо лезла мысль — случится что-то плохое... Я — психиатр и не смогла совладать с эмоциями. Грегор сказал мне тогда: «Все будет хорошо, любовь моя. Мы всегда будем вместе». И подарил эти пинетки. Мы разделили их как символ нашей любви. В тот вечер я позвонила ему и сказала, что нам нужно срочно увидеться. Я знала, как он будет рад этой новости, не хотела говорить по телефону, — она погладила живот дрожащей рукой.

— Ты была беременна…

Она вздохнула.

— Грегор так и не узнал, что снова станет отцом. Когда его убили, мир под моими ногами рухнул. Помню только, как я лежала на полу и безумно кричала, кровь была повсюду. В ту ночь я потеряла не только Грегора, но и нашу доченьку. Я не хотела жить, хотела отправиться вслед за ним. Остановила меня только одна мысль — я должна была убедиться, что подонки, сделавшие это, получат по заслугам. А когда поняла, что они ушли от ответственности и живут припеваючи, как и прежде, тогда как Грегор и наша доченька лежат в земле, я поклялась отомстить. Смерть была бы слишком легким наказанием, я хотела, чтобы они прочувствовали ту же боль, что и я. Потеряли в жизни самое дорогое, пережили свой наихудший страх, превратились из людей в эмоциональных пустышек, в болванок.

— Как ты узнала, кто его убил?

Она подошла к столу. Взяла в руку ампулу.

— Когда мы познакомились, Грегор заканчивал разработку нового препарата на замену Дегроксу. Он был ученым и совершенно не интересовался ничем, кроме работы, плохо представлял, как происходит подселение и каким страданиям подвергаются несчастные животные. Я рассказала ему, но Грегор мне не верил, а вскоре убедился во всем сам. Его новый препарат вызвал у осознанных обратный эффект, сознание животных вытесняло человеческое. Проект был признан неудачным, и разработки свернули, но Грегор понял главное — все эти годы он был пособником убийств, самых жестоких и масштабных за всю нашу историю. Он понял, что Дегрокс нужно навсегда запретить, и пошел с этой идеей к Белкину. Тот отказал, и тогда Грегор решил запретить производство Дегрокса через суд. Этим он подписал себе приговор.

— Белкин не отдавал приказ убить Грегора. Гром сделал это сам.

— Гордость Белкина за свою компанию и его слепая вера в собственную исключительность затмили ему глаза настолько, что он дал в руки маньяку безграничную власть. Я отомстила ему, разрушив Зоофарм — то, что он любил и ценил больше всего. И я отомстила Грому, показав ему, что он всего лишь тупая кровожадная горилла.

— Значит, история с пропавшими подопытными животными и влюбленный парень из службы безопасности — тоже ложь, — заключила я.

— Парень был, все остальное я придумала, чтобы отвести от себя подозрения. Грегор передал мне все свои записи, пропуск и коды доступа. Я выкрала остатки WW из лаборатории и добавила их в Дегрокс прямо здесь, в этой комнате. Я знала, что только публичное происшествие могло подорвать веру в Дегрокс, и это был единственный способ это устроить.

— А как ты подменила пачки на складе?

— Я этого не делала. В Зоофарм отличная служба контроля качества, а вот на складе аптеки ничего подобного нет. В одной из них работал мой хороший друг, и бывший пациент.

Я вспомнила того козла. Вот козел!

— Он был обязан мне и закрыл глаза на небольшую шалость. Все ради общего дела.

— Сколько было пачек?

— Двадцать восемь в первой партии. Потом была вторая, еще пятьдесят. Очень долго ничего не происходило. Возможно, я ошиблась с дозировкой, или по какой-то причине препарат не достигал нужного накопления в организме. Все вы время от времени пропускаете прием. И все же мне повезло, и эффект сработал со львом идеально.

— Погиб человек.

— Польза от его смерти была больше чем от жизни.

— Ты не могла знать, что дело не спустят на тормоза.

— Конечно, я знала, что спустят. Полиция относится к альтервидам как к пустому месту, никакого расследования не случилось бы, если бы не появилась ты. Все эти годы я наставляла тебя и помогала не просто так. Я знала, что дело тебя зацепит, и ты не отступишь, пока не размотаешь весь клубок. Белкин был самым могущественным человеком города, никто бы не решился пойти против него. Только ты. И ты справилась блестяще.

— За что ты расправилась с Мельчиным?

— Этот мелкий трус стучал на Грегора много лет. Именно он рассказал Грому про иск. Я знала, что больше всего на свете Мельчин боялся Грома, боялся до дрожи в коленях, до крика. Я подстроила все так, чтобы ты решила, будто аноним — это он. Ты начала его преследовать, Гром заметил это и решил, что Мельчин скоро все тебе сольет. Это решило его судьбу. Жаль, что я не видела, как Мельчин испугался, когда понял, что пришла его смерть. Наверное, в штаны напрудил.

— Напрудил.

— Как бы я не старалась все скрыть, Гром догадался, что я тоже причастна. Его подельники из Службы безопасности выкрали меня и отвезли в его пыточную. Гром требовал рассказать, кто заказал Белкина, ему и в голову не пришло, что заказчик сидит перед ним. Он меня пытал. Я была уверена, что умру, но не боялась. Единственное, что меня по-настоящему беспокоило — я так и не отомстила последнему подонку, сыщику, который годами всех покрывал, — она подошла к клетке Волжанина. — Я долго думала, что сделать с тобой. Душевно ты давно мертв, физически — калека. Я решила узнать тебя получше и оказалось, внутри тебя живет надежда на то, что тебя полюбят, что ты достоин быть счастливым, — она рассмеялась. — Посмотри на себя, кто может тебя полюбить? Самодовольный эгоист, даже жена и дочь выбрали смерть, чем жизнь с тобой. Ничтожество. Не было ничего противней, чем терпеть твои прикосновения.

Волжанин сидел неподвижно, свесив голову. Она плюнула на него.

— Рано или поздно все узнают правду, и тебя найдут, — сказала я.

— Как бы я ни старалась, я не могла смириться со смертью Грегора. Я заставила свое сознание поверить, что он не умер, а каким-то чудом перенес себя в лебедя, и улетел далеко отсюда. Мое подселение состоится сегодня. Я стану прекрасным лебедем и полечу искать его. Мы родим снова, сколько сами захотим и будем жить без предательства и интриг, и умрем, когда решит природа.

Она направила пистолет на Волжанина и выстрелила.

— Нет! — заорала я.

Волжанин лежал на полу без движения с дротиком в шее.

— Седатив, — сказала Диана. — Возможно, я и хотела бы его смерти, но жить для него теперь — намного большее наказание.

Она выстрелила в Джека. Мой кенгуру забился в конвульсиях и через десять секунд затих.

Диана посмотрела на него сверху вниз.

— Как же я завидую тебе… Береги свою любовь. Я бы очень хотела, чтобы мы с тобой остались подругами.

— Это невозможно.

— Как знать... Люди умеют прощать.

Она подошла вплотную к клетке, направила на меня пистолет. Деваться мне было некуда.

— Спокойной ночи, Ариадна. И прощай.

У нее на шее сомкнулась мужская рука.

— Я выпиваю литр виски за вечер, — процедил Волжанин из соседней клетки. — Неужели ты думала, эта бормотуха меня возьмет?

Он сдавил ей шею. Диана задыхалась, закатила глаза.

— Игорь, не надо, — попросила я.

Он вытащил у Дианы из кармана ключи и отпустил шею. Та упала на колени, закашлялась.

Волжанин открыл дверцу, вышел из клетки пошатываясь. Диана встала, рванулась к нему и толкнула, попав в больную руку. Волжанин упал. Диана схватила скальпель со стола.

— Игорь, осторожно.

Она накинулась на Волжанина и вонзила лезвие ему в живот.

— Сдохни! — она вытащила скальпель, воткнула снова.

— Не надо! Не убивай его! — беспомощно кричала я.

— Познай то, что познала я! Умри одиноким.

Диана очередной раз вытащила скальпель из его живота — кровь залила всю ее одежду — снова попыталась воткнуть. Волжанин перехватил ее руку, ударил лбом по лицу. Диана упала на пол, потеряв сознание.

Волжанин с трудом поднялся на четвереньки.

— Игорь, сюда. Ключи.

Он упал на живот, пополз, держа ключи в вытянутой руке. За ним тянулся кровавый шлейф.

— Еще чуть-чуть, пожалуйста. Ты только дыши! Игорь! Игорь!

Из последних сил он швырнул ключи мне, сам опустил голову на пол. Я открыла решетку. Бросилась к телефону и вызвала помощь.

Я сжимала раны Волжанина, пока не приехала скорая и полиция. Перед тем как отключиться, он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Какая симпатичная кенгуру.

И его пульс остановился.

***

На полпути в больницу я велела водителю скорой ехать к Башням. Волжанина дважды реанимировали, он потерял много крови и попросту умирал.

Я влетела с каталкой в высокие деревянные ворота.

— Срочно! Кто-нибудь?!

С лианы спрыгнул лемур в джинсовом костюме.

— Стоп-стоп-стоп! Вы куда?

— Сыщик Игорь Волжанин. Состояние критическое. Требуется экстренное подселение.

Лемур запрыгнул на каталку, открыл Волжанину один глаз и придвинулся настолько близко к нему своей мордой, что, казалось, нырнет в этот самый глаз.

— Мда, плохи у него дела...

— Тогда везите его внутрь! Делайте то, что нужно!

— Мне потребуется подтверждение оплаты за болванку. Квоты от Полицейского управления закончились в прошлом квартале.

— Захар Князев, знаете такого?

— Господин Князев один из крупнейших меценатов. Я лично с ним знаком, — с гордостью заявил лемур. — Буквально на днях сделали ему подселение в комодского варана. Крупнейший экземпляр из ныне живущих.

— Он оплатит все расходы.

Лемур почесал хвостом макушку. Подпрыгнув выше моей головы, он зацепился за лиану и, пролетев несколько метров, приземлился у терминала.

— Хм, действительно, такое распоряжение от него поступало. Любая болванка на выбор. Отлично. Ребята, работаем! Код красный, этого на стол вне очереди.

Прибежали два чёрта, укатили каталку за ширму.

— Я вернусь через несколько минут, выясню, какие болванки сейчас в наличии и готовы к подселению.

Лемур улетел на лианах.

Я отдышалась. Совсем забыла, что у меня на шее висит кобура с пистолетом Волжанина. Ремень натер шею.

Я позвонила в больницу справиться о здоровье Джека. Папа уже приехал туда. Мы поговорили. С Джеком все в порядке, в ближайшие несколько часов ему грозит только глубокий здоровый сон.

Вернулся лемур, по полу за ним стыдливо плелся полосатый хвост.

— Мне очень жаль…

У меня заколотилось сердце.

— Нет! Еще было не поздно! Он был живой, только что…

— В общем-то, он и сейчас живой. Проблема иного характера. Несколько лет назад Игорь Волжанин подписал отказ от подселения на случай недееспособности, у нас имеется его нотариально заверенное заявление.

— Человек сейчас умрет! Вы что не понимаете? Он должен жить!

— Это незаконно. Мы не имеем права пойти против его воли. Извините. Я рад бы помочь, но он сам так решил.

— Вот дурак, какой-же дурак!

— Мы оформили его в реанимационное отделение, там ему обеспечат лучший уход, пока…

Он прервался.

— Неужели ничего нельзя сделать? — взмолилась я.

— Единственный способ снять запрет, если он сам даст согласие в присутствии врача и юриста. Но, боюсь, в его состоянии это уже невозможно.

Я закрыла лапами морду.

— Некоторые люди хотят уйти спокойно, как их деды и прадеды. Мы уважаем выбор каждого.

— Я могу его увидеть?

Лемур привел меня в реанимационную палату. Волжанин лежал на кровати с маской на лице и подключенными приборами жизнеобеспечения. Я положила голову ему на грудь.

— Она была не права! Тебе есть для чего жить, ты еще можешь быть счастлив!

— Я вас оставлю, — сказал лемур.

— Нет. Стойте на месте. Я ненадолго.

Я посмотрела на напарника, неважно бывший он или нет. Я не дам ему умереть, только не сейчас.

— Я знаю, как поступил бы ты, будь я на твоем месте. Ты бы не мешкал, не боялся.

«Пистолету правила не писаны».

Я достала оружие и направила на лемура.

— Подселение! Делайте сейчас!

Лемур выкатил огромные глаза из орбит.

— Вы же из полиции, это разбой!

— Так и скажете на допросе. Я угрожала вас убить, и у вас не было иного выхода, кроме как подчиниться. Делайте! Или подселение потребуется и вам!

Лемур понимающе кивнул.

— Я сделаю, но вам придется ответить за это. Даже если я буду с этим не согласен.

Я кивнула.

— Нужно выбрать болванку. Обычно это могут делать только родственники.

— Я его напарник.

— Думаю, это подойдёт.

Я ткнула в фотографию на стене.

— Эту.

— Как раз такая у нас есть в наличии.

ЭПИЛОГ

Я стояла на вершине обрыва, наслаждаясь соленым бризом с моря. Волны ударялись о скальник, брызги на ярком солнце превращались в дождь из мелких бриллиантов.

Я скучала по нашим разговорам с Дианой. Несколько раз за последние месяцы я посещала ее в тюрьме. Она держится достойно, несмотря на потоки ненависти, направленные на нее со всех сторон. Не знаю, простила ли я ее, или мне ее жаль, но я не держу зла. Она пережила страшную потерю и нашла смысл жизни только в мести. Наверное, я готова признать, что понимаю ее.

Найденные в лаборатории Дианы доказательства позволили адвокатам Никиты Шведова возобновить дело. Слушания еще не закончились, судье предстоит принять важное решение: как разделить обвиняемого и жертву внутри одной личности. Подобных прецедентов судебная практика Зоограда прежде не знала. Я очень надеюсь, что ему сохранят жизнь.

В правительстве готовят новый закон, наделяющий болванки правами на жизнь. Их больше нельзя будет убивать в свое удовольствие без последствий. Будут введены жесткие квоты на подселение и питательное сырье. Термин болванка будет заменен на «альтервид с сознанием второго порядка».

За выходку в Башнях меня уволили из Полиции. Захар Князев оплатил услуги адвоката, Гарри Вольнов убедил суд, что я была в состоянии аффекта, и так как никто не пострадал, я отделалась лишь штрафом и запретом на работу в полиции.

Я ни о чем не жалею. Я подружилась со своей звериной сущностью, мы больше не различаем желания, не спорим, не отвергаем друг друга. Мы половинки одного целого. Я сплю, сколько захочу и больше не бегу от желаний тела. Я нашла призвание, которое устраивает нас обеих.

Я приоткрыла сумку, взглянула на кенгуренка, присосавшегося к соску. Джек обхватил меня лапой, как обнимает мужчина любимую женщину, мать его детей. Джек не человек, он не обладает разумным сознанием, но в нем столько любви, доброты и щедрости, что это покрывает все с лихвой. Я хочу быть рядом с ним.

Я счастлива.

На горизонте показались три дельфина — крупный самец и две самки. Разгоняясь, они задорно выпрыгивали из воды, взлетая ввысь, и снова ныряли. Промчавшись мимо нас, дельфины помахали плавниками и устремились вглубь морской пучины.

Конец.