Зомби-Саратов

Глава 1

Борис Кочетов изнывал в пятой больнице уже неделю. Как только его откачали, он, слабый, едва переставляя ноги стал покидать серое, о четырех этажах здание с числом "1980" на торце. В каждой стальной трубе, что выходила из стен и устремлялась в небо, Борис усматривал тайный, обустроенный в палате крематорий, и голос Летова начинал напевать в его голове – летний дождик без меня...

Приходила проведать жена, Оксана, приносила всё что просил – а надо было немного, он скромен. Альбом иль блокнот, пара карандашей. Будет рисовать вид из окна. Кочетов был художником.

Из окна открывался вид на лезущие пологим предгорием Лысой горы домики Свинцовых проездов, Четвертого Рабочего проезда, еще черт знает какие. Особенно привлекал синий деревянный, в два этажа.

Как-то после процедур, Борис выбрался из учреждения, и пошел налево по Четверому Рабочему проезду, между кованым больничным забором, который выстроил в ряд беленые снизу тополя, и разношерстными оградами частного сектора. Вспомнилось, как выбоины в асфальте чуть не вытрясли из него душу, когда везли в больницу.

Но Второй Свинцовый, отделявшийся вбок, к искомому синему домику, был просто языком грязи вперемежку с камнями. Кое-где остатки покрытия слоились на нем, как недожеванные куски торта-наполеона, и только канализационный люк говорил, что это дорога, за которой заботятся власти.

От будки нужника, сокрытой за ярко-синим стальным забором углового дома, тянуло уютом прошлого века. Над сортиром заботливо нависала невысокая груша. Борис поднялся к синему домику, но тот вблизи потерял всякое очарование. Тогда Кочетов пошел на горку дальше, глядя по сторонам. Перекрестки, переулки, потом справа в зелени начались кладбища – еврейское, старообрядческое. Свернул туда, побродил между оград, берез. Стояли кресты, как худые покойники, расставившие руки.

Борис сел на каменную ступеньку под рябиной, что росла за оградой копийного образа. Позади Бориса были небольшие воротца. Арка, ниже человека, с кружками и наконечниками. Зачем черт возьми эти наконечники на прутьях? Откуда повелось? Оградить мертвых от живых или наоборот?

Отсюда, вниз по грунтовке, виднелись красноватые колонны кладбищенских ворот, над ними серебристая труба газопровода, панельные дома в отдалении, за зеленью.

В жаре лениво цвириньками птицы.

Покой нарушил видеозвонок. Оксана, жена. Борис ответил:

– Ну как я? Уже на кладбище.

– На каком? – за Оксаной проглядывало дощатое, будто обгоревшее, здание в три, один или полтора этажа. Борис узнал дом в музее Чернышевского, место ее работы.

– Да Кулугурское. Принеси в следующий раз фотык? Я тут поснимаю и потом буду рисовать.

Кочетов считал себя продолжателем Борисова-Мусатова и следовал ему во всем, в том числе в предпочтении снимков этюдам.

– Хорошо. А я звонила Валику, спрашивала как там в Киеве, говорит – спокойно. Его ничего не колышет, лезет снова в пещеру.

– А, понятно.

Археолог Валик Булкин – бывший муж Оксаны, из Киева, приезжал как-то и в Саратов, погостить, и едва забросив вещи ушел на встречу с какими-то местными не то археологами, не то краеведами, а потом названивал и спрашивал, как добраться до дома, где жили Кочетовы.

– Понимаешь, – продолжала Оксана, – Я сегодня в сети читаю, что под Киев стягивают войска, чтобы никого оттуда не выпускать, а в самом городе оцеплен квартал правительства.

– Ну пока же официально ничего не сообщают?

– Да вроде нет.

– У нас вот в больнице ходят слухи, что в Саратове уже, в бомбоубежище на Заводском районе завозят больных этим зомби-вирусом. То есть они еще живы, чихают-кашляют, но их туда изолируют.

– Родственники бы уже подняли крик, мы бы знали.

– Ну наверное. Но вот ходит такой слух, и кто его придумал, непонятно. Ты после работы придешь проведать?

– Конечно. Но фотык уже завтра.

– Да, я же не попрусь на ночь глядя снова на кладбище. Я вообще хочу сбежать в полночь.

– Еще рано.

– Знаю. Но потом я всё равно сбегу, чтобы создать легенду. Надо будет свить веревку из простыней, оставить памятную записку и так далее.

– Вот обдумывай план побега и возвращайся в больницу.

Борис посидел еще немного на ступеньке, глядя то в небо, то на кресты да ограды. Странные слухи о Киеве. Поставленный на карантин лайнер в порту Чикаго. Паром, застрявший на середине Ла-Манша – Борис сам видел съемку с дрона. По палубе, шаркающими неловкими шагами передвигались бледные люди – взрослые и дети. Он всё ждал, что это придет и в Саратов. Тогда наверное в этом тусклом пустом небе возникнет надпись, которую все давно ждут – НАЧАЛОСЬ.

Глава 2

С работы Оксана отпросилась раньше, еще днем, всё равно об экскурсии сегодня никто не договаривался. Что-то мутное было внутри, вроде тошноты.

Оксана вышла из зеленой калитки у ворот, на тротуар со ступенями. Тротуар вливался в проезжую часть, а та нисходила к Волге, и если бы Оксана спустилась туда, к набережной, и глянула на другой берег, то увидала бы город Энгельс, где жили ее родители. На горной стороне Волги – Саратов, на равнинной – Энгельс.

Музей Чернышевского, включавший в себя несколько старинных домиков не только семьи Чернышевского, но такоже и Пыпина, стоял на пересечении улиц Чернышевского и Некрасова. Сторона последней с музеем была ухожена, а противная состояла из сплошной череды домов таких удручающих, будто рота солдат сутки кряду била по ним кирзовыми сапогами. Сквозь штукатурку проступал красноватый кирпич, за окнами первых этажей на подоконниках, верно для тепла, лежал целлофан, а со стены глаза мозолило обожженное слово "ПРОДАМ", непонятно к чему относящееся. Лишь самый нижний к Волге дом был молод – советских времен – и ухожен.

Но Оксана вниз не пошла. Зачем ей вниз? Родителям она звонила, а ей надо было заскочить домой в Мясницкий овраг, взять фотык и принести мужу в больницу. Вот и будет ему досуг, ибо пинпоинтер – портативный металлодетектор, присланный в подарок из самого Киева – ему уж наскучил. Книжек Кочетов не читал принципиально, говорил – я их все перечитал. Дома у него стояла – почти пылилась, если б не Оксана – приличная библиотека, но все книги были куплены до 1998 года. Что случилось в этот переломный для Бориса как читателя год, история умалчивает.

Чем идти до автобуса и потом ехать, а это полчаса, Оксана пошла пешком – а это немного больше, чем полчаса. Она добиралась до Мясницкого, задворков Соборной через Глебовраг, а это быстрее нежели шагать от автобусной остановки на Мясницкой через бесконечные Радищевские проезды.

Путь у Оксаны был замысловатый, как проза Чернышевского. Нарочно выбирала она самые крутые и угроханные улицы, где стояли желтые потрескавшиеся дома, похожие на размокшие в воде обложки старых книг. Эти дома с одной стороны могли иметь три этажа, с другой два, с третьей один, их стены пучились от трещин, некоторые окна были заложены кирпичом или вообще закрашены. Потом их сменяли деревянные избушки.

– Кривизна саратовских домов, – некогда объяснял Оксане Борис, а он был в этом знаток от отца своего, краеведа, – Обусловлена тем, что город строился на навозе.

– Как это? – спрашивала Оксана.

– А так! Овраги засыпАлись навозом, и сверху ставились дома. Потом, со временем, навоз оседал, и дома оседали тоже, но неравномерно. От этого и трещины, и кривизна. Поэтому народное название нашего города оправдано исторически и происходит от навоза.

На Комсомольской в одном из таких домов жил панк Федя, Оксана с ним дружила, когда все они компанией слушали примерно одну и ту же музыку, а потом все выросли, а панк Федя так и остался панком Федей. Проходя мимо дома, похожего на разорённое дворянское гнездо, где панк обитал, Оксана увидела на заборе мусорника – "ВЫЕЗД ЗАПРЕЩЁН" и узнала почерк Феди, хорошо знакомый по надписям на кассетах и потом конвертах от дисков. Надо как-нибудь зайти к нему, столько лет она ходит мимо и столько лет забвения.

Оксана остановилась. Десять минут ничего не значат. Заскочит и выскочит, к тому же есть повод не задерживаться – спешит к мужу в больницу.

Отворила ржавую, с полукруглым стеклом сверху, под арочкой, дверь в парадное. Ууу, как внутри прохладно. Стёртые каменные ступени – сколько ног, сколько зим. Поднялась на второй этаж, к знакомой серой двери, протянула руку к звонку.

Нет звонка, проволочка висит. А что это на двери написано маркером? Стучать.

Она постучала.

– Щас! – донеслось из глубины квартиры. Тихо рубила музыка.

Оксана задумалась, в короткое время представив, как могла бы жить сейчас здесь, с панком Федей вместе, если бы где-то раньше в жизни не свернула в сторону – Булкин, Киев, Борис.

Желтеющий электричеством глазок в двери на миг потемнел, потом щелкнул замок.

– О, Ксанка! – панк Федя почухал себя по короткому ежику ярко-зеленых волос, – Заходи!

– Панкам хой! – сказала Оксана. Давно она так никого не приветствовала.

На Феде была черная футболка "SXE". Он провел Оксану в комнату, оклеенную постерами людей с ирокезами, людей со вскинутыми кулаками и людей с дикими рожами. Музыка трещала достаточно громко.

– Узнаешь? – спросил Федя, – Поносные звучания! Проходи садись. Яства? – указал на несколько ломтей сыра, лежащих поперек сомнительной чистоты блюдца.

– Нет, спасибо!

– Алкоголь? – поднял бутылку водки.

– А кола у тебя есть?

– Веселие Руси есть пити, как говаривал князь Владимир, делая судьбоносный выбор между основными мировыми религиями. Кола у меня была, но я ее утром выпил. Осталась только огненная вода. Точно не?

– Я так просто проведать тебя пришла.

– И точно! Грядет конец света! – Федя торжественно поднял палец, – Апокап... Апокалипсис!

Оксану прием сбивал с толку:

– Я тебя почти два десятилетия не видела.

– Теперь видишь! Как Борька? Патлы небось повылезли?

– Ну, он лысоват...

– А я ему говорил голову жожобой мыть! А он не слушался и поливал хаер скипидаром.

– Он не делал этого, – улыбнулась Оксана, а потом кивнула на футболку:

– Как сочетается стрэйтэйдж и это, – показала на водку.

– А это я себя искушаю, – ответил Федя.

– Искушаешь но не вкушаешь?

– Именно. Я пью кое-что другое. Погоди.

Он вышел в кухню, что-то там нацедил и вернулся с двумя стаканами, наполненными мутной желтоватой жидкостью.

– Неужели? – подняла брови Оксана.

– Это не то, что ты думаешь.

– Не уринотерапия?

– Чайный гриб!

– Ааа, – Оксана облегченно вздохнула и приняла в свою руку стакан.

– Но особый, – значительно сказал Федя.

– А что в нем особенного.

– Сейчас сама поймешь. Пьем одновременно, – он сел на стульчик перед столом с компом.

– Хорошо.

Оксана сделала несколько глотков, пробуя – по жаре ли, а может просто так, показалось очень вкусно, и остальное она выпила, чуть ли не с закрытыми глазами. То же сделал и панк Федя.

– Теперь задумай число, – сказал он, – Только мне не говори. Представь его образ, как оно выглядит.

– Пожалуйста, – она вообразила восьмерку.

Глядя на Оксану, Федя заявил:

– Бесконечность. Восьмерка!

– Да, – Оксана даже моргнула.

– Теперь я. Задумываю образ, не число.

В разуме Оксаны проявилось нечто большое и серое. Большое и серое.

– Я не понимаю, – сказала она.

– Слон!

– Ну, почти удалось. А с числом этом вообще. Давай еще. Загадала.

– Пять.

– Правильно.

Оксана аж вскочила:

– Ёлы, это же настоящая телепатия.

– Это гриб. Я и ты приняли в себя частички этого гриба, не знаю как это работает, но гриб, получается, остался единым целым, и посредством его мы можем передавать друг другу мысли. Теперь представь если настойку гриба выпьет, допустим, десять человек. Это же целая конференция может получиться.

– А на какое расстояние можно передавать мысли?

– У нас получалось на шесть километров, отсюда до Юриша.

– Нас?

– Ну, есть группа единомышленников. Я сейчас тебе расскажу.

Оксана вспомнила, что ей нужно за фотыком, а потом в больницу. Засобиралась:

– Давай в другой раз. Обязательно! Знаешь, Борис в больнице, он чинил туалет и подхватил инфекцию.

– Выпил из унитаза, что ли?

– Нет, у нас туалет стоит на ручье... Это долгая история. Я должна сейчас домой и взять цифровик Бори, и потом к нему.

– Я вижу нам есть что друг другу рассказать. Я иду с тобой, заодно проведаю Бориса.

– А можешь и ему гриба отлить?

– Без вопросов.

– Это фантастика какая-то. Надо с этим в академию наук.

Панк Федя сунул в рюкзак термос с грибом, тут вспомнил и подбежал к компу, пояснив:

– Погоди, отпишусь.

Набрал что-то, потом нацепил рюкзак на плечо:

– Ну, пошли.

Глава 3

Борис еще покрутился на кладбище, поснимал на мобилку, но, прокрутив пальцем несколько фоток, решительно их отвергнул. Будем ждать от Оксаны цифровик. Еще недавно он увлекался фотографией на пленку, нашел в шкафу несколько отцовских еще, советских зеркалок, фотоэкспонометр, и душа рвалась даже самостоятельно проявлять и печатать при помощи реактивов и фотоувеличителя, но порывы души закончились на этом последнем этапе. Тогда Борис продал зеркалки и купил хороший цифровик. К снимкам на смартфон с тех пор относился презрительно:

– Снобизм? Да!

Кочетов покинул Кулугурское через выход с красным воротами, побрел по улочкам, затем мимо каких-то гаражей снова приблизился к убежищу мертвых, его другому входу – воротам с белыми столбиками, и мимо заботливо обмотанной трубы газопровода по улице Мурманской свернул вместе к Большой Садовой.

Возвращаться в больницу не хотелось. Там его ждал сосед по палате, Егоров, человек с диким взглядом, который обложился книгами Чомски и постоянно цитировал оного по всякому и не всякому случаю. Большую часть времени Егоров лежал и читал. Иногда зажигался, свешивал с кровати ноги в тапки и говорил:

– А вот что Чомски пишет. Послушай, это интересно.

На первом этаже поликлиники при больнице было эдакое церковное отделение, и Кочетов подумывал разместить рядом объявление, мол, поменяюсь соседом по палате, приверженца Чомски на какого-нибудь изучающего Библию, с ним бы Кочетов мог вести беседы на уровне, а когда он в очередной слышал фамилию Чомски, то хотел корчиться и сучить ногами.

– Знаешь с чего он начал? – сегодня утром, ни к селу, ни к городу спросил Егоров.

– Кто? – Борис еще не проснулся.

– Слегонца так толкнул бихевиоризм, и тот посыпался! Слегонца только толкнул!

Борис притворно захрапел.

– У него приступ! – Егоров звал медсестру то ли в шутку, то ли в серьез, и Кочетову пришлось очнуться явно.

Сейчас он медлил. Обед можно пропустить, он дома вообще ел один раз в день и то, это была тонкая диета художника.

На Мурманской, пока она еще не влилась в Большую Садовую, Борис остановился у вишневого куста, росшего у гаража. Глядя на темный деревянный домик за оградой, Борис неторопливо стал обрывать ягоду за ягодой и класть себе в рот. За его спиной высился бок торгового центра. На площадке перед выходом кружилась на велике девочка лет десяти. А может старше. Или младше. Ну такие наверное в первый класс ходят. Борис не заморачивался, он различал возраст по десяткам лет.

Девочка переехала через утопленный в асфальт бетонный блок и притормозила позади Кочетова. Он услышал и, жуя, повернулся:

– Привет!

– Дизентерия будет, обдрищешься! – девочка со смехом закрутила педали, уносясь за угол.

– Дурное воспитание! – спокойно крикнул вслед Борис, – Я представляю твоих родителей! Хамы в квадрате, хамы в кубе!

– В самом деле, – принялся он рассуждать вслух, за ним такое водилось, – Я ем немытые вишни и сильно рискую. Но чем? Попасть в больницу. Однако, я и так в больнице. Следовательно, я ничем не рискую.

И продолжил поглощать вишню, а была она необычная – мелкая, темная и очень сладкая, а на ощупь как бы сухая и матовая.

Задумчиво Борис спустился к перекрестку, переждал до промежутка в оживленном движении, пересек Большую Садовую в неположенном месте и продолжил путь по узенькой, обсаженной тополями улице Слонова, углублявшейся в квартал с уютными пятиэтажками. Жил ли тут актер Слонов, или улица без привязки к месту обитания названа в его честь?

Кочетову захотелось свернуть в зеленые дворы. Вот качели, вот скамейки – день за днем чужие жизни выходили из этих домов, вырастали, вместе с ними тянулись к небу тополя. Борис задумался. Что отличает его от всех других? Почему он, именно он родился и стал Борисом Кочетовым, а не, допустим, той молодой женщиной в черном, что вышла сейчас из парадного?

У него глаза на лоб полезли. Борис не видел готов в Саратове уже много лет. Они стали появляться в городе, когда Оксана развелась с Булкиным и вернулась из Киева, а Борис тогда просто по привычке посещал панк-кафе в клубе Мэджик. Странно совпало, что от клуба до музея Чернышевского – рукой подать.

Женщина выруливала из переулка, приветливо радовавшего глаз битым асфальтом и свежими лужами. Поравнявшись с Борисом, она сказала:

– Балахня стоит рот распахня.

– Я просто давно не видел живую готессу. Вы идете конечно же на кладбище?

– А вы с вашей бледностью прямиком оттуда?

– Да, я был только что на Кулугурском.

Готесса подумала, потом спросила:

– А вы там около не видели маленькую девочку на велосипеде?

– Представьте себе видел и даже получил от нее словесную плюху.

– То есть она была на той стороне, у торгового центра? – готесса нахмурилась.

– Ну да. А, я понял.

Женщина молча побежала улицей в сторону Большой Садовой, Борис следом за ней. Стало очевидным, что в больнице он лежит не зря, потому что в глазах начало темнеть и ощутилась общая... слабость...

– Я так быстро не могу! – подал голос Кочетов.

– Куда она потом поехала?

– Да куда-то свернула. Что вообще за девочка?

– Это моя дочь. Мы поссорились.

Они достигли перекрестка. Мимо проносились машины.

– Налево или направо? – спросила готесса.

– Туда! – Борис указал направо.

Останавливая руками автомобили, готесса перешла улицу, Борис, съежившись и ожидая неумолимого удара капота, держался за нею. Возле забора углового частного дома стояла в траве машина, около нее два человека.

– Вон мужики, давайте их спросим, не видели ли, – предложил Борис.

– Давайте.

Подошли к мужикам.

– Вы девочку на велосипеде тут не встречали? – обратилась к ним готесса.

– Она наверх, наверное на кладбище поехала, – ответил один.

– Да, на кладбище, – добавил другой.

Быстрым шагом готесса и Борис пошли к газовой трубе и повороту.

– Погодите, – сказал Борис, – А у нее есть мобильный телефон?

– Есть но она не отвечает.

– Ну так мы до бесконечности можем искать. Она могла как дальше вдоль кладбища поехать, так и на само кладбище.

– Вот что. Давайте мне свой номер, и идите дальше вдоль кладбища, вот по Мурманской, а потом сверните направо к Садовой и такой круг сделайте опять к кладбищу. И смотрите по сторонам.

Борис назвал номер, присовокупив:

– Борис.

Готесса набрала и, позвонив, скинула. Смартфон Бориса осекся, едва прозвучав. Кочетов спросил:

– Как вас зовут?

– Катерина.

– Всё, я иду и буду на связи. И вы если девочку найдете, наберите меня, чтоб я зря не искал.

– Хорошо.

Она свернула в калитку у запертых ворот с белыми кирпичными столбиками, а Борис потопал дальше вдоль гаражей, где он уже ходил. Со стороны кладбища гаражи были встроены в стену, а напротив – ржавыми коробками утопали в крапиве и конопле. Небось местные вот с того панельного дома, за гаражами, сюда наведываются.

И тут промелькнул велосипед, в боковой ветке гаражного переулочка, как раз в просвете, перед домом. Забыв про болесть, Борис побежал туда, споткнулся на выбоине чудовищно бугристого асфальта и полетел носом вниз, выставив перед собой руки.

Падал быстро, поднимался медленно, со стоном прижав одной рукой ссадину на другой. Так, что еще? Штаны порваны на коленях, тоже саднят. Красные, бурые, в пятнах – гаражи, нагло выстроенные в ряд, безучастно глядели на его страдания.

Борис собрался бежать снова, но услышал скребки изнутри ближайшего к нему гаража. Он подошел и приложил ухо к сворке двери.

С той стороны ударили звонко и сильно, Борис вздрогнул.

– Кто там?

– Эээ, – раздался высокий, хрипловатый стон.

На створках висел замок. Значит, кто-то там заперт. Борис тоже постучал, спрашивая:

– Кто там? С вами всё в порядке?

Ему никто не отвечал. И звуки прекратились.

– Подождите, я сейчас вызову полицию. Черт, я ведь не знаю адреса. Назовите мне адрес если можно! Вы меня слышите?

Он встал посреди переулка и крикнул, желая привлечь внимание жильцов дома:

– Эй! Люди! Тут кто-то закрыт в гараже! Надо вызвать полицию!

Хлопнула форточка.

– Бессердечные твари! – Борис всё же пошел туда, к дому, чтобы найти адресную табличку. В дверь гаража за его спиной бешено, с глухим звоном заколотили кулаками.

Глава 4

Борис обернулся к гаражу и непонимающе смотрел, как дрожат под ударами изнутри створки ворот, как грохочет сталь.

– Что же я туплю? – он достал из кармана смартфон, включил джипээс и открыл карту. Большая Садовая, 175/183. Вспомнил про девочку на велосипеде и набрал Катерину.

– Да? – судя по пыхтящему дыханию, она быстро шла.

– Я видел вашу дочку, она недавно проехала мимо такого большого дома... Сейчас подождите я посмотрю.

Он переключился с разговора на карту, потом снова приложил смартфон к уху:

– То есть она выехала на Московскую.

– А потом куда?

– Понимаете, я бежал и упал, а тут в гараже кто-то закрыт, и я не знаю, что мне делать!

– Идиот! – Катерина скинула.

Борис запустил руки в волосы и стал ходить по переулку, возле трансформаторной подстанции, а она гудела и мешала думать!

– Боже мой, что мне делать?

– Пердеть да бегать! – девочка на велике разворачивалась в паре метров от Кочетова. Он думал выпалить ей, чтобы подождала, сейчас он позвонит ее матери, но спохватился и стал говорить совсем другое:

– Эй, подожди. Нужна твоя помощь.

– Какая помощь? Мне вообще мама говорила с незнакомыми людьми не общаться.

– Правильно говорила. Видишь тот гараж? – Борис указал пальцем.

– Конечно вижу, я же не совсем слепая.

– А ты плохо видишь?

– Да, только я это недавно узнала.

– Ты слышишь оттуда звуки?

– Кто-то стучит там сильно.

– Что ты на это скажешь?

Девочка подумала и ответила:

– Надо вызвать полицию.

– Вот и я так думаю. Но мне не поверят, – Борису в голову пришло шальное. Он даже сравнил себя с хитроумным Одиссеем.

– Почему? – спросила девочка.

– А я сбежал из психбольницы. Если позвоню в полицию, там скажут, что я выдумываю.

– Давай я позвоню.

– Тебе тоже не поверят, скажут – балуешься, еще в тюрьму посадят за телефонное хулиганство.

– Таких маленьких еще не садят.

– Садят. Законы поменяли, теперь сурово. Послушай, нам нужен взрослый человек с телефоном. Где твоя мама?

– Дома наверное.

Борис снова показал на гараж:

– Как стучит! Надо скорее вызывать полицию! Может твоя мама и не дома, позвони к ней и попроси ее прийти сюда.

– Хорошо, – девочка вынула кнопочный мобильник и стала удерживать клавишу посередине.

– Скажи ей, – передал Борис, – Что мы возле дома на Большой Садовой, 175/183.

– Я не запомню, – ответила девочка, держа трубку возле уха. Протянула мобилку Борису:

– Вы скажите.

Он принял телефон. Катерина сняла трубку:

– Анечка?

– Мы вас ждем возле дома на Большой Садовой, 175/183, во дворе.

– Хорошо, иду! Спасибо! – и повесила трубку.

В гараже вместе с ударами нарастали невнятные, ревущие возгласы. Аня стояла рядом с великом и держала его за руль. Борис глядел на замок, скрепляющий створки воротец. Замок сотрясался от каждого стука.

– А он оттуда не вырвется? – спросила Аня.

– А кто там, по-твоему?

– Зомби!

Борис вытер со лба пот:

– Знаешь, я тоже так всё больше думаю. Если замок сорвется, едь домой, только дорогу переезжай по зебре и светофору. Нам на сегодня хватит одного только зомби, не надо их число увеличивать за свой счет, договорились?

– Договорились.

Сверху, проулочком с гаражами спускалась Катерина. По мрачности макияжа и наряду ее можно было принять если не за покойнику, то за участницу похорон. Приблизившись к шумному гаражу, она обошла его стороной, беспокойно глядя на ворота.

– Аня! – она заторопилась.

– У нас ЧП, – сказала ей девочка.

– Да, у нас ЧП, – Борис кивнул на гараж, – Слышите эти звуки?

– Она же не глухая, – пояснила Аня простодушно.

– Я к слову. Надо что-то делать!

– Ну, давайте вызовем полицию. Я не понимаю, кто там закрыт.

– Звоните вы, – сказал Кочетов.

– Почему?

– Мне не поверят.

– Он из психбольницы сбежал! – вставила Аня.

– Я подозревала, – Катерина уставилась на смартфон:

– А какой номер у полиции?

– Ну все его знают, – сказал Борис.

– Я не знаю.

– Я тоже.

– Аня, какой телефон у полиции?

Девочка потёрла подбородок.

– Ну комедия какая-то, – Катерина посмотрела по сторонам.

Бух! От сильного удара одна из дужек на дверцах отломилась, замок полетел на бугристый, словно застывшая лава, асфальт. Правая дверца со скрипом стала отворяться.

Глава 5

Егоров нудился в палате на шестерых. Один недавно внезапно помер, и это встревожило – хорошо врачи лечат! Кочетов постоянно уходил на прогулки. Остальных трех выписали, новых еще не подселили.

Изводить Кочетова цитированием Чомски превратилось у Егорова в наваждение, художник раздражал его и Егоров хотел интеллектуально подавить. Он попросил свою супругу Лену принести ему ту стопку книг, которую давно приготовил для отдачи друзьям. Он был странным, Егоров, и гордился этим.

Сейчас Егоров стоял и глядел в евроокно. В комнату через другую, полуоткрытую створку вползала жара. Только что он читал новости со смартфона и сопоставил вчерашнее.

Новости, самые свежие, были такие – в Киеве творится нечто ужасное, мобильная связь упала, проводной инет еще держится, и поступают дикие, отрывочные сведения – мосты перекрыты, Левый берег отделен от Правого... А если такое будет с Саратовом и Энгельсом? Так вот, отделены. С правительством связи нет, вроде бы город оцепляют войска, вверх по Днепру плывет какой-то чудовищный боевой катер, авиарейсы отменены, что с железнодорожным сообщением непонятно, но из Киева в Харьков движется без остановок поезд, не отвечая ни какие запросы.

А вчерашнее, тут, было следующее. В полночь, Кочетов дрыхнул, а мучимый бессонницей Егоров подошел к этому же окну, и наблюдал, как по спуску Рабочей улицы, переходящей в Четвертый Рабочий проезд, мимо больничного забора за корпус поликлиники покатила полицейская машина с мигалками. Чуть погодя, из-за поликлиники, ведомые врачом прошли двое полицейских. Они тяжко несли серый мешок, в котором кто-то судорожно дергался. Еще двое – медсестра и доктор – выскочили навстречу из приемного покоя. Куда это они его заносят? Егоров сразу подумал, что это зомби.

И он знал недавние слухи о странно дешевой картошке. Ее продавали с машин, и когда люди спрашивали, почему такая цена, то продавцы – мутные испитые мужички – отмораживались, называли явно несуществующие, выдуманные сёла. А потом пошла молва, что некое село, где все работали на ферме, специализирующейся по выращиванию картофеля для одного производителя чипсов, находится на карантине из-за вспыхнувшей там эпидемии зомби. И вот эта картошку оттуда вывозят предприимчивые дельцы, приобретая её дешевле грязи или вовсе бесплатно, дав на лапу начальнику охраны карантинной зоны.

Егоров сам бы хотел купить такой картошечки про запас, но не судилось, а еще жене говорил – мол, не беда если мертвецы картоху руками щупали. Мы ее в водичке обмоем и туалетной бумагой оботрем.

И вот он отошел от окна, потому что внизу во дворе уже стало пусто, и была ночь, а у него замерло от страха сердце. Егоров, в лунном свете, вернулся на свою кровать, сел, взял с тумбочки бутылку минералки – да, да, газ уже весь выдохся – и отпил.

Потом лег и натянул на себя ворсистое казенное, какие только бог весть где закупают больницы, одеяло и пролежал всю ночь, не сомкнув глаз. Наконец он почти убедил себя, что это ему приснилось, а утром, после обхода, но до процедур, отправился коридором на первом этаже, соединявшем стационар с поликлиникой, и зашел в местную церковь. Священник Иоасаф был прогрессивный, Егоров застал его за книжечкой Славоя Жижека и почти не удивился. Егорову даже не хотелось изводить батюшку цитатами Чомски. Иоасаф улыбнулся и приветствовал, а Егоров напрямик спросил, не слышно ли чего о прибытии в учреждение зомби, может уже кто из медперсонала исповедовался. Иоасаф серьезно ответил, что если бы зомби был в больнице и он, Иоасаф, узнал об этом каким-либо способом, то сейчас не сидел бы тут с книжечкой, а уматывал вместе с матушкой и четырьмя детьми из Саратова подальше, оставив мирянам записку-предупреждение.

Это успокоило Егорова. Он поблагодарил за бальзам для души и вернулся к себе в корпус и палату, застав ее пустой. Но по пути ему – показалось ли? – что медперсонал поредел, а у оставшегося на лицах написана тревога. Озабоченные такие лица. Он заглянул на сестринский пост в отделении, но никого не было, и он сел ждать. Как это – никого нет? А если у него болит? А если срочно надо сдать анализ крови?

Егоров лежал в больнице уже полторы недели и успел, в поисках правды, переругаться с половиной врачей и медсестер. Какого черта пациентов будят в семь утра? Больным нужно что? Покой и тишина. Не цоканье этих каблуков по полу, а тишина. А покой это не подъем в семь утра. Дайте отлежаться. Господа, вы звери!

Пришла медсестра Людмила, она перед собой тележку катила. Разные блестящие металлические штучки и мензурки бряцали от дрожи.

– Здравствуйте! – сказал Егоров. Людмила была совсем молодая, лет двадцать.

– Здравствуйте, – ответила она, приспосабливая столик на колесиках.

– Ну и как новый пациент? – спросил Егоров.

– Какой?

– Какой-какой. Который ВИП. Которого ночью привезли!

– Я ничего о таком не знаю. И это было не в мою смену.

– Но сейчас же ваша смена. И что, сотрудницы ничего такого не говорят эдакого?

– Да нет вроде.

Егоров сказал тихо и жестко:

– Где держат зомби?

– Да вы что? – Людмила зашарила по сторонам глазами и сглотнула слюну. Вгк.

– Я ночью видел, – стал рассказывать Егоров, – Как его привезли менты. В закрытом мешке. Что-то двигалось. Учитывая сегодняшние события в Киеве, и эту хренотень с дешевой картошкой, не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы сопоставить!

– Знаете, я могу дать вам скальпель, – предложила Людмила.

– Зачем?

– Чтобы обороняться от зомби, когда нападут.

– Давайте.

Заговорщически оглядевшись, Людмила вытащила из ящичка в закромах на посту скальпель, завернула его в салфетку и протянула Егорову.

– Спасибо, – сказал он, – Вы тоже себе возьмите. Если что, надо как в тех фильмах, поражать им мозг!

– У меня шокер есть, – ответила Людмила.

– Он не поможет. Может только наоборот. Электричество всегда оживляет.

– А да, точно.

– Следите. Если заметите что подозрительное, или в разговорах, сообщите мне. Я тайный агент под прикрытием.

Не давая медсестре опомниться, он ушел в свою палату. Ну всё, теперь и отношение к нему будет другое.

Егоров подошел к окну. Вдалеке на горке, среди садов и крыш, синел домик, так встрявший в голову Кочетову.

Глава 6

Замок на двери панка Феди никак не хотел закрываться, наконец хозяин квартиры изобразил плевок, зашел домой, вернулся и запер дверь на бумажку.

– Всё, пошли, – и зашелестел кедами по стертым ступеням.

На дворе было солнышко. На дворе стояла густая, приземляющая жара.

– Что, пехом будем чесать? – спросил панк Федя.

– Да, так удобнее, – Оксана пошла по Комсомольской в сторону Глебоврага, что величественной долиной половинит Саратов. Выстроились в ряды двухэтажные домики. Ясени да каштаны касались ветками старых стен. Перекресток. Дорога понижалась, впереди виднелась гора другого берега оврага.

В голове у Оксаны замелькали какие-то числа, она поняла, что действие телепатического чайного гриба еще не закончилось и попыталась назвать образы, но панк Федя прервал ее:

– Погоди, это я вспоминаю, сколько у меня денег на карте. Мне еще в магазин надо сходить, но то потом.

– Ты же расскажи, как всё это открылось.

– Что?

– Чайный гриб этот особенный.

– Ну как, – начал панк Федя, – Обожди...

Впереди на пересечении с Московской, обходя и заслоняя собой красный, весь квадратный троллейбус, быстро проехал броневик. Следом другой.

– Куда они спешат по городу? – возмутился панк Федя, – Одно неосторожное движение и подавят всех вокруг.

– Чего они сегодня ездят? Я утром, когда на работу шла, тоже один видела.

Район маленьких домиков плавно скатывался к домам советским, панельным, и частично смешивался с ними. Покосившаяся хата в три окна, с полукруглыми воротами барской усадьбы, металлическим забором переходила в заросли, за ними прятался наполовину деревянный дом с дощатыми воротами, при которых только что не стоял дореволюционный дворник с бляхой на груди.

Панк Федя начал рассказывать, что у него есть друган Козлов, а у того девушка работает в НПО "Здоровье плюс", оно выпускает разные биодобавки, делает из семян шроты и тому подобное. Всё это на основе попавшей под конверсию военной лаборатории, которую уже много лет использовали разные фирмы.

Показался уже перекресток с Кузнечной, где между бежевой девятиэтажкой и увитой диким виноградом лачугой, дальше уходила к зелени Глебоврага раздолбанная дорога.

Проход к перекрестку шустро перегородил темно-оливковый броневик. Он мягко затормозил, из люков выпрыгнули солдаты в изолирующих респираторах. Через прозрачные пластины проглядывали верхние части лиц, от масок за плечи вились шланги подачи воздуха.

– Бу-бу-бу! – издалека крикнул один, наверное командир.

Панк Федя повернулся и потащил Оксану обратно, но наверху улицы тоже стояла военная машина.

– Бу-бу-бу, карантин! – раздалось громче.

Федя метнулся с Оксаной налево в заросший кустами проулок панельного дома, мимо трансформаторной. Солдаты, с автоматами наперевес, заградили проход.

Главный приблизился.

– Какой карантин?! – выпучил глаза панк Федя.

– Тише, спокойно, – дернула его Оксана.

– Я что, носом шмыгаю? – панк Федя подскочил к командиру, – Я носом шмыгаю?

– Бу-бу-бу, согласно приказу.

– Я ни фига не понимаю!

С верха улицы шеренгой быстро шли солдаты. Дула калашей вниз под углом. Командир вдруг схватился за свой респиратор и потащил его наверх. Выдохнул:

– Ооох... Я в нем сдохну!

Лицо его было не то чтобы красным, но розово-серым, одним словом, нездоровым. Потом он сказал устало:

– Давайте без разговоров вот в тот фургон, – за броневиком стоял тупорылый серый микроавтобус-уазик, с закрашенными окнами

, – И вас отвезут на карантин.

– А можно спросить по какой причине? – обратилась к нему Оксана.

– Вам объяснят позже.

Панк Федя вытянул шею:

– Нет, я хочу сейчас!

– У меня нет времени с вами спорить.

– Ну тогда получай заразу! – панк Федя харканул командиру в лицо.

И получил прикладом в живот. Согнулся. С мычанием, не разгибаясь, боднул командира в живот, обхватив ноги военного и валя его на асфальт.

Через пять минут они ехали в фургоне, глядя друга на друга – с одной стороны на длинном сиденье были Оксана с панком Федей, а напротив них командир, старательно обтиравший лицо влажными салфетками. Вместе ехали на карантин.

Вдруг Федя повернулся к Оксане и сказал удивленно:

– Вот же черт, я забыл человека выпустить!

Глава 7

Замок слетел, правая дверь гаража со скрежетом распахнулась, из тьмы выковылял лохматый рыжий человек в тельняшке и горохового цвета штанах. Поморгав от света, он прозрел, и глядя на Бориса закричал:

– Ааа! Панки в своем кругу!

– Я вызываю полицию! – строго сказала готичная Катерина, прижимая к уху телефон.

– Ты же не знаешь номера, – возразила ей дочь.

Человек в тельняшке, вытянув ладонь крикнул:

– Подождите! Борька ты чё ваще, меня не узнал? Ты хоть и полысел, я тя сразу узнал.

И Бориса осенило:

– Викинг!

Витя, он же Викинг, человек из прошлого, вынырнувший в настоящем. Когда Борис отдалился от их тусовки, образ Викинга, как и панка Феди, Маши, Любавы, Кретина давно потускнел и оставался уже только именем с пририсованными долгими рыжыми хаерами, но теперь оказалось, что вылинявший образ вновь наполнился краской.

– Почему ты сидел в гараже? – спросила девочка Аня.

– Выход из запоя по методу панка Феди, – ответил Викинг.

– И он тут? – Борису казалось, что он перенесся на пару десятилетий назад.

– Нет, он должен был меня выпустить еще вчера. А у меня все харчи кончились позавчера. И вода тоже. Я едва не пил...

– Подробностей не надо, тут дети, они учатся у взрослых! – сказала Катерина.

– Я и так предупреждена, – и дочка выдала стишок, – Ты не пей из унитаза, там бациллы и зараза. А то станешь зомби!

Викинг принялся ходить взад-вперед, разминаясь. Щурясь, поглядел на свой дом, девятиэтажку за спинами у Бориса и Катерины.

– А пригласить вас в гости?

– Нет, спасибо, – отозвалась Катерина.

– Вы жена Бориса, та что в музее работает?

– Нет, я не Оксана.

Борис поглядел на готессу:

– Откуда вы знаете, что мою жену зовут Оксана?

– А я вспомнила, в новостях видела. Знаменитый художник Борис Кочетов с супругой принимают съемочную группу у себя дома. Художник в мастерской.

– Я готовясь к приезду этой самой группы и пострадал.

– Что так?

Борис стал рассказывать, что живут они в частном доме на самом дне-днищи Мясницкого оврага, и будка туалета испокон веков стоит на ручье.

– А вам не приходило в голову ее перенести? – спросила Катерина.

– У него руки всегда были из жопы, – ответил Викинг.

Борис обиделся:

– А вам не приходило в голову перенести дом Кузнецова? А ведь и он до реставрации был не лучше моего сортира! Есть постройки, которые имеют историческую ценность, не только общегородскую, но и локальную.

– Борис, я посещал тот нужник много лет назад, – сказал Викинг, – Я не помню чтобы там какая резьба деревянная или еще что. Помню что боялся туда заходить, это да. Ты меня еще пугал, что у вас там на глубине туалетный дядька водится.

– Что за туалетный дядька? – спросила Анечка.

– Вроде домового.

– Как ты знаешь, – напомнил Викингу Борис, – Мой отец был архитектором, и он лично соорудил этот туалет по своему проекту. Это обновленный, приспособленный к местным условиям конструктивизм в миниатюре. У меня до сих пор хранятся чертежи. Дай бог каждому такого отца.

– Я не спорю, не спорю, – замирился Викинг, – Так... К чему ты ваще рассказываешь про свой сортир?

– Надо было прибраться в доме к приходу телевизионщиков. Тут Оксана говорит – пойдут в наш туалет и провалятся. И вот я стал чинить будку внутри и снаружи, крутился-крутился, оступился в воду и наткнулся пяткой на ржавый гвоздь.

– Ой! – поморщилась Катерина.

– Внес инфекцию, попал в больницу! – подытожил Борис.

– А я думала, вы из дурдома сбежали.

– Ну и как бы я стал известным художником? – Борис возмутился, – Лежал бы в палате и в одурманенном лекарствами состоянии писал? Я бы и прямую линию не нарисовал.

– Ну, время от времени убегали бы домой и творили.

Аня потрезвонила звонком на велике, привлекая к себе внимание:

– Я вообще думала, что он, – указала на Бориса, – Живой мертвец!

– Почему? – спросила Катерина.

– Я видела, как он пришел с кладбища и стал есть вишню с дерева! Это ему на том свете кисленького захотелось.

– На Кулугурском кладбище давно не хоронят, – возразил Борис.

– Почему, подхоранивают в могилах родственников, – сказала Катерина.

Кто-то хлопнул Викинга сзади по плечу.

– Ааа! – он хотел снова крикнуть, – Панки в своем кругу!

Но в шею ему вгрызся человек в замазанном землей иссиня-черном костюме.

Глава 8

Внутри уазика сильно пахло бензином. Кабину от салона отделяла непроницаемая перегородка. Две продолговатые лампочки с потолка давали гнилой свет. Напротив панка Феди и Оксаны на лавке вдоль стены сидел, глядя в пол, командир – снятый шлем и автомат держал на коленях. Магазин он передал одному из солдат, когда залезал в уазик.

Микроавтобус куда-то очень медленно ехал. Оксана хотела считать повороты, они ощущались четко. В путь они отправились от перекрестка Комcомольской и Кузнечной, по последней, в сторону разумеется дома-музея художника Кузнецова. Потом куда-то свернули, возможно в Глебовраг.

Оксана вытащила смартфон. Есть же карты! Но сначала позвонит мужу. Набирая Бориса у нее в голове пронеслось – сейчас она скажет:

– Привет! Ты только не волнуйся, меня повинтили и везут куда-то на карантин.

Но связь не работала. Командир перестал изображать обиженного и пояснил:

– В салоне действует глушилка радиочастот.

– Камрад, – обратился к нему панк Федя, – А куда мы едем? И почему нас? Шли себе, никого не трогали.

– Сижу себе, примус починяю! – передразнил командир. Он был коротко стрижен, почти безбров, лицо расстроено.

Микроавтобус несколько раз подскочил на выбоинах. Панк Федя тоже достал смартфон и начал водить по экрану пальцами.

– Не верит! – посмотрел на Оксану командир, хлопнув себя по ноге.

– Может быть, – сказала ему Оксана, – Вы МНЕ скажете, куда нас везут?

– Если б я точно знал. Благодаря этому кадру, – он кивнул на панка Федю, – Я с вами в одной лодке.

Машина подскочила.

– Что это за тарантас? – Оксана чуть не слетела с лавки.

– Какой подогнали.

– Ваш, военный?

– Нет. Мы только обеспечивали вашу изоляцию.

– И зачем? Как вас кстати звать-величать?

– Касьян.

– Дайте угадаю, – сказал панк Федя, – День рождения у вас, конечно же, 29 февраля.

– Угадали, – кивнул командир, – Реже выставляюсь.

– Поскольку мы, как вы заметили, в одной лодке, – напомнила Оксана, – Почему бы всё не рассказать?

– А я сам многого не знаю, – вздохнул, – Поделюсь своими скудными сведениями. Вы с мужем живете на Ауле, да?

– В Мясницком овраге, – уточнила Оксана. Касьян кивнул:

– Вам просто не повезло. Вернее, вашему мужу. Он стал нулевым пациентом.

– То есть?

– Это человек, с которого начинается эпидемия, а самому – по барабану.

– Поясните.

– У вас там в овраге не только сортиры на ручье стоят, но и, как оказалось, есть незаконный сток отходов из секретной лаборатории, причем не нашего ведомства. Я сейчас не нарушаю гостайну, нет. Никто вообще об этой лаборатории до поры до времени не знал. И значит, оттуда по трубам годами гналась всякая дрянь.

– Но мы же не пили из ручья.

– Ваш муж наступил на гвоздь в ручье и заразился, скорее всего пресловутым зомби-вирусом, который никто пока определить не может иначе как по симптомам и посмертного состояния в виде странной жизни.

– Погодите, – возразила Оксана, – Но ведь эти отходы идут дальше и впадают в Говняевку.

– Пляж? Я не местный.

– Говняевкой называют не только пляж, но и речку в Глебовраге. Мне супруг рассказывал, что ручей из нашего оврага соединяется с Говняевкой и потом всё это подземным коллектором несется к Волге, и как раз в сотне метров от упомянутого вами пляжа, под водой есть две трубы, сток из коллектора.

– Вот так прямо и шарашит?

– Вот так прямо. Почему тогда купающиеся не заразились? Ловите их на карантин.

– В ручье именно в окрестностях вашего участка была наибольшая концентрация жидкости-носителя вируса, попавшей в отходы. Потом они частично поглощаются руслом, берегами, ручей-то самоочищается! Плевок был мизерным...

– Какой плевок?

– Лады, я расскажу вам больше, чем знаю. У них там в лаборатории содержался разумный зомби, профессор, он одновременно и всем заведовал. Его вчера полиция отправила в одну больницу. Так вот удалось смутно выяснить, что он, несмотря на свое состояние, время от времени плевал умывальник в той лаборатории и справлял нужду, и оно вот достигало вашего дома, неслось мимо него, а потом постепенно рассеивалось.

– А почему меня повинтили только сейчас?

– А поздно узнали про это, поздно допёрли. Вот и к мужу вашему в больницу сейчас послали БТР и такой же уазик. Не исключено, что заберут и его соседей по палате, и некоторый медперсонал. Так что скоро вы с мужем воссоединитесь на карантине. Заодно и я погляжу на знаменитого художника Кочетова.

Оксана что-то припомнила.

– Знаете, – сказала она, – Это не первая утечка.

– Нет? – спросил Касьян.

– Я относила это к полусказке, даже к выдумке, вернее убеждала себя, что это выдумка, но ведь я сама была свидетельницей.

– О чем идет речь?

– Туалетный дядька! – толкнула локтем панка Федю, – Помнишь?

– А? – он отвлекся от смартфона.

– Да хватит тебе играть!

– Я не играю.

– Помнишь туалет у Бори на участке?

– Ну, который на ручье? Хибара такая. Жесть туалет был.

– Боря всех пугал, что у них там в выгребной яме водится вроде домового. Только это туалетный.

– Что-то такое было... Там вообще место жуткое.

– Да, там снизу будто кто-то постанывал и сипел. А семейная легенда гласит, что однажды Кочетовы вызвали ассенизаторов. Поскольку илососная машина...

– Какая?

– Говновозка! – пояснил Касьян.

– О, человек в теме! – одобрил панк Федя.

Оксана продолжила:

– Илососная машина не могла туда подъехать, они заехали во двор соседней, но стоящей на берегу, наверху оврага усадьбы, и спустили шланг оттуда. И ассенизатор, который направлял шланг, куда-то пропал!

– Ну как это пропал? – спросил Касьян, – Вы его не искали, что ли? Надо было фонариком туда, вниз посветить.

– Его напарник и светил, и шестом даже пробовал. Ничего. Кочетовы решили, что исчезнувший ассенизатор просто испугался.

– Мне сейчас тоже очень стрёмно, – сказал Касьян серьезно, – Вы такие ужасы рассказываете, что я сейчас сойду с ума.

– Потом к Кочетовым, под вечер, приходила милиция, тоже светила фонариками, был кинолог с собакой. Собака не взяла след.

– Еще бы! – панк Федя на миг оторвался от смартфона.

– Но с тех пор, – Оксана обвела всех взглядом, – В выгребной яме кто-то завелся... Несколько лет он хрипел и стучал о доски оттуда, снизу, и обычно ночью...

– Хватит вам, я поседею уже! – не выдержал Касьян.

– А потом всё прекратилось? – спросил панк Федя.

– Да, прекратилось.

– Значит это был зомби, и пока он не сгнил совсем, он там трепыхался. Во, едем по Второй Садовой!

– Это как? – мотнул головой Касьян.

– Глушилка тут не распространяется на вайфай-диапазон. Я сканирую точки доступа, пока мы проезжаем и которые смарт успевает засечь. Ну и я знаю названия некоторых точек, например в кафе. Мы на Второй Садовой.

– Эти сведения нам несомненно очень пригодятся, – сказал Касьян.

– А куда нас везут? В какую-нибудь больницу? – Оксана и себе включила в смартфоне вайфай и стала смотреть список доступных точек.

– Нет, насколько я знаю, в старый бомбарь. В бомбоубежище. Они знаете какие? – Касьян поджал губу мечтательно и многозначительно, – Герметичный вход... Система вентиляции... Свой дизель-генератор вкупе с подключением к обычной электросети. Запас воды на пару месяцев и харчей на несколько лет. Наверху может бушевать атомный пожар, а мы и не заметим. Ну или если зомби-апокалипсис... Только в этом случае мы как бы сами потенциальные зомби, а не те, кто будет вне бомбаря.

Уазик остановился. В кабине хлопнули дверцы.

– Только не рыпайся, – предупредил Касьян панка Федю, – А то наклепают. И ради бога не плюй на них, иначе похоронят.

А сам покрепче взялся за обезмагазиненный автомат.

Глава 9

Егоров лежал поверх казенной кровати с раскрытой книжкой на груди. Если кто войдет в палату, увидит – человек читает, человека побеспокоили. Отвлекли от напряженной умственной работы. Это другие да, они ЛЕЖАТ в больнице, а он питается духовной пищей, переваривает ее и постепенно растет в нем плод раздумий, который разрешится а хоть бы и своей собственной стройной философской системой. Есть Гегель, а будет и Егоров. Со времен космизма, кажется, ничего нового не сказали на Руси.

– А как же? – возразил внутренний Егоров и принялся загибать пальцы.

– Но это всё не то, – и загибать перестал.

Близился обед. Егоров принюхался – не подгорает ли? Пока еще не пахло ничем, кроме той особенной духовной взвеси лекарств, хлорки и белья, что присуща каждой больнице, равно как неизменные, политые спитым чаем фикусы в кадках и постоянный невнятный бубнеж из сестринской.

Егоров поглядел на носки и вытянул их. Развел в стороны. Свёл обратно. Гимнастика лёжа. Ему пришла мысль, когда пойдет в столовую, созорничать – положить по куску хлеба за щеки, а потом прибежать к доктору и жестами объяснять, что его раздуло, может быть от аллергии.

Он снова принюхался. Когда больничный воздух загустевал, Егоров доставал из тумбочки банку с крышкой и набирал туда этот воздух. Потом он выйдет на волю, здоровый – только исхудавший на чужих харчах – и возьмет банку на заседание кружка марксистов, которые посещал, не будучи марксистом.

– Где ты пропадал? – спросят его.

– Вот, – откроет банку многозначительно. И поймут, что он стоически переносил болезнь, а никто об этом даже не догадался.

В дверь постучали.

– Войдите! – голос Егорова был строг и вместе с тем одобрял.

Заглянула юная медсестра Людмила.

– Вас зовут, – сказала она.

– Кто? Разве я должен сдавать сегодня анализы? Так я уже покакал!

– Нет, вас полицейские зовут.

Егоров сразу сел, сунул ноги в тапки. Вспомнилось, как вчера писал комменты в ютубе за подписью Супер-анарха.

– Какие полицейские?

Людмила зашла, прикрыла за собой дверь и тихо сказала:

– Ну те, что вчера привезли одного пациента. Они его в подвальном помещении сторожат.

Егорова прошиб озноб.

– А зачем им я?

– Понимаете, они не могут связаться с начальством. Связь перестала работать.

– И?

– Я им сказала, что у нас есть один силовик, агент под прикрытием.

– Да, точно, – Егоров вспомнил, что наплел давеча.

– Понимаете, – еще тише сказала медсестра, – Они не могут сторожить, они всё время в туалет бегают. Что-то такое съели.

– Конечно! – Егоров победно посмотрел по сторонам.

– Им нужна подмога...

Он резко встал.

– Ведите!

– Идемте.

– А, один момент, – Егоров вытащил из книжки спрятанный при обложке скальпель и взял его лезвием вверх, скрыв под манжетой.

Он последовал за медсестрой по этажу и лестнице. Героически семенил по ступеням, на лицо напустив непроницаемость. Вход в подвал предваряла кованая дверь, впрочем открытая. Больничный запах тут усилился и отсырел. По сторонам коридора подземного этажа были пришвартованы тележки с огромными бадьями, чьи жестяные бока покрывали красным странные письмена из букв и даже цифр.

Одна дверь справа, когда Егор проходил мимо, оказалась открытой и явила его взору уложенные в штабеля металлические спинки кроватей. Это же целое состояние, если сдать как вторсырье.

В тупике коридора, под стеной было два принесенных откуда-то стула. Один пуст, а на другом сидел толстощекий полицейский. Егоров усмотрел в его глазах страдание.

– Слава богу! – страж вскочил и побежал мимо, на ходу поясняя:

– Пирожные!

– Вот эту комнату они сторожат, – Людмила указала на белую деревянную дверь с овальным номером "13".

– А вот ключ, – Егоров поднял со стула и позвенел номерком. Озорство снова пробудилось в нем, хотелось удивить медсестру, такую молодую, такую наивную. Ему было страшно, он подозревал, что за дверью держат живого мертвеца, но рука уже вставила ключ в замок, а рот проказливо улыбался:

– Сейчас мы поздороваемся с узником замка Иф...

И повернул ключ.

Глава 10

Убиение Викинга разложилось в художественном сознании Бориса на композицию. Уходящая вдаль улочка красноватых, почти кисти Левитана, гаражей – их воротца крупными вертикальными мазками. Травка тянется у обочин. Выглядывает из-за угла острыми пятернями конопля. На переднем плане, слева, сирень кажет свернувшийся по жаре лист.

И стоит Викинг, расставив руки, а его за шею кусает гривастый мертвец в запачканном землей костюме. Борис чуть не соорудил из пальцев кадр, чтобы совместить со зримым и поймать на золотом сечении. Но вместо этого в нем проснулось нечто героическое и он крикнул:

– Смелость, смелость, еще раз смелость!

Викинг продолжал погибать, его тельняшка пропитывалась кровью. Борис жестикулировал, обращаясь к готичной Катерине:

– Вы хватаете зомби за одну руку, я за другую, так он не сможет вырваться! Вперед!

Главное сейчас зажечь в сердцах отвагу. Он вцепился мертвецу в твердую, неподатливую руку, почти ощущая холод сквозь мягкую, дорогую ткань. По другую сторону покойника оказалась Катерина, она отжала руку трупа от груди Викинга и держала, притягивая к себе.

– И что теперь?

Викинг нетвердо зашагал вперед, зажимая рану.

– Кровь! Кровь! – Анечка отвернулась.

– Тащим зомби в гараж! – кивнул Борис подбородком.

С первого раза не получилось, мертвец уперся спиной в торец гаража и никак не хотел двигаться дальше, к открытой правой дверце, возле которой уже стояла Катерина.

– Он сейчас вырвется! – Борис на миг упустил руку, но поймал ее снова.

– Раз, два!

Слаженным усилием они затолкнули зомби в гараж, Катерина закрыла дверь и прижалась к ней спиной, присоединился и Борис. Ничего. Спросил шепотом:

– Почему он не ломится наружу?

– Я не знаю.

– Я тут постою, а вы пойдите посмотрите что с Викингом.

– Хорошо.

Катерина отстранилась от двери и Борису стало страшно. Никто не поддержит. От смерти его отделяет лист проржавевшей стали.

Викинг свернулся в огромной луже крови на вспученном, как застывшая лава после извержения, асфальте. Коротко дёрнулся. Глаза его остекленели.

Борис ощутил сильный, до боли, удар в спину, но удержался. Спросил:

– Что Викинг?

– Он всё, умер!

Борис выругался. Потом сказал:

– Уходите с дочкой подальше и вызовите таки полицию, а я подожду пока вы отойдете и отпущу дверь, если станет невмоготу.

Послышался тяжелый шорох. Катерина сказала:

– Ой, за вами бэтээр!

– Где? – Борис повернул голову.

Наверху проулка, в стороне кладбища, остановился броневик. Хлопнули люки, выскочили закамуфлированные солдатики. Борис посмотрел на Катерину и удивился:

– За вами тоже!

Во дворе дома стоял – и чуть покачнулся, когда из него выпрыгивали – такой же бронетранспортер. Солдаты были вооружены автоматами и сопели в шлемах, подсоединенных трубочками к резервуарам с воздухом.

– Это какой-то сюрреализм! – сказал Борис.

– Бу-бу-бу, карантин! – пропердел сквозь респиратор, подняв руку, один военный, одетый покруче, верно командир.

– А ничего, – спросил Борис, – Что я сейчас единственный человек, кто удерживает город от эпидемии зомби?

Военный приподнял защитную маску:

– Вы ее и разносите! Идемте с нами!

И опустил маску. Солдаты сверху шли шеренгой. Нижние стояли. Командир подошел к Анечке и невнятно сказал:

– Девочка, не бойся. Сейчас мы поедем в бункер, как в компьютерной игре. Ты играла в Фоллаут?

– Вы не понимаете! – крикнул Борис, – Я удерживаю Саратов от эпидемии зомби!

Солдаты уже почти приблизились к нему – крайние сминали берцами ясеневую поросль у глухой стены напротив, ближний коснулся прикладом замка на гараже под номером 36 и тот, скрипнув в петлях, вернулся на свое место.

– Не оказывайте сопротивления!

Борис рванулся от двери, а дверь отворилась за ним, и к верхней шеренге вышел тот, замогильный, и обнял первого встречного. И развезлись хладные уста, и вкусил он плоть человеческую.

Коротко, с разворотом застрочил автомат, выщербливая кирпичи стены напротив бронзовеющих гаражей и брызги крови из тех крайних, топтавших поросль. Упали в бурьяны.

И всё засуетилось.

А Борис наблюдал за всем, словно в замедленном движении. Анечка на велике едет сюда. Катерина бежит сюда. Зачем, тут же зомби?

В доме, за бронетранспортером, кто-то форточку открыл и за окно схоронился. Не увидит, но будет осведомлен. Командир отдает какие-то приказы больше руками, чем словами. Кто-то еще выпускает очередь, в клочья разрывая сирень.

Рычит, не оставляя жертву, зомби.

Анечка сворачивает за угол налево и мчит по улице, между сплошными гаражи в кирпичной стене да теми ржавыми коробами при конопле и крапиве. Они сменяются частными домами, а с другой стороны, под укутанными трубами газопровода – ворота на кладбище, запертые, а калитки при них нет – снята, только петли остались. День открытых дверей.

Глава 11

Дверцы уазика раскрылись, внутрь заглянул, и поманил рукой суровый человек в белом костюме химзащиты – маска фильтром делал его похожим на африканского трубкозуба. Позади стояли такие же приветливые люди. Дальше виднелся какой-то бульвар – где еще серебристые тополя выстроятся в ряд?

– Приехали, выходите, – пояснил человек свой жест.

Оксана почувствовала, что под ее подбородком возникает чужая рука, а к виску приставляют твердое. Пистолет!

– Назад, – буркнул Касьян, выталкивая перед собой Оксану из уазика.

– А вы кто? – приглушенно спросил респиратор.

– Бандитский авторитет по фамилии Жиган. Назад!

– Он не шутит! – крикнула Оксана, поднимая руки, как будто сдается, и ловко схватила Касьяна за нос.

– Всё равно все назад! – загундосил он, – Если будете нас преследовать, перестреляю всех нахрен! И вас, и заложников!

– Нас нельзя! – сказал панк Федя, – Мы тактическое преимущество!

– Точно, – согласился Касьян.

Пробежкой они выбрались на перекресток у бульвара. Другая обсаженная тополями улица шла вглубь между девятиэтажкой и деревянным, на два этажа, зеленым деревянным домиком со ставнями. Возле домика, на столиках, из коробок продавались разные овощи-фрукты.

Быстро пошли вглубь улицы. Так и было – справа советские панельки, слева вгрузшие в землю избушки. Касьян уже спрятал пистолет и всё выглядело мирно, если бы издали не послышался вой сирены.

– Свернем поговорим.

Встали у стены с будкой распределительного щитка.

– Всё, вы убежали, – сказала Оксана Касьяну, – А я возвращаюсь. Ведь моего мужа привезут в бункер?

– Не уверен. Когда мы выезжали за вами, он как-то хаотично перемещался по кладбищу и около, и группа задержания отправилась в больницу ждать его там. Чем гонять на БТР вокруг кладбища.

– Но потом, его привезут в бункер?

– Установка была именно такая.

– А почему вы решили убежать?

– Я не хочу оказаться закрытым в бомбаре, где все могут быть заражены зомби-вирусом.

Сирена заглохла.

– Во, они приехали к тем в защитных костюмах и общаются, – пророчествовал панк Федя, – Выключите свои телефоны!

– А, понял, – кивнул Касьян, – Сейчас только любушке позвоню!

– Какой мля любушке?

Оксана тем временем набирала Бориса. Он долго не отвечал, но потом отозвался раздраженным:

– Позже! – на фоне топота ног.

– Ты в больнице? – спросила Оксана.

– Нет!

– Не возвращайся туда!

– Что?

– Там тебя ждет зондер-команда! Слышишь?

Борис вдруг запел:

– Я колобок-колобок, я от бабушки убёг, я от дедушки убёг, – и связь прервалась.

– По крайней мере, – Оксана посмотрела на остальных, выключая мобилу, – Мне теперь не нужно идти в бункер. А вас я всё равно заразила, если я заразная.

Панк Федя и Касьян кивнули.

Скорым шагом двинулись дальше по улице, в тени ясеней и тополей. Свернули налево в частный сектор, стали петлять проулками.

– Где мы? – спросил панк Федя.

– В Очкино, – Оксана узнала место, – Возле Горпарка.

Подошли к буйнеющей сорняками груде строительного мусора на распутье. Заросли скрывали за собой остов обгоревшего деревянного дома. Побеленные шины чуть дальше у обочины, из коих торчала острая декоративная трава, говорили про былую жизнь.

– Нам нужно выработать план, – сказал Касьян.

– У нас есть план, – панк Федя указал на растущую среди бурьяна коноплю.

– Давайте спрячемся в тех развалинах и всё обсудим, – предложила Оксана.

Зашли к дому сбоку, по хламу и битому стеклу.

– Мы как индийские факиры, только что не босиком, – панк Федя осторожно ступал в своих кедах.

Вкривь и вкось сходились доски, дверной косяк обратился в уголь, на внутренних стенах обнажилась диагональными перехлестами дранка. Единственное, что уцелело в прихожей, так это крючки для одежды.

– Осторожно! – сказал Касьян, – Я, кажется, пробил гвоздем ногу.

– Вы же в берцах! – удивился панк Федя.

– Ну и что? – возразил Касьян, – Я чижолый. Теперь, если меня не лечить, у меня будет заражение крови. Так всегда бывает, а то и похуже, как вот с вашим мужем, – он посмотрел на Оксану.

– Первым делом вам нужно снять этот военный прикид, – сказала ему Оксана, – И надеть цивильное.

– Согласен.

– Вот, – панк Федя показал на ворох одежды в углу, – Будете как современный Гаврош!

– Не помню, кто такой Гаврош, – ответил Касьян, подходя к куче, – Но конечно как бомж я буду менее заметен.

– Галах, – сказала Оксана, – В Энгельсе и Саратове раньше бомжей называли галахами.

– Учту. Отвернитесь, – Касьян начал переодеваться.

– А почему галахи? – спросил панк Федя, – Что это слово значит?

– Ну, по одной из версий, был купец Галахов, и у него ночлежка на Московском ввозе, где ночевали бродяги. Ну как был такой Архаров и от него пошли архаровцы, так от ночлежки Галахова – галахи.

– Как вам план, – спросил Касьян, влезая в рваные штаны, – Отойти отсюда на пару километров, там включить телефоны и позвонить кому мы хотим, а потом уже действовать по обстоятельствам?

– Это гениальный план, – согласился панк Федя, – Мы так и сделаем. Давайте на Юриш!

Оксана задумалась и что-то просчитывала в уме. Потом сказала:

– Ближе уж туда, где больница Бориса. Может с ним там в окрестностях встретимся.

– Мне идет? – спросил Касьян, пряча пистолет в карман болоньевой куртки.

– Не по сезону, – заметил панк Федя.

– Пар костей не ломит. Идемте к больнице. Это куда?

– Под Лысую гору, к Октябрьскому ущелью.

– Близкий свет! Да, это конечно собьет со следа, ломиться туда, где ищут Бориса. Давайте на Юриш! - снова бодро предложил панк Федя.

Пока они спорили, снаружи дома захрустели по стеклу шаги.

Глава 12

Ключ повернулся на один оборот и остановился. А нужно два оборота. Егоров подмигнул медсестре и потряс ключом. Он не крутился и не вынимался.

– Разруха начинается в головах, – поучительно сказал Егоров, – Я представляю, что творится в тюрьмах. Людей сажают, и уже не выпускают, потому что ломаются замки.

– Может не стоит открывать эту дверь? – робко предложила Люда.

– И вам не интересно, что там? – Егоров ожесточенно задергал ключ.

– Э! Агент под прикрытием! – к ним по коридору спешил полицейский, – Ты чё делаешь?

Егоров затравленно оглянулся. Позади полицейского дружно шагали напакованные люди в бронежилетах, камуфляже, при оружии, в шлемах с респираторами. Крайний задел дулом автомата висящий на стене огнетушитель, тот упал и забил вокруг себя густой белой пеной.

– Ложись! – чего-то крикнул Егоров и наконец открыл замок.

Несколько солдат машинально грохнулись в пену, полицейский поскользнулся и тоже упал, задние споткнулись об лежащих.

– Не стрелять! – скомандовал один, барахтаясь среди тел.

Егоров указал Людмиле на дверь:

– Я знаю, они удерживают там диссидента. Карательная психиатрия в действии.

– Но у нас не дурдом!

– Всё равно! – Егоров отворил дверь и объявил туда:

– Вы свободны! Бегите!

На него накинулся седой, патлатый старик в белом халате.

– Профессор вырвался! – загундосил из респиратора тот, что командовал, встал и опять растянулся на полу. Егоров вцепился в плечи нападавшего и отталкивал его, но как-то вдруг получилось, что холодный рот коснулся горла Егорова, сжались зубы и огласился подвал непрестанным воплем.

Егоров повалился на спину, профессор вместе с ним, и лёжа, поднял зеленовато-синее, как вылепленное из воска, лицо. Подбородком стекала кровь.

Люда успела пригнуться, когда ближайший солдат оглушительно застрочил из автомата. А полицейский только поднимался, и его спину прошила очередь. Пена огнетушителя окрасилась розовым. Пули рикошетом отбивали штукатурку.

– Не стрелять! – командир сорвал с себя респиратор.

На затянувшийся миг в убогом свете гудящих долгих ламп тошнотой повисла тишина. Люда прижалась спиной к стене и пошла к выходу.

Убитый полицейский начал вставать. Солдат, отползая, сучил в пене ногами и снова стрелял без разбора, отгораживался от мира сполохами огня.

Патлатый старик, танцуя разрываемой грудью, двигался, расставив руки. Рот шамкал алой слюной. Кажется, он что-то говорил, но слова тонули в звуковых волнах бьющих по ушам выстрелов. Лампы на потолке разлетались вдребезги. Непонятно кто повторял – назад! назад!

В начале подвального коридора, из дверки со значком туалета, выглянул, застегивая пояс на штанах, перепуганный веснушчатый полицейский:

– Что тут творится?

Люда не говоря ни слова потянула его за рукав к выходу. Мелко, сбиваясь с ног, побежали по лестнице. На первом этаже столкнулись с еще двумя солдатами, что растерянно топтались на месте.

– В подвале зомби! – крикнула им Люда.

Солдаты дружно рванули по коридору стационара, провожаемые взглядами тихим шагом шаркающих пациентов. Полицейский схватился за пояс, и не нащупав там рацию, выругался.

– А где ваша рация? – спросила Люда.

– Я ее на бачке в туалете оставил, когда сидел, – ответил страж порядка, – О, смотрите, бэтээр поехал!

За окном промелькнул бронетранспортер.

Двери около лестницы не было, Люда стала громко говорить:

– Внимание! Пациенты, внимание! В подвале опасный газ. Расходитесь по палатам и закройте двери на засовы!

– Почему? – возразил полицейский, – Пусть из помещения уходят. Если зомби из подвала вырвутся?

А по ступеням – неровные шаги. Пролет почти пройден.

– Они выходят! – Люда повернулась к людям:

– Скорее покиньте помещение!

– А ну, что тут такое? – отразился от стен голос заведующей отделения, – Что вы тут шумите?

Из проема лестничной клетки, толкаясь, судорожно выходили перемазанные кровью и пеной солдаты.

– Стреляю на поражение! – полицейский пальнул несколько раз. Люда зажала уши. Гурьба зомби приближалась.

– Выйдем наружу и вызовем по мобиле подкрепление! – сказала Лида полицейскому.

– Подкрепление! – облизнулся показавшийся за солдатами мертвый старик.

В приемном покое все были встревожены, полицейский метнулся к выходу, а Люда, тыча назад руками, пыталась пояснить, что надо выводить людей на улицу, но на нее лишь глазами хлопали. Наконец она попросила – вызывайте полицию – и выбежала вон.

Полицейский стоял во дворе, зажав подмышкой кепку, и напряженно вслушивался в телефон. Посмотрел на Люду:

– Все операторы заняты...

– Наверное это по всему городу происходит. Эпидемия зомби. Скоротекущая.

– Ох блин, – полицейский провел пятерней по волосам и надел кепку, – В общем, я добираюсь домой. А там хоть трава не расти. А вы где живете?

– На Штанах.

– Нам по пути, я в Затоне. Вас как зовут?

– Люда.

– Я Панин Лёша. Пойдем на улицу, посмотрим, ходит ли еще транспорт.

Они сошли тропкой с горочки на задворках больницы в лабиринт дворов – тут сходились проулки от большой высотки, трансформаторной подстанции, пятиэтажки. Петляя, выбрались промеж гаражей и дома на наклонную, узенькую Белоглинскую, против серебристого газопровода, что окантовывал заборчики частного сектора.

– Теперь туда, – сказала Люда, – И через Шелковичную на Большую садовую, там на третью маршрутку сядем.

– Если доедем, – сказал Лёша, показывая экран смартфона, – Смотрите, весь город в пробках.

– Всё, началось, – медсестра посмотрела по сторонам.

Глава 13

Домик. От громкого голоса стены в рваных обоях, выпирающей оттуда дранке, едва не развалились:

– Я бы сказал – добро пожаловать под крышу моего жилища, но боюсь, у него нет крыши.

Касьян как раз возился с молнией на куртке – застегнув, не мог ее опустить вниз. А было жарко. Панк Федя телепатировал Оксане сложный образ, похожий на стог сена, откуда выпирали электрогитары. Оксана повернулась на голос и увидала благообразного, длинноволосого седого старика с твердым, даже суровым взглядом. Он был одет в джинсы, футболку и напоминал хиппи.

– Это ваша куртка? – спросил Касьян, показывая на себя.

– Да, и всё остальное тоже.

– Спецназу нужно штатское, государство оплотит!

– Государство это я, – сказала Оксана, – Сколько мы вам должны?

– Да я это выкидывать собирался, – ответил бродяга.

Панк Федя присмотрелся к нему:

– А где я мог вас видеть?

Оксана тоже смутно припоминала. Прямолинейный духовный человек объявляет войну столичным мздоимцам, искореняет карточные игры в университете, обличает прелюбодеев... Он сам подсказал:

– На Ютубе. Там я предстал в несколько гротескном образе. Старец Паисий, городской отшельник, – он чинно склонил голову.

Остальные представились.

– Что привело вас в мою обитель? – спросил Паисий.

– Спасаемся от лихих людей, – под старину отвечал панк Федя.

– Что же не развернетесь и не дадите им бой? Вас же трое!

– Их больше. Это не какие-нибудь криминалы...

– А, понимаю, – кивнул старец, – Вы пошли против Системы! А можно не против, а параллельно.

– Как это? – задала вопрос Оксана.

– Ну вот мы, бродяги... Параллельная цивилизация. Вы живете в своем мире, а мы в своем. Иногда мы попадаем в ваш мир, например – едем на общественном транспорте. И тогда вы пересаживаетесь на другое место или кривите нос. Раньше баре так же не переносили дух так называемых сиволапых мужиков, крестьян.

Оксана что-то просчитывала в уме:

– Вы, наверное, знаете разные тайные тропы? Как незаметно пройти из района в район.

– Улавливаю намек в ваших словах, – сказал Паисий, – Куда вы хотите попасть?

Оксана пояснила. Старец уточнил:

– Кто-нибудь из вас нездоров? Я могу исцелять!

– Нет, нам просто нужно туда.

Паисий задумался, поглаживая бороду. Вспыхнул глазами:

– Я провожу вас. Заодно потом поднимусь на Лысую гору...

Из оконного проема послышалось короткое птю! Одновременно из стены полетели щепки.

– На пол! – кинулся Касьян.

Со стороны выгоревших сеней – хруст шагов по стеклу. В полумрак помещения вскочили двое в камуфляже, берцах, с балаклавами на головах, один совсем низенький. Они водили туда-сюда пистолетами с глушителями.

– Их тут целое кодло! – низенький нацелил на Паисия дуло:

– Говори последнее желание!

Другой в балаклаве встал у входа. Панк Федя передал Оксане образ окна. Она толковала это следующим образом – надо туда прыгать. Маленький переключился на лежащего Касьяна и ударил его ногой:

– Вставай, паразит общества!

– Кто это такие? – спросил Касьян Паисия, с шорохом таща за ноги мертвое тело в соседнюю комнату. Там уже покоился один труп. Того, низенького.

– Охотники на бомжей, – ответил старец.

– А. Бензина у вас случаем нету?

– Машин в заводе не держим.

– Так, – Касьян почесал подбородок, – А вы очень дорожите этим домом?

– Если вы о том, что он мне дорог как память, отвечу отрицательно. Это временное прибежище.

Касьян обратился ко всем:

– Кому-нибудь нужен пистолет?

– Не люблю оружие, – сказал панк Федя.

– Мне нет, – ответила Оксана.

– А я бы не отказался, – молвил старец.

Касьян протянул ему пистолет, Паисий взял и тут же выбросил в окно. Назидательно поднял палец:

– Меньше будет смертоубийства!

– Блин, теперь в кустах придется искать, – огорчился Касьян.

Он осторожно вылез в окно и наклонился, шаря руками в крапиве. Вдоль обшитых досками, некогда зеленых, вылинявших стен полз виноград – тот самый, что дает маленькие сизо-фиолетовые ягоды с большими косточками и вкусом кислым ближе к середине, но сладким у скользкой кожицы. Темнели гарью резные обрамления ставней, внутри свисали, теребимые ветерком, остатки занавесей. Закрой глаза и ты увидишь, как накрывается скатертью стол и люди, светящиеся радостью, улыбаясь, садятся за него отмечать день рождения.

Два оплывших кровью тела. Касьян заглянул в третье по счету окно, перед кирпичной пристройкой. Из переулка не заметно, но если пролезть через кусты, то...

– Любопытствующий да узрит! – подтвердил Паисий, нарочно вышедший проверить.

– Тогда могу ли использовать для растопки вашу кучу тряпья? – попросил Касьян.

– Дозволяю, – кивнул старец.

И жизнь затеплилась в умершем доме, и вновь засветился в нем огонь. И покуда дым не стал виден и не взвыла сиреной пожарная машина, четверо покидали Очкино в сторону железной дороги.

– Если хочешь пройти незаметно, – наставлял старец, – Всегда держись рельсов. Рельс он выведет и поезд, и человека. Вся цивилизация выехала на рельсах.

Издали, тревожно запели сирены.

– Рановато, – заметил Касьян, – Еще не должны.

– Это по другому поводу, – сказала Оксана, – Странно. Много как.