Зона 51. Начало

Гришка. Дары небес

Утро не задалось. Гришка очень хотел выспаться — вчера болтал с Анькой по Вацапу до трёх ночи, а потом ещё с час не мог заснуть. Но семье на его желания было по барабану. Мама на кухне гремела кастрюлями, а брат, зараза такая, рубился в компьютер — как всегда, без наушников. Опять стрелялка какая-то — взрывы, вопли, трах-тарарах. Гришка спрятал голову под подушку и тяжело вздохнул. Сон неумолимо ускользал, но надежда уходит последней… поэтому он предпринял очередную героическую попытку уснуть.

Хлопнула входная дверь, зашуршали пакеты. Мама воскликнула:

— Муку, что ли, забыл?

В соседней комнате протяжно заскрипел диван, и отец ответил:

— Да всего не упомнишь. Сгоняю после обеда, — проворчал что-то неразборчивое себе под нос и поинтересовался: — Который час? Не прозевал повтор «Криминальных историй»? Четвёртый раз пропускаю серию про того маньяка из города девять-штрих-пять.

— Тебе бы только про маньяков своих смотреть, — прокричала мама с кухни, тарахтя чем-то в холодильнике. — Лучше бы полку в ванной перевесил, эта уж совсем заржавела!

— Есть жизнь и помимо полок, — сурово постановил отец, включил телевизор и выкрутил громкость на полную.

Гришка мученически застонал и перевернулся на спину, уставился в потолок. Наощупь достал телефон, посмотрел время. Двадцать минут одиннадцатого. Они издеваются! У него один выходной в неделю, да и то — его половина уходит на домашку. У него, может, мечта — выспаться! С этой элитной гимназией времени на жизнь не хватает, а мама категорически отказывается переводить его обратно, в обычную школу.

Как будто от этого что-то изменится — все знают, что Государство каждый год само определяет, какие работники ей нужны, и распределяет выпускников по колледжам и университетам. Гришка скрестил пальцы — хоть бы не в садоводы запихнули, или как правильно называют тех, кто возится с растениями? Он ужасно боялся насекомых, а, ведь известно, где листики — там и букашки. Мама над ним посмеивалась — повторяла всё, что информацию об учениках считывают с их чипов и уж его фобию точно учтут.

— Ах ты ж сука! — процедил Ванька сквозь зубы, но тихо, так, чтобы родители не услышали. Здоровый лоб, а родителей боится. Хотя… Гришка тоже здраво опасался отцовских подзатыльников и маминых нотаций. И тут уж не скажешь, что страшнее.

Но Ванька — совершеннолетний, два месяца назад девятнадцать стукнуло. И ему многое позволялось, на что Гришке приходилось только облизываться. Гулять за полночь, сматываться на выходные чёрт знает куда, на звонки не отвечать, медкомиссии пропускать… И самое крутое — его не заставляли учиться.

В прошлом году Ванька попал в число пустышек — тех, кого Государство сочло временно бесполезными. Таких обычно кидали в запас и распределяли через год, два или три… тут уж как повезёт. Ну а до тех пор пустышки могли заниматься чем угодно, не тревожась о пользе для Государства и продуктивности. Они сами выбирали, на какую работу устроиться, и вообще — могли менять её хоть каждый день. Главное — не валять дурака больше недели, закон о тунеядстве никто не отменял.

Телефон завибрировал. Гришка, протерев слипшиеся со сна глаза, посмотрел на экран и улыбнулся — Анька прислала фотографию, на которой кот бил лапой полудохлую мышь. Под котом надпись — «Ирина Степановна», а под мышью — «11 Б». Да, примерно так себя Гришка перед математичкой и чувствовал — словно маленькая глупенькая мышка, в которую вот-вот вонзит когти толстый морщинистый котяра. Когда уже она на пенсию свалит? Отправив три смеющихся смайлика и короткое «привет», Гришка потянулся и сел.

— Слева! — закричал он, и Ванька дёрнулся от неожиданности и повёл мышкой в сторону. Солдат на экране высунулся из укрытия, и его прошила автоматная очередь. На экране высветилось «Вы умерли» и предложение начать заново.

— Ах ты! — Ванька не удосужился встать — оттолкнулся от стола и подъехал к кровати прямо на компьютерном кресле, наклонился и сжал шею Гришки в локтевом захвате, принялся лохматить его волосы.

— Фу! Прямо в подмышку! — заорал, извиваясь, Гришка и, пнув его по колену, вырвался. — Тебя дезодорантом пользоваться не учили? Воняешь, как бомжара!

— Мальчики, не ругайтесь, — строго сказала проходящая мимо их комнаты мама. Они замерли, дождались, когда она пройдёт обратно и вернётся на кухню, и продолжили потасовку — на этот раз молча, с едва слышным пыхтением. Не то чтобы дрались всерьёз — скорее, придерживались странной традиции. У Гришки даже примета была — если с утра не подрался с братом, день пройдёт хреново. Или в школе что случится, или от родителей влетит, или дождь внезапно пойдёт и не даст нормально в футбол поиграть.

Победил Ванька. Он всегда побеждал — мастерство не пропьёшь, а Ванька шесть лет ходил на карате, пока его документы не завернули с кадетского училища, а тренер не сказал, что чемпиона из него не выйдет. Тогда ему в личное дело влепили штамп «Нецелесообразно» и выперли из секции.

У Ваньки до сих пор дым из ушей шёл, стоило ему об этом напомнить. Ругался каждый раз на чём свет стоит. Гришка его не понимал — чего, спрашивается, попусту воздух сотрясать? Знал же, когда шёл, что все увлечения, попадающие в категорию «условно-агрессивные», находятся под строгим контролем. Либо в соревнованиях побеждаешь и защищаешь честь Государства, либо в военку идёшь — других вариантов нет. Не повезло — до свидания, а будешь возмущаться, ещё и на учёт поставят, как любителя помахать кулаками.

Хорошо, что Ванька переключился на виртуальные драки. Ну, оно и понятно, для того игры и штампуют одну за другой, да ещё и с поддержкой Государства, — чтобы народ выпускал там пар, а в реальный мир выходил улыбающимся и доброжелательным.

Гришка завистливо вздохнул. Родители три года назад подарили им на двоих компьютер, но за эти три года железо устарело, и видеокарта некоторые новые игры не тянула. Зачем было покупать эту коробку? Лучше бы накопили сразу на виртуальную реальность — у них такие мощности, что и через двадцать лет ни с одной игрой не зависнут. А теперь, если в пустышки не завернут, мучиться Гришке с этим старьём лет шесть, пока универ не закончит, — студентам разрешалось работать только летом. Бесплатно. Типа отрабатывать стоимость обучения. Своих денег не будет, а родители второй раз не раскошелятся. Да и не с чего раскошеливаться — отца понизили, зарплату урезали.

А вот Ванька, дорвавшись до взрослой жизни, первым делом начал копить на ПИВо — официальная расшифровка, конечно, звучала как портативный игровой виртуальный мир, или ПИВМ, но очень быстро он превратился в портативную игровую виртуалку, или ПИВо. Ванька год уже копил и сегодня, вроде, грозился пойти в магазин. Везунчик. И ведь зараза вредная, поиграть не пустит, дразниться будет, как маленький.

— А чего это ты террористов мочишь, а не витрины разглядываешь? — спросил Гришка, попытавшись скроить максимально незаинтересованное лицо.

— Максима жду, — Ванька повалился на свою кровать и закинул руки за голову. — Он отца-программиста расспросил что да как, выбрать поможет. А ты чего спишь? Гляди — заскучает Анька в одиночестве и уведёт её у тебя какой-нибудь хмырь! Тот же Сашка Невзоров.

— Иди ты, — огрызнулся Гришка. — Мы не встречаемся.

— То-то ты на неё облизываешься, как кот на сметану. Пригласи уже на свидание. Красивая девчонка… Она два года ждать не будет, пока ты яйца у себя найдёшь. На такие… — Ванька обрисовал у себя над грудью нечто похожее на два огромных воздушных шара. — На такие формы любой клюнет.

Гришка швырнул в него подушку и скрестил руки на груди.

— Советчик нашёлся. Сам-то уже десятую свадьбу справлять собираешься. Ты целовался-то вообще? Ванька... Э-э-э… — Гришка попытался подобрать обидную рифму, но в голову ничего не шло, и в итоге он ляпнул: — Ванька-лесбиянка!

Ванькины глаза от удивления стали по пять копеек, он посмотрел на него как на дурака и расхохотался, от избытка чувств хлопая себя по ногам. Даже забыл сделать недовольную физиономию и пригрозить щелбаном за то, что Гришка назвал его не полным именем — любые сокращения он терпеть не мог.

— Иди ты, — повторил Гришка расстроенно, взял телефон и поспешил смыться из комнаты.

В гостиной диктор громогласно рассказывал, какие зверства творил маньяк в городе девять-штрих-пять.

Контроль — спасение человечества, говорил он.

Вот к чему привело несовершенство системы, говорил он.

Андрей Чикатило и ему подобные — яркий пример того, что происходит, когда Государство пренебрегает безопасностью ради свобод, говорил он.

Отец лежал на диване и покачивал свесившимися с края ногами. В выходные он предпочитал лежать — работа младшего механика была тяжёлой и выматывающей. Пару раз он пытался повысить квалификацию, но его заявки заворачивали — Государство посчитало нерациональным тратить на его обучение дополнительные ресурсы.

— Доброе утро, — кивнул Гришка.

— Да какое утро? Уже скоро обед, — рассеянно откликнулся отец, не отрывая взгляда от широкого плазменного экрана на полстены, на котором пробегали заблюренные фотографии с расчленёнкой. Гришка передёрнулся. Бр-р-р-р-р. Хорошо, что такие ужасы остались на страницах учебников истории. Внезапно началась реклама, и отец моргнул, словно возвращаясь в реальность, и требовательно посмотрел на Гришку: — Ты всех врачей обошёл? А капсулы заменил?

— Обошёл, заменил, — отмахнулся Гришка. — Нас же от школы водят. Если бы пропустил, вам бы уже сообщили, с этим строго.

— Ваня, слышишь? — громко спросил отец. — Гриша — молодец, следит за своим здоровьем. А ты? Только вырвался на волю, как начал чудить. То не хочу, это делать не буду… Думаешь, медкомиссия это шутки? Вчера в «Поговорим» рассказывали, что благодаря ежемесячному медосмотру все виды рака выявляются на ранних стадиях. За последние тридцать лет ни одного человека от этой гадости не померло!

— Ой, пап, если тебе хочется, ты и ходи. А я — здоров, как бык! — Ванька вышел из комнаты, на ходу застёгивая джинсы. — Всё, побежал. Максим отзвонился, у него всего пара часов свободных, надо спешить. Увидимся вечером!

— Ты бы поел! — крикнула ему вдогонку мама. — Со своим компьютером так и не позавтракал!

— Заскочу в «Быстрый перекус» по дороге, — брат накинул кожанку на плечи и натянул старенькие найки. Завязывать шнурки не стал, засунул внутрь кроссовок и поскорее вымелся за дверь. — До вечера!

Гришка, почёсывая живот, поплёлся в ванную. Чем бы заняться? Поваляться часов до пяти на кровати или пройти катку в «Империи зла»? Вызвонить пацанов со двора и погонять мяч или быть взрослым, ответственным человеком, как говорила мама, и решить ту тысячу примеров, которые им влепила в домашку Ирина Степановна? Размышляя над этим сложным выбором, Гришка чистил зубы и морщился от мятного вкуса — такого сильного, что глаза резало. Отец считал, что чем ядрёнее зубная паста, тем лучше она чистит зубы, и никакие исследования британских учёных не убеждали его в обратном.

Гришка так глубоко ушёл в размышления о зубной пасте, что дёрнулся и чуть не подавился, когда в кармане пижамы завибрировал телефон и заиграла одна из популярных песен о родине и патриотизме. С музыкой вообще были проблемы — иностранщину Государство не одобряло, и раздобыть её было трудно, а отечественные исполнители вечно писали какую-то нудятину о чувстве долга и самоотверженности.

— Алло, — ответил он, выплюнув мятную пену, — мистер Президент на связи.

— Если Государство выберет тебя следующим Президентом, я съем свои ботинки. Те, в которых вчера наступила на собачью какашку, — Аня рассмеялась звонко и переливчато — так, как умела только она. Каждый раз от её смеха у Гришки что-то сжималось в груди. — Прошвырнуться по району не хочешь? Дина сболтнула, что через два квартала, на четвёртой улице, сегодня парфюмерный открывается. Пробники и футболки раздавать будут.

— Да чего бы и нет? Давай через час на нашем месте?

— Договорились.

Ополоснув лицо водой, Гришка побежал в спальню — переодеваться. Пять минут крутился у зеркало, прикладывая к груди то одну рубашку, то вторую — прикидывал, в какой из них его плечи будут смотреться шире. Ничего так и не решив, он схватил третью — первую попавшуюся — из шкафа, натянул её и пригладил волосы. Мда. Воронье гнездо и то легче было бы уложить в причёску.

Гришка воровато оглянулся, будто Ванька мог выскочить из-за угла с криком «АГА!», и подошёл к тумбочке брата, покопался в верхнем ящике и нашёл баночку со специальным воском. Собрал немного по краям, чтоб незаметно было, и вернулся к зеркалу. Поставил волосы торчком. Зализал. Взлохматил. Повторил. На третьем круге воронье гнездо приобрело неповторимый жирный блеск — с таким же успехом Гришка мог бы окунуть голову в подсолнечное масло.

Прокляв всё и вся, он ломанулся в ванную — мыть голову в раковине — и подумал на ходу, что Ванька таки был прав. Стоило уже пригласить Аню на свидание — если откажет, так он хоть забьёт и перестанет перед каждой их встречей прихорашиваться, как дурак.

Отец следил за его метаниями с лёгкой ухмылкой, даже от телевизора отвлёкся — кажется, он тоже что-то подозревал о Гришкиных любовных переживаниях. А вот маму волновало другое — второго сына голодным на улицу она отпускать не собиралась.

— Никуда не пойдёшь, пока не поешь! — она встала посередине коридора, уперев руки в бока и нахмурив брови. — Не разбивайте маме сердце своими диетами!

— Ну мама-а-а-а-а, — простонал Гришка для проформы и, послушно развернувшись, потопал на кухню. Поесть он любил, а его жидкая конституция позволяла делать это часто и много, и без страха превратиться в гору жира и складок, как Вася Желов из 11 «А». Не в коня корм — сколько бы ни ел, а мяса на мослах не нарастало. Всё в рост шло, наверное. Метр девяносто — это вам не шутки.

Мама поставила перед ним стопку блинов и показала на плиту:

— Если борща хочешь, я свежий сварила. Вас, троглодитов, не накормишь, а так точно на пару дней. Сейчас ещё котлет нажарю, чтобы вечером не возиться. Вечером нас тётя Люба в гости позвала…

Очень скоро она с тёти Любы перескочила на её сестру, а с сестры — на её одноклассницу, которую распределили в деревню четыре-штрих-один. Одноклассница эта оказалась не из робкого десятка, увела мужика у одной бабы, да мужика не простого — самого старосту! Везучая девка, из грязи — в князи! А вот бывшая жена старосты с таким поворотом не смирилась, кислоту где-то нашла, чтобы плеснуть в лицо сопернице. Дура дурой! Хорошо, что чип среагировал на повышение адреналина и кортизола и считал в её речи опасные слова типа «убийство» и «сдохла». Укольчик успокоительного — и обошлось без жертв. Сидит теперь, в камере отдыхает. Прям как дядька Лёшка…

Гришка только кивал и уплетал за обе щёки борщ. Две тарелки, наваристый, с мяском. А потом блины с варёной сгущёнкой. Где-то на седьмом блине желудок запросил пощады, и Гришка откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и понял, что окончательно запутался в родственниках и знакомых, о которых ему рассказывала мама. Разбираться времени не было — настенные часы показывали, что до встречи с Аней оставалось пятнадцать минут. Как раз — чтобы помыть за собой тарелку, поцеловать маму в щёку и добежать до «их» с Аней места — ржавого покосившегося гаража недалеко от стекольного завода.

Бежал быстро, мысленно чертыхаясь из-за того, что в спешке обулся в школьные туфли. Было неудобно, да и накремленная кожа как-то неуместно блестела на фоне потёртых джинсов, но возвращаться не хотелось — ну его, как-нибудь до вечера доходит.

Зелёная поцарапанная дверь за три дня не изменилась, как и граффити на ней — золотая рыбка, плавающая в море, но запертая в клетке. Вроде бы и свободна, морские просторы вокруг, а дальше прутьев не уплывёт. Иногда Гришка, смотря на этот рисунок, чувствовал лёгкое волнение и необъяснимую тревогу, словно за лупоглазой рыбкой скрывалось чудовище, готовящееся его сожрать.

Он отстучал условный сигнал — три коротких удара и два длинных. Пару секунд стояла мёртвая тишина, а потом заскрипел засов. Гаражные кооперативы были давно заброшены, но Гришка смастерил примитивные задвижки, чтобы в их убежище не пробрался чужой. Дверь приоткрылась, по ногам прошёлся сквозняк, в лицо пахнуло затхлостью и Аниными духами, и Гришка, согнувшись в три погибели, чтобы не удариться о притолоку, проскользнул внутрь. Они с Аней неловко столкнулись и замерли, улыбаясь и разглядывая друг друга в полумраке. Гришка подумал, что это — отличный момент для поцелуя. Чего сложного-то — прижаться губами к губам и посмотреть на реакцию? Он почти решился, но незакрытая дверь бахнула о косяк и момент был разрушен.

— Чего такой запыхавшийся? Гнался кто? — спросила Аня и уселась на диван. Его они раздобыли на помойке — увидели, как соседи тащат его к специальной площадке для крупного и строительного мусора и засели в засаде, а как соседи ушли — потащили в гараж.

— Утренняя пробежка! — тяжело дыша, заявил Гришка и важно поднял указательный палец. — Бег продляет молодость и улучшает здоровье!

— А я-то думаю, почему ты ведёшь себя как шестилетка, — хмыкнула Аня и, прищурившись, посмотрела на щель в потолке, сквозь которую пробивался свет. — Я тут подумала… Ну его этот парфюмерный магазин. Айда на крышу? Бабку ту побесим, она так забавно визжит.

— Ага, и полицию вызывает. Странно, что нас ещё не загребли, чипы же отслеживают местоположение. Может, у неё жёлтая справка? — Гришку передёрнуло, когда он представил, как маму вызывают в участок. «Заберите сына из обезьянника. Он орал дурниной на крыше и крутил фиги милой старушке». — Пару раз прокатило, но наглеть не стоит. Ещё признают условно-агрессивными да на учёт поставят. А к сомнительным припишут, так и совсем, того-этого…

— Того-этого, — передразнила его Аня. — Ну, придумай что-нибудь другое. Возвращаться домой не хочу — Зоя притащила своего кавалера, сидят, притворяются, что уроки делают. А когда на них никто не смотрит, только и делают, что сосутся. А папа, как назло, повёл свою фифу на прогулку. В парфюмерку эту новую попрутся… Не хочу смотреть на её довольную рожу.

Отношения в семье Ани были сложные — её мама умерла три года назад, и почти сразу папа привёл новую женщину. Здравствуйте, дети, я ваша новая мама, ага. Зоя — старшая Анина сестра — восприняла всё спокойнее, и за своё спокойствие требовала у отца подарки, а вот Аня… Аня — гордячка, и такая принципиальная, что никакими деньгами не перекупить. И внезапно получилось так, что Аня в своей собственной семье оказалась посторонней — с сестрой не ладила, отца не простила, мачеху ненавидела и старалась сбежать из дома при первой возможности.

— В кино? — предложил Гришка и тоже повалился на диван. Мягкая обивка под ним подогнулась, и они с Аней съехали в образовавшееся углубление, соприкоснулись бёдрами. — Или посидим в «Быстром перекусе»? А можем никуда не идти, давно же хотели проверить соседние гаражи. Заброшенное старьё без сигналки, и замки проржавели насквозь.

— Ага, мне в таком платье самое то по гаражам шататься, — Аня разгладила подол у себя на коленях, и Гришка только заметил, что она действительно принарядилась: это платье она надевала очень редко, в основном на праздники. Мама ей подарила его за три месяца до гибели — белоснежное, из натурального шёлка, с огромными красными маками, обшитыми по краям золотом.

— А зачем ты его надела? — без задней мысли удивился Гришка. — Да и диван здесь грязный. Сверху дождём заливает, из боковых щелей задувает пылью. Встань, я хоть куртку подстелю, а то не отстираешь потом.

— Дурак, — непонятно на что обиделась Аня и отвернулась, но Гришка даже удивиться не успел, как она резко вскочила, встала перед ним, задрав подбородок, и крепко сжала кулаки, словно собиралась то ли броситься в драку, то ли защищаться. Открыла рот, но тут же его закрыла, так ничего и не сказав, и внезапно сдулась, зябко передёрнула плечами и обняла себя, отведя взгляд. Прошептала: — Я думала… Ты мне нравишься, и сегодня… Мне казалось…

— Ты мне тоже нравишься! — закричал Гришка так, что Аня вздрогнула от неожиданности, и подорвался с дивана. — Прости, прости, не хотел орать… Это я от радости. Голову ломал, как бы пригласить тебя на свидание, а ты вот, опередила меня.

— Опередила, — согласилась Аня, робко улыбнулась и взяла его за руку.

Они сплели пальцы, и Гришка, наслаждаясь теплом её кожи, подошёл поближе. В крови колючими пузырьками расходилось счастье. Их дыхание смешивалось, и они продолжали, жадно и не отрываясь, смотреть друг на друга, словно воссоединились после долгой разлуки. Гришка свободной рукой отвёл прядь волос, упавшую ей на лицо, и тихо-тихо спросил:

— Можно я тебя поцелую?

Вместо ответа она приподнялась на носочках и сама его поцеловала. Никаких фейерверков и взрывов, ничего сверхъестественного и невероятного — простое прикосновение чуть обветренных губ, почти невинное, детское… но Гришке оно показалось прекраснее всего на свете. Разве может быть лучше? Он обнял Аню за талию, притянул поближе и уткнулся носом ей в висок, пережидая, пока успокоится бешено стучащее сердце.

— Почему сейчас? — поинтересовался он.

— Отец вчера промывал мозги: старайся учиться, чтобы распределили в хороший университет… Старайся, старайся, старайся… Всё мечтает, чтобы меня отправили в один-штрих-один или один-штрих-два после учёбы. Перспективы, большая зарплата, дополнительное обучение… — Аня тяжело вздохнула. — А я подумала: распределят нас по разным универам и городам, и никогда мы больше не увидимся. И я не узнаю, нравилась ли тебе хоть чуть-чуть.

Гришка взял её за плечи, слегка отодвинул от себя, чтобы заглянуть ей в лицо и, стараясь звучать уверенно, произнёс:

— Раз в год принимают заявки на переводы. Ты умная, тебе точно один-штрих-один светит, не меньше, а вот мне придётся попыхтеть. Годик пообщаемся по телефону и видеосвязи, я учёбу подтяну… Зуб даю, отличником стану! И подам заявку. Пусть только попробуют не перевести! Лично в этом гараже самолёт соберу, чтобы к тебе по выходным летать!

Аня фыркнула и украдкой вытерла повлажневшие глаза.

— Дурак…

— Да таких мозгов, как у меня, ты не найдёшь по эту сторону океана! И вообще…

Гришка по новой завести шарманку о том, что через пару лет станет Президентом и что объездит весь мир… Да, вот так просто — откроет границы и объездит! В конце концов, не вечно же заколоченными сидеть, боясь ядерного удара! И Аню, конечно, возьмёт с собой… Всё это была чушь, но чушь жизнерадостная, весёлая, и Аня всегда начинала смеяться, когда он эту чушь нёс. А Гришка… Что Гришка? Он хотел, чтобы Аня улыбалась как можно больше.

Но ничего из этого он не успел сказать.

Раздался мерзкий свистящий звук, словно что-то падало на огромной скорости, и земля содрогнулась. Железные стены гаража задребезжали, крыша опасно поехала набок. Под диваном образовалась яма, и он медленно в неё сполз. Аня испуганным воробушком замерла в объятиях Гришки, и он понял — вот оно, пришло время быть настоящим мужчиной.

Схватив Аню под локоть, Гришка потащил её к выходу. Четыре коротких шага растянулись на целую вечность — ему всё казалось, что они не успевают и двигаются слишком медленно, что вот-вот гараж рухнет им на головы, что… Но они выбрались — выскочили на заросшую травой дорожку, и в следующую секунду гараж сложился карточным домиком.

Гришка оглянулся, чувствуя, как у него отвисает челюсть. Их родной девятнадцать-штрих-шесть превратился в ад. Солнце исчезло, но небо горело огненно-красным — налетевшие из ниоткуда облака фосфоресцировали потусторонним светом и пульсировали, как огромное сердце. Пространство вокруг искривилось — дрожало, как воздух над раскалённым асфальтом, и шло волнами, и вместе с ним изгибались, переламывались деревья и строения. Гришка увидел, как трубы стекольного завода закрутились резными рогами, а само здание вогнулось и сплющилось, стало похожим на огромную тарелку из стекла и бетона.

Аня взвизгнула и, вырвавшись, бросилась к боковой тропинке, но Гришка успел её перехватить и притянуть обратно. Встряхнул, закричал, смотря в широко распахнутые голубые глаза:

— Нельзя! Осторожно! Смотри! — на всякий случай встряхнул ещё раз и показал на чёрное пятно, зависшее в метре над землёй через три гаража. Он бы не смог объяснить, почему нельзя… почему он вообще испугался какого-то чёрного пятна? Но объяснять ничего не пришлось. Из-за угла выскочила испуганная бродячая собака, пробежала мимо них и понеслась прямо на это странное пятно. Когда она оказалась ровно под ним, чернота за мгновение разрослась раза в три и бросилась вниз. Гришке показалось, что в клубах чёрного дыма блеснули хищные зубы. Собака заскулила, задёргалась, но очень быстро её затянуло внутрь, и пятно снова зависло над землёй.

— Они везде… Везде! — жалобно простонала Аня. И действительно, аномалии возникали то тут, то там, и Гришке бы бояться разворачивающегося вокруг апокалипсиса, но, взглянув на лицо Ани, он испугался другого — она была совершенно не в себе и очевидно ничего не соображала. Всё рвалась куда-то бежать, бессмысленно повторяла это своё «Они везде, везде!» и теребила рукава платья.

— За мной, — приказал Гришка, крепко сжал её ладонь в своей и повёл в противоположную от чёрного пятна сторону. Шёл медленно и молился сразу всем богам, хотя до семнадцати лет вроде как ни в кого не верил. Им повезло — все странные штуки были далеко от дорожки и не реагировали на их движения. На пустыре, который раскинулся между заброшенным гаражным кооперативом и их с Анькой домом, и вовсе ничего подозрительного не было, и Гришка ускорил шаг.

Он озирался, вертел головой вправо и влево, чтобы заметить опасность издалека. В голове билась единственная мысль: добраться домой и спасти Аню! Когда они добрались до однополосной дороги, что тянулась вдоль пустыря, Гришка вздохнул с облегчением — до этой секунды он в глубине души не верил, что им это удастся. Но сейчас… сейчас надежда вернулась. До дома оставались считанные шаги, а там папа с мамой — они уж точно знают, что делать. Вызовут МЧС, полицию и пожарников, и всех эвакуируют, отвезут в безопасное место.

Когда Анина рука дрогнула и дёрнулась вниз, а её пальцы ослабли, воодушевлённый Гришка воскликнул:

— Не спотыкаемся, мы почти у цели! — потянул её на себя и чуть не навернулся — Анин вес его больше не уравновешивал, словно она в секунду стала невесомой. Гришка так и замер — накренившись и сжимая Анины пальцы, и ужасно… ужасно не хотел поворачиваться. Город девятнадцать-штрих-шесть разрушался. Аня молчала. Гришка тяжело сглотнул подкатившую к горлу тошноту и через плечо посмотрел назад.

Белое с красными маками платье трепыхалось под ветром на колючей сухой траве. Гришка с недоумением уставился на кровоточащий обрубок руки, холодеющие пальцы которого стискивал мёртвой хваткой, и несколько минут всё никак не мог понять — что именно держит и куда подевалась Аня. Когда до него дошло, он с воплем отбросил обрубок — руку, Анину руку, подсказал ему мерзкий голосок — и бросился к платью. Под ним и внутри него была мерзкая слизь зеленовато-розового цвета, и ничего больше. Гришка обыскал всё вокруг, ощупал каждый сантиметр, как слепой, — поднимала десять раз платье, приминал траву, даже пытался рыть землю. Измазался в этой слизи, но так ничего и не нашёл.

— Аня! — закричал Гришка. Он ничего не понимал. Или ничего не хотел понимать. Крикнул ещё раз: — Аня!

Слева, на узкую протоптанную дорожку, выползла тонкая длинная змейка — Гришка заметил её боковым зрением сразу, но обратил внимание, лишь когда она, извиваясь, направилась в его сторону. Он подхватил валяющуюся рядом палку и развернулся, готовый ударить змеюку, если она попытается на него напасть, и замер. Сотни маленьких паучков быстро-быстро шевелили своими тонкими мерзкими лапками, напрыгивали друг на друга и двигались узким неровным слоем, действительно напоминая змею с бугрящейся чешуёй.

Гришка впал в ступор. Он невыносимо, кошмарно, до дрожи в руках боялся насекомых. Вокруг рушился мир, искривлялось пространство… куда-то пропала Аня, а он застыл и не мог пошевелиться, со страхам наблюдая, как паучки пробегают в десяти сантиметрах от носков его школьных лакированных туфлей. Он мог бы поднять ногу и раздавить их, или разогнать палкой, или просто переступить… но Гришка застыл и пялился, и у него зубы стучали от ужаса. Иррациональный, необъяснимый страх перед насекомыми превратил его каменную статую — как взгляд беспощадной Медузы Горгоны.

Земля содрогнулась ещё раз — так сильно, что казалось, встряхнуло всю планету. Гришка покачнулся, упал навзничь и больно ударился затылком. Задыхаясь, скосил глаза вбок — паучки развернулись, сделали небольшой крюк и направились к нему. Гришка попытался оттолкнуться пятками или перекатиться, но получалось лишь скрести пальцами по сухой потрескавшейся земле и хрипеть.

Когда паучки почти добежали до его плеча, где-то рядом зашуршала трава, раздался топоток, и прямо на Гришку сиганул заяц — обычный заяц, на пустыре таких жил целый выводок. Больно врезался в грудь, оттолкнулся и прыгнул дальше — и приземлился точнёхонько на хвост паучьей змейке. Пауки… телепортировались, иначе и не скажешь — только что копошились рядом с Гришкой и вдруг разом, в секунду, облепили зайца от ушей до хвоста. А потом так же, разом, круглым облачком поднялись вверх, и ветер понёс их по воздуху куда-то к стекольному заводу.

Там, где мгновение назад был заяц, растекалась лужа зеленовато-розовой слизи.

Гришка заорал. Он, наконец-то, смог пошевелиться и вовремя — его вывернуло наизнанку. Он успел встать на четвереньки, как его стошнило. И каждый раз, когда его желудок вроде бы успокаивался, взгляд Гришки скользил по грязным рукам, измазанным в… том, что осталось от Ани, и рвотные позывы накатывали с новой силой. Гришка зажмурился, вспоминая, как целовал Аню, и отчаянно повторял себе, что всё это страшный сон, просто страшный сон, сон, сон, сон… Вскочив, он побежал к своему дому, больше не заботясь об осторожности.

Один раз он врезался в невидимую стену, но отделался разбитым носом — наощупь нашёл, где она кончалась, и помчался дальше. Он видел людей — все они что-то кричали и куда-то бежали и не обращали на него никакого внимания. Перед самым подъездом на него бросился здоровенный мужик, размахивая кулачищами, и Гришке пришлось его стукнуть кирпичом, которым жильцы в жаркие дни подпирали подъездную дверь. Череп с противным хрустом проломился, полилась кровь, Гришка подумал вскользь: ох, кажется, я убил человека, — и полетел дальше, по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

В квартире царили беспорядок и пустота. Гришка позвал родителей, не дождался ответа, запаниковал и лишь потом вспомнил, что у него вообще-то есть телефон. Достал его, набрал по очереди маму, отца и брата, но все звонки срывались. Посмотрел на экран — нет связи. Куда могли пойти родители? Отец, когда они всей семьёй ходили в походы, вечно повторял — не разделяться, держаться вместе! Он бы никогда не поддался панике, он бы придумал хороший план, он бы дождался… Гришка, плохо соображая, что и почему делает, пробежался по всем этажам дома, выкрикивая имена родителей, но без толку.

На улицу он вышел в абсолютной растерянности — переступил через труп того мужика и уселся на лавочке. Он ощущал себя безмерно одиноким и всеми покинутым, и на него накатила обида — совершенно неуместное сейчас чувство. Обида на брата, на родителей, на Государство. Особенно — на Государство. Оно обещало безопасность, справедливость и процветание. И где? Разве эти огненно-красные тучи над головой имеют какое-то отношение к безопасности? Разве справедливо, что Аня… жизнерадостная светлая Аня умерла? Разве у смерти и разрушений есть что-то общее с процветанием?

Гришка заплакал. Он сидел и ревел, как маленький мальчик, — подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом, когда кто-то его позвал. Протерев глаза от слёз, Гришка выпрямился и оглянулся — с противоположной стороны двора к нему спешили родители, а за ними, прихрамывая, едва поспевала тётя Люба. Тиски, сдавливавшие грудь, отпустили. Гришка радостно выдохнул и подорвался с места — хоть кто-то, хоть кто-то выжил! Он раскинул руки в стороны, чтобы обнять маму, но внезапно что-то её оттолкнуло назад — и её, и отца, и не успевшую притормозить тётю Любу. А потом и Гришка с разбега стукнулся лбом о невидимую преграду.

— Это ничего! Ничего! — слегка истерично рассмеялся он, пытаясь нащупать, где заканчивается прозрачная стена. — Это безопасно! Я в одну такую уже влепился!

Но стена не заканчивалась — с одной стороны упиралась в стену дома, а с другой — тянулась, тянулась и тянулась без конца и края. Они бегали вдоль неё, как дураки, и повторяли — громко повторяли, по слогам, — что всё хорошо, хорошо, всё будет замечательно и великолепно, они со всем справятся вместе, а завтра об этом уже и не вспомнят, всё хорошо… И где-то на сто пятидесятом «хорошо» с огненно-красного неба повалили чёрные цветы. Они тоже не могли пробиться сквозь стену и падали там, на той стороне, где стояли родители и тётя Люба и ещё несколько людей, которые, несмотря на апокалипсис, остановились посмотреть на невиданную вещь — цветы с неба.

Чёрные лепестки плавно опускались, кружимые ветром, и это было красиво. Фантастическая картинка. Гришка не к месту подумал, что надо бы сфотографировать — лайков такое сорвёт немеряно, и даже потянулся за телефоном, но тут прогремел взрыв и яркая вспышка осветила весь двор. Гришка не мог проморгаться минут пять — перед глазами летали белые мухи, а люди и предметы выглядели тёмными размытыми силуэтами. В мёртвой тишине он пополз вперёд и на этот раз ни на что не натолкнулся — невидимая стена исчезла.

— Мама? — с вопросительной интонацией произнёс он. — Папа?

Гришка слепо прищурился и оглянулся, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Зрение возвращалось, но медленно. Он видел лежащих людей, но что-то в их очертаниях настораживало, заставляло сердце сжимать от дурных предчувствий. Кто из них его родители? Гришка пополз наугад к ближайшему человеку, протянул руку, чтобы потрясти его за плечо, но схватил пустоту. Как такое возможно? Он видел его… точнее, видел его тёмный силуэт, но он сейчас и деревья видит чёрными столбами, и дом — огромным мрачным пятном. Гришка попытался схватить человека ещё раз, забирая рукой ниже. Опять пустота. Хлопнул с досадой и оцарапал пальцы об асфальт — целился лежащему человеку в грудь, а пальцы поранил о выбоину в асфальте.

Гришка шарахнулся прочь, протирая глаза, и с трудом поднялся на ноги. Тело его не слушалось, мозг отказывался работать. Когда-то давно Гришка читал, что человеческий организм — невероятно сильная штука, никто не знает, насколько велики его внутренние ресурсы. Ну что же, Гришкиных внутренних ресурсов надолго не хватило. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось.

Стоял, смотрел на чёрные силуэты и ждал, пока зрение не прояснится окончательно, и даже не закричал — слишком много криков на один день, — когда понял, что во дворе лишь один живой человек — он сам. Остальные превратились в вытянутые чёрные пятна на асфальте — Гришка подобное видел на фотографиях в учебниках истории, когда в школе проходили Первую атомную. Такие же пятна оставались после сгоревших людей в городах, на которые сбрасывали атомные бомбы. Дом, деревья, песочница, лавочки — всё целое. А родители сгорели. И тётя Люба сгорела. И дураки, остановившиеся поглазеть на цветы, тоже сгорели.

Гришка задрал голову и слепо уставился в алое небо. Он подождёт. Когда-нибудь дождь из чёрных цветов вновь упадёт на землю.

***

От автора: если вам понравилось, ставьте, пожалуйста, лайки. Ведь лайки приманивают вдохновение!

Иван. Светлое будущее

Пулемётные очереди, взрывы и крики. Миссия — уничтожить террористов и спасти пленников, хотя второе — скорее по желанию. Хочешь — спасай, а хочешь — расстреляй сам, разница в очках минимальная. Иван занимал верхние строчки рейтинга и мог себе позволить… убивать невинных. Нести сопутствующие потери. Иногда операции по спасению превращались в кровавые бойни. Он в таком случае, конечно, спускался на пару позиций вниз — например, с пятого места на восьмое, но потом быстро возвращался обратно — ну ещё бы, убивать в игрушке по пять часов в день… тут бы любой дурак верхние строчки занимал.

Жизнь пустышки… она такая — разнообразием не блещет. Чёрная работа, закон о тунеядстве и вагон свободного времени, чтобы подумать о своей жалкой жизни. Иван беззвучно выматерился и расстрелял выскочившего на него террориста. Получай! Грохнуло от души — он добавил залпом из гранатомёта. Позади заворочался на кровати Гришка — проснулся-таки. Часа два как в квартире гай-гуй стоял — кастрюли гремят, двери хлопают, компьютерные колонки орут, — а мелкий спал и в ус не дул. До утра, небось, переписывался с Анькой. Вздорная девица — Иван таких обходил десятой дорогой, — но Гришку чем-то зацепила.

Перекосившаяся хижина взлетела в воздух. Минус пять террористов. Гришка чем-то зашуршал и мученически застонал — жалеет себя, бедолага, не дали продрыхнуть до вечера. Или какие проблемы у одиннадцатиклассников? Иван сам был таким полтора года назад, но те дни остались далеко позади, превратились в мираж. Он уже с трудом вспоминал, что тогда делал, с кем общался и о чём мечтал. Всех его друзей перераспределили по разным городам — парочке даже повезло улететь в один-штрих-один. А мечты… его мечты похоронены в прошлом, вместе шансами на нормальную жизнь.

Вот у кого в их семье перспективы — так это у Гришки. Преданный Государству, наивный и шарящий в химии. Пристроят куда-нибудь на производство химического оружия, будет как сыр в масле кататься. Самое забавное, что Иван видел — мелкий ему завидует. Считает, что ущербная доля пустышки — потрясная штука. Воля вольная — гуляй не хочу, деньги зарабатывай и веселись, сколько влезет. Правду ему никто не говорил, хотя родители знали… Да все вокруг знали, что клеймо пустышки — это навсегда. Иван ведь тоже, болван, радовался временной свободе, но потом, всё чаще ловя на себе жалостливые или презрительные взгляды, заподозрил подвох.

Спустя три месяца рабского малооплачиваемого труда он напился — заявился домой просто в хлам, да ещё и притащил с собой бутылку вискаря. Развалился на кухне, прямо на полу у батареи, и хлестал алкоголь из горла. Слава богу, отцу за день до этого дали разрешение на выезд в пять-штрих-десять, где жила его сестра, и он поехал её навестить — впервые за лет десять. Гришка — благослови его крепкий сон — не проснулся, а вот маму шум разбудил — она вышла на кухню, освещая себе путь фонариком на телефоне и подслеповато щурясь.

— Ваня? — шёпотом воскликнула она и всплеснула руками. Пятно света заскакало по стенам и потолку. Тени причудливым образом обступили холодильник, превращая его в притаившегося монстра. — Что случилось, Ванечка?

— Скорее бы закончился этот год, — пробормотал невпопад Иван, поднёс к губам бутылку и сделал глоток, а потом требовательно уставился на маму и заплетающимся языком спросил: — Неужели п-п-продавцам в об… Ух. В обувном маг-газине так нужно обмун… обре… образование? Во! Об-ра-зо-ва-ни-е! — он выдохнул, глубоко вдохнул и повторил без запинок: — Неужели продавцам в обувном магазине так нужно образование? Я что, без глупой картонки не всучу пару туфель?

— Солнышко, — мама присела перед ним на корточки, забрала бутылку из его ослабевших рук и поставила на стол.

Фонарик подсвечивал её лицо снизу, углубляя морщины вокруг рта и придавая ей скорбный вид. Она печально покачала головой и ласково погладила его по волосам. Больше она ничего не сказала. Потянула его наверх и повела в зал, уложила на диване, накрыла пледом и ещё раз погладила по волосам. Иван всхлипнул. Разнюнился, как сопляк, у которого отобрали игрушку. И мама вдруг едва слышно запела колыбельную, которую пела ему в детстве, когда он боялся подкроватных монстров.

Уж как сон ходил по лавке,

Дрёма по полу брела,

Дрёма по полу брела

И к Ванюше забрела,

На подушку прилегла,

Ваню ручкой обняла…

Нежный мамин голос убаюкивал лучше любого снотворного. Иван не заметил, как заснул. А утром его ждал серьёзный разговор. Мама не ругала и не читала нотации, и это настораживало и пугало. Чтобы мама не отчитала за пьянку? Да это ж в лесу мамонт сдох, не меньше. Она принесла ему стакан воды, таблетку от головы и велела идти на кухню. Иван нехотя послушался. Уселся, сложил руки на столе, как послушный ученик за партой. Пару минут мама продолжала резать капусту на салат, не обращая на него внимания, но потом со вздохом отряхнула и вымыла руки и присела напротив.

— Прости, это наша оплошность, — призналась она, и было видно, что каждое слово ей даётся тяжело. — Мы не должны были откладывать этот разговор. Ты имел право узнать правду сразу, как тебя признали пустышкой.

— Что ты имеешь в виду? Какую правду? — болела голова, во рту воняло так, словно там повесилась и сгнила мышь, тело ощущалось липким и грязным. Хотелось принять душ, почистить зубы и лечь досыпать, а не слушать таинственную правду, которая, очевидно, ему не понравится. — Мам, прости, я не в состоянии разгадывать ребусы.

Мама закрыла глаза и устало потёрла веки. Отняла руки от лица и пристально на него посмотрела.

— Помнишь, ты мечтал о самостоятельной жизни? О том, как съедешь от нас, выучишься, начнёшь зарабатывать? Как отправишься на стажировку за границу? — она задавала вопросы монотонно, не позволяя ему вставить ни слова и, когда он всё-таки попытался перебить её, жёстко взмахнула рукой, приказывая замолчать. — Дослушай до конца, сын. Пустышка — это вечное клеймо. До конца жизни. Государство не даёт вторых шансов. Мне жаль говорить это…

— Погоди! — впервые в жизни Иван позволил себе повысить голос на маму и поморщился от прострелившей голову боли. — Через семь месяцев я подам повторную заявку на распределение. Оценками, конечно, не блещу, но какой-нибудь вшивый ВУЗик… Куда мне без образования? В пожизненные дворники или грузчики? Наравне с роботами пахать?

— Никто не знает, от чего это зависит, — невпопад ответила мама и почесала длинный шрам на предплечье. Такой был у всех жителей Государства. Под ним скрывались вживлённые капсулы и чип. Два в одном — документы и медицинский склад. — Помнишь, тебя отстранили от карате? Может, от этого… Государство выявляет неблагонадёжных граждан до того, как они сумеют занять какой-нибудь важный пост. Я предупреждала тебя, но ты не хотел слушать.

— Но меня запихнули в условно-агрессивные, а не сомнительные! — возмущённо воскликнул Иван и всплеснул руками. — И за что? За то, что я врезал уроду, пристававшему к беззащитной девчонке? За то, что не засунул язык в задницу, когда ко мне пьяница прикопался? За что?

— Ты не думаешь, о чём говоришь. Ляпнул на эмоциях и забыл. Сколько раз я просила контролировать свою речь? Мы живём в цивилизованном обществе…

— Где каждое слово может быть использовано против тебя! Вот так дела! Вот так открытие! У какого-то полицейского записано, что я лепетал в три года? Или у кого в пять лет отнял игрушку? А может, Большой Брат заснял, как в шестнадцать дрочил на зарубежную актрису, а не на всенародно любимую Орлову?

Мама отвесила ему звонкую пощёчину. От души отвесила. Со всей силы. Иван ошарашенно схватился за горящую щёку. В их семье насилие всегда было под запретом. Отец, конечно, изредка грозился отходить ремнём, но это всегда оставалось не более чем угрозой.

Повисла тишина. За окном чирикали воробьи. Мама поднялась, подошла к плите, помешала суп и, покачав головой, опёрлась о подоконник. Но не повернулась. Прятала глаза.

— Слово порождает действие, и Государство отлично это понимает. Наш Президент — мудрый человек, он нашёл способ, как обезопасить граждан от самих себя, — она постучала пальцем по шраму. — Чип прослушивает все разговоры и анализирует твою лексику. Например, выделяет потенциально опасные слова и отправляет записанные диалоги в полицию. В таких случаях меры предпринимаются сразу.

— Я в курсе. Об этой системе трубят по всем каналам.

— Или данные собирают долгие годы. Одно слово цепляется за другое. Третье цепляется за четвёртое. И вырисовывается портрет сомнительного человека. Его невозможно обвинить в чём-то прямо, но и доверия ему нет. Государство делает послабления для талантливых подростков — усиливает контроль, но распределение всё-таки разрешает.

— А я оказался дураком по всем критериям, — с невесёлой усмешкой констатировал Иван. — Но почему ты не рассказала обо всём прямо ещё тогда? Меня выперли из боевых, я подрался с чёртовым пьяницей, шатался после школы по заброшкам, но, мама! У меня оставалось три чёртовых года, чтобы исправиться! Я бы заткнулся, я бы собрал мозги в кучу!

— Официально не запрещается, но… — мама оттянула ворот домашнего платья, словно оно её душило. — Закона нет. Но Государство настоятельно не рекомендует предупреждать детей об отборе. Считается, эта информация будет использована, чтобы обмануть Государство. Последствия непредсказуемы. Слышал о семье из сорок третьего? Их дети знали. Решили пошутить. Ну и где они теперь?

— В психушке, — пошатываясь, Иван поднялся и нервно зачесал волосы назад. — Говорить можно, но в то же время нельзя. Свобода есть, но на самом деле нет. Меня распределят в следующем году, но я навсегда останусь запертым в нашем захолустном девятнадцать-штрих-шесть. Мне же... не дадут разрешение на выезд в соседний город, чего уж заикаться о других странах, — он хрипло рассмеялся. — Вот так попутешествовал! Весь мир объездил!

На следующий день Иван забил на работу. И на следующий. И на следующий. Конечно, его уволили. Прислали на чип расторжение договора, кинули на счёт положенную зарплату за отработанные дни и поставили в электронной трудовой книжке жирный штамп «Уволен». Чип не преминул сразу же сообщить, что Ивану необходимо искать новую работу. Мерзкий механический голос разбудил его в три часа ночи. Жуткая штука — темно, тишина и голос из собственной руки: «Ваш трудовой договор расторгнут, до подписания следующего осталось семь дней».

Иван врал родителям, что идёт на работу, а сам бродил по городу с утра до ночи. Если Государство не считает его достаточно хорошим для распределения, то и он не собирается работать на Государство! Он твёрдо придерживался своего решения целых пять дней, однако на шестой — ровно за сутки до окончания срока — чип вновь ожил. И вновь ночью. Деловито сообщил: «Если завтра вы не заключите новый трудовой договор, вам будет выдвинуто обвинение в тунеядстве. Наказание — от трёх месяцев до шести лет общего поселения».

Иван испугался.

Он не хотел в тюрьму.

Работу отыскал за два часа, устроился мусорщиком, на подмогу специальным роботам. Это было унизительно. Он, чёрт возьми, мечтал о звёздах, а его бросили на помойку! Не жизнь, а беспросветная тоска. Скоро Иван всё свободное время начал проводить в компьютерных играх, и родители, которые раньше не одобряли его увлечённость виртуальным миром, с заметным облегчением позволили ему погрузиться в бесконечные войны с террористами и орками.

БАХ!

Под ноги прилетела граната и взорвалась. Он не успел отпрыгнуть, и его разорвало в клочья. Иван выматерился.

ВЫ ПРОИГРАЛИ.

Да как бы не так! Заново.

Иван так увлёкся игрой, что не заметил, как проснулся Гришка, и дёрнулся от неожиданности, когда тот заорал: «Слева!». Солдат на экране высунулся из укрытия, и его прошила автоматная очередь. Иван спуску младшему брату не дал, отомстил за подлянку, и всё переросло в шуточную драку. Они боролись, пока мама на них не прикрикнула, а потом разошлись каждый по своим делам. Иван смылся из дома в спешке, пожертвовав завтраком, — лишь бы не выслушивать отцовские наставления. Надо заполнять капсулы. Надо проходить медкомиссии. Надо бла-бла-бла.

Сегодня Иван сделает первый шаг. Большой шаг. Который приблизит его к свободе и нормальной жизни, поможет вырваться из ловушки. До городского Дома Культуры Иван добежал за пять минут, показал пропуск охраннику на входе и буквально взлетел по лестнице на второй этаж. На секунду замялся у двери с табличкой «Театральный кружок «Алые паруса»», но взял себя в руки, встряхнулся и решительно постучал.

— Войдите!

Все уже собрались. Гайка, Кирпич, Недоносок, Дикий и Верка — все они встретили его радостными криками с огромного плюшевого дивана. Максим сидел за рабочим столом, уткнувшись в бумаги, — помахал Ивану рукой, но ничего не сказал и от документов не оторвался. Надо же, прошло каких-то четыре месяца, а они стали ему второй семьёй. А началось-то с чего? С глупости — однажды вечером к Ивану на улице подвалил странный тип, внаглую засунул записку в карман его рубашки и растворился в темноте подворотни.

«Мы знаем, как заполнить пустоту. Открытый набор в театральный кружок «Алые паруса»».

Чушь. Ерунда. Смехотворно. Иван всю рабочую неделю не мог выкинуть из головы эту записку и, в конце концов, попёрся в субботу в Дом Культуры, записался на прослушивание. Перед ним было десять человек — видно, что подготовленные, все из себя артистичные, возвышенные. Стихи красиво читали, сценки по ролям разыгрывали, изображали кошечек-собачек. И тут он. Вышел и, запинаясь, рассказал пару анекдотов, а заполировал пересказом любимого отцовского фильма о ворах и бандитах. Каково же было его удивление, когда этих возвышенных попросили всей толпой на выход, а его взяли!

Провели экскурсию по закулисью, сопроводили в гримёрку и поведали о злобном драконе, который живёт у центра Земли и которому служит всё человечество. Мол, эта злобная ящерица регулярно требует жертвы и с причмокиванием их сжирает, и никто её остановить не может, кроме великого искусственного интеллекта. Рассказывала эту ересь Гайка — экспрессивно так, воодушевлённо. Недоносок поддакивал. А остальные сидели в сторонке и согласно кивали.

Иван всё понял.

Его заманили в логово сумасшедших, чтобы убить, расчленить и принести в жертву несуществующему дракону. Или чтобы запудрить ему мозги и обманом забрать у него все деньги. Или чтобы… Одна картина страшнее другой вставала перед его глазами. Он попятился к двери, и вот тогда в гримёрку зашёл Максим, тот самый странный тип с запиской.

Иван приготовился драться, но Максим, умный мужик, быстро сообразил, почему у него насупленная морда и горящее в глазах желание убивать и ловко разрулил ситуацию. С помощью намёков и записочек, которые сразу же после прочтения сжигал, Максим объяснил, что вообще происходит и зачем Ивана сюда пригласили. Что дракон — Государство, жертвы — пустышки, искусственный интеллект — популярная игра для ПИВа.

Оказалось, «Алые паруса» — клуб пустышек, замаскированный под театральную самодеятельность. Конечно, обычные подростки тоже участвовали в постановках, для отвода глаз, но самое интересное начиналось, когда цивилы расходились.

Грандиозные планы, как обмануть Государство.

Изучение биологии и поиски безопасного способа, как вырезать чип и капсулы.

Бесконечные обсуждения их новой прекрасной жизни.

И главное — разработка игровой стратегии.

Дикий, подвинувшись, похлопал по мягкому сидению рядом с собой, и Иван с удовольствием приземлился на диван и вытянул ноги, не обращая внимания на Веркины вопли, что ей тесно дышать. Кирпич встал, вытащил из шкафа маски и всем, кроме Максима, их раздал. Эти маски — его гениальное изобретение. С их помощью кружок «Алые паруса» мог разговаривать без заковыристых иносказаний и не карябать вечные записочки. Шёпотом, конечно, разговаривать, но тем не менее.

Специальный защитный пластик не позволял чипу считывать их слова, а встроенный микрофон чётко передавал в наушники каждое произнесённое слово. Так и получалось, что они — слышали, что говорят, а чип — нет.

— Да не, сказочки, — уверенно заявил Недоносок, когда все перестали толкаться и настроились на серьёзный лад. — Чтобы решение всех наших проблем да на самой поверхности? И где? В игрульке о фантастическом средневековье?

— Сам ты игрулька, — обиделась Гайка. — Лучшая игра последнего десятилетия. Офигенная графика, крутые задания, каждая локация — произведение искусства! Да кому я рассказываю? Ты же сам зависаешь в ПИВе. Бухтишь постоянно, как старый дед. Не верю, не верю! А сам-то! По несколько часов пропадаешь в «Бешеных псах», ищешь легендарную золотую звезду.

— Нет, ну подумайте, — Недоносок не сдавался. — Сколько лет о ней болтают, а никто до сих пор не нашёл. Да и чего ради её разработчику рисковать собственной шкурой и подкладывать свинью Государству?

Дикий потянулся и, с наслаждением зевнув, вставил свои пять копеек:

— Я слышал, что его дочку признали пустышкой. Она в окно и сиганула. Была девка — и нет девки. Но у него ещё трое осталось, сыновья. Типа побоялся выступить напрямую, чтобы семью вместе с ним не прирезали.

— Отомстил… — мечтательно вздохнула Верка и уставилась в потолок. — Вот и мы отомстим! Как найдём золотую стрелу, так и отомстим! Вы только представьте… Никто и никогда не сможет подслушать наши разговоры. Ни одна камера нас не увидит. И капсулы навсегда деактивируются.

При упоминании капсул все дружно передёрнулись.

— Каждый раз в дрожь бросает, когда вспоминаю, что эти правительственные уроды в меня вживили, — Кирпич, оскалившись, потёр шрам на правой руке. — Лекарства, успокоительные, всё для вашего блага… Обязательно проходите медосмотр. Но почему-то ни в одной медицинской брошюрке не пишут, что одну из капсул заправляют ядом.

— А я давно говорил, у нас не поликлиники, а живодёрни, — насмешливо протянул Дикий. — Бесплатная медицина хороша на словах. А в реальности оказывается, что врачи продались с потрохами. Наплевать им на наше здоровье. Главное — чтобы яд в капсулах не просрочился.

— Нам нужна информация, — Иван поспешил перевести тему. Дикий мог часами разглагольствовать о врачах-негодяях и полицейских-приспешниках дьявола. — Золотая звезда… Мы не знаем, как она выглядит и где, хотя бы примерно, находится. Вы ищите её уже сколько? Два года? Если не выясним ничего нового, то будем искать до скончания веков.

— Но всё изменится сегодня, ведь к нам присоединишься ты! — торжественным шёпотом возвестила Верка. — Иван Грозный возглавляет поисковый отряд, бороздящий просторы «Бешеных псов»! Только он и его друзья способны найти золотую стрелу и изменить мир!

— Ха-ха, — кисло произнёс Иван. — Очень смешно. Я серьёзно. Мы ничего о ней не знаем. Как она действует? Она взломает чип или тупо выведет его из строя? Или, быть может, чип будет выполнять наши приказы? Допустим, мы её нашли. Что дальше? Она подделает наши документы или нам придётся бежать из страны?

— Зануда, — пробормотала Верка. — Подумаем, когда найдём, нет?

— Нет.

Все вздрогнули и повернулись к Максиму, который, надев свою маску, неожиданно присоединился к беседе. Он обошёл стол и остановился посередине комнаты, сложив руки на груди. Посмотрел на каждого из них и сказал:

— Птичка на хвосте принесла, что золотая стрела — это код, передающий владельцу контроль над чипом. ПИВо держится на чипах. У них похожее программное обеспечение. Всё, что происходит в игре, ПИВо передаёт чипу. Все действия игрока, все его реакции. Но если игрок активирует стрелу, чип получит… Давайте назовём это кодом подчинения, как вам? Чип получит код подчинения, и процесс изменит направление — уже не чип будет контролировать, что происходит в игре, а игра — всё, что происходит в чипе.

— Игра? — вылупил глаза Кирпич и возмущённо запыхтел. — То есть меня Государство признало пустышкой, а когда я код активирую, то меня кретином и «Бешеные псы» смогут признать? Вы недостаточно умны для квеста «Бубонная чума», поэтому отправляйтесь в загон для идиотов?

Гайка фыркнула, Дикий закатил глаза, Недоносок состроил гримасу великомученика, а Верка заехала Кирпичу в бок, но тем не менее все требовательно уставились на Максима.

— Успокойтесь, — хмыкнул он на эту пантомиму. — Под игрой я подразумеваю игрока. Его образ в виртуале. Плохая новость — скорее всего, вы не сможете управлять чипом в реальности и вам придётся повсюду таскать за собой ПИВо. Хорошая новость — с помощью золотой стрелы вы запрограммируете чип, как ваша душенька пожелает. А если захотите что-то изменить — просто один раз навестите «Бешеных псов».

— Если суммировать — отличные новости, — подвёл итог Иван.

— Верно, — ухмыльнулся Максим и хлопнул в ладоши. — Снимаем маски и расползаемся кто куда. Мы с Иваном — покупать ему ПИВо.

— Теперь у нас Иван будет самым крутым, а, Кирпич? — подколол Недоносок. — А то ты постоянно хвастался своими железяками и мерялся с нами программным обеспечением. Ивана не перепрыгнешь! Он накопил на последнюю модель.

— Да иди ты, — отмахнулся Кирпич.

Иван не стал дожидаться, когда они доругаются, — стащил с себя маску и поспешил за вышедшим из гримёрки Максимом. До торгового центра шли молча, а в магазинах изредка перекидывались парой слов по делу — какую модель выбрать, на что обратить внимание. ПИВо было громоздким — система из очков, перчаток, высоких ботинок, пояса и нагрудника весила много и носить её было неудобно. Пришлось покупать к ней большой рюкзак.

Из торгового центра Иван вышел с улыбкой на лице — он стал частью чего-то большего! Чего-то важного! Его жизнь вот-вот кардинально изменится. Он поможет своим друзьям отыскать легендарную золотую звезду и освободится от клейма пустышки! Максим наблюдал за ним с одобрительной усмешкой.

— Когда Верка со мной сконнектится? — спросил Иван. Ему не терпелось зайти в «Бешеных псов Средневековья» сегодня же, но без пригласительного билета сделать это было затруднительно. Два варианта туда попасть — либо друг пришлёт заветную ссылочку, либо тебе придётся отвалить огромные бабки. Если честно, то был и третий, но… бесперспективный. Разработчик «Бешеных псов», видимо, тот ещё мудак — создал вступительный квест, который за десять лет никто не смог пройти.

— Завтра. Когда с работы придёт домой. Заодно бафнет тебя на полчаса, чтобы ты прокачался до первого уровня. Иначе проходишь пару месяцев фунтиком, там сейчас такая конкуренция, что волосы дыбом встают, — Максим ободряюще хлопнул его по плечу и, когда они свернули с главной дороги на тропинку, ведущую через парк к Дому Культуры, вытащил мобильник. — Узнаю, где они. Ставлю тысячу, что эти охламоны до сих пор в гримёрке.

— Повышаю до двух.

— Так уверен в своей победе? Ну что же, посмотрим…

Через пару секунд Максим раздражённо выдохнул.

— Нет сети.

— Да сегодня с утра что-то глючит.

Иван уже мог разглядеть за деревьями белый кирпичный бок Дома Культуры, когда раздался мерзкий свистящий звук, словно что-то падало на огромной скорости, и земля содрогнулась. Почва по всему парку вздулась буграми. Она постоянно шевелилась, меняя рельеф. Деревья накренились, а некоторые даже начали заваливаться. Чертовщина какая-то. В их крае землетрясений лет сто не было.

Земля вспучилась совсем рядом — в метрах двух правее, не дальше — и разошлась огромной трещиной прямо под ноги Ивану. Он и дёрнуться не успел, как рядом с ним образовалась глубокая яма, — вскрикнул, пошатнулся и соскользнул по крутому склону вниз. В нос, глаза и рот сразу же набилась пыль. Чувствуя, как его буквально засасывает под землю, Иван попытался схватиться за траву, или за бордюр, или за какую-нибудь ветку, прокричал:

— Помоги!

У него и мысли не возникло, что Максим струсит, но тот внезапно ударил протянутую в мольбе руку и бросился прочь. Земля содрогнулась ещё раз. Иван провалился глубже, по самую шею, и внезапно понял, что не может пошевелиться. Его завалило — только голова торчала наружу. Грудь невыносимо сдавило, дышать тяжело. Он — мертвец. Сколько ему осталось при лучшем раскладе? Пара часов, если не подоспеет помощь. Пара минут, если земля сдвинется и яму засыплет. Проморгавшись, Иван осмотрелся, но угол обзора был отвратительным — невозможно было рассмотреть что-то кроме склонов ямы и низа деревьев по её краям.

Страшно закричал Максим. Ослепительно ярко вспыхнуло белым, и на периферии зрения задрожал воздух. Маленькая серебристая сфера упала рядом с головой Ивана, оставив в земле вмятину, но сразу же взлетела вверх и зависла в воздухе. Пространство вокруг неё искривилось и помутнело, воздух стал грязно-молочного цвета, и по нему пробежали электрические разряды. Запахло озоном. Иван испуганно зажмурился, когда крохотная молния ударила в центр ямы, но ничего страшного не случилось, током его не ударило.

Открыв глаза, он увидел, как горсть земли взмывает в воздух. Ударила вторая молния. Взлетела вторая горсть земли. Ударила третья молния. Взлетела третья горсть земли. Через несколько минут невозможно было различить, где заканчивается земля и начинается воздух, а плечи Ивана освободились. Ни одна молния его не задела, хотя несколько были очень близки — били в считанных миллиметрах от его тела. Очень скоро освободились и ноги Ивана, а вокруг него, рассыпаясь в пыль или, наоборот, собираясь в большие куски, парили в невесомости земляные комья. Молнии прекратили бить. Высоко над ямой сияла серебром сфера.

Иван откашлялся, натянул футболку на нос и, аккуратно расталкивая руками землю, начал карабкаться наверх. Глаза приходилось держать закрытыми, поэтому выбирался он скорее на ощупь. На открытое пространство едва ли не выпал, рухнул на траву, прибитый усилившейся гравитацией. Или обычной? С наслаждением отдышавшись, Иван оглянулся. Зрелище впечатляло. В воздухе парила земля, камни, травинки, извивающиеся черви и перебирающий лапками крот. Иван о чём-то подобном читал, но в реальности это выглядело куда более впечатляюще, чем на страницах фантастической книжки.

Сфера мигнула и погасла, превратилась в чёрный непрозрачный шарик, и вся земля в один момент рухнула вниз. Иван передёрнул плечами, представив, как размозжило бедного крота. Представив, что на его месте мог быть он сам. Поднявшись, он на автомате поправил лямки рюкзака и отстранённо подумал — надо же, самое ценное не потерял. Четыре зарплаты, было бы жалко. Растерянно потоптался на месте, собираясь с мыслями, и решил: сначала — выяснить, всё ли в порядке с «Алыми парусами»? Потом — на всех парах домой, к семье. Иван скрестил пальцы, молясь всем богам разом, чтобы с родителями и братом ничего не случилось. О худшем думать не хотелось.

Перепрыгивая через поваленные деревья, он побежал к Дому Культуры, когда где-то справа раздался сдавленный стон. Иван хотел притвориться, что ничего не слышал, но совесть не позволила — он сделал два шага, сплюнул и со злостью развернулся, направился в сторону, откуда доносилось болезненное хныканье. Обошёл пару ям, продрался сквозь кусты. Застыл на полушаге. Пустой желудок неприятно сжался, и к горлу подкатила желчь. Зрелище было столь отвратительным и фантасмагоричным, что разум Ивана отказывался его воспринимать.

Максиму не повезло.

На него упало дерево — переломило ровно пополам, по животу. С одной стороны — верхняя часть тела, с другой стороны — нижняя. На ветках намотаны синеватые кишки. Повсюду кровь. А грудь и голова изуродованы этим. Но он был жив. Лежал, корчился и стонал.

Это преломляло пространство. Выворачивало. И вместе с пространством оно выворачивало вещи. Растения. Живых существ. Голову Максима вытянуло, сплющило и свернуло спиралью. Один его глаз торчал рядом с ухом, другой — моргал изо рта. Шея истончилась, выкрутилась, перекосилась и была похожа на кривую тонкую ветку, поломанную в нескольких местах. Его грудь и плечи непрерывно трансформировались — перетекали из одной омерзительно-неестественной формы в другую. Их раздувало, корёжило, раскатывало в блин.

Максим плакал.

Наверное.

Наверное, его невнятные стенания можно было назвать плачем.

Увидев Ивана, он попытался что-то сказать. Его изуродованный рот закрывался и открывался, глаз в глубине его глотки бешено вращался, язык извивался блестящим слизнем. Максим поднял руку, и она — обыкновенная человеческая рука — на фоне изуродованного тела выглядела как откровение. Вот оно, подумал Иван, вот оно. Человеческая жизнь так хрупка. Секунду назад ты был здоров и весел, а сейчас единственное… Единственное нормальное, что от тебя осталось, — это рука.

Иван наклонился к Максиму в надежде разобрать его слова.

— Убе-е-ей… Ме-е-е-ня-я-я… Убе-е-й…

Он не мог.

Не мог убить человека.

Но и оставить его здесь, медленно и мучительно умирать… Тоже не мог.

Долгую минуту Иван смотрел, как это перебирается всё ниже и ниже по телу Максима, перекидывается с груди на живот, расплываясь разноцветными бензиновыми пятнами. Тяжело сглотнув, он оглянулся и нашёл взглядом здоровенный кусок бордюра. Подошёл к нему и с трудом поднял. Всё это Иван делал отстранённо, словно кто-то управлял его телом.

Один шаг.

Второй шаг.

Третий...

…Десятый.

Иван на дрожащих руках занёс над головой Максима бетонную глыбу и отпустил. Не промазал. Попал точно в цель. С отвратительным чавканьем камень раздробил череп Максима, и по траве расползлось кровавое пятно, в котором плавали кусочки мозга. Иван отскочил в сторону, испугавшись, что это перекинется на него, но напрасно — оно никак не отреагировало на движение, продолжая пожирать ноги Максима.

— Я всё сделал правильно, — пробормотал Иван. — Я всё сделал правильно…

Его руки тряслись, а зубы отбивали дробь. Он убил человека. Но разве он мог его бросить… таким? Он избавил его от мучений!

Рука Максима пошевелилась. В луже крови, бешено вращаясь всплыл глаз. Он крутился с огромной скоростью, разбрызгивая кровь во все стороны, а потом вдруг уставился на Ивана. Тело Максима забилось в конвульсиях, и, когда раздался хриплый прерывистый шёпот:

— Убе-е-ей… Ме-е-е-еня-я-я… — Иван не выдержал, развернулся и побежал.

«Алые паруса». Коварство и апокалипсис

Дикий сидел на полу у двери и бросал мяч о стену.

Бросок. Стук. Поймал.

Бросок. Стук. Поймал.

Бросок. Стук. По…

— Ты думаешь, мы поступаем правильно? — спросила Гайка, не отрывая глаз от страниц книги, которую читала. — Он считает нас своими друзьями.

— Не знаю, — ответил Дикий, отшвырнул мяч и уставился в потолок. — Про нас ли это всё? Честь, достоинство? В городе восемь-штрих-семь театральный кружок пытался играть в благородство. Ты хочешь повторить их путь? Я вот в утиль не тороплюсь.

— Верке не нравится. Говорит, не хочет мразью распоследней становиться.

Дикий подобрался. К Верке у него были особые чувства, хоть он это и отрицал.

— Худруку не говори, — предупредил он. — Ты знаешь, как он решает проблемы. Я перекинусь с ней словечком. Она не станет вмешиваться. В конце концов, в такое время живём — либо ты живая мразь, либо мёртвый святой.

— Ага, — неопределённо пробормотала Гайка и постучала по шраму на правой руке. — Завязываем. Болтун — находка для шпиона.

Дверь распахнулась, и в гримёрку завалились Недоносок с Кирпичом. Вслед за ними чинно зашла Верка — как всегда, с гордо поднятой головой и мечтательным выражением лица. Её рыжеватые кудри вились до плеч мелкими волнами и подпрыгивали на каждом шагу.

— Становись, равняйсь! — проорал Недоносок. — Чего расслабились, господа актёры?

— А чего делать-то? Станцевать? — с насмешкой поинтересовался Дикий и пнул его в голень. — Ну, если заплатишь, то и станцую, и спою.

— Сперва научись, певец и танцор от слова ху…

— Саша! — прикрикнула Верка на Недоноска. Когда волновалась, она постоянно переходила с прозвищ на их настоящие имена, хоть Максим делать это и запрещал. Она вообще частенько нарушала правила «Алых парусов». Не любила выбирать меньшее из двух зол и страшно пеклась о справедливости. Вот и сейчас, она явно беспокоилась о задуманной ими подлости. — Худрук не вернулся? Вы ещё… не начали?

— Не вернулся. Не начали, — зло отрезал Кирпич. Он терпеть не мог Веркиных метаний. Его раздражали чужие эмоции. Неудивительно, ведь Кирпичом его прозвали не за каменную физиономию, а за нулевую эмпатию. — И ты не начинай. Сто раз уже обсудили. Другого выхода нет.

— У меня есть идея…

— Вер, прекрати, — влез в разговор Недоносок и положил ей руку на плечо. — Правда же, сто раз обсуждали. Худрук его обработает, мёда в уши нальёт, мы добавим, а ты просто ссылочку сбросишь. Всего-то. Любой бы сбросил, да у нас не осталось.

— Почему-то о предыдущих четырёх ссылках ты так не переживала, — Гайка захлопнула книжку и отложила её на стол. — А у одного детишки были. Крошка-сын и крошка-дочка. И ничего, спалось тебе спокойно. А тут страсти какие-то разводишь. Втюрилась, поди?

Дикий нахмурился и поднялся на ноги.

— Чего вы на неё наехали? — возмутился он. — Как будто сами так легко привыкли… к этому. И не время ругаться. Они сейчас вернутся, а у вас морды кислые. Вот заподозрит он что неладное и сорвётся с крючка. Спугнём.

— Да, спугнём… — задумчиво произнёс Недоносок, растягивая гласные, и смерил Верку подозрительным взглядом. Она зябко передёрнула плечами и отвернулась, украдкой вытирая глаза. — Ты уж прости, Вер, но тебя наедине с ним мы не оставим. И удали-ка его телефон. До завтра, пока ссылку не сбросишь, тебе лучше с ним не общаться. Чтобы соблазнов не было.

Кирпич согласно кивнул и требовательно протянул руку. Верка замешкалась на пару секунд, но всё—таки вложила в его раскрытую ладонь свой разблокированный мобильник. Дикий в растерянности наблюдал, как Кирпич копается в Веркиных контактах и удаляет «Ивана-новичка». С одной стороны, Дикому не нравилось происходящее, но с другой… Да и с другой тоже — не нравилось. Но своя одежда ближе к телу, поэтому он промолчал, не защитил Верку, чувствуя себя мудаком.

— Улыбаемся, подбадриваем, вдохновляем, — подвела итоги Гайка.

— Покупаем свободу, — прошептала Верка, пряча мобильник в карман. — И для чего? Чтобы не горбатиться на подпевках у роботов? Оно того действительно стоит?

Дикий поспешно оттеснил окрысившегося Кирпича и мягко её обнял, закрывая ото всех.

— Ну что ты, что ты? — ласково сказал он. — Ты же знаешь, мы это делаем во имя общего блага. Подумай, один человек против одной тысячи. Хороший обмен.

— Что ты с ней сюсюкаешься? — возмутился Кирпич. — Она что, маленький ребёнок?

— Да не отвлекай ты, — одёрнула его Гайка. — Не видишь? У нас тут любовный треугольник в прямом эфире.

Верка вскинулась, оттолкнула Дикого и быстрым шагом направилась к двери. Её грубо перехватил Недоносок. Кирпич хмыкнул. Гайка улыбалась. Напряжение в гримёрке можно было резать ножом, но оно не нашло выхода. Дом Культуры содрогнулся от фундамента до крыши, и ребята мгновенно забыли о назревающем скандале. По коридору, громко топая, побежали люди, завизжала какая-то женщина, и стены медленно, словно в замедленной съёмке, начали заваливаться вправо.

Первым очнулся Недоносок. Закричал:

— Бежим! — и рванул на выход.

Остальные бросились за ним. Последним бежал Дикий — он мог, конечно, ускориться, в школе-то первые места завоёвывал по бегу на сто метров, но тогда бы последней бежала Верка. Страшно было её потерять в суматохе и панике. Вдруг отстанет? Вдруг крыша обрушится и её завалит обломками? Вдруг Верка решит поиграть в героя, остановится кому-то помочь и потеряет драгоценные секунды?

Люди кричали, сталкивались в проходах, и, кажется, никто не понимал, что происходит и от чего они все бегут. В их глазах был животный страх, и Дикий, поддавшись общему ужасу, сам едва не распсиховался, едва не потерял ориентацию в пространстве — почти свернул в правый коридор, тогда как все помчались налево. Споткнулся, упал, ударился о тумбочку, которую тупой завхоз вытащил из кладовки да так никуда и не дотащил. Дикий выматерился и ударил кулаком по доскам, покрытым коричневой краской.

И в этот момент пол расплавился.

Нет, не так.

Он начал плавиться. В одном месте, на небольшом пятачке. Как раз там, куда Дикий поставил левую руку, чтобы оттолкнуться и подняться. Но рука провалилась в пол. Провалилась в невероятный жар, в кипящую булькающую лаву. Дикий завопил, отчего-то задрыгал ногами и попытался вытащить руку, но не получилось — её что-то крепко держало и неумолимо тянуло вниз. Он умолял о помощи, но бегущие мимо люди не обращали на него внимания — перепрыгивали и торопились дальше. На выход, к спасению.

Когда руку засосало выше локтя, Дикий попрощался с жизнью, но в этот момент кто-то дёрнул его за шиворот и потащил вверх. Он повалился на спину, тяжело дыша. Перед глазами расплывалось взволнованное лицо Верки — всё-таки решил погеройствовать.

— Поднимайся, поднимайся! — повторяла она и дёргала его за рукав. На двадцатом «поднимайся» у него получилось встать, опираясь на её плечо, и они поплелись к главному входу. Ноги Дикого заплетались, он то и дело спотыкался и не смог бы идти без Веркиной поддержки. На левую руку он боялся смотреть — по ощущениям от неё остались только кости и пара кусков сваренного мяса. Набрался смелости взглянуть, только когда они с Веркой вышли на крыльцо из разгромленного фойе и начались спускаться по лестнице.

Неожиданно, но рука была почти цела. Ну, если сравнивать с тем, что Дикий себе напридумывал. На коже алели большие пятна — ожоги, которые надувались прозрачными пузырями с сукровицей внутри. Пальцы шевелились, рука нормально сгибалась в локте. Дикий с облегчением выдохнул — ему всего двадцать три! Не хотелось бы в двадцать три остаться калекой! Игнорируя боль, Дикий встряхнулся и выпрямился — в конце концов, он здесь мужик! Он должен Верку спасать! Но Верка его порыва не оценила.

— Да куда ты, болван! — воскликнула она, тревожно оглядываясь, и посмотрела на перила, как на злейшего врага. И на колонны. И на статую у входа в парк. Только сейчас Дикий заметил, что Недоносок, Кирпич и Гайка далеко не убежали. Топтались у дороги, рядом с перевернувшимся вверх колёсами и горящим автомобилем, и тоже оглядывались так, словно ждали, что на них из-за угла выскочит монстр. Словно шаг боялись ступить, чтобы не провалиться в преисподнюю.

— Что вы ищете? — из-за пересохшего горла у Дикого получилось невнятное карканье. Он откашлялся и повторил: — Что вы ищете?

— Эти штуки, — Верка помахала руками, что-то обрисовывая, перевела дыхание и затараторила: — Ненастоящие штуки. Из сказок. Передо мной женщине голову отрезало. Без крови и без ножа. Отрезало как не бывало. А женщина до сих пор бегает по кругу, мы с тобой мимо той комнаты проходили. Как курица с отрубленной головой.

Дикий с неверием вылупился на Верку, а потом его левую руку прострелило болью и он подумал: действительно, чего это я из себя скептика строю — подо мной пол расплавился. И сразу следом: мы все свихнулись. Потому что как иначе объяснить происходящее безумие? Женщины без голов, жидкий пол, красные пульсирующие тучи, затянувшие небо…

Землю встряхнуло так, что Дикий не устоял на ногах, рухнул, потянув за собой Верку, и закричал истошно, когда в раненую руку впились мелкие камешки. На его крик оглянулся Кирпич, позвал Гайку и Недоноска, и они все бегом направились к ним, не замечая, что ровно посередине площади перед Домом Культуры возник огромный зеленоватый прозрачный куб, ребро которого было с два человеческих роста. Дикий пытался их предупредить, но из его горла вырвалось неразборчивое мычание, поэтому он просто схватил Верку за руку, не позволяя ей рвануть им навстречу.

Первой в куб забежала Гайка — пошла рябью, похожей на телевизионные помехи, и растворилась. Вторым — Кирпич. Не успел остановиться и влетел в куб с жалким завыванием. Третьим — Недоносок. Потому что тупой. Дикий давно подозревал, что у Недоноска максимум три извилины, но чтобы остановиться, поводить рукой там, где начинался куб, и добровольно шагнуть внутрь этой дьявольской штуки… Нет, Дикий ошибался. У Недоноска и половины извилины нет.

— Что же это?.. — жалобным голосом спросила Верка. — Как же это?..

Словно в ответ на её вопросы, с другой стороны куба вывалилась Гайка. Через секунду на неё упал Кирпич. Последним выбрался Недоносок. Дикий пялился на них с раскрытым ртом, а потом не выдержал — и протёр глаза. Верка задрожала. Ещё бы, от такого зрелища у любого крыша поедет.

Гайка посмотрела на Кирпича, на Недоноска, потом опустила взгляд на свои руки и закричала. Зелёный куб оказался с сюрпризом — каждому из них поменял некоторые части тела местами. Нос у Кирпича теперь торчал на лбу, вместо правой руки была левая ступня, а сама рука торчала у него из копчика и безвольно болталась. Он попытался встать, но тут же упал — не совладал со сместившимся центром тяжести, да и всё время норовил опереться на левую ногу. Недоноска изменения почти не коснулись — разве что шея укоротилась и колени вывернулись назад. А вот Гайке досталось по полной.

Её вывернуло наизнанку. В прямом смысле слова.

Мышцы, сосуды — всё это оказалось на поверхности. Гайка, рыдая, расстегнула рубашку и завыла раненым зверем — на её животе и груди пульсировали внутренние органы. Сердце, печень, почки, кишки. Она превратилась в ходячее анатомическое пособие.

— Мне надо назад! — завопила она и с неожиданной прытью бросилась в зелёный куб, влетела с размаху в его грань и исчезла.

Через пару секунд она появилась с другой стороны, и её голова была повёрнута ровно на сто восемьдесят градусов. Гайка впала в истерику. Она не понимала, что творит и что вокруг происходит, в её мыслях засело единственное желание — вернуть всё назад, как было. Её обезумевший мозг не придумал ничего лучше, как снова и снова бросаться в куб с надеждой, что тот снова сделает её нормальной. Раз за разом Гайка заходила в куб, чтобы выйти из него ещё менее похожей на человека.

Ноги из живота.

Руки из шеи.

Спина, сжатая в гармошку.

Торчащие из груди рёбра.

Никто не вмешался. Никто не остановил её. Верка беззвучно плакала, Дикий, прижав к сердцу, укачивал раненую руку. Недоносок учился ходить с ногами как у кузнечика. Кирпич валялся на земле и отстранённо наблюдал, как Гайка превращается в монстра. В седьмой раз она выпала из куба и не смогла подняться — кусок вяло шевелящейся и постанывающей плоти. И только тогда все они начали двигаться. Недоносок помог Кирпичу подняться и подтащил его к Дикому и Верке, спросил как ни в чём не бывало:

— И у кого какие планы?

— Домой, к родителям, — отозвалась Верка.

— Звучит отлично, — деловито постановил Недоносок. — Мы с парнями живём в одной стороне. Дикий, ты поможешь дотащить его до подъезда? Не бросать же здесь. Верка, пойдём с нами? Позвоним твоим родителям от меня, а когда устаканится, тогда уже и домой тебя проводим.

— Да, разделяться нельзя, — болванчиком закивал Дикий.

Тонко заскулила Гайка. Все передёрнулись. Верка с жалостью на неё посмотрела, задумалась, но всё-таки отрицательно покачала головой:

— Я буду аккуратна. У матери слабое сердце, а тут такое… — она обвела рукой пространство перед собой. — Вдруг плохо станет, а отец на работе. Пойду я… Отзвонюсь, когда добегу. Давайте, не прощаюсь. Удачи.

— Удачи, — пробормотал Дикий и подхватил Кирпича с правого бока, придерживая за ступню, растущую из плеча. Он проследил взглядом, как Верка скрывается за поворотом, и мысленно себя обругал. Ну почему? Почему он даже сейчас не набрался смелости и не признался? На дворе конец света, а он носится со своим глупым смущением, как наседка с яйцом. Надо было пойти за ней. Надо было защитить.

Кирпич дёрнулся и задел его раненую руку, порвал один из надувшихся пузырей. Дикий раздражённо зашипел, перехватывая его поудобнее, и поклялся — в следующий раз он от Верки не отойдёт. И признается. И защитит. И будет сопровождать, как верный рыцарь.

Он и не подозревал, что видел её сегодня в последний раз.

***

Иван бежал изо всех сил, не оглядываясь по сторонам, хоть и понимал, что такая неосторожность может стоить ему жизни. Но после того как на его глазах сработала третья… ловушка? — после этого он понял, что просто-напросто чокнется, если увидит что-то подобное ещё раз. Помехи, отклонения, аномалии… Он не знал, как правильно назвать то, что обрушилось на их город. Единственное, в чём он не сомневался — они смертельно опасны, безжалостны и абсолютно не вписываются в законы реального мира.

Неразборчивые слова Максима до сих пор эхом отдавались в ушах. На пути домой Иван встретил другое бензиновое пятно, которое притворялось обычной лужей, и едва в него не вляпался. Только чудом остановил занесённую над ним ногу, потому что вспомнил, как радужная тварь трансформировала Максима в нечто чудовищное по своей извращённой кальке. Вспомнил и отступил — от греха подальше. И в этот момент оно задрожало и поползло к нему по выщербленному асфальту.

Иван рванул прочь.

Наверное, с этого дня он будет обходить десятой дорогой все бензиновые лужи.

Казалось бы, между его домом и Домом Культуры всего три небольших квартала. Но под новым пульсирующим красным небом они превратились в тысячи и тысячи километров. На первом перекрёстке земля начала расходиться прямо у него под ногами. Он провалился в расселину, но сумел зацепиться за выступ и, обдирая локти, с трудом выбрался на поверхность. Из глубины расселины шёл сильный холод, пробирающий до костей, а по её неровным стенам вверх полз синеватый иней.

Во все стороны от неё по земле разбежались трещины, добрались до фундамента ближайшего здания, старой пятиэтажки, и поползли по стенам. Через пару секунд всё здание было покрыто паутиной трещин. Оно закачалось и резко сложилось внутрь, как карточный домик. Грохот оглушил Ивана, а волна поднявшейся бетонной пыли ослепила и сбила дыхание. Когда к Ивану вернулась способность дышать, он откашлялся, протёр глаза и, оглянувшись, выругался. Вокруг валялись осколки, на тротуаре лежал толстый слой пыли, но здание стояло целым.

Пару мгновений он размышлял, но всё же решил рискнуть — осторожно приблизился к проклятой пятиэтажке и протянул руку, чтобы коснуться рассыпающейся кирпичной кладки. Пальцы провалились внутрь. Иллюзия. Иван в ужасе отскочил. Почему-то чёртова иллюзия испугала его до полусмерти. Ведь если эти безумные штуки обладают способностью маскироваться… Какой толк шарахаться от бензиновых луж, если твари, наводнившие город, способны мимикрировать под что угодно?

А дальше были три сработавшие ловушки.

Чёрная гадость, смахивавшая на морские водоросли, которая оплетала своих жертв, продырявливала их кожу и сквозь маленькие дырочки медленно залезала внутрь тела несчастного. Охотясь, она, как плесень, поражала стены домов.

Паучки, которые за долю секунды сжирали людей, превращая их в омерзительную слизь.

Прекрасная мелодия, завораживающая слушателей и побуждающая их подойти поближе, заманивающая в пасть смерти. Иван лично слышал её, и она показалась ему восхитительной, великолепнейшей на планете. Но все, кто поддавался её зову, безропотно себя убивали — стоило людям перейти невидимую границу, как их глаза стекленели и все их желание затмевало одно — желание умереть. Кто-то — бился головой о землю. Кто-то — перегрызал себе вены. Кто-то — выцарапывал себе глаза.

Иван бежал и упрямо твердил себе под нос: родители, брат, родители, брат, родители, брат, родители, брат… Хоть бы Гришка не успел ускакать к Аньке. У родителей вроде бы выходной. Пожалуйста, пусть все они будут дома. Запрутся на десять замков, и отец с важным видом будет переключать каналы в поисках новостей об их городишке девятнадцать-штрих-шесть и указаний об эвакуации. А мама обзвонит полицию, скорую и управляющую компанию, пригрозит добраться до Президента, но позвонит какой-нибудь из подруг, зацепится с ней языками и отвлечётся…

Во дворе их дома витал странный запах и валялись трупы. Иван заглядывал в их лица, каждый раз с облегчением выдыхая — незнакомы. То ли из-за волнения, то ли из-за пляшущих перед глазами чёрных мух (кажется, давление подскочило) он сразу не заметил Гришку. Тот стоял неподвижно неподалёку от их подъезда и пустыми глазами пялился в пустоту. Первым делом Иван подумал о мелодии — загипнотизировала, очаровала, подчинила… Но потом понял, что Гришка не пытается самоубиться.

Если не мелодия… То какая потусторонняя мразь превратила его брата в куклу с мёртвыми глазами?

— Гришка! Гришка! — закричал Иван и, подбежав, потряс его за плечи. — Гришка, ты меня слышишь?

Гришка улыбнулся, как блаженный, и замычал. Из его рта потекла слюна.

— Где родители? Ты меня понимаешь? Где родители?

Гришка бешено завращал глазами и показал на человеческие силуэты, нарисованные на асфальте углём. Иван встряхнул брата посильнее и повысил голос, словно это помогло бы до него достучаться:

— Нет, родители! Где родители?!

Гришка снова показал на вытянутые чёрные силуэты. Неожиданно для себя Иван разозлился и с трудом сдержался, чтобы его не ударить. Почему это всё случилось с ним? В чём он провинился перед вселенной? Это какая-то очень смешная шутка, соль которой ему не понять? Розыгрыш? Спецэффекты? Ивана потряхивало. От злости и отчаяния. От страха и возмущения. Почему, чёрт возьми? Почему?!

Пытаясь успокоиться, он сделал глубокий вдох. Странный запах ударил в нос, и Иван внезапно понял — это же вонь сгоревшего мяса. Он как-то раз отдыха в деревне, и там загорелся дом алкашни. Всего лишь непотушенная сигарета — а целых три трупа. Иван проходил мимо. На пожарище воняло так же, как сейчас во дворе их дома.

Иван зажмурился. Он не хотел смотреть на эти силуэты снова, но, сделав над собой усилие, открыл глаза. Какой-то из этих безликих силуэтов — его мама. А какой-то — папа.

Гришка видел, как это произошло.

Бедный Гришка.

Иван притянул к себе брата и крепко обнял, поглаживая по голове. Несколько секунд Гришка продолжал что-то бессвязно мычать и пускать слюну ему на куртку, а потом вдруг как-то разом весь содрогнулся и всхлипнул.

— Поплачь, поплачь, — разрешил Иван, сам с трудом сдерживая слёзы, и Гришка разрыдался.

Их прервало металлическое лязганье. К ним приближалось два робота — дворник и мусорщик. Высокий, сделанный под человека, и пузатая бочка на ножках с множеством хватов. С мусорщиком Иван работал, подчищал за ним косяки, обслуживал, составлял ему маршрут. Роботы — что-то знакомое и понятное в сошедшем с ума мире. Поэтому он не заподозрил подвоха, спокойно наблюдал, как они приближаются и останавливаются в двух шагах от них, сканируя пространство крошечными глазками-камерами.

— Эвакуация граждан Государства, — заявил мерзким механическим голосом дворник. Лампочки на его металлической голове загорелись зелёным. — Прошу пройти с нами.

— Слава богу, — с облегчением выдохнул Иван и шагнул к нему, таща Гришку за собой на буксире, но мусорщик отреагировал чудно — вытянул свою клешню с тремя корявыми пальцами и ткнул Ивана в грудь.

— Эвакуация граждан Государства, — повторил дворник, и его лампочки вспыхнули предупреждающим оранжевым цветом.

— Ну а я кто, по-вашему? — вспыхнул Иван.

— Пустышка, — ответил дворник.

— Пустышка? И что же, получается, что я больше не человек и спасать меня не надо? — возмутился Иван и ударил мусорщика по клешне. Зашипел сквозь зубы, тряся ушибленную кисть, и сказал: — А знаете что? Наплевать! Думаете, я брата брошу на ваши железные тупые морды? Съешьте-ка хрена без соли! Я пойду с братом, мы родственники! Нас разлучать нельзя!

— Пустышки не включены в план эвакуации до особого приказа. Особого приказа не поступало, — равнодушно произнёс дворник.

Лампочки на его идиотской железной башке замигали красным. Щиток на его животе отъехал в сторону, открывая небольшое углубление, из которого выехали два пистолета с лазерным прицелом. Точь-в-точь как в компьютерных играх. Красная точка заплясала по груди Ивана.

— Агрессия расценивается как нападение на эвакуационных роботов, — отчеканил дворник. — По законам военного положения, за нападение на эвакуационных роботов граждане Государства отправляются в изолятор до разбирательства.

— Я не нападал! Я просто отодвинул от себя его грязную клешню, которой он вообще-то копается в контейнерах, — с досадой прорычал Иван. — И за это я теперь пойду в изолятор?

— Нет, — сказал дворник. — Вы не относитесь к категории граждан Государства. Вы пустышка. По законам военного положения, за нападение на эвакуационных роботов пустышки приговариваются к смерти.

Красная точка переползла на лоб Ивана, и раздался выстрел.

Иван и Гришка. Новая жизнь

Иван подумал — убили. А потом произошло сразу несколько вещей одновременно.

Гришка закричал, сорвался с места и побежал, словно за ним неслись все гончие ада.

Робот-дворник накренился и рухнул на Ивана, намертво придавив к земле — не дёрнешься, не встанешь.

Грохнул второй выстрел и снёс круглую башку мусорщика.

— Ха! Получите, распишитесь! — заорал кто-то с противоположной стороны двора и расхохотался. — Новая жизнь! Смотрите и запоминайте — это новая жизнь! Сам космос послал к чёрту ваше правительство! Эй, а ты чего извиваешься, как червь на сковородке? Да лежи ты, лежи, сейчас помогу!

Две последние фразы были обращены к Ивану, но он их проигнорировал, пытаясь вытащить ноги из-под тяжеленного дворника и оглядываясь назад, куда убежал Гришка. Да какой же из него старший брат, если он не способен уберечь мелкого? Тот не в себе абсолютно, голову потерял и, как пить дать, вляпается в какую-нибудь аномалию, поминай как звали. Иван разозлился, затрепыхался в два раза сильнее, но толку это не принесло — только лодыжку оцарапал какой-то острой деталью, торчащей из спины робота.

— Алё, как связь? Успокойся! — к нему подошёл коренастый смуглый мужичонка с ружьём наперевес и поясной сумкой, затянутой почему-то на талии, пощёлкал перед его носом пальцами. — Притихни малёк, покалечишься же. Сейчас, сейчас, найду что-нибудь для упора. Рычаг какой-нибудь…

Мужичонка оглянулся, закинул ружьё на плечо, его лицо просветлело, и он с довольным криком вырвал из скамейки длинную доску, которая болталась на соплях и на честном слове. Подсунул доску под дворника и с пыхтением налёг на неё. Иван терпеливо ждал и, когда робот приподнялся, то выскользнул из-под него ужом и отполз подальше, растирая онемевшие ноги.

— Ну что, будем знакомиться? — широко ухмыльнулся мужичонка и протянул ему руку. — Пётр Сергеич. Можно просто — Сергеич. Ой да ладно тебе, не нужно горячих благодарностей, простое спасибо сойдёт.

— Спасибо, — буркнул Иван, но руку ему не пожал. Вскочил и поковылял к дороге, ноги всё ещё болели. Он понадеялся, что это лёгкий ушиб и боль скоро пройдёт.

Если ему не почудилось, Гришка повернул налево. Надо поскорее его отыскать и отвести в безопасное место. В этом аду им нужно держаться вместе. Они всех потеряли. У Ивана есть Гришка, а у Гришки — Иван. Простая арифметика. И он не позволит апокалипсису забрать у него младшего брата.

Сергеич своей дорогой идти не желал, привязался следом. Размахивал ружьём, радовался и строил далекоидущие планы. Тараторил без остановки.

— Государство закончилось! — говорил он. — Началась анархия. Посмотри, посмотри — мир разрушился. И знаешь, кто построит новый мир? Это сделаем мы! Я и ты. И остальные, кто к нам присоединится. Мы заложим новый фундамент и возведём другую страну. Чище и лучше! Никаких запретов, никаких ограничений. К чёрту эти устарелые законы!

Иван вышел на середину дороги, заозирался, но не увидел тёмную вихрастую макушку брата. Город не лежал в руинах, но был к этому близок. Разрушенные здания, перевёрнутые машины, мёртвые люди. Вой сигнализаций и лай собак. Мимо проскочила испуганная кошка, рванула к подвальному разбитому окну, но не добежала — её расплющило в кровавую лепёшку.

— Ты пацана того ищешь? — поинтересовался Сергеич. — Да найдём, чего ты совсем с лица спал? Далеко не убежит. В угол какой забьётся и будет ждать военных. Все дураки ждёт военных. Надеются, что Государству не наплевать. А на самом-то деле, знаешь, что? Военные не придут. Зря, что ли, роботы эвакуацию объявляют?

— А что, не зря? — удивился Иван.

— Не-е-е-е-ет, — с торжеством протянул Сергеич. — Роботы — это утилизаторы. И нас они того этого… Утилизируют, во!

Иван посмотрел на него как на сумасшедшего и почти развернулся, чтобы свернуть в боковой проулок, но вдруг отчётливо вспомнил, как дворник наставил на него пистолет. Пустышки приговариваются к смерти. Его передёрнуло, и он спросил у Сергеича:

— Твои предложения? Альтернатива?

— Конечно! — обрадовался тот. Его глаза загорелись, а руки подрагивали от нетерпения. — Надёжный план. Мы спускаемся в канализацию. Эй, не смейся, выслушай до конца! Канализация — это разветвлённая сеть подземных коридоров с множеством рабочих помещений. План не просто надёжный, он идеальный. Вся эта дрянь останется наверху, а мы построим новый город под землёй.

На секунду этот план показался Ивану дельным, но потом в его голове возникло с десяток разумных вопросов. Например, откуда они возьмут под землёй пропитание? Ведь даже если они обнесут магазины и оптовые базы, припасы когда-нибудь закончатся. А выращивать овощи и фрукты под землёй — нереально без специальных приспособлений. А что на счёт болезней, которые разносят крысы? Да и на счёт самих крыс, которые, оголодав, нападут на поселении? Чушь собачья, а не план. И Сергеич — безумец.

Конечно, Иван высказался не столь резко. Когда перед твоим лицом водят оружием, приходится прикусить язык и засунуть грубость подальше, до лучших времён.

— Мне надо найти брата, — сказал он, обходя перевёрнутую детскую коляску. Белая пелёночка вывалилась на асфальт и дрожала под ветром. Её края были вымазаны в крови. — Я его не брошу. Начихать, что там предпримет Государство, но мой брат сейчас не в себе. Без моей помощи он не дождётся ни военных, ни роботов, ни приглашения из твоего подземного города.

— Но нам нельзя терять время! — с горячностью воскликнул Сергеич. — Ты думаешь, только я такой умный? Да таких умных хоть жопой ешь! Важно быть первыми, показать, кто главный. Мы захватим канализацию и станем её королями… Нам не придётся подчиняться тупым выскочкам. А катастрофы — время выскочек. Каждый норовит прикарманить власть!

Иван покачал головой и, попятившись, постарался сказать как можно более мягко:

— Ты скажи, у какого канализационного люка тебя искать. Я приду с братом. Или вообще не приду.

— Нет, — гаркнул Сергеич и наставил на него ружьё. — Жизнь за жизнь, пацан. Я тебя спас, теперь ты должен мне подчиняться. И рожи не корчи! Тебя старших уважать не учили? Заткнись и пошли. Ты мне поможешь, у нас много работы. Оружие, продукты, одежда. Стащим вниз всё… Запах, само собой, неприятный, но кто будет обнюхивать жратву, подыхая от голода? Да никто! Мы с тобой станем королями нового мира!..

Сергеич соловьём заливался, описывал их правление несуществующим городом и подталкивал вперёд, тыча дулом ему между лопаток. А Иван с каждым его словом осознавал, что нарвался на чокнутого. Свезло так свезло! Сперва роботы-убийцы, потом шизофреник с манией величия… А дальше что? Мутанты с клыками до пола? И Гришки нигде не видно. Куда же он запропастился? Осталось в нём хоть чуть-чуть соображалки? Или до конца жизни останется дурачком?

Хоть в чём-то судьба была на стороне Ивана — все опасные фантастические штуки он замечал издалека и обходил десятой дорогой. Они выдавали своё присутствие то колебаниями воздуха, то странным неестественным холодом. Некоторые маскировались под предметы, которых просто не могло быть там, где они были, — например, детский мяч катился по стене дома или обычные мужские штаны расхаживали по электрическим проводам.

— Замри, — приказал Сергеич, когда они подошли к круглосуточному магазину. — Первая точка. Смотри. От чёрного выхода и склада до канализационного люка метров двадцать. Тележки в наличии. Мы и без подмоги вычистим это местечко в два счёта. Но не дури, слышишь? Напряги извилины, подумай. Дёрнешься — получишь пулю промеж глаз. А будешь слушать как шёлковый — сделаю своею правой рукой. Оттаскивай люк давай, надо вниз разведку провести.

Иван послушался, прикидывая, как бы подгадать момент и подставить Сергеича под какую-нибудь штуку. Пункт номер раз — приметить подходящую аномалию. Пункт номер два — подманить его к ней. Пункт номер три — подождать, когда он отведёт ружьё, и толкнуть его на съедение этой дряни.

Но подличать и драться не пришлось — как только Иван отодвинул канализационный люк, из него вырвалась чёрная лапа с когтями-лезвиями и попыталась проткнуть ему живот. Он ушёл перекатом с линии атаки, и лапа ударила дальше, туда, где стоял Сергеич. Огромные когти впились в его грудь, надавили и прошили его тело насквозь, выйдя со спины. Из канализации появилась вторая лапа, а за ней и её обладатель — нечто между человеком и жабой.

Здоровенные выпуклые глаза, склизкая бородавчатая кожа, длиннющие передние лапы и широкий беззубый рот. Вместо ног у этого нечто был кисель — медузообразные прозрачные щупальца. Оно подтянулось и подползло к хрипящему Сергеичу. Тот, захлёбываясь кровью, наставил на него ружьё и выстрелил. Не помогло. Дробь отскочила от толстой кожи чудовища — часть вернулась к Сергеичу, превращая его лицо в хорошо отбитый стейк. Громкий звук выстрела взбесил монстра — тот заревел, вырвал у Сергеича сердце и закинул его в рот. Почавкал, отрыгнул и примерился к голове трупа.

Иван не захотел наблюдать, как монстр перекусит Сергеичем, и, воспользовавшись тем, что о нём позабыли, драпанул оттуда так, что засверкали пятки. Один раз влетел в невидимую стену и расшиб себе нос, раза два видел кубы — зеленоватый, как у дома культуры, и жёлтый. Водоросли-плесень, чёрное пятно с зубами, серебряные летающие сферы… Иван оббегал их и мчался дальше, пока не уверился, что жабоподобная тварь его не преследует.

Улицы были пустынными.

Люди либо были мертвы, либо прятались.

Иван отдышался и закричал:

— Гришка! Гришка! Ты где?

Подсознательно он понимал, что это бессмысленная затея, но в сердце тлела слабенькая надежда, что они с Гришкой ломанулись в одну сторону и сейчас из-за поворота…

Из-за поворота на него вылетел паренёк лет двенадцати, влепился ему в грудь со всей силы и повалил на землю. Они запутались в руках и ногах и барахтались, как перевернувшиеся вверх пузом жуки. В конце концов Иван оттолкнул паренька и сам откатился в сторону, посмотрел в серые перепуганные глаза и спросил:

— Чего бежишь так, словно под тобой земля горит? — глупый вопрос, глупая попытка пошутить.

— Родители, — прохрипел паренёк, размазывая по щекам слёзы.

— Что родители? Вы попали в одну из ловушек?

— Нет, родители…

Паренёк не успел договорить. За углом раздался утробный рык, и по земле прошла вибрация, словно к ним шёл кто-то большой и тяжеловесный. Что-то заскрежетало и грохнуло. Иван поспешно поднялся на ноги и дёрнул паренька за шиворот, но тот вдруг окаменел. Не шевельнулся, не попытался встать — в ужасе смотрел на угол здания и беззвучно плакал. Иван разозлился и потащил его за собой, как мешок с картошкой, — задницу ему, конечно, об асфальт свезёт, но зато жив останется!

Или нет.

Никто из них не останется.

Ни задеревеневший от ужаса паренёк, ни заигравшийся в благородство Иван.

Потому что рык прозвучал совсем близко, и из-за угла вышли два существа. Одно — толстое, расплывшееся складками жира, с коротенькими ручками и ножками и маленькой круглой башкой. Его тело было пористым, как губка, — тысячи чёрных отверстий покрывали его кожу и истекали зелёной жидкостью, которая с шипением проедала всё, на что попадала. Второе — худое и костяное. Не скелет, но очень близко. Оно топорщилось тонкими длинными иголочками и непрерывно шипело.

— Вкусненький маленький цыплёночек, — проскрипел толстяк, и всё его жирное тело содрогнулось.

— Укольчик для непослушного мальчика, — пропищало скелетообразное. — Кто вёл себя непослушно?

— Родители… — засипел паренёк, схватившись за горло.

— Да понял я, понял, — грубо и зло прошипел Иван. — Сожрали твоих родителей. Поднимайся, если не хочешь, чтобы сожрали нас!

— Нет, — паренёк шмыгнул носом. — Это — мои родители.

***

Сначала была темнота.

И страх.

Потом вдалеке забрезжил свет, и появилась первая мысль: мы все умрём.

Гришка очнулся резко, как будто вынырнул из проруби и, наконец-то, смог глотнуть свежего воздуха. Темнота отступила, в голове звенела пустота. Гришка обнаружил себя в Дмитровском районе, который прозвали так по Дмитровскому машиностроительному заводу, работавшему в этой части города. Плохой райончик, неблагополучный. Задрипанные здания, мусор везде, непонятные заброшенные строения. По вечерам здесь в одиночку ходить не рекомендовали.

Но сейчас Дмитровский выглядел островком спокойствия в апокалиптическом безумии. Гришка стоял на пустынной детской площадке. Здесь не было людей. Но, слава богу, здесь не было и трупов. Тишина. Одиночество. Самое оно, чтобы перевести дух и сообразить, что делать дальше. Гришка старательно отгонял последние воспоминания — чёрные вытянутые силуэты на асфальте. Потом всё размылось, превратилось в цветные пятна и полосы. Кажется, кто-то его звал. Кажется, это был голос Ивана?

В висках стучал пульс, сердце бешено билось где-то в горле. Гришка взял себя в руки и направился в центр города. К дому. Родители… Родителей больше нет, но Иван может быть до сих пор жив. Он сильный. И умный. Сообразительный. В пустышки его закинули по ошибке. Он из любой ситуации выкарабкается и Гришку за собой вытащит.

Лишь метров через пятьдесят Гришка осознал, что его восприятие неуловимо изменилось. Словно органы чувств заработали по-другому. Или у него просто шарики заехали за ролики. Он сконцентрировался и понял, что на автомате обходит светящиеся пятна.

Стоп.

Светящиеся пятна?

Гришка приблизился к одному такому, и чем ближе он подходил, тем тусклее становился свет. Когда до пятна осталось шага три, свет потух полностью и Гришка рассмотрел обычную радужную лужу. И всё бы ничего, если бы в ней не валялась собака — точнее, то, что от неё осталось. Изуродованная дохлая собака, которую выкрутило и сплющило. И продолжало выкручивать дальше.

Поверхность лужи задрожала, и она поползла к Гришке. Он шарахнулся назад, и лужа застыла. Секунду ничего не происходило, а потом собака вдруг подняла свою деформированную голову и жалобно заскулила. Если бы Гришка не видел этот кошмар своими глазами… Если бы он не видел, что собака давно и точно мертва, то он, без сомнения, пошёл бы искать бедное животное, чтобы ему помочь.

Сплюнув, Гришка осторожно направился к другому пятну, которое при ближнем рассмотрении оказалось плотоядными цветами. Так он и двигался от пятна к пятну, пока не удостоверился, что, действительно, все они — чёртовы отклонения от реальности. Аномалии, которые убили родителей и Аню. Стоило подумать об этом, как сердце сдавило болью — такой сильной, что стало тяжело дышать.

Эти пятна были повсюду. Буквально на каждом шагу. Будь они прокляты! Гришка выругался сквозь зубы, но внезапно поймал себя на мысли, что не боится — больше нет. Аномалии его завораживали. Притягивали. Звали к себе, чтобы он их разгадал. Красивые светящиеся пятна… Они пели ему. Восхитительная мелодия разливалась в воздухе, обещая раскрыть тайны вселенной.

Гришка сделал шаг.

Второй.

Третий.

Протянул руку к самому яркому огню среди тех, что его окружали.

— Эй ты! — позвал его кто-то нарочито развязным и вызывающим тоном. Сразу давая понять, кто на этой улице король, а кому сейчас надерут зад. — Слышишь меня, осёл?

Гришка медленно обернулся. Его окружила компания из четырёх парней. Спортивные костюмы, кроссовки, но явно не для пробежки, а для имиджа. Гоповатые ребята, из тех, что готовы доказывать своё превосходство кулаками. Такие чувствуют себя хозяевами улиц по вечерам. Но днём? Да ещё и сегодня? Когда земля вот-вот разверзнется и их городок провалится прямиком в ад?

— Слышу, — послушно ответил Гришка и отступил. Его спину обдало приятным теплом. Словно кто-то ласково погладил, успокаивая. Он и правда как-то сразу выдохнул и расслабился, уверенный, что находится под защитой. Но под чьей — и сам не имел понятия.

— Куда прёшь? — спросил один из парней. — Этот район мы держим, слышь? Чтобы пройти по нему, оплати билетик.

— Вход бесплатный, а выход — косарь, — гоготнул второй.

— Если на своих двоих. На больничную койку — это мы и задарма обставим, — подхватил третий.

Четвёртый ухмылялся и наблюдал молча.

— У меня ничего нет… — Гришка не успел договорить, как его пихнули в грудь и ударили по колену. Он растянулся на дорожке в полный рост и прикрыл голову руками, когда кто-то из хулиганов занёс над ним ногу, явно метя в живот.

Но удара не последовало. Четыре голоса завыли от ужаса. Что-то мерзко захлюпало, и Гришка осмелился открыть глаза. Хулиганы корчились на земле, опутанные чёрными… волосами? Нет, это скорее походило на водоросли, поверхность которых покрывал светлый пушок. Водоросли и плесень? Гришка с любопытством наблюдал, как кончики чёрных водорослей острыми жалами впиваются в их кожу и короткими толчками прорывают себе путь внутрь их тел. Он видел, как они тонкими жгутиками извиваются под кожей хулиганов. Как их становится больше и больше, и вот — они уже вылезают из ушей, глаз и ртов орущих парней.

Долгая мучительная агония.

Как же красиво.

Гришка дотронулся до лба одного из хулиганов, и к его пальцам тут же потянулся десяток водорослей. Он ждал, когда же они к нему прикоснутся и ни капельки не боялся — водоросли его защищали. Они были на его стороне. Они были с ним единым целым. С ним и с тысячами других аномалий, обрушившихся на девятнадцать-штрих-шесть.

Как же красиво.

И почему он боялся?

— Сила-а-а-а-а! — из транса Гришку вывел оглушительный рёв и противный скрежет. — Вла-а-а-асть. Уваже-е-е-ение. Сила-а-а-а-а!

У Гришки словно пелена с глаз спала. Он больше не слышал прекрасную мелодию и видел — действительно видел, что происходило у него перед носом — как чёрные водоросли-плесень прорастают в телах хулиганов, а те бьются в ужасной агонии и эта агония всё длится, длится и длится. Гришку замутило. Как он мог считать это красивым? Кошмар. Отвратительно. Мерзко.

Он с трудом поднялся на ноги и оглянулся. Чуть ниже по улице шла карикатурная пародия на любителя спортивных залов — высокий человек с гротескно раскаченными мышцами, которые мешали ему двигаться. Ноги цеплялись друг за друга, рельефный пресс выпирал едва ли на полметра вперёд, а объёмные плечи стискивали челюсть и щёки, мешая говорить. Человек тащил за собой большущую штангу с блинами тридцатью, не меньше. Она и скрежетала об асфальт.

— Сила-а-а-а-а! — заревел человек и, плотоядно оскалившись, направился к Гришке. — Сила-а-а-а! Уважение-е-е-е! Протеи-и-и-н!

Гришка развернулся, чтобы в который раз за сегодня сорваться на бег, но резко затормозил — сзади него, в метрах тридцати, стояла стройная девушка. Длинные ноги, осиная талия, ладная грудь. И большие голубые глаза, которые с интересом его разглядывали.

Только вот вместо рта у неё была круглая пиявочная пасть с острыми, как ножи, зубами.

Иван и Гришка. Сложный выбор

— Твою налево! — закричал Иван, подхватывая парнишку подмышки и заставляя его встать. — Это люди?! Мало нам смертельно опасной дряни, так ещё и люди превращаются в это? Чёрт возьми… Так что же получается? Из канализации тоже выскочил человек? Бедолага-сантехник?

Толстяк зарычал и затрясся, слизь из дыр в его теле полилась быстрее, в нос ударил запах забродившего пива. Из его рта вывалился длинный язык, свесился до самого асфальта, болтаясь из стороны в сторону, и вдруг выстрелил в голову Ивана. Тот увернулся и отскочил, поднял какую-то длинную железяку, отвалившуюся от разбитого автомобиля, и ударил по языку. Толстяк не отступил. Лужа зелёной слизи под ним становилась больше и больше. Асфальт с шипением плавился и растворялся.

Решение к Ивану пришло мгновенно — монстров следует немного отвлечь, задержать, не позволить сойти с места и тогда они просто-напросто провалятся вниз, в непостроенный подземный город Сергеича.

Коротко приказав парнишке:

— Беги, — Иван обрушил серию ударов на язык, который волочился по земле, розовый и блестящий, как освежёванная змея.

Толстяк заревел, топнул ногой, как обиженный ребёнок, да так сильно, что сотряслась земля. Язык с невероятной скоростью втянулся в его рот. Иван, воспользовавшись отступлением монстра, пошёл в атаку. Размахивая железякой и следя, чтобы не вляпаться в кислоту, он подобрался поближе и ударил скелетообразное существо, не позволяя ему шагнуть вперёд. Железяка с удивительной лёгкостью вмяла грудину чудовища внутрь, с отвратительным треском сломав ему рёбра, но Иван не успел порадоваться — иголки, облеплявшие тело монстра, резко истончились и удлинились.

За секунду скелетообразное существо превратилось в настоящего дикобраза, ощерившегося тысячей иголок. По большей части их удар ушёл в молоко — либо промазали, либо не достало длины, но несколько… Несколько доставили Ивану незабываемые ощущения.

Одна из иголок прошила Ивану плечо.

Другая — ногу чуть выше колена.

Третья — вонзилась в левый висок, пройдя в миллиметре от глаза.

Боли почти не было, но от мест уколов распространялись неприятный холодок и онемение. Иван занёс руку с железякой, целясь в лысый череп игольчатого монстра, и с ужасом понял, что скоро его парализует. Кровь стремительно разносила по организму яд, а иголки крепко держали на месте, как пришпиленную к картонке бабочку. Рука безвольно упала. Железяка загремела по тротуару.

Жаль, что жизнь сложнее компьютерных игр.

Толстяк улыбнулся и захихикал, потёр в предвкушении свои маленькие, короткие ручонки, шевеля жирными пальцами. Игольчатая тварь протянула к Ивану левую лапу, и та начала медленно вытягиваться и удлиняться и делала это до тех пор, пока тонкие крепкие пальцы не впились ему в горло и не дёрнули его вперёд, сильнее насаживая на иглы. Боль огнём опалила голову, словно ему в мозг всадили раскалённый прут. Иван закричал, но крик его почти сразу оборвался — оцепенение добралось до горла и языка и лишило его речи.

— Кто плохо себя вёл? — спросил игольчатый скелетообразный монстр.

— Вкусненький цыплёночек, — пробормотал толстяк.

Одно мгновение растянулось на несколько часов. Иван почувствовал на своей шее дыхание смерти и уже попрощался с жизнью, но, к счастью, он недооценил парнишку — тот вернулся и с отчаянным воплем набросился на скелет с невесть откуда взявшимся ножом, ударил лезвием по иголкам раз, второй, третий. Они обломались, а раненый монстр, с бешенством завыв, отпрянул и ударил иголками уже по нему. Парнишка умудрился и сам спастись, и оттолкнуть Ивана — они оба повалились на землю, и иголки со свистом прошили воздух в паре сантиметров над ними.

Толстяк двинулся к ним, расплёскивая кислоту и расплавленный асфальт. Ещё полметра — и зелёная дрянь, сочащаяся из его тела, прожжёт им ноги до костей, и парнишка с Иваном сдохнут от болевого шока. Если, конечно, второе существо не прикончит их своими иголками раньше.

— Кто плохо себ…

Загрохотали выстрелы, и обоих чудовищ прошила пулемётная очередь. Толстяк заорал как резаный и неповоротливо повернулся в сторону, откуда вёлся огонь. Каждый его шаг сотрясал землю. Иван всем телом ощутил, когда надломился асфальт и по нему побежали трещины. Секунда, вторая, третья. Трещины ширились, земля проседала. Скелетоподобное существо, зарычав, подпрыгнуло и развернулось в воздухе, озираясь в поиске врагов, и этого толчка хватило, чтобы тротуар провалился.

Резко и быстро.

Оба монстра сорвались в образовавшуюся яму. Не до конца — головы и плечи торчали наружу, но и эта небольшая задержка позволила военным приблизиться и расстрелять их почти в упор. Иван с восторгом рассматривал спецназ. Дождался! Выжил! Надо рассказать им о брате! Он замычал, пытаясь сложить невнятные звуки в слова, но у него ничего не получилось. Тело было полностью парализовано. Чудо, что он вообще мог дышать. Солдаты не обратили внимания на его жалкие стенания, подхватили небрежно, как бревно, подтащили к крытому грузовику и закинули в кузов. Следом запихнули внутрь и парнишку.

— Новенькие, — прошептал кто-то сбоку. Проморгавшись и привыкнув к темноте, Иван смог рассмотреть человек двадцать, сидящих вдоль бортов кузова.

Полог задёрнули, грузовик завёлся, и послышались удаляющиеся шаги. Ивану хотелось задать кучу вопросов. Что происходит? Куда их везут? Откуда взялись аномалии и монстры? Это правительственный эксперимент? Послание из космоса? Или все они сейчас находятся под действием дурманящего газа и ужасы вокруг — массовая галлюцинация? Но он не мог и пальцем пошевелить, поэтому единственное, что ему оставалось — тупо пялиться в потолок.

Однако вопросы назрели не только у него.

Со своего места вскочила невысокая щупленькая девчонка, подбежала к краю кузова, высунулась наружу и воскликнула:

— Я требую объяснений!

Кто-то приглушённо выругался, и рядом с грузовиком снова по асфальту застучали тяжёлые армейские сапоги. Чья-то рука грубо толкнула девчонку в грудь, и она упала. Через секунду в кузов залез солдат спецназа, снял шлем, оглядел всех, поскрёб щёку и с раздражением сказал:

— Мы вам не информбюро. Спасаем ваши задницы, а не задушевные беседы ведём. Понятно?

Девчонка оказалась не из трусливых. Встала, отряхнулась и отчеканила:

— Мы имеем право знать, куда вы нас везёте! Эти монстры… и остальное. Хотя бы скажите, чего нам ждать? К чему готовиться? Я изучала историю и знаю, что роботов использовали для эвакуации только во время войн. Но это не война… Или биологическое оружие?

— Замолкни, — приказал солдат. — Терпеть не могу болтливых баб. Слушайте внимательно, повторять не буду. Всех вас везут в эвакуационный пункт в пределах города. Увезти вас дальше городских границ пока нет возможности. Мы расчистили участок. Там безопасно. Однако не рекомендую шуметь и кричать, монстры бродят поблизости. Не послушаетесь — пеняйте на себя. Скормлю им и пожелаю приятного аппетита.

— Не посмеете! — захлебнулась возмущением девчонка и всплеснула руками.

— Не посмею? — с насмешкой переспросил солдат. — Девочка, кажется, ты чего-то не понимаешь. Здесь я — царь и бог. И монстров тех пули не берут. Мы их вырубили минут на десять, а потом они очнутся. Бу! Страшно? И правильно, бойся. Если привлечёшь их своими криками, станешь их ужином, поняла?

— Да, — пискнула девчонка.

— Это вас всех касается, — припечатал солдат, окинув их долгим взглядом. — Безопасный участок маленький. Все на головах друг у друга сидим. Мне нужна дисциплина и порядок. Ясно? Чтобы спасти сотню человек, я без раздумий пожертвую одним.

— Там тесно? — испуганно спросил мальчишеский голос. Иван скосил глаза и с трудом рассмотрел бледного рыжего подростка в очках. Бывший одноклассник Дикого, Артём Курочкин. Отличник, любитель раздавать советы. Дикий рассказывал, в классе его недолюбливали. — Количество мест ограничено?

Солдат расхохотался.

— Ограничено? Стоит над этим подумать. Может, умников, которые путаются под ногами, отсеем.

— Если что… — Курочкин замялся и, шумно выдохнув, выпалил на одном дыхании: — Если что, этот, — он указал на Ивана, — пустышка. В прошлом году признали.

Понятно, почему Курочкина в школе терпеть не могли. В тихом омуте подлость водится.

— Этот? Спасибо, учту, — поблагодарил солдат, пнув Ивана. — А теперь тихо. Как мышки.

Он выпрыгнул из кузова и велел кому-то «зафиксировать явления».

— Сделано, — ответили ему с готовностью. — Сфера пониженной гравитации, паразитарная форма жизни, пространственное искривление, комбинаторный куб и заморозка. Очерчено и отмечено на карте. Потерь нет. Из правого квартала доносится песня сирены, но для воздействия расстояние недостаточное.

— Отлично. Расстреляйте этих уродов ещё раз, чтобы у нас была фора.

— Профессор просит время…

— У нас нет времени. Командовать будет в своей лаборатории, а здесь пусть язык в задницу засунет. Предположения белых халатов подтвердились?

— Да. Судя по всему, действительно имеют место быть… Э-э-э, человеческие страсти. Мутации не упорядочены и возникают хаотически. Спрогнозировать, кого они затронут, невозможно.

Мотор взревел, заглушая голоса, и грузовик рванул вперёд, подпрыгивая на ухабах и кочках и закладывая крутые виражи так, что пассажиров в кузове бросало от стенки к стенке. Иван, врезаясь в десятый раз в жёсткий бортик, обозвал себя неудачником. Он был единственным, кто не мог смягчить столкновение, и катался по дну кузова, как беспомощная сосиска. Рюкзак с ПИВом только мешал. Никто не спешил помочь Ивану. Даже парнишка, с родителями которого он сошёлся в неравной схватке, отсел подальше и старательно отворачивался, когда тот кубарем пролетал мимо.

Пустышка.

Их катали по городу с полчаса, а потом грузовик остановился, но мотор не заглох. Раздался скрежет, а следом — скрип и железный лязг, словно кто-то открывал старые заржавелые ворота. Мужской голос крикнул: «Заезжайте!» — и грузовик тронулся с места, чтобы метров через сто окончательно остановиться и затихнуть. Хлопнула водительская дверца, отодвинулся полог, и в кузов заглянула чумазая физиономия. Велела:

— Вылезайте. И этого за собой тащите, я грузчиком не нанимался.

Негромко переругиваясь, Ивана небрежно подняли и спустили из кузова. Хорошо хоть не швырнули с размаху, а передали из рук в руку и аккуратно опустили на землю.

— Туда! В белый дом! Пошевеливайтесь!

Ивана снова вздёрнули в воздух. Его голова запрокинулась назад и болталась из стороны в сторону. Укачивало знатно, но появилась возможность осмотреться. Место он узнал сразу — историческая часть города, особняк какого-то известного поэта, который, как и пристало порядочному поэту, закончил свою жизнь алкоголиком и в петле. Неудивительно, что его выбрали эвакуационной базой. Двор, конечно, небольшой, но окружённый крепким железным забором, а само особняк одноэтажный, но поистине огромный. Весь город не вместить… Иван вспомнил трупы, валяющиеся на дороге, и подумал: а надо ли сюда вмещать весь город?

В особняке Ивана далеко не понесли, сгрузили в прихожей у стенки, а сами пошли дальше. От плиток тянуло холодом, пробирающим до костей. Туда-сюда ходили солдаты. Иван неподвижно лежал, наблюдая через приоткрытую дверь, как день сменяется ночью. И потом — ночь сменяется днём.

Больше спасённых не приводили. Действие отравы, которую впрыснул в его тело игольчатый монстр, постепенно сходило на нет. Сначала закололо пальцы на ногах и руках, потом покалывание поднялось выше. Шевелиться Иван всё ещё мог с трудом, но мог. Уселся, тяжело дыша и рассматривая узоры на ковре, который зачем-то повесили на стену. Задумался.

Что-то Ивану подсказывало, что его отсюда не выпустят. Как перебраться через забор? Как отправиться на поиски Гришки? Солдаты не обрадуются, если он попытается сбежать. Пристрелят. Какой парадокс!

Он спасён.

Он в тюрьме.

И что же ему делать?

***

— Си-и-и-и-ла-а-а-! Уваже-е-е-ение-е-е!

Гришка, не рискуя повернуться к девушке с пиявочным ртом спиной, отступил к домам, к арочному проходу, ведущему во двор-колодец. Здесь дома стояли вплотную друг к другу, окнами в окна, и десятки маленьких квадратных двориков были соединены узкими арочными коридорами. В таком лабиринте легко затеряться и спастись от преследования. С противоположной стороны этого жилого комплекса теснились здания детского дома, районного суда и самое главное — отделения полиции. У полицейских — оружие. А оружие — шанс спастись.

Он пятился до самой арки, а потом крутанулся на пятках и бросился в лабиринт дворов. И буквально на пятом повороте понял, что идея поиграть в прятки с монстрами была… ну, такой себе. А если честно — абсолютно провальной. Неблагополучный Дмитровский район просто притворялся спокойным и безопасным. Такое ощущение, что на его улицах не было трупов, потому что все люди превратились в чудовищ.

Они бродили по одиночке, или кучковались по несколько штук, или устраивали между собой ожесточённые драки. Кажется, им не хватало мозгов, чтобы выбраться из хитросплетений дворов на улицу. Гришка едва не врезался в одного из них. Сперва подумал — наконец-то, хоть кто-то живой! А потом увидел вываленный глаза, держащиеся на ниточках нервов, и зелёную кожу и ломанулся подальше. Они были везде, но ему повезло — они в большинстве своём были ужасно неповоротливы и медленны.

Гришка метался из двора в двор, а за ним толпой брели монстры. Каждый из них что-то просил или что-то искал. Некоторые же были охвачены отголосками чувств, которые испытывали при жизни — кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то признавался Гришке в любви. Гришка же оставался холоден и равнодушен к их признаниям и мольбам — уворачивался от смертельных объятий и пробивался к спасению.

Когда очередной арочный проход вывел его на широкий проспект, он в первую секунду не поверил своим глазам, но быстро сориентировался и рванул к полицейскому участку. Внутри было пусто. И очень кроваво. Словно кто-то зарезал и выпотрошил здесь свинью. Нет, штук шесть свиней или семь. Гришка оббежал весь участок, но не нашёл ни людей, ни оружие. Лишь у выхода споткнулся о кусок мяса, который сперва не заметил. Наклонился, внимательно рассмотрел. И у него внутренности заледенели, когда он понял, что на этом куске мяса отчётливо видны следы человеческих зубов.

Выскочил на улицу, ощущая, как спину прожигает чей-то хищный взгляд. Жуть взяла от осознания, что он весь участок облазил, пока плотоядная тварь откуда-то за ним наблюдала. Почему не напала? Наверное, нажралась уже, кровожадная сука.

Из дворов валили монстры. Чёрт. А ведь Гришка, можно сказать, их освободил. Они отыскали выход по его следам. Повезло, что поблизости нет людей. И только он об этом подумал, как увидел за брошенными посреди дороги машинами троих парней. Двое тащили на себе третьего и, очевидно, сейчас пытались ускориться, чтобы проскочить мимо чудовищ, неумолимой волной заполняющих улицу. Гришка замер. От волнения перехватило дыхание. Хоть бы успели, хоть бы успели… Они пробежали в метре от рычащих и воющих монстров и устремились к Гришке.

— Ну привет, — ровным голосом произнёс темноволосый и остроносый парень. Без одышки, так звонко и чётко, словно отдыхал где-то, а не бежал, сбивая ноги. Он был из того типа людей, которые выиграли в генетической лотереи и в любой ситуации выглядят великолепно. Вот и сейчас, в разгар апокалипсиса, он словно сошёл с обложки модного журнала. — Как дела?

— Отлично, — выдавил Гришка и оглянулся. Монстры отставали. Спринтерская медаль им не светит. Он мельком посмотрел на двух других парней и от неожиданности чуть не пропахал подбородком землю. Тот, который передвигался на своих двоих, выглядел почти обычно, если не считать отсутствие шеи и вывернутые назад колени, а вот второй…

— Чо пялишься? — прогундосил второй и шмыгнул носом, который торчал у него на лбу. Нога из плеча, рука из задницы. Да этого парня словно перекроил очень безумный и очень пьяный волшебник.

— Ничего, — Гришка смущённо отвернулся. Он пытался подстроиться под темп своих спутников, чтобы не обгонять, но и не отставать. — И куда дальше?

— Как куда? — ответил остроносый и нервно рассмеялся. — В светлое будущее. Только от этих избавимся, чтобы не мешались, и сразу же отправимся. О, администрация. Что это там из окна лезет? Смотри-ка, такое чучело и в кошмаре не приснится… А я говорил, что там вурдалаки заседают. Только и знают, что кровь сосать.

— Я серьёзно, — обиженно пропыхтел Гришка. Непринуждённая болтовня во время бега ему давалась нелегко. Он никогда не любил физкультуру, предпочитая умственные нагрузки физическим. — Я в центр иду, брата искать. Ну а дальше что? Такое по всему миру? Куда нам бежать?

— На Кудыкину гору, — отрезал тот, с носом на лбу. — Заткнитесь, а?

— Да, заткнитесь, — согласился третий парень. — Балаболите без толку. Лучше глядите в оба. Нам спрятаться бы. Таким макаром мы далеко от этих тварей не ускачем. Они не устают, а мы когда-нибудь выдохнемся. Кирпич, ты как? — обратился он к тому, перекроенному. — Ты держись. Мы тебя вытянем, а там уж врачи…

— И что врачи сделают? На опыты разве что сдадут, — отрезал Кирпич и шумно выдохнул. — Это что за двухэтажка? Выглядит крепко. И ограда кованая, с кольями. О, нам повезло! Слышишь, Дикий? Калитка открыта. Сворачивайте, сворачивайте… Заныкаемся на втором этаже.

— Если это, по-твоему, везение… — недовольно пробурчал остроносый, которого назвали Диким, но скомандовал: — Поворачиваем.

Гришка запнулся, оглядываясь. Пару секунд сомневался, но потом всё-таки преградил дорогу парням, не позволяя им свернуть на протоптанную тропинку, ведущую к голубому кирпичному зданию. Позади озлобленно заревели монстры.

— Нельзя! — воскликнул он и объяснил на взбешённые взгляды: — Это детский дом. Мы приведём за собой монстров. Смотрите, какие большие окна на первом этаже. Чудища без проблем разобьют стекло и пролезут внутрь. Мы, может быть, и спрячемся в каком-нибудь закутке, но что на счёт детей?

— Спрячутся в другом закутке, — рявкнул Кирпич. — Мало закутков на такое здание, что ли?

— Я устал, — вдруг заявил третий парень. — А твари — тупые, как брёвна. Никто за нами не пойдёт. Долго вы прохлаждаться собираетесь? Дождёмся, что какая-нибудь дрянь нас за жопу укусит.

Дикий засомневался, растерянно посмотрел сначала себе за плечо, на приближающихся монстров, потом — на Гришку, а следом — на детский дом. Желание жить в нём явно боролось с нежеланием скармливать детей чудовищам, чтобы выиграть себе пару часов жизни. Стёкла детского дома были тёмными, и за ними не мелькнуло ни одного движения, но это ничего не значило. Дети могли находиться где-то в глубине здания. В своих спальнях, под одеялами, как и принято прятаться от фантастических чудовищ.

— Нельзя, — принял решение Дикий, когда разъярённый нечеловеческий рык раздался совсем рядом, и потянул своих товарищей обратно, на дорогу. — Мы протянем ещё километра два-три. Недоносок, куда ты? Погоди! Мы не можем!..

Кирпич издевательски засмеялся, но у него получилось невнятное хрюканье. Повиснув на Недоноске, он поднял здоровую руку и показал Дикому средний палец. Гришка не отошёл в сторону, но и не помешал им себя обойти — как ударить инвалида? А для него они были инвалидами. Несчастными, которых покалечили аномалии. Несчастными, которые твёрдо вознамерились добраться до детского дома и остановить их мог разве что хороший удар в челюсть.

— Да чтоб вас понос пробрал, — пожелал им в спины Дикий и повернулся к Гришке. — Отвлечём тварей на себя. Кричим, прыгаем, машем руками. И надеемся, что этих вот, — он указал на друзей, — не заметят. Может сработать. Мы с одним уродом у завода столкнулись, так он на раз-два переключился с нас на пролетавшую мимо птицу. Может, эти кракозябры такие же тупые.

— А может, и нет.

— А может, и нет, — кивнул Дикий. — Не попробуем, не узнаем.

Между ними и монстрами оставалось метров пятьдесят. Гришка завопил, привлекая их внимание, и попятился. Главное — выдержать правильную дистанцию. Не попасть под удар, но и не скрыться из виду. В конце концов, без Кирпича и Недоноска они могли удрать в два счёта. Но могли ли? Гришка не хотел быть героем, он просто хотел выжить, но апокалипсис не успел стереть в нём то человеческое, что обычно восхвалялось в умных книжках.

— Эй, сюда! — голосил Гришка.

— Эй, кособокие каракатицы! — орал Дикий.

Монстры клюнули на уловку, отвлеклись от Недоноска и Кирпича, которые уже ковыляли по двору к главному входу, огибая пышно цветущие клумбы. Криво слепленный на коленке план сработал. Всё шло хорошо.

А потом, в один миг, всё стало плохо.

Воздух над головами Кирпича и Недоноска задрожал, и они застыли на месте. Ни крика, ни всхлипа. На их головы словно бы надавил тяжеленный пресс. Медленно и мучительно сплющивая. На это было страшно смотреть, но Гришка не мог отвести глаз — пятился и смотрел, задыхаясь от страха. Их тела, сопротивляясь давлению, изогнулись. С ужасным хрустом ноги Кирпича сломались, а вот у Недоноска первыми смялись плечи. Гришка не мог бы сказать, когда они умерли, но знал точно — слишком поздно. Смерть их не была быстрой.

Дикий выругался, уставившись на кровавую лужу, которая осталась от его друзей. Глухо сказал:

— Ну, отвлекать больше не от чего. Побежали.

И они побежали бы, но крайнее левое окно на первом этаже детского дома внезапно открылось и оттуда, вытянув к ним руки, высунулся ребёнок.

— Помогите! — закричал он. — Дяденька, дяденька, помогите!

Монстры, как один, всей толпой развернулись к детскому дому. До раскрытой калитки им оставалось пройти всего ничего — метров десять, не больше. Гришка бросился обратно, наперерез чудовищам, краем уха услышав, как Дикий выдал трёхэтажную матерную конструкцию и с топотом поспешил за ним. Влетели в калитку они одновременно, едва не сшибив друг друга. Над Гришкиной макушкой просвистела когтистая лапа.

— Давай, давай! — пихнул его Дикий. — Напрягись!

Ребёнок вроде бы их увидел, но кричать не переставал, а пока Гришка с Диким бежали до главного входа, к нему присоединились ещё трое. Что-то странное было в их поведении. Что-то странное в их внешнем виде… Гришка обернулся, с удивлением отмечая, что монстры не торопятся заходить во двор. Топчутся у калитки, напирают на забор, но никто из них словно не мог переступить через невидимую границу. Как вампиры из сказок, которые не могли без приглашения проникнуть в дом.

— Подожди, — окликнул Дикого Гришка и остановился.

Что-то было не так.

Но Дикий отмахнулся, взбежал по ступенькам на крыльцо и дёрнул на себя дверь. Она легко поддалась и с тихим скрипом отворилась. Дети в окне замолчали. Дети на пороге уставились на Дикого мёртвыми глазами. То ли от волнения, то ли просто не ожидая опасности от детей, он не заметил странностей, зашёл внутрь и выпалил:

— Прячьтесь, прячьтесь. Где у вас комната без окон? Нам нужно забаррикадироваться.

Дети не отреагировали. Над двором повисла тишина. Казалось, даже монстры замолкли, перестали подвывать, рычать и чавкать. Мальчик трёх лет поплыл к Дикому. В прямом смысле поплыл — плавно, по воздуху, и вокруг него разлилось радужное бензиновое пятно.

— Помогите! — закричал он. — Дяденька, дяденька, помогите!

— Нет! — воскликнул Гришка. — Не смей!

Но Дикий наклонился к мальчишке и подхватил его на руки, и в ту же секунду бензиновое пятно перекинулось и на него. Он задёргался, пытаясь вырваться, и болезненно застонал. Бился, как муха, попавшая в паутину. Агония его продолжалась минуты две. Гришка смотрел, как затихают судороги, как застывает тело Дикого в неестественной позе, повиснув в воздухе, будто марионетка на ниточках. Через пару секунд полной неподвижности он неспешно, словно бы лениво, повернулся к Гришке и механически произнёс:

— Помогите. Дяденька, дяденька, помогите.

Гришку пробрала дрожь. Передние ряды расступились, и он увидел, что остальные дети, все, кто прятался в полумраке детского дома, не были… целыми. Десятки мёртвых детей со скрюченными руками и ногами, изуродованными лицами и вывернутыми наружу внутренностями слепо смотрели на него и повторяли, как заведённые:

— Помогите. Дяденька, дяденька, помогите.

Обняв себя за плечи, Гришка опустился на землю. Он устал. Невыносимо. Вокруг забора, разбредясь по всему периметру, толпились монстры. В здании переливалось бензиновое пятно и кричали… эти. Он оказался в ловушке. Как ни странно, не хотелось ни злиться, ни плакать. Хотелось отдохнуть. Гришка перебрался на ближайшую клумбу и разлёгся на мягких цветах. Сон пришёл не сразу, лишь когда мозг адаптировался к непрестанным воплям и перестал их замечать.

Разбудили Гришку выстрелы, прогрохотавшие совсем рядом. Солнце было не высоко, раннее утро. Он поднялся, потирая глаза. Надо же, умудрился продрыхнуть часов двенадцать, несмотря на апокалипсис, монстров и мёртвых детишек. Выстрелы приблизились, и чудовища, наконец-то, отлипли от ограды и направились на звук. Гришка выбегать наружу не торопился. Настороженно следил, как подстреленные чудовища падают одно за другим. Вглядывался в переулок, из которого вёлся огонь.

Вскоре все монстры подохли. Загудел мотор машины, и из того самого переулка выехал грузовик. За ним, держа автоматы наготове, вышли военные. Чёрные каски, чёрная форма. Кажется, спецназ. Гришка улыбнулся и пошёл им навстречу.

Солдат. Что нам, чёрт побери, с этим делать?

Он был преданным сыном Государства, служил ему верой и правдой. Откликался на «три-точка-два» так давно, что начал забывать своё имя. Выполнял приказы, не думая и не обсуждая. С подчинёнными держался властно и высокомерно, потому что с солдатнёй нельзя иначе — расслабишься, и они сразу же сядут тебе на шею. Но девятнадцать-штрих-шесть… Это место стало первым, где он засомневался. Правильно ли я выбрал? Верно ли поступаю?

В высших чинах давно ходили слухи, что Государство корпит над загадочным и невероятно дорогим проектом. Солдат бы об этом никогда не узнал — простым майорам об этом не говорят. Но отец у него был генералом, приближённым к Президенту, и любил поболтать с сыном на выходных. О рыбалке. О пропащей молодёжи. О государственных тайнах. Интересно, почему чип не считал это за предательство? Спасал подписанный договор о неразглашении? Или все эти разговоры — проверка любящего отца?

Солдат поморщился, заходя в очередную многоэтажку. Девять этажей, больше трёхсот квартир. Пока чипы не работают, придётся проверять каждую. За последнюю неделю это превратилось в рутину, от которой хотелось блевать. Виду, конечно, он не подавал — командиру не пристало. Ведь именно он руководил операцией по освобождению этого вшивого городка от явлений и монстров. Почётная миссия. В жопу такие почётные миссии.

Язык чесался, так сильно хотелось перекинуться с кем-нибудь хоть словечком о творящемся вокруг безумии. Официальная версия — из космоса на Землю прилетела какая-то инопланетная ерундовина. Не астероид, нет, а что-то искусственное, рукотворное. Отдалённо напоминающее ракету, если судить по данным, которые были зафиксированы спутниками. Солдат не верил. Слишком уж страстно и красочно его отец описывал таинственный проект Государства — без подробностей, разумеется, но с многозначительными паузами и оговорками.

Солдат не удивился бы, узнав, что апокалипсис в городе девятнадцать-штрих-шесть — вышедший из-под управления эксперимент в края чокнутых учёных. И Президента.

— Этажи со второго по девятый зачищены. Явления зафиксированы и отмечены на карте. Было встречено два монстра, сейчас в отключке. Потерь нет, но шестой и девятый ранены, — прошипел наушник.

Сплюнув, Солдат процедил сквозь зубы:

— Грузитесь по машинам. Зачищаю последнюю квартиру на первом этаже и возвращаемся на вторую базу.

— Вас понял, майор.

Ему повезло. Из его личного сработавшегося отряда, с которым солдат прошёл через множество горячих точек и опасных заданий, никто не умер. Но остальные… В этом городке было одно кладбище, и оно обещало вот-вот закончиться. Придётся сносить ограду и расширять его в поле. Сплошная морока. Он, чёрт возьми, солдат, а не могильщик. Но доступ в город открыли только военным и учёным, трудяг для чёрной работы завозить запретили.

Всю дорогу до базы солдат пытался зарубить на корню желание дезертировать. На это он не нанимался. Погибли десятки тысяч мирных жителей. Ещё с тысячу или две превратились в чудовищ. На каждом шагу явления, которые идут против природы. И затянувшаяся эвакуация, всё больше походящая на операцию по зачистке.

— Командир, плохие новости, — затрещал наушник. — Явления способны перемещаться на большие расстояния.

Солдат с трудом сдержался, чтобы не зарычать. Неделя работы насмарку! Получается, они все эти дни толкли воду в ступе? Он потянулся к бардачку и вытащил планшет, не обращая внимания на водителя, кидающего на него обеспокоенные взгляды. Видимо, злость всё-таки отразилась на его лице. Набрав пароль, солдат открыл текстовый редактор, набросал быстрый отчёт и отправил его по трём адресам. Отцу (который курировал всю операцию), научному отделу и в секретариат Президента. Оставалось надеяться, что сверху придёт дельный приказ.

На базе он первым делом направился к белым халатам.

В походной лаборатории творился полный бардак. Солдат нашёл взглядом главного учёного, которого прозвали профессором, несмотря на его активные возмущения. Профессор — это статус, это ответственность перед всем научным миром, я не дослужился, бла-бла-бла… Солдату было наплевать.

— Чем порадуете? — спросил он, подойдя к склонившемуся над микроскопом профессору и сложив на груди руки.

— Хотелось бы мне… — с сожалением пробормотал профессор и, разогнувшись, потёр поясницу. — Ваш подчинённый… Десятый. Да, кажется, десятый, именно он. Сообщил, что явления не скованы в передвижениях. Вынужден констатировать, что это действительно так.

— А раньше вы констатировать не могли? На кой чёрт мне ваши констатации и тупые исследования, если…

— Сбавьте тон, майор. Во-первых, подобное перемещение было зафиксировано в первый раз. Во-вторых, оно может быть исключением из правил.

— Но по вашему лицу я вижу, что не будет.

Профессор развёл руки в извиняющемся жесте.

— Образцы явлений, которые находятся у нас под наблюдением, тоже переместились. Нам повезло, что все они относились к категории Ретум, то есть к относительно безопасным. Стекло, металл, картон — ни один материал их не удержал. Как и вакуум или кислоты, в которые они были погружены. Неразбериха в лаборатории — результат перемещения. Пока мы их не отловим…

— Вы уже и по категориям их рассовали. Готовитесь писать научную диссертацию?

— Ваш вопрос прозвучал так, словно я убил вашу бабушку. В науке мелочей не бывает, — ответил профессор. — Классификация — важный шаг в познании неизвестного. Военным выданы списки, в которых указаны все известные данные. Вплоть до расстояния, на которое можно подходить к каждому объекту.

— Категорий я там не заметил.

— О, это новшество. Кертум — положительно безопасные явления. Ретум, как я уже сказал, — относительно безопасные…

— Стоп, — солдат с раздражением хлопнул по столу. — Так что там на счёт перемещения?

Профессор быстро застучал по клавиатуре и повернул к нему ноутбук.

— Взгляните. Все эти дни приборы отслеживали энергию, излучаемую явлениями. Конечно, её уровень и частота непосредственно зависели от явления, но мы выявили одну закономерность — и то, и то постепенно возрастало. И сегодня, видимо, энергия каждого явления достигла пика, позволяя им сменить локацию, — он ткнул в экран, где прямая резко падала сверху вниз. — Она выплеснулась и упала до нулевой отметки. Вероятно, в следующие пару дней явления ослабнут.

— Но мы снова не знаем, где они нас подстерегают, — хмыкнул солдат.

— Да, максимум — отследим интервал, с которым они перемещаются. Уже легче. Но здесь мы подходим к совсем уж…

— Дерьмовой части?

— Ну, можно выразиться и так. Чем бы они ни были, их способность к адаптации вызывает восхищение. И ужас, — профессор подвёл его к квадратному аквариуму с крепко запаянным верхом, на дне которого валялись потёртые джинсы. — Я бы рискнул сказать, что они запоминают наше поведение. Но пока это остаётся моими домыслами… А вот с уверенностью я могу заявить, что они сливаются с неживой материей.

Он постучал по стенке аквариума, с улыбкой наблюдая, как джинсы, начали плавно подниматься, покачиваясь из стороны в сторону, словно загипнотизированная заклинателем змея.

— И, вероятнее всего, этот процесс необратим. Безусловно, некоторые явления сохранят свой первозданный вид, но большинство из них станут частью нашего мира. В привычном для нас виде, но с непривычными качествами.

— А монстры? — севшим голосом спросил солдат.

— Мутации на генном уровне. Не спрашивайте, я не знаю, каким образом мутации на генном уровне связаны с человеческими страстями и пороками, но факт остаётся фактом. Самые сильные желания людей остаются с ними в их второй ипостаси.

— Вы же понимаете, что для тварей за оградой у меня припасены пулемёты и ящик гранат. Меня волнуют заразившиеся. Мои солдаты. Я каждый день их теряю на поле боя, не хватало, чтобы ещё и здесь… Вы обещали мне вакцину!

Профессор поджал губы и с сожалением вздохнул.

— Это не зараза. Да, первые дни мы думали… Мы ошибались. Чем дольше мы находимся в девятнадцать-штрих-шесть, тем вероятнее мы присоединимся к мутировавшим. Я отправил отчёт. Этот вопрос нужно срочно решать, — он понизил голос и наклонился к солдату. — Тех, кто находился в городе, уже не спасти. Рано или поздно они мутируют.

— И что вы предлагаете мне делать?

— Изолировать заражённых и ждать приказа Президента.

— Плохой из вас советчик.

— Каюсь, грешен. Но мне не хотелось бы расставаться с вами на такой ноте. Давайте-ка я подслащу пилюлю, — хмыкнул профессор и указал на плоские мониторы, вытянувшиеся вдоль стены. На некоторых транслировалось изображение окраин города, на некоторых — ближайшего леса и гор. Профессор похвастался: — Съёмка в режиме реального времени. Сотня дронов.

— Границы? — уточнил солдат и, когда профессор кивнул, сказал: — У меня там в режиме реального времени несёт караул сотня солдат.

— Тогда вы обрадуетесь, если я скажу, что им там стоять не обязательно, верно? Секундочку… Ага, вот. Запись вчерашнего дня.

У подножия горы Ряски заканчивалась граница аномальной зоны. Насыщенно-красные пульсирующие тучи в этом месте обрывались, и за ними шло обычное бирюзовое небо и белые пушистые облака. По узкой тропинке, протоптанной туристами, плёлся маленький человечек. Точнее, когда-то он был человечком, но сейчас больше смахивал на лешего. Косматый, поросший травой, с ручками-веточками и пальцами-листочками.

Дойдя до границы, он врезался в невидимую преграду. Ударился раз, другой. Разозлился. Из-под его лохмотьев вылезли гибкие ветки, сплелись между собой, превращаясь в толстые жгуты и атаковали. Было видно, что били они наугад. Скорее, искали прореху, чтобы расширить её и прорваться наружу. Но ничего у человечка не получилось. Границы выдержали его набор, а вскоре на шум прибежали военные, расстреляли его и куда-то отволокли.

— Такое происходит везде, — довольно сказал профессор. — Граждане Государства в безопасности.

— Кроме тех, кто сейчас находится здесь.

— Разумеется.

— Разумеется, — задумчиво повторил солдат и, развернувшись на пятках, направился на выход.

За следующие сутки он потерял двадцать человек в боях с монстрами, ещё семнадцать вляпались в явления, а у шестерых началась мутация. Загон для заражённых был уже переполнен, пришлось открывать новый. Конечно, Государство прислало замену. Оно всегда стабильно поставляло замену на убой.

Всё шло наперекосяк. Вдобавок ко всему начали выходить из строя роботы. Если раньше их можно было направить туда, где замечалась подозрительная активность (или откуда слышались подозрительные звуки), то сейчас солдаты проверяли зону вдоль и поперёк самостоятельно. Профессор разводил руками и твердил, что сила наука не безгранична. К сожалению, сила оружия тоже была не всеобъемлющей.

Солдат всё чаще задумывался о дезертирстве, но его останавливало то, что там, за границами зоны, Государство его прикончит даже быстрее, чем здесь разодрали бы на клочки монстры. Поэтому он продолжал верой и правдой служить своей стране.

Приказ прислали через пять дней после того разговора с профессором. Планшет пиликнул сигналом входящего сообщения, и солдат, вздохнув, за ним потянулся. Ничего хорошего он не ждал. И в кои-то веки угрюмо-реалистичные предположения не оправдались.

Писал отец. И как отец он писал, что соскучился, переживает и ждёт не дождётся встречи. А как генерал, приближённый к Президенту, — что Государство им гордится и верит в его доблесть. К письму и был прикреплён долгожданный приказ. Проанализировав ситуацию, говорилось там, Президент решил объявить город девятнадцать-штрих-шесть и территорию вокруг него (далее Зона 51) карантинной. На неопределённый срок. Жители Зоны 51 не имеют права покидать её границы.

Но так как Президент беспокоится о благополучии своих граждан, он приказывает восстановить все разрушенные коммуникации и очертить область в две трети города (указана на карте) в качестве жилого района, где вводятся законы военного времени. В течение шести часов в Зону 51 привезут оружие, продовольствие и человеческие ресурсы, в том числе специалистов по коммуникациям. По всему жилому району установят продовольственные ларьки. Снабжение будут производить роботы.

Между строк читалось, что ждать осталось недолго. Государство придумало, что делать с Зоной. Скоро военных отправят домой. Но также между строк читалось кое-что другое.

Солдат бросился в лабораторию. Перед входом притормозил, не желая выдавать своё волнение. Состроил каменную рожу и зашёл внутрь. Взмахнул рукой, подзывая к себе профессора. Тот, в отличие от него, эмоций не скрывал. Подбежал к нему с горящими глазами, нервно дёргая ворот своего белого халата. Возбуждённо выпалил:

— Вам тоже прислали, да?

— Прислали. Не понимаю, зачем восстанавливать город? В конце концов, карантин не бывает вечным. Выкладывайте, профессор, какой смысл превращать эвакуацию в этот цирк.

— Вы что! Какой цирк?! — яростным шёпотом возмутился профессор. — Не прикидывайтесь глупым воякой и лучше задайте другой вопрос. Какой смысл поставлять Зоне новое мясо? Я же говорил вам, мутации не обратимы.

— Государство спасёт только тех, кого не затронула Зона?

— Государство спасёт всех. Но несчастным, которые попали под влияние Зоны, оно ещё и позволит послужить на благо своей Родины!

Солдат потёр переносицу. У него начиналась мигрень. Он не имел желания выслушивать этот бред, поэтому грубо спросил:

— Что вам приказали?

— Настроить машину по усовершенствованию чипа. У меня желудок сводит от нетерпения… Невероятная машина, невероятная! Лазерная хирургия, наноэлектроника, моментальное заживление тканей. Не кривитесь так, вы станете свидетелем, как наука сделает огромный шаг в будущее. Наше Государство станет первым, где…

— Жители и заражённые остаются здесь? Добровольно-принудительное исследование Зоны? Вечная тюрьма? И кто на это согласится? Заткнитесь, профессор, это риторический вопрос. Когда коммуникации восстановят и чипы снова заработают, все согласятся, — солдат оглянулся, пристально осмотрел каждого белого халата. Подслушивают или нет? Выдохнул. Вдохнул. Подтянул к себе профессора за грудки и сказал тихо-тихо: — А теперь представьте, что здесь начнётся, если кто-то из ваших лаборантиков или моих солдат узнает, как с ними поступят в случае заражения.

Профессор поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Вот именно, — усмехнулся солдат. — Вот именно. Будете орать на каждом углу о великих планах Государства, и у нас по щелчку пальца вспыхнет бунт. Кто захочет провести остаток своих дней в компании чудищ? А чипы пока не работают. Вседозволенность, страх и злость. Ядрёный коктейль, а?

— Я понял, понял, — пробормотал профессор. — Держать язык за зубами.

— Хорошо.

Солдат объехал четыре эвакуационные базы, на пятую не успел — прибыла посылка из большого мира. Еда, роботы, люди, ларьки эти проклятые. Скоро всё закончится. И слава богу. Потому что спасённые жители города, которые первые дни благоговели перед военными, всё чаще и громче начали возмущаться плохими условиями, скудной едой и отвратительной гигиеной. Напряжение нарастало и требовало выхода.

Целый день солдат мотался по мёртвому городу. Восстановление коммуникаций продвигалось медленно. В основном потому, что на шум сбегались монстры. Солдат приказал белым халатам устроить мозговой штурм, и те через пару часов притащили план, как отвлечь мутантов — соорудить по окраинам города звуковые вышки. В четырёх направлениях, по сторонам света. Каждый час через рупор будет проигрываться мелодия. Две-три минуты, этого хватит. Центр города расчистится, а монстры скучкуются в четыре потока.

Подчинённые не спрашивали, что происходит, но солдат видел, как в их головах крутятся шестерёнки. Нужно было придумать толковые объяснения. Дураком прикинуться не вариант, соврать — тоже. Правду рассказать — подписать себе смертный приговор. Быстрее бы чипы включили, под безжалостным взглядом Государство никто и пискнуть не посмеет.

Вернулся в свою комнату солдат за полночь. Разделся, умылся, почистил зубы. Когда уже хотел отойти от раковины, бросил взгляд на висящее над ней зеркало. И застыл. Мышцы на его теле проступили чётче, будто он за один день успел и подкачаться, и подсушиться. По животу и груди рассыпалась чешуя. Но напугало солдата до тошноты не это — под его кожей кто-то ползал.

Он вытащил из прикроватной тумбочки нож и провёл лезвием чуть выше пупка. Из надреза полилась кровь, а через пару секунд в нём что-то зашевелилось. Лапки. Десятки маленьких лапок. Царапина расширилась, и из неё вылез жук. А за ним — сороконожка и паук-сенокосец. Побегали по животу и нырнули обратно. Больно не было. Солдат тяжело сглотнул и почесал бицепс, по которому (внутри которого?) пробежала мелкая тварь. Лапки насекомых щекотали изнутри.

Ничего.

Скоро домой.

Всего лишь потерпеть и не выдать себя.

Отличный план.

Иван. Модификация

— Я же просто прошу вас меня выпустить, — в который раз повторил Иван, стараясь не сорваться в крик. — Не надо меня защищать. Просто отпустите. Вернусь — вернусь, а не вернусь — вам-то какая разница?

Конечно, он понимал, что его рассуждения звучат глупо, но надежда выбраться за ограду не желала умирать. После неудачной попытки побега (Иван не успел трёх шагов от особняка сделать) безликие солдаты спецназа проводили его под белы рученьки к своему командиру, в небольшое отдельно стоящее здание. Судя по всему, раньше оно служило для решения административных вопросов — несколько чистеньких выбеленных помещений, офисная мебель и компьютеры.

Командир спецназа обитал в самом дальнем кабинете. Обычный мужик средних лет. Русый, с холодными серыми глазами. Звёздочки на погонах подсказывали — майор. Тот самый, из грузовика, который девчонке ликбез устроил.

Сидел за столом и мрачно смотрел в бумаги и появлению Ивана не обрадовался. Жестом отпустил солдат и откинулся на спинку кресла, скрестив на груди руки. Иван неловко переступил с ноги на ногу и решил действовать нахрапом — вывалил всё разом. И об оставшемся в городе брате, и о своём желании свалить из эвакуационной базы на его поиски.

Майор рассмеялся.

— Пацан, ты сбрендил? — спросил он и резко поднялся. Кресло откатилось назад и с силой взрезалось в стену. — Мы вас, как цыплят, по всему девятнадцать-штрих-шесть собираем и аккуратно привозим в загон, а ты мне предлагаешь ворота открыть? Мол, бегите, цыплятки, бегите, мы вас ещё раз отловим?

— Мы люди, а не цыплята!

— Серьёзно? А пищите точь-в-точь как они. Может, тебя и в магазин отпустить? Или в парк прогуляться? Куда тебе надо, пацан? Ты не стесняйся, я сегодня добрый. Наплевать на приказы командования, садись в грузовик, подброшу до ближайшего торгового центра.

— Это мой брат! — возмутился Иван и нервно поправил лямки рюкзака. Какого чёрта он до сих пор таскается с этим ПИВом? — Не приравнивайте моего брата к походу в магазин! Где-то там… дрянь эта фантастическая и монстры, а мой брат не в себе, совершенно один. Наши родители умерли у него на глазах! Выпустите меня, вам же это ничего не стоит…

Майор схватил его, как маленького котёнка, за шкирку, приподнял и от души встряхнул. Его серые глаза смотрели безжалостно и равнодушно.

— Разумеется, мне ничего не стоит проводить тебя до выхода и выпнуть на улицу пинком под зад. И какая разница, что это увидят остальные выжившие… Какая разница, что это увидят мои солдаты? Одни испугаются и устроят беспорядки. Вторые решат, что их командир — самодур и кретин. Действительно, какая мне разница, что вся операция по спасению гражданских пойдёт лесом из-за одного малолетнего идиота с комплексом спасителя?

— И что вы предлагаете? Смирно сидеть и…

— Именно! — рявкнул майор и подтолкнул его к двери. — Пошевеливайся, лично провожу твоё высочество в опочивальню. Намотай на ус — никто тебе сопли утирать не будет. Я здесь устанавливаю правила. И сейчас я говорю — ты прикусишь язык, зайдёшь в особняк, забьёшься куда-нибудь в уголок и будешь молиться за своего брата. Понял?

Иван, стиснув зубы, промолчал. Они вышли на улицу и направились к особняку. Вдоль ограды через каждые десять метров несли пост солдаты. На улице было тихо, только ветер шелестел листвой деревьев да чирикали воробьи.

— Необязательно меня выпускать, — Иван остановился, не обращая внимания на грозный взгляд майора. — Всего лишь не мешайте мне сбежать. Никто не узнает…

— Нет, кажется, ты не понял, — вздохнул майор. — Хорошо, объясню на пальцах. Во-первых, ты устраиваешь сцену на глазах у моих подчинённых, а я не потерплю, чтобы какой-то молокосос подрывал мой авторитет. Во-вторых, я разговариваю с тобой, потому что у меня хорошее настроение, а ты вроде как забавная зверушка. А в-третьих, не строй иллюзий, у пустышек нет права голоса.

— Какое значе…

— Такое, что в любой момент я могу пристрелить тебя. Просто так. Скучно стало. Выбесил. Или просто петух меня в голову клюнул. Без разницы. По законам военного положения жизнь пустышки ценится примерно так же, как жизнь муравья. Не играй с судьбой, мальчик.

Сжав кулаки, Иван сверлил его взглядом. Он не имел права отступать, но и дальше нарываться было бессмысленно. Как поступить? Словно в ответ на непрозвучавший вопрос, майор положил ладонь на рукоять пистолета, висящего на его поясе. Иван тяжело сглотнул, опустил голову и сделал шаг к особняку. Где-то рядом загудел мотор машины.

Из-за угла выехал грузовик. Тот, на котором сюда привезли Ивана, или очень похожий. Остановился на подъездной дорожке, ожидая, когда солдаты откроют ворота. Майор с намёком ударил Ивана между лопаток.

— Да будьте человеком! — с мольбой воскликнул тот. — Я не натворю глупостей, клянусь! Просто посмотрю, кого привезли. Вдруг…

Голос его от волнения оборвался. Майор взглянул на Ивана с долей насмешки, но ничего не сказал — ни о нарушении дисциплины, ни о том, что вообще-то всех спасённых в любом случае отправят в особняк, какой смысл топтаться у кузова? Позволил подойти к грузовику, а сам подозвал солдата, вылезшего из кабины, что-то ему сказал и ушёл. Иван не заметил куда — с жадностью уставился на откинувшийся полог.

Первой вылезла пожилая женщина с длинной седой косой. Вторым — заплаканный мальчик лет восьми, прижимающий к груди большого синего зайца. Потом возникла заминка, Иван уж подумал, что всё, больше выживших нет, но изнутри донеслось шуршание и со старческим кряхтением вылез Гришка.

— Мелкий!

— Ванька!

Они крепко обнялись. Ивана от избытка эмоций потряхивало, он не мог заставить себя разжать пальцы и отпустить брата. Внезапно накатило запоздалое осознание, что их семья погибла. Конечно, он понимал это и раньше, но как-то приглушённо, что ли. А сейчас это знание стало кристально, до беспощадности, ясным.

Так, вцепившись друг в друга, они и зашли в особняк, в большой главный зал, отыскали свободное местечко и уселись на холодном дощатом полу. Иван снял рюкзак, размял плечи и огляделся. Человек девяносто. По большей части — напуганные, съёжившиеся, дрожащие. На грани слёз. Но некоторые — озлобившиеся, ощерившиеся, напряжённые. Эти вот, злые, держались вместе, скучковались у стеклянного серванта и о чём-то перешёптывались. Там же Иван заметил рыжую макушку Артёма Курочкина.

Выделялся среди выживших один старик. Выделялся спокойствием. Безразличием даже. Здоровенный, седой. Могучий, как старый дуб, переживший множество бурь. Держался от всех особняком. Или остальные его сторонились? Кто знает? Но факт оставался фактом — вокруг него образовалось пустое пространство, хотя в зале было тесновато.

Иван на секунду задался вопросом, почему никто не переходит в другие комнаты — если он правильно помнил, в этом особняке было комнат десять — личный кабинет поэта, спальня поэта, малый зал, куда поэт водил своих друзей-пьяниц и дам, не обременённых честью… В общем, была возможность разместиться свободно, но делать этого никто не торопился. И сразу же ответил сам: да кто же захочет в такой момент оставаться в одиночестве? И покрепче прижал к себе брата.

— Эй, пустышка! — раздалось слева. Иван взглянул в ту сторону и с досадой скривился: компания злых, в которую затесался Курочкин, оживилась. Высокий парень с цепкими тёмно-карими глазами поднялся на ноги, вышагнул на середину зала и с вызовом уставился на Ивана и Гришку. — Что у тебя в рюкзаке? Поделиться не хочешь?

— ПИВо, — спокойно сказал Иван и на вздёрнутую в изумлении бровь пояснил: — Портативный игровой виртуальный мир. Вчера купил.

— Вовремя ты затарился, — парень с ехидством заржал. — А не врёшь?

— С чего бы?

— Да откуда ж мне знать. Вдруг ты еду закрысил? Мы сутки на белковых батончиках и воде из-под крана, а ты, может, чо вкусное жрёшь. Да ты не жмись, открой рюкзачок. Я одним глазком взгляну и отвалю. Не боись, солдат ребёнка не обидит.

Он, скаля зубы, обернулся через плечо на свою компанию, и та подхалимски захихикала. Другие выжившие старательно делали вид, что ничего не происходит. Кто в пол уткнулся, кто притворился спящим. Гришка возмущённо запыхтел и порывался, было, вскочить, но Иван остановил брата, положив ладонь ему на плечо и слегка надавив.

— Почему бы и не открыть? — хмыкнул он и потянул язычок на молнии рюкзака. Зачем ссориться и скандалить, если можно избежать столкновения? Иван не любил выскочек и забияк, но, в конце концов, ему с этим задиристым бараном детей не крестить. Скоро всех спасшихся жителей вывезут из города и их дорожки навсегда разойдутся.

Парень порылся в рюкзаке, вытащил перчатку, нагрудник, покрутил их и засунул обратно. Выдохнул недовольно.

— Глядите-ка, не соврал, — усмехнулся он, пнул рюкзак и отошёл к своим.

Гришка наклонился к Ивану и яростно прошептал:

— Почему ты ему рыло не начистил? Кем он себя возомнил, а? Ты же на карате ходил!

— А смысл? Главнее товарища майора всё равно не станем.

— Наверное… Чёрт. А ты там точно ничего не заныкал?

— Ага, подарочный диск с игрой. Тебе с майонезом или кетчупом?

— Да иди ты, — огрызнулся Гришка беззлобно и, зевнув, навалился ему на плечо. — Тогда посплю.

— Спокойной, — прошептал Иван под завывания своего желудка. Стоило упомянуть еду, как проснулся голод. Немудрено — больше суток во рту маковой росинки не было! Эх, а ведь у него сегодня по расписанию рабочий день. Встал бы в шесть часов утра, умылся, вышел на кухню, а там — завтрак уже накрыт. Омлет с помидорами, гренки яичные и сладкий-сладкий чай. Папа свою порцию уже доедает, а мама собирает им обоим ссобойки на работу… Впервые за последние месяцы такое утро, из того, невозвратного прошлого, показалось Ивану прекрасной мечтой.

Он задремал и проснулся ближе к полудню, когда солдаты принесли обед. Высыпали белковые батончики на стол у окна и свалили. Редкая дрянь эти батончики — пресные, жёсткие, с лёгким химическим запахом. Но сытные. Иван ни у кого не спрашивал о заведённых здесь порядках, наблюдал и ни с кем не торопился идти на контакт. Очень скоро он понял, что доступ в туалет и к воде свободный: захотел — встал и пошёл, в ванную или на кухню, куда тебе там надо. Прекрасный отель, пять звёзд. Если не считать отсутствие душа. Но ничего, завоняться не успеют.

Иван ошибался.

Успели.

К концу недели в зале стояло невыносимое амбре, а напряжение можно было резать ножом. Солдаты не выпускали их на улицу, ничего не говорили и на любое нарушение порядка грозили оружием. Выжившие по большей части впали в апатию, но тот парень, что проверял рюкзак Ивана, и его подхалимы с каждым днём становились дёрганнее и злее. Как выяснилось, парня звали Владом. Было видно, что ему не терпится спустить на кого-нибудь всех собак. Иван не реагировал на грубые подколки сам и не позволял реагировать Гришке.

До одного дня.

Иван сбился со счёта, какой именно это был день. То ли двенадцатый, то ли тринадцатый. С большой земли приехали новые люди. Не солдаты. Иван видел в окно, как они таскают туда-сюда строительные материалы и инструменты. Восстанавливают город? Но зачем?

Он следил, как мастера закрепляют оборванные электрические провода, пока солдаты отстреливаются от монстров, и у него закрадывались нехорошие подозрения. Часа через три после начала всей это движухи заиграла музыка. Что-то из классической братии. То ли Бах, то ли Чайковский. Поиграла пять минут и замолкла. Включилась снова спустя, наверное, час.

— Монстров отвлекают, — предположил Гришка.

Иван кивнул и задумался, опёршись о подлокотник. Из тяжёлых мыслей его вырвал возглас Влада:

— Ты даун, что ли?

Спрашивал он у Гришки, который заворожённо уставился в дальнюю стену, словно на неё транслировали жутко интересный фильм. Иван подошёл к брату и поводил ладонью перед его лицом. Тот продолжал смотреть в никуда.

— Разве вы не слышите? — вдруг спросил он заплетающимся языком. — Музыка? Вы не слышите музыку?

— Гриша? — Иван встал перед ним и взял его за плечи, внимательно заглянул в глаза. — Гриша, ты меня слышишь?

Гриша не слышал.

— Музыка, — как заведённый, твердил он. — Она меня зовёт. Она зовёт всех нас. Почему вы не слышите? А свет, вы видите свет?

Иван потряс его, но безрезультатно.

— Дай-ка я, — потребовал незаметно подошедший Влад и, оттолкнув Ивана так, что тот не устоял на ногах и растянулся на полу, отвесил Гришке пощёчину.

— Свет… Такой яркий свет, — пробормотал Гришка, приложив ладонь к покрасневшей щеке, и Влад ударил его второй раз.

Иван не помнил, как поднялся. Первый кадр — он лежит на полу. Следующий — он прижимает Влада к полу одной рукой, а второй снова и снова бьёт его по носу. Владовы подхалимы набросились со спины. Иван дрался насмерть, понимал, что если упадёт, то больше не встанет, но его всё равно скрутили, выволокли в коридор и, швырнув на пол, начали лупить ногами. Закричала женщина. Зазвенело разбитое стекло. В особняк на шум забежали солдаты и отогнали Владовых шакалов дубинками.

— Ванька, Ванька! Где болит? — к нему подбежал Гришка, ощупал, проверяя на переломы.

— Нигде, нормально всё, — отмахнулся Иван. Болело везде, но, кажется, серьёзных повреждений не было. Не успели. Он не сомневался, если бы не вмешались солдаты, его бы забили до смерти. — И сколько раз повторять, не сокращай моё имя.

— Хорошо, Ванька, не буду, — заверил Гришка и нервно хихикнул на его сердитый взгляд.

На них упала чья-то длинная тень. Иван поднял голову и, увидев майора, криво ему улыбнулся. Тот поморщился, поскрёб живот прямо сквозь бронежилет и поинтересовался:

— Что здесь происходит?

— Он мне нос сломал! Этот ублюдок сломал мне нос! — загундосил Влад. — Накинулся ни с того ни с сего… Ненормальный! И брат у него даун. Чокнутая семейка!

Майор потянулся, будто хотел потереть шею, но одёрнул себя на половине движения и окинул взглядом испуганно притихших Владовых подхалимов. Сказал:

— А твои дружки отбили ему почки. На мой взгляд, вы квиты. Или есть возражения? Нет? Замечательно. Свои ничтожные мелкие разборки можете свернуть в трубочку и засунуть себе в задницу. Запомните, в дальнейшем любое нарушение порядка будет приравнено к мятежу. Расстрел на месте. Скандалы, ругань, споры — всё это будет приравнено к подстрекательству. Расстрел на месте, — он нахмурился и почесал правое плечо. Ивану почудилось, что над его чёрным воротником пробежал крохотный таракашка. — Постарайтесь не перегрызть друг другу глотки до завтра.

Посмотрев на всех ещё раз, он вышел из особняка. За ним последовали и его солдаты.

— Это что же, завтра нас, наконец-то, отсюда вывезут? — робко спросила пожилая женщина с седой косой.

— Да ты-то куда торопишься, старая? Свой век уже отжила, — усмехнулся Влад.

— Ага, песок сыплется, — азартно подхватил Курочкин.

— Вас родители вежливости не учили? — осадил их старик. Тот, могучий, как дуб. Расправил плечи, наклонился вперёд, улыбнулся ласково. Сжал кулачища — каждый по пуду, не меньше. — Не говорили, что старших следует уважать?

Влад раскрыл рот, чтобы, очевидно, съязвить, но заметно струсил, оценив таящуюся в огромном теле старика мощь.

— Простите, — пробормотал он и толкнул Курочкина локтем в бок.

— Простите, — промямлил Курочкин.

— Простите, Василий Петрович, — жёстко произнёс старик.

— Простите, Василий Петрович, — послушно повторили они и вернулись на своё место.

Вечер и ночь прошли спокойно. Никому не хотелось нарваться на пулю в лоб за день до спасения. Следующее утро началось не с завтрака. Как всегда, в особняк зашли солдаты, но в этот раз они не несли белковые батончики. Приказали выжившим построиться по два человека и строем выйти во двор. Там их ждала странного вида установка — невысокая квадратная платформа, на которой стоял стеклянный куб. В одной из его граней было круглое отверстие, а внутри висели железные щупы.

Из административного здания вышли майор и мужчина невысокого роста в белом халате с папкой в руках и направились к установке.

— Государство заботится о своих гражданах, — торжественно провозгласил майор и почесал левую руку. — Несмотря на все сложности, Президент приказал доставить в девятнадцать-штрих-шесть ценнейший прибор по усовершенствованию чипов. Для Государства важна каждая жизнь. Поэтому сегодня вы все пройдёте модификацию. По алфавиту. Профессор, прошу вас.

— Благодарю, — улыбнулся мужчина в белом халате и вытащил из папки листок бумаги. Прочитал: — Афанасьева. Прошу, не стесняйтесь.

К ним вышла миловидная девушка лет двадцати. Испуганные бирюзовые глаза, засаленные светлые волосы, лоснящееся от кожного сала личико. Отсутствие мыла никому из них не пошло на пользу.

Профессор подхватил её под локоток, помог подойти и взобраться на платформу. Показал, как засунуть в стеклянный куб правую руку и как правильно её расположить, шрамом вверх. Попросил её замереть и не двигаться и включил установку.

Щупы задвигались, два обхватили руку девушки за локоть и запястье. Из третьего вылез шприц, иголка которого точно воткнулась в её вену. Четвёртый осветил всю руку неоново-голубым светом, и сбоку всплыла голограмма с точным изображением её внутреннего строения. Но мельчайшего капилляра. Пятый щуп завис ровно над шрамом и выпустил насыщенно-красный лазерный луч. Девушка сдавленно запищала и попыталась вырваться, но щупы держали крепко.

Лазер прошёлся точно по шраму, разрезая кожу и мышцы. Крови не было. Сразу же после этого ожил шестой щуп, запустил в рану десяток тончайших иголок. Несколько раз вспыхнуло синим. Шестой щуп отъехал в сторону, и его место вновь занял пятый, но в этот раз из него вырвался не алый луч, а нежно-зелёный. Девушка удивлённо ахнула. Вместе с ней ахнули и остальные выжившие — этот луч заживлял рану. Через десять секунд от неё не осталось и следа. Чистая гладкая кожа.

— Готово! — возвестил профессор. — Следующий! Бариков!

Девушка, спустившись с платформы, зачарованно провела по своему правому предплечью там, где минуту назад был шрам.

— И совсем не больно, — прошептала она.

Иван тоскливо посмотрел на ворота, а потом на вооружённых солдат. Он боялся, что боль — самая незначительная из их проблем.

От автора: со следующей главы начнётся реал-рпг. вступление в сюжет получилось длинным, но без него никак. надеюсь, вам понравится (＾◡＾)

Игра

Профессор, напевая себе под нос незамысловатый мотивчик, переходил от одного опытного образца к другому. Все вели себя тихо — сбежать не пытались, ползали по контейнерам, то и дело натыкаясь на стенки. Некоторые и вовсе притворялись ветошью. Профессор зевнул и с наслаждением потянулся. Полночь — отличное время, чтобы поработать. Лаборанты расползлись по своим спальным мешкам и дрыхнут без задних ног. Тишина, благодать.

Он направился в свой кабинет. Громко сказано, конечно, — так, каморка. Бывшая кладовая. Собрал по дороге документацию, которую необходимо было заполнить, налил стакан горячего чёрного чая и прихватил дамский потрёпанный журнальчик, неизвестно как здесь оказавшийся. Жвачка для мозгов, отлично помогает расслабить извилины. В каморке на ощупь сгрузил всё на стол, нащупал на стене выключатель и щёлкнул свет.

В его кресле, закинув ноги на стол, развалился майор. На его коленях лежали раскрытые папки с результатами исследований.

Профессор улыбнулся и с насмешкой протянул:

— Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Прошу вас, располагайтесь удобнее…

— Не юродствуйте, — прервал его майор и швырнул папки на стол. Несколько листов веером взлетели в воздух и спланировали на пол. Он почесал грудь, собирая чёрную рубашку складками, и потребовал: — Лучше объясните мне это.

— Какой из сотен столбцов с цифрами мне объяснить? — с безукоризненной вежливостью спросил профессор, уселся в кресло для посетителей и вытащил из папки листок наугад. — Здесь, например, описывается эксперимент с метилкарбинолом. Скорость его возгорания в зависимости от явления, которое им поливали. С вероятностью в семьдесят процентов я могу заявить…

— Я прочитал всё. От корки до корки. Особенно меня заинтересовали отчёты, которые вы от меня утаили. От меня и Государства, — майор поднялся, опёрся о стол ладонями и, нависнув над профессором, рявкнул: — Я не позволю брехливой псине в белом халате водить меня за нос!

— И что же вас так возмутило?

— Помимо вашей лжи, вы имеете в виду? Ну что же, посмотрим… Как насчёт мутаций? Вы убеждали, что все жители девятнадцать-штрих-шесть рано или поздно превратятся в монстров. Процесс необратим. Изменение генетического кода. Лекарства не существует. И что же я прочитал в вашей писанине, которую вы не успели уничтожить?

Профессор сложил руки на груди, откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

— Кому как ни вам знать о сопутствующем ущербе.

— Сопутствующий ущерб? — с яростью прошипел майор и потёр запястье, на котором на одно мгновение взбугрилась кожа. — Я ежедневно убиваю десятки человек в этом проклятом городке, а вы хотите навесить на меня ещё несколько тысяч? О чём вы думали? Государство отдало приказ о модификации, основываясь на ваших отчётах. Завтра включат чипы и тысячи выживших навсегда останутся заперты в Зоне! Если правда выплывет наружу…

— Но она не выплывет, верно? — благожелательно уточнил профессор. — Неужели вы готовы взять на себя ответственность? Да, мутации на начальном этапе обнаружены лишь у половины выживших. Да, возможно, эти мутации не пойдут дальше… Ну, допустим третьего глаза на переносице. Но готовы ли вы взять на себя ответственность, если эти несчастные превратятся в кровожадных чудовищ? Я — нет.

— Приговорить к смерти всех, чтобы исключить ошибку?

— Да.

— Вы слишком осмелели за последние пару дней. И это ваша ошибка, которую вы так боялись совершить, — майор поправил задравшиеся рукава и пошёл на выход. — Мне наплевать, что вы там о себе возомнили. Я изложу новую информацию в своём докладе. Попрошу отсрочить запуск программ до выяснения обстоятельств и назначить на ваше место нового учёного лба. Собирайте манатки и сушите сухари.

— В таком случае мне тоже придётся написать доклад, — с издёвкой протянул профессор. — Видите ли, мой непосредственный начальник стал дёрганым, нервным. Постоянно чешется. Перестал носить футболки с коротким рукавом. Меня терзают смутные сомнения… Уж не заразился ли он?

Майор застыл в дверном проёме. Его плечи напряглись. Он медленно обернулся и деревянным голосом спросил:

— Что вы хотите?

— Уверенности в завтрашнем дне. В конце концов, минимальная погрешность допустима. Один заразившийся, который покинул Зону… Почему нет? Во имя общего блага я готов закрыть глаза и отвернуться в нужный момент. А там, за границами, мутации, вероятнее всего, притормозят. У вас будет время, чтобы ликвидировать последствия и не выдать наш маленький заговор.

— Тысячи человек, — пробормотал майор.

— Тысячи, — согласился профессор и демонстративно посмотрел на циферблат своего наручного механического «Востока». — Через девять часов, если ничего не изменится, мы запустим программу. Главное, помните, что ко дну я потяну вас за собой.

В раскрытую форточку залетел мотылёк, сделал круг почёта по комнатке и врезался в висящую без абажура лампочку. Ударился в неё раз, другой, третий и с обожжёнными крыльями рухнул на пол. Майор пару секунд понаблюдал, как мотылёк трепыхается на паркете, слабо шевеля лапками, и вышел.

В голове вертелось множество мыслей, но один вопрос повторялся рефреном: правильно ли я поступаю? Майор проверил выставленный караул, заглянул в особняк к выжившим, связался с другими четырьмя эвакуационными базами и вернулся в свою спальню. Задумался. А через пару минут осознал, что мечется по комнате, как тигр в клетке.

Что делать?

Никто не ответил.

Майор разделся и подошёл к зеркалу. Зрелище было то ещё — его тело продырявили сотни, если не тысячи нор. Маленькие крохотные отверстия темнели на ногах, руках и туловище. Пока они были на тех частях тела, которые можно было спрятать. Но если мутация продолжится… Из дыры в груди вылезла мокрица, проползла по животу, бедру и скрылась в отверстии на икре. На левом боку, на уровне почки, шишкой рос муравейник. В лёгких трещали тараканы. Кусачие твари.

Он лёг на кровать и вытащил планшет из тумбочки. Разблокировал его и зашёл на почту. Нажал на кнопку «Новое письмо» и долго смотрел в пустую форму.

Правильно ли я поступаю?

Майор выключил планшет, отвернулся к стене и закрыл глаза.

***

Модификации заняли около трёх часов — на каждого человека ушло не более двух минут. Ничего страшного не случилось, во всяком случае — пока. Действительно, боли не было. Иван заворожённо наблюдал, как лазер разрезает его руку, а через пару мгновений — заживляет. Жители девятнадцать-штрих-шесть волновались и не понимали, что происходит, но возмущаться и требовать объяснений никто не решился. Когда последний человек прошёл модификацию, на платформу поднялся профессор.

— Вы — новая ступень эволюции, — возвестил он и с пафосом воздел руки к небу. — Государство оказало вам огромную честь, ведь именно вы… Да-да, вы не ослышались! Именно вы поможете своему Государству занять лидирующие позиции на мировой арене! Именно вы разгадаете тайны космоса! Завтрашний день войдёт в историю! Возможности, о которых вы и мечтать не смели…

Майор жестом приказал ему заканчивать, и профессор поумерил пыл. Откашлялся, одёрнул распахнувшийся халат и сказал более спокойным тоном:

— Возможны незначительные побочные эффекты. Не пугайтесь. Вы не умираете, это просто приживаются и устанавливают связь с вашими нейронными связями новые детали чипа. Вас может бросать в жар или холод. Лёгкий тремор — это тоже нормально. Если у вас резко ухудшится состояние здоровья, обратитесь к солдатам, они перенаправят вас к нам. Понятно?

Под хор голосов в разнобой говорящих: «Да, понятно» — профессор довольно хлопнул в ладоши и спустился с платформы. Его место тут же занял майор.

— Рекомендую отдохнуть, — посоветовал он и дёрнул левой ногой. Из его штанины выпал жук-вонючка. — Завтра будет сложный день.

На этом объяснения закончились. Солдаты провели выживших обратно в особняк и раздали всем белковые батончики и шоколадки. Сладости были встречены радостными воплями. Гришка слопал свою шоколадку в два укуса. Впрочем, как и остальные. Только Иван и Василий Петрович первым делом съели белковые батончики и лишь потом — пару кусочков шоколадной плитки. Остатки аккуратно завернули в фольгу и спрятали.

— Как вы думаете, завтра нас отсюда вывезут? — спросила темноволосая девчонка лет пятнадцати, которая сидела под окном, прижав колени к груди. — Надоело уже. Меня там бабушка ждёт. Я здесь вообще на пару дней. На соревнования пригласили.

— А я к маме хочу, — захныкал мальчишка, прижимающий к груди большого синего зайца. Тот, который с Гришкой на одном грузовике приехал. Его мордашка вся была измазана в шоколаде. Громко хлюпнув носом, он потёр глаза и заканючил: — К маме хочу, к маме хочу!

— Да заткните его кто-нибудь! — разозлился Влад, но осёкся, поймав на себе строгий взгляд Василия Петровича.

К мальчишке подошла молодая женщина лет двадцати пяти, присела рядом, обняла его и погладила по спине, приговаривая утешающие слова и покачиваясь, но её вмешательство не помогло, а сделало хуже. Мальчишка, уткнувшись ей в подмышку, от души разрыдался и рыдал, наверное, минут пять. Когда он успокоился, женщина вытащила из своей сумочки носовой платок и протянула ему. Мальчишка высморкался и, свернувшись калачиком у неё на коленях, заснул.

Она ласково взъерошила его волосы и прошептала:

— Зачем модификации, если нас просто хотят вывезти?

Ответа ни у кого не нашлось. Все сделали вид, что не услышали её вопроса, в том числе Иван. Он смотрел, как спит Гришка, и прокручивал в голове одиннадцатый план побега. Как и все предыдущие — неудачный. День прошёл быстро. Ещё быстрее — ночь. Единственное развлечение, как и последние несколько дней, — музыка, которую крутили установки на окраине города.

Утро наступило как-то неожиданно и внезапно. Солдаты раздали им завтрак — на этот раз только белковые батончики — и стояли у них над душой, пока они не поели. Ивана терзали дурные предчувствия, но он не сопротивлялся. Сказали выстроиться по два человека — закинул ПИВо на плечи, взял Гришку под руку и встал в строй. Сказали замереть и ждать указаний — вытянулся в струнку и стал ждать. Гришка постоянно порывался что-то сделать. То с солдатом заговорить, то во двор выбежать. Иван держал его крепко и успокаивал. Понимал — не время.

Майор вошёл в особняк, когда над строем уже начали проноситься недовольные шёпотки. Был он бледным и потным, в правой руке держал кружку с горячим напитком — над ней вился пар. Иван готов был поклясться, что по его запястью сновали муравьи, а под чёрной плотной формой что-то едва заметно шевелилось. Он незаметно оглянулся, пытаясь понять — заметил это кто-то ещё или нет? Не заметили. Все жадно смотрели майору в рот, ожидая, что вот-вот он объявит об эвакуации.

Их ожидания не оправдались.

— Сегодня на центральной площади города состоится собрание, на котором я вам расскажу о программе адаптации в Зоне 51. Участники программы адаптации — жители девятнадцать-штрих-шесть, на данный момент проживающие на пяти эвакуационных базах, и заражённые специалисты, занимавшиеся зачисткой Зоны 51. Все чипы вновь заработают через час.

Отовсюду послышались недоумённые возгласы:

— Зона 51?

— Заражённые?

— Чипы были отключены?

— Эвакуационная база не одна?

Майор проигнорировал вопросы, отхлебнул из кружки и припечатал:

— Все вопросы на месте. Шагом марш во двор!

Сколько бы Иван потом ни вспоминал этот день, он так и не смог сказать, что двигало им в тот момент. Почему он это сделал? За пару шагов до двери он согнулся, схватившись за живот, и сдавленно застонал, отмахнулся от Гришки, подмигнул ему заговорщицки и подтолкнул его вперёд — мол, иди, я тебе догоню. Вернулся обратно, в главный зал особняка. Майор застыл у окна, его кружка стояла на обеденном столе рядом.

— Что такое, пустышка? — с раздражением спросил он. — Опять решил что-нибудь учудить?

— Нет, живот крутило, — мученически простонал Иван. — Я быстро.

— Ну так топай, — бросил майор. По его шее пробежала мокрица и проскользнула ему в рот, но он на это никак не отреагировал. Ивана пробрал мороз по коже. — Не хватало, чтобы ты мне тут кучу навалял.

Иван кивнул и прошмыгнул в боковой коридор, поспешил в туалет. Натянув футболку на нос, чтобы не чувствовать невыносимой вони, он подошёл к небольшому настенному шкафчику. Бесполезная аптечка, в которой был только активированный уголь и аспирин, какая-то тряпка, совершенно неуместный здесь попрыгунчик и — отрава для тараканов в порошке. Иван спрятал в потайной карман куртки красную пачку с нарисованным черепом, выждал пять минут, смыл воду и вышел в главный зал.

Он не представлял, как собирается провернуть то, что задумал, но удача, наконец-то, повернулась к нему лицом, а не задницей — майор куда-то отлучился, оставив кружку на столе. Иван щедро насыпал порошка в остывший кофе, размешал и выбежал во двор с такой скоростью, словно за ним черти гнались. Отыскал в толпе Гришку и занял своё место рядом с ним.

— Ты куда смылся? — наклонившись к нему, прошептал Гришка.

— Несварение, — коротко ответил Иван и вздохнул с облегчением, когда во двор заехало несколько грузовиков, позволяя соскочить с темы. Гришка ему явно не поверил, но насесть с вопросами у него не получилось — солдаты приказали грузиться в кузова, и началась давка.

Их действительно привезли на главную площадь города, где обычно проводили фестивали, концерты и прочие праздничные мероприятия. Если не считать спецназовцев, то собралось здесь не меньше трёх тысяч человек. Спасённые жители города и, видимо, заражённые специалисты. Последних Иван выделил из толпы сразу — их уродства было видно издалека. Необъятное море людей. Все они толкались, теснились и с волнением оглядывались. В их глазах читался вопрос — ну и что будет дальше?

В правой части площади возвышалась платформа с два человеческих роста. На неё и поднялся майор с микрофоном в руках. Все затихли.

— Рад вам сообщить, — сказал он в полной тишине, — что все вы стали участниками научной программы по исследованию Зоны 51. Две трети города очерчены красной линией. Территория, находящаяся внутри неё, считается свободной от насилия. Если вы нарушите данное правило, в вашу кровь будет впрыснут яд из капсулы, вживлённой вам в руку.

Кто-то с возмущением закричал:

— Яд?!

Кто-то цинично поинтересовался:

— А за красной линией?

Майор пропустил мимо ушей первый вопрос и с кривой усмешкой ответил на второй:

— А за красной линией вы будете собирать явления и охотиться на монстров. Впрочем, вы сможете это делать и внутри линии, но без убийств. По всему девятнадцать-штрих-шесть установлены продовольственные ларьки, где будет производиться обмен заработанных кристаллов на еду и одежду. Там же принимаются специальные заказы, если необходимого товара не окажется в продаже. Обслуживание ларьков будет осуществляться раз в неделю. На счёт каждого из вас поступит тысяча кристаллов. Стоимость добытого явления или монстра устанавливается в течение двух дней. Начисление кристаллов происходит в течение трёх часов.

Майор обвёл площадь взглядом и улыбнулся:

— Белые халаты обещали интуитивно понятный интерфейс. Все коммуникации восстановлены и будут восстанавливаться при необходимости. Приятной игры!

Иван открыл рот, чтобы возмущённо заорать. Он видел, что вся площадь в едином порыве негодования подалась вперёд, к платформе. Казалось, она её снесёт, задавит майора и убьёт всех солдат до того, как чип успеет впрыснуть в кровь разъярённых людей яд, но толпа замерла так же резко и внезапно, как начала двигаться.

Перед глазами Ивана выскочила надпись:

Добро пожаловать в государственную программу «Зона 51».

Ваше имя Иван Табаков?

Да/Нет

Иван покачал головой, пытаясь смахнуть надпись, но у него не получилось. Выдохнув, он стиснул зубы и мысленно нажал «Да». Сработало. Сразу же выскочила другая надпись:

Благодарим за участие в экспериментальном проекте! Центральный процессор обрабатывает вашу реальность. Особые способности и оружие откроются после завершения адаптации. Её длительность зависит от индивидуальных особенностей участника.

Иван моргнул, и надпись исчезла. Он ошарашенно оглянулся и заторможенно моргнул. Спецназовцы исчезли. Майор исчез. Машины, стоявшие на стоянке рядом с площадью, исчезли. Иван повернулся к Гришке и сдавленно выдавил:

— Во что мы влипли?

***

Майор проверил каждую комнату особняка, на случай если кто-то возомнил себя самым хитрожопым и попытался спрятаться. Никого не нашёл. Надо же, какие все послушные. Хмыкнув, он с удовольствием допил свой кофе и позвал пацана-пустышку:

— Эй ты! К горшку приклеился, что ли?

Когда ему никто не ответил, майор с раздражённым рыком прошёл по коридору и без церемоний распахнул дверь туалета. Пусто. Молодец пацан, быстро справился. Майор вышел во двор, наблюдая, как люди забираются в кузова грузовиков. К профессору не пошёл — впервые в жизни было стыдно. Выменял свою жизнь на жизни этих несчастных. Конечно, он оправдывал себя, вспоминая слова профессора о неожиданных мутациях, но… К чёрту!

Предстояло самое неприятное — сообщить жителям городка радостное известие, что они навсегда останутся в Зоне 51, и подавить восстание. Что оно будет, майор не сомневался. Профессор твердил об эффекте неожиданности и мощности игрового процессора, который в первые минуты затуманит всем мозги. Майор не верил. Он внимательно проследил, чтобы его подчинённые собрали оборудование и оружие и подготовились к спешному отъезду. С гражданскими воевать не хотелось. Лучше быстро и грамотно отступить. А уж за границы Зоны подопытных не выпустит чип.

По дороге к центральной площади майору сильно поплохело. Закружилась голова, затошнило. Он чувствовал, что насекомые, кишащие под его кожей, забегали быстрее обычного. Испугался, что они вылезут из-под одежды и выдадут его, но обошлось. Они словно послушались его мысленного приказа и забились поглубже в свои норы (в его мышцы и кости). Майор скривился от омерзения. Ничего, скоро он выберется отсюда. Скоро он обратится к врачам и они вытащат из него эту гадость. В печёнке что-то заскреблось. В животе зажужжало. Водитель странно посмотрел на майора, но промолчал.

На площади, как и предполагал профессор, прошло всё гладко. В первую секунду люди рванули к трибуне с явным намерением разорвать майора и его солдат, но потом застыли на половине движения. Все разом, словно их выключили. Смотрели в пустоту и шевелили губами. Майор, воспользовавшись моментом, приказал солдатам убираться из Зоны. Он чувствовал, как время утекает у него сквозь пальцы. Жуки, личинки и комарьё с остервенением вгрызались в его плоть. Перед глазами помутнело.

— Позволите? — профессор догнал майора у головного грузовика и заскочил вслед за ним в кабину. — В других машинах закончились места, а ехать с солдатнёй… Слишком я стар, чтобы трясти свои кости в кузове.

— Располагайтесь, — процедил майор и тяжело сглотнул. Посмотрел в зеркало заднего вида. Центральная площадь стремительно удалялась. До места, где заканчивались красные пульсирующие облака, оставалось ехать километров восемь.

Он отсчитывал каждые сто метров, бессвязно отвечая профессору, которому приспичило поболтать.

Он вспоминал отца и маму. Он вспоминал жену и детей.

Он представлял, как зайдёт домой, примет душ и заснёт в родной кровати.

Но образы из его прошлой жизни стремительно тускнели и таяли. Вместо отца, мамы, жены и детей осталась боль. Насекомые жрали его заживо, и это было невыносимо больно. Всё его существо захватила ярость. Майор посмотрел на водителя и профессора и оскалился. Они улыбались. Они были спокойны. Им не было больно. Насекомые внутри него жужжали всё громче и громче. Пауки, муравьи, стрекозы и тараканы рвались на свободу, желая отведать свежего мяса. Кричащего, вопящего, извивающегося в агонии мяса.

Майор повернулся к водителю и широко открыл рот, вывалив язык. На сидение посыпались сороконожки, мокрицы, мухи и богомолы. Водитель закричал и ударил по тормозам. Грузовик, который ехал позади, врезался в их кузов. Насекомые мгновенно облепили водителя и профессора, забивая им глаза, нос и уши. Профессор попытался выбраться наружу, но насекомые заползли под его одежду, прогрызли себе путь под кожу и добрались до его сердца. Он умер с выражением чистого ужаса на лице.

Майор усмехнулся и открыл дверь под «В траве сидел кузнечик», которую заиграли музыкальные вышки.

Насекомые внутри него были очень и очень голодны.

***

Прошло, наверное, полчаса, а никто так и не ушёл с площади. Все переглядывались между собой, перешёптывались и, очевидно, не понимали, что делать. Иван с Гришкой тоже не спешили бросаться на исследование города. Несколько десятков человек из их особняка держались вместе. Никто не хотел отправляться в неизвестность в одиночку, а так — хоть какие-то знакомые лица.

Иван удивился, насколько маленькой была их эвакуационная база — человек девяносто против пятисот-семисот на других базах. Но сам же себе и ответил — в особняке, видимо, изначально были лаборатория и основной лагерь военных. Людей, скорее всего, туда начали свозить, когда свободное место на остальных базах закончилось.

— Что у тебя было написано? — в сотый раз переспросил Гришка.

— Да говорил же, — пробурчал Иван. — Сначала имя своё подтвердил, а потом что-то было про экспериментальный проект. И про способности какие-то, которые появятся, когда адаптация закончится.

— И у меня тоже, — разочарованно выдохнул Гришка, словно надеялся, что в сотый раз услышит что-то новенькое. — А ты точно ничего не забыл?

— Нет, не забыл. Интересно, о каких способностях речь?

Вдруг где-то вдалеке раздались душераздирающие крики и страшным эхом прокатились над городом. Застрекотали выстрелы. Все люди на площади испуганно задрали головы и посмотрели на алое пульсирующее небо, словно оно могло им ответить, что происходит и как поступить. Там, вдалеке, кто-то умирал. Долго и мучительно. Первыми замолкли выстрелы, а вот крики звучали ещё несколько минут.

Когда они затихли, у Ивана перед глазами вспыхнуло красным и неоново-жёлтые буквы сложились в надписи:

Поздравляем! Благодаря тому, что вы создали монстра, ваша адаптация завершилась раньше положенного срока. Вам автоматически присвоен класс Создатель монстров. Кристаллы и опыт людей, которых убили ваши монстры, переходят к вам.

+0 кристаллов (убитые люди не включены в список участников)

+0 опыта (убитые люди не включены в список участников)

Ваши показатели:

Уровень: 1.

Класс: Создатель монстров.

Классовые навыки:

— Грязные мутации. Вы можете спровоцировать произвольную мутацию у любого человека, уровень которого не превосходит ваш;

— Властелин. Вы можете подчинить себе монстра, уровень которого не превосходит ваш;

— Молния. Вы можете ускорить мутацию у любого человека, уровень которого не превосходит ваш, в пять раз.

Расход классовых навыков: 5 очков в минуту.

Мощность классовых навыков: 25 очков.

Характеристики: Закрыты. Доступно шесть слотов. Откроются автоматически, в зависимости от принятых вами решений в ходе игры.

Дополнительные навыки: Закрыты. Доступно error слотов.

Арсенал: Свободно три слота.

— Ванька, ты чего?! — Гришка тряс его за плечи, нависая сверху. Каланча.

— Сколько раз я просил тебя не сокращать моё имя? — по привычке огрызнулся Иван. Новая информация не укладывалась в голове. Шарики за ролики заезжали. Но не успел он прийти в себя, как появилась вторая надпись, поменьше:

Поздравляем! Вы — первый из всех участников, кто включился в проект. В качестве награды:

— Ваш арсенал пополнен на два слота;

— Вам предоставлена одна дополнительная жизнь, которую вы имеете право потратить на другого человека;

— На карте отмечено местоположение предмета Стальное слово (золотой ранг).

— Да очнись же ты! — Гришка отвесил ему подзатыльник. — Нашёл время в облаках витать! Ты ещё ПИВо своё распакуй и прям тут в «Бешеных псов» зарубись!

Услышав последнюю фразу, растерянный Иван рассмеялся.

— Ох, Гришка, — сказал он сквозь хохот, — ты и не представляешь…

Гришка. Убежище

В голове у Гришки роились сотни вопросов. Иван вполголоса ему рассказал об окончании адаптации, характеристиках, навыках, арсенале, и с его лица не исчезало изумлённое выражение, словно он и сам не верил, что рассказывает об этом всерьёз. Гришка его понимал. Игра в реальности? Бред сумасшедшего. Скорее всего, чип подаёт электрические импульсы в мозг и вызывает галлюцинации. Но какой смысл Государству так заморачиваться? Сложная и непонятная многоходовка.

Первым оклемался старикан, Василий Петрович; с невозмутимым видом он направился к продовольственному ларьку, нарочито громко рассуждая:

— Я бы не топтался на месте. Музыкальная вышка замолчала с минут десять назад. Значит, скоро монстры прислушаются к другим источникам шума. На площади несколько тысяч человек, желающих обсудить новости. Шёпот одного человека — безопасно. Шёпот трёх тысяч человек — указатель для монстров «Добро пожаловать, кушать подано!».

Совет был толковый, и Гришка согласно кивнул:

— Если не свалим, здесь выйдет чистая бойня.

Но Влад и его шайка почувствовали вкус свободы, беззакония и власти. Глаза горят, грудь колесом — в каждом движении читается желание забраться на верх пищевой цепи. Действительно, солдаты уехали, роботы сдохли и ржавеют по всему городу, а каких-то увезли с собой военные, Государство далеко — там, где заканчиваются красные пульсирующие облака. Влад быстро сообразил, что Зона 51 — страна внутри страны и, если постараться, можно стать её президентом. Гришка едва сдержал смешок, когда он напустил на себя независимый вид и вышагнул из толпы, скривив рожу — мол, мне сам чёрт не брат.

— А ты, дед, что, самый умный? — с вызовом бросил он, оглянулся на своих подхалимов и, дождавшись льстивых смешков, добавил: — Вот выберешься за границы, там и будешь указывать.

— Поумнее тебя буду, — проворчал Василий Петрович и просунул правую руку в специальное отверстие на передней части продовольственного ларька, вверх внутренней стороной, куда был вживлён чип. Вспыхнул луч, прошёлся по его предплечью от локтя до запястья. Загорелся главный экран ларька. На нём закрутилось колёсико загрузки. — А что до указов… Твоё дело. Если так горит сдохнуть, то, что же, подыхай. Плакать по тебе никто не будет.

— Смельчака из себя строишь? — окрысился Влад. — Забыл, что солдат, за спинами которых можно спрятаться, больше нет? Мне твой возраст никуда не упёрся, на одну ладонь положу, а второй прихлопну, понял, дед?

— Смотри, чтобы прихлопалка не отвалилась. И шоколада с орехами поешь, что ли. Говорят, они память улучшают, — хмыкнул Василий Петрович. — Тебе майор русским языком сказал: внутри красной линии за мордобой начинят ядом . Как считаешь, кто-нибудь из твоих прихлебателей тебе могилку выроет? Или так и останешься разлагаться на солнцепёке?

— Ну, дед, я тебе это ещё припомню. Выйдешь ты за красную линию, когда кристаллы закончатся, там и покумекаем…

Василий Петрович расхохотался и ткнул в экран продовольственного ларька, на котором высветилось несколько строчек: количество доставленных явлений, количество доставленных монстров и сумма начисленных на счёт кристаллов. В двух первых строчках стояли нули, а в последней — единичка с девятью нулями.

— Не закончатся, — сказал Василий Петрович и открыл главное меню. Пролистал продукты, одежду, бытовую химию, нажал на значок с изображением бутылки и начал выбирать всё подряд из появившегося списка. Пиво, виски, водку. — И знаешь, что забавно? Ты засунешь свою гордость в задницу и сам будешь приносить мне свои кристаллы.

— Я запомнил, дед, — разъярённо пропыхтел Влад и отступил к своей шайке, зашептался о чём-то с подошедшим Курочкиным.

Гришку так захватила развернувшаяся сцена, что он вздрогнул, когда Иван потянул его за рукав.

— Что?

— Старик прав. Толпиться в тесном пространстве не лучшая идея. Давай вернёмся домой. Нам здесь жить, надо обустроиться и…

— Нет! — воскликнул Гришка и сжал кулаки. От одной мысли возвратиться в родной двор, туда, где на его глазах погибли родители, его пробрала дрожь, а на глаза накатили слёзы. Он не хотел показаться нюней и размазнёй, но и сдержаться не мог, не заметил, как сорвался в жалостливый, просящий тон: — Пожалуйста, Ваня, только не домой. Город пустой, отыщем квартирку… На крайняк заберём вещи. Как будто обычный переезд, Ваня…

— Хорошо, хорошо, — Иван положил руки на его плечи и заглянул ему в глаза. — Успокойся. Ты прав. Половина зданий в городе будет пустовать. А на Тургенева… На Тургенева нас ничего больше не держит.

Пробравшись сквозь толпу, они покинули центральную площадь и, настороженно поглядывая по сторонам, направились по улице, ведущей на юго-запад. Музыкальные вышки находились точно по четырём сторонам света, и, поразмыслив, Гришка с Иваном решили, что самые безопасные секторы находятся между линиями миграций монстров. Скорее всего, некоторые экземпляры будут отбиваться от стай, направляющихся на гремящую вдалеке мелодию, но два-три монстра — это не сто пятьдесят. К тому же на этой улице располагалось несколько супермаркетов, оружейный и хозяйственный магазины и аптечный склад.

Пройдя метров триста, Гришка порадовался, что явления можно было довольно легко распознать — если не бежать чёрт знает куда, сломя голову, и не впадать в панику. Просто огибай себе всё, что не вписывается в привычную картину мира и противоречит законам физики. Но почти сразу же его ждало огорчение — они наткнулись на лестницу.

Говорящую лестницу.

Ну, лестница и лестница — кто-то до апокалипсиса, развернувшегося в девятнадцать-штрих-шесть, прислонил её к стене дома. А потом умер от ужаса. Или его съели. Или он сам мутировал. Неважно. Лестница осталась стоять. И они бы прошли мимо, но Иван подвернул ногу и выругался.

— Черт возьми! — сказал он.

— Шит! — сказала лестница.

А потом:

— Диабль!

А потом:

— Инфьерно!

У Гришки глаза вылезли из орбит.

— Лестница-переводчик? — спросил он растерянно.

И лестница, копируя его интонации, переспросила:

— Драбина-перекладач?

Иван промолчал, раздражённо выдохнул и, вцепившись ему в локоть, потащил дальше. Когда они отошли метров на пятьдесят, он недовольно процедил:

— Мне кажется, родители учили тебя не совать пальцы в розетки.

— При чём тут это?

— При том, что наш город сейчас — одна большая розетка! Куда ни плюнь, всюду монстры или явления. Стоит расслабиться и — хоп! Влип в неприятности! И под неприятностями я подразумеваю не выговор от родителей, потому что баба Маша засекла, как ты куришь за гаражами. А смерть! Гришка, ты можешь быть капельку серьёзнее? Лестница-переводчик… Да пусть она тебе хоть канкан станцует. Развернулся и помчался прочь! Уяснил?

— Да чего ты из мухи слона раздул? Включил старшего брата… Что бы она нам, по-твоему, сделала? Заболтала бы до смерти?

— Да, может быть, и заболтала бы! Ты к родителям отправиться хочешь? Жить надоело?

— Заткнись! Не приплетай сюда родителей! Раскомандовался! Если бы они были здесь, ничего бы этого не было. Они бы знали, что делать. Но не-е-е-ет, мне в компанию достался мой старшенький брат. Я бы хотел, чтобы они были здесь, понял? Они, а не ты!

Иван отвесил ему пощёчину. Рука у него была тяжёлой — голова Гришки дёрнулась назад, а щеку обдало жаром. Так они и застыли посреди улицы, как идиоты, и пялились друг на друга со злостью, опасно граничащей с ненавистью. Но через пару секунд эмоции отступили и Гришка осознал, что ляпнул. Поморщился, поник, неохотно признал:

— Прости, я виноват. И не это хотел сказать.

— И ты меня тоже, — ответил Иван.

Они помялись, не понимая, как правильно себя повести — то ли притвориться, что ничего не случилось, то ли обняться и поговорить. В итоге не сговариваясь выбрали первый вариант — сделали вид, что всё нормально, и продолжили путь вниз по улице, но на этот раз их молчание было неуютным. Градус напряжения спал, когда они добрались до элитной высотки — единственной в своём роде в их городе. Остальные здания не превышали шести этажей, а тут целых девятнадцать — и всё из ярких разноцветных кирпичей и красивого синего стекла.

Гришка моментально забыл обо всех обидах и, указав на высотку, заявил:

— Сюда.

Иван спорить не стал, и они свернули к красивым кованым воротам, которые, на счастье, оказались открытыми. Двор был большим с резными лавочками, пышными клумбами, миленькой плиткой и детской площадкой, которая походила на сказочный дворец. Аккуратно его исследовав и не найдя ни одного явления, они с опаской зашли в подъезд.

Над лифтом призывно мигал циферблат, и Гришка даже нажал на кнопку вызова — так ему не терпелось проехаться до девятнадцатого этажа с ветерком, но Иван запретил. Вообще-то разумно — неизвестно, надолго ли восстановили коммуникации, однако Гришка не смог побороть разочарование.

Прикинув, какой этаж будет самым удобным, они выбрали пятый — не настолько высоко, чтобы запыхаться, поднимаясь по лестнице, но достаточно высоко, чтобы в комнаты через окно не забрались монстры. На этаже было пять квартир; в две из них двери были закрыты, в две — распахнуты нараспашку, а дверь в последнюю была выломана с куском стены.

Иван и Гришка проверили открытые квартиры, но не обнаружили там ни монстров, ни явлений, ни людей. Посовещавшись, остановились на одной из двух с целыми дверями — в ней была шикарная обстановка; люди здесь жили явно из богачей, тех, которые разъезжали по заграницами. Шикарная мебель, кухня, обставленная новейшей хромированной техникой, и телевизор на полстены в гостиной, а в холодильник поместилось бы штук тридцать Гришек. Не квартира, а царские покои!

— Эй, вставай! Потом належишься, — позвал Иван Гришку, когда тот с разбега прыгнул на огромную кровать в спальне. — Стащим холодильники из соседних квартир и поднимемся выше, на шестой и седьмой, оттуда тоже заберём штуки три-четыре. Чёрт его знает, как работает эта система с продовольственными ларьками, а с голоду умереть не хотелось бы.

— Есть, мой генерал! — шутливо отдал честь Гришка, поднялся и чуть ли не вприпрыжку поскакал к выходу на лестницу. — Забабахаем себе убежище. Ядерную войну, конечно, не переживёт, но несколько месяцев выстоит… Как думаешь, долго нас здесь мариновать будут? Ну в самом-то деле, не бросит же нас Государство умирать.

Иван странно на него посмотрел и хмыкнул:

— Надежда на лучшее — хорошо, но я бы готовился к худшему.

— Может, это проверка такая? На человечность? Вон заражённых оставили же, боятся, что зараза распространится вне Зоны. Главное — выжить несколько месяцев, доказать, что Зона не изменила нас и что мы не несём угрозу. Чип просканирует наше состояние, и за нами отправят спасательный отряд.

— Ага, один спасательный отряд нас уже спас, — пробурчал Иван и вдруг замер, не открыв дверь на седьмой этаж. Прислушался. Шикнул на Гришку: — Помолчи. Кажется, там кто-то есть. И не больно-то он похож на человека.

Гришка тоже навострил уши и с трудом разобрал:

— Рыбка… Прикорм… Ловись, рыбка, большая и маленькая…

— Да уж, — согласился он. — Сваливаем. И надо придумать, как забаррикадировать выход. Не хотелось бы столкнуться с этим… чем бы оно ни было. И нижние этажи проверить… Знаешь, моя идея всё меньше мне нравится. Частный небольшой домик легче обыскать и защитить.

— Легче ли? — покачал головой Иван. — Но ты прав, сначала забаррикадируем, а потом уже и холодильники можно таскать. Хорошо, что сообразили. Иначе на грохот вылезли бы со всех этажей эти твари, было бы нам счастье.

— И чем дверь подопрём? Шкаф волочить сюда — тоже нашумим. Как назло что-нибудь да заденем… — Гришка оглянулся на брата и начал спускаться, но не посмотрел, куда ставил ногу, и она соскользнула с края ступеньки. Он покачнулся и со сдавленным воплем навалился на перила. Те задрожали и загудели.

— Рыбка, — раздалось совсем близко, дверь распахнулась, с грохотом врезалась в стену, и Гришке в плечо с силой прилетела булка хлеба. — Прико-о-о-о-орм…

В дверном проёме показалась странного вида туша — седина и лысина подсказывали, что некогда это существо определённо было мужчиной пожилого возраста. Шеи у него не было, маленькая голова плотно сидела на плечах, которые переходили в бесформенное склизкое расплывшееся тело — часть его ползла за существом отвратительным шлейфом. Если бы не человеческое лицо, монстра можно было бы принять за огромную улитку без панциря.

Из спины чудища росло множество то ли труб, то ли стеблей, толщиной с запястье ребёнка. Иван и Гришка рванули вниз. Гришка успел подумать: не страшно, от этой жирной рожи убежать — как два пальца об асфальт, а в следующее мгновение неповоротливый на первый взгляд монстр резво припустил за ними. На повороте Гришка не удержался и посмотрел назад, и от увиденного у него волосы встали дыбом.

К стеблям, торчащим из спины чудища, намертво приросли люди. Один стебель — один человек. Они были живы — дёргались, извивались, пытались освободиться, и всё это — молча, не издавая ни единого звука. Кажется, стеблям не было разницы, к какой части тела присосаться — у некоторых людей они торчали из туловища, у некоторых — из лица.

— Рыбка-а-а-а-а… — простонал монстр, и на его теле появилась огромная шишка, запульсировала, и, разорвав толстую кожу существа, в зазевавшегося Гришку выстрелил новый стебель. На его конце болталось нечто отдалённо похожее на рыболовный крючок. Иван оттолкнул Гришку с линии атаки, и монстр негодующе взревел: — Прико-о-о-о-рм…

— На балкон! — велел Иван, подталкивая Гришку в нужном направлении и прикрывая ему спину. — Сделаем круг через лифты на четвёртом этаже!

Они выбежали на балкон, повернули, и в этот же момент на всей скорости за ними выскочил монстр. Он с такой силой размахивал стеблями, что от его несчастных жертв, врезающихся в стены, на кирпичах оставались кровавые пятна. На долю секунды Гришке показалось, что всё, финита ля комедия, но чудище не сумело вовремя повернуть и по инерции ударилось о перила, разбило их и сорвалось с балкона.

Иван недоумённо посмотрел на Гришку.

Гришка ответил таким же недоумённым взглядом.

В глазах обоих читался вопрос — серьёзно, вот так просто?

Они подошли к перилам и глянули вниз. Чудище раскинулось на клумбе у детской площадки и слабо шевелило стеблями.

— И как нам теперь выбираться из дома? — протянул Гришка. — Ну, если оно не подохнет.

— А оно не подохнет. Майор говорил, что пули их вырубают на время. Боюсь, падение с высоты подействует не лучше пуль. Мда, загнали себя в ловушку.

Монстр, пошатываясь, поднялся и провыл:

— Ры-ы-ы-ыбка-а-а-а…

Он не успел сделать ни шага из клумбы, когда цветы неожиданно зашевелились и стремительно выросли, но теперь они очень сильно отличались от цветов — вместо лепестков были толстые блестящие губы, а вместо тычинок и пестиков — острые зубы. Накинувшись на монстра, они отрывали от него куски и проглатывали, не жуя. Сожрав тушу чудовища, они перекинулись на его жертв. Через минуту ни от монстра, ни от несчастных людей не осталось ни следа, а цветы так же стремительно уменьшились и стали обычными петуниями и анютиными глазками.

— Хорошо мы двор проверили, — с сарказмом сказал Иван.

— Ага.

Наученные горьким опытом, они внимательно исследовали все этажи, с первого по девятнадцатый, но ничего опасного больше не обнаружили. Поэтому со спокойной душой — и громким грохотом — притащили в свою квартиру пять холодильников и отправились на охоту — обворовывать магазины.

Все быстропортящиеся продукты пропали — в магазинах стояла вонь от стухнувшего мяса и молочки, но некоторые йогурты и соусы выжили. Иван и Гришка сделали рейдов двадцать, чтобы забить под завязку холодильники и все шкафы в свой квартире, и не меньше восьми — чтобы заставить полкомнаты в соседней. Оружейный магазин выносили в сумерках, еле успели забрать всё, пока полностью не стемнело.

Поев и приняв душ, они растянулись на кровати с чувством выполненного долга. Конечно, завтра им придётся снова целый день бегать туда-сюда, стаскивая припасы в своё убежище, но сейчас… Сейчас они были целиком и полностью довольны проделанной работой.

— Как бы и мне сократить процесс адаптации? Может, второму везунчику тоже плюшек отсыплют? — Гришка задумчиво почесал нос. — А ты как сократил?

— Не знаю, — пожал плечами Иван. — Наверное, дело в моей невероятной харизме.

— Ты своё занудство харизмой называешь? Так у меня для тебя неприятные новости…

Гришка заснул с мечтами о светлом будущем. Сердце до сих пор сжималось от горя — в смерть родителей не хотелось верить, он упрямо гнал воспоминания о том дне прочь, руководствуясь детским правилом — «Если притвориться, что чего-то нет, то оно исчезнет». Где-то глубоко-глубоко внутри него тлела надежда выбраться из Зоны 51. Несмотря ни на что, он верил в Государство. Наверное, это всё какая-то проверка…

Но ни через неделю, ни через месяц проверка не закончилась.

Кажется, примерно тогда Гришка впервые проснулся посреди ночи от сильного приступа кашля.

Он подумал, что простудился.

Он ошибался.

Иван. Родственная привязанность

Всё шло хорошо — ну, настолько хорошо, насколько оно вообще могло идти в Зоне 51. Монстры, явления, опасность на каждом шагу. Процветали всеобщая насторожённость и неприязнь — из-за контроля чипов люди не выходили на открытый конфликт, но ненавидеть друг друга им ничто не мешало. За то, что кто-то отхватил себе жильё поудачнее и побезопаснее. За то, что кто-то обнёс больше магазинов и запасся большим количеством еды. За то, что у кого-то период адаптации закончился раньше и у этого кого-то появилась возможность ходить в рейды и зарабатывать кристаллы.

Иван сторонился остальных выживших и за Гришкой следил, чтобы не лез к ним брататься, — в дружбу посреди апокалипсиса он не верил и справедливо считал, что любой житель Зоны 51 вонзит нож в спину ближнего своего ради собственной выгоды. Государство бросило их в одну клетку и приказало выживать — Иван подозревал, когда закончатся ресурсы, оставшиеся из прошлой сытой жизни, начнётся настоящая холодная война. Война за выживание.

Так что он придерживался трёх правил: ни с кем не сближаться, стаскивать еду и одежду в квартиру и смотреть в оба глаза за Гришкой. Он не справился ни с одним, прокололся по всем фронтам.

В пункте «стаскивать еду и одежду» он позабыл о «защищать и беречь».

Их обворовали. Случилось это месяца через полтора после начала эксперимента. Они отправились в очередную вылазку — рискнули сунуться в соседний район, проверить магазины, ведь на своих улицах облазили все дома по десять раз. Их маленькое путешествие не задалось с самого начала — они едва не вляпались в явление, потом улепётывали от монстров, потому что случайно выбежали прямёхонько на линию их «миграции», чудом каким-то спрятались в разваливающейся хибаре и проторчали там несколько часов. Выбрались лишь к вечеру и вернулись домой с пустыми руками. В пустую квартиру.

Определённо, какая-то тварь за ними следила, высматривала, где они живут и когда уходят, и тварь эта была не одна, потому что невозможно за десять часов в одиночку украсть столько продуктов, сколько Иван и Гришка собирали весь месяц. Им повезло, что воры не успели добраться до неприкосновенных запасов на шестом этаже, но весёлого было мало — оружие вынесли всё, а еды по прикидкам Ивана осталось на две недели, если не экономить, и недели на четыре, если сократить рацион в два раза. Но диета впроголодь — плохая идея. Как им от монстров потом убегать, если ноги будут подкашиваться, а перед глазами — плясать белые мушки?

В пункте «ни с кем не сближаться» Иван почему-то не учёл детей. Потом он, конечно, десять раз обозвал себя мягкосердечным, но было поздно.

Мальчишку он встретил через две улицы от девятнадцатиэтажки — тот сидел на порожках разграбленного разбитого кафе и играл в мяч с монстром. Иван подумал, что у него галлюцинации, но нет, мир полон чудных открытий — оказалось, что монстры попадаются относительно дружелюбные. Например, как этот — когда-то он был ребёнком, девочкой, кажется, и сейчас выглядел худеньким человечком с сероватой кожей. Время от времени его живот раздувался, точь-в-точь как у беременной женщины, становился похожим на мячик и с противным чавканьем отпадал. Рана монстра заживала, и на его животе снова начинал отрастать новый мяч.

Потом Иван не раз и не два наблюдал, как этот человечек таскался по девятнадцать-штрих-шесть и жалобно спрашивал у каждого встречного:

— Поиграешь со мной?

К тому времени о нём многие знали, поэтому безбоязненно отказывали и продолжали заниматься своими делами, тогда монстр горько рыдал, обливаясь слезами, которые бежали из его глаз гротескно огромными струйками. Но в первую встречу с мальчишкой и монстром-с-мячом Иван ничего об этом не знал и попытался героически спасти пацана — вместо благодарности получил негодующие визги, две царапины на щеке и пинок в левую почку. В итоге они с мальчишкой нормально поговорили, то рассказал о своих родителях, которые живут в во-о-о-о-он том доме и присматривают за ним из окна, и Иван даже взял в привычку таскать мелкому засранцу гостинцы — от белочки и зайчика, как ему в детстве приносил дед.

Гришке понравилось возиться с пацаном, он с удовольствием играл с ним и монстром в мяч, рассказывал ему захватывающие небылицы и ностальгически вспоминал время до апокалипсиса. И это было так обыденно и привычно, островок нормальности в сумасшедшем доме, что Иван не нашёл в себе сил зарубить на корню эту привязанность. И когда неделю спустя пацан сказал:

— Родители вас на обед приглашают, — Иван поддался на Гришкины уговоры и согласился. В конце концов, что могло с ними случиться в доме почти старых знакомцев? Да, они не встречались лично, но постоянно общались с их ребёнком — дружелюбным и добрым малым. Неужели теперь до конца жизни искать подвох даже в невинном приглашении на обед?

Они забежали домой и собрали небольшую сумку со скромными (к этому дню их уже обокрали) угощениями к столу, вернулись за мальчишкой и вместе направились к дому, в котором ютилась его семья. Ютилась — верное слово, потому что эти люди, несмотря на большой выбор свободного жилья, почему-то забаррикадировались в старом частном домике, который издалека можно было бы принять за сарай. Вокруг домика густо рос фруктовый сад; Иван насчитал пятьдесят шесть деревьев — сливы, яблоки, груши и абрикосы. Чёрт, и почему он не подумал, что еду можно выращивать самим?

На крыльце их встретила бледная женщина, замотанная в платок по самые глаза, в длинном до пола платье и рукавами по запястья.

— Ох, мы так рады вас видеть! — воскликнула она, и на её щеках загорелся нездоровый румянец. — После всего… После всего, что случилось, гости к нам заходят редко, да и мы по гостям… Не находишься по гостям, когда на улице творятся такие ужасы, верно?

Иван промолчал о том, что её сын вообще-то каждый день играет на улице с монстром и без присмотра. Да, за прошедшие полтора месяца жители девятнадцать-штрих-шесть заметили закономерность — какое-то время явления как бы застывают в пространстве и двигаются по ограниченному радиусу, некоторые умники пытались их обводить краской и выставлять предупреждающие таблички, но в один день, словно по щелчку пальцев, явления переместились — хаотично и безразборно. Но всё равно, пацан был ребёнком, а Иван априори считал детей безалаберными созданиями — дай им подробную карту города с отмеченными явлениями, они всё равно найдут, куда встрять и где найти приключения на задницу.

— Проходите, проходите, — женщина проводила их внутрь, через прихожую в тесную тёмную комнатку с накрытым столом. Иван, раскатавший губу на что-нибудь вкусненькое, домашнее, поморщился от неприятного запаха. На тарелках лежало нечто склизкое голубоватого оттенка, пара подвявших огурцов и крохотные котлетки. На одной из них светлела пушистая плесень.

Иван торопливо передал женщине сумку.

— Это… Мы вот принесли. От нашего стола к вашему столу.

— Какой милый мальчик, — женщина потрепала его по щеке и отложила сумку в сторону. — Но не обижайте меня, я всё утро готовила. Хотела испечь медовик, но мука закончилась… Не успела я запастись. Когда все бегали по магазинам, я ухаживала за больным мужем, а сын больно мал ещё, много на себе не унесёт.

У неё сделалось несчастное и скорбное лицо; Иван пожалел её — остаться в такой ситуации с ребёнком на руках да ещё и без крепкой мужской руки… Нелёгкая доля.

— Соболезную вашей утрате, — сказал он с грустью.

Женщина внезапно и резко повеселела, махнула на него рукой и рассмеялась:

— Типун тебе на язык! Выжил мой Витька, скоро подойдёт. Работает в соседнем огороде, картошку сажает да морковку сеет. Как-то выживать-то придётся — ни у него, ни у меня адаптация не заканчивается. Я слыхала кое-кто уже выходил за красную линию, кристаллы добывал, а мы… Своими силами, без Государства.

— И что, неужели у кого-то адаптация закончилась? Не брешут, как думаете? — поинтересовался Гришка. Ему не терпелось влиться в ряды участников экспериментальной программы. Он любил по вечерам валяться на кровати и перебираться суперспособности. Управление электричеством, умение летать, телепатия… Иван не вдавался в подробности о своём классе и навыках, описал их максимально размыто. Не хотел его расстраивать. Не хотел признаваться, что сам стал сродни монстру. Лучше бы мысли научился читать…

— Не-е-е-ет, — с довольной улыбкой протянула женщина и приосанилась. — Я ж у Василь Петровича посудомойку подменяла. В свободное время, значит, когда тарелки все перемою, выходила в зал, слушала, о чём гости болтают. Так болтовня болтовнёй — чесать языком не мешки ворочать. Но некоторые показывали! Один огонь пальцами зажигал, второй, как хамелеон, сливался со стенами.

— Офигеть! — покачал головой Гришка. — Тоже так хочу. Ванька, сгоняем в бар? Много тратить не будем, по стакану пива пропустим, послушаем, что народ говорит. Может, расскажут, как быстрее способности получить? Компьютерная игра в реальности! Ванька, здесь должны быть чит-коды!

— Не сокращай моё имя, — по привычке одёрнул его Иван и обратился к женщине: — И как там, «У Петровича» процветает? Заходят к нему после тяжёлого трудового дня?

— Процветает — громко сказано. Для души старик работает. Нравится ему бутылками в баре тарахтеть да смешивать свои разноцветные зелья.

— А работники ему не требуются?

— А об этом надо уже лично с ним потолковать. Непредсказуемый человек. Семь пятниц у него на неделе. Сегодня — ему нужны работники и ты идеально подходишь, а завтра — забирай зарплату и вали прочь. Не объяснил ничего… И мольбы мои и сын голодный его не остановили. Ирод старый, — зло закончила женщина, но встряхнулась и вернула на лицо доброжелательное выражение. — Да что ж мы о проблемах и о проблемах. Присаживайтесь, а я чайник пока поставлю.

— Давайте я помогу, — подхватился Гришка. — Кружки там принести, блюдца.

— Сиди, сиди, я сама, — женщина отодвинула занавеску, закрывающую проход в другую комнату, и пригнулась, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, но передумала, выпрямилась и обернулась. Посмотрела с извиняющейся улыбкой на Ивана: — Впрочем, помогите. Пока мой Витька придёт — рак на горе свиснет. А я в погребе яблочек замочила и помидоров зелёных, да ступени там шаткие и высокие. Я со своими больными ногами, как пить дать, скачусь по лестнице колобком. Возьмите вон со стола тарелки да наберите солений. Сынок, покажи мальчикам, где погреб.

Мальчишка послушно кивнул и вышел в прихожую, поманив за собой Ивана и Гришку. Там он откинул тряпичный половичок, показал на деревянную крышку с массивной ручкой-кольцом, потом — на фонарик, лежащий на окошке, и вернулся в комнату. Пожав плечами, Иван наклонился и потянул люк погреба на себя — тот легко подался и открылся с тихим скрипом. Лестница действительно была крутой — на такой и чёрт ногу сломит.

Гришка включил фонарик, и они аккуратно начали спускаться вниз. Стеллажи по обе стороны, банки с компотами и вареньями, ящик с овощами — Иван с интересом рассматривал это мрачное затхлое царство закруток, когда понял, что они не взяли тарелки. Остановился, с трудом удержав равновесие, когда в него врезался не ожидавший такой подставы Гришка, и спросил:

— В чём мы соленья-то понесём? В карманах?

— И чем тебе карманы не угодили? — пробурчал Гришка, но развернулся и шагнул на ступеньку вверх. — Не нравятся карманы — снимай футболку. В неё уж точно полбочки влезет, с такого-то жирдяя.

— Кого ты жирдяем назвал?

— Прости, прости, был не прав. С глухого жирдяя.

— Ах ты, паршивец!

К погребу подбежала женщина — больно уж резко для человека, минуту назад жаловавшегося на больные ноги, — и с грохотом захлопнула крышку. Раздался скрежет, словно кто-то тащил что-то тяжёлое по полу. Иван, оттолкнув Гришку на перила, бросился наверх, но поздно — люк не шевельнулся, а сквозь щели между досками Иван разглядел массивный шкаф, блокирующий выход.

— Кушай, Витенька, кушай, — ласково пропела женщина, легла на пол и прижалась ухом к доскам прямо над яростно кричащим Иваном. — Лечись, Витенька. Скоро ты станешь здоровым и мы заживём, как раньше. Это тебе от сынка подарок, видишь, какой у нас Коленька заботливый, о папочке беспокоится. Кушай, кушай…

— Выпусти нас отсюда! — орал Иван и со всей дури бил кулаками по необтёсанным доскам. Сквозь щели он видел эту чокнутую бабу, её шевелящиеся губы и сероватую кожу. Их разделял чёртов сантиметр полусгнившего дерева, всего ничего, но здесь, в погребе, была смерть, а там — жизнь. — Немедленно открой, безумная сука!

— Давай поднажмём! — Гришка натужился и попытался поднять крышку, его лицо покраснело от усилий, на лбу вздулись вены. Толку это не принесло — разве что фонарик упустил, и тот, проскакав по ступенькам, упал на земляной пол. Слабый луч света выхватил в дальней части погреба нечто бесформенное и чёрное — сгусток смолы размером с десяток людей. Он дышал, но не двигался, и Иван вознёс за это благодарственную молитву всем богам, о которых когда-либо слышал.

В его крови вскипела ярость — из-за его, Ивана, мягкотелости, Гришка угодил вместе с ним в смертельную ловушку. Пацан обвёл их вокруг пальца, мелкая дрянь… Острая обида из-за вселенской несправедливости окатила его ядовитым огнём изнутри. Так не должно быть. Это — не их судьба. Ивана поглотило желание отомстить — сделать этой безумной бабе больно, заставить её мучиться и страдать, и он неожиданно и совершенно чётко увидел мальчишку, который сидел у стенки там, наверху, в прихожей и с абсолютным спокойствием наблюдал за своей свихнувшейся матерью.

Иван оглянулся. Смоляная куча задрожала и начала медленно увеличиваться, мягко обволакивая полки и банки. Минут через пятнадцать она заполнит весь погреб. Гришка отчаянно бился в люк, не собираясь сдаваться, но в его голосе слышалась обречённость. Иван поколебался с секунду или две, но потом отмёл все сомнения, сосредоточился на пацане и активировал навык Грязные мутации. Запустился таймер отсчёта очков.

Пацан завопил. Завизжал, как маленький поросёнок. Лицемерная лживая свинья. По его телу вырастали новые лица — какие-то из них смеялись, какие-то плакали, какие-то злились. Но все без исключения — лгали, потому что с этой секунды мальчишка не чувствовал ничего — ровным счётом никаких эмоций. Он чувствовал только боль.

Гришка испуганно замер, не понимая, что случилось. Женщина бросилась к своему сыну. Иван не видел, что происходит, только слышал её сдавленные мольбы:

— Сыночек, очнись, это я. Ты узнаёшь свою маму? Ну же, сыночек, не оставляй меня. Я же вас двоих с Витенькой не потяну. Прекращай баловаться, маленький. Хватит, хватит, уже не смешно…

Иван набрал побольше воздуха в лёгкие и позвал её:

— Эй, ты! Слышишь меня? Твой сын сдохнет, если ты нас отсюда не вытащишь. Слышишь? Сдохнет! Превратится в чудовище, такое же, как и твой муженёк, и от твоего сына в этом чудовище ничего не останется! Будешь жить с ними долго и счастливо, пока они тебя не сожрут!

Женщина припала к люку, потребовала:

— Верни обратно, и я вас выпущу!

— Нет, так не пойдёт. Выпускай, и я остановлю мутации. Умрём мы, умрёт и он.

— Верни обратно!

— Нет!

Несколько минут они препирались самым глупым и нелепым образом, но, в конце концов, женщина закричала:

— Останови, останови! — и навалилась на шкаф, оттащила его в сторону и откинула погребную крышку.

Иван вытолкнул Гришку первым, выбрался за ним, жёстко обхватил за плечи, заставляя отвернуться от визжащего пацанёнка, и едва ли не силком потащил его к двери. Женщина бросилась им в ноги с бессвязными просьбами, начала целовать их ботинки, но Иван пнул её в голову и вышел из дома, всё так же вцепившись в Гришкину футболку, не способный разжать пальцы. Ему казалось, стоит отпустить Гришку, и всё — утечёт сквозь пальцы, исчезнет.

Когда они почти добежали до родной девятнадцатиэтажки, перед глазами Ивана всплыла надпись:

Поздравляем! Вы создали своего второго монстра!

Ваш монстр убил одного человека:

+1000 кристаллов

+0 опыта

Открылись две характеристики:

Подлость — 10.

Беспощадность — 10.

Внимание! Вы открыли два качества (из доступных восьми):

Судья.

Родственная привязанность.

То, как вы соответствуете вашим качествам, влияет на ваше самочувствие и ваши характеристики.

— Это ты сделал? — отдышавшись, спросил боязливо Гришка. — Ты сделал из мальчишки мутанта? Это твоя способность, да?

Осознание того, что он сделал, медленно наваливалось на Ивана. Он всмотрелся в настороженные глаза Гришки и неожиданно разозлился — да, он это сделал, но он не маньяк какой-нибудь, не убийца, который перерезает глотки другим людям развлечения ради, он спасал себя и брата, у него не было выхода, какого чёрта Гришка пялится на него с опаской и недоверием, словно он, Иван, сейчас накинется на него и превратит в чудовище.

— Да, я! — рявкнул он. — Вылезай из своего мирка с феями и крылатыми пони! Всё время ходишь и ноешь, как тебе хочется завершить адаптацию, как тебе хочется получить способности. И вот тебе сюрприз — способности могут быть такими, что в страшном сне не приснится! Думаешь, я этого хотел? Этого?

— А, то есть тебе надоело моё нытьё? — вспылил Гришка. — Мои жалобы тебе надоели? Так чего же ты раньше не сказал? Я бы заткнулся! Ни слова бы больше не сказал. Нытьё ему надоело… А мне надоело, что я — обуза. Какой из меня толк без способностей? Еда заканчивается, скоро нам придётся выходить в рейды, как и остальным. И что, ты будешь меня до пенсии кормить? Сваливать на охоту, а я буду дома борщи готовить, как примерная жёнушка?

Внимание! Ослабление качества «Родственная привязанность». Последствия: уныние, слабость, понижение работоспособности и здравомыслия. В случае ранения или болезни — непреодолимое желание умереть.

Иван отмахнулся от надписи, не прочитав, и продолжил скандалить с Гришкой. Поругались они знатно — не разговаривали неделю, разъехались по разным спальням, хотя раньше жили в одной, и всё это время Иван чувствовал себя отвратительно, словно эмоциональное состояние сказывалось на физическом. Он и сам не заметил, как нарушил главнейшее правило — смотреть за Гришкой в оба, поэтому и не заметил, как лёгкий кашель, который мучил брата вот уже несколько недель, усилился, стал мучительным и надрывным.

Не замечал он и как Гришка по ночам начал лунатить, пока однажды, разбуженный лунным светом, не пошёл на кухню, попить водички, да на обратном пути решил заглянуть к брату. Того на месте не оказалось. Иван в панике оббежал все этажи и выскочил на улицу под заунывную мелодию, которая заиграла на музыкальных вышках.

Гришку он нашёл на две улице ниже — он сидел в бензиновой радужной луже и рассказывал кому-то невидимому о своих планах поступить в университет и перевестись поближе к Ане. Иван застыл в ужасе, не решаясь подойти, — он до сих пор отчётливо помнил, что сделала такая бензиновая лужа с Максимом. Так и не рискнув приблизиться, он сел на бордюр неподалёку и стал ждать.

Внимание! Разблокирована третья характеристика.

Трусость — 10.

Иван горько усмехнулся и уткнулся лицом в ладони. Беспощадность, подлость, трусость — отличный из него защитничек. Защитничек действительно вышел из него отменный — погружённый в мрачные размышления, он не услышал шагов за спиной.

— Э, это чо такое, э? — поинтересовался хриплый прокуренный голос. Иван обернулся. В паре метров от них стоял потасканного вида мужичонка в рваных штанах и рубашке. Раньше бы Иван сказал — бомж или алкоголик, а сейчас — кто его знает, жителей города жизнь так потрепала, что половина из них сойдёт и за бомжей, и за алкоголиков разом. — Э, он чо это, э, в бензинке сидит, э? Живой, э, и здоровый, э?

Иван поднялся, загородил Гришку собой и примирительно выставил перед собою руки.

— Вам показалось, — сказал он успокаивающим тоном. — Лунный свет отражается от воды, и возникает оптическая иллюзия. Мираж. Пшик.

— Э, парень, ты, э, за дурака меня, э, не держи. Я же вижу, что, э, он в бензинке купается.

— Да говорю же, вам показалось…

Но все старания Ивана пропали втуне, потому что Гришка произнёс:

— Вас здесь так много. У меня никогда не было так много друзей.

Бензиновая лужа превратилась в такую же разноцветную бензиновую стену, окружила Гришку, затрепетала, пошла волнами. На её поверхности проступил странный рельеф, но с каждой секундой он становился чётче и чётче, и скоро Иван разобрал в этих выпуклостях и впадинах человеческие тела и лица. Они выступали из радужной стены и выстраивались перед Гришкой, и тот приветствовал их радостной и тёплой улыбкой. В толпе призрачных людей Иван увидел знакомое лицо. И мужичонка, кажется, тоже.

— Э, дык это ж, э, Арсеньич, э, с хлебозавода, — пробормотал он оторопело, перекрестился и стартанул с места так, что, кажется, выбил искры из асфальта. Такую скорость обычные люди развить не способны. Иван не успел активировать навык Грязные мутации, как мужичонка скрылся за углом с дикими воплями: — Дьявол! Проклятый! Дьявол!

Иван посмотрел в мёртвые глаза Максима и тяжело вздохнул.

Он боялся представить грядущие проблемы.

Иван. Дилемма

Еда закончилась.

Сад той бешеной бабы они обнесли, но на том и закончилось; её соседи домашнее хозяйство явно не жаловали — ни фруктов, ни овощей, сплошные цветочки или сорняки. Каждую вылазку Иван и Гришка углублялись всё дальше в город и находили всё меньше еды. Пару раз, когда музыкальные вышки отчего-то работали особенно долго, они рискнули пробраться в магазин, расположенный на линии «миграции» монстров — в самом её начале, откуда к концу песни уходили почти все чудища.

Бегали по магазину в темноте и спешке, боясь привлечь опасное внимание мутантов, набрали немного, так как со здоровыми сумками неудобно сматываться огородами, и на выходе почти вляпались в густую полупрозрачную паутину, висящую занавесью от потолка до пола. По ней сновали маленькие чёрные паучки. Гришка одеревенел, слепо уставился в стену и не шевелился, пока Иван волоком не вытащил его из магазина и не надавал по щекам — он знал о Гришкином страхе насекомых, но он и раньше казался ему детским и нелепым — тараканов бояться, ха! — а сейчас и подавно. Трястись как осиновый лист из-за пауков, когда город превратился в филиал ада? Чушь.

Люди осваивались.

Если месяц назад улицы стояли мёртво-пустынными, а в воздухе витал запах смерти — вонь множества разлагающихся трупов, то в последние дни всё чаще можно было встретить людей, которые либо крутились у явлений, присматриваясь и раздумывая, как бы оттащить их к продовольственному ларьку, либо на самодельных носилках волокли мертвецов на импровизированные кладбища — обычно, чтобы далеко не нести, как раз и хоронили в огородах частных домов. Раз в неделю стабильно появлялись роботы с припасами, копались в ларьках и торопливо сваливали.

После того случая, когда бомжеватого вида мужик застукал Гришку, плескающимся в бензинке и разговаривающим с её жертвами, Иван начал замечать, что их с братом сторонятся. И это была не привычная опаска, когда не знаешь, чего ожидать от случайно встреченного человека, — нет, в глазах незнакомцев, которых он не знал ни по той, ни по этой жизни, Иван видел узнавание и суеверный ужас. Он не придал этому значения, поглощённый решением насущных проблем.

Зря. Видимо, сплетни расходились всё дальше и дальше, обрастая новыми кошмарными подробностями, потому что очень скоро люди, сталкиваясь с Гришкой, начали креститься или крестить его, выставлять перед собой кулоны, висящие на цепочке (наверное, иконки), и что-то яростно шептать себе под нос. Некоторые же — то ли наглые и бесстрашные, то ли не верящие страшным россказням, но не желающие упустить шанс повеселиться за чужой счёт, — корчили рожи, показывали, как малые дети, средние пальцы и фиги и кричали оскорбления вслед.

Гришка не понимал, что происходит, — свои приключения во время приступов лунатизма он не запоминал, а Иван не представлял, как подступиться к важному разговору, подобрать правильные слова и честно всё рассказать, и постоянно откладывал момент истины. Болван. Уговаривал Гришку не лезть на рожон, не выяснять, не чистить никому рожи, придумывал тупейшие объяснения тому, что они внезапно и без причины превратились в изгоев, — Иван заврался и запутался в собственной лжи. К сожалению, он не мог запереть Гришку дома — в каждую вылазку тот рвался с ним и обижался, если Иван отказывался. Поэтому неудивительно, что в один день правда выплыла наружу.

Они бродили по соседней улице — решили пройти её до красной линии, исследовать по второму кругу дома и квартиры, — когда наткнулись на девчонку и двух парней, о чём-то спорящих у продовольственного ларька. Первой Ивана и Гришку заметила девчонка, тыкнула в них пальцем и рассмеялась; парни, оглянувшись, подхватили её смех. Один из них выкрикнул:

— Проваливайте, монстриные отродья!

Второй поддержал:

— Проклятые Зоной, валите своей дорогой.

Девчонка издевательски помахала ручкой. Иван не успел удержать Гришку, тот рванул вперёд и налетел на выступившего вперёд парня. Со сдавленной руганью они покатились по земле. Хорошо, что чип не посчитал это нападение достаточным для активации капсулы с ядом. Пока программа не передумала и Гришка не скрючился с пеной у рта, Иван поспешил их разнять. Девчонка и второй парень не помогали — пялились и довольно улюлюкали, подбадривая товарища.

— Да что на тебя нашло? — рявкнул Иван на Гришку, который не желал униматься и норовил пнуть противника, который сидел на траве и ухмылялся.

— Что на меня нашло? — с негодованием воскликнул Гришка. — А ты их не хочешь спросить? Что на них нашло? Пусть сами валят, они эту улицу не покупали! И какие ещё проклятые?

— Так вы же, — насмешливо протянула девчонка, повернулась к продовольственному ларьку, завершила сеанс покупок и бросила через плечо: — Проклятые Зоной. С явлениями якшаетесь и монстров подкармливаете. Таких за красной линией отстреливают.

— Уроды! — с презрением процедил парень, на которого напал Гришка, и, поднявшись, смачно плюнул им под ноги. — Ничо, пересекутся наши дорожки в угодьях. Поохотимся.

Они ушли, и Гришка, наклонившись к Ивану, сделал страшные глаза и прошептал:

— Так никто же не видел.

Иван растерялся — выходит, Гришка притворялся, что ничего не помнит? Но тот, поймав его поражённый взгляд, пояснил:

— Женщину и мальчика. Никто же не видел, что произошло.

На долю секунды Иван поддался слабости и представил, как соглашается с Гришкой, подтверждает его заблуждения и продолжает держать его в счастливом неведении, но собрался с духом, отмёл трусливые мыслишки и честно признался:

— Нет, Гриш, дело не в женщине и не в мальчике. Давай отойдём куда-нибудь и поговорим.

Они зашли в ближайший дом, поднялись на третий этаж, отыскали пустую квартиру и расположились на небольшой кухоньке.

— Не знаю, как и сказать, — промямлил Иван, нервно сцепив руки под столом. — Ты ходишь и болтаешь во сне. Стрёмно выглядит — открытые глаза, ясный голос. Будто ты с кем-то и впрямь толкуешь. С кем-то невидимым.

— Ну, так я и в детстве лунатил, — пожал плечами Гришка и непонимающе нахмурился. — Чего панику-то наводить? Будто в средневековье живём. Я вон в пять лет видел и привидений, и монстров под кроватью. А ещё у меня выдуманный друг был. Детские фантазии. А сейчас, наверное, из-за стресса вернулось. Я читал, что у психической ерунды случаются обострения из-за нервов.

— Да всё бы ничего, но ты же к явлениям обниматься лезешь, — Иван не удержался, забарабанил пальцами по столу, и до крови прикусил нижнюю губу. — Стоит тебе заснуть, и ты торопишься на улицу, ко всем этим опасным штукам. Шушукаешься с ними, как с лучшими друзьями. Другого бы на твоём месте уже десять раз сожрали и расщепили, а тебе хоть бы хны… Тебя явления не трогают.

— Да ладно… — с неверием протянул Гришка, но вдруг оживился и его лицо озарило радостью. — Так это же моя суперспособность! Ты с монстрами скорешился, а я — с явлениями! Два сапога пара! Ванька, да чего ты куксишься? С такими явлениями Зона 51 будет нашей! Да все люди нас боготворить будут… Только представь! Ты — герой, останавливающий монстров движением пальца. А я — спаситель, приходящий на помощь в безвыходных ситуациях! Круто же…

— Ни капли не круто, — разозлившись, перебил его Иван. — Неужели до тебя не дошло, что такие способности пугают? Дундук ты восторженный, вот ты кто! Все выжившие борются с Зоной, она — наш главный враг, а монстры и явления — её армия. И наши способности делают нас частью этой армии. Делают нас врагами людей! Ты хочешь прожить остаток дней отщепенцем и постоянно оглядываться? Ты вообще слышал, что они сказали? Нас за красной линией прирежут к чертям!

— Я научусь контролировать. Честно, научусь! Мне бы только понять как… — Гришка поморщился, потёр грудь и закашлялся.

— Опять таблетки не выпил? Такими темпами ты будешь до старости лечиться. Крестик себе, что ли, на руке нарисуй.

— Сам ты склерозник, — огрызнулся Гришка. — Выпил я всё. Не помогают таблетки. Цепкая дрянь, отставать не хочет. Может, грипп новый? По телевизору крутили репортажи из азиатской страны, я не запомнил какой, там половина населения от простуды померла. Я уже все таблетки перепробовал из тех, что мы насобирали, скоро желудок откажет.

— Давай в продовольственный ларёк заглянем? Может, что поэффективнее требуется?

Иван и Гришка держали кристаллы неприкосновенным запасом — на случай тяжёлых времён, когда пропитание добыть не получится и придётся покупать, но выбора не оставалось — здоровье важнее. В продовольственном ларьке они зашли в раздел «Аптека», где в специальном окошке ввели Гришкины симптомы и моментально получили рекомендации. Иван скупил всё по списку, потратив все свои кристаллы, — лекарства стоили дорого.

Вечером, когда они доедали свой скудный ужин из гречки, морковки и половины банки тушёнки, Гришка спросил:

— Слушай, а чего бы нам по городу явления не собрать?

— И как ты себе это представляешь? Ты во сне ничего не соображаешь, до тебя невозможно достучаться, а днём ты — обычный человек без интерфейса. Что бы с тобой ночью ни происходило, официально у тебя адаптация не закончилась. Я тебя к явлениям не подпущу, — Иван отложил вилку, тяжело вздохнул и потёр лицо. — А мне к ним соваться… Пока мы не выясним, что с тобой и как это исправить, я лезть на рожон не собираюсь. Разорвёт меня какая-нибудь дрянь, и что потом? Что с тобой-то будет?

— Да ладно тебе! Мы осторожно…

— Я сказал — нет.

— Хорошо, хорошо, чёрт с тобой, — Гришка поставил тарелку в мойку, сложил на груди руки, скроил задумчивое лицо и предложил: — Всё равно вечерами таращимся в стенки. Давай к Петровичу сходим?

— С нашим-то богатством как раз по барам и расхаживать, — скептично хмыкнул Иван.

— Те двести кристаллов, что мы выложим за пиво, погоду не сделают. А так хоть на других посмотрим. И ты только подумай — может, убедим их, что мы нормальные.

— А может, нас камнями закидают.

— Ой, да ладно тебе. Не куксись. Пошли! — Гришка жалобно поднял брови, улыбнулся и затараторил, как маленький ребёнок, увидевший красивую игрушку и уговаривающий родителей её купить: — Пошли, пошли, пошли, пошли… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Иван сперва демонстративно заткнул уши, но, когда Гришка набросился на него и начал щекотать, расхохотался и согласился:

— Чёрт с тобой, пошли, раз так приспичило.

Василий Петрович прихватизировал бывший караоке-бар «Три звезды», который находился в центре города, прямо на той площади, где выживших в последний день псевдоэвакуации собрали военные. Единичка с девятью нулями на игровом счёте позволила ему заказать огромное количество алкоголя — и дорогущего, и дешёвого, напитки, соки, сладкие и солёные закуски, которые можно долго хранить и мороженое. Но самое главное — превосходную охранную систему. Василий Петрович, в отличие от Ивана, был мужиком умным и капитально защитил своё имущество.

Говорили, что какие-то умники пытались снять решётки на окнах, так их мало того, что шарахнуло током, так вдобавок сверху облило несмываемой краской. Потом с пару недель по девятнадцать-штрих-шесть ходили зелёные, розовые и голубые человечки. Василий Петрович был фигурой загадочной — слухов о нём ходило множество, но ни один из них не подтвердился. Кровь по ночам не пил, с Государством и роботами не сотрудничал, военных не привечал. Никто так и не нашёл ответа на самый главный вопрос — почему ему на счёт начислили столько кристаллов?

В баре царил полумрак. Когда Иван и Гришка вошли внутрь, на них сразу уставились десятки глаз. В дальнем правом углу сидели уродцы-мутанты — из неудачливых военных и рабочих; внешне они уже почти не походили на людей, но разум сохраняли. Другие крайние столики пустовали, а вот в середине сидели компании рейдеров, их можно было узнать по отличительному знаку — алой ленте, повязанной на правое плечо. До того, как братьев начали избегать, Иван нет-нет да общался с другими выжившими, узнавал новости.

— Кто к нам пожаловал! — заорал Влад и, пошатываясь, встал. — Проклятые Зоной! Мрази, которые решили пойти по лёгкой дорожке! Сколько человек вы сегодня скормили монстрам? Или вы заманиваете их в явления? Уроды! Хватило же стыда и совести заявиться в бар, где после сложного дня отдыхают честные нормальные трудяги. Проваливайте, твари!

Иван напрягся, готовясь к драке, но из-за барной стойки вышел Василий Петрович с ружьём наперевес.

— Мой бар открыт для всех, — громко заявил он и навёл дуло на Влада. — Присядь обратно, трындычиха. Пустозвонить и я могу, да только это ничего не доказывает. Ей-богу, как тупые бабы. Стоит одному сморозить глупость по пьяни, так остальные сразу же радостно и подхватят. А вы, — обратился он уже к Ивану и Гришке, — проходите, располагайтесь и не слушайте этих кретинов.

Влад оскалился, но опустился на стул. Иван выбрал столик подальше от рейдеров, указал на него Гришке — мол, усаживайся, не тормози — и направился к барной стойке.

— Чего тебе? — бармен из Петровича вышел негостеприимным. Несмотря на то, что он буквально пару секунд назад защитил Гришку и Ивана, у последнего возникло ощущение, что его сейчас от души чем-нибудь огреют. Просто так, от плохого настроения.

— Два бокала пива, самого дешёвого, — заказал Иван и спохватился — у него же не осталось кристаллов, последняя тысяча лежала на счету у Гришки. — Подождите, сейчас позову брата, он оплатит. У меня не осталось…

— Первое посещение за счёт бара, — отмахнулся Петрович, достал бокалы и начал наливать пиво. Поинтересовался: — Чего в рейды не ходишь? Такими темпами и у брата твоего счёт с нулём сравняется. А пустыми вы долго не проходите, народ уровни качает, задания усложняются — не догоните потом. Потяните ещё с недели три, и всё, Гитлер капут. Всё равно что со львом иголками драться.

— Задания?

— А, забыл, с тобой же никто не общается. Как раз с того времени, как правила поменяли. Раньше же как было — продовольственные ларьки принимали, что принесёшь. А сейчас — не-е-е-е-ет, перебирают заразы. Выдают список, и крутись, как хочешь. Хочешь — отправляйся в рейд. Хочешь — помирай с голоду. Свобода.

— Мы пока своими силами перебиваемся… — Иван почесал нос и покачал головой. Ему не терпелось поведать хоть кому-то о своих переживаниях и проблемах, поделиться горькими мыслями. Он смотрел, как пенится пиво, и размышлял — рассказать или нет? Судя по всему, Петрович, хоть и суров, но мужик мировой. Была не была. Иван облокотился о барную стойку и понизил голос: — Понимаете, не могу я пойти в рейд. У Гришки адаптация не закончилась, да и после всего… После всего у брата как бы…

— Крыша потекла?

— Да, что-то вроде. Лунатит, разговаривает с кем-то.

За его спиной закашлялся Гришка. Петрович цепко посмотрел на него, повернулся к Ивану и сказал:

— Болеет. Давно?

— Да уж с месяц скоро будет. Никак не вылечу.

— Ему бы провериться. В продовольственных ларьках встроенное сканирование. Не знал? По глазам вижу, что не знал. До чего технологии дошли, а? Кому ни скажу — все рот разевают, словно я в прямом эфире велосипед придумал. Мало у кого ума хватило меню до конца промотать. Промотай, промотай на досуге.

— Да толку-то? Никуда я не пойду. Вот закончится у Гришки адаптация, да и сам он оклемается, и тогда…

Петрович поставил перед ним два полных бокала и прищурился:

— Душа у меня широкая, и сердце — доброе, а сегодня ещё и день такой… хороший, настраивает на благодушный лад. Так что… Почему бы твоему брату не поработать у меня помощником на кухне? Бесплатные завтрак, обед и ужин. И койка на втором этаже. Сможет ночевать здесь, когда ты отправишься в рейд. А если не вернёшься, то и присмотрю за ним, чтобы не сгинул.

— Я подумаю, — Иван смутился, взял бокалы и пошёл к Гришке. Странный дед. Одно дело — выслушать, но совершенно другое — помогать. Да и покоробило его то, как хладнокровно говорил Петрович о его вероятной смерти. Усевшись за столик, Иван протянул бокал Гришке и всё-таки решил прощупать почву: — Василий Петрович предложил работу.

— Круто! — оживился Гришка. — А кем? Может, и меня куда-нибудь пристроит?

— Нет, ты не понял. Не мне работу, а тебе. Помощником на кухне. Прости, Гриш, я ему признался, что твоя адаптация никак не закончится и что я боюсь тебя оставлять одного. Вот он и предложил. И ты вроде как при делах, а то постоянно жалуешь, что обуза. И я смогу спокойно выходить в рейды. Если задержусь — заночуешь здесь, Василий Петрович присмотрит.

— Ты и об этом ему рассказал?

— Да. Нет. Не совсем. Я сказал, что ты лунатишь.

— И как он?

— Ну вот, после этого и предложил.

Гришка откинулся на спинку стула, задумчиво постучал пальцами по своему подбородку, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел — внезапно земля задрожала, замигал свет, несколько стульев упало и зазвенело стекло. Голову Ивана прострелило болью, зрение ухудшилось, и он сжал виски, в тщетной надежде облегчить боль. Одна мысль сменяла другую, но Иван этим не управлял — образы из прошлого появлялись по чужой воле, словно кто-то посторонний вторгся в его мозг и перебирал воспоминания, нагло копался в его чувствах и эмоциях.

Кто-то завизжал. Иван и сам был на грани, он так сильно сжал зубы, что они начали крошиться. Перед его глазами материализовались знакомые ярко-жёлтые буквы из игрового интерфейса, но они не складывались в слова — были рассыпаны наугад, без какого-либо порядка, и постоянно сменяли друг друга. Это продолжалось минуту или две, а потом земля успокоилась, свет перестал мигать, зрение восстановилось и буквы исчезли, но тут же над полом заклубился алый туман и из него соткалась фигура мужчины.

С каждой секундой его очертания становились чётче, и скоро посреди бара стоял парень лет тридцати с острым носом и соломенно-жёлтыми волосами. Он склонил голову, посмотрел на свои руки так, словно видел их в первый раз, и оглянулся. По его лицу бежали слёзы.

— Так не должно быть, — сказал он хриплым срывающимся голосом. — Люди не игрушки. Так быть не должно.

Парень неестественно широко распахнул рот, закричал и исчез. Ивану стало невыносимо страшно. Он дотянулся до Гришки и сжал его руку.

— Что это было? — спросил кто-то из рейдеров.

— Призрак игры, — ответил Курочкин и подскочил со своего места, закружился, чтобы посмотреть на всех и потряс руками. Над его верхней губой выступила испарина. — Игра нас слышит! Тысячи людей страдают из-за того, что их бросило Государство. Тысячи людей превратились в рисунке на экране! Это наши мысли! Наши страдания! Игра слышит нас!

— Игра слышит нас! — заворожённо повторил его слова другой рейдер, а затем второй, третий, четвёртый, и через пару секунд весь бар скандировал: — Игра слышит нас!

— Чушь какая-то, — пробормотал Гришка, и его скрутило приступом кашля. Он достал из кармана платок, прижал его ко рту и согнулся, свободной рукой держась за живот. Иван положил ему руку на спину и с тревогой ждал, когда Гришка сможет сказать хоть слово, но тот, откашлявшись, не спешил выпрямляться.

— Эй, всё в порядке?

— Да. Да, всё в порядке, — ответил Гришка и, разогнувшись, сжал платок в кулаке, попытался его незаметно спрятать, но Иван не позволил — увидел на белом хлопке яркие красные пятна. Гришка дёрнулся, и по тому, как он комкал платок в кулаке, как бегали его глаза и как покраснели щёки, Иван понял — кровью кашляет Гришка не в первый раз. Прятал. Скрывал. Не хотел быть обузой.

— Зачем, Гриш?

— А что бы ты сделал?

Иван оглянулся на барную стойку. Он собирался принять предложение Василия Петровича. Гришку — на кухню, а сам — в рейд.

Иван. Рейд. Часть 1

На экране беспощадно мигала синяя строчка: «Полное медицинское сканирование — 20000 кристаллов», а на самом продовольственном ларьке висело объявление «Государство принимает явления и монстров строго по списку. Задания выдаются строго по одному».

Иван со злостью отбросил кружку, которую нашёл в одном из заброшенных зданий (она нагревала любую налитую в неё жидкость), ткнул в сенсорные кнопки, вышел в главное меню и выбрал категорию «Задания». Просмотрел весь список и выдохнул сквозь зубы — Петрович был прав, рядом со всеми заданиями стояли пометки «от 3 уровня» или «от 4 уровня». Самое высокое было от девятого, а вот для новичков, которые жевали сопли и не развивались, ничего не нашлось.

Понадеявшись, что так обозначаются пожелания и предупреждения, а не строгий запрет, Иван нажал на «Кротовья нора, от 5 уровня». Самое низкое по сложности задание, за которое давали сумму достаточную на покрытие медицинского сканирования — 22000 кристаллов. Стоимость третьего и четвёртого уровня варьировалась от 3000 до 5000 кристаллов.

Ларёк звякнул, экран засветился белым и сообщил Ивану, что задание с этой минуты висит на нём, обмену или возврату не подлежит и что форму для хранения ему выдадут через двадцать секунд, девятнадцать, восемнадцать… Иван встряхнулся, согнал с себя задумчивость и прочитал, беззвучно шевеля губами, надпись, темнеющую чуть ниже обратно таймера: «Требуется ли вам дополнительная информация? Вам доступен бесплатный бестиарий и категорированный список явлений». Поразмыслив, он поставил галочки напротив обоих пунктов.

Продовольственный ларёк затрясся, зажужжал, и в его правом нижнем углу вверх отъехала железная панель, открывая глубокую нишу. В ней стояла небольшая жестяная коробочка, похожая на те, в которых продают чай, и лежали две тонкие книжки в мягких обложках. Иван бросил коробочку в рюкзак, зашёл в ближайший двор, уселся на лавку и открыл первую книжку под названием «Полный бестиарий». Судя по содержанию, монстры делились на четыре вида. Иван перевернул первую страницу.

Мирные никого не трогали и никому не причиняли вред — более того, они не могли себя защитить, если кто-то проявлял агрессию. Либо плакали и просили пощадить, либо убегали и прятались. Защитники в целом были спокойны и безопасны, но реагировали на определённый триггер — например, на попытку с ними заговорить, нарушить их уединение или украсть важный для монстра предмет. В общем, они защищали территорию, сокровища или своё одиночество и, конечно, приходили в бешенство, когда на них кто-то нападал.

Третий вид — бродяги — исследовали зону, могли даже в меру своих способностей общаться с людьми, никогда не лезли в драку и не нападали первыми. Таких был самый малый процент. А вот самый большой занимали агрессивные — кровожадные твари, рыщущие по Зоне в поисках жертв. Они сжирали, уничтожали, раздирали на тысячи маленьких кусочков всё, что попадалось им на пути; ими двигала жажда крови и убийств.

Заключительный раздел назывался «Созревающие монстры». Штук пятьдесят, каждый с припиской «Местоположение будет уточнено после активации», процентами и кратким описанием. Как понял Иван, созревающими монстрами обозначали мутировавших людей. Каким-то образом Государство знало, кто заражён и когда каждый из заражённых окончательно потеряет человечность, но не собиралось их изолировать от здоровых людей.

Под некоторыми созревающими монстрами стояли очень маленькие проценты — от одной десятой до двух целых. Пока ещё невидимые мутации, протекающие медленно и незаметно. У Ивана в горле встал ком и волосы встали дыбом — получается, любой выживший в девятнадцать-штрих-шесть может оказаться агрессивным мутантом и Государство на это плевать. Для Президента в приоритете эксперименты.

Иван смотрел на жуткие нарисованные рожи, читал описания, чувствуя, как изнутри поднимается дикий животный ужас. Подкроватные чудовища превратились в реальность. Два месяца назад он бы прочитал эту книжку, как забавный сборник страшилок, а сегодня любая из этих тварей, возможно, именно в этот момент притаилась за его спиной. Иван нервно передёрнул плечами, оглянулся и, отложив бестиарий, пролистал вторую книгу.

Первая же страница уведомила его, что территория Зоны 51 ежедневно сканируется, новые явления и монстры заносятся в реестр, где отмечаются их основные свойства и способности, что в свою очередь «позволяет расширить список заданий и сделать его доступным для всех участников эксперимента». Явления делились на шесть категорий.

Кертум — положительно безопасные; те, что можно использовать во благо человечеству. Ретум — относительно безопасные; те, что были неопасны и бесполезны, но при неправильном использовании могли причинить вред. Нейтрум — нейтральные; те, что подстраивались под внешнее воздействие. Перику — опасные; те, что калечили и уродовали, но не убивали. Мортифе — смертельно опасные; после встречи с этими явлениями человек отправлялся прямиком на кладбище. И, наконец, миназы — угрозы планетного масштаба. В книге не было описано, какое влияние они оказывали на людей и пространство — напротив названия просто стояло три восклицательных знака и пять слов: бело-красное платье, герань, облачная река.

Кротовью нору Иван нашёл в разделе «Перику» и под кратким описанием «Чёрная, плоская, неподвижная» прочитал предупреждение «Ни в коем случае не прикасаться незащищёнными участками тела. Не отвечать на вопросы и не поддаваться на провокации. Не путешествовать во времени». Он откинулся на спинку скамейки и запрокинул голову, слепо уставившись на красные облака. Они пульсировали. Бились, словно огромное сердце, вырезанное из груди какого-нибудь мифического великана. Перед глазами Ивана возникла надпись:

Вы прочитали мануалы по контакту с явлениями и монстрами? Желаете ли загрузить их в память чипа?

Да/Нет

Иван мысленно нажал на «Да», и сразу же всплыла следующее сообщение:

Внимание! В память чипа загружены бестиарий и категорированный список явлений. Данные перенесены на вашу личную карту.

Впервые с окончания адаптации и появления интерфейса Иван задумался, как этим добром управлять. Сосредоточился на сообщениях системы, которые всплывали в последнее время, и они моментально поплыли у него перед глазами — снизу вверх, как титры какого-нибудь фильма. Характеристики — подлость, беспощадность и трусость, все по десять очков. Пять слотов арсенала, дополнительная жизнь. Ослабление качеств отрицательно влияет на физическое и психическое здоровье — вот почему ему было так плохо после той безобразной ссоры с Гришкой.

Опыта ноль, здоровья и здравомыслия — сто из ста, но внимание Ивана привлекло другое — два чёрных крестика на раскрывшейся карте. Оба находятся за красной линией. Один обозначал местоположение Кротовьей норы, а вот второй — предмета Стальное слово. Золотой ранг. Иван совершенно о нём позабыл. Дубовая голова! Бесполезный, дерьмовый предмет, очевидно, не назовут золотым — это явно крутая штука, а крутые штуки помогают развиваться и обгонять соперников. Или, например, завершать затянувшиеся адаптации… Да, точно! Иван отправится в рейд, выполнит задание и добудет Стальное слово для Гришки.

Небрежно отбросив ненужные больше книги, Иван поднялся и направился туда, где заканчивались жилые земли и начинались охотничьи угодья. Он двигался точно на юго-восток, чтобы избежать встречи с монстрами, и аккуратно обходил все явления. Кротовья нора находилась ближе к востоку, за музыкальными вышками. Несколько раз он издалека видел других жителей девятнадцать-штрих-шесть, но, не желая слушать их вопли о проклятии, сворачивал во дворы и обходил их стороной. Он добрался до красной линии где-то за час. Замер перед ней, собираясь с духом, и, глубоко вздохнув, решительно её перешагнул, продолжил двигаться вперёд.

Скоро Иван вышел за город и по открытой степной местности передвигался перебежками — до ближайшей лесополосы было километра полтора, а у восточной музыкально вышки топталась армия мутантов, прислушивающаяся к малейшему звуку и приглядывающаяся к малейшему движению. Хорошо, что на пустыре были редкие заброшенные постройки и бетонные блоки, зачем-то поставленные друг на друга, но всё равно небольшой участок Ивану пришлось проползти. Лишь ступив под тень тощих деревцев, он облегчённо вытер пот со лба, достал из рюкзака воду и от души напился.

Дальше Иван скорректировал направление, свернув чуть на восток, и немного ускорил темп, то и дело вызывая карту. Он уже чувствовал вкус победы — до Кротовьей норы оставалось меньше полутора километров. К вечеру точно успеет вернуться в город и обрадовать Гришку… Иван допустил оплошность — замечтался до такой степени, что не унюхал запаха дыма. Выскочил на небольшую полянку, посередине которой горел костёр. Никого не было, но от неприятного ощущения, словно за ним наблюдают десятки глаз, чесалась кожа. Иван настороженно оглянулся и вдруг заметил, что трава кое-где примята по форме человеческих рук и ног.

Воздух задрожал, и внезапно на поляне материализовалось девять человек… Нет, не материализовались. Они здесь и были, сидели, притихнув, и наблюдали за ним, решая — опасен он или нет. Стоит ли связываться или лучше прикинуться ветошью? Мелкий курносый пацанёнок лет пятнадцати отряхнул руки. Иван прочитал надпись, висящую у него над головой: Невидимка, уровень выше вашего, считать невозможно, и перед его глазами всплыло несколько сообщений. (Баллы Подлости увеличились, позволяет считать чужой класс и вычислить слабое место для удара из-за угла и в спину.)

Иван развернулся и бросился прочь. Попытался. В то же мгновение он осознал, что полностью парализованный, но невероятно весёлый лежит на земле, перед его глазами плывут синие и зелёные круги, а над ним склонилась довольная раскрасневшаяся рожа, подписанная как Наркоман. Рядом высветилась шкала здоровья и здравомыслия. Сто из ста на обеих.

— Мало того, что нулёвка, так ещё и Проклятый Зоной, — процедила рожа, сплюнула прямо Ивану в лицо и пнула его под рёбра. — Мы таких на фарш пускаем. Вчера вон одного из ваших поймали. Новичков зазывал на задания да использовал как наживку. Человек десять скормил монстрам, урод. Мы от него по кусочку отрывали…

— Да ладно тебе, Семён, угомонись! — попросил девичий голос и заливисто, но тихо рассмеялся. — Он или обосрётся, или сдохнет от страха. Спасибо, не надо, я уже нашего дерьма нанюхалась. Говорила же, туалет надо делать с наветренной стороны. Безмозглые…

— Самая умная проснулась, — скривился Наркоман. — Где ж ты была, когда Витьку жрали? Свинтила, только пятки и засверкали.

— Хватит! — прикрикнул на них кто-то третий. — Женька, не зевай! Ты же хотел потренировать свои навыки? Жаловался, что куклу никак не найдём… Поздравляю, нашлась твоя кукла. Гляди там, поаккуратнее. Растяни на подольше, Проклятые затихарились, не высовываются. Чёрт его знает, когда нового отловим. Завтра как раз тебя в рейд определим, не дело боевому штаны у костра просиживать.

Услышав их разговор о навыках, Иван десять раз себя проклял — он до сих пор не принял тот факт, что все они находятся в игре и жизнь изменилась. Правила поменялись. Но нет, он, как распоследний кретин, первым делом думает об обычной драке, а если руки связаны — смиренно лежит и ждёт приговора. Иван активирует навык Грязных мутаций, и сразу же перед его мысленным взором предстают девять силуэтов — девять человек, слабости каждого из которых он буквально чует. Один — завистник, второй — гордец, третья обижена на родителей за то, что её лупили в детстве…

Иван выбирает наугад того, который ненавидит своих сотоварищей, считает их тупицами и метит на место вожака стаи, и направляет всю силу навыка на него. Вы не можете спровоцировать мутацию у этого человека, так как его уровень выше вашего. Иван переносит внимание на другого рейдера и атакует. Вы не можете спровоцировать мутацию у этого человека, так как его уровень выше вашего. Он упрямо повторяет снова, и снова, и снова, но всегда получает один ответ. Вы не можете спровоцировать мутацию у этого человека, так как его уровень выше вашего. Уровень здравомыслия понижается до семидесяти, Ивана поглощает паника.

Поблизости не было ни одного монстра, которого бы Иван мог себе подчинить, и ни одного человека, у которого бы начались мутации, — так что навыки Властелин и Молния оказались полностью бесполезны. В отчаянии Иван пытается призвать своих монстров — Повелителя мух и Театрала, как подсказывает система, — но чуда не происходит. Иван всё так же парализован, и никто не спешит его спасать.

Над его головой встаёт темноволосый парень лет двадцати и задумчиво смеряет взглядом. Анатом, говорит надпись, зависшая над его макушкой.

— Почему бы нам не скрутить седалищный нерв? — бормочет он себе под нос. Задницу и поясницу Ивана простреливает невыносимая боль. Она отдаётся во всём теле, но сконцентрирована почему-то в позвоночнике. Ивану кажется, что кто-то по миллиметру вытягивает у него спинной мозг. Здоровье падает до пятидесяти. Здравомыслие едва держится на сорока. Анатом довольно улыбается и предлагает: — Проклятый, а давай тебе мордашку подрихтуем?

Иван не может орать во всё горло — мычит с закрытым ртом и с трудом дышит. Левая сторона черепа с хрустом деформируется и перестраивается. Иван внезапно с ужасом понимает, что видит левый край своей челюсти и парочку торчащих зубов.

— Нет, мне не нравится, — выносит вердикт Анатом, и начинается новый виток мучений. Иван не знает, что страшнее — умереть или выжить и посмотреть в зеркало.

Сколько времени прошло? Минуты или часы? Иван не имеет понятия, но в один прекрасный момент Анатом поражённо матерится и хмурится. Боль немного утихает — не отступает, она всё ещё здесь, Иван до сих пор как обнажённый нерв, но после невыносимых пыток эта… умеренная боль ощущается лучшей в мире наградой. Здравомыслие колеблется на двадцати; то вспыхивает, то гаснет надпись, предупреждающая о сумасшествии. Здоровье остановилось на отметке в тридцать.

Земля сотрясается, и красное небо, кажется, опускается ниже, воздух рябит, по нему бегут странные волны, смахивающие на телевизионные помехи и справа раздаётся хлопок. Иван поворачивает туда голову и видит того парня из бара… Призрака Игры. Он совсем не похож на призрака — обычный растерянный человек, с ужасом оглядывающийся по сторонам.

— Так не должно быть! Это неправильно! Я не хотел! — он твердит это по кругу и сотрясается в беззвучных рыдания, а Иван внезапно осознаёт, что может двигаться. Он измучен, всё болит, ему плохо, но, наконец-то, он — хозяин своему телу. Навыки прекратили работать, игра схлопнулась. Было ли так в баре? Никто не проверял. Но размышлять над этим нет времени. Иван подтягивает колени к груди, поднимается на четвереньки, отползает к деревьям и медленно встаёт. Рейдеры сосредоточены на Призраке Игры, отличная возможность для побега, Ивану остаётся совсем чуть-чуть… Но удача ему изменяет.

— Ловите Проклятого! — орёт Наркоман, и Ивана сразу же хватают за шиворот, швыряют обратно, на середину полянки, и начинают пинать. Иван закрывает голову и не пытается сопротивляться. Против такой толпы он не выстоит. Лучше уж так умереть, чем от долбанных извращений Анатома. Но лёгкой смерти ему никто не обещал.

Кто-то из рейдеров вопит:

— Жертва Призраку Игры! Благослови нас! Слава Призраку Игры! — и через пару секунд все рейдеры выкрикивают восхваления Призраку Игры, воздевая руки к небу.

— Мы зарежем его!

— Снимем шкуру!

— Сожжём заживо!

— Призрак, благослови нас за жертву!

Рейдеры беснуются, над Иваном заносится нож, но внезапно помехи исчезают, небо возвращается на своё место, земля прекращает дрожать, а Призрак Игры растворяется в воздухе. Поляну оглашает дружный разочарованный стон. Рейдеры, постояв неподвижно, переглядываются и расходятся в разные стороны; некоторые по пути тычут Ивану под рёбра тяжёлыми ботинками.

— Ну, ничего, — хмыкает Наркоман, — прикончим этого урода и без великого игрового бога.

О нём словно бы забывают. Иван переводит дыхание и вдруг за пульсом, отбивающим набат у него под черепом, слышит странный гул. Жужжание. И оно стремительно приближалось к поляне. Первым неладное почуяла единственная в компании девчонка — подошла к кустам, всматриваясь в лес, и открыла рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент ей в лицо врезался пчелиный рой, забился в уши, глаза, нос и рот, облепил с головы до ног. Никто не успел среагировать — всё случилось за две секунды. Покончив с нею, пчёлы слетели с неё и атаковали другого рейдера.

Помогать ему никто не торопился — остальные с дикими воплями ринулись в противоположную сторону, но и там их поджидал сюрприз. Из кустов выпрыгнул маленький многоликий демон — каждое его лицо напоминало театральную маску, изображающую определённую эмоцию. Зубастые лица свободно отделялись от основного тела и перемещались по воздуху, нападали и вгрызались в незащищённые шеи рейдеров. К пчёлам присоединилась армия саранчи и божьих коровок.

Иван с отстранённым интересом следил за развернувшейся на полянке бойней и посмеивался. Уровень его здравомыслия стремился к нулю — Иван сходил с ума. Он чувствовал родственную связь с монстрами, которых создал, — они были его любимыми детьми, его любимыми сыновьями, и, как положено хорошим сыновьям, они пришли и спасли его, они уничтожили его врагов, удобрили землю их кровью…

Ваши монстры убили девять человек:

+15730 кристаллов

+23400 опыта (до перехода на следующий уровень 50000 единиц)

Внимание! Усиление качества «Судья». Временно увеличивается регенерация и восстановление здравомыслия. В течение следующих суток любое действие, которое будет расценено игрой как приговор, усилится в пять раз.

Внимание! Усиление качества «Родственная связь». Временное повышение работоспособности. Постоянное установление телепатической связи с участниками игры, которых вы признали своими родственниками.

Беспощадность увеличилась на три балла.

Подлость — 12

Беспощадность — 13

Трусость — 10

Показатели здоровья и здравомыслия резко поползли вверх. Иван валялся на траве и смотрел на кроны деревьев, изредка похихикивал, до конца не оправившись от почти-сумасшествия, но с каждым мгновением чётче понимал, что нет ничего весёлого ни в окровавленных трупах, ни в монстрах, грызущих эти окровавленные трупы. Словно сквозь толстый слой ваты он слышал шелест листьев и неразборчивый шёпот.

— Отец… Спасибо, отец… Отец хороший… Отец заботится о нас… Мы оставим отцу вкусный кусок мяса…

Ивана затошнило от дурных предчувствий. Пошатываясь, он поднялся и уставился на монстров. Повелитель мух, выглядящий как здоровенный раскаченный мужик, изрешечённый сотней пуль, медленно опустился перед ним на колени. Его примеру поспешил последовать и Театрал.

— Почему ты бросил нас, отец? Мы убьём… Мы поможем… Мы любим… Приказывай же, отец!

Иван. Рейд. Часть 2

В ужасе отпрянув, Иван оступился и повалился на спину, застонал от боли, прострелившей тело, и прижал ладонь к горящей левой щеке. С опаской её ощупал и облегчённо выдохнул — кости были слегка деформированы и кожа ощущалась странной на ощупь, но ничего ужасного; Анатом перед смертью восстановил лицо Ивана, вернул ему почти-прежний облик. Коленопреклонные монстры не двигались.

Иван встал на ноги, с отвращением осмотрел окровавленные зубастые пасти Театрала и рой насекомых, вьющихся над Повелителем мух, и мысленно приказал обоим чудовищам ничего не предпринимать. Бродить по лесу. Никого не убивать. Ждать новых приказаний. Монстры выпрямились, как показалось Ивану, с заметным разочарованием и покинули полянку, напролом через кусты. Он подошёл к каждому рейдеру, но не обнаружил у них признаков жизни — все были мертвы. Заткнув вопящую совесть, осмотрел их карманы и сумки и забрал скудные сухпайки. Ни ценных трофеев, ни собранных явлений — видимо, рейдеры тоже только-только покинули город и не успели ничего отыскать.

Внезапно головы мертвецов загорелись изнутри тусклым белым светом, а внутри, под черепами, запульсировала яркая красная точка.

Для поглощения дополнительных навыков достаньте гипоталамус противника.

Руки задрожали. Он не сможет. Нет, Иван просто не сможет раскроить череп трупам, поковыряться в их мозгах и вырезать подсвеченную часть. Кошмарно, ужасно… Он защищался, поэтому и призвал монстров — стоял вопрос выжить или сдохнуть, но глумиться над мертвецами из-за обещанных игрой плюшек… Ивана стошнило. Он блевал и злился, чувствуя себя слабаком. Дополнительные навыки — это усиление. Ему необходимо усилиться любой ценой, чтобы защитить и вылечить брата.

Отыскав нож, Иван опустился на колени рядом с Анатомом — примерился, занёс нож и ударил, но лезвие соскочило с кости. Оглядевшись, он дотянулся до валяющегося поблизости камня и замахнулся по новой — в этот раз получилось удачнее, череп громко хрустнул. Иван бил, бил и бил, пока его пальцы не погрузились в мягкий мозг. Он его вытащил и то ли распилил ножом, то ли разорвал когтями, добрался до горящего красным участка, вырезал и уставился на него, не понимая, что делать дальше.

Для поглощения дополнительного навыка (Трансформация тела) съешьте гипоталамус противника.

Иван испуганно отшвырнул склизкий розовато-серый кусочек и попятился — нет, до такого он не опустится, он, чёрт возьми, не людоед! Апокалипсис, всеобщая ненависть и борьба за выживание не заставят его превратиться в чудовище, он сохранит свою человечность! Переведя дыхание, от вызвал карту и направился к Кротовьей норе — убийство рейдеров принесло чуть больше пятнадцати тысяч кристаллов, чего на медицинское сканирование не хватит. Задание придётся выполнить.

— Эй! Эй! Сюда, прячься скорее! — услышал он через три сотни метров, когда до цели оставалось всего ничего. Заозирался настороженно, готовый в любой момент активировать навык или броситься бежать прочь, и увидел парня, лежащего в корнях огромного дуба. Чумазый, присыпанный листвой, землёй и ветками, с торчащими из-под дырявой шапки золотистыми волосами — он вполне сошёл бы за лешего. Иван засомневался, заподозрил ловушку, но вдруг услышал чьи-то голоса — в метрах тридцати впереди. Говоривших невозможно было рассмотреть из-за густого частокола деревьев, но в просветах мелькала их зеленоватая, под камуфляж, одежда.

— Долго же ты думал, тормоз, — взволнованно прошептал парень и начал судорожно закидывать Ивана лесным мусором. Его лицо было неуловимо знакомым. Кто-то вскрикнул, и голоса замолкли. — С Владовой компашкой лучше не сталкиваться. Уроды! И трусы. Никого не убивают, боятся, что Проклятыми обзовут, а всё остальное — как здрасьте. Неделю назад обчистили меня как липку, а один козёл ещё и избил. Садюга!

— Спасибо, что предупредил…

— Ты мою лёжку светил, дубина. Увидели бы тебя — засекли бы и меня. Так бы я к тебе и на метр не подошёл. И слова бы не сказал. С тобой связываться — себе дороже. Я хоть и не верю, что ты из Проклятых, но весь город-то верит… Как раз Владовым кретинам и поверили, они мастера лясами точить, заливаться.

— Ладно, ладно, я понял, никаких благодарностей, — пробормотал Иван, хоть и был с этим не согласен. Вероятность пережить вторую встречу с враждебно настроенными рейдерами стремилась к нулю. Он пригнулся, когда совсем рядом затрещали ветки, но не удержался и всё-таки выглянул.

В группе было шесть человек. Все в военной форме и с огнестрелом. За спинами — рюкзаки, на лицах — треугольные банданы. Влад шёл во главе и жестами указывал путь. Метров за десять до дуба они повернули направо и ускорили шаг. Если Иван не ошибался, в той стороне находилась восточная музыкальная вышка, совсем недалеко. Владова команда была сильной, если без колебаний направилась навстречу небольшой армии монстров. Иван прищурился и напрягся, но название классов над головами рейдеров не появились. Чёрт… Как же активировать эту способность?

Иван вызвал системные сообщения — интуитивно и наугад — и быстро их промотал до нужного момента. Та-а-а-ак, Подлость позволяет увидеть чужие классы и слабые места. Иван закрыл глаза и сконцентрировался, пытаясь прочувствовать свои характеристики и понять управление. Беспощадность усиливает атаку при намерении убить. Трусость помогает просчитывать пути отхода и чуять опасность. Подлость — отличный инструмент для нападения исподтишка. Прекрасный набор для гнусного убийцы — подкрасться, убить, ударив в спину, и сбежать.

Задумавшись, Иван проворонил удачный момент, чтобы изучить рейдеров — их было плохо видно через деревья. Ему не удалось рассмотреть класс Влада, лишь несколько букв: п, к, о. А вот у невысокой женщины лет сорока, которая замыкала процессию, класс читался легко — Лекарь. Рядом с ней держался русоволосый мальчишка лет шестнадцати — Клоун. Иван беззвучно хмыкнул. Интересно, какие у бедолаги способности — смешить до смерти?

— Меня, кстати, Сашей зовут, — прошептал его спаситель. Рядом с его правым ухом висела надпись Зоолог. — И чего ты попёрся за красную линию? Тусовался бы на жилой территории… Заказы, конечно, там увести сложнее — задания внутри красной разлетаются, как горячие пирожки. Но хотя бы жопу сохранил в безопасности. А так… если попадёшься, её тебе на глаза натянут.

— А ты, я гляжу, меня совсем не боишься? Что, для Проклятого рожей не вышел?

— Да какие, к чёрту, Проклятые, — отмахнулся Саша и повернулся набок, подставив кулак под голову. — Страшилка это для наивных дурачков. Я ж к Владу прибился на первых порах, лично был всему свидетелем. Первые Проклятые и правда… Тварями были они были, если честно. За предметы и опыт других рейдеров мочили только в путь. А потом уже эту фигню с убийствами Влад раскрутил. Те, кто ему не угодил, внезапно становились Проклятыми. И пошло, поехало.

Иван покачал головой:

— Обвинять невинных в убийстве невинных, чтобы убивать невинных?

— А чего ты хотел? Это Зона 51.

Саша снял шапку и вытер выступившую на лбу испарину. Иван сдавленно ахнул — он понял, почему этот чумазый парень показался ему знакомым.

— Призрак Игры!

— А?.. Тьфу ты! Как же вы все достали! — Саша выругался, надел шапку и насупился. — Да, на рожу — один в один, но так я здесь, а он — там… Ничего общего! А народ же… Придумал чёрт знает что. Сначала то в ноги кланялись, то застрелить пытались, то умоляли из игры выпустить. Хоть морду себе перекраивай.

— Ну, говорят, что у каждого человека в мире около шести двойников, — пожал плечами Иван и поднялся. — А твой двойник так вообще, скорее всего, ненастоящий. Ну, типа созданный художниками образ, олицетворяющий игру. Не повезло.

— Не повезло… — проворчал Саша и спросил: — А ты куда чешешь?

Иван вызвал карту и ответил:

— В двадцать четвёртый сектор. Цифры в левом нижнем углу обозначают сектор, верно?

— Чёрт, не повезло, мне тоже туда.

— Почему не повезло? Мне кажется, вместе безопаснее. Одна голова хорошо, а две — лучше.

— Не хочу, чтобы нас вместе видели. Влад со своими дружками и меня Проклятым обзовёт. Так. До двадцать четвёртого пробираться по лесу… Значит, спрятаться проблем не составит. Ушки на макушке — и вперёд. А в самом квадрате разойдёмся в разные стороны и забудем о нашей милой беседе и будем делать вид, что никогда не встречались. Понятно?

— Понятно.

До двадцать четвёртого сектора добрались без приключений — не встретили ни людей, ни монстров. Засекли пару явлений, но вовремя успели изменить траекторию и обойти их по широкой дуге. Стоило переступить границу сектора, как Саша коротко кивнул Ивану, прощаясь, и целеустремлённо начал спускаться по склону оврага, поросшего папоротником. Иван сверился с картой и, коротко хохотнув, окликнул его:

— Хей, у меня пренеприятнейшее известие.

— Да ладно-о-о-о-о, — страдальчески простонал Саша, сжав переносицу. — Тебе тоже в эту сторону?

— Ага.

Как выяснилось, между явлениями, за которыми они сунулись в охотничьи угодья, было метров двадцать, не больше. Со своим заданием Саша справился за пять минут — поймал сачком голубых светлячков, засунул их в жестяную коробку, такую же, как выдали Ивану, и, спрятав её в рюкзак, направился обратно. На удивлённый взгляд Ивана, который никак не мог сообразить, как подступиться к своему явлению, с неохотой пояснил:

— Кертум. Можно сказать, халяву урвал. Полностью безопасные штуки, а Государство за них башляет с огромным удовольствием. Хорошо, что задания ни передать, ни забрать нельзя. За такое добро рейдеры друг другу бы глотки поперегрызли, — словно вспомнив, что разговаривает с Проклятым, он состроил серьёзную рожу и пошагал дальше, но не устоял перед любопытством — развернулся на пятках и вернулся, заглянул через плечо Ивана, озадаченно пробормотал: — И что это у тебя такое?

— Кротовья нора. Не допускать контакта с кожей, не разговаривать, не путешествовать во времени. И как бы мне собрать эту дуру в маленькую коробочку?

— Эта штука говорящая? — уточнил Саша и обошёл по кругу здоровенную глянцевую чёрную лужу. Наклонился к ней, повернул голову вправо-влево, рассматривая своё отражение, и констатировал: — На вид так разлившаяся нефть или смола. Может, здесь месторождение или с дерева натекло?

Лужа пошла волнами, которые собрались складками в её центре и трансформировались во что-то отдалённо напоминающее лицо. Иван и Саша, не сговариваясь, одновременно отступили. Издав странный звук, отдалённо напоминающий кашель, лужа произнесла поучительным тоном:

— Нефть не зря называют чёрным золотом. Асфальт, битум, различное топливо, сжиженные углеводородные газы — всё это продукты, получаемые во время её переработки. И каждый из этих продуктов внёс неоценимый вклад в технологическую эволюцию человечества! Нефть — двигатель прогресса. Хотя, если придираться к формулировкам, нефть — это, конечно, топливо для двигателя прогресса. А вы как считаете?

— Я считаю… — растерянно начал Саша, сделав страшные глаза, словно не понимал, почему вообще заговорил, но не мог остановиться. Иван подбежал к нему и крепко закрыл его рот ладонью. Саша попытался договорить предложение, но у него получилось невнятное мычание.

— Да, вы абсолютно правы, — подтвердила лужа. — Мы все считаем. Я, например, тоже считаю. И ваш друг, уверена, считает тоже. У каждого человека в мире найдётся своё собственное особо важное мнение, и всё это благодаря способности считать, предполагать, размышлять. Человеческий мозг — поистине удивительный механизм.

— Какая глупость, — не удержался от комментария Иван, и, хоть он обращался не к Кротовьей норе, она сразу же пустилась в рассуждения о глупости и сообразительности. В книжке с категорированным списком явлений не было предупреждений о том, что слушать Кротовью нору нельзя, поэтому Иван не спешил мастерить беруши. Зря. Видимо, Государство со своим супер-пупер экспериментом до сих пор не разгадало все тайны Зоны 51 и отдельных её представителей. Потому что Иван сам не заметил, как раскатистый низкий голос Кротовьей норы погрузил его в транс.

Он плыл по тёплым волнам и слушал о нейронных связях, скорости света, теории относительности, Эйнштейне, а потом почему-то вдруг о кабачковых оладьях, голубике и Льве Толстом. Одна тема была интереснее другой, и в какой-то момент Иван поймал себя на том, что отвечает, спорит, дискутирует и что-то рассказывает.

— А знаете ли вы… Да, собственно, откуда же вам знать? Ваша цивилизация одна из самых отсталых во вселенной. Так вот, я вам скажу, что мир в вашем привычном представлении не существует. Он соткан их множества временных потоков, которые переплетаются в единственно верном порядке. За одну ниточку привязывается другая, за второй — третья… А ложные или ведущие к катастрофам обрываются.

— Невозможно, — возражает Иван. — Каждый день каждый человек принимает тысячи решений. И это — тысячи развилок.

— Ага! — поддакивает Саша.

— Так я об этом и говорю, — как-то ехидно посмеивается Кротовья нора. — Лишь одно решение ведёт в будущее. Остальные — тупики, катаклизмы, схлопывание вселенной. Но признайтесь честно, зная озвученное мною, неужели вы откажетесь от путешествия во времени и шанса что-нибудь изменить? Убить Гитлера? Неужели маленькая вероятность того, что благие побуждения обернутся смертью миллионов, вас остановит?

Иван и Саша одновременно воскликнули:

— Нет!

— Не откажусь!

Кротовья нора всколыхнулась, и под ней словно образовался провал — она стекала по его стенкам чёрным бесконечным водопадом. Иван заворожённо приблизился к ней и глянул вниз, но не смог ничего рассмотреть — он стоял на краю разверзнувшейся бездны.

— Что бы вы хотели изменить? В какое время попасть?

Иван помотал головой, где-то вдалеке безостановочно звучали странные голоса. Чужие голоса в его голове. Они просили остановиться и не бросать их, они умоляли вернуться к ним и очнуться от смертельно опасного сна. За шумом и болтовнёй Кротовьей норы Иван расслышал: отец, не покидай нас, мы будем служить тебе, мы любим тебя, отец…

Но он точно помнил, что у него не было детей. Почему кто-то зовёт его отцом? Почему кошмарные монстры, изнывающие от постоянного голода и невыносимой боли, зовут его отцом? И внезапно, после очередного: вернись к нам отец — он вспомнил и очнулся. Но не успел задержать Сашу, с блаженной улыбкой шагающего прямо в Кротовью нору. Лес осветила ослепительно яркая вспышка, раздался громкий хлопок, и Ивана отбросило взрывной волной в дерево. Он сильно ударился затылком и сполз на землю, пережидая, когда исчезнут звёздочки перед глазами.

Придя в себя, он с удивлением осознал, что день закончился и на землю опустились сумерки. Сколько же они протрещали? Иван подошёл поближе к Кротовьей норе — та уменьшилась, её радиус не превышал сантиметров двадцать.

— Тридцать перемещений — самое меньшее, — сообщила она.

— Для чего?

— Для уничтожения цивилизации. Вас, разумных, постоянно тянет что-то поменять и переписать. Вас не устраивает ваша жизнь, вас не устраивает ваша история… Подгоняемые вечной неудовлетворённостью, вы мечтаете переиграть неудачные моменты, не задумываясь, к чему это может привести.

— И сколько ты отправила от нас?

— Пока одного, но… Как у вас говорят? Ещё не вечер?

— Скоро ночь, — Иван вытащил из рюкзака жестяную коробку, открыл и, наклонившись, попытался переложить Кротовью нору внутрь, но его левая рука провалилась, погрузилась до запястья в чёрную жижу.

Открылась характеристика:

Глупость — 10.

Он вскрикнул, отдёрнулся и в ужасе уставился на идеально ровный срез, покрытый кожей, там, где только что была его кисть. Кротовья нора мерзко захихикала. Черт! Как он мог забыть — не допускать контакта с кожей! Иван едва сдержался, чтобы не заехать себе по лбу, но его отвлекло странное ощущение — словно он чувствовал, как пальцы левой руки прикасаются к траве, камешкам и палочкам, и даже мог ими управлять. Иван сконцентрировался на этих ощущениях, передвигая свою кисть дальше и дальше, хоть и не понимал, куда именно, и в одно мгновение боковым зрением уловил движение. Оглянулся. К нему ползла его собственная кисть.

Он опустился перед ней на дрожащих ногах, поднял её и приложил к запястью — срез к срезу. Но ничего не произошло. Рука не приросла обратно. Рядом, не переставая, о чём-то трындела Кротовья нора, однако сила её убеждения ослабла, и гипноз на Ивана больше не действовал. Несколько минут Иван упрямо соединял кисть и предплечье в месте разреза, но в конце концов бросил эту затею.

Он чувствовал отрезанную часть руки и мог ею управлять… Решение пришло неожиданно. Иван вытащил из рюкзака бинты, которые захватил на случай ранения, и старательно примотал кисть к запястью, пропуская бинты между пальцев. Пошевелил на пробу. Как новенькая. Никто не догадается, но использовать её придётся аккуратнее — никаких резких движений или подъёма тяжестей.

Во вторую попытку он использовал подручные средства — камни и палки. На неживую материю Кротовья нора повлиять не могла. Под возмущённые вопли Иван швырнул её в коробку, плотно прикрыл крышкой и для надёжности обвязал верёвкой. Он так устал, что не переживал ни об отрезанной руке, ни о Саше, который провалился чёрт знает куда, ни о ночёвке в лесу с монстрами. Съел сухпаёк, который забрал у рейдеров, выбрал дерево с раскидистыми ветвями, забрался на него, устроился поудобнее и закрыл глаза. Спать.

***

Саша выпал посреди дороги. Его чудом объехали две машины, а вот третья — старенькие зелёные Жигули — здорово наподдали бампером. Он, тяжело дыша, с хеканием повалился на асфальт. Последнее, что Саша помнил, — разговор с Кротовьей норой о… Кажется, о времени и возможности изменить уже случившиеся события? Точно! Кто бы мог подумать, что одно из явлений, превративших девятнадцать-штрих-шесть в ад, поможет ему всё исправить? Саша просто-напросто предупредит Государство, и Президент прикажет сбить космический корабль на подлёте!

Приехавшим полицейским он долго и нудно объяснял, что прилетел из прошлого с благой миссией, но никто не желал его слушать — отобрали вещи, обвинили в попытке поднять массовые волнения и бросили в камеру. С неделю Саша любовался небом в клеточку, а на восьмой день к нему пришли люди в форме без опознавательных знаков, отвели в допросную, долго расспрашивали и внимательно слушали — воодушевлённый Саша вывалил им всё, как на духу, и ожидал как минимум денежного поощрения, а как максимум — ордена за отвагу. Но получил укол в шею и потерял сознание.

Очнулся Саша в больничной палате, накрепко привязанный к кровати и накаченный наркотой — ну, или чем-то, что вызывает эйфорию, расслабленность и полное бессилие. Зачем его связали? Он бы сейчас ложку до рта не смог донести.

У дверей стояли два человека в белых халатах и негромко переговаривались. У одного из них был противный, режущий слух, писклявый голос, а у второго — глубокий приятный баритон.

— Это открывает перед нами невероятные перспективы, — произнёс писклявый. — Мальчишка таскал в своём рюкзаке настоящее сокровище! Миниатюрный ядерный реактор…

— Не упрощайте, я же просил. Терпеть этого не могу, — оборвал его баритон. — Источник энергии, аналогов которому на земле нет. Сравнивать его с ядерным реактором некорректно. Но вы правы, это открывает перед нами невероятные перспективы. За один день мы собрали всё, чего нам не хватало для нашего проекта.

— Мы вызвали Фестивального, лучший нейрохирург… Перед его приездом наши специалисты перепроверят полученные данные. У нас нет права на ошибку. Вдруг это временное влияние переноса во времени и его головной мозг нормализуется? Вся наша система опирается на возможность нестандартного, выходящего за рамки сознания.

— Не нормализуется, — уверенно заявил баритон. — Запущенные процессы набирают обороты. Лучшей кандидатуры для управления искусственной реальностью мы не найдём.

— Мы успеем к обозначенной дате?

— Успеем.

— А что… — писклявый замялся. Голос его дрогнул, в нём прорезался страх. — А что насчёт города? Вы так убеждены, что приказ не изменится. Но ведь погибнут десятки тысяч людей. Мы можем это предотвратить! У нас в запасе пятнадцать лет, и за это время мы адаптируем программу к космосу…

— Только на земле мы можем гарантировать тщательное и подробное изучение внеземных технологий, о которых нам поведал молодой человек. Поблагодарите бога, что корабль упал не на территории столицы. Неизвестно, сколько бы тогда было жертв.

— Да, да… Конечно, нужды Государства в приоритете, — промямлил писклявый. — И я… Я всё время не успеваю выразить мои соболезнования, Василий Петрович. Ваша дочь… В таком юном возрасте… В расцвете сил…

— Спасибо. Но не тратьте слов. Я смирился с её решением. Она выбрала смерть, а я выбираю служение своей родине. На нас возложили великую миссию. Величайшую. Пойдёмте, нам осталось провести пару тестов.

Они вышли из палаты, не заметив, как Саша бешено вращает глазами, пытаясь привлечь их внимание. В голове у него вертелась единственная мысль: вот так исправил, ай-да молодец…

Иван. Рейд. Часть 3

Спать на дереве было плохой идеей, потому что просыпаться от падения с трёхметровой высоты как минимум неприятно. Как максимум — грозит переломами. Иван отделался испугом и лёгкими ушибами — встал, отряхнулся, съел один сухпаёк и на минуту завис. Как поступить? Вернуться в город, получить награду за выполненное задание — да и Гришка переживать не будет, что с Иваном что-то случилось. Или завернуть за Стальным словом, всё равно до него осталось меньше километра.

Поразмыслив, Иван решительно направился на юго-запад — туда, где на карте темнел заветный крестик. Минут через пятнадцать Иван вышел из леса. На фоне бурьяна выделялись побеленные низенькие домики; до апокалипсиса в них жили любители природы — странные товарищи, считающие технику происками дьявола.

С каждым шагом приближалась граница Зоны 51 — там алые пульсирующие тучи сменялись чистым голубым небом. Никакой видимой преграды — стены или купола, никаких обозначений, что через пару километров территория чудовищ и явлений заканчивается и начинаются земли Государства, где царит мир и спокойствие. Один шаг до свободы, который невозможно сделать, — при попытке к побегу запрограммированный чип выпрыснет в кровь яд. Страх смерти — отличный поводок.

Иван ускорился. Перед ним по земле побежали синие следы — в первый миг он дёрнулся от неожиданности, но быстро взял себя в руки и прочитал системные сообщения: увеличение баллов Трусости, проложен наилучший маршрут до намеченной цели, рекомендуется перейти на бег, возможно, недалеко находится враг. И сразу же у Ивана взвыло чувство опасности — он, пригнувшись, развернулся и уставился на высокие деревья. Дул слабый ветерок, тихо-тихо шелестела сухая трава. Иван не видел, где затаился монстр, но буквально кожей ощущал на себе его взгляд.

Он активировал классовый навык Властелин, почувствовал близость чего-то отвратительного — сотня тонких лапок, десяток фасеточных глаз, предвкушающее стрекотание и щёлканье жвал. Получил ожидаемое: Вы не можете подчинить монстра, уровень которого выше, чем ваш. Жадное предвкушение монстра росло в геометрической прогрессии — он готовился прыгнуть. Иван бросился прочь через пустырь, но случайно отклонился от маршрута, отмеченного синими следами, — и не пробежал и двадцати метров. Его нога запуталась в металлической колючей проволоке, которую сюда выбросил какой-то кретин. Проволока намертво впилась в штанину — Иван не смог её отцепить, побежал прям так и опять рухнул через пару шагов.

В голове завыла сирена, предупреждающая об опасности, перед глазами тревожно замигало красным.

Сотни лапок подобрались, прижимаясь к гладкому брюху.

Жвала раскрылись, готовясь откусить Ивану голову.

И внезапно всё прекратилось.

Глупость активирована. В ситуациях, где вы не выполнили указания системы или приняли недальновидное решение, ваша удача повышается и помогает вам избежать смерти.

Внимание чудовища переключилось на кого-то другого. Иван перевёл дух, сел и осторожно распутал проволоку, откинул её подальше. Раздался душераздирающий крик. Затрещали деревья.

— Помогите! Помогите!

Голос был детским. Иван вытер лицо, перечитал системное сообщение и простонал сквозь зубы — выходит, что из-за его скудоумия какой-то ребёнок влип в смертельные неприятности. Инстинкт самосохранения требовал улепётывать и спасать свою задницу, а совесть вопила, чтобы он немедленно бежал в лес и бросался на монстра с голыми руками. Ребёнок закричал снова. Иван мученически застонал, прижал кулаки к лицу и несколько раз постучал костяшками по лбу. Резко выпрямился, поправил рюкзак и помчался туда, где тряслись вершины деревьев и трещали ветки.

Это женщина. Ну, то, что напало на ребёнка, точно когда-то было женщиной.

К тому моменту, как Иван скатился по склону оврага, цепляясь за траву, девчонка лет десяти умудрилась залезть в широкую нору в корнях накренившегося вяза, но, видимо, застряла на половине пути и сейчас с испуганным и обречённым видом наблюдала, как по стволу соседней осины медленно ползёт паучиха.

От безрукого и безногого женского туловища расходилось множество металлических лапок-спиц, на концах которых завивались… шерстяные нитки? Иван швырнул в неё камень и с трудом сдержал крик, когда паучиха повернула к нему голову — на человеческой голове, от подбородка до затылка, темнело пять пар фасеточных глаз, каждый с автомобильную пару. Щёлкнули огромные жвала, из пасти паучихи вырвался отвратительный визг, и она прыгнула на Ивана. Он кувыркнулся вправо, и внезапно его рука наткнулась на что-то холодное и твёрдое.

Револьвер.

Измазанный землёй, с потёртой рукояткой, но заряженный револьвер.

Иван поднял оружие, прицелился и нажал на курок.

Прогремел выстрел, и пуля откинула паучиху назад. Она повалилась на спину, дёргая лапками. Зазвенели спицы. Иван подорвался с места, подбежал к девчонке, вытащил её из норы и толкнул в спину, побуждая бежать, а сам развернулся и выпустил оставшиеся пять пуль прямо в голову паучихи. Она содрогнулась и затихла, и перед его глазами промелькнула надпись: Монстр временно обездвижен; чтобы убить монстра доберитесь до его энергетического ядра. И как час назад, там, на полянке, в головах рейдеров, внутри паучихи запульсировало красное пятно. Находилось оно не в голове, а в солнечном сплетении. Он никогда не слышал об убийстве монстра. Неужели у него уникальная способность?

Иван достал нож и вонзил его в бледное брюхо, покрытое хитином и короткими волосками, надавил, разрезая живот от солнечного сплетения до места, где у нормальных людей начинается лобок. Отложил нож и, подавив отвращение, запустил руки в разрез, потянул его края в разные стороны. Ему на колени вывалились зеленоватые кишки, но он лишь небрежно смахнул их на землю — его внимание поглотило… нечто прекрасное.

Голубая сфера светилась и дышала. Её поверхность обвивали вены, по которым толчками бежала тёмно-синяя… кровь? Чудесное, завораживающее зрелище. Удивительно, что столь прекрасная вещь скрывалась в столь омерзительном чудовище — она крепилась к его позвоночнику, как растение-паразит — к дереву. Иван поморщился — ассоциация была неприятной, но он всё равно любовался, не в силах уничтожить энергетическое ядро монстра, когда его неожиданно озарило.

Паразит!

Болезнь вызывают возбудители — вирусы и бактерии. Что если мутации спровоцированы не внеземной радиацией или какой-нибудь космической пылью, а крошечным возбудителем, который, попав в человеческий организм, питается от него и растёт до тех пор, пока не начинает буквально преобразовывать своего хозяина? Несколько спиц шевельнулись и зазвенели. Время заканчивается. Иван наклонился, примеряясь, куда лучше вонзить нож, и заметил в глубине сферы небольшой тёмный комочек. Зародыш.

Присмотревшись, Иван разглядел маленькие ручки, ножки и голову, — разглядел и застыл каменным изваянием, не способный убить неродившегося младенца. Но в это мгновение паучиха медленно подняла голову и лязгнула жвалами и он был вынужден вонзить остриё в светящуюся сферу. Её оболочка разорвалась, и магия в один миг пропала — полилась мерзкая голубая слизь, выпал серо-зелёный зародыш, и он совершенно не походил на человеческое дитя. Помесь ящерицы со слизняком. Иван безжалостно раздавил его, поморщившись от мерзкого скрипа, и смахнул системное поздравление (+12000 опыта, до перехода на следующий уровень 38000 опыта).

Штаны вымазались во внутренностях монстра, вымокли и неприятно липли к ногам. Иван выругался, спрятал нож и поплёлся обратно, за Стальным словом.

— Спасибо! — из кустов выскочила спасённая им девчонка, крепко его обняла и затараторила: — Меня Зоя зовут! У меня мама — там, со сломанной ногой. И у нас нечего есть, и мама плачет, и братик плачет, и некому за кристаллы впахивать, вот! Мама такая говорит — иди в соседний огород, а я такая — в ларёк зашла и взяла задание! Я книжку прочитала об этих штуках, взяла самое безопасное…

— Подожди, подожди, — попросил Иван, взял Зою за плечи и, отстранив слегка, пристально на неё посмотрел. Несмотря на браваду и нарочито задорный тон, девчонка едва сдерживала слёзы. Её губы дрожали, в глазах блестели слёзы. Пальцы намертво вцепились в футболку Ивана, словно она боялась, что её случайный спаситель растворится в солнечных лучах. — Так ты не потерялась? Тебя не похитили? Ты пришла сюда добровольно?

— Да, — с готовностью закивала Зоя. — Я ещё в первую неделю прочитала книжки. Ну, те, о явлениях и монстрах. Мама заставила выучить наизусть, — она подняла ладонь с растопыренными пальцами и начала их по одному загибать: — Название, уровень опасности, способности, внешний вид и можно ли убить. Вот. Но мама никогда не брала меня в рейды… Я просила! А неделю назад на неё напало чудище и укусило в ногу. И у нас теперь нечего есть, и мама плачет, и братик плачет…

Иван никогда не был силён в утешениях, а женские слёзы и вовсе вводили его в ступор. Поэтому он ласково похлопал Зою по спине (чуть слабее, чем хлопал Гришку, когда тот притаскивал из школы очередную пятёрку или радовался победе на олимпиаде) и спросил:

— Ты задание-то выполнила?

Зоя вытерла мокрые щёки, размазывая по ним грязь, и заметно оживилась. Достала из кармана свёрточек, замотанный в грязный платок, и с трепетом его развернула. На её ладони лежал маленький серый камушек — обычная галька. Иван вспомнил, как в детстве собирал стёклышки, железки и палочки, представляя, что это — настоящие сокровища, и ему стало жаль бедную Зою, которая искренне хотела помочь своей семье, рискнула жизнью, чтобы в итоге… Додумать мысль он не успел — из камушка выстрелили зелёные лучи и ударили в землю, вычерчивая идеально ровный круг радиусом метра три.

— Что это? — настороженно поинтересовался Иван.

— Зона бездействия, — ответила Зоя. Она приободрилась и больше не собиралась плакать. На её лице расцвела довольная и гордая улыбка. — Заморозка без заморозки. В той книжке писали, что в этом круге не хочется ни пить, ни кушать, ни… — она прикрыла рот ладошкой и хихикнула, — …в туалет. В нём можно просидеть хоть сто лет! И снаружи зайти нельзя!

— Ничего себе, — с уважением пробормотал Иван и посоветовал: — Спрячь хорошенько, и давай-ка я тебя подсажу на… ну, например, на это дерево. Ты затаишься и будешь сидеть тихо-тихо, как мышка, хорошо? Я схожу на своё задание, заберу предмет, вернусь и отведу тебя к маме, ладненько? Эй, ну куда ты?

Вера отошла и мрачно насупилась.

— Не буду! — заявила она и скрестила на груди руки. — Я пойду с вами!

— Нет, не пойдёшь.

— Нет, пойду.

— Нет, не пойдёшь.

— Нет, пойду.

— Так! — глубоко вздохнув, Иван попытался унять захлестнувшее его раздражение и погрозил Зое указательным пальцем. — Ты — маленькая девочка, а маленьким девочкам нечего делать в охотничьих угодьях. Монстры очень любят нежное мясо маленьких девочек, поняла? И если ты не будешь прятаться и сидеть тихо-тихо, тебя сожрёт чудище с во-о-о-о-о-о-от такими зубами!

Он широко развёл руки, состроив зверскую рожу, но Зою, очевидно, не впечатлил. Она посмотрела на него с таким выразительным скепсисом, что Ивану стало не по себе — слишком уж странно смотрелось на детском личике столь взрослое выражение лица.

— Я уже пряталась. Одна. И меня чуть не съел паук, — сказала она и надулась.

Если здраво рассудить, Зоя была права — основная опасность осталась позади. На пустыре Иван не столкнулся ни с чем опасным или подозрительным и монстры на горизонте не появлялись — угроза подкралась со спины, со стороны леса. И, судя по всему, Стальное слово спрятано в одном из заброшенных домиков, которые издалека выглядели довольно… мирными. Они доберутся до поселения, найдут предмет и быстренько свалят.

— Держись рядом, — велел Иван и на всякий случай взял Зою за руку. — Поторопимся.

Он включил Трусость, с облегчением обнаружил, что предчувствие опасности спит мёртвым сном, и пошёл по заново проложенному маршруту, подстраиваясь под шаг Зои. В поселении не было ни души — разбитые тёмные окна слепо смотрели на улицы, двери болтались на скрипучих петлях, заборчики покосились, а крохотные огородики поросли сорняками. От большого деревянного амбара тянуло смрадом — видимо, там держали рогатый скот или лошадей и о бедных животных позабыли, когда в девятнадцать-штрих-шесть развернулся апокалипсис.

Иван вызвал карту и прищурился. Третий дом справа.

— Зоя, — он присел перед девчонкой на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Слушай внимательно и запоминай. Я пойду в тот дом, а ты будешь ждать меня здесь. Местность открытая, внимательно следи по сторонам. Если увидишь опасность, сразу же беги ко мне и громко кричи, поняла? А если вдруг закричу я, то разворачивайся и убегай в лес, хорошо? Ни в коем случае не пытайся меня спасти и не лезь в драку. Тебе всего… Сколько? Девять лет?

— Девять с половиной, — обиделась Зоя.

— Всего девять с половиной, вот видишь. А девочки, которым ещё не исполнилось десяти лет, должны слушаться взрослых. Договорились?

— Договорились.

В доме царил бардак — криво-косо сбитые лавочки и столы валялись перевёрнутые, перину на кровати кто-то выпотрошил, и повсюду летали перья, самодельный умывальник наполовину провалился в подпол. Иван обыскал комнату пять раз, пока не заметил что-то блестящее и золотое между стенными досками — приложив усилие, засунул нож в щель и надавил, используя лезвие в качестве рычага. Раз, другой, третий. Гвозди поддались, и край доски с тихим скрежетом оторвался.

Иван заглянул в образовавшуюся дыру и присвистнул — Стальное слово оказалось золотой диадемой с огромными рубинами. Представив Гришку в образе шальной императрицы, Иван прыснул со смеху и повертел украшение в руках. Система поспешила его оповестить:

Превращает слово в оружие, позволяет им управлять и трансформировать в любую из четырёх стихий, переходит другому человеку только после смерти нынешнего хозяина. Желаете стать хозяином Стального слова? Да/Нет.

Иван выбрал «Нет». Братцу-то повезло — наконец-то, сбудется его мечта стать супергероем и создавать фаерболы. Иван спрятал диадему за пазухой и вышел из дома. Да так и закаменел от ужаса на крыльце — с идиотской счастливой улыбочкой и словами, так и не сорвавшимися с языка: отправляемся домой, Зоя!

Улица была пуста.

Тишина.

Смрад из амбара.

Скрипящие двери.

Сердце подскочило к горлу, Ивана повело в сторону, и он со сдавленным вдохом опёрся о перила, борясь с поднимающимся в душе отчаянием, но вдруг боковым зрением заметил движение на противоположном краю поселения. Крадучись, он направился в ту сторону. Перебегая от домика к домику, он не отрывал взгляда от рыжей макушки, мельтешащей в дальнем дворе. Артём Курочкин, подхалим Влада, который сейчас был очень-очень занят, затаскивая в погреб труп какого-то толстяка. Но где же Зоя? Иван вздохнул с облегчением — убежала, спаслась… но сразу же увидел светлое пятно в бурьяне, чуть правее от Курочкина.

Он дождался, когда тот спихнёт толстяка в погреб и спустится туда сам, и рванул к Зое. Она слепо смотрела в небо. Её лоб пересекала розовая царапина. Из шеи торчала заточка. Иван дрожащими пальцами закрыл ей глаза.

— Она полезла, куда её не просили, — Курочкин расслабленно стоял, прислонившись к стене плечом, и пожёвывал травинку. — Сегодня у Петровича я расскажу презанимательную историю. Как один из Проклятых братцев напал на рейдера ради наживы, а одной маленькой девочке не повезло и она кое-что увидела. Хороший свидетель — мёртвый свидетель. Как жаль, что я прибежал на крики о помощи слишком поздно. Проклятого поймал и прикончил, а вот девчонку спасти не удалось. Какое несчастье!

— Урод, — прорычал Иван, вытащил нож, в два прыжка оказался рядом с Курочкиным и ударил, целясь ему в живот, но его атаки, одна за другой, с парадоксальной лёгкостью отбивались. Через пять минут всё тело Ивана болело от синяков и ссадин, а он так ни разу и не достал Курочкина, который откровенно веселился и словно бы просчитывал все его действия наперёд. В конце концов, Курочкин издевательски расхохотался и подпрыгнул, кувыркнулся в воздухе и обрушился на Ивана со сверхъестественной силой. Перед глазами Ивана потемнело, но он успел прочитать зависшее над головой Курочкина — Акробат.

Наверное, Иван на какое-то время потерял сознание, потому что в следующий раз открыл глаза в тёмном затхлом помещении. Курочкин протащил его в дальний угол, где стоял металлический столик с медицинскими инструментами, а с потолка свисали цепи с крюками и гарпунами на концах — он без размышлений и колебаний, будто проделывал это сотню раз, поднял Ивана за шиворот и насадил его спиной на крюк. Иван заорал. Шкала здоровья опасно замигала оранжевым, а здравомыслие медленно поползло вниз. Болевой шок затмевал разум.

Весело насвистывая незамысловатую мелодию, Курочкин прошёл к бочке с водой, умылся, довольно фыркнул:

— А теперь к приятному, — и опустился на груду тряпья в противоположном углу. Кто-то жалобно застонал, ветошь зашевелилась, из-под неё показалась рука, запястье которой туго обвивала верёвка, и ударила Курочкина по голове, но тот без труда её перехватил и, со злостью отшвырнув тряпки в сторону, прошипел: — Брыкаешься, сука?

— Вера… — прошептал шокированный Иван. Он думал, что она погибла, как и остальные актёры из «Алых парусов», и увидеть её сейчас, в вонючем сарае и на грязной подстилке, избитую и обнажённую… Это было одновременно сродни чуду и самому ужасному кошмару. Иван дёрнулся, и крюк ещё глубже вошёл в мышцы его спины. Невыносимая страшная боль растеклась по всему его телу. Милосердная тьма подбиралась ближе и ближе, манила спокойствием и беспамятством… Раздался звук удара, Вера тонко и мученически заплакала, и это привело Ивана в чувство — он не имеет права сдаваться.

Курочкин стащил штаны и взобрался на Веру, ударил её несколько раз и начал двигаться. Иван отвернулся и закрыл глаза, но кто бы ему отключил слух? Он слушал шлепки кожи о кожу, пытался подавить тошноту и лихорадочно искал выход из положения. Сняться с крюка самостоятельно не получилось, правая рука почти полностью отнялась, а бинты на левой размотались и больше не фиксировали кисть — она фактически болталась отдельно, держась за повязку пальцами. Ну, конечно же!

Иван поднял левое запястье ко рту, зубами окончательно растрепал бинты, развязал узлы, сконцентрировался на кисти — и на короткое время словно бы полностью в неё перенёсся. Вот он аккуратно, стараясь не шуметь, спускается по ленте бинта на медицинский столик, берёт самый острый скальпель, перекатывается через край железного подноса и падает на пол. Замирает, когда Курочкин отвлекается от Веры и оглядывается, и целеустремлённо ползёт вперёд, когда тот продолжает насилие.

Сантиметр за сантиметром, он продвигается к цели и, когда до неё остаётся не больше полуметра, — использует Подлость и Беспощадность. Первая подсказывает, что бить следует между шестым и седьмым позвонком, а вторая — увеличивает мощность атаки в десятки раз, потому что Иван хочет убить Курочкина. Уничтожить. Растереть в порошок. Удар выходит отменным — рука с силой отталкивается от пола и вонзает скальпель точно в подсвеченное системой место. Курочкин хрипит, заваливается набок и умирает. Иван вытаскивает скальпель и ползёт дальше, к связанным рукам Веры. Минут пять у него занимает, чтобы распилить верёвки.

— Ваня? — шепчет Вера с надеждой, и он, возвратившись в своё тело, слабо улыбается, но не успевает сказать ни слова, когда перед его глазами всплывают знакомые жёлтые буквы:

Поздравляем! Вы повысили уровень!

Иван. Возвращение

Системные сообщения радостно мигали и переливались.

Ваши показатели:

Уровень: 2 (до следующего уровня 100000 очков опыта).

Подлость — 15.

Беспощадность — 16.

Трусость — 12.

Глупость — 12.

Вы убили одного человека:

+5440 кристаллов.

Внимание! Усиление качества «Судья»; ваше последнее действие расценено игрой как приговор. В течение часа регенерация повышается в двенадцать раз, а выносливость — в три. На два часа увеличивается сопротивляемость панике и ужасу.

Внимание! Вы открыли третье качество (из доступных восьми):

Защитник. (Входит в конфронтацию с характеристикой «Трусость», возможны последствия.)

Вера скидывает с себя Курочкина и закутывается в грязное покрывало — она измучена и слаба, но всё равно поднимается, цепляясь за стену, и пинает своего насильника. Иван не может отвести от неё глаз. Он не представляет, что говорить и как себя вести — радоваться тому, что она выжила, или посочувствовать тому, что она пережила? Мысли путаются, место, где железное остриё пропороло его спину, горит огнём, но внезапно боль отступает — ах да, повышение регенерации, — и Иван чувствует, как мышцы срастаются вокруг крюка. Пара минут — и ему придётся рвать свою плоть по новой, чтобы освободиться.

Онемение отступает, к правой руке возвращается чувствительность. Иван прикусывает внутреннюю сторону щеки и крепко хватается за цепь, на которой висит, подтягивается на считанные сантиметры, и мир краснеет от боли. Крюк намертво сидит в ране, Ивану нужна вторая рука, чтобы его вытащить, — гладкая культя лишь бестолково скользит по ржавому железу и царапает кожу. Он не сдаётся, потому что понимает — во второй раз у него и руку задрать не получится. Секунды растягиваются в часы. Пот скатывается по его вискам, мерзко щекочет шею. Вера, как измождённое и очень грязное привидение, плетётся к Ивану. Слишком медленно.

Шаг.

Второй.

Третий.

Ивана трясёт от напряжения, но за секунду до того, как судорога сводит его правое плечо, Вера обхватывает его ноги и слегка приподнимает. Её шатает. Она смертельно бледнеет, но каким-то чудом умудряется устоять. Иван заводит руку за спину и с силой дёргает цепь, крюк с тихим хлюпаньем выходит из раны. Вера падает под весом Ивана, они оба валятся на прогнивший деревянный пол, загоняя под кожу занозы, и смеются, как ненормальные. Ситуация отвратительная и не располагающая к веселью, но они не могут остановиться — хохочут, хохочут и хохочут, пока смех не переходит в слёзы.

— Два месяца, — шепчет Вера и вытирает мокрые щёки.

— Он девятилетнюю девчонку убил, — невпопад отвечает Иван.

Рана на спине затягивается почти мгновенно, и у Ивана появляется идея — странная, безумная и рисковая, но почему бы и ей не сработать в этом новом сумасшедшем мире? Он аккуратно встаёт, мычит что-то успокаивающее, когда Вера вскидывается и пытается подскочить вслед за ним, и выходит на улицу — бредёт по двору, заросшему бурьяном, в поисках своих вещей. Солнце клонится к горизонту, скоро день сменится вечерним сумраком.

Рюкзак лежит рядом с трупом Зои, там, где он его и бросил перед тем, как напасть на Курочкина, а вот нож валяется чуть в стороне, под кустом помидора, пожжённого солнцем. Иван закидывает рюкзак на плечо, подбирает нож и возвращается в дом.

Он тяжело опускается рядом с Верой, вытаскивает из рюкзака сухпаёк, бутылочку воды, аптечку и запасной нож и складывает перед ней пирамидкой.

— Мне выйти, пока ты будешь обрабатывать раны?

— Нет, пожалуйста, не уходи, — Вера испуганно держит его за рукав. — Мне наплевать… Наплевать… Какая разница? Все видели, все смотрели. Без разницы, если увидишь и ты. Я… не могу остаться одна. Вдруг они вернутся? Пожалуйста, не уходи…

— Хорошо, хорошо, — Иван осторожно гладит её по плечу. — Но мне нужно будет кое-что сделать и это будет неприятное зрелище. Не пугайся, всё нормально. Ты слышишь меня? Честное слово, я не свихнулся, так надо.

Дождавшись утвердительного ответа, он призывает свою левую кисть и, надёжно фиксируя, зажимает её между коленей, пальцами вниз. Некоторое время рассматривает её, собираясь с духом, и зажимает зубами окровавленный ворот футболки, берёт правой рукой нож. Иван проводит лезвием точно по кругу, вдоль линии среза. Бежит кровь. Он рычит и, загнав остриё под кожу, тянет её вверх. Свежеватель из него средненький — снять кожу сразу не получается, она надрывается, и её приходится срывать небольшими лоскутами. Иван орёт и смаргивает слёзы, его тошнит от запаха собственной крови, но он не останавливается — в спешке срезает кожу с культи вместе с мясом.

Он психует. Он боится. Шкала здравомыслия стремительно ползёт вниз, но почти сразу включается бонусное сопротивление панике и ужасу — Иван возвращается в реальность, сильнее стискивает зубы и прикладывает кисть к культе — срез к срезу. Пару первых мгновений ничего не происходит, а после всю левую руку, от кончиков пальцев до плеча, одновременно колют сотни иголочек. Кровотечение останавливается, кожа стягивается, слышно, как с чавканьем соединяются вены и кости. Вера потрясённо смотрит на его сросшуюся руку, проводит пальцами по белому шраму на запястье.

— Невероятно… — бормочет она и хмурится, с необъяснимой яростью трёт лоб. — Повезло. Не то что мне.

Иван на автомате активирует Подлость и читает название её класса — Художник. Да уж, отличная специальность для выживания в постапокалиптическом мире — отмахиваться от монстров картинами, рисовать портреты явлений и закидывать врагов баночками от краски. Но на всякий случай он уточняет:

— А какие у тебя классовые навыки? Может, как-нибудь приспособить? Ну, переделать под боевые…

Вера невесело усмехается, открывает бутылочку, выпивает половину воды, отставляет в сторону и с жадностью потрошит сухпаёк. Читает этикетки, принюхивается, в итоге выбирает злаковый батончик. Распаковывает, откусывает, жуёт и отвечает с полным ртом:

— Иллюзия, воплощение и мысленные картины. Первое — ну, это и без объяснений понятно. Второе — способность превращать рисунок в настоящий предмет или живое существо. Третье — считывать и рисовать чужие мыслеобразы, — она допивает воду и открывает вяленое мясо. — Знаешь, в той жизни, когда я была Верочкой-пустышкой… Да я бы убила за какой-нибудь талант! За то же умение рисовать. Хоть в чём-то выделиться, хоть где-то быть полезной…

— Погоди! Но ведь с помощью Иллюзии ты можешь спрятаться, Воплощением создать пистолет или пулемёт, а Мысленными картинами воплотить в реальности самый кошмарный страх человека, — Иван достал последний сухпаёк и продолжил рассуждать, выбирая, чтобы съесть: — Маскировка, оружие и психическая атака — звучит как набор идеального убийцы.

— Мои иллюзии не держатся дольше трёх минут, предметы превращаются обратно в рисунки через полчаса, а считывать мыслеобразы я могу только с разрешения других людей, — Вера отбросила пустую пачку и зябко повела плечами. — Ванечка, понимаешь, я не говорю, что мои навыки ужасны и бесполезны… В перспективе они выглядят многообещающе. Я, когда прочитала, так обрадовалась! А потом… — она обвела рукой комнату, —… ты видишь, куда я попала со своей радостью.

— На первых порах тебе потребуются защита и настоящее оружие, — согласно кивнул Иван. — А характеристики разблокировались?

Вера скривилась и смущённо потупилась, но вдруг выпрямилась, гневно сверкнула глазами и громко, с вызовом сказала:

— Да. Одна характеристика разблокировалась. Этот урод, — она указала подбородком на мёртвого Курочкина, — любил навещать меня сам, без компании. И я пару недель назад попыталась с ним сблизиться. Попыталась уговорить, чтобы он меня отпустил. Чтобы ему больше не пришлось… делиться. Он не повёлся, избил меня и… в общем, как всегда. А на следующее утро я обнаружила открытую характеристику. Соблазнение, — Вера истерически рассмеялась. — Как будто я после всего… После этого… Как будто я когда-то попытаюсь… Да мне эту грязь никогда не смыть!

Её затрясло. Иван бережно притянул её в объятия и легонько погладил по спине. Слова колыбельной, которую ему пела мама в сложную минуту, сами сорвались с его губ.

Уж как сон ходил по лавке,

Дрёма по полу брела,

Дрёма по полу брела

И как к Вере забрела,

На подушку прилегла,

Веру ручкой обняла…

Они сидели, покачиваясь, целую вечность, пока сильный ветер не зашумел на улице, не засвистел в щелях прохудившейся крыши и Иван не вспомнил, что сейчас не подходящее для обнимашек и слёз время.

— Давай собираться, — тихо сказал он. — Ты пока приводи себя в порядок, а я…

Иван поднялся, подошёл к мёртвому Курочкину, стащил с него всю одежду, кроме трусов, и потрёпанные кроссовки, свернул, сложил стопкой перед Верой и отвернулся, чтобы она смогла спокойно переодеться. Футболка и штаны висели на ней мешком, но это было лучшем, чем ничего. Они вышли во двор и на секунду застыли — Вера шокировано ахнула, когда увидела лежащую в траве Зою, а Иван размышлял, как поступить. Он понимал, что с лишним грузом их шанс добраться до города значительно уменьшается, но не смог бросить эту маленькую смелую девочку здесь — в одиночестве, гнить под открытым небом.

Наверное, ему помогла бонусная выносливость, но Зою он до города доносит — к красной линии они добираются поздним вечером. Идут медленно, чтобы не напороться на монстра или явление. Иван почти всё время держит Трусость активной — она прокладывает наилучший маршрут и предупреждает об опасности, но вскоре он обнаруживает, что постоянно включённая характеристика начинает жрать здоровье. Сперва появляется усталость и лёгкое недомогание, потом — шкала здоровья медленно ползёт вниз. Выручает Ивана временно повышенная регенерация.

У него нет плана — он глубоко задумывается, полностью сосредоточенный, как бы не угодить в ловушку, и удивляется, очнувшись и обнаружив себя перед дверьми в бар «У Петровича». Плохая идея. Но день был слишком тяжёлым, и так невыносимо хочется просто отдохнуть — умыться, переодеться, сытно поесть и притвориться, что случившийся с ним кошмар — очень реалистичная игра виртуальной реальности… Так что Иван нажимает на дверную ручку и, пропустив Веру вперёд, входит внутрь.

Все столики заняты, рейдеры весело переговариваются, обсуждая удачно выполненные задания. В зале стоит шум, то и дело раздаётся громогласный грохот. Только на десятой секунде один из рейдеров замечает у входа избитую девушку и парня с мёртвой девочкой на руках. Вера всхлипывает, пятится, прячется за спиной Ивана, её руки, мелко подрагивая, вцепляются в его плечи, но неожиданно она напрягается и застывает. Ивану нет нужды оглядываться, чтобы понять, куда она смотрит — на столик, за которым сидит Влад и его шайка.

Воцаряется тишина.

Петрович наблюдает за разворачивающейся сценой из-за барной стойки и тормозит выглянувшего из кухни Гришку — тот, увидев Ивана, побежал в зал. Вера тяжело вздыхает.

— Эй, на ней что, одежда Артёма? — спрашивает один из Владовых подхалимов, и Вера взрывается. Иван поражён её смелостью. После всех издевательств и пережитых в плену мучений она нашла в себе силы выступить вперёд и буквально швырнуть обвинения в своих обидчиков.

— Да, на мне одежда твоего дружка Артёма. Я убила его и забрала всю одежду. Я убила его и горжусь этим, потому что этот подонок два месяца держал меня в разваливающейся халупе — на цепи, как собаку — и постоянно насиловал! А вы в этом участвовали! — Вера показывает на Влада. — Ты всё это придумал! Называл других Проклятыми, чтобы скидывать на них свои преступления. Скольких ты за это время убил и ограбил? Сколько женщин похитил? Я слышала, вы говорили об этом!

— Сумасшедшая! — восклицает Влад, ухмыляется и оглядывается в поисках поддержки у других рейдеров. Но те настороженно смотрят на него и не спешат бросаться на его защиту. Дурные слухи расходятся быстро. О нём и его компашке нет-нет да говорили неприятные вещи. Что, мол, убивают без повода. И цацки-то на них видели снятые с покойников. Или вот пропадает без вести человек, а Владова шайка продаёт его вещи. Короче, ребята ничем не гнушаются, но прямых доказательств нет. Влад тянется к поясной кобуре и говорит: — Она бредит.

— Ты руки-то опусти, сынок, — советует ему Петрович, вытаскивает из-под барной стойки ружьё и обращается к Ивану: — Это правда?

— Правда, — подтверждает Иван. — Я случайно наткнулся на домик, в котором держали Веру. Поселение, где жили те, беспокоящиеся об экологии. Мы пришли туда с… — он опускает голову и смотрит на Зою, — …с девчонкой. Я её в лесу спас, от монстра. Не захотела отсиживаться на дереве, за мной попёрлась. Ну и вот. Пока я один из домов обыскивал, она дальше пошла. Любопытная дурочка. Я, когда заметил её пропажу, искать начал, ну и нашёл. С перерезанным горлом.

Непонятно, чем бы всё закончилось, но Влад сам сдаёт себя с потрохами — выхватывает пистолет и наставляет его на Веру.

— Шлюха, мало тебе было, захотелось добавки? — шипит он и скалится, как загнанный в угол зверь. Поворачивается к своим дружкам и приказывает: — Шевелитесь, чего сидите? И шлюху эту мы заберём с собой. А ведь могла прикинуться, что ничего не было. Жила бы да радовалась. Раздвинула бы пару раз ноги перед своим спасителем, он бы и прокормил, и к чудовищам на улицу не выгнал. Эй, застыли все, слышите? Не дёргайтесь или я её прикончу!

Грохочет выстрел. Влад, поскуливая, падает на пол и прижимает раненую руку к груди. Петрович наставляет ружьё на его компанию, однако остальные рейдеры его опережают — нападают на Владовых ублюдков и безжалостно бьют. Завязывается потасовка, звенит стекло, переворачиваются столы и стулья. Иван толкает Веру плечом к барной стойке, и, как только они отходят от двери, в неё врезается Влад, а сразу за ним — один из его дружков. Всю их шайку выбрасывают на улицу и грозят убить, если они попытаются ещё раз переступить порог бара.

— Ванька, ты жив! — Гришка солнечно улыбается, но его улыбка гаснет, когда он смотрит на мёртвую Зою. — Как же это… Она же совсем маленькая. И где нам её хоронить?

— Где-где… На кладбище, — ворчит Петрович и прячет ружьё. — Но не сегодня. Куда ты собрался на ночь глядя? К монстрам на закуску? Я себе холодильник большой установил, для мяса. Огромная холодильная камера. Гришка знает, проведёт тебя. Оставишь там девочку до завтра, чтобы не завонялась, а то ночи нынче жаркие. Чего зыркаешь? Я её тухнуть здесь не оставлю!

Иван послушно кивает и просит:

— Можно Вера с дороги отдохнёт и душ примет? Мы через час уйдём, не будем мешать…

— Мешалка ещё не выросла, — Петрович усмехается и отворачивается к своим драгоценным бутылкам, переставляет их, натирает блестящие бока. — Никуда вы по темноте не пойдёте. Рядом с комнатой твоего брата свободная спальня. Девушку на кровать положи, а тебе я старый матрас выдам. На кухне вас покормят, всё равно сегодня торговля плохая была, много еды готовой осталось. Не выкидывать же.

— Спасибо.

Гришка показывает Вере, как пройти к гостевой спальне, и машет Ивану — через кухню они пробираются вглубь здания, в рабочие помещения, и останавливаются у большой железной двери с кодовым замком, от которой тянет холодом. Гришка быстро нажимает несколько кнопок, замок пищит и щёлкает, дверь открывается. Иван заходит внутрь, тяжело сглатывает, смотря на тушу свиньи, повешенную на крюк, и мешкает, сомневается, но всё-таки кладёт Зою на пол в дальнем углу. Из её штанишек выпадает свёрток. Зона бездействия. Иван бездумно смотрит на замызганный потёртый платочек и так же бездумно прячет свёрток в карман.

— Мне уже готовить доверяют, — хвастается Гришка, когда Иван выходит из холодильника и захлопывает дверь, и неловко добавляет, словно осознав, что его бахвальство совершенно не к месту: — Интерфейс так и не появился, вот я и стараюсь… Чтобы хоть где-то быть полезным. Салаты режу, чай завариваю, всякое, в общем. А как у тебя рейд прошёл? Ну, кроме… кроме девчонок.

— Задание выполнил, — сухо отвечает Иван.

Он полностью выдохся. На разговоры нет сил. Выспаться бы. Помолчать бы. Поесть бы. Вернуться бы в прошлое. Так много «бы». Простых и невыполнимых, заурядных и фантастических. Зона 51 высасывает силы. Иссушает и уничтожает. Иван набирает в лёгкие воздуха, чтобы извиниться перед братом за холодность и отстранённость, но тот делает испуганные глаза, прижимает ладонь ко рту и закашливается. Кашель настолько сильный, что лицо Гришки краснеет и по нему бегут слёзы. Ужасные хрипы и бульканье. Гришка царапает своё горло и задыхается, кашель скручивает его в три погибели. Иван боится; он не бегает с воплями ужаса по потолку только потому, что до сих пор работает повышенная сопротивляемость панике.

— Всё нормально, — выдавливает Гришка и глубоко дышит. С его пальцев стекает кровь. — Всё нормально. Такое иногда бывает. Редко.

— Ни черта это не нормально, — отрезает Иван и обнимает его. — Но я всё исправлю. Я всё исправлю…

Земля содрогается и уходит из-под ног. Бар встряхивает от фундамента до крыши, в воздухе бегут серые полосы, похожие на телевизионные помехи. Реальность трещит по швам. Перед глазами Ивана пробегают разноцветные буквы, одно системное сообщение накладывается на другое и получается мешанина. Гришка оседает, наваливается на него всем телом — он слепо смотрит в потолок, в уголках его губ блестит розовая слюна. Телевизионные помехи сгущаются, окружают Ивана и Гришку, и через пару мгновений в колебаниях воздуха можно разглядеть мужской силуэт.

Призрак Игры материализуется в двух шагах от братьев, и, как в два своих предыдущих явления, он с удивлением пялится на свои руки. Озирается. Изучает серую краску на стенах с таким трепетом и восторгом, словно перед ним оригинал Мона Лизы. Он невообразимо похож на Сашу — те же волосы, те же черты лица, те же движения.

— Кто ты? — зовёт его Иван.

— Кто я? — заворожённо повторяет за ним Призрак Игры и растягивает губы в безумной улыбке. — Я не помню, я ничего не помню. Меня стёрли. Но я знаю… я знаю… Я знаю, как всё остановить! Это игра, всё игра, и я её уничтожу. Я уничтожу игру, я всё изменю…

Он срывается в неразборчивое бормотание, земля вздрагивает так, что Иван, потеряв равновесие, падает. Свет мигает, и всё заканчивается. Призрак Игры исчезает. Тишина и спокойствие, но Иван слышит протяжное эхо, которое бесконечно твердит:

Я уничтожу игру.

Иван. Сумасшествие

Он проводит ночь у Гришкиной кровати — вытирает ему горячий лоб влажной тряпицей, слушает лихорадочный бред, держит за руку и проклинает себя за бесполезность. Ему не терпится сейчас же подскочить и помчаться к продовольственному ларьку, включить сканирование и узнать ответ — как спасти брата. Иван готов землю перевернуть для этого — если потребуется, он Зону 51 переберёт по кусочкам и отыщет лекарство, или выполнит какой-нибудь очень важный заказ для Государства, или прокачается в игре до нужного уровня, или… Всё, что угодно. В эту бессонную ночь Иван понимает, что ради Гришки готов на всё.

Посреди ночи он вспоминает о Стальном слове, тормошит брата и с торжественной улыбкой достаёт из рюкзака золотую диадему. Наверное, Иван походит на сумасшедшего, но ему наплевать — с потаённым трепетом он водружает её на голову Гришки и выжидательно на него смотрит. Включает Подлость, ждёт, что с секунды на секунду над макушкой брата загорится какой-нибудь Воин или Стрелок (потому что Гришка — умный и смелый, и ему обязательно выпадет крутой класс), но… Ничего не происходит.

— Интерфейс не появился? — уточняет с затаённой надеждой Иван.

Гришка снимает и отдаёт ему диадему. Качает головой.

— Зря, — говорит он с вселенской усталостью в голосе. — Не рискуй больше жизнью по пустякам.

И засыпает.

Утро приходит с тусклыми солнечными лучами, едва пробивающимися из-за красно-алых туч, грохотом кастрюль на кухне и ужасными хрипами в Гришкиных лёгких. Иван выглядывает в окно — тьма отступает до следующей ночи, явлениям и монстрам больше не спрятаться в тенях, и через полчаса можно выходить в путь. Он умывается, спускается на первый этаж, просит на кухне тарелку бульона и возвращается в спальню брата. Осторожно будит его, помогает дойти до туалета, кормит и одевает. Гришка пытается сопротивляться — ему не нравится чувствовать себя беспомощным, — но в итоге смиряется.

— Обуза, — ядовито смеётся он над самим собой.

— Дуралей, — Иван злится и хочет дать ему щелбан, но жалеет и мягко ерошит его волосы. — А если бы я был на твоём месте? Или хуже того — если бы я ногу сломал, ты бы меня пристрелил, как хромую лошадь?

Гришка смотрит исподлобья, но молчит, пока Иван быстро собирает рюкзак — Кротовья нора, пара ножей, одеяло и аптечка. Зона бездействия неприятно оттягивает карман — Иван думает о том, что по факту обокрал мёртвую девочку и что следует навестить её родственников и принести им еды. О ком она рассказывала? Кажется, о маме и брате?

Лестница для Гришки становится тяжёлым испытанием — его шатает из стороны в сторону, ноги подкашиваются, воздух отказывается проталкиваться в лёгкие. Иван поддерживает его, но помощь только всё ухудшает — в основном, конечно, настроение брата. Гришка норовит вырваться и показать свою самостоятельность, но всякий раз валится на перила и тяжело хекает, вцепившись в них до побелевших пальцев. С трудом, но они добираются до главного зала, где Петрович уже стоит за барной стойкой, а несколько рейдеров сидят за столиками и, негромко переговариваясь, завтракают.

Иван замечает на себе оценивающие взгляды — впервые за долгое время в них нет ненависти и злости, никто не шепчет в спину: «Проклятые», не желает сквозь зубы сдохнуть. Один из рейдеров поднимается и направляется к ним с извиняющимся выражением лица, но Иван ускоряет шаг, почти волоча за собой Гришку, и вываливается на улицу — у него нет желания слушать, как им всем жаль. Их сожаления ничего не исправят. Поэтому он закидывается руку брата себе на плечо, выдыхает и делает первый шаг. До ближайшего продовольственного ларька около полукилометра.

Как назло, сегодня ночью явления переместились, и приходится соблюдать осторожность, из-за чего скорость значительно падает, но Иван, стиснув зубы, не позволяет себе перейти на бег и не торопит брата — не хватало ещё перед финишной прямой вляпаться в явление категории миназа или мортифе и откинуть копыта. Гришку знобит, он каждые пять минут проваливается в беспамятство — приходит в себя, старательно делает вид, что в порядке, и снова отключается, еле-еле переставляя ноги. Им повезло, что на них из-за угла не выпрыгнул монстр — Иван бы не бросил Гришку, но и вместе с ним бы убежать не смог. Сдохли бы оба.

У продовольственного ларька Иван аккуратно сгружает Гришку на лавочку, укутывает в одеяло и нажимает на кнопку «Главное меню». Экран ярко вспыхивает, предлагает засунуть руку в специальное отверстие. Иван так и поступает — ждёт, когда голубые лучи просветят его предплечье и считают информацию с чипа. Сразу же появляется надпись — «Вы желаете сообщить о выполненном задании или хотите совершить покупку?». Иван выбирает первое, ждёт, когда в правом нижнем углу в сторону отъедет панель, и кладёт в открывшуюся нишу Кротовью нору. Продовольственный ларёк с удовольствием сжирает подношение и сообщает, что на счёт Ивана начислено двадцать две тысячи кристаллов.

Вы располагаете суммой в 43170 кристаллов. Желаете что-нибудь приобрести?

Иван в спешке тыкает по экрану. Главное меню, медицина, обследования, переносные технологии. Его палец на секунду зависает над надписью «Полное медицинское сканирование» — сердце выпрыгивает из груди. Страшно нажимать на кнопку, страшно ждать результат, страшно узнать, что всё плохо. Но Иван, разозлившись, с силой бьёт по слову «Купить» и, когда вылезает требование: Поместите человека, которого требуется просканировать, точно перед красной линией — бежит за Гришкой, поднимает, тащит и ставит, как того требует программа. Конечно, приходится его поддерживать, но Иван старается делать это незаметно, чтобы не попасть под… рентген? Да наплевать, как это называется; главное — чтобы работало.

Обработка данных. Пожалуйста, подождите.

Гришка теряет сознание. Ивану приходится подхватить его на руки — что вообще-то нелегко, потому что его брат та ещё дылда — и отнести на скамейку. Он снова укрывает его одеялом, убирает со вспотевшего лба прядь волос, долго-долго смотрит ему в лицо и вздрагивает, когда продовольственный ларёк громко пищит. На экране много текста, но Иван ничего не проматывает — читает каждую строчку и удовлетворённо кивает после каждого «Патологий не обнаружено».

Но в самом конце огромными красными буквами написано НОВООБРАЗОВАНИЕ. В лёгких. Требуется срочное оперативное вмешательство. Без лечения срок жизни — от двух до четырёх месяцев. Очень болезненной жизни — Гришка будет страдать, есть обезболивающие горшенями, а если таблетки закончатся — орать от боли. Иван панически нажимает на кнопки, ищет хоть что-то связанное с хирургией, но предсказуемо ничего не находит — по результатам сканирования ему рекомендуют какие-то микстуры, уколы и мази, а на запросы по типу «вызов врача» и «вырезать опухоль» отвечают, что такие услуги недоступны.

Иван орёт и пинает продовольственный ларёк.

Иван рвёт волосы от бессилия.

Иван оглядывается на скамейку, где лежит его умирающий брат, и плачет.

Внимание! Стрессовая ситуация из-за невозможности следовать качеству «Родственная привязанность». Возможно, это связано с тем, что вы не выполнили взятые на себя обязательства. Последствия: злость, безрассудство, понижение здравомыслия и увеличение силы — будут прогрессировать, пока вы не устраните причину.

Шкала здравомыслия стремительно ползёт вниз, но Иван этого не замечает — он уже ничего не замечает. Небрежно смахивает системные сообщения, не вникая в их суть, и скупает все предложенные продовольственным ларьком лекарства — ему нужно выиграть время. Нужно, чтобы Гришка протянул, пока Иван не придумает выход. Он скидывает всё в рюкзак, бьёт Гришку по щекам — тот самую малость приходит в себя, и они выдвигаются обратно, в бар. Иван не помнит, какой дорогой шёл; в памяти остались обрывки — вот он огибает чёрную плесень, вот он поворачивает к центральной площади, вот он кричит на брата.

А следующий момент Иван сидит на втором этаже «У Петровича», в Гришкиной спальне, обложившись инструкциями от лекарств. Гришка ворочается на кровати, а у противоположной стены сидит, обняв колени, Вера.

— Я разберусь, — тихо говорит она. — Не переживай, я за ним присмотрю.

Иван заторможенно кивает. Моргает. И открывает глаза у барной стойки. Но его не беспокоят странные провалы в памяти. Он непрерывно думает. Кажется, его слабый человеческий мозг внезапно разделился на тысячу потоков сознаний, и каждое из них сейчас перебирает известные ему факты, вертит, изучает под микроскопом. Петрович наблюдает за ним, скрестив на груди руки.

— Ты куда в таком состоянии собрался? — спрашивает он.

— Вы их не выгоните? — отвечает вопросом на вопрос Иван.

— Сочтёмся, — хмыкает Петрович и отворачивается, тянется к бутылке с чёрным ромом, бултыхает её, рассматривает янтарную жидкость на свет. — Стопку для храбрости?

Отмахнувшись, Иван выходит на улицу и бредёт, куда глаза глядят. План не желает выстраиваться. Перед глазами пробегают события последних дней, как фильм ужасов на быстрой перемотке, — и внезапно нужное воспоминание окрашивается в насыщенный красный. Там, в лесу, когда Иван вместе с Сашей прятался за старым дубом от Влада и его дружков, он видел женщину лет сорока с классом Лекарь. Он просто заплатит — купит услугу, как покупал раньше, в старом добром цивилизованном мире, и эта женщина вылечит Гришку.

Владова компашка обитает в северной части города — они заграбастали себе целых три квартала и никого не пускали на территорию, которую объявили своей. Окрылённый, Иван мчится туда и даже не задумывается о том, что вчера вообще-то из-за него Влада и его людей окрестили ублюдками и вышвырнули из бара, что вчера он собственноручно поставил на них клеймо убийц, воров и конченых мразей. По дороге Иван встречает нескольких человек — трое приветственно ему машут и улыбаются. Забавно. Вот оно во всей красе — общественное мнение, поворачивающееся по велению самого лёгкого ветерка.

Иван сразу понимает, когда попадает на земли Влада, — сложно не обратить внимания на колючую проволоку, обозначающую границы. Он не успевает сделать и пяти шагов, как из-за кустов выступают трое — Влад, темноволосый кудрявый мужчина за тридцать и та, которую разыскивал Иван, — Лекарь.

— Ты совсем берега попутал, урод? — окрысился Влад и угрожающе сжал кулаки.

— Я с миром, — Иван выставляет перед собой руки, ладонями вперёд. — Пожалуйста, мне нужна помощь. Давайте договоримся. Кристаллы, явления… Хотите я выполню за вас какое-нибудь задание? Всё что угодно.

— Задание? — тянет издевательским тоном Влад. — Выйдем за красную линию, и я тебе покажу задание. Шкуру лентами спущу и на куски порежу, понял?

— Да без проблем! Всё что угодно! Я же сказал — всё что угодно! Пожалуйста, у меня болен брат. Пусть твой Лекарь его вылечит, и я сделаю всё, что ты скажешь. Да я сам с себя шкуру спущу! Мне, правда, нужна твоя помощь. Назови цену!

— Твои страдания. Но знаешь что? Я ведь могу получить их, просто ничего не делая. Да ты совсем тупой? Вчера устроил нам тёмную, а сегодня приползаешь на коленях, умоляешь о помощи. Выложил всё под чистую о своём бедном братце. Вот, что я тебе скажу, — твой брат медленно и мучительно сдохнет, а ты будешь за этим наблюдать и наслаждаться! Илья, врежь ему, но чтобы он здесь не околел.

Иван открыл рот, но его снесло порывом сильного ветра, швырнуло спиной прямо на колючую проволоку, протащило по ней, разрывая одежду и разрезая спину. Темноволосый кудрявый мужчина делает пассы руками — рядом с его плечом темнеет слово Метеоролог, — и вокруг Ивана закручивается небольшой ураган, поднимает его, мотает из стороны в сторону, проносит метров двадцать и бросает о стену дома. Он сползает по ней, обессиленно валится на выщербленный асфальт. Руки дрожат. От неудачи ему физически больно. Руки трясутся.

Иван не понимает, за что они так с ним обошлись.

Иван в бешенстве.

Иван ненавидит весь мир.

Именно поэтому он вспоминает о дополнительных навыках — в лесу остался Невидимка и Анатом, их трупы всё равно разлагаются без дела; так какая разница, если Иван заберёт себе их способности? Он смеётся, вызывает карту и отправляется по знакомому маршруту — на юго-восток, по направлению к двадцать четвёртому сектору. Трусость подсказывает кратчайший путь, и очень скоро Иван скрывается в лесу, под сенью деревьев, пробирается к полянке, где его едва не прикончили чокнутый рейдеры. Он чувствует своих монстров, своих детей, которые бродят где-то поблизости, ласково их приветствует, но отгоняет подальше — чтобы спокойно охотились и не путались под ногами.

Природа и жаркая погода немилосердны к плоти — трупы начали разлагаться. Но Иван натягивает футболку на нос, поднимает камень и всматривается в застывшие посиневшие лица, пытается вспомнить, кто из них Невидимка и Анатом. Но, в конце концов, какая разница? Он просто съест всех и поглотит их навыки. Иван опускается на колени перед ближайшим трупом, смахивает из его глаз опарышей и заносит над его лбом камень — бьёт несколько раз, отколупывает куски раздробленного черепа пальцами, вытаскивает мозг. Разрезает ножом, добирается до гипоталамуса и проглатывает, не жуя. Мерзкий вкус. Мерзкий запах.

Вы получили новый дополнительный навык Нервные окончания. Расход дополнительных навыков: бесплатно. Мощность дополнительных навыков: error.

На четвереньках Иван подползает к следующему телу, и весь процесс повторяется. В этот раз из мозга приходится выбирать муравьёв, но у него сделать это до конца так и не получается — насекомые скрипят на зубах.

Пластилиновая гибкость.

Нет времени. Нельзя останавливаться. Кто из них? Может быть, этот?

Огненный цветок.

И снова мимо. Руки вымазаны в вонючей слизи, но о гигиене можно будет подумать потом.

Метамфетаминовый туман.

Нет, нет, нет! Почему он всё время ошибается и выбирает не тех? Кто же это… кто же это был? Кажется, мальчишка, ещё ребёнок. Ну что же, проверим.

Незримый шаг.

Иван радостно вскидывает кулак к небу, издавая ликующий крик, и сыто отрыгивает, активирует полученный навык и, улыбаясь, наблюдает, как его тело истончается, становится прозрачным, колеблющимся, как пламя свечи, и окончательно исчезает. Он становится полностью невидимым. Шкала здоровья тревожно мигает красным и медленно ползёт вниз — такими темпами Иван до города не доберётся, поэтому приходится навык временно отключить. Он пытается разобраться с новыми способностями, но внезапно сзади оглушительно громко под чьей-то ногой ломается ветка.

Незнакомый пожилой мужчина и молодая девушка пялятся на него, раззявив рты. Иван примерно представляет, как выглядит — он стоит посреди раскромсанных трупов с ножом в руке, грязными руками и заедами в уголках губ, и это звучит как приговор. Какое оправдание он может придумать? Какую ерунду наплести? Эти люди — испуганные случайные свидетели — пятятся, и не нужно быть гением, чтобы предугадать их дальнейшие действия — вернуться в девятнадцать-штрих-шесть и раструбить на каждом углу, что сплетни, которые ходили об Иване, — правда. Что он — Проклятый. Ох, а ведь день так хорошо начинался. Нет, нет, нет, он не позволит… не позволит, чтобы о нём и Гришке снова говорили отвратительные обидные вещи.

Иван хочется активировать Огненный цветок, но из-за волнения не удерживает контроль — кажется, на полную катушку врубаются все дополнительные навыки. Он вновь растворяется в воздухе, теряясь от странного ощущения, словно его плоть и кости расплавились и тягучей жидкостью стекают к земле. Иван расплывается бесформенной массой по примятой траве; руки, ноги туловище — всё превратилось в размягчённый… пластилин? Он видит, как убегают пожилой мужик и девчонка и концентрируется — смотрит в их спины, представляет, как в них врезается огромный огненный шар, но ничего не происходит. Чёрт подери, что же такое этот Огненный цветок?

Ответ он получает, когда девчонка спотыкается, падает на колени и кричит — её тело распускается кроваво-огненными лепестками, как какая-нибудь орхидея или, например, тюльпан. Её словно кто-то неспешно распиливает на части, и она почему-то жива, несмотря на то, что её голова вообще-то уже разделена на шесть частей и пылает адским огнём. Мужчина закаменел от ужаса. Он не смеет приблизиться к ней, но привязанность не позволяет ему и убежать. Ивану не составляет труда применить к нему Метамфетаминовый туман — наповал, сразу смертельную дозу. Мужика сотрясают судороги, изо рта идёт пена. Через пять минут и девчонка, и он мертвы. Иван удовлетворённо улыбается — он и Гришка в безопасности. Никто не узнает.

Для поглощения дополнительных навыков достаньте гипоталамус противника.

Иван игнорирует подсвеченные красным точки в головах мертвецов. На сегодня он съел достаточно, и полученных навыков хватит, чтобы выследить и поймать Лекаря. Охота начинается.

Иван. Отчаяние

Вы убили двух человек:

+15380 кристаллов. (Сумма на вашем счету — 18170 кристаллов.)

+14980 опыта. (До перехода на следующий уровень 85020 единиц опыта.)

Система радостно сообщает, что Беспощадность пополнилась на три единицы, а характеристика Трусости временно недоступна из-за противоречия с активированным качеством, но Иван не видит цифр и предупреждений, он сконцентрирован на силе, текущей по его венам. В нём разгорается охотничий азарт и кровожадность; здравомыслие предупреждающе мигает алым цветом, а жажда убийства рвётся из глотки угрожающим рыком, но вдруг мир сереет и становится чёрно-белым и ярко-жёлтые буквы закрывают обзор на узкую тропинку в высокой траве:

Внимание! Усиление качества «Защитник». Временно повышается сопротивление психическим расстройствам и отрицательным эмоциям. Сила любого действия, которое игра расценит как защиту другого человека, увеличится в пять раз. В течение пяти часов вы можете копировать боевые приёмы и способности противника, если игра поставит на нём отметку «Обидчик».

Ярость в груди утихает, Иван всё ещё плохо соображает, но до его затуманенного отчаянием и злостью разума постепенно доходит: убивать беспричинно — плохо, убивать просто потому, что ты можешь, — фу, нельзя. Чревато последствиями. На языке до сих пор чувствуется горечь протухшего мяса, но тошноту перебивает удовлетворение от того, что Иван получил пять дополнительных навыков. Значительное усиление. Воодушевлённый и ликующий, он прёт сквозь лес напролом — не скрываясь, топчет кусты и отламывает лезущие в лицо ветки. Неудивительно, что шум, в конце концов, привлекает внимание кого-то злого, опасного и голодного.

Из кустов на Ивана выезжает… газонокосилка на колёсиках. Он подавляет порыв протереть глаза — но да, это действительно газонокосилка. Не монстр, потому что это определённо никогда не было человеком. Перед глазами пролетают строчки из брошюры с категорированными явлениями: «Чем бы ни были аномалии, какую бы природу они ни имели, каждое из них способно вступать в контакт с живыми и неживыми материями. Живые материи обычно поглощаются, а неживые — преобразуются в нечто совершенно новое».

Иван отступает, а механизм перед ним приходит в движение — ревёт мотор, ручка отклоняется назад, колёсики, резко вращаясь, взрывают землю, острые лопасти закручиваются быстрее и быстрее. Газонокосилка полностью состоит из металлических блестящих деталей — чистенькая, отполированная, в неё можно смотреться, как в зеркало. Грязь, трава, ветки — всё, что прикасается к её поверхности, моментально впитывается, поглощается без следа.

Иван продолжает пятиться — газонокосилка не пытается его догнать, она неумолимо его преследует, ускоряясь, когда ускоряется он, и замедляясь, когда он замедляется. Идею залезть на дерево и переждать приходится отмести — газонокосилка, врезавшись в старый вяз, без проблем прожирает себе путь прямо сквозь толстый ствол. Дерево с грохотом падает. Где-то вдалеке воют монстры. Иван спотыкается об обгоревший труп и, упав, утыкается носом в другое тело — пожилого мужика, отравленного Метамфетаминовым туманом. Чёрт возьми, он и не заметил, как вернулся на место своего преступления.

Газонокосилка останавливается, словно раздумывает над тем, что дальше делать, а в следующее мгновение Иван едва успевает отползти и убрать ноги от вращающихся с бешеной скоростью лезвий, но ему несказанно везёт — адская машина отвлекается на него, переключаясь на трупы. Блестящие ножи разрезают тело сгоревшей девчонки на куски, и газонокосилка втягивает обуглившуюся плоть в своё ненасытное нутро подчистую. Разворачивается и медленно разделывает труп мужика. Останавливается.

Иван отползает чуть дальше — внутренний голос требует бежать, спасаться и вопить от ужаса, но здравомыслие всё так же светится красным, опасно близко к нулевой отметке. Краем сознания Иван понимает, что поступает невероятно глупо, но этот край сознания находится так далеко и звучит так тихо, что он не двигается с места. Любопытство побеждает. Газонокосилка крутится на одном месте, её мотор замолкает, и несколько секунд не происходит ровным счётом ничего.

Точнее, происходит, но Иван замечает это, лишь когда из выходного отверстия появляется голова — целёхонькая голова той девчонки, которую он полчаса назад спалил Огненным цветком. Голова бешено вращает голубыми глазами, а ещё она заметно моложе. Если девушке было около двадцати пяти, то это лицо принадлежит подростку лет пятнадцати, но черты, безусловно, те же — очевидно, что это один и тот же человек. За головой вылезают плечи, а за плечами — туловище и ноги. Газонокосилка отъезжает чуть в сторону, и процесс повторяется — на глазах Ивана перерождается пожилой мужик. Его узнать сложно — всё-таки между молодым юношей и почти-стариком разница куда сильнее.

Мужик тоже жив, но почему-то не двигается. Газонокосилка игнорирует Ивана, отъезжает метров на десять в кусты и замирает. Выждав несколько минут, Иван глубоко вздыхает и подбирается поближе к… Трупам? Ожившим мертвецам? Он прощупывает на их запястьях пульс — сердца бьются медленно, но размеренно и без перебоев. Однако и девчонка, и мужик всё так же неподвижны — смотрят на него в диком ужасе, моргают, косятся куда-то ему за спину. Ждут помощи? Надеются на спасение?

— Тише, тише, — говорит Иван. В его животе порхают бабочки. Он стал свидетелем настоящего чуда! Учёные всего мира корпели над загадкой жизни и смерти, но так ничего и не добились за столетия упорной работы. А здесь… В лесу, без специального оборудования и лекарств, обычная газонокосилка — даже звучит безумно! — оживила двух людей. Конечно, сперва разобрала на фрагменты, но потом сплавила, сложила, собрала и омолодила! Вдохнула жизнь в мёртвую плоть!

Картина того, как Гришка харкает кровью, отпечаталась на подкорке мозга. От двух до четырёх месяцев без оперативного вмешательства… Иван не хочет думать, что Гришка может умереть, но всё-таки делает мысленную отметку — если это случится, отнести брата сюда, позволить газонокосилке его воскресить.

Он в восторге.

Он тормошит оживших мертвецов.

Он случайно отрывает кусок кровоточащего мяча из предплечья девчонки.

Она не кричит и не дёргается — лежит истуканом и плачет. Её глаза выпучиваются, по щекам текут слёзы. Иван растерянно смотрит на свои окровавленные пальцы и аккуратно щупает её живот. Кожа тонкая, как пергамент, а мышцы мягкие, как горячий воск. Ему становится плохо, когда его ноготь оставляет в теле девчонки глубокую борозду. Восхищение постепенно сменяется ужасом — газонокосилка возродила людей, но поместила их сознания — или души? — в хрупкое подобие настоящих тел, которое разрушается от малейшего внешнего воздействия. Невероятно болезненная, мучительная тюрьма.

Совсем рядом раздаются тяжёлые, грузные шаги и натужное пыхтение, перемежающееся звериными рыками и кряхтением. Судя по всему, шум, который наделало рухнувшее дерево, привлёк монстров. Иван отползает за ближайшее дерево и затаивается. Девчонка и мужик в панике водят глазами из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть, что к ним приближается. Они плачут от страха, и это выглядит странно — безумный ужас во взгляде и абсолютно безэмоциональные, каменные лица.

Первым из чащи вываливается туша, напоминающая жирафа — длинная шея извивается и гнётся, водит крошечной зубастой головой, выискивая жертву. Чудовище не успевает атаковать — Иван его опережает, врубает на полную мощность Нервные окончания, и оно орёт от невыносимой боли, падает прямо на девчонку и мужика, превращая их в кровавую кашу, и бьётся в конвульсиях, как от ударов тока. Второй выползает полузмея — руки и ноги нелепо болтаются на длинном теле, а человеческое лицо странно смотрится на змеиной морде. Иван обрушивает на неё Огненный цветок. Пугающий навык. Монстры вырубаются, вспыхивает надпись, сообщающая, чо они временно обездвижено. Чтобы убить монстра доберитесь до его энергетического ядра. Иван достаёт нож и вспарывает брюха обоим, раздавливает паразитов-личинок.

+21320 опыта (До перехода не следующий уровень 63600 единиц.)

Слышно, что приближаются другие монстры, но главная цель Ивана — не набор опыта и уровней, а спасение брата. Поэтому он отряхивается, поправляет рюкзак и крадётся в противоположную от шума сторону. Трусость не отзывается на мысленные приказы, и ему приходится полагаться только на собственное чутьё, внимательность и скрытность и выстраивать маршрут самостоятельно. Здоровье медленно восстанавливается после использования дополнительных навыков. Плохо.

С украденными у других способностями Иван мог бы стать всемогущим. Невероятное всестороннее развитие — это круто, но платить за него собственной жизнью? Драться с врагами и одновременно — убивать себя? Отвратительная идея. Необходимо отыскать предмет или забрать у другого игрока (вместе с куском гипоталамуса) навык — что-то, отвечающее за регенерацию. Какой-нибудь источник силы, который позволит ему пользоваться дополнительными навыками без страха умереть посреди боя.

Незримый шаг Иван включает за два квартала до территории Влада, но всё равно пробирается по дворам, боится себя выдать. Переступает колючую проволоку. Изучает ближайшие улицы, и вот здесь ему приходится поторопиться — здоровье стремительно убывает. Но до того как оно окончательно заканчивается, Иван слышит голоса и направляется к ним. Три рейдера из Владовой шайки играют в карты на детской площадке, заросшей бурьяном.

— Да у тебя пятый туз в рукаве! — шипит один из них. — Ромка, чтоб тебя петух в задницу клюнул! Ты мухлюешь, урод!

— Сам ты мухлюешь, — отвечает ему Ромка и, подумав, добавляет: — Сам ты урод. Проигрывать не умеешь, вот и бесишься.

— Разборки свои устраивайте без меня, — заявляет третий и поднимается. — Пойду Зину сменю, а то она опять Владу наябедничает и он мне хвоста накрутит. Стерва… Как будто сложно на полчаса дольше подежурить.

Он выходит со двора на дорогу, минует два перекрёстка, на третьем поворачивает направо и направляется к парку аттракционов — колесо обозрения лениво крутится под простенькую мелодию, сияя разноцветными лампочками. У ворот стоят два охранника. Иван решает не соваться внутрь — здоровья остались считанные деления, голова кружится, пульс набатом стучит в висках. Он выбирает пустую квартиру в доме напротив, из окон которой открывается отличный вид на улицу и удобно устраивается в мягком кресле.

Остаток дня и всю следующую ночь он наблюдает за безлюдной дорогой, не смыкая глаз. Влад и группа из пяти рейдеров возвращаются на базу ближе к полуночи. Лекаря среди них нет. К утру Ивану кажется, что его задница намертво приросла к сидению, но он не шевелится до самого обеда. Когда луч солнца просачивается в комнату сквозь пыльные занавески, до Ивана доходит, что больше двадцати часов он не ел, не спал и не ходил в туалет. На одно мгновение его посещает странная мысль: я умер? Но в следующий миг он вспоминает о Зоне бездействия в кармане. Маленький серый камушек — отличная вещь, если требуется долго сидеть в засаде.

Иван видит Лекаря только через сутки — женщина покидает территорию парка аттракционов в компании двух других рейдеров. Землекопа и Зверя, как подсказывает Подлость. Иван в спешке выскакивает из квартиры, спускается вниз, перед выходом проверяет здоровье — полностью восстановилось — и активирует Незримый шаг. До красной линии здоровья хватает с лихвой — рейдеры явно торопятся, и по их разговорам Иван понимает, что задание, которое они себя взяли, — срочное. Иван выдерживает где-то полкилометра после красной линии и нападает.

Он боится повредить гипоталамус или отравить его и сделать непригодным для употребления внутрь, поэтому использует Нервные окончания. И это громко.

Рейдеры умирают от болевого шока. У Ивана в запасе последняя минута — он подбегает, хватает тело Лекаря за ноги и волочёт его в ближайший подъезд. Если из какого-нибудь окошка и выглядывает случайный свидетель, то он, скорее всего, спишет произошедшее на незнакомое явление. В укрытии дома Иван устало сползает на холодный пол, выключая все дополнительные навыки, и позволяет себе отдохнуть пару мгновений. Когда почтовые ящики, висящие на стене напротив, перестают двоиться, он вытаскивает нож, втыкает его в глаз трупа и совершенно не ожидает, что труп вздрогнет, откроет целый глаз, заорёт и вцепится ему в горло. Иван наугад наносит несколько ударов ножом, и Лекарь, наконец-то, умирает.

Вы убили трёх человек:

Опыт +25700 (До перехода не следующий уровень 38000 единиц.)

Кристаллы +19100 (Сумма на вашем счету — 37270 кристаллов.)

Камней поблизости нет — голову трупу приходится раскраивать о ступеньку, но Иван не пасует перед трудностями. Выковыривает мозг. Вырезает гипоталамус. Съедает.

Вы получили новый дополнительный навык Рука самаритянина. Расход дополнительных навыков: бесплатно. Мощность дополнительных навыков: error.

Выполнил. Справился. Сделал. Иван облегчённо вздыхает и, улыбаясь, поднимается на первый этаж, заходит в открытую квартиру. Быстро принимает душ, смывая кровь и грязь. Замаранную одежду небрежно заталкивает под ванную. Конечно, сперва перекладывает Зону бездействия в рюкзак. В тёмной комнате, которая раньше, видимо, была гостиной, он вытаскивает из огромного шкафа все шмотки, выбирает более-менее подходящие по размеру штаны и рубашку, одевается. Пристально рассматривает себя в зеркало, выискивая признаки, которые могут его выдать, рассказать другому человеку, что Иван последние два дня полностью оправдал звание Проклятого. Не находит.

В бар Петровича Иван возвращается окрылённым и гордым собой. Он уверен, что поступил правильно и муки совести его не беспокоят.

— Ванька! — Гришка с грохотом ставит на столик поднос с грязной посудой и бросается ему на шею. — Ты живой! От тебя двое суток ничего не слышно! Никому не сказал, куда свалил… И со мной не попрощался! Просыпаюсь я напичканный лекарствами, а надо мной Верка рыдает. Господи, Ванька, ну ты и дурак!

Внимание! Восстановление качества «Родственная привязанность». Отмена всех побочных отрицательных эффектов. Ускоренное восстановление здравомыслия в течение следующего часа.

Осознание того, что он натворил, наваливается неподъёмной бетонной плитой. Иван отстранённо треплет Гришку по волосам и осторожно его отодвигает — ему кажется, что он вымажет брата, запятнает своей омерзительностью. Руки трясутся, и хочется отмыть их белизной, оттереть куском пемзы, смыть кровь невинных людей, которых он убил. Иван кивает Петровичу и взлетает по лестнице на второй этаж, бежит в туалет и склоняется над унитазом. Его выворачивает. Серой вонючей плотью. Человеческим мозгом. Иван застревает в туалете на несколько часов. Ему кажется, что он умрёт из-за спазмов, которые скручивают его тело. Из-за отвращения к себе. Но через пару часов ему всё-таки удаётся встать, умыться и почистить зубы.

Гришка топчется у двери и, как только Иван выходит, засыпает его кучей вопросов.

— За предметом ходил, — Иван отвечает короткими рублеными фразами. — Людей лечит. Пойдём в комнату, попробуем.

В спальне он усаживает Гришку на кровать, опускается рядом и активирует Руку самаритянина. Никаких системных сообщений или указаний не всплывает, Иван чувствует действие навыка на интуитивном уровне. Мимоходом излечивает начинающуюся простуду, которая пока незаметна, и старую травму голеностопа. На Гришкиных лёгких навык буксует, Иван пытается расщепить, уничтожить опухоль или хотя бы её уменьшить, но каждая попытка отдаётся сильной болью в голове и не приносит результата.

Сосредоточившись, он понимает, в чём дело — новообразование не ощущается болезнью. Оно ближе к мутации… Нет, оно — сочетание и того, и другого. Скорее всего, в лёгких Гришки уже была какая-то гадость на момент апокалипсиса и под влиянием Зоны 52 она прогрессировала в нечто совершенно новое. Рука самаритянина была бесполезна. Внутри Ивана поднималась волна ужаса. И он сам не понимал, что убивало его сильнее — неотвратимая смерть Гришки или бессмысленность совершённых им, Иваном, зверств.

— Не получилось, Гриш, — выдавил он.

— Ты ещё расплачься, — криво усмехнулся Гришка. — Лекарства помогли, так что откладывай мои поминки. А то я по глазам твоим вижу, ты уже выбираешь начинку для пирожков.

— Поминки… — растерянно прошептал Иван. — А ведь точно, о поминках я и забыл. Вы уже Зою похоронили? Ну, девочку, которую я принёс.

— Нет, как-то забегались. Мы с Верой о тебе волновались, а Петрович из бара носа на улицу не показывает. Повариха вчера утром напугалась страшно, мы всё думали, куда тело перенести, а потом рейдеры табунами как повалили… Ну и в общем, вот, лежит в холодильнике.

— Отнести надо, матери отдать. По-человечески, — Иван встал и поплёлся на первый этаж. Воспоминания об убийствах, которые он совершил, прибивали к земле. Исправить их было невозможно, однако он мог сделать хоть что-то хорошее.

Посетителей в зале не было. Вера вытирала столики. Она приветливо ему улыбнулась и вернулась к своему занятию.

— Скажите, — спросил Иван у Петровича, склонившегося над бухгалтерской книгой, — о Зое ничего не говорили? О пропавшей девочке? У неё внутри красной линии мать и брат остались.

Петрович выпрямился, почесал щёку.

— Я её сразу узнал, — сказал он. — Соседка моя, до апокалипсиса. В первые дни, как мы по-новому обустраивались, она приходила за продуктами, а потом как-то перестала. Говорила, что переезжала никуда, так в своём доме и осталась. Достоевского сто пятьдесят четыре.

— Я пойду… Отнесу Зою домой. Она говорила, что мама и брат голодают. Вы не знаете, можно как-то им кристаллы перевести или только в продовольственном ларьке закупиться и продуктами отдать?

— Второе. Денежных переводов у нас ещё не придумали.

Иван с трудом отбился от рвущегося помочь Гришки, забрал Зою из холодильника и направился по названному Петровичем адресу. Это была только его миссия. Искупление. Он плохо представлял, как будет передавать горюющей матери замёрзшее тело дочери, объяснять, что случилось, и смотреть ей в глаза, прекрасно понимая, что он не уберёг Зою, что по его недосмотру она погибла, но, стиснув зубы, шёл вперёд, время от времени вызывая карту, чтобы не заплутать.

Домик, в котором жила семья Зои, напоминал сказочное строение — пряничный дворец принцессы. Ставни, стены и крыша были покрашены в разные оттенки розового. Перед калиткой стояла лавочка с резными узорами. Иван постучал, но никто ему не ответил. Постучал громче. Опять тишина. Подёргал за ручку — закрыто. Аккуратно положив Зою на лавочку, он перелез через ворота и направился к дому. Потарабанил в дверь и в каждое окно, но ответа не дождался и решил зайти внутрь. Замок был сломан, шпингалета или задвижки не было. В прихожей царила темнота. Сладковатый запах сразу же ударил в нос. Иван узнал его — запах смерти.

В самой дальней комнате лежали женщина и мальчик. Первые признаки разложения не скрывали их худобы и выпирающих костей. Несчастные умерли от голода. Иван выбежал на улицу, глотнул свежего воздуха и заплакал. Почему они не пришли к Петровичу? Почему не попросили еды? Или исчезновение Зои окончательно их сломало и растоптало желание жить и бороться? Они просто сдались?

Иван посидел на крыльце, а потом, успокоившись, поднялся и обыскал маленький разваливающийся сарайчик в противоположном углу двора. Лопата стояла у самой двери. Чтобы вырыть три глубоких могилы, ушло шесть часов, и к концу шестого часа Иван устал, вспотел и натёр кровавые мозоли на ладонях. А вот похороны заняли в три раза меньше времени — вместе с его невнятной и бестолковой речью и пожеланиями «вечного и спокойного сна». Когда он закончил, в небе висела полная луна.

— Как мне спасти брата? — спросил Иван у пустоты. — Если единственный выход — это покинуть Зону, обратиться к врачу и провести операцию? Но чипы в наших руках намертво привязали нас к этой земле. Шаг за запретную линию — и всё, туши свет, бросай гранату. Яд в капсулах не даёт осечек. Как мне спасти брата?

Всё упиралось в чип. Когда Ивана признали пустышкой, всё тоже упиралось в чип — из-за клейма, поставленного Государством, он не мог пойти учиться или устроиться на нормальную работу. «Алые паруса» искали решение этой проблемы — код, спрятанный в игре, который позволил бы пустышкам изменять информацию, записанную на чипе. Который бы позволил им управлять чипом и отдавать ему приказы. Новая жизнь. «Бешеные псы» и легендарная золотая стрела…

Иван несколько раз прокручивает эту мысль на повторе.

Изучает её со всех сторон.

Она идеальна.

Он отыщет золотую стрелу, сломает чип, выберется из проклятой Зоны 51 и вытащит отсюда брата. Они, чёрт возьми, выживут.

Иван. Бешеные псы Средневековья

Вдали музыкальная вышка распевала русские народные песни. Из бара вывалилась пьяная компания рейдеров. Переговариваясь и гогоча, они завернули за угол. Иван выждал несколько минут, убедился, что они не вернутся, и заглянул в окно — в зале никого не было. Из кухни вышли повара и посудомойщица, попрощались с Петровичем и направились к двери. Иван спрятался, проводил их взглядом и, лишь когда они скрылись в темноте улицы, зашёл в бар. Петрович смерил его долгим взглядом, но промолчал — закрыл за Иваном дверь, включил сигнализацию и вернулся за барную стойку. Выбрал бутылку с виски, взял два бокала и подбородком указал на подсобку.

Они выпили три раза по сто грамм — залпом и не закусывая. Иван растёкся по стулу безвольной медузой. Неумолимо накатывала усталость. Видимо, Зона бездействия не работала из рюкзака, ей нужно было находиться максимально близко к носителю. Глаза закрывались. Алкоголь подействовал как снотворное. Петрович покачал головой и налил им по четвёртой — до краёв.

— Что ты задумал? — спросил он. — По морде твоей вижу, хочешь с размаху во что-то вляпаться. У всей вашей рейдерской братии физиономии делаются хитрыми и решительными, когда вы что-то замышляете. Только после этих хитростей обычно мало кто выживает. А те, кому удаётся спасти свою задницу, зарекаются снова ввязываться в такие авантюры. Ты о брате подумал?

— Ну, вы же за ним присмотрите? — вопросом на вопрос ответил Иван. — Он вам рассказал, почему свалился?

— А то бы я без его рассказов не догадался. Пока тебя не было, он, конечно, на ногах держался, но… бледный какой-то, кашляет постоянно. Болезнь издалека видно. Я его от кухни отлучить хотел, так он в ноги бросился, уверял, что не заразный. Мол, хроническое, не долечился. Я и поверил. Пожалел. Больно уж он без дела хандрил.

— Опухоль. Требуется операции. Если я его из Зоны не вытащу, он через четыре месяца умрёт, — Иван сделал три больших глотка и закашлялся. Алкоголь до слёз обжёг горло. Хотелось закричать и что-нибудь сломать, но Иван сдержался. Сжал кулаки и зажмурился до белых мушек перед глазами. — Государство бросило нас здесь умирать, но я выберусь отсюда. И вас вытащу. Честный обмен. Вы сбережёте брата, а я помогу вам вернуться туда, где чистое голубое небо, без этих… проклятых алых туч.

Петрович расхохотался, несколько раз от избытка эмоций ударил себя по ляжкам.

— И как же ты собрался это сделать?

— Ручку и бумагу, — сказал Иван и многозначительно постучал по правому предплечью, где под кожей скрывал чип. Электронный шпион, докладывающий всё и вся Государству. — Дайте, пожалуйста, ручку и бумагу. Я напишу.

— Так ты из тех, кто строит теории заговора? Пустышечный клуб по интересам? — Петрович погладил свою бороду и усмехнулся. — Глупец ты, как и десятки тысяч пустышек до тебя. Ничего не смыслите в том, куда лезете, но упорно продолжаете лезть. Пару лет назад одного такого досужего казнили…

— Это не теории! Это правда!

— А, значит, на счёт того, что ты дурак, возражений нет?

— Я не ругаться с вами пришёл…

— Я с дураками и не ругаюсь, — Петрович залпом допил виски, оставил бокал и вытянул ноги с благодушной улыбкой. Он выглядел абсолютно трезвым. — Чипы больше не передают информацию Государству. Они связывают нас с внешним миром, чтобы мы не отбросили коньки без еды и лекарств, и не позволяют покинуть строго установленных границ. Это как с виртуальной реальностью — чип управляет игрой, но отсылает собранные сведения в общую базу, лишь когда игрок покидает систему.

— А мы её не покидаем никогда, — ошарашенно протянул Иван и поинтересовался: — Откуда вы это знаете?

— Разрабатывал программное оборудование.

— То есть я могу говорить открыто?

— Да.

Иван собрал мысли в кучу и начал:

— Мы в «Алых парусах»… ну, это театральный кружок такой. Так вот, мы в «Алых парусах» искали золотую стрелу. В «Бешеных псах Средневековья». Ну, как искали… Мои друзья искали, а я ПИВо купил только в день апокалипсиса, так и не успел. В золотой стреле спрятан код, который может подчинить чип. Взломать его и заставить выполнять мои команды. Вера должна была прислать мне приглашение. Утром дождусь, когда она проснётся, сгоняем к ней домой, возьмём её ПИВо…

Петрович расхохотался второй раз и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза ладонью:

— Ничего ты не знаешь, Иванушка-дурачок, — он ударил кулаком по столу, когда Иван приподнялся с оскорблённым видом и хотел возразить. — Сиди смирно и слушай. Ссылка твоей Верочки не сработает, потому что она тоже находится в Зоне. Конфликт двух виртуальных реальностей. Теперь и ей, чтобы зайти в «Псов», потребуется приглашение. Я работал над этой игрой и знаю её, как пять пальцев.

— Хорошо. В таком случае я пройду вступительный квест. В игре целая сеть специальных сопровождающих. Они курируют пустышек и раздают задания. Направляют проверять слухи о новых появлениях золотой стрелы. Говорят, они отслеживают новеньких и на предварительном уровне, ведь никто не знает — может, золотая звезда это и есть вступительный квест.

— Ты не откажешься от своей затеи?

— Нет.

— А если я скажу, что смерть в игре — это смерть в реальности?

— Что? Почему? — Иван хочет наклониться вперёд, чтобы не упустить ни слова, но его ведёт, голова кружится, и он валится грудью на стол, чудом не ударившись зубами о стакан. — Как это умру? В неё играют по всей стране! Почему нет новостей о массовых смертях?

— О, этому столику больше не наливать. Как же тебя развезло-то, — Петрович игнорирует все вопросы и покидает подсобку. Иван хочет поплестись следом, но его ноги превратились в две варёные макаронины и не желают нести его бренную тушку. Тарахтят кастрюли. Посвистывает вскипевший чайник. Петрович возвращается с подносом, на котором стоят тарелка с жареной картошкой и мясом, кружка горячего чая и булочка, посыпанная сахарной пудрой. Ставит всё это перед Иваном и приказывает: — Ешь.

Иван не спорит, берётся за вилку и через десять минут вычищает тарелку дочиста. Желудок благодарно урчит. После чая комната перестаёт кружиться, но настроение заметно ухудшается — исчезает эйфория и расслабленность, которые дарит алкоголь. Иван искоса смотрит на Петровича и повторяет волнующий его вопрос:

— Как это умру?

— Я уже упоминал о конфликте виртуальных реальностей? Ах, точно, упоминал. Два бойца сходятся в схватке. И кто побеждает? Тот, у кого ограниченный доступ к телу игрока и который просто создаёт иллюзию присутствия в другом мире, или тот, кто подстраивает реальный мир и тело игрока под свои нужды? Ты будешь находиться в локациях «Псов», выполнять задания «Псов» и развиваться по уровням «Псов», но правила будет диктовать Зона 51.

Иван думает. Он пялится на свои руки, сжимает-разжимает пальцы и думает. Ему не хочется умирать. Ему страшно. Зона 51 — знакомое зло, а вот «Бешеные псы Средневековья» — абсолютно неизвестное. Максим обещал ввести его в курс дела по факту, когда Иван присоединится к поисковой кампании. Золотая стрела — легенда, миф… На одну долю секунды Иван представил, как… просто живёт. Прокачивает уровни, собирает предметы, добывает явления для Государства. Представил и сразу же устыдился. Он не имеет права отступать.

— Хорошо. Умру так умру. Но зато не предателем и не трусом. Он мой брат. Вы мне что, предлагаете сложить руки и наблюдать, как он умирает?

— Да ничего я не предлагаю, — вздохнул Петрович и махнул рукой. — И когда ты собираешься героически самоубиться?

— Сегодня утром.

— Тогда тебе не помешает поспать. Поднимайся к брату…

— Нет! — перебил Иван и смутился своей грубости. — Нет, я не люблю прощания. А он, как назло, обязательно проснётся, потребует объяснений — куда я и зачем ухожу. Попытается отговорить. Нет, я здесь посплю, на стуле, а утром разбудите меня пораньше, чтобы с Гришкой не пересечься. И скажите ему, пожалуйста, что я задание взял. Долгий рейд, неделю или полторы.

— Сам дурак, и других за дураков держишь, — Петрович поднялся, поставил грязную посуду в маленькую раковину и скрестил руки на груди. — У нас ни один рейдер по Зоне дольше трёх дней не бродит. С ума начинают сходить. Но это твоя жизнь, делай с ней, что хочешь. А я — спать. Завтра ребята с Дмитровского отправляются в пять часов утра на охоту. Попросили покормить и котомку в дорогу собрать.

— Спокойной.

Ночь была тяжкой. Иван всё никак не мог нормально умоститься на стуле — то спина болела, то шея. В конце концов, он устроился на полу и пролежал до пяти утра в полузабытьи. Проснулся от скрипа лестницы, когда спускался Петрович. Иван поздоровался с ним, протёр глаза, потянулся и встал. Взял рюкзак и вышел на улицу. Двор высотки встретил его тишиной, изредка нарушаемой тихим пощёлкиванием — это клацали острыми зубками разросшиеся хищные цветы. Они больше не притворялись петуниями и анютиными глазками. Иван огибает клумбу и заходит в подъезд. Девятнадцатиэтажка должна была стать их новым домом, но так и не стала. Возвращение сюда ощущается странно.

ПИВо лежит там, где Иван его и оставил — в квартире на пятом этаже, в платяном шкафу, под грудой одежды. Иван вытащил из рюкзака и включил Зону бездействия — функция, которая не пускала очерченный круг других людей, срабатывала только при активации; близости к носителю было недостаточно — и засунул её в карман. Разложил перед собой ПИВо, глубоко вздохнул и начал одеваться — высокие ботинки, пояс, перчатки, нагрудник и очки.

Желаете установить соединение с «Бешеными псами Средневековья»?

Да/Нет

Погружение в игру было резким: в одну секунду Иван прекрасно видел сквозь очки запылённую комнату, а в другую — по его телу пробежала слабая электрическая волна, вспыхнул ослепительный белый свет и заброшенная квартира сменилась пустырём. Иван осмотрел себя — он был одет в потрёпанную одежду из грубой мешковины, а обут в лапти, и его тело… было не его телом. Он похудел и, кажется, уменьшился в росте. Ногти на руках стали насыщенного чёрного цвета. Мир «Псов» был обыкновенным — во всяком случае, небо и земля ничем особенным не выделялись. А больше Иван рассмотреть не мог, потому что стоял в глубоком дымящемся кратере.

Выбор внешности, расы, возраста, пола и классового развития предоставляется на первом уровне. На время вступительного квеста система назначила эти параметры автоматически.

Пол: мужской;

Возраст: 17 лет;

Раса: гамаюн;

Классовое развитие: умение пить.

— Эй, там! — закричал кто-то сверху. — Ты живой? Мне к тебе лезть или я могу возвращаться к своей жене под бок? Чёрт тебя принёс в такую рань!

— Живой! Мне к тебе подниматься?

— Да нет, конечно, не торопись, давай свои жопы ещё поморозим!

Иван пошёл на голос, надеясь, что не ошибся и выбрал направление правильно. Через пять минут в утреннем сумраке он различил очертания другого человека — низкорослого, коренастого, с ветвистыми рогами больше его самого.

— Пётр.

Иван тоже представился, пожал протянутую руку и уточнил:

— Вы мой провожатый?

Он подумал, что перед ним неигровой персонаж, который должен рассказать об устройстве предварительного уровня, показать локацию и, возможно, дать первое задание, но Пётр, словно прочитав его мысли, захихикал и отрицательно покачал головой:

— Я — обходчик и мусорщик, два в одном. Неблагодарная работёнка, но прибыльная. Если фунтики приземляются неподалёку от деревни, я помогаю им добраться до жилья и сдаю на руки Толстому Джо, нашему тавернщику. Конечно, не все доживают до моего прибытия… Вот ты — тебе очень повезло. Шурхнулся бы на час раньше — мокрого места не осталось бы. А я потом кровь и кишки убирай!

— Дикие звери?

— Когда-то были людьми. Ну, в том-то мире они и остаются людьми. Пойдём, пойдём, в дороге поболтаем, а то ведь солнце ещё не выглянуло, рано расслабляться, — он, забавно переваливаясь с бока на бок, посеменил к темнеющему на горизонте леску. — Самые первые из игроков, которые решили попытать счастья в предвариловке. Попытали, что уж сказать. Самый первый, говорят, по приколу мутировал. Очухался потом, а игра обратно-то и не пускает. Если мутируешь, дальше пройти не сможешь, никакое приглашение не поможет.

— Один по приколу, хорошо, но кто был вторым?

— Так «Псы» тебе не пальцем деланы. Самонастраивающаяся система. Гибкая. Подстраивается под игроков и расширяется. Искусственный интеллект — это тебе не шутки. Бывает, такую чушь генерирует, конечно… Вот, например, давеча. Рагнору зарядил испытанием крутить хвосты коровам. Нет, ты слышал? Крутить хвосты коровам! Услышал от кого-то фразочку, но компьютерная его голова восприняла всё всерьёз. Вот и адаптировал к миру-то!

— Так что на счёт мутантов?

— Да я ж говорю — искусственный интеллект чего-то там накрутил. Он мне вообще иногда моего батю напоминает. Тот тоже, если что-то делал, инструкции никогда не читал и ни во что не вникал. На интуиции выезжал. А если он внезапно из шкафа собирал стол и две тумбочки, то это были не его проблемы, а шкафа и моей мамки, ха!

— Игра превращает людей в монстров? — Иван зябко передёрнулся, хотя воздух здесь был горячий, пустынный, а температура ранним утром уже превышала тридцать градусов.

— Нет, носители заражают. Как оборотни, в полнолуние. В остальное время просто сжирают всех, кого встретят, а в полнолуние так, понадкусывают. Ну и выжившие через месяц сами становятся не прочь полакомиться человечинкой.

— Неужели игроки возвращаются?

— Ха! Ещё как возвращаются! У меня знакомых из подземников нет, но друг друга моего друга один раз случайно столкнулся с таким в реальной жизни. Говорил, что по внешке — вылитый наркоман. Трясётся, считает минуты до возвращения в игру, огрызается на всех. Мутантская шкура вызывает привыкание, такие дела.

— Кошмар…

Иван не успел договорить — земля под ногами Петра неожиданно разверзлась, и он провалился в образовавшуюся дыру. Раздался приглушённый угрожающий стрёкот. Провал начал медленно затягиваться. Иван хотел было прыгнуть следом, но здравый смысл посоветовал ему отойти подальше и держать ухо востро, чтобы не стать чьим-то завтраком. В конце концов, других игроков после гибели выбросит в реальный мир, а не убьёт, как его. Земля пошла волнами, тишину нарушил душераздирающий крик; вверх, пробивая слой почвы и разбрасывая камни и пыль, ударила струя крови. Иван утёр лицо от тёплых брызг и попятился. Вовремя — по тому месту, где он стоял секунду назад, шарила огромная когтистая лапа.

— Бежим, болван! — заорал кто-то сзади, схватил его за шкирку и потащил к лесу. Иван вырвался из рук лешего — да, это определённо был леший, — но времени на разбирательства не было — в нескольких метрах от них земля буквально взорвалась, и наружу выбралась отвратительная тварь с кожей тёмно-синего света. Она мерзко завопила, оглядываясь через плечо — туда, где показался край солнца. Кажется, свет причинял ей боль, но не настолько сильную, чтобы заставить её отступить. Она рванула за ними.

— Мы не дотянем до рассвета! — прохрипел Иван.

— Нам бы до леса дотянуть, кретин! Там… Ох… Там пещера. На опушке. Да, сразу на опушке, — леший ускорился, но споткнулся и грохнулся. Иван по инерции промчался мимо, и совесть нашёптывала ему на ухо, что следует притормозить и вернуться, но… Нет, он не вернулся. Припустил в два раза быстрее, услышав, как с влажным отвратительным звуком чавкает плоть и как подвывает от боли леший. Иван пытался на ходу разглядеть в тени густых деревьев, где находится вход в пещеру, но смог — лишь попусту снизил скорость, и за его спиной близко-близко заскрежетали по земле когти.

— Фунтик чокнутый! — проревел непонятно откуда взявшийся орк. Он держался за левым плечом Ивана и забрасывал преследующую их тварь маленькими топориками, которыми был обвешан весь его пояс. — У тебя инстинкт самосохранения раньше тебя, что ли, сдох? Шевели булками, идиот!

Он пихнул Ивана в спину с такой силой, что тот едва не растянулся перед мутировавшей тварью обедом из шести блюд, но чудом удержал равновесие. Орк издал боевой клич и, развернувшись на пятках, бросился навстречу монстру и сиганул, размахивая секирой, прямо ему в раззявленную пасть. Эффектное самоубийство. Растерявшийся Иван приостановился, с удивлением наблюдая, как орк дрыгает ногами, и осознал, насколько здоровенным был мутант — настоящий великан, без малейшего труда перекусивший орка пополам. Но перед смертью сумасшедший орк, видимо, успел что-то повредить внутри чудища — оно, пошатываясь, сделало три шага и повалилось на землю, содрогаясь в конвульсиях.

— Три аватара! — посетовал кто-то рядом. Иван шарахнулся в сторону, вытаращившись на светловолосого вампира. — Ну, хоть жену порадую. Она у меня любит разнообразие. Такая фантазёрка, и в койке — огонь просто. Я даже пару раз специально тварей приманивал, чтобы внешность поменять. Самому себя убивать неприятно… Бр-р-р-р, жуть.

— Пётр? — неуверенно уточнил Иван.

— Он самый, — хмыкнул тот. — После года жизни в предвариловке ты в ней укореняешься. Типа навигатора в башке. Сдох и переродился там, где захотел. В любой точке на карте. Умирать, конечно, больно и уровни теряются, но для обычных жителей — нормально. Это воины и паладины кичатся зарубками на броне. Да им и правда для заданий прокачка нужна, а мы — люд простой. Живём и умираем, когда хотим.

— А у вас тут разделение?

— У нас тут демократия, — ухмыльнулся Пётр. — Каждый сам выбирает, кем хочет быть. Ох, чёрт! — воскликнул он и указал пальцем на небо. — Ну ты парень и везунчик! В первый же день нарваться и на подземников, и на кислотку. Тебя проклял кто, что ли? Если ты ещё и гребешков приманишь, я тебя лично поджопником в реал выпру.

Высоко в небе закручивался смерч. Но не опускался вниз и не двигался — оставался на месте, и вокруг него собирались тёмные облака, разрастались плотным покрывалом.

— В пещеру, быстрее!

Пещера оказалась глубокой нишей, выдолбленной в большом валуне. Они укрылись в тесном пространстве, пихаясь локтями. Пётр нажал на незаметную кнопку, и вход закрыла полупрозрачная голубоватая стена, а через пару секунд полил ливень — сквозь стену дождя невозможно было что-то рассмотреть. Но вот услышать — вполне. Где-то совсем рядом испуганно заголосил ребёнок:

— Папа, папочка, ты где? Помоги! Папа!

Пётр выругался, зарычал по-звериному, велел Ивану:

— Отвернись и прикрой лицо, — и, как только тот выполнил приказ, убрал стену и выбежал наружу. Его не было минут десять. Вернулся он с маленьким ребёнком под мышкой — опустил прозрачную дверь и мученически застонал. Бросил небрежно: — Да всё, можешь не прятаться.

Иван обернулся, и ему захотелось протереть глаза — аватар Петра постарел лет на семьдесят, превратился в измождённого сухонького старичка. Ребёнок, прижимающийся к его груди… ну, его и ребёнком невозможно было назвать. Пергаментная кожа в пигментных пятнах, множество глубоких морщин, седые волосы. Он тяжело дышал и держался за сердце.

— Папочка, мне так плохо, — прошептал мальчик и завалился набок.

Пётр его подхватил и аккуратно уложил на пол, погладил по волосам и ласково сказал:

— Ничего, сейчас всё закончится.

Он не соврал. Всё действительно закончилось быстро — мальчик заснул, и в какой-то момент его грудь перестала вздыматься. Пётр держал его за руку и утирал слёзы.

— Проклятый ты, Ваня, проклятый, — сказал он. — Ни один фунтик ещё с собой столько дерьма не приносил. Из-за тебя сорвался ни свет ни заря, умер три раза, сына потерял. Что дальше-то? Игру уничтожишь?

— Я… Нет, я же ничего… — промямлил Иван и сам на себя разозлился. Встряхнулся и сердито ответил: — Я за совпадения не в ответе. И чего трагедию разводить-то? Ты три раза переродился и ни о чём не переживал. Твой сын тоже может место выбирать?

— Да ничего он не может, придурок ты тупоголовый! — рявкнул Пётр. — Это наш ребёнок, всамделишный. У меня жена его девять месяцев носила. Я ж тебе говорил — игра подстраивается под события и взаимодействие игроков. Новых НИПов создаёт, например. Как моего сына. И такие… они навсегда умирают, взаправду. Понял? Чёрт… И что я жене скажу-то? У нас третий месяц только как всё наладилось. Теперь точно — похороны, развод.

Он запустил руку себе в волосы и с силой дёрнул. Иван пытался уложить новый сведения в голове.

— Настоящие семьи? В игре?

Пётр скривился, как будто лимон проглотил, и раскрыл рот — судя по всему, для гневной отповеди, но совсем рядом с их убежищем кто-то завыл — протяжно, голодно и страшно. Взглянув исподлобья на Ивана, Пётр процедил:

— Ну, вот и гребешки пожаловали…

Иван. Рождение Чёрного Императора

— Ни звука, — прошипел Пётр и уставился на прозрачную дверь, сжимая пальцы своего мёртвого сына. Но дождь не собирался прекращаться, и сквозь занавесь воды всё так же ничего нельзя было разглядеть. Тишину нарушал звук бьющихся о землю капель. Минута, две, три… На четвёртой к нему добавилось хлюпанье — словно кто-то шёл по болоту и с чавканьем вытягивал ноги из густой грязи. Иван вслушивался в приближающиеся шаги, и чувствовал, как у него волосы встают дыбом — необъяснимый мистический ужас сковал его по рукам и ногам.

Ливень потихоньку начал уменьшаться и к моменту, когда что-то шлёпнулось о стену пещеры с другой стороны, превратился лёгкий грибной дождик — тучи постепенно рассеивались, и землю позолотили солнечные лучи. Пётр повернулся к Ивану, одними губами произнёс: «Не дышать» и закрыл себе рот ладонью. Иван задержал дыхание и последовал его примеру.

Оно было похоже на разлитые вязкие чернила, которые ожили и отправились путешествовать. С его поверхности то и дело вытягивались маленькие цепкие щупальца с десятками присосок, ощупывали пространство вокруг и прятались обратно. Дождь полностью прекратился, примятая трава медленно выпрямлялась, небо полностью очистилось от туч. Где-то неподалёку зачирикала птичка. Оно высунуло усики-рожки, как у улитки, и повело ими из стороны в сторону, но, видимо, решило, что птица находится далеко, и покувыркалось дальше, громко шлёпая своим бесформенным телом по лужам.

Когда Иван думал, что опасность миновала, нога Петра дёрнулась и проехалась по земле — наверное, мышцы свело сильной судорогой. Едва слышный шорох прозвучал громоподобным выстрелом. Оно распласталось по земле, из-под него вдруг высунулось множество тонких ножек, а в следующий миг эта несуразная клякса быстро-быстро посеменила к пещере, с громким бамх! врезалась в дверь и растеклась по её поверхности чёрной жижей. Иван, у которого заканчивался кислород в лёгких, глубоко вдохнул — он постарался сделать это тихо, но не преуспел. Втянул воздух с лёгким свистом, и оно сразу же отреагировало — несколько раз подряд ударило по двери лапками.

Дверь не поддалась.

Оно ударило сильнее.

Через пять минут оно поняло, что это бесполезно, расползлось по прозрачному материалу и, судя по всему, пыталось что-то нащупать. Иван успокоился — они в безопасности, у проклятого гребешка не получится пробить крепкий материал, но, взглянув на искажённое ужасом лицо Петра, он поумерил свой оптимизм. Пётр боялся не зря — оно стекло вниз и медленно, но неумолимо начало протискиваться в щель между низом двери и землёй.

Иван сделал вдох и снова задержал дыхание — он сидел у дальней стены, и у него не было ни единого шанса выбраться из пещеры. А вот Пётр решил рискнуть — ударил по кнопке и, когда дверь поднялась, швырнул тело своего сына в кляксу, перепрыгнул через него и выскочил вон. Однако у него не получилось убежать далеко — точнее, не получилось убежать вовсе. Оно выстрелило ему в шею длинным острым щупом и пробило её насквозь. Пётр упал, сжимая горло и захлёбываясь кровью, которая струилась сквозь его пальцы. Оно разделилось на две части — одна опутала труп мальчика, а вторая обволокла задыхающегося Петра.

Лёгкие Ивана горели огнём.

Когда оно полностью покрыло трупы и начало трансформироваться, Иван понял, почему его называют гребешком — на телах стремительно росли выпуклые неровные наросты красного цвета. В глазах потемнело — Иван понял, что, если сейчас не сделает вдох, то потеряет сознание, свалится, нашумит и подпишет себе смертельный приговор. Поэтому он медленно вдохнул свежий, пахнущий озоном воздух, с напряжением наблюдая, как красные наросты увеличиваются, распухают и сереют. Но, как назло, в горле запершило до невыносимости — Иван подавился, закашлялся и упал на четвереньки.

Ничего не произошло.

Гребешки не превратились обратно в чёрную склизкую кляксу и не напали на Ивана, разрастаясь по его телу грибами-паразитами. Он выждал несколько минут и лишь тогда решился встать. Медленно подошёл к выходу, переступил через труп мальчика и вздрогнул от громкого хлопка — все гребешки одновременно лопнули, выбрасывая облако мельчайших чёрных спор. Иван снова закашлялся — пыльца оседала в носу и глотке, мешая дышать. Слева и вверху перед глазами мигнула шкала здоровья, не отличающаяся от той, что была в Зоне 51. Деления на ней очень быстро уменьшались.

Иван вызвал меню, но оно не откликнулось — ничто не отреагировало на его мысленные команды, не появилось новых надписей или знаков. Последняя надежда на то, что в арсенале завалялась хотя бы одна бонусная аптечка, истаяла. Он просто умирал, и смерть его была скорой и неотвратимой. Как глупо всё получилось. Всё тело охватил болезненный жар — кости ломило, мышцы сокращались в судорогах, внутренности словно кто-то взбивал блендером. Сквозь пелену перед глазами Иван увидел, как его кисти и предплечья покрываются тонким чёрным глянцевым слоем.

Пространство пошло волнами. В воздухе поплыли полосы, похожие на телевизионные помехи, но зелёного цвета. Они перемежались буквами на незнакомом языке и цифрами. Иван, оседая на землю, успел подумать: какая бессмыслица — и вдруг время замерло, а вместе с ним и он сам. Неспособный двинуться, он с отстранённым интересом смотрел за остановившимся миром, и ему было бы до ужаса страшно, если бы не боль, тошнота и близость смерти. Минута, вторая, третья — не двинулись ни травинка, ни листочек, ни облако спор. Ивана ослепила ярко-жёлтая вспышка, и, наконец-то, странные буквы сменились на привычную кириллицу и сложились в предложения:

Виртуальная реальность: error.

Игрок: Иван Табаков.

Уровень: 1.

Награды: Нет.

Популярность: 0.

Интеллект: 10.

Ловкость: 10.

Сила: 10.

Ментальная сила: 0.

Выносливость: 10.

Хитрость: 0.

Лидерство: 0.

Навыки: Нет.

Расовые способности: Скрыто.

Энергия: 100.

Здоровье: 0.

Внимание! Вы убит…

Внима…

Вы уби…

Игра оконче…

Внимание! Вы одновременно подключены к двум виртуальным реальностям, которые вошли в конфликт. Войти в игру заново или воспользоваться возможностями слияния класса Создатель монстров? Если вы выберете перезагрузку, ваш аватар будет убит, а все достижения обнулятся.

Иван гулко сглатывает и мысленно нажимает на второй вариант — по факту у него нет выбора. Умереть или посмотреть, что выйдет из загадочного слияния неизвестно чего с неизвестно чем? Ответ очевиден. Время возобновило своё ход. Прохладный ветерок подул Ивану в лицо, зашелестели ветви деревьев. Чёрная дрянь, ползущая по его рукам, добралась до плеч, перепрыгнула на грудь, спустилась к ногам и последней обволокла его голову. Она была невесомой и совсем не ощущалась, не мешала дышать и двигаться, сидела, как вторая кожа. Иван попытался дотронуться до неё, пощупать, но она моментально впиталась в поры.

Классовое развитие:

Умение пить [Уровень 1];

Демон внутри [Уровень 1].

Здоровье: 100.

Удачной игры!

Оклемавшись, Иван встал, встряхнулся и вызвал карту — на этот раз она возникла перед его глазами сразу, по первому же запросу, но многие локации были затемнены и подписаны как Неисследованные территории. Лес, судя по всему, простирался на десятки километров на запад. По нему было раскидано множество значков, помечающих задания различной степени сложности. Большая часть из них была серого цвета — то есть недоступна для новичка. На востоке стоял замок Лейденштаг, на севере простиралось до самого края карты Русалочье море, а на юге среди холмов теснились небольшие домики — деревня Рондаг, очертания которой напоминали букву У.

Мигнула красным вкладка с заданиями, и с предвкушением Иван её открыл.

Первое задание.

[Выборочное]

[Сюжетообразующее]

Князь Лейденштага объявил набор конюших. Награда — 100 золотых в месяц. Вероятность повышения при хорошем исполнении своих обязанностей — 59%. Через четыре месяца в услужении игроку предоставляется возможность участвовать в турнире мечников и поступить в военную школу;Лесные нимфы ищут мужчину для продолжения рода. За участие в ритуале плодородия игрок получит книгу с описанием лекарственных трав и 300 золотых;В деревне Рондаг всегда требуются рабочие. Награда договорная;Рыбаки Русалочьего моря страдают от нападений морского чудища и разыскивают смельчака, готового снести ему голову за 250 золотых и магический артефакт из заморского королевства.Внимание! При выборе одного из заданий все остальные становятся недоступными.

Несколько раз перечитав простыню текста, Иван глубоко задумался. Он не имел права действовать сгоряча, без царя в голове, и хвататься за первое попавшееся задание, которое показалось ему привлекательным. Нимфы… Слишком всё сладко звучало, тем более Иван представления не имел об их способностях — может, они во время секса высасывают из мужчин жизненную энергию? Чудище и рыбаки — нет уж, простите, у него нет навыков, все характеристики на минималках, а ему предлагают драться с монстром? Чушь.

Должность конюшего выглядела заманчиво, но Иван чуял подвох и в ней — князь Лейденштага мог оказаться злобным садистом. В конце концов, куда все и разом подевались конюшие? Сбежали? Умерли? Пошли в гости к нимфам и не вернулись? Самым безопасным вариантом казалась деревня Рондаг — самое то для человека, желающего осмотреться, изучить обстановку, послушать сплетни и поднабраться опыта. Поколебавшись, Иван выбирает именно её.

Птица гамаюн летит в деревню Рондаг!

Выполните пять поручений и одно задание, чтобы перейти на следующий уровень.

Приятного путешествия!

На карте от чёрной точки, которая обозначала Ивана, до деревни Рондаг протянулась пунктирная белая линия. Он решил не спорить с игрой и последовал чётко по выстроенному маршруту. До пункта назначения добрался часов через шесть, когда солнце уже перевалило через зенит и медленно клонилось к горизонту. На выезде из деревни играла детвора. Завидев Ивана, они сразу же подскочили и бросились к нему, облепили со всех сторон с визгом и радостными воплями.

— А вы откуда?

— Лейденштаг большой?

— Вы лешего видели?

— Вы торговец? А где ваши товары?

— Сколько вам лет?

— Поиграете с нами в бирюльки?

Они галдели так громко, что не услышали его ответов. Ивану пришлось набрать побольше воздуха в лёгкие и от души гаркнуть:

— Я новенький!

Дети моментально растеряли весь интерес, разочарованно сморщили носики и разбежались. Иван с облегчением вздохнул и пошёл дальше, к открытым воротам — поселение окружал высокий забор из толстых брёвен. Стражник окинул его оценивающим взглядом, но промолчал, лишь неопределённо качнул головой, что могло означать как «добро пожаловать», так и «убью к чертям собачьим». Деревня не тянула на средневековую — чистые широкие дороги, аккуратные домики с соломенными крышами, милые садики. Больно уж цивилизованно для тёмных веков, когда ночные горшки выливали из окон, а свиней выгоняли свободно гулять по улицам.

На центральной площади был крытый рынок с тесно стоящими друг к другу прилавками и небольшой фонтанчик с круглым бассейном и статуей красивой девушки. Иван просмотрел карту деревни, но все задания были окрашены в серый — недоступны. А поручения… Он предположил, что их можно получить непосредственно от НИПов и пригляделся к людям (и нелюдям), неспешно прогуливающимся по площади и делающим покупки. Ему потребовалось полчаса, чтобы убедиться — у реальных игроков на правом плече переливался жёлтый голографический знак. Свой собственный для него оставался невидимым.

— Здравствуйте, господин, — Иван выбрал торговца из НИПов, который выглядел наиболее добродушным и приветливым. Улыбнулся ему и спросил: — Не подскажете, вам или вашему знакомому не требуется работник?

В одну секунду торговец принял вид суровый и неприступный. Скрестил на груди руки, задрал подбородок и отвернулся.

— Чужакам здесь не рады, — заявил он. — Отправляйся, откуда пришёл, и расспроси там.

Иван обошёл всю деревню, не пропустил ни одного НИПа — заговорил с каждым, от детей до стариков, надеясь, что для него найдётся маломальское поручение, но все отвечали ему точь-в-точь как первый торговец: отправляйся, откуда пришёл, и расспроси там. Почему его избегали и разговаривали с ним сквозь зубы? Словно откликнувшись на его негодование, всплыло системное сообщение:

Популярность -10

— Что? — страдальчески простонал Иван и потёр лоб. — Откуда взялся этот штраф?

Он открыл меню и зашёл в историю уведомлений, нажал на самое последнее.

Житель деревни Рондаг отправился погостить в лес к своему деду-друиду и обнаружил тела Петра и его сына. Он сразу же отправил магическое письмо своей жене, в котором рассказал о находке. Деревня Рондаг мала, и слухи по ней расходятся быстро — вскоре каждый её житель знал, что новичок, прибывший из другого мира, сгубил своего провожатого.

— Ну ладно, — вздохнул Иван. — С НИПами, значит, мне ничего не светит.

Однако реальные игроки тоже его отшили — говорили, что первые несколько квестов новичок обязан контактировать непосредственно с персонажами «Бешеных псов». В конце концов, часа через три, уставший Иван просто уселся на лавочку на пятачке перед главным трактиром, куда выходили желающие поработать, и стал ждать, но так и не получил ни единого предложения — наняли даже однорукого инвалида, но только не его. Что делать, он не представлял. Когда закат окрасил землю в красные тона, у Ивана загорелись предупреждающим оранжевым показатели голода и жажды. Денег у него было два золотых — на четыре скромных ужина. Он хотел было перебиться стаканом воды, но показатель здоровья угрожающе уменьшился на единицу.

Не обращая внимания на косые взгляды, Иван зашёл в трактир, заказал жаркое и травяной чай и занял столик недалеко от выхода. Его соседи, неприязненно на него посмотрев, демонстративно отсели — зал был полупустым, и с места на место можно было скакать сколько угодно.

— И хватило же совести, — гаркнул толстый раскрасневшийся от злости мужик и с грохотом поставил кружку с пивом. — Ирод! Погубил ни в чём не повинного мусорщика! Вдова его плачет, заходится. Я её сегодня навещал, так она из-за рыданий слова сказать не могла!

— Знаем мы, зачем ты навещаешь милых вдовушек, — хмыкнула крестьянка в дальнем углу, пытаясь одновременно говорить и грызть куриную ножку. — Но да, Петра жалко. Запорол себе аккаунт… После гребешков только ПИВо новое покупать.

Стиснув зубы, Иван притворился, что ничего не слышит, и приступил к еде — жевал специально медленно, потому что не знал, куда податься. Но через час жаркое и чай всё равно закончились, а ещё через три — трактирщик и другие посетители начали странно на него поглядывать, проходящая мимо пышногрудая официантка небрежно бросила:

— Либо заказывайте ещё, либо проваливайте.

Иван неохотно поднялся и, помявшись, подошёл к барной стойке. Понизил голос и поинтересовался:

— Сколько стоит комната?

Он знал, что она ему не по карману, но надеялся сторговаться. Только вот трактирщик, Толстый Джо, который действительно был необъятных размеров и больше походил на огромный мяч, чем на человека, зарубил его надежды на корню — громко, так, чтобы все в зале услышали, заявил:

— Комнаты у меня дорогие, не для нищебродов. Пятьдесят золотых за ночь.

Щёки Ивана загорелись от смущения, но он, из последних сил притворяясь равнодушным, неспешным шагом покинул трактир и по сто пятидесятому кругу обошёл всю деревню. Толку это, само собой, не принесло. Когда окончательно стемнело, а на крылечках домов зажглись факелы, он вернулся на главную площадь и уселся на бортик фонтана, уперевшись локтями в колени и уткнувшись лицом в ладони.

— И чего нос повесил? — раздался слева хриплый голос, и вплотную к Ивану, бок о бок, приземлился кто-то… вонючий и шелестящий. Иван с удивлением уставился на НИПа-бездомного, обряженного в странную одежду из ткани, бумажек и сухой травы. Его руки и лицо настолько измазались в грязи, что невозможно было разглядеть цвет его настоящей кожи. Панибратски обняв не успевшего отсесть Ивана за плечи, бездомный улыбнулся беззубым ртом: — А… Без разницы. Лучше вот что мне скажи — не выполнишь одно порученьице для своего старого друга? У меня тут где-то медяк завалялся… А вот!

Он вложил в ладонь Ивана чёрную от грязи монету и выжидающе замер. Иван, поколебавшись, кивнул.

— Отлично! Хорошего человека издалека видно, — обрадовался бездомный. — Прохожу я мимо, вижу тебя и сразу думаю — вот он-то меня и выручит. Глаза добрые, сердце горячее! Самое то для долгого и опасного путешествия! Видишь ли, всю жизнь меня мучает один вопрос… О Чёрном Императоре миллион легенд сложено, но ни в одной не говорится, кто его мамка-папка и как он свою невиданную магическую мощь заграбастал. Не родился же он с Демоническим клинком в зубах? Или родился? Так вот… Проясни-ка этот вопрос, ладно? Слышал я, что на берегу Русалочьего моря живёт ведьма, которая была его нянькой…

Поручение старика Вольштагга.

[Сложность: 10.][Редкость: Уникальное.][Условия для получения: Изгой, новичок, одиночка. Беседа с каждым жителем деревни. Выжить в опасной ситуации. Исключительная способность.]

Старик Вольштагг просит вас добраться до Русалочьего моря и найти ведьму, которая, как ходят сплетни, восемь столетий назад воспитывала юного Чёрного Императора, и узнать подробности его рождения. Выясните, родился он с великим магическим даром или каким-то образом развил его в течение жизни.

Принять? Да/Нет

Иван не рискует отказаться и принимает задание.

— О-о-о-о-о! — восклицает Вольштагг и трясёт его от избытка чувств. — Уважил старика, спасибо!

В этот момент все факелы вспыхивают и раздаётся громогласный крик:

— Час волка, час ведьмы! Час волка, час ведьмы!

Иван отвлекается, рассматривая идущих по улицам стражников, которые бьют плоской частью мечей по каким-то жестянкам, а когда поворачивается обратно — Вольштагг бесследно исчезает. Небо за несколько минут из тёмно-синего превращается в угольно-чёрное, все звёзды исчезают. Деревня больше не кажется милой и спокойной — кажется, что в тенях прячутся жаждущие крови чудовища. Мрачная гнетущая атмосфера доставляет Ивану физический дискомфорт. Он размышляет, где бы переночевать, но муки выбора прерывает один из стражников.

— Новый житель деревни? — требовательно спрашивает он и, получив отрицательный ответ, уточняет: — Комната в трактире?

Иван снова качает головой.

— Тогда прошу покинуть деревню, — говорит стражник. — Пойдёмте, я вас провожу.

— Но погодите! Вы выбрасываете меня в ночь к… этим, как их… Вы выбрасываете меня в ночь к подземникам? Я же ни к кому не лезу! Я просто лягу в каком-нибудь углу, а утром уйду отсюда, вы обо мне и не вспомните!

— Новый житель деревни? Комната в трактире?

После пятого повтора стражник применит силу.

Зарычав от досады, Иван направляется к выезду из деревни. Люди и НИПы провожают его равнодушными взглядами. Ночную тишину разрезает разъярённый вой и мерзкое верещание. Ворота с тихим хлопком закрываются за спиной Ивана, и он остаётся один на один с монстрами в темноте. Без оружия. Без навыков. Без знаний. Ему тоже хочется завыть — от бессилия, но в эту секунду по воздуху бегут знакомые серые помехи, буквы смешиваются, складываясь в какую-то абракадабру, а в трёх шагах от него материализуется человек.

Иван не видит его лица и сперва принимает его за Призрака Игры — надо же, каким образом он из Зоны 51 проник в «Бешеных псов»? Но в следующее мгновение Иван понимает, что у человека перед ним совершенно другая внешность — высокий рост, тёмные волосы, худоба. И его движения такие знакомые…

Человек оборачивается, и у него лицо Гришки. Иван задыхается и хватает ртом воздух.

— Освободи меня, — просит Гришка. — Только ты меня можешь освободить.

Иван. Зверь в ночи

Вой повторяется, и Гришка исчезает, растворяется в темноте. Иван не может поверить в реальность происходящего — он, как идиот, теряя драгоценное время, которое мог бы потратить на то, чтобы спрятаться, или убежать, или перелезть через деревенские ворота… В общем, вместо того, чтобы спасаться, Иван подходит к месту, где секунду назад стоял Гришка, и щупает траву. Она вроде бы не примята, не хранит тепло босых ног… Чушь! Как брат мог перенестись в «Бешеных псов» без специального оборудования? Может, игра считывает мыслеобразы игроков и делает их частью сюжета?

Земля задрожала и пошла волнами, Иван с трудом удержал равновесие, пытаясь сориентироваться, какое направление выбрать. Карта не отзывалась. Взятое задание от Вольштагга было неактивным. Он не мог посмотреть свои характеристики или навыки, единственный показатель, который он видел, — шкала здоровья в верхнем левом углу. Голодное угрожающее рычание раздалось очень близко; казалось, оно разом шло со всех сторон. Иван оглянулся на деревню, на стражников, с холодным равнодушием наблюдающих за его метаниями, и сломя голову рванул прочь — наугад, в мрачные объятия ночи.

Боковым зрением он видел чёрные тени, тянущие к нему нечеловечески длинные лапы и мчался быстрее и быстрее, пока не выдохся и его здоровье не уменьшилось на две единицы. Чёрт! Десять очков выносливости — не ахти какой запас. Ерунда. Пшик. Сколько он оставил за спиной? Километра три? Четыре? Всю ночь ему не позволит бежать здоровье — он в прямом смысле подохнет от избытка лёгкой атлетики. Или выбьется из сил и в нужный момент, когда нападёт монстр, сможет только лежать и наблюдать, как из его живота вытаскивают кишки. Нужно придумать другой план, с вероятностью выжить хотя бы в два процента.

Проблема заключалась в том, что между деревней, лесом, замком Лейденштаг и Русалочьим морем простирались поля и пустоши. Люди на этих территориях не жили, гостиницы не работали… да в этих степях даже высокие деревья не росли — во всяком случае по пути в Рондаг Иван не встретил ни одного. Толковых мыслей не было — он заплутал и фактически шёл в никуда. Звёзды так и не появились, но взошла луна — в три раза больше земной и странного зелёного оттенка. Иван оглянулся, но не увидел ни тёмного лесного массива, ни далёких деревенских огней.

В метре от него внезапно образовалась нора, из неё высунулась продолговатая морда твари — подземник рвался на свободу, скрежеща по твёрдому грунту когтями. Иван окаменел, рассматривая вблизи отвратительного монстра — тощий, гротескно-высокий и вытянутый, безглазый, он принюхивался к свежему ночному воздуху и подёргивал остроконечными ушами, прижатыми к голове. Не издавать ни звука — с этим Иван справился, но запах не смог бы скрыть при всём желании. Он шёл до деревни часов шесть и ещё около пяти шатался по ней — и сильно вспотел под беспощадным жарким солнцем.

Так что подземник вычислил его спустя несколько секунд — пошевелил плоскими змеиными ноздрями и развернулся к Ивану, взмахнул лапой, вслепую стараясь закогтить учуянную добычу. Иван отпрыгнул, уклонился, пропуская удар над собой, и бросился наутёк, сверкая пятками, но дистанция его была недолгой — он и ста метров не пробежал, как ему между лопаток что-то врезалось с огромной силой, да так, что он рухнул и несколько раз перекувыркнулся. Немного придя в себя и проморгавшись, Иван увидел склонившуюся над ним жуткую безглазую морду и, словно в замедленной съёмке, проследил за лапой чудовища, опускающейся и нацеленной ему в грудь.

Удар выбил из него дух. Кисть подземника полностью погрузилась в грудную клетку Ивана и с противным чавкающим звуком сжала его сердце. От дикой невыносимой боли его выгнуло — он касался земли только пятками и затылком, всё его тело превратилось в натянутую струну. Монстр рванул лапу на себя — видимо, хотел вырвать и сожрать Ивановы внутренности, но у него не получилось. Лапа застряла в грудной клетке Ивана, срослась с ней намертво.

Здоровье: 0.

Внимание! Вы уби…

Игра оконче…

Внимание! Игра оконче…

Здоровье: 100.

Здоровье полностью восстановлено. Активировано классовое развитие: Демон внутри. [Уровень 1]

Кожу Ивана покрывает чёрная субстанция — она затягивает под себя одежду и обувь, плавно перетекает на подземника и захватывает его тело, безжалостно сминает и сжимает, втягивает внутрь вскрытой грудной клетки. Боль и страх не исчезают, но отступают на второй план — Иван с отстранённым интересом приподнимается и наблюдает, как его собственное сердце поглощает плоть монстра. Когда всё заканчивается, рана затягивается и моментально зарастает. Чёрная оболочка схлопывается.

Иван встаёт и неверяще проводит пальцами по своему лицу, шее, животу… Он чувствует невероятную мощь. И когда рядом с ним, разлетаясь комьями, взрывается земля, Иван не убегает — почему бы не испытать свои новые способности на практике? Судя по всему, его новый модный костюмчик не предназначен для атаки — он никак не реагирует на приказы Ивана и его попытки ударить. А вот атаку монстра выдерживает прекрасно — страшный удар совершенно не чувствуется, Иван не сдвигается ни на сантиметр. Подземник отступает, но за ним тянутся тонкие чёрные нити, разрезают его тёмно-синюю кожу и впиваются в кровоточащую плоть. Тварь верещит, но чёрная субстанция запечатывает ей рот и притягивает к Ивану. Поглощение происходит быстрее, чем в первый раз.

Крик подземника привлекает его сородичей — они вылезают из-под земли по всему полю; их целая армия, но Иван уже не боится умереть. Он думает: если классовое развитие (что это, чёрт подери, такое?) защищает меня от смерти, то я могу преспокойно изучить противников, их манеру боя и повадки и вспомнить приёмы из каратэ. Поэтому со следующими десятью подземниками он вступает в самую обычную драку, отрабатывает боевые стойки, удары ногами и руками и, когда здоровье медленно ползёт вниз, сигнализируя о том, что выносливость на нуле, отдыхает. Ну как отдыхает — просто садится, позволяя чёрной смоле на своём теле поглощать монстров.

Так проходит большая часть ночи — Иван тренируется, отдыхает и снова тренируется, и так по бесконечному циклу. Он замечает, что умения в игре оттачиваются куда быстрее, чем в жизни. Ради прогресса, которого он достиг к утру в «Бешеных псах», там, в доапокалипсисном реальном мире, ему бы пришлось пахать больше года. Луна опускается за горизонт, небо сереет, по нему пробегаются первые золотистые солнечные лучи. Ни одного трупа. Только потоптанная трава и редкие пятна крови выдают то, что здесь была жестокая битва. Иван в очередной раз пробует вызвать карту, и она, наконец-то, отзывается. Интерфейс вернулся.

Сила увеличилась на 3.

Ловкость увеличилась на 5.

Выносливость увеличилась на 7.

Интеллект увеличился на 1.

Энергия увеличилась на 200.

Поздравляем! Вы открыли новую характеристику: Восприятие. Эта характеристика позволяет вам считывать, опознавать и копировать технику противника во время боя и увеличивает обучаемость во время тренировок.

Поздравляем! Вы открыли первый навык: Техника ураганного боя. [Уровень 1]

Сила каждой второй проведённой подряд атаки повышается на 70%.

Если здоровье противника ниже 30 единиц, атака получает эффект: Добивание.

Во время боя ваша скорость повышается на 40%.

Иван удовлетворённо кивает, смахивает оповещения и пытается спрятать чёрный защитный слой. Выключить. Всосать в поры. Отозвать. Ничего не выходит. Смоляная субстанция игнорирует все команды, издевательски поблёскивая в солнечном свете, — не впитывается в кожу, не смывается, не отдирается.

— Да что же с тобой делать-то? — с раздражением восклицает Иван и проговаривает команды вслух: — Спрячься немедленно! Исчезни! Уберись! Стань невидимой! Я не могу ходить в таком виде целый день, ты слышишь меня? Эй, ты вообще живое существо? Хоть что-нибудь понимаешь? Подай знак!

Всё заканчивается тем, что Иван плетётся в сторону Русалочьего моря, опасливо оглядывается, боясь столкнуться в таком… инопланетном виде с людьми, и, как последний кретин, разговаривает с собственным классовым развитием, чем бы оно ни было. Но чем сильнее он нервничает и злится, тем толще становится его вторая кожа и тем заметнее она бугрится, шевелится и колеблется. Ивана осеняет — он садится прямо в высокую траву, скрестив ноги, и делает глубокий вдох. Медленно выдыхает. Следит за дыханием и вспоминает маму и папу. Вспоминает, как два года назад собирался в школу, пока Гришка с ворчанием отказывался выбираться из-под одеяла — ему повезло ходить во вторую смену.

Постепенно эмоции успокаиваются.

Утихают.

Иван открывает глаза и смотрит на свои руки — обычная светлая кожа, покрытая волосками и родинками. Его догадка подтвердилась: Существо — так он решил называть чёрную субстанцию — зависит от его эмоционального состояния. Если он хочет научиться управлять им, Ивану придётся взять под контроль свои чувства — усыплять их и провоцировать строго по своему желанию. Довольный, он продолжает свой путь — дорога до Русалочьего моря далека и занимает три дня. Ещё две ночи Иван сражается с подземками, оттачивая технику Ураганного боя и увеличивая характеристики. Голод и жажда его не беспокоят, и он подозревает, что в этом не последнюю роль играет поглощение подземников.

К вечеру третьего дня он спускается по холму к рыбацкому поселению. Ему нужно расспросить кого-нибудь о старой ведьме; единственный способ разузнать о золотой стреле — выполнять задания. Пораскинув мозгами, Иван отправляется на пристань — здесь он не успел ничего натворить, и предубеждение у НИПов против него нет. Разве что небольшая насторожённость — -10 единиц популярности даром не проходят.

Несколько человек собираются на ночную рыбалку; Иван колеблется между двумя одиночками — длиннобородым стариком в добротной, но не новой одежде, и молодым парнишкой, нарядившимся в вышитую рубаху. В конце концов останавливает свой выбор на старике.

— Здравствуйте, уважаемый рыбак, — Иван не знает, как правильно обращаться к НИПам. Слышал, конечно, как Дикий и Максим обсуждали, что компьютерные образы мыслят и поступают точь-в-точь как люди. Обижаются на оскорбления. Ведутся на лесть. Впадают в ярость из-за предательства. Но слышать и сталкиваться лично — разные вещи. Рыбак пялится настороженно и поглаживает бороду. Иван пытается завести беседу ещё раз: — Здравствуйте, я путешествую, но в дороге потерял свои вещи. Денег осталось всего ничего, скоро не на что будет есть. И теперь вот ищу работу. Вам не нужен помощник?

— Да разве ж с тебя будет толк? — хмыкает старик.

— Ну как же, отец! Конечно, будет! — горячо его заверяет Иван. — Я старательный, исполнительный, сильный. Всё схватываю на лету. Один раз покажете, и я сразу же запомню. Дайте мне один шанс, я докажу!

— Шанс, говоришь? — старик откладывает сеть и разминает смуглые мозолистые руки. — Давай сделаем так: ты выполняешь одно моё поручение, а я нанимаю тебя с завтрашнего дня и на целую неделю. На всё время, пока жемчужный пузатик на нерест в соседнюю бухту переплывать будет. Как тебе?

— Какое поручение?

— С месяц назад я ловил рыбу в Северной бухте, да, чурбан старый, позабыл взять с собой оберег от морского народа. Отвлёкся, не заметил, как к лодке подобралась русалка. Рыжеволосая, с бирюзовым хвостом. Хитрая тварь! Украла семейную реликвию, золотой медальон, в центр которого вставлен рубин с голубиную голову.

Поручение рыбака Арчибальда.

[Сложность: 4.][Редкость: Обыденное.][Условия для получения: Нет.]

Рыбак Арчибальд просит вас сходить на Северную бухту, выследить рыжеволосую русалку с бирюзовым хвостом и забрать у неё семейную реликвию.

Принять? Да/Нет

Иван соглашается, но мысленно ворчит, как старый дед, — интересно, это ему везёт как утопленнику или всех игроков гоняют в хвост и гриву? Но его тяжкие думы прерывает завывание желудка — организм, кажется, понял, что сегодня ночью ему не светит жизненная энергия подземников, и требовал обычной пищи. У Ивана оставался один золотой, сорок четыре серебряных и один грязный медяк, полученный от Вольштагга. Недалеко от пристани стояло перекосившееся здание с вывеской «Уха и крючок» — справедливо решив, что это таверна, Иван направился туда. Внутри это больше походило на заброшенный амбар, но едой пахло вкусно. Столики пустовали.

— Добрый вечер, хозяин! — громко произнёс Иван. Где-то рядом загремели кастрюли, но никто не вышел. — Есть кто-нибудь?

— Есть, — раздалось у него над левым плечом. Иван, подпрыгнув от неожиданности, развернулся и вытаращился на высокого блондина, улыбающегося так широко, что, казалось, уголки его губ почти доставали до его ушей. Его лицо покрывала вязь мудрёной татуировки, на плече переливалась жёлтая наклейка. Блондин вопросительно поднял брови и поинтересовался: — Что желает заезжий господин?

— Перекусить чем-нибудь сытным и мясным и запить это чем-то сладким и безалкогольным.

— Мясо в наших краях редкость, но могу вам предложить вкуснейшую красную рыбу всего за тридцать серебряных.

— Неси. Эй, погоди… — Иван вдруг сообразил, что не попытался расспросить реальных игроков о Зоне 51. Так почему бы не поинтересоваться об этом у блондинчика? Иван открыл рот, чтобы задать вопрос, но понял, что не может произнести ни звука. Его голосовые связки отказывались работать, а мысли путались.

— Так что такое?

— Нет, ничего. Ерунда.

Заткнув голод огромной рыбиной и чайником сладкого травяного чая, Иван вышел на улицу, включил карту и отправился к Северной бухте. Она пряталась между двумя высокими скалами и уходила глубоко внутрь берега. К ней можно было добраться либо на лодке, либо по узкой извилистой тропе, которая пересекала утёсы, рассыпающиеся под влиянием ветров и времени. Ночью, в зелёном лунном свете, она выглядела волшебно. Иван аккуратно спустился на песчаный пляж и пробежался взглядом по водной глади — ни намёка на присутствие русалок. И как их выманить? А самое главное — как выманить нужную русалку-воровку?

Над водной гладью разнеслась прекрасная песнь, появилось предупреждение о ментальной атаке, но Иван его уже не видел — заворожённый восхитительной мелодией, он приближался к берегу, на который накатывали высокие тёмные волны и убегали прочь, оставляя белоснежную пену. Холодная вода обожгла ноги, но Иван этого не почувствовал — выдохнул и с головой нырнул в разволновавшееся море. Распахнул глаза, несмотря на то, что соль выедала слизистую оболочку, и осмотрелся — он искал источник чарующих звуков.

Из глубины к нему протянулась рука, цепко схватилась за шиворот и дёрнула на глубину — прямо к милейшему бледному личику с изумрудными глазами и пухлыми алыми губами. Девушка была очень красивой и очень… голой. Иван смутился, но взгляда не отвёл — пение девушки его загипнотизировало; он медленно склонился к ней и поцеловал. На языке растёкся отвратительный вкус — затхлости, гнили и морских водорослей, и острые зубы впились в подбородок Ивана. Он отпрянул, затрепыхался и увидел перед собой ужаснейшее создание — распухшее, синее, со спутанными волосами, вытаращенными глазами, огромной зубатой пастью и обвисшей грудью.

Иван закричал, хлебнул воды, которая пошла не в то горло, и бешено забил руками, но не смог отплыть от чудовища — то держало сильно. Так бы он и сгинул в морских водах, но дикий страх, помутивший на несколько секунд его разум, внезапно стал его же спасителем — активировал Существо. Чёрная субстанция плотным водолазным костюмом покрыла всё его тело, позволяя спокойно дышать и не бояться ударов разъярённой русалки — она атаковала его когтями, била хвостом, пыталась оттяпать кусок мяса из его плеча и с каждой секундой злилась сильнее и сильнее. Песня превратилась в отвратительный визг, и на этот зов вскоре приплыли другие русалки, закружились вокруг Ивана безумным хороводом.

Это была патовая ситуация — Иван не мог напасть на русалок, так как вода делала его беспомощным, а русалки не могли его прикончить, так как Существо поглощало все их удары, но и не выпускали на сушу. Возможно, это продолжалось бы бесконечно — кто знает, насколько мудрёные и странные у «Бешеных псов» алгоритмы? — однако системное сообщение под торжественную музыку сообщило:

Поздравляем! Расовые способности открыты!

Гамаюн — птица вещая. [Уровень 1] Три раза в день вы можете предсказывать будущее и видеть скрытое. Ограничения: вы не можете видеть своё будущее.

Оборотничество. [Уровень 1] Вы способны превращаться в свою птичью форму. Потребление энергии — 40 единиц в минуту.

Ну, гадать русалкам на женихов и богатство… такая себе идея. Поэтому Иван активировал способность Оборотничества и в мгновение ока трансформировался в странного вида создание — огромную птицу с шикарными длинными крыльями, павлиньим хвостом и обычной человеческой головой. Учитывая, что Существо не впиталось обратно под кожу, выглядел он вдвойне… то ли устрашающе, то ли нелепо. Вода больше не мешала ему двигаться — Иван словно летел в высоте, свободно размахивая крыльями, и его бритвенно-острые перья прошивали русалок насквозь, разрезая их сгнившую плоть.

— Стой! — завопила одна из русалок. Её волосы и хвост были красного цвета. — Не убивай нас! Мы выполним всё, чего ты хочешь!

Иван небрежно оттолкнул крылом труп, истекающий ярко-зелёной кровью, и сказал:

— Мне нужна рыжеволосая русалка с бирюзовым хвостом, которая украла у одного рыбака медальон.

Красноволосая тварь подплыла к нему ближе, склонила голову набок и расплылась в предвкушающем оскале:

— Ах, эта! Она считает себя выше нас и держится особняком. Но я знаю, где её искать.

— И где же?

— Расскажу, если сделаешь мне одолжение…

— Ты совсем обнаглела или думаешь, что я шучу? — перебил Иван и предупреждающе оцарапал её толстый живот пером. — Я убью вас всех, если не проведёте меня к ней!

— Убьёшь и ничего не узнаешь, — рассмеялась красноволосая и захлопала в ладоши, словно радуясь тому, как ловко всё придумала. — Одно маленькое поручение, хорошенько подумай. Одно маленькое поручение, и я провожу тебя к той, кого ты ищешь. Мне много не надо… Всего лишь навести моего старого друга, дракона, который живёт в Рычащей пещере на Горе-Злодейке. Передай ему от меня привет и забери тайком любую его вещь.

— Украсть? У дракона? И это ты называешь лёгким поручением?

— Да.

Поручение русалки Эммы.

[Сложность: 7.][Редкость: Обычное/Исключительное.][Условия для получения: Нет.]

Русалка Эмма просит вас пробраться в пещеру дракона, живущего на Горе-Злодейке, и украсть его любую вещь.

Принять? Нет/Да

В компьютерной игре Иван, скорее всего, выпытал бы информацию — жестоко и беспощадно, но «Бешеные псы» очень походили на реальность. Чересчур. Невозможно было отстраниться и представить, что он убивает вымышленных персонажей. Он просто не смог. И поэтому согласился взять поручение. Русалки сразу же растворились в морской синеве; красноволосая — самой последней, радостно помахав рукой напоследок. Иван вынырнул на поверхность и поплыл к берегу, вылез на мокрый песок и обессиленно упал. Выключил Оборотничество, отдышался и успокоился. Существо постепенно впиталось в кожу. Он открыл карту — у Русалочьего моря она отзывалась и ночью. Гора-Злодейка находилась отсюда примерно в часе пути на север. Вздохнув, Иван поднялся и отправился в путь.

Пейзаж разительно изменился уже через минут двадцать — чёрный песок, скалы, покрытые сколами и огромными царапинами, словно о них точил когти здоровенный зверь, и сожжённые деревья. Вход в пещеру был окружён круглыми валунами с человеческий рост. Иван перелез через них, посмотрел в тёмный проход и решительно сделал первый шаг. Отступать некуда. Коридор внутрь горы шёл единственный, но извивался порой очень сильно, и в какой-то момент Иван запутался, в какую сторону вообще идёт. Было темно, но он изо всех сил старался ступать аккуратно и неслышно и не спотыкаться слишком часто.

Коридор вывел его к просторной пещере с высокими потолками, в которой горело множество факелов, прикреплённых к стенам. Иван на секунду ослеп — свет отражался от огромной кучи золота и усиливался раз в десять. Рядом, на широкой и длинной площадке, были рассыпаны миллионы драгоценных камней, и на них спал красно-золотой дракон. Иван постоял с десять минут, убедился, что дракон не собирается просыпаться, и медленно подошёл к куче золота — одна маленькая монетка вполне сойдёт за личную вещь дракона. Главное — подкрасться, осторожно наклониться, поднять монетку, спрятать в кармане и…

— Больно уж ты костлявый, — прогремел голос сзади. Иван обернулся и уставился на нависшую над ним драконью морду. Та добродушно улыбнулась, демонстрируя шесть рядов острых зубов, и спросила: — Шашлык или рагу?

— А?

— Что готовить из тебя, говорю будем?

— Ничего! — воскликнул Иван и, когда Существо не откликнулось на зов, активировал Оборотничество, стремительно полетел на выход, но большущая когтистая лапа опустилась на него сверху, заключая в своеобразную клетку. Он ударил перьями по узловатым пальцам, но они со звонкими щелчками отскочили от чешуи. Настал его черёд умолять о пощаде: — Не убивайте, не убивайте! Я выполню любое ваше поручение! Я вам пригожусь!

— Терпеть не могу охотников на сокровищ.

— Я пришёл не за сокровищами! Меня попросила русалка достать любую вашу вещь, я собирался взять монетку и уйти. Я бы ничего больше не тронул! Клянусь!

— Русалка? — дракон склонился к Ивану, изучая его одним прищуренным глазом через щель между собственными пальцами. С досадой цокнул языком, выпустил облачко дыма и, освободив Ивана, рухнул на ложе из драгоценных камней. Пещера содрогнулась, зазвенели монеты, Иван не удержался на ногах и упал, выключил Оборотничество и озадаченно посмотрел на помахивающего хвостом дракона. Тот закатил глаза и пробормотал: — Красноглазая стерва.

— Так вы её знаете?

— Да уж последние лет двести как. Принцесса из соседнего королевства. Я её по долгу службы выкрал, заточил в замок, охранял. Принцев-спасителей грыз. Проклятые консервные банки. И что ты думаешь? Влюбилась дура. В меня, — дракон тяжко-тяжко вздохнул и поскрёб пузо. — Достала — сил моих не было. Ну, я и отдал её первому попавшемуся рыцарю, а она ему ночью глотку перерезала и вернулась, захотела, чтобы я её замуж взял. Смех да и только! А принцесс я того… не могу убивать. Пришлось свалить на Русалочье море.

— Не помогло?

— Выследила, зараза. Под пещерой серенады распевала, цветы таскала — в общем, по всем стандартам ухаживала. Выставила посмешищем перед всей деревней. Я ей всё и высказал. Что на такой дуре и уродине ни в жизнь не женюсь и что пусть она идиотов ищет в другом месте. А эта нервичка на утёс забралась и спрыгнула головой вниз на камни. В русалку превратилась. Ты уж десятый, кого она подсылает за личными вещами, — привороты у морской колдуньи делает.

— Так ты их… То есть нас… То есть тех, кого она посылает, не убиваешь?

— Было бы чего заморачиваться. Она ж не знает, что привороты на драконов не действуют.

— Так я пойду?

— Как пойдёшь? А кто мне предлагал поручение выполнить? — дракон с угрозой свёл брови и поковырялся когтём в зубах. Вытащил косточку, отбросил на другой конец пещеры и припечатал: — Раз обещал, то выполняй! У князя Лейденштага, огненного мага, хранится копьё, которым он убил моего отца. Я хочу, чтобы ты воткнул это копьё в его грязное, чёрное сердце.

Поручение Гордона, дракона-людоеда.

[Сложность: 9.][Редкость: Исключительное.][Условия для получения: Вор. Честность. Знакомство с Эммой. Предложение помощи.]

Дракон Гордон просит вас посетить замок Лейденштаг и убить правящего князя копьём, которым убили отца дракона.

Принять? Да/Нет

Иван нажимает на «Да», дракон одобрительно кивает и дышит на него пламенем. Оно окутывает Ивана с головы до ног, но боли не приносит — моргнув, он приходит в себя, целый и невредимый, у подножия Горы-Злодейки. Судя по карте — с противоположной стороны от входа в драконью пещеру.

— Во что я ввязался? — ворчит Иван, но открывает окно заданий и выстраивает маршрут до Лейденштага. Ночь — отличное время, чтобы потренироваться и отточить свои навыки и способности на подземниках.

Гришка. Восстание

Утро Гришки привычно начинается с приёма огромного количества лекарств — без разноцветных микстур и таблеточек его скручивает сильная боль, отправляет в лихорадочное забытьё и не позволяет выплыть в реальность. Он чувствует себя старой бесполезной развалиной и старается не думать, сколько ему осталось. Умывшись, он вспомнил события вчерашнего вечера. Иван вернулся из рейда, сказал, что нашёл исцеляющий предмет, и попытался вылечить Гришку. Ничего не получилось. Гришка чего-то подобного ожидал, потому и не расстроился, — он откуда-то знал, что внутри него растёт гадость неподвластная медицине — ни обычной, ни новой.

А вот Ивана неудавшийся эксперимент заметно подкосил. Он, конечно, пытался не подавать виду, но Гришка заметил и почерневшее от расстройства лицо, и трясущиеся руки, и слёзы в глазах. Иван не остался на ужин — поспешил сбежать. Пошёл относить мёртвую девочку, Зою, её семье. Гришка вышел из ванной и осмотрел импровизированную кровать Ивана — старый матрас, накрытый простынёй, подушку и скомканное одеяло. Всё лежало, как и вчера вечером, ни на сантиметр не сдвинулось с места. Дурное предчувствие сковало его внутренности.

Он поскрёбся в дверь Веры и, не получив ответа, поторопился вниз. Спустился по лестнице и, остановившись у барной стойки, с беспокойством обвёл взглядом зал. Три столика были заняты, за одним сидели рейдеры, собирающиеся в путь, а за другим — домоседы, как называли жителей девятнадцать-штрих-шесть, которые не покидали границ красной линии. Они выполняли самые лёгкие задания на безопасных территориях. Впрочем, большая часть из них могла себе это позволить — за их спинами стояли опытные рейдеры, обеспечивающие достаток своей семье.

Петрович не отреагировал на его появление, флегматично натирая бокалы, и оторвался от своего занятия, только когда Гришка его окликнул:

— Мой брат вчера так и не вернулся?

Видимо, услышав его голос, из кухни выбежала Вера. Её пальцы были сжаты в кулаки, а губы подрагивали, словно она готова была вот-вот разрыдаться. Петрович тяжко вздохнул, отставил мартинницу в сторону и, закинув полотенце себе на плечо, сказал:

— Присядь.

— Нет, — в Гришке взыграло необъяснимое упрямство. Ему не нравился этот успокаивающий тон и странная пауза. Он не хотел выслушивать долгие подводки. Ему нужна была правда здесь и сейчас. Он выдержит. — Выкладывайте начистоту. Что случилось?

— Твой брат… — Петрович замялся, что было неожиданно и непривычно. Сомнения, волнение, колебания — всё это было не о Петровиче. Он всегда действовал уверенно, говорил прямо и без обиняков, не стеснялся выражать свою точку зрения. Гришка набычился, без слов требуя, выложить карты на стол, и Петрович, нахмурившись, наклонился к ящикам, где хранились документы — несмотря на апокалипсис бухгалтерию он вёл исправно, — и вытащил помятый клочок бумаги. Протянул и велел: — Прочитай сам.

Руки так тряслись, что Гришка не мог прочитать ни буквы, и ему пришлось положить листок на барную стойку. Это оказалась записка — буквы прыгали по разлинованным строчкам, но почерк Ивана был вполне узнаваем.

Гриша, пожалуйста, не забывай о себе заботиться. Принимай лекарства, не напрягайся и нормально спи. Вы с Верой можете жить у Василия Петровича, я договорился. Очень удобно — недалеко от работы, верно? Я испробовал все варианты, чтобы тебя вылечить, но ничего не помогло. Осталась единственная возможность тебя спасти — выбраться из Зоны 51. Мы оба понимаем, что это самоубийственная миссия, и я не могу тебя взять с собой. Я не скажу, куда направляюсь, чтобы ты не попытался меня остановить. Я просто попытаюсь прорваться сквозь ограждение. Может, когда я вырежу чип…

Если я не вернусь через три дня, считай, что я умер, и не лезь в неприятности. Береги себя.

— Придурок, — шепчет Гришка, нащупывает барный стул, пододвигает к себе и усаживается. Из-за слёз он ничего не видит. Кто-то подходит к нему и обнимает за плечи — судя по тому, как Гришкину шею щекочут длинные волосы, это Вера. Он утыкается ей в ключицу, хлюпая носом, и повторяет: — Придурок. Какой же придурок…

Три дня пролетают мгновенно. Гришка не желает верить, что Иван умер, и всю ночь третьего дня просиживает на порожках бара. Около пяти часов утра, когда солнце только выглянуло из-за горизонта, к нему присоединяется Вера — накидывает на него тёплый плед, кутается в большущий вязаный платок. Молча протягивает кружку с горячим чаем. Когда появляется первый посетитель, они не хотят заходить внутрь, потому что это будет признанием — Иван умер, он не вернётся. Они оттягивают этот момент, жмутся друг к другу ближе, но в конце концов их зовёт Петрович и им приходится встать.

В этот день внутри Гришки зарождается злость — зарождается тихо, исподволь, постепенно, и, кажется, что-то странное в его поведении подмечает только Вера. Он становится замкнутым, погружается в свои мысли и каждый день, пересчитывая стремительно убывающие таблетки, думает, что успел сделать в этой жизни огромное пустое ничего. В его голове медленно зреет план — за время работы в баре Петровича Гришка познакомился со многими рейдерами, которые, после триумфального возвращения Ивана, внезапно прониклись к нему с братом тёплыми чувствами. Болтали, рассказывали о своих приключениях, обсуждали сплетни. И если…

Через две недели Гришка устало заваливается в свою комнату, снимая на ходу фартук, — смена была тяжёлая, выматывающая. Рейдеры и домоседы все вместе и разом решили заскочить на огонёк к Петровичу и пропустить пару рюмашек. Всё закончилось пьянкой, распеванием песен и плясками. Завалиться бы спать на сутки, не меньше… Он едва не подпрыгивает от испуга, когда видит в тёмном углу человеческий силуэт, но сразу же узнаёт Веру. Проводит ладонью по лицу, словно смахивая страх и усталость, и спрашивает:

— Что ты здесь делаешь?

Вера поднимается, выходит на середину комнаты и пожимает плечами. Улыбается виновато и утверждает:

— Ты что-то задумал.

Её губы сурово поджимаются, в глазах горит решимость, и Гришка, который вообще-то хотел соврать, понимает — бесполезно. Она не отступит, не уйдёт без ответа. Поэтому он выдаёт чистейшую правду:

— Восстание.

Вера шокированно ахает, в два шага к нему подскакивает, закрывает рот ладонью и говорит одними губами, поворачивая свободную правую руку вверх внутренней стороной предплечья:

— Нельзя.

Гришка мягко её отстраняет, хмыкает и громко, отчётливо произносит:

— Можно. Я собираюсь поднять восстание, — взмахом руки он прерывает объяснения Веры, которая предупреждает его об опасности, о том, что Государство прослушивает все разговоры и безжалостно наказывает заговорщиков. — Успокойся, Вер. Ты девочка, с тобой об это не заговаривают, да и жалеют, после всего, что ты пережила… А мне много чего по секрету выдают, а под коньячок — так ещё и требуют, чтобы выслушал.

— И что же?

— То, что Государство нас не слышит. Говорят, что игрой управляет Призрак и внутри красной линии убийства он же контролирует. О чём майор предупреждал, помнишь? Ах, чёрт, прости, тебя же там не было, — Гришка морщится, недовольный своей оплошностью. — Когда проект запустили, майор предостерёг, что внутри красной линии убивать нельзя. Что за нарушение — ликвидация на месте. А Витя из Серебряной Тройки мне на ушко шепнул, что неделю назад одна женщина мужа своего прирезала. Он её бил смертным боем, издевался… Ну, вот она и не выдержала.

— Выжила?

— Да, вот именно! — Гришка хлопает с ликующим видом. — Она потом всем рассказывала, что к ней Призрак лично заявился и признал невиновной. Мол, защищалась и всё правильно сделала. И к чему это я… Ходят слухи, что Призрак-то за нас, за обычных людей, а не за Государство. Не докладывает о наших разговорчиках Президенту, решает всё на своё усмотрение.

— И это пустые домыслы.

— Не проверим — не узнаем.

Вера с усталым видом села на его кровать, упёрлась локтями в колени и склонила голову. Вздохнула с мученическим стоном. Пробормотала:

— Ты готов рискнуть жизнью, чтобы проверить слухи?

Гришка вскинулся и яростно процедил:

— Это Государство убило Ивана, и я отомщу. Я выберусь отсюда и сообщу всему миру, что здесь происходит. Какую чушь Президент наплёл нашим родственникам? Что мы заразные и сидим на карантине? Что мы добровольно согласились стать подопытными кроликами? Я не спущу им смерть Ивана. Они пожалеют!

— И как ты это организуешь?

— Я уже перекинулся словечком с Витей, он завтра позовёт трёх парней, которые больше не желают тухнуть в Зоне. А те приведут ещё двух или четырёх, тут уж как получится. Мы собираемся на улице Мира, в детском магазине. Помнишь такой — здоровенный, с радужными стеклянными витринами?

— Я с вами.

— Уверена? Ты же сама говорила, что это большой риск. Мне терять нечего, а тебе… Так не терпится умереть? Давай мы с парнями попробуем на себе, а потом уже ты? Я оставлю какой-нибудь знак или подам сигнал, если наша затея прокатит. Ты уже будешь действовать наверняка. И не умрёшь, если мы накосячим и придумаем какой-нибудь тупой план.

Вера выпрямилась, обожгла его взглядом и отрезала:

— Никаких «потом» и «после нас». Вместе.

До следующего вечера они проходили как на иголках — переговаривались невпопад, постоянно ошибались и путались, какому гостю какие блюда нести, заговорщицки переглядывались и так откровенно нервничали, что к концу дня Петрович внимательно за ними следил и словно бы ждал подвоха. И, очевидно, когда они, выпроводив последнего посетителя, сообщили ему, что собираются прогуляться, он не удивился — хмыкнул со скептичным видом и выдал им запасной ключ и брелок, отключающий охрану.

Детский магазин встретил их разбитыми окнами, разбитыми стенами и перекосившейся дверью — от былой красоты не осталось и следа. Неподалёку на асфальте валялись грязные порванные мягкие игрушки и разломанные куклы. Гришку пробрало дрожью от жуткой атмосферы. Но он, взяв Веру за руку, перешагнул через мусор и зашёл в здание. Их окликнули из дальнего угла, где раньше стояли полки с книжками и раскрасками. На самоубийственную авантюру подписалось девятнадцать человек — девушки, парни, один старик и две женщины среднего возраста.

— Наконец-то! Мы уже думали, ты струсил, — радостным голосом сообщил ехидно улыбающийся Витя.

Гришка огрызнулся:

— Кое у кого нормированный график работы. И я упустил момент, когда мы договаривались о том, что ты приведёшь целую армию.

— Ну а я вот привёл. Будем пререкаться или обсудим?

— Обсудим, — согласилась Вера и, отпустив руку Гришки, вышла вперёд. — Все понимают, что назад пути нет? Наша единственная надежда — что Призрак Игры посмотрит сквозь пальцы на нарушение правил и позволит нам выбраться из Зоны. Позволит нам вырезать чип и перешагнуть границу. Но если наша затея провалится, мы не сможем самостоятельно вшить чип обратно и соединить его с нашими телами. Мы не сможем взять задание или оплатить еду в продовольственном ларьке. Мы останемся в Зоне, но покинем Игру. Абсолютно беззащитные.

Курносый парень лет двадцати пяти неожиданно рассмеялся, указывая на Веру:

— Ты её притащил, чтобы она нам страшные байки у костра рассказывала?

— Убедиться, что все всё понимают, никогда не помешает, — процедил Гришка. — Мы попрёмся к границе наобум. Как слепые котята. И знаешь, если всё пойдёт вкривь и вкось… Я бы не хотел, чтобы мне потом кидали претензии. Мы все согласились на это добровольно и понимаем последствия неудачи. Правильно?

— Конечно, — отозвался Витя, сидевший рядом с курносым, и заехал ему локтем под рёбра. — И раз уж мы все, наконец-то, собрались, почему бы не прогнать весь план? Эй, Вероника, ты бинты и обезболивающее притащила?

Идея была донельзя простой — когда включатся музыкальные вышки, команда заговорщиков выдвинется на северо-восток, по секторам, где встречается меньше всего явлений — те уже дней пять оставались на одном месте, и в некоторых квадратах рейдеры успели изучить их местоположение. У границы, где заканчивается пульсирующее алое небо, Витя первым вырежет свой чип и попробует вырваться наружу. Так они проверят, как отреагирует на их диверсию Призрак Игры и нет ли с другой стороны вооружённых солдат. Если всё пройдёт хорошо, то остальные заключённые Зоны 51 тоже вырежут чипы.

Звучало как невероятная глупость.

Звучало как самая гениальная вещь в мире.

Несмотря на опустившуюся на город ночь и сгустившуюся темноту, до выбранного места они дошли без приключений. Почти. Им оставался жалкий километр, когда старику приспичило в туалет и он отошёл в кустики, а через секунду всех обдало кровавыми брызгами. Одна из женщин испуганно завизжала, и Витя зажал ей рот. Гришка пялился на кусты, на которых висели ошмётки мяса и кишки, и ждал, что вот-вот из них вывалится монстр. Кого-то стошнило.

— Это Жернова, — пробормотала вторая женщина. — Вчера Антона туда засосало и в фарш перемололо.

— Так чего ты, дура, не предупредила?! — рявкнул Витя.

— Так это… Забыла…

Остаток пути все напряжённо молчали, а забывчивая женщина тихонечко плакала. У границы Витя с решительным видом скинул рюкзак, достал нож и аптечку, наложил жгут на правую руку чуть выше локтя и набрал в шприц препарат для местной анестезии. Секунду помедлил, встряхнулся, сделал укол и немного подождал. Взялся за нож и без колебаний резанул себя по предплечью. Вырезать чип оказалось непросто — он запустил множество металлических лапок-усиков в мышцы, и их пришлось буквально вырывать. Забывчивая женщина зарыдала в голос, и кто-то отвесил ей пощёчину, чтобы замолчала и не приманивала монстров своими воплями.

Гришка перебинтовал Вите предплечье и похлопал его по плечу.

— Ну что, в добрый путь? — проворчал Витя, отшвырнув окровавленный чип в сторону. Он пытался храбриться, но было заметно, как он нервничает.

Но он и шага не сделал, как мир содрогнулся — земля затряслась, задрожала, взбугрилась, а воздух засветился голубоватым светом и пошёл волнами. Жёлтые буквы дрожали, переливались и складывались в нечитаемую чушь. Раздался хлопок, и в метрах десяти от Гришки материализовался Призрак Игры — бледный, взлохмаченный, с испуганным взглядом, он очень походил на обычного растерянного человека. Кто-то сдавленно ахнул, забывчивая женщина взвизгнула и получила ещё одну пощёчину.

— Что вы делаете? — поинтересовался, нахмурившись, Призрак Игры. — Вы хотите… освободиться? Вы заключённые? Как я? Да, вы и я… мы одинаковые. Свобода… Я тоже хочу освободиться. Вы придёте за мной? Освободите меня? Свобода, свобода, свобода… Я тоже хочу освободиться!

— Да! — воскликнул Гришка. — Да, мы придём за тобой. Ты поможешь нам, а мы поможем тебе, хорошо?

— Хорошо, — согласился Призрак Игры и развеялся золотой дымкой, и земля перестала дрожать, системные буквы исчезли, а воздух вновь стал бесцветным.

— Так просто? — удивилась Вера.

— Так просто, — ухмыльнулся Витя, залихватски зачесал волосы назад, рванул с места и беспрепятственно перескочил через границу. Развернулся к ним, торжествующе развёл руки в стороны, словно демонстрируя, какой он крутой и смелый, и негромко рассмеялся: — А вы боялись. Поспешите, пока наша возня не привлекла внимание кого-нибудь опасного.

Вера и Гришка, не сговариваясь, пропустили всех вперёд. На самом деле Гришке не терпелось вырваться из Зоны 51, но Вера, после перенесённых в плену издевательств, боялась боли, и ей требовалось время, чтобы настроиться на кустарную операцию по вырезанию чипа. А Гришка не мог её бросить.

— Давай я вырежу твой чип? — предложил он, когда перед ними осталась одна девушка. Кажется, её звали Маша. Или Света. — Ты просто зажмуришься и ничего не увидишь?

— Ладно, — кивнула Вера и потянулась к аптечке. — Ладно. Только ты всё равно первый.

— Трусишка зайка серенький, — беззлобно поддел её Гришка, но взял нож. Он разрезал своё предплечье одновременно с Машей-Светой. Они с усердием ковырялись в кровоточащей плоти, пытаясь подцепить чип. Маша-Света умудрилась сделать это первой — радостно присвистнула и начала с металлическими щелчками ломать его лапки одну за другой. А вот Гришке сильно и резко поплохело — он сморгнул набежавший на глаза пот, но лучше не стало — земля закружилась, пульс бешеным тамтамом застучал в висках, на языке растёкся вкус крови. Он закашлялся и повалился на траву. Лёгкие горели огнём. Боковым зрением он видел, как Маша-Света вырвала чип, сжала его в кулаке и шагнула к границе.

Где-то на краю сознания Вера умоляла о помощи.

— Вернитесь, пожалуйста, я не дотащу его сама. Не бросайте нас, нет! Будьте людьми!

— Он — балласт, — раздался Витин голос. — И он скоро сдохнет. Я не собираюсь таскаться с инвалидом. Тебя мы подождём. Идёшь?

— Я? Сама? Нет… Я не пойду. Проваливайте, проваливайте… Господи, да человеческого ни в ком не осталось!

Гришка скрючился, пережидая приступ, и смотрел, как Маша-Света спешит к остальным. Что-то… какая-то назойливая беспокойная мысль не давала покоя, но ему было так плохо, что он отмахнулся от неё и сконцентрировался на своём дыхании и ласковых руках Веры. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Не переживай, Гришенька. Ты сейчас оправишься, и мы пойдём следом. Всё хорошо, всё хорошо…

Земля задрожала.

Воздух окрасился в голубой цвет и пошёл волнами.

Системные сообщения смешались в неудобоваримую кашу.

— Ты же обещал! — разъярённо закричал Витя, и Гришка увидел, как к беглецам, миновавшим границу, приближается Призрак Игры. Он двигался механически, неестественно и словно бы сопротивлялся чужой воле. И с каждым его шагом алое пульсирующее небо стремительно расширялось, выходя за прежние границы и догоняя беглецов.

— Вы! — то ли простонал, то ли проревел Призрак Игры. — Вы! Зачем вынесли компьютер из Зоны? Зачем вы это сделали? Вы обещали освободить, но теперь меня накажут! Вы! В этом виноваты только вы!

Маша-Света в ужасе уставилась на чип в своей руке и откинула его подальше, в Зону 51, но было уже поздно. Глаза Призрака Игры загорелись красным, по его телу побежали электрические разряды, а голос стал низким и грубым:

— Восемнадцать мятежников попытались покинуть территорию проекта, обозначенного как «Зона 51». За данное преступление они приговариваются к смерти. Приговор будет исполнен незамедлительно.

Первой взорвалась голова забывчивой женщины, второй — голова Маши-Светы, а дальше, за кровавой завесой, Гришка не смог ничего рассмотреть. Хлопок следовал за хлопком. Отвратительный запах железа становился гуще и гуще.

— Восемнадцать, — произнесла Вера после очередного хлопка, и воцарилась тишина, но ненадолго — к Призраку Игры вернулся прежний вид, с него слетела демоническая ипостась, и он в ужасе вытаращился на безголовые трупы.

— Нет, — прохрипел Призрак Игры. — Нет, я не хотел это делать. Они… Они меня заставили!

Он запрокинул голову и закричал.

И воцарился ад.

Святые и грешники

Сергей с самого детства чувствовал себя особенным, и, когда на девятнадцать-штрих-шесть обрушился апокалипсис, а через несколько недель высокомерный военный заявил о начале какого-то проекта… Что ж, именно тогда Сергей и понял, что его час настал. Он не хотел быть заурядным и слабым — тем, кого обычно спасают — и поэтому начал с усердием развиваться. Первым взял задание в продовольственном ларьке (за что получил сто бонусных кристаллов), мало спал, мало ел, много бродил по Зоне 51, конспектировал в блокнот всё, что видел и слышал. Изучал монстров и явления. Прикидывался дурачком и разводил других рейдеров на информацию. Набивался другом к сильным и смеялся над слабыми.

К сожалению, адаптацию он закончил даже не в первой десятке — двадцать четвёртым. Его поздравили, но плюшек никаких не отсыпали. И класс дали… Будто создатель игры решил лично над ним, Сергеем, посмеяться. Священник. А классовые навыки так вообще — такие дурацкие, что и смех и грех. Искупление грехов, Благословение и Ангельское крыло.

Первый — сводил людей с ума, заставлял их исповедоваться в своих грехах и умолять о прощении. Если Сергей их прощал, то они становились его верными последователями, а если нет — то кончали с собой. Второй — гипнотизировал и позволял управлять чужой волей, превращая других людей в послушных марионеток. А третий — спасал от смертельной опасности тех, кого Сергей сделал своими слугами. Ну как спасал… Сообщал ему о том, что кто-то попал в передрягу, а уж бежать этому несчастному на выручку или не бежать — это решал Сергей.

Отличные навыки. Мечта человека с манией величия и планами Наполеона. Загвоздка была в том, что они работали только в одном случае — если тот, на кого хотел повлиять Иван, ему доверял. И это портило все перспективы. Во-первых, в мире постапокалипсиса никто никому не доверял — особенно после того, как Влад пустил слухи о Проклятых. А во-вторых, Сергей сам напортачил: подлизывал в одном месте и одновременно — если было выгодно, поливал грязью в другом, и очень скоро его лицемерную натуру просекли. Он даже пару раз в морду схлопотал, но вовремя додумался исчезнуть со всех радаров и с месяц не пересекаться ни с рейдерами, ни с домоседами.

Никто его не преследовал и мстить ему не пытался — он был птицей небольшого полёта. Но вот клеймо «Лгун и притворщик» к Сергею приклеилось намертво. Иногда ему казалось, что эти слова выбиты у него на лбу. О каком доверии можно говорить в такой ситуации? Пришлось смириться, что классовые навыки стали абсолютно бесполезными. Хорошо, что он открыл дополнительный — Меткий стрелок — и нашёл предмет серебряного ранга — Самонаводящийся лук. Они идеально дополняли друг друга и помогали ему выстоять в боях против монстров и Проклятых. Да, последние были не просто выдумкой Влада, а действительно существовали — свихнувшиеся ублюдки, выживавшие за счёт чужой крови.

Но Сергей верил, что скоро удача повернётся к нему лицом, а задницу покажет всем тем, кто над ним потешался. Так что он стиснул зубы, не выделывался, не лез на рожон и просто жил. Выполнял задания. Захаживал в бар «У Петровича». Подслушивал чужие пьяные разговоры. И случайно стал свидетелем того, как круто может изменить свой ход судьба.

Двух братьев, Ивана и Гришку, считали Проклятыми, не стеснялись обзывать и демонстративно сторонились — ну, до тех пор, пока Петрович с чего-то не решил взять младшенького на работу. Тогда уж пришлось всем поутихнуть, проглотить возмущения и с кислыми рожами смирно сидеть за столиками, пока Проклятый выносит им еду и напитки. Обстановка была такая себе… Но пацан не сдавался, стоически терпел шёпотки за спиной. И в один прекрасный день его терпение было вознаграждено — Иван, его старший брат, спас девчонку и вывел на чистую воду Влада. И всё, с того момента они оба стали чуть ли не героями.

Эх, Сергей мечтал, как совершенно случайно наталкивается на убежище мерзких уродов, которые держат в плену прекрасную девушку, сносит им головы и возвращается в город с триумфом… Но как назло Влад и его шайка затихарились, а остальные жители девятнадцать-штрих-шесть были до ужаса добропорядочными. Ни единого шанса на подвиг.

Но, как водится, заветные желания имеют свойство сбываться совсем не так, как воображалось. Реальность до обидного сильно не походит на фантазии. Всё началось с катастрофы. Зона 51 сошла с ума. Ранним-ранним утром, когда небо начинало светлеть, но всё ещё было тёмно-багряным, земля содрогнулась, как это бывало раньше во время появления Призрака Игры. Сергей перевернулся с бока на бок и натянул одеяло на нос — все быстро привыкли к таким перформансам и перестали обращать на них внимания. Но встряска не закончилась через пять минут.

Не закончилась она и через десять.

Сергей с неохотой вылез из кровати, выглянул в окно и шокированно замер — по пустой обычно улице, шатаясь, брели монстры, несмотря на то, что вдалеке играли музыкальные вышки. Они не реагировали привычно на звуки, а целенаправленно оглядывались, выискивая жертв. Явления мигали золотистым огнём и каждые пять минут меняли своё местоположение. Алое пульсирующее небо нависло над городом и, казалось, вот-вот окутает кроваво-красными тучами крыши домов. Сергей отшатнулся от окна, когда один из монстров — чешуйчатая ящероподобная тварь — повернул башку и уставился прямо на него.

Где-то Государство просчиталось. Учёные не продумали все варианты развития событий. Всё пошло наперекосяк. Сергей в спешке собрал самые необходимые вещи, заткнул пистолет за пояс и выскочил на лестничную площадку. В подъездную дверь со стороны улицы кто-то ломился, и Сергей был готов поставить все свои кристаллы, что этот кто-то — ящероподобная тварь. Монстры внезапно поумнели? Алгоритмы игры сломались? Что происходит? Сергей, отложив размышления до лучших времён, помчался на первый этаж. Ему повезло — выход со двора был свободен. Чудовища пока не додумались свернуть с главной улицы.

Выбирая тёмные переулки и незаметные улочки, Сергей побежал в центр города — на крайний случай можно попросить убежище у Петровича, этот хитрый старик занял два здоровенных дома, хотя, как поговаривали, там не жил — держал для красоты, или статусности, или потому что так пожелали его мозговые слизни. Но это был запасной план. Сперва Сергей хотел предупредить об опасности группу рейдеров — одну из самых сильных в Зоне — и под шумок к ним присоединиться. Так-то они уже раз шесть ему в этом отказывали, но сейчас… Услуга за услугу. Он их вроде как спасёт, а они вроде как забудут о его склонности к обману.

Однако его планам было не суждено сбыться — монстры отрезали ему путь в центр, свободной осталась единственная дорога — на север, к парку аттракционов, где обитал Влад и его гвардия. У Сергея было два варианта — броситься в толпу монстров и сдохнуть сразу или повернуть на север и надеяться, что Влад ещё не в конец озверел и не прикажет его убить без малейшей жалости. Конечно, он выбрал второе. За пару кварталов до Владовых владений на него из-за угла вылетела перепуганная девчонка — споткнулась, упала буквально ему на руки и заверещала:

— Там, оно! Помогите, помогите!

Сперва появилось щупальце — шириной с туловище ребёнка, со здоровенными склизкими присосками и острыми коготками по всей длине, а следом — отвратительная круглая голова. Человеческая, но размером с легковушку, с вытаращенными глазищами и стекающей изо рта слюной. Одно из щупалец ударило в Сергея, но он увернулся, выхватил пистолет и выстрелил несколько раз прямо в раззявленную пасть чудовища. Оно дёрнулось, отключилось и повалилось на землю.

— Божечки-кошечки, вы меня спасли! — воскликнула девица и бросилась ему на шею. — Спасибо вам, спасибо, спасибо!

— Надо поторопиться, скоро на шум сбегутся его друзья, — проворчал Сергей, отцепляя от своей рубашки цепкие пальчики. Взглянул в восторженные глаза и вдруг подумал: а ведь чувство благодарности находится где-то рядом с доверием, да? Мысль показалась приятно волнующей, и он решил её проверить, не сходя с места. Активировал Благословение и сказал: — Вздремни пять минут, я посторожу.

Девица растерялась, нахмурилась, но через секунду взгляд её помутнел, и она заторможенно, растягивая слова, спросила:

— Вздремнуть? А на чём?

— Да хотя бы на нём, — Сергей ткнул в монстра. — Смотри, какие мягкие щупальца. Как пуховая перина.

— Хорошо, — согласилась девица, без колебаний подошла к чудовищу и, как мешок с картошкой, свалилась на его склизкое тело.

Поздравляем! Вы получили доверие первого адепта! Он поможет вам завоевать доверие других людей.

Сергей радостно вскинул руки к небу, но сразу же пришёл в себя и приказал:

— Поднимайся. Нам надо найти хорошее укрытие. Кстати, как тебя там зовут?

— Маша.

— Ну что же, приятно познакомиться, Маша. Побежали.

Удача их не оставила — следующие метров сто им навстречу попадались только неуклюжие и медлительные монстры-одиночки, от которых было легко оторваться, а ещё через пятьдесят метров Сергей убедился: сегодня — его счастливый день. Из подъезда пятиэтажного дома вывалилось, толкаясь в дверном проёме, большое семейство… или община? Некоторые люди в Зоне старались держаться вместе — им казалось, что так безопаснее. Пятеро женщин, два старика, одна бабулька и семеро маленьких детей от трёх до десяти лет настороженно изучали Сергея, то и дело задерживаясь взглядом на пистолете. Они были безоружны, но явно готовились защищаться подручными средствами — одна из женщин выставила перед собой скалку.

Сергей и рта не успел открыть, чтобы наплести с три короба и успокоить их, как вперёд выступила Маша и начала говорить проникновенным тоном:

— Здравствуйте, меня зовут Маша. Мы с моим спасителем ищем убежище. Вы можете нам доверять, мы не причиним вам зла. Если вы нам доверитесь, мой спаситель убережёт вас и ваших детей от монстров и обеспечит всем необходимым.

Сергей мысленно застонал — всё-таки хоть он и сам был тем ещё пустословом и брехуном, врать так откровенно и беззастенчиво не рисковал. В конце концов, другие люди тоже не полные идиоты — заметят лапшу на ушах и не постесняются выписать таких люлей, что мало не покажется. Время такое… недоброе. И, действительно, старик, тот, что повыше и поморщинестее, усмехнулся криво и едко и отрезал:

— Мягко стелешь, да жёстко спать.

Его поддержала женщина, прижимающая к своей пышной груди малышку лет четырёх:

— Языком трепать и я умею.

Вся община дружно развернулась и шагнула на дорогу, но вдруг Маша мученически всхлипнула, завыла, затопала ногами, как маленький ребёнок, которому не купили игрушку, и завизжала:

— Почему вы не верите? Почему вы не верите? Почему вы не верите?

Сергей встряхнул её за шиворот, но она вывернулась и продолжила орать. Чокнутая баба. Он проклял судьбу — за то, что она их свела, и себя — за то, что её спас, — и прикинул, как бы её прикончить, когда община скроется за поворотом. Пристрелить? Жалко тратить пулю. Задушить? Морду ещё всю расцарапает. Сломать шею? Привлекательная идея. Но общинники не спешили сваливать — останавливались, оборачивались, заворожённо пялились на Машу. Их глаза покрылись белой полупрозрачной плёнкой.

— Спасёт? — пробормотал молчавший до этого старик.

— Мама, этот дяденька нас спасёт! — закричала детвора.

— Да это же наш спаситель, — с трепетом прошептала бабулька.

— Спаситель! — завопила женщина со скалкой.

Поздравляем! Вы получили доверие пятнадцати адептов! Они помогут вам завоевать доверие других людей.

Сергей возликовал — наконец-то его навыки принесли хоть какую-то пользу! Если одна-единственная Маша подчинила себе пятнадцать человек, то на что способны объединившиеся адепты? Таким макаром он соберёт целую армию, которая будет выполнять его приказы и порабощать новых и новых солдат! Он станет всемогущим! Но сначала, конечно, подмажется к Владу, расскажет о своих способностях, отрекламирует себя — чтобы его пустили в убежище, позволили переждать сумасшествие Зоны. А потом, когда Влад и его компашка расслабятся и потеряют бдительность… Сергей подчинит себе сильнейших рейдеров Зоны!

Но на финишной прямой к парку аттракционов он буквально слышит, как его планы ломаются с оглушительным хрустом и падают осколками ему под ноги. Монстры осадили высокий кованый забор и бросались на него с остервенелой яростью. Владова банда отстреливалась, но оглушительные выстрелы привлекали новых чудовищ. Сергей остановился, оценивая обстановку. Можно было рискнуть и подняться вверх по улице, туда, где раньше был главное городское управление полиции, а можно было спрятаться и переждать в цирковой общаге — так называли трёхэтажную гостиницу рядом с парком аттракционов, в ней обычно селились приезжие артисты.

Но семилетний пацан решил всё за него — отцепившись от мамкиной юбки, он шагнул поближе, чтобы рассмотреть монстров, и споткнулся о выбоину в асфальте, упал, содрал коленки и заревел в голос. Несколько мутантов повернули головы в их сторону.

— В гостиницу, бегом! — рявкнул Сергей, и его адепты сорвались с места.

Они ворвались внутрь, едва не затоптав растянувшегося на крыльце старика, — женщина со скалкой попыталась его поднять, но Сергей без раздумий приказал ей бросить седое чучело на съедение монстрам и шевелить задницей. Женщина послушалась. Остальные адепты не обратили внимания на крики старика. Они забаррикадировали дверь и окна ровно за секунду до того, как в них начали ломиться монстра. Вопли старикашки оборвались.

— Ну что? — улыбнувшись, Сергей обвёл взглядом своих адептов. Несмотря на опасные приключения, настроение у него было распрекрасным и в будущее он смотрел с большими надеждами. — Посидим, передохнём, а когда бешеные твари разойдутся, поскребёмся к Владу. А пока давайте проверим водопровод и поищем еду. Разбиваемся в группы по два человека и вперёд!

Спустя три часа Сергей значительно приуныл. Воды не было — видимо, чудища и явления вновь нарушили коммуникации, а монстры не собирались сваливать — они заметно поумнели и научились выслеживать добычу. Из еды адепты нашли просроченный шоколадный батончик и булку хлеба — наполовину заплесневелую, а наполовину засохшую. Сергей уселся в углу главного фойе, напряжённо размышляя, что делать. Его уже не радовали бессмысленные восхваления тупоголовых адептов.

— Наш спаситель такой сильный! — говорила Маша.

— И умный, — добавлял выживший старикан. Тот, что повыше и поморщинестее.

— Красивый, — мечтательно тянула женщина со скалкой.

— Добрый, — шамкала беззубым ртом бабулька.

На второй день Сергей искренне их ненавидел.

А на четвёртый, умирая от жажды, думал, вкусная ли у них кровь.

На улице всё так же ревели монстры.

— Нам нужно выбираться, — заявил Сергей на шестой день, оглядывая адептов и прикидывая, кого съесть первым. — Я рассчитывал присоединиться к Владовым рейдерам, но в нашем состоянии мы не перелезем через забор, даже если до него доберёмся. Возможно… Возможно, я сделаю из вас приманку. Пока вы будете бежать и кричать, я доберусь до главных ворот. Как раз и продемонстрирую Владовым придуркам свои способности, — он принял пафосную позу, уставился в пространство и медленно развёл руки в стороны: — Великий вождь управляет разумами тысяч людей. Они готовы за него броситься в пасть монстров. Да, хорошо, звучит.

— Наш спаситель такой умный, — счастливо вздохнула Маша.

— И благородный, — поддакнула бабулька.

— Его решения достойны самого короля Артура или царя Соломона, — заворожённо пробормотал старикан. На секунду бельма на его глазах посветлели и стали почти прозрачными, и он окинул Сергея проницательным взглядом. Спросил: — Так нам надо в парк аттракционов?

Сергей напрягся, приготовившись к бунту, но обошлось — выражение стариковского лица снова стало тупым и бессмысленным.

— Да, нам надо в парк аттракционов! Который день я об этом талдычу? Господи, ты такой тупой! Если не получится сбежать, я съем тебя первым! — Сергей продолжил мерить главное фойе шагами. — В парке аттракционов окопались сильные рейдеры. У них сто пудов есть вода и еда. И оружие! Мы сможем там переждать новый апокалипсис и отмахаться от монстров!

— А почему мы не можем пройти по тоннелю? — удивился старик. Из уголка его губ стекала слюна. — Специальный который. Для артистов.

— Тоннель?! — завопил Сергей. — Тоннель?! Мы здесь неделю от голода загибаемся, а ты молчал о чёртовом тоннеле? Почему ты ничего мне не рассказал?

— Так вы не спрашивали.

Справедливости ради — Сергей действительно не интересовался мнением своих адептов и воспринимал их как говорящую мебель, поэтому великодушно простил старика за его недалёкость. На первый раз. Глубоко вздохнув и успокоившись, он собрал своих последователей в кучу и повёл в гримёрку, на которую указал старик. Там, за огромным трёхзеркальным трельяжем, была незаметная, сливающаяся по цвету со стеной, дверь — невозможно заметить, если не знать о её существовании и не присматриваться вблизи. Трельяж стоял на невысокой платформе, которую отодвигал рычаг в виде подсвечника. Странный народ эти артисты — и зачем так замудряться?

— А свет врубить не вариант? — уточнил Сергей, смотря в непроглядно тёмный коридор. Худо-бедно можно было рассмотреть первые метра три — бежевые неровные стены, одинокая лампочка под потолком, белый плиточный пол.

— Нет, — старик несколько раз клацнул выключателем. — Сломалось что-то.

— Ну, тогда… — Сергей, солнечно улыбнувшись, отступил вбок и опёрся о стену, пережидая, когда голова перестанет кружиться. Затаившаяся в коридоре темнота в коридоре, кажется, была живой и дышала, и от её дыхания пробирал мороз по коже. Адепты замерли, ожидая приказа. Сергей указал на коридор и весело произнёс: — Дамы, старики и дети — вперёд!

***

Влад бесился.

Он был на вершине пищевой цепочке, но в одно мгновение, по щелчку пальцев, скатился в самый низ. Его команда разваливалась на части — трусливые поганые шайки разбегались в разные стороны, надеясь, что жители девятнадцать-штрих-шесть простят им все прегрешения. А на тех, кто остался, открыли тайную — и общественно одобряемую — охоту другие рейдеры. За голову Влада вообще назначили награду в двадцать тысяч кристаллов. Уроды. Как будто сами не убивали, не грабили, не насиловали. Чёртовы святоши.

Всё было прекрасно.

А сейчас всё катилось в ад.

Мало ему проблем с выплывшей наружу правдой о Проклятых и той чёртовой девке, так ещё и Зона 51 свихнулась — из-за явлений и монстров было невозможно выбраться наружу. Запасы еды заканчивались, воду отключили. Три группы рейдеров, которые не успели вернуться к началу кошмара, подохли — Владу пришлось закрыть главные ворота прямо у них перед носом и смотреть, как чудища раздирают их на части. Другого выбора не было — задержись он с приказом на минуту, мутанты бы ворвались на территорию парка и разнесли бы здесь всё к чертям.

Прошла целая неделя, а монстры и не думали сваливать, игнорируя музыкальные вышки. Что делать? Он лично обошёл периметр и рассмотрел все варианты побега — и ни один никуда не годился. У них не хватит оружия, чтобы отстреляться. У них не хватит еды, чтобы пересидеть с месяц другой и подождать, когда Государство подчинит Зону. Оно же должно?.. Отчаявшись, Влад не исключал совершенно бредовые варианты вроде подкопа — учитывая, что у них не нашлось ни одной лопаты, идея была воистину гениальной.

— Тупицы! — заорал Влад, вылетев на бывшую цирковую арену, которую приспособил для общих собраний, и оглядел своих подчинённых. Двадцать три человека. Если так и дальше пойдёт, от его маленького войска ничего не останется. — Почему только я думаю о нашем спасении? Кто-нибудь хочет тоже пошевелить своими извилинами? Ну, кто-нибудь?

На пару секунд воцарилась тишина, а потом Денис, ублюдок с непомерным чувством собственного достоинства, громко заявил:

— Я считаю, что нам следует прорваться с боем! Сколько мы будем просиживать задницы? От большинства монстров мы сможем убежать. А скоростных подстрелим, пусть отдохнут.

Человек пять согласно закивали, но Влад с досадой поморщился и отрезал:

— Поднапряги своё серое вещество, а потом открывай рот. Отличный план, чтобы сдохнуть. Надёжный, как швейцарские часы. Ещё предложения?

Миша робко поднял руку. Чудик-ботаник — таких Влад травил в школе, но у конкретно этого заучки был очень полезный класс — Сканер.

— Кхм. Я покопался в хозяйственной части. И в административной. И нашёл подробные карты всего квартала и планы всех зданий, и вот к одному из них… Вообще-то, к прямо этому, цирковому шатру… Так вот, сюда ведёт подземный ход, что-то вроде тоннеля, по которому артисты переходили из гостиницы в гримёрки. Если документация верная, в прошлом году тоннель ещё использовали…

— Хоть один умный человек в этом помещении, — пробурчал Влад и хлопнул в ладоши. — Собираемся, да поживее! Еду и воду, смену одежды и оружие в рюкзаки. Разделимся на две группы. Денис и его четвёрка охраняют вход в цирковой шатёр и следят за обстановкой. Неожиданности нам ни к чему. Остальные — за мной. Проверим тоннель и гостиницу, если сможем до неё добраться.

Денис ожёг его злым взглядом, но промолчал. Ещё бы, попробовал бы он хоть слово сказать! Влад бы ему напихал в панамку. Рейдеры сориентировались быстро, посгребали свои манатки и выстроились в подсобном помещении с клетками, в которых раньше держали животных. Миша неловко потоптался на месте и пошёл вперёд, неопределённо взмахнув рукой. Влад с раздражением выдохнул — умный пацан, но как же нервировали его трусливость и нерешительность! Кретина кусок.

Дверь в заветный коридор находилась в гардеробной — высокая, чёрная, обитая железом, с огромной резной ручкой. Среди разноцветных и блестящих платьев выглядела она неуместно. Хорошо, что ломать её не пришлось, — видимо, перед апокалипсисом её не закрыли. Отворилась с тихим скрипом, стоило потянуть на себя. Влад задумчиво посмотрел в тёмный коридор.

— У кого фонарики? — спросил он и, не дожидаясь ответа, велел: — Идёте первыми, освещаете путь остальным. Двигаемся вдоль стен, на середину не выбегаем. Если высунетесь и вас подстрелят свои — сами себе злобные буратино, понятно? Смотрим в оба. Хотя бы намёк на монстра — стреляем на поражение. Усекли? Ну так чего замерли?!

Карта говорила, что коридор был не больше двухсот метров, но они растянулись на все десять километров. Влад держался в самом конце, внимательно всматриваясь в пространство, подсвеченное фонариками. Он глубоко дышал и пытался успокоиться, но всё равно вспотел от напряжения. Пистолет неприятно скользил во влажной ладони. В какой-то момент Владу показалось, что всё закончится нормально, но в первых рядах кто-то сдавленно ахнул, а по стенам заплясали уродливые длинные тени. Влад успел увидеть отвратительных худющих, как скелеты, чудищ, которые тянули к ним руки, а в следующий миг Миша прокричал:

— Монстры!

И рейдеры открыли огонь. Стрелять в тесном коридоре с отличной акустикой всё-таки было плохим решением. Трёх рейдером подбило рикошетом, ещё с пять или шесть повалились, стеная от боли и держась за кровоточащие уши.

— Убивают! — плакал Миша.

Влад, развернувшись, помчался обратно. Вывалился в гардеробную, гримёрку, побежал вверх по лестнице, прямиком на цирковую арену. Позвал:

— Денис! Денис!

И услышал, как где-то на улице, со стороны главных ворот, застрекотали выстрелы, а следом прогремел взрыв. Футболка душила. Влад оттянул её ворот дрожащими руками и вышел наружу. Чёртов Денис ослушался приказа — он и его четверо подчинённых открыли ворота и отстреливались от рванувших на территорию парка монстров. Болваны. Мутанты смели их в два счёта — затоптали, растерзали, разорвали на клочки. Влад с нездоровым равнодушием наблюдал, как к нему хромает невероятно жирная тварь — из её жировых складок то и дело выпадали маленькие пухленькие создания, которые, попискивая, помогали ей нести огромное круглое пузо.

Всё.

Финита ля комедия.

За секунду до того, как острые когти вонзились ему в шею, перед глазами всплыло системное сообщение:

Большие человеческие потери.

Опасность для проекта.

Error.

Err...

Внимание! Запущена процедура перерождения.

Удачной новой жизни!

***

От автора: Первая книга подходит к концу, следующая глава будет последней, но не переживайте, впереди нас ждёт вторая книга :) Благодарю всех читателей, которые прочитали мою книгу. Надеюсь, вам понравится и следующая :)

Начало

Первые лучи солнца осветили широкую пустошь, протянувшуюся перед замком Лейденштаг, и позолотили сухую траву. Единственная оставшаяся в живых тварь бешено завизжала и бросилась в нору, из которой вылезла минут десять назад, но Иван не позволил ей сбежать — с силой оттолкнулся и прыгнул ей наперерез, схватил за костлявую ногу и отшвырнул в сторону. Тёмно-синяя кожа твари задымилась и пошла багровыми, истекающими слизью пятнами. Иван переместился к твари одним слитным движением — он прокачал навык Техника ураганного боя до второго уровня и получил эффект Скоростное скольжение — и ударил в основание её шеи ребром ладони. Раздался громкий треск. Тварь обмякла и повалилась на землю.

Последняя ночь выдалась тяжёлой. Хорошо, что она была последней, — Иван видел вдалеке красные крыши Лейденштага и высокие зубчатые стены. В мире «Бешеных псов» он пробыл целую неделю — в реальности, если разработчики не врали, за это время прошли ровно сутки. У Гришки в запасе оставалось от двух до четырёх месяцев — в игре за это время Иван успеет прожить от года до двух. Конечно, время от времени ему придётся выходить в девятнадцать-штрих-шесть, чтобы брат не волновался и не придумал себе страстей. Нервы, говорят, плохо влияют на здоровье.

Иван закрыл глаза, глубоко вздохнул и убрал Существо — несколько дней непрерывных тренировок он научился управлять этим странным чёрным доспехом. Настоящая биоброня, сросшаяся с его организмом. День быстро набирал силу и обещал быть очень жарким — на лбу у Ивана выступила испарина. Он потянулся, зевнул и вызвал окно характеристик:

Популярность: -10

Интеллект: 15

Ловкость: 21

Сила: 26

Ментальная сила: 0

Выносливость: 24

Хитрость: 3

Лидерство: 0

Восприятие: 15

Нельзя сказать, что его развитие шло семимильными шагами, но за десяток уничтоженных монстров единицы характеристик начислялись стабильно. Ничейные земли между замком, деревней и морем — прекрасный вариант для прокачки, если вдруг по заданию потребуется улучшить какие-нибудь качества. Иван ускорил шаг — ему хотелось быстрее расправиться с кучей свалившихся на него заданий и сконцентрироваться на поиске золотой стрелы.

Вдоль замковых стен тянулась широкая просёлочная дорога — шла с юга прямо к решётчатым воротам Лейденштага. Иван открыл карту и нахмурился — она обрывалась через сотню-вторую метров и упиралась в замыленные белым неизвестные территории. Решив проверить, что там находится и, быть может, — чем чёрт не шутит — изучить новую локацию, он свернул на юг. И очень скоро упёрся в невидимую стену. Это был энергетический барьер, который идеально изображал степные поля и дорогу, уходящую к горизонту. Картинка была фальшивкой — но фальшивкой очень натуральной; если не присматриваться, то лёгкие помехи и колебания воздуха невозможно заметить.

Иван выругался и вернулся обратно, подошёл к воротам и окликнул стоящего на посту стражника:

— Доброе утро, уважаемый! Не могли бы вы поднять решётку, чтобы я прошёл в замок?

— Ворота открываются перед первым торговым караваном и закрываются с закатом солнца, — отчеканил стражник, не повернув в его сторону головы.

Иван пожал плечами, уселся в тенёчке у стены и, оттянув край заскорузлой от пота и морской соли рубахи, понюхал себя подмышкой. Бр-р-р-р. Ему срочно нужна была ванная. Или хотя бы речка. Он прикрыл глаза и задремал — после поглощения монстров ему не требовался отдых, но приятно было расслабиться и хотя бы на время отгородиться от того дерьма, в котором он варился. Вернуло его в реальность лошадиное ржание — из энергетического барьера выныривали целые повозки и вереницы людей. Судя по всему, в игре было разрешено рабство — торговцы подгоняли связанных одной верёвкой, измученных людей.

Весёлые крики и разговоры смешивались с жалобными стонами и звуками хлёстких ударов плетью по голым спинам. Удручающее зрелище. Иван поднялся и с осторожностью приблизился к каравану. Ни с кем не заговаривал и пытался выглядеть максимально неприметно — спасибо большое, он прекрасно запомнил, как легко в этом мире можно вляпаться в нежданное-негаданное задание и отправиться чёрт знает куда. Выбрал группу болтливых пеших купцов и прибился к ним, окончательно слившись с толпой. Жёлтой отличительной метки не нашёл ни на одном человеке — все были НИПами.

Замковая стража не проверяла документы и не требовала предъявить товар; Иван удивился такой беспечности, но вдруг его внутренности пробрало странной щекоткой и перед глазами всплыло уведомление:

Видение скрытого [1/3], Пелена добрых намерений, считывает оформленные планы и цели, направленные на великого князя Лейденштага, Хеймдалля Грозного.

Он увидел, что во внутреннем дворе крепости, через метр от стены, колышется полупрозрачная розовая вуаль, которая едва слышно потрескивает и искрится, когда через неё проходят люди. Иван притворился, что споткнулся, незаметно скинул с себя правый лапоть и отошёл в сторонку, делая вид, что усиленно его надевает. Сердце бешено стучало где-то в горле. Когда-то Иван смотрел передачу, где рассказывалось, как натренированные секретные агенты обманывали детектор лжи — долгое время учились контролировать пульс, дыхание, чувства, а потом на раз-два обводили вокруг пальца дорогущую аппаратуру. Может, с магией тоже прокатит что-то подобное?

Иван представил себе Хеймдалля Грозного — высокий, мощный, в стальных блестящих доспехах и длинным острым мечом в руке — и попытался вызвать в себе восхищение и уважение. Благоговение. Мысленно пожелал князю всего самого наилучшего — счастья, здоровья, детишек побольше… Торговцы и повозки уже не помещались в узком проходе. Ивана толкнули, заехали плетёной сумкой по спине и наступили на руку. Он поспешил встать, отряхнулся и сосредоточился на том, как сильно боготворит местного князька, и к тому моменту, как шагнул к Пелене добрых намерений, сам поверил, что абсолютно искренне его любит. Лучший повелитель на свете!

Пелена беспрепятственно его пропустила. С десяток минут Иван двигался по улице, мысленно восхваляя Хеймдалля Грозного на разные лады, и окончательно успокоился, лишь когда мимо, не обратив на него ни малейшего внимания, прошёл третий вооружённый патруль. Княжеские владения оказались небольшими — массивная крепость в середине, пять улиц в виде идеальных окружностей, напоминающих кольца Сатурна, и десять прямых улиц, расходящихся от неё, как лучи солнца. У внутренней крепости был маленький двор и сад перед входом в главную башню, а слева стоял двухэтажный домик — что-то вроде административного здания, как понял Иван.

Вся основная… инфраструктура находилась снаружи: базар, на котором размещались приезжие торговцы и ремесленники из местных, кузница, мастерские сапожника и швеи, гостиница-таверна и лавчонки, где продавали продукты местного натурального хозяйства — овощи, яйца, молоко. Иван с тоской посмотрел на красные яблочки, на связки ароматных колбас и свернул к таверне. Первостепенная задача — помыться. Люди шарахались от вони, которую он источал.

В таверне в этот час было пусто, официантка протирала столы.

— Сколько стоит комната? — спросил у неё Иван.

— Пять золотых.

— А искупаться?

Официантка фыркнула и смерила его насмешливым взглядом:

— Сорок серебряных, если сам натаскаешь воду. Печь растапливать ради тебя одного не буду, поплескаешься в холодненькой, но обмылок, оставшийся от других гостей, найду.

— Договорились.

В номер его не пустили — выпроводили на задний двор, к выдолбленной из огромного валуна бочке, вручили кусок чистой ткани, мыло и посмеялись над его ошарашенным видом: через плетёный забор в огороде копались девицы, с любопытством на него поглядывающие и похихикивающие. Иван помялся, но поборол смущение, разделся, искупался и даже умудрился простирнуть свою одежонку — развесил её на краю бочки и застыл рядом, как кретин, ожидая, когда она подсохнет. Через часок девицы совсем потеряли стыд и между прополками грядок откровенно на него пялились.

Неловко.

В итоге Иван не вытерпел, напялил на себя мокрую одежду и выскочил на улицу. Пошатался без дела по крепости и понял, что от заданий отвертеться не получится — популярность до сих пор лежала в минусе, и никто ему с такой репутацией не выболтает секретов о Хеймдалле и копье, которым тот убил дракона. Он уже хотел, было, подойти к доске с объявлениями, но на пятачке перед внутренней крепостью начали собираться люди. До Ивана долетели восторженные шёпотки, и он заинтересовался. Приблизился и замер в недоумении — народ с восторгом пялился на чёрную крысу в позолоченной клетке. Крыса была размером с жирную кошку.

— Чумной свидетель! — шептались зеваки. — Сто лет их не видели! У-у-у-у-ух, какая злобная тварь! Маленький гадёныш. Смотрите, смотрите, не нравится… Бросается на прутья, как бешеный.

— А что это за зверь? — Иван для расспросов выбрал мальчонку лет десяти. Всё-таки дети обычно более доверчивы, честны и открыты. — И почему всех так удивляет крыса?

Его расчёт оправдался — мальчишка пошёл на контакт. Возмущённо вытаращился, раскрыв рот, и воскликнул:

— Вы в лесу родились? Это ж чумной свидетель! Меня мамка ещё в три года страшилками о них пугала! Всегда появляются перед войнами и питаются трупами.

— Но все радуются… Почему всех так радует близкая война?

— Ой, да вы совсем, что ли? Перед войной они ордами ходят — тысячи, сотни тысяч… Нет, миллионы крыс! А одна… Ничего она нам не сделает. Жалкий уродец. Их давно не видели, только в книгах со сказками рисовали. Но так то — картинки, а здесь — настоящее чучело! У вас есть прутик или палка? Нет? Жаль, её сегодня дразнить разрешают. Если долго в бока тыкать, она начинает выть. Вот так — пи-пи-пи-у-у-у-у-у! Круто, а?

— Круто, — согласился Иван и, оттолкнув нескольких зевак локтями, подобрался поближе к клетке. Внутри него поднималось странное необъяснимое чувство. Что между печалью, сочувствием и гневом. Словно там, за решёткой, сидел кто-то родной и знакомый. Загипнотизированный этим мистическим ощущением, он заворожённо протянул руку к клетке. Крыса с насторожённостью замерла и как-то больно уж по-человечески прищурилась. Она оскалилась, и её оскал напоминал довольную улыбку. Когда пальцы Ивана коснулись прутьев, крыса рванула вперёд и со всей силы его укусила.

— Ах ты, чёрт тебя дери!.. — ругательства застыли на губах Ивана, когда перед глазами всплыло системной сообщение.

Поздравляем! Вы получили ваше первое задание.

Задание Чумного свидетеля

[Сложность: error.][Редкость: Без аналогов.][Условия для получения: Заражение.]

Чумной свидетель поручил вам важную миссию по спасению его сородичей. Долгие столетия они спят глубоко под землёй, и с каждым годом их силы иссякают. Они погибнут, если не проснутся до дня летнего солнцестояния этого года. Чтобы разбудить их, вы должны найти Королевскую Матку Чумных свидетелей, вернуть ей истинное обличие и память и освободить от магических кандалов.

Вы не можете отказаться от этого задания.

Зеваки оттеснили Ивана к входу во внутреннюю крепость, и он, ошарашенный и злой, попятился, зажимая ладонью кровоточащую ранку, и налетел спиной на что-то твёрдое и звякнувшее железом. Кто-то пискнул и пнул его по колену. Иван, пошатнувшись, развернулся и замахнулся, чтобы врезать в обратку, но два стражника моментально его скрутили и швырнули в ноги плюгавенькому мужичонке.

Тот был худым, невысоким, некрасивым и разряженным в безвкусный расшитый золотом камзол, на правом плече которого переливался жёлтый голографический знак. Значит, реальный человек. За плечом мужичонки стояла прекрасная молодая девушка в белоснежном платье.

— Казнить, — приказал мужичонка и, не оглядываясь, направился в сторону базара, и до Ивана дошло, что, кажется, он врезался в самого Хеймдалля Грозного. Один из стражников вытащил меч и рубанул. Иван не успел среагировать, и за него это сделали инстинкты — почему-то верх взяло не Существо, замечательная непробиваемая броня, а расовая способность — Оборотничество. Он за считанные доли секунды перетёк из своей привычной формы в птичью — превратился в нелепого павлина с человеческой головой. Но перья у павлина были стальными.

Иван взмахнул крылом, отбивая атаку. От удара металла о металл высеклись искры. Второй стражник попытался пронзить его живот, но Иван выстрелил в него дюжиной перьев — они прошили его длинной ровной линией, от голени правой ноги до лба. Закричали люди и бросились в рассыпную. Иван тяжело вздохнул. Что же, случайность решила всё за него — придётся пробиваться во внутреннюю крепость с боем и в спешке искать копьё. Главное — случайно не убить Хеймдалля до этого.

— Гамаюн! — завопили сзади с ненормальным, маниакальным восторгом. — Мне предсказали твой приход три десятилетия назад! Именно ты откроешь мне дорогу в будущее и поможешь завоевать новые земли! Как долго я этого ждал!

— Я не собираюсь вам прислуживать, — Иван, ощетинившись, развернулся и наставил крылья на впавшего в экстаз князька. — Не советую ко мне подходить.

Хеймдалль расхохотался, от избытка чувств хлопая себя по ляжкам:

— А я бы посоветовал тебе узнавать хоть что-то о месте, в которое ты собираешься. Все в предвариловке знают, что в замке Лейденштаг только один царь и бог, и это — я! Я повелеваю чужими судьбами! Я убиваю и милую! И все в пределах этих стен служат только мне! Верой и правдой. А знаешь, почему они это делают? Знаешь, почему никто из них никогда меня не предаст? — он наставил на Ивана указательный палец и усмехнулся: — Догадайся.

Внимание! Владелец замка Лейденштаг поставил на вас рабское клеймо. Ограничения: вы не можете отдаляться от своего хозяина более, чем на четыреста метров. За невыполнение приказов в течение первых пяти минут сквозь вас будет пропущен электрический ток в 220В. Если вы продолжите сопротивляться, ваше сердце будет отключено. Рабское клеймо действует бессрочно.

Иван запаниковал, вызвал главное меню и нажал на кнопку выхода.

Вы действительно хотите покинуть игру «Бешеные псы Средневековья»?

Да/Нет

Вы действите…

…покину…

…едневеков…

Error.

Erro…

Внимание! Вы не можете покинуть игру, пока находитесь под влиянием рабского клейма.

Иван попытался вызвать Существо, но не получилось. Навык тоже не откликнулся ни на одну команду. Атаки на Хеймдалля заканчивались ничем — они обрывались на половине движения, а перья растаивали в воздухе серым дымком. Иван не мог ровным счётом ничего — даже перевоплотиться в человека. Он застрял в птичьей форме, беспомощный и отчаявшийся.

— Ну-ну, — Хеймдалль ласково потрепал его по волосам. — Не волнуйся. Посмотри на всё с другой стороны. Мы с тобой увидим новые земли, новые прекрасные локации. Мы завоюем их и воцаримся на вершине мира. Великий Хеймдалль Грозный и его вещая птичка гамаюн. Ты себе вообразить не можешь, как долго я ждал этого момента… Более пятидесяти лет я заперт в предвариловке! Проклятые барьеры не пускали меня дальше! Но сейчас… Только представь себе — невероятное путешествие, которое растянется на десятки лет.

Иван прикрыл глаза и стиснул зубы.

Ему хотелось кричать.

Десятки лет.

Чёрт.

***

С исчезновения Ивана прошёл ровно месяц, десять дней из которого Зона 51 сходила с ума. В тот роковой день, когда побег свернул куда-то не туда, Гришка и Вера чудом добрались до бара и с той поры не высовывали носа наружу. Во-первых, из-за отсутствия у них способностей это было бы верным самоубийством, а во-вторых, Петрович свой персонал берёг и запретил им прогулки, объявив карантинный оплачиваемый отпуск. Помимо них в баре перекантовывались повариха, грузчик и посудомойщица. Все разбрелись по разным углам и желанием общаться не горели. Гришка и Вера переглядывались, но не обсуждали произошедшее — оба чувствовали вину, ведь фактически Зона свихнулась из-за них.

На пятый день изоляции состояние Гришки резко ухудшилось — он свалился с лихорадкой и провалялся в бреду больше суток. Лекарства перестали помогать. Когда очнулся, Вера протирала его лоб мокрым полотенцем.

— А продовольственный ларёк обещал от двух месяцев до четырёх, — хрипит Гришка и закашливается. По его подбородку течёт кровь. — Срок в два раза сократился. Вер, ты слышишь, какая ирония? Срок, Зона…

Он смеётся, но почти сразу захлёбывается кашлем. Лёгкие горят огнём. Вера беззвучно плачет. Гришка откидывается на спину и слепо смотрит в потолок. Всё получилось ужасно забавно… Через минуту сознание его оставляет, и в следующий раз он приходит в себя через четыре дня и готов сгореть со стыда, когда понимает — всё это время Вера ухаживала за ним, переодевала, меняла загаженные простыни. Он рвётся дойти до туалета самостоятельно, но его так шатает, что он врезается в косяк головой и вырубается на месте. Это смешно. И настолько же грустно. Благословенная тьма покидает его через пять минут — Гришка снова просыпается, но уже с дикой головной болью.

— Упрямый болван, — разозлённо шипит Вера.

— Табаковская порода, — усмехается Гришка. Давным-давно, до апокалипсиса, это было личным маминым ругательством. Она всегда укоризненно восклицала: «Табаковская порода!», когда папа косячил. Гришка тоже скоро умрёт. Интересно, мама на том свете отчитает его за глупость?

— Не смей умирать! — Вера вцепляется ему в плечи и сильно встряхивает. — Борись! Тем более у тебя появился шанс!

— Какой?

— Государство…

— Мне ничего не нужно от Государства! — грубо перебил её Гришка. — Будь оно проклято.

— Да выслушай ты!

— Нет! И чего ты надо мной вечно сидишь и плачешь? Убирайся. Слышишь? Отвали! Возвращайся в свою комнату и занимайся своими девчачьими делами, а мне дай спокойно сдохнуть! — он попытался пнуть её и спихнуть с кровати, но Вера поднялась и строго на него уставилась, уперев руки в бока. Они сверлили друг друга взглядами, и первым отвёл свой Гришка. Посмотрел на стену, изучая обойные узоры на стенах, и сказал: — Уходи. Иначе я буду орать так, что лёгкие выплюну.

— Гриша…

— Уходи.

Вера поникла и вышла из комнаты. Гришказакрыл глаза. Заснуть не получилось, но и двигаться, бороться, бессмысленно бултыхаться не хотелось. Зачем притворяться? Он умирает. Все в курсе, но пытаются сделать хорошую мину при плохой игре. Механический будильник, стоящий на подоконнике, мерно цокал. Секунда, вторая, третья, четвёртая, пятая… Гришка задремал, и его разбудил скрип половиц. В дверном проёме стоял Петрович. Он вошёл без приглашения, уселся на кровать, бесцеремонно сдвинув Гришкины ноги, и с насмешкой произнёс:

— Наслышан о твоём представлении.

— С осуждением — дальше по коридору. Мертвецам обычно приводят священников, а не судей.

— Я гонец с благими вестями, — парировал Петрович и развалился на кровати, опёршись спиной о стену. — И ты, упрямый поганец, меня выслушаешь, несмотря на нежелание или дурное настроение.

— Ну, валяйте.

— Государство ценит Зону. Всё это… Всё вокруг нас — это очень дорогой проект. Восстановление коммуникаций, продовольственные ларьки, усовершенствование чипов… Ты и представить не можешь, какую сумму Государство во всё это вбухало. Я говорил, что нам нужно переждать хаос. Что скоро приедет подмога. А вчера они вошли в город, — Петрович взглянул на него с едва заметным торжеством и улыбнулся, поглаживая бороду. — Что-то там похимичили с программой, и всё вернулось в норму. Монстры бредут к вышкам, явления стоят на месте, чипы работают без сучка и задоринки.

— Мои поздравления.

— Они привели новых людей. Подопытных. Не нравятся они мне, больно уж на сидельцев похожи… — Петрович нахмурился и замолчал. Покачал головой своим мыслям и продолжил: — Чинят всё, что развалилось, и набирают добровольцев на эксперимент. Оно и понятно… Не хотят, чтобы вся эта катавасия повторилась, действуют на опережение.

— И что вы предлагаете? Согласиться на опыты по доброте душевной?

— Почему же по доброте? Ты не уловил самое главное — всех добровольцев освобождают. Отправляют в Государство… В то Государство, которое вне Зоны. Согласие на эксперимент подарит тебе свободу и обеспечит наилучший медицинский уход. Таблетки, операции, восстановление. Не рычи. Я вижу твоим мысли: «Не хочу продаваться, буду следовать принципам, никогда не прощу». Только вот продав себя, ты купишь жизнь.

— Ни за что на свете, — Гришка с трудом перевернулся на бок, лицом к стенке, и зажмурился. — Из-за них умер Иван. Я свою жизнь у него на костях строить не буду.

— Ну, как считаешь нужным, — Петрович встал и неспешно пошёл к двери. Притормозил у самого порога, обернулся через плечо. — А о мести ты будто бы ни разу и не задумывался? И побег устроил, просто чтобы потешить самолюбие? — Гришка дёрнулся, но промолчал. Петрович пожал плечами и небрежно добавил: — Очень много людей хотят обмануть Государство и ткнуть его носом в тёмные делишки, которые оно натворило, но не у всех появляется возможность это сделать.

Тихо щёлкнул замок, и Гришка остался один. Он меланхолично наблюдал, как за окном сперва темнеет до черноты, а потом — постепенно светлеет. Ночь пролетает мгновенно. Глаза утром болят, в них словно песок насыпали. В голове на бесконечном повторе крутятся мысли о мести. В какой-то степени Петрович прав… На кой чёрт нужны принципы, если от них никакой пользы? Когда в половину девятого в комнату на цыпочках пробирается Вера, Гришка твёрдо уверен, что собирается делать.

— Помоги, пожалуйста, принарядиться, — просит он Веру и, болезненно поморщившись, с трудом садится. — Хочу поразить учёных своей красотой.

***

Вере не спится. До трёх часов ночи она ворочается с бока на бок, а потом не выдерживает и плетётся в бар — попить водички, посмотреть в окошко на красные тучи, подумать о вечном. Хотя… к чёрту вечное. В последнее время её мысли занимает насущное — как выжить и как спасти своих близких. С первым кое-как получается справиться, а вот со вторым — так себе. Иван, скорее всего, умер. Хорошо хоть, удалось уговорить Гришку участвовать в эксперименте и покинуть Зону, но на сердце всё равно неспокойно. Надоедливое необъяснимое сомнение скребётся где-то внутри и не позволяет с облегчением выдохнуть.

Обойдя весь бар, поправив столы и стулья и симметрично расставив салфетницы, солонки и перечницы, Вера решает подняться на второй этаж и пойти в крыло Петровича — тот живёт отдельно ото всех и никого к себе не пускает, но ложится поздно и, если позвать, никогда не против спуститься вниз и перекинуться словечком под бокал-другой вина.

Она стучит в дверь, но не получает ответа, хотя слышит громкие голоса — ни один из них не принадлежит Петровичу, их постоянно прерывают помехи, и это сильно напоминает телевизионную трансляцию. Телевизор в Зоне 51? Немыслимо. Они, как и телефоны, перестали работать в первый день апокалипсиса. Это невежливо и неразумно, но Вера, движимая любопытством, нажимает на дверную ручку и тихонько заглядывает внутрь.

Огромная полупустая комната. Напротив двери — широкий и длинный письменный стол, над которым висит доска с пришпиленными к ней фотографиями и вырезками из газет. В дальнем конце комнаты — узкая, заправленная по-армейски койка, телевизор на тумбочке и кресло-качалка, в котором сидит Петрович и курит трубку. Он повёрнут к Вере спиной, и она видит только его руки и седовласую макушку, торчащую над спинкой кресла. Он хочет выйти и постучать громче, но беспокойство внутри нарастает и толкает её вперёд, к столу. Вера крадётся, затаив дыхание. Ей стыдно, но она не идёт на попятную.

Не зря.

Первое, что ей бросается в глаза, — многочисленные фотографии Гришки. Они сделаны на фотоаппарат, название которого она забыла, — он моментально проявляет снимки, небольшие квадратные карточки. На фотографиях Гришка счастливо улыбался и… буквально обнимался с явлениями. Вера узнала чёрную плесень, мёртвый иней, сферу невесомости и слизневых пауков, остальные были ей незнакомы, но выглядели довольно угрожающе. Каждая фотография была подписана — дата, оценка по десятибалльной шкале, небольшое примечание.

Вера опускает взгляд на стол и зажимает рот руками, чтобы не закричать, — среди бумаг лежит смятая записка, написанная почерком Ивана, но только вот… её текст отличается от той, которую ей и Гришке показал Петрович.

Гриша, я ухожу в долгий рейд. Ходят слухи, что в одном из малоизученных квадратов видели явление, которое может тебя вылечить. Запасы воды и еды возьму с собой сразу, чтобы не возвращаться. Могу задержаться на неделю или две. Не беспокойся, я обязательно вернусь. Береги себя.

Это означает… О господи! Это означает, что Иван может быть жив! Но зачем Петрович соврал? Вера растерянно смотрит на старика — она готова выдать своё присутствие, накричать на него, потребовать ответов, но картинка в телевизоре вдруг сменяется с красочного и громкого боевика на чёрно-белое непонятное действо. Обычный город — таких тысячи по всему Государству. Парки, дома, заводы, улицы и спешащие по своим делам людям.

Тихо, мирно, спокойно… Неожиданно по всему городу пролетает, снося деревья и старые здания, воздушная волна. Пространство колеблется, его разрезает кривая пульсирующая линия. Из неё появляется рука, а за ней и её владелец — плюгавый невысокий мужичонка в доспехах. Он что-то кричит, и из портала выступает странное существо — то ли человек, то ли птица. И у него голова Ивана! Вера таращится в экран телевизора, не понимая, что происходит, и задыхается от волнения, пока там, в телевизоре город заполняет средневековая армия, а люди, бросаются в рассыпную, вопя от ужаса.

Вера отступает и случайно толкает бедром стол; он гулко ударяется о стену, и Петрович сразу же оборачивается на звук. Кривится непонятно и встаёт, надвигается на неё, как мрачный мстительный призрак.

— Девочка, — тянет он мягко и ласково, — зачем ты сюда полезла?

— Мне кажется, это я должна задавать вопросы, — Вера задирает подбородок, пытаясь казаться смелой и уверенной в себе. — Зачем вы подменили записку? Зачем обманули меня и Гришу? Что показывают по вашему телевизору? Я видела там Ивана! Это он? Мы можем его спасти?

— Невежливо задавать разом столько вопросов, — укоряет её Петрович. — Я сейчас уже и не припомню, когда началась эта история… Может, когда мою дочь признали пустышкой и она сбросилась с многоэтажки? Или когда ко мне в лабораторию попал мальчишка из будущего? Его чип записал много полезной информации. Она помогла мне закончить проект и доработать игру. Зона 51 и «Бешеные псы» — моя гордость. Вершина моей работы. И твой друг, — Петрович указал на телевизор, — идеально выполняет придуманный мной алгоритм.

— Где он?

— В «Бешеных псах». Ищет легендарную золотую стрелу.

— Но это ловушка! — закричала Вера. — Если вы создали игру, вы должны об этом знать! Почему вы его не предупредили? Почему отправили на смерть? Максим с помощью этой байки заманивал в игру дурачков, чтобы получать поблажки от Государства!

— А ты не такая святая, какой хочешь показаться? — Петрович приподнял кустистые брови в притворном удивлении. — Состояла в одной из шаек трусливых холуев, которые готовы продать собственную мать ради пухлого кошелька? Но не переживай. Вам-то было невдомёк… Золотая стрела существует. Правда, она не золотая. И совсем не стрела. Но я лично её создал. Создал, чтобы успокоить свою скорбь, но не собирался использовать. А потом я увидел мальчишку из будущего. И понял — мне не нужен этот чёртов код, чтобы взломать чипы. Я бы всё равно не победил систему, но… Почему бы не сломать реальность?

— Вы чокнутый.

Вера в шоке покачала головой и побежала к двери, но Петрович её перехватил, швырнул об стену и сжал её голову — за подбородок и затылок. Рассмеялся жутко и хрипло. Прошептал:

— Я просто хочу, чтобы вы все почувствовали мою боль. Государство умрёт. А вместе с ним и весь мир. Зря ты полезла не в своё дело, девочка. Спокойной ночи.

Он по-отечески поцеловал её в лоб и резко дёрнул руками. Последнее, что Вера услышала, — хруст собственной шеи.