Зомби Марвел: Подражатель

Глава 1. Не та история

Цель всей жизни — смерть.

— Айнз Оал Гоун

Нью-Йорк.

День одиннадцатый.

Одна из многих пригородных улиц выглядела так, как должен был выглядеть спокойный американский пригород: ровные дома, подстриженные газоны, почтовые ящики у тротуара, семейные машины на подъездных дорожках.

Почти мечта.

Если не смотреть слишком внимательно.

Газоны перед домами давно никто не стриг. Машины стояли то тут, то там — на дороге, у обочин, поперёк въездов, перекрывая движение. Двери и окна у многих домов выбиты.

Но хуже всего были пятна крови. Куда ни посмотри — на асфальте, на ступенях, на белых гаражных воротах — темнели старые бурые следы. Время высушило их, приглушило цвет, но не сделало менее узнаваемыми.

У одного крыльца тянулся длинный след, будто кого-то истекающего кровью волокли по земле к машине. У минивэна след обрывался.

Вначале можно было подумать, что кто-то решил погрузить тело в машину, но подобные мысли сразу исчезали, стоит только заглянуть за машину.

Там было тело, и его никто не волок.

Труп, а это не могло быть ничем иным, — лежал у переднего колеса минивэна.

Кожа была серо-зелёного цвета, лицо опухшее, глаза мутные. То тут, то там отсутствовали куски кожи, правой ноги тоже не было. Запах, цвет кожи и вздувшееся лицо говорили, что человек мёртв уже не первый день.

На этой улице подобное тело даже выглядело уместно.

Странная мысль, но от неё было некуда деться. Среди выбитых окон, брошенных машин, бурых пятен на асфальте и газонов, заросших за какие-то дни до неприличия, ещё один мёртвый человек у минивэна не должен был цеплять взгляд сильнее остального.

Должен был.

Если бы не одна деталь.

Труп двигался.

Он медленно, дёргано, но упорно полз в одном известном ему направлении.

Так выглядел не один пригород.

Так выглядел Нью-Йорк. Так выглядели дороги за городом. Так выглядели соседние штаты, если верить обрывкам новостей, которые ещё удавалось поймать. Так, возможно, уже выглядел весь мир.

Одиннадцать дней хватило, чтобы понять: катастрофы не избежал никто.

Почти.

Если двинуться по этой же улице дальше, в сторону города, можно было увидеть фастфуд.

Бургерная, как и всё вокруг, переживала не лучшие времена. Вывеска была перекошена, стуча о крепление на ветру. Парковка была забита машинами так плотно, что между ними не протиснулся бы даже человек. У окна выдачи застряли ещё две машины: первая ткнулась бампером в стену у окна выдачи, вторая въехала ей в бок и окончательно перекрыла проезд.

И именно возле этого места становилось понятно, что в мире ещё осталась жизнь.

Светловолосый, белый мужчина среднего возраста, пытался протиснуться в разбитое окно.

Одежда на нём была плотной и закрытой, но не сковывающей: кожаная куртка, худи под ней, походный рюкзак за спиной, рабочие штаны, ботинки, рукава стянуты у запястий полосами ткани и скотча. Не полноценная броня. Просто дополнительные слои между кожей и зубами. Всё вместе выглядело немного нелепо, зато не мешало двигаться — поднять руку, присесть, запрыгнуть на капот, выбить остатки оконной рамы и пролезть внутрь.

Оказавшись внутри, Лукас Хейл сразу замер.

Выбивая раму, он успел наделать достаточно шума, чтобы теперь ждать встречающих. Несколько секунд он стоял неподвижно, вслушиваясь в тёмную зону выдачи: в редкий скрип вывески снаружи, в неровные шаги где-то глубоко в заведении, в собственное дыхание под воротником.

Никого.

Что уже само по себе было подозрительно. За последние одиннадцать дней мне так не везло.

Я обошёл узкое помещение, открыл каждый ящик, каждый шкафчик, заглянул под стойку и даже в мусорное ведро, хотя знал, что пожалею об этом.

Пусто.

Ну да. Чего я ещё ожидал.

Придётся идти дальше, внутрь заведения. Может, на кухне осталось хоть что-то, что ещё можно съесть.

Аккуратно приоткрыв дверь, радуясь тому, что она не скрипит, и заглянув внутрь, я чуть не выругался: кухня и касса не были разделены. И сейчас я отчётливо видел три фигуры, что медленно бродили по помещению. Одна была довольно далеко от меня, возле фритюрницы, которую едва удавалось разглядеть между полками стеллажа.

Вторая тень бродила у кассовой стойки. На ней лежали какие-то записи, ручка и карандаш — почти незаметные в узком луче утреннего света, что пробивалось сквозь разбитое окно.

Третий мертвяк был самым проблемным и в то же время самым удачным, он стоял, слегка покачиваясь, в десятке шагов от меня, но повёрнут был спиной ко мне.

Тихо прикрыв дверь, я сделал пару вдохов, чтобы успокоиться. Нужно было действовать. Полки не выглядели пустыми, а значит внутри может быть пригодная к употреблению еда. Очень необходимая еда.

Достав кухонный нож, что висел в специальном чехле на поясе, для быстрого доступа, я привычно унял дрожь в руках. Никогда бы не подумал, что подобное станет привычным для меня.

Снова приоткрыв дверь и убедившись, что твари никуда не сдвинулись, стал обдумывать, как бы справиться с ближайшим. Мысли перестали скакать в голове, и я начал анализировать положение мертвяка и свои возможности. Сразу был сделан вывод — удар в висок, лезвие ножа достаточно узкое для того, чтобы пробить кость черепа, но нужно хорошо замахнуться.

Когда появилась чёткая цель, всё как-то разом стало легче, мысли перестали обдумывать каждую мелочь, тело как-то само приняло наиболее подходящую стойку, ноги ступали тихо и осторожно, но устойчиво и достаточно быстро.

Я и сам не успел заметить, как уже стоял рядом с мертвяком. Как рука с ножом сама поднялась, как корпус сместился так, чтобы добавить в удар силы. Нож вошёл в череп с влажным хрустом. Тварь дёрнулась и сразу начала заваливаться.

И всё было бы хорошо, но потом случилось сразу две вещи: нож застрял и ясность начала отпускать меня. Из-за чего я слегка запаниковал и не успел схватить тело, чтобы аккуратно опустить его.

Труп упал на стеллаж, завалив его. Подобное, разумеется, вызвало много шума, и два других мертвеца обратили на меня свой взор. Чувствуя, что нахожусь в кризисной ситуации, разум снова отбросил лишнее: тот, что у кассовой стойки ближайший, нужно разобраться с ним быстрее, пока второй не подошёл.

Быстро осмотрев всё вокруг, взял табурет с металлическими ножками, толком не продумав, как именно собираюсь разобраться с зомби при помощи него. Подбежав к зараженному, ударил его табуретом по голове, благодаря набранной инерции тот упал на спину. Недолго думая я перехватил своё импровизированное оружие и начал колотить металлической ножкой по голове твари. Череп был крепким, но с пятого удара поддался и вторая тварь стала обычным трупом.

Но недолго я смог праздновать победу: сзади послышался грохот. Обернувшись, увидел третью тварь, что была уже в паре шагов от меня и уже тянула свои распухшие руки ко мне. Времени на принятие решений было немного, всё, что успел, — подставить табурет и не дать схватить меня. Надолго этого не хватит, мертвяк уже начал тянуться своей гниющей пастью ко мне. Попытавшись отступить, почувствовал, как упёрся в кассовый стол. Нужно было что-то делать. Перехватив табурет левой рукой, правой начал искать на столе хоть что-то, что могло помочь. Нащупал карандаш. И тут мой разум словно вошёл в иное состояние, абсолютно все мысли исчезли, тело начало двигаться словно само.

Схватив карандаш и слитным движением вогнал его в глазницу твари. Чуть сместив тело влево и немного толкнув, заставил тварь пойти вперёд, когда сам оказался по левую сторону от неё. Но и это был не конец, снова перехватив табурет, ударил мертвяка по затылку, тем самым заставив его удариться лицом о стойку и загнать карандаш глубже.

Всё это прошло на одном дыхании, а когда закончилось, у меня сложилось ощущение, что я на мгновение уступил тело кому-то другому. По коже прошла дрожь, и непонятно от чего: из-за опасности ситуации, в которой оказался или от собственных действий.

Но времени для самокопания не было, шума снова было много, и какая-то тварь с парковки могла услышать.

Быстро проверив все шкафчики, стеллажи и холодильники, я смог найти немного еды: электричество исчезло всего три дня назад, и в холодильнике были ещё охлаждённые бургеры. И хоть это уже была сомнительная еда, иного выбора у меня не было.

Забравшись на крышу через пожарную лестницу, достал газовую горелку и стал подогревать всю добычу. Перед этим я тщательно проверил все места, где заражённый мог меня коснуться.

Уже доедая первый бургер в голову стали лезть не самые приятные мысли — раньше для меня просто выйти на улицу было испытанием, а сейчас я убил пусть и заражённого, но всё же в прошлом человека, карандашом.

Даже спустя две недели я отчётливо помню тот день. Последний день в спокойном мире. Родном мире.

***

Я был человеком, который «проиграл» жизнь.

Я был никем. Жалким комнатным червём, который влачил своё существование за счёт редкого фриланса, помощи родственников и, конечно же, долгов. Я давно махнул рукой на жизнь, постоянно повторяя себе: какой бы выбор я ни сделал, какой бы путь ни выбрал — в конце меня всё равно ждёт смерть.

Такой была моя философия, и так я прожил 38 лет.

Тот день ничем не отличался от остальных. Была весна 2024 года.

В Коламбусе зима выдалась тёплой, поэтому апрель уже больше походил на начало лета. За окном светило солнце, где-то во дворе сосед заводил газонокосилку, кондиционер под подоконником гудел и гонял по комнате прохладный воздух.

Я как обычно проснулся, позавтракал тем, что нашлось в холодильнике и включил ПК. Открыл браузер, и настроение сразу испортилось. Там было письмо. Последнее предупреждение. От заказчика. Проект которого не закончен даже наполовину. Открыв его, я стал писать ответ, перечитал, переписал и так раза три. На четвёртый вариант оправдания смотреть было уже тошно, и я… закрыл вкладку.

Так стало легче. Секунд на десять.

Дальше, чтобы поднять настроение, открыл плеер и начал смотреть популярное в последнее время аниме — Магическая Битва. Именно из-за этого я и не могу нормально взяться за проект, уже третий день трачу почти всё время на просмотр. Этот тайтл захватил меня с первых минут. Стало сразу понятно, чем он так цепляет аудиторию.

Ближе к обеду желудок стал напоминать о себе. Пришлось идти на кухню и искать еду, которая впрочем не нашлась. Недолго думая сделал заказ, хоть на счету уже был приличный минус. Сказал себе, что это последний раз. Как обычно.

Просмотрев ещё одну серию услышал звонок в дверь. Доставка. Проблема. Незнакомый человек за дверью. Пока проговаривал в голове как буду разговаривать с доставщиком, на телефон пришло оповещение, что заказ оставлен у двери. Так даже лучше. Не надо открывать. Не надо говорить.

Поев и бросив пустые упаковки в уже начавшую пованивать гору других таких же в углу комнаты продолжил просмотр.

Так бы и тянулось до самого вечера, если бы не звонок. От матери. Ответить было сложно, пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

– Алло.

– Привет сынок, как ты?

– Нормально… работаю. — Последнее было выдавить сложнее всего, и мать явно услышала это.

– Тебе нужна помощь? — Она знала меня слишком хорошо.

– Нет! У меня всё в порядке. — Вот чего-чего, а тянуть других за собой я не хотел.

– Хорошо. Я рада за тебя.

Дальше последовал обычный разговор о последних новостях. Кто-то из далёких родственников женился. У кого-то родился сын. Кто-то купил себе новый участок. Слушать это было тяжеловато, хоть и без зависти. Я сам выбрал такую жизнь.

К концу разговора казалось, что его начало забылось, но когда я уже положил трубку, через какое-то время всё равно пришло уведомление. О переводе средств. От матери.

Не выдержав я снова открыл то злополучное письмо, быстро написал ответ и, не глядя, отправил. Но это было только полдела. Открыв последний проект, стал работать над ним дальше. Постепенно дневной свет уходил из комнаты, и к тому времени, как я сдвинул работу с мёртвой точки, была уже ночь.

Поужинав я решил всё-таки досмотреть серию до конца. Так я и не заметил, как уснул за компьютером. Такое случается, хоть и не часто. Обычный вечер. Последний, хотя тогда я этого ещё не знал.

***

Проснувшись и открыв глаза, я сразу понял: что-то не так. Под щекой не стол, не подушка. Всё тело затекло, и я замёрз. Пальцы онемели, плечо ломило. Поднявшись и осмотревшись сразу стало понятно, в чём причина — я лежал на асфальте в каком-то переулке. Мусорные мешки воняли сладковатой гнилью, асфальт был липким, а солнце доставало сюда только узкой полосой между зданиями.

Сонное сознание не сразу поняло, в чём проблема. Но когда поняло, следом пришла паника. Я сразу стал проверять себя. Руки, ноги, тело. Я был цел, ни царапин, ни синяков.

Одежда на мне домашняя: футболка, шорты, комнатные тапочки. Ни бумажника, ни ключей с собой не было, их я дома не ношу с собой.

На удивление телефон остался со мной. Но стоило его включить, паника стала лишь сильнее — связи не было. Что было крайне странно в таком большом городе. Не слабый сигнал. Не одну полоску. Ничего. Даже вездесущих сетей Wi-Fi не нашлось.

Больше, к сожалению, у меня ничего с собой не было.

Оглянувшись по сторонам, кроме вонючих груд мусора и заплёванного асфальта увидеть не удалось. Единственный выход — выйти из переулка к дороге. Делать это очень не хотелось. Там люди. Много людей. Но выбора не было.

Собравшись с силами и выйдя, первым делом я почувствовал удар большого города.

Свет. Шум. Голоса. Машины. Слишком много движения, слишком много лиц, слишком много голосов. На секунду мне захотелось развернуться и спрятаться обратно в переулок.

Город жил своей жизнью.

Такси проскочило мимо в паре метров от тротуара. Женщина с бумажным стаканом кофе обошла меня, даже не замедлившись. Мужчина в костюме толкнул плечом и бросил короткое “с дороги”. Все куда-то двигались, спешили.

Я стоял посреди этого потока в домашней одежде и не понимал, где нахожусь.

Пытаясь понять где нахожусь, начал хвататься взглядом за вывески, номера машин, лица, любые подсказки. Но так и не смог получить ответы на свои вопросы, скорее их стало больше. Город был явно американским — это было понятно по речи прохожих, по вывескам и по жёлтым такси, мелькавшим в потоке машин.

Но что именно это за город и как я тут очутился оставалось загадкой. Это явно не похищение, иначе бы не проснулся в переулке, да ещё и с телефоном. Я не мог сам сюда добраться, во-первых, зачем, во-вторых, я не был бы в домашней одежде, во-третьих, я точно помню, что заснул дома, не помню, когда точно, но это было дома, я уверен.

Начав оглядываться в поисках хоть чего-то, что могло дать хоть какую-то зацепку, я замер. Потому что увидел ЕЁ. Башня. Но не простая башня. Башня Мстителей. Не понять, что это за здание, было сложно. Я знал этот логотип. Слишком хорошо знал. Здоровенная “А” на высотке вполне узнаваемой формы.

Но как?

Снимают новый фильм?

Нет, бред. В фильмах это рисуют на компьютере. Кто-то решил пошутить? Построил целый небоскрёб ради шутки?

Меня резко тряхнули за плечо, вырывая из мыслей.

– Вам нужна помощь?

Обернувшись, я увидел молодого черноволосого парня, что обеспокоено смотрел на меня.

— Эм… ты в-видишь это? — я обернулся и ткнул пальцем в сторону башни. — Она… о-откуда здесь?

— Сэр… это Башня Мстителей. Она давно там стоит. Может, вам вызвать скорую?

— Что? Нет… — но куда сильнее меня зацепил его ответ. — В смысле — давно? Это же… это же должно быть из кино. Я не слышал, чтобы её пытались воплотить в реальность.

И тут я начал замечать другие странности.

Газеты на ближайшем киоске.

Во-первых, даты. Сначала я просто скользнул по ним взглядом, но потом мозг всё-таки зацепился за число: 25 апреля 2018 года.

Этого не могло быть. Это было шесть лет назад.

Но дата была не главным.

Главным оказалось название одной из газет. После башни я узнал его почти сразу.

«Дейли Бьюгл».

На этом внутри что-то оборвалось.

Мозг просто не мог сложить факты.

25 апреля 2018 года.

Башня Мстителей.

Газета с Человеком-пауком в новостном блоке.

Каждый пункт по отдельности ещё можно было попытаться объяснить. Вместе — нет.

В груди стало тесно. Воздуха не хватало. Звуки стали как сквозь вату. Кажется, я что-то бормотал.

Потом появились люди в форме. Кажется, парамедики. Что-то спрашивали. Пытались удержать меня на месте. Один раз кто-то резко сказал, чтобы я дышал.

Дальше всё пошло обрывками.

Сирена. Ремень на груди. Белый потолок машины. Чужая рука на моём плече.

***

В себя я пришёл уже в больнице, после того как мне вкололи успокоительное. Из-за этого сознание было спутанным, а взгляд мутным. Вначале было сложно понять, где я, яркий белый свет слепил, а разум отказывался распознавать увиденное.

Потом начал улавливать детали: занавески, монитор, браслет на руке, катетер и капельница.

Больница. Значит, меня не бросили на улице.

Занавеска зашевелилась, и в бокс вошла медсестра. Молодая девушка с удивительно безразличным лицом. Эта деталь запомнилась даже сквозь спутанность сознания.

Мазнув по мониторам взглядом она сразу сфокусировала внимание на мне и стала задавать вопросы:

– Как вас зовут?

– Лукас Хейл.

Обычно мне было бы сложно говорить с незнакомым человеком, да ещё и с молодой девушкой, без заикания. Но успокоительное творило чудеса.

– Знаете где вы?

– Скорее всего в приёмном отделении.

– Чувствуете где-нибудь боль? – Сделав отметку в планшете, продолжила она.

– Нет, чувствую себя отлично.

– Какой сегодня день?

Я уже хотел ответить, но в сознании сами собой всплыли утренние газеты.

Пульс подскочил. Аппарат рядом издал короткий писк, и я невольно повернул голову к экрану.

Там, в углу монитора, рядом с временем, снова стояло:

25 апреля 2018.

Мне снова стало плохо. Я уставился на дату и не мог оторвать взгляд. Не знаю, сколько это продолжалось, но в какой-то момент между мной и монитором встала медсестра. Не сразу, но меня стало отпускать.

Когда я пришёл в себя, то понял: рядом появился ещё один человек. Высокий чернокожий мужчина. Тоже в медицинском халате.

– Здравствуйте, меня зовут доктор Дэниел Моррис. На данный момент я ваш лечащий врач.

– Лукас Хейл.

– Знаю. Итак, вы считаете что сейчас 2024 год?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я не знал, как ответить. Сказать правду? Как бы жалко я не выглядел, но идиотом не был. Я не знал, что за чертовщина случилась, но сложить два плюс два мог и не мог не понять, что вокруг 2018-й. Но главное не это:

– С чего вы взяли, что я так считаю?

– Во время панической атаки вы то и дело бормотали: сейчас 2024, 6 лет в прошлое, Башня Мстителей “из кино”.

Это плохо. Я уже успел наговорить лишнего.

– Я… Я не знаю. Не думаю…

Я не знал, что на это ответить. Только не хватало окончательно убедить их, что я невменяемый.

– Хм. Понятно. – И стал писать что-то в планшете.

Дальше последовали стандартные процедуры. Взяли анализы. Записали данные — по крайней мере те, что я смог назвать: дату рождения, адрес проживания, номер телефона, имя матери как контакт на случай экстренной связи.

Проблемы начались, когда дошло до документов и страховки.

Кошелька у меня не было, и документов вместе с ним.

С трудом удалось вспомнить номер страховки.

Медсестра ввела всё в систему, но почти сразу нахмурилась. Ввела данные снова. И стала задумчиво смотреть в монитор.

– Вы уверены, что правильно всё назвали?

– Я не уверен только в номере страховки.

Введя данные снова, уже без страховки, результат не изменился.

Человека с моим именем и датой рождения в базе данных не было.

На второй день я уже стал проблемой. Никто не знал, что со мной делать. Врачи говорили осторожно, медсёстры записывали мои ответы снова и снова, одни проверяли базы, другие обещали “разобраться”. На деле меня просто держали под наблюдением.

Всё изменилось на третий день.

Сначала врачи стали заходить реже. Потом исчезли обычные больничные звуки: шаги в коридоре, голоса у поста, колёса каталок, шум больничных аппаратов. На их месте появились другие звуки — короткие переговоры, быстрый топот, приглушённые команды.

К вечеру больница уже казалась опустевшей.

В это же время ко мне зашли трое.

Все как на подбор: бесстрастные, незапоминающиеся лица, одинаковые тёмные пиджаки и идеальная выправка.

Я сразу понял: начались проблемы.

Эта мысль подтвердилась почти сразу — как только они сказали “Не вставайте.” и начали задавать вопросы.

Они спрашивали спокойно. Без угроз, без нажима, никто не повышал голос. И от этого было только хуже.

Но это всё равно был допрос.

Давление ощущалось во всём. В том, как они расположились: один у мониторов, второй напротив моей койки, а третий так и остался у входа. В том, как они задавали вопросы: один спрашивал, другой записывал в планшет каждое слово. Если я замолкал, они просто смотрели на меня и ждали, и от этих взглядов становилось не по себе.

Вопросы тоже были необычными, хоть и не сразу.

Сначала они прогнали меня по тому же кругу: имя, дата рождения, адрес, мать как контакт. Только теперь это звучало не как анкета, а как проверка.

Но дальше начались странности.

Они достали мой телефон.

Он уже лежал в прозрачном пакете, словно улика из дешёвого полицейского сериала.

Вопросы посыпались один за другим.

Что это за устройство? Откуда оно у меня? Кто производитель? Для чего я его использовал? Почему модель телефона не числится ни в одной базе, а версия системы ещё даже не выпущена?

После телефона вопросы стали ещё тревожнее.

Они спрашивали про родителей, детство, болезни в семье. Не было ли странных случаев. Не замечал ли я, что вижу или слышу больше других. Не двигались ли рядом со мной предметы. Не гас ли свет, когда я злился. Не ломалась ли техника, если я нервничал.

Где-то на середине я понял: они не пытались разобраться, сумасшедший я или нет.

Они решали, насколько я опасен.

Когда с меня начали снимать датчики и вытаскивать катетер из руки, стало окончательно ясно: оставлять меня в больнице они не собирались.

Когда последний провод отцепили, я сорвался и тут же кинулся бежать. Хоть и понимал, человек у входа станет непреодолимым препятствием.

Но до него дело не дошло.

Я так и не понял, что произошло: вот я бросаюсь к выходу, а вот уже лежу лицом в больничную койку, и на моих запястьях защёлкиваются наручники.

Я попытался выпрямиться сам, но мне не дали. Просто подняли под руки и повели на выход.

Больница и вправду была пустой. По коридорам не двигался ни один работник. Палаты тоже пустовали, хотя было видно, что ещё недавно там кто-то лежал: смятые простыни, стакан с водой у кровати.

Мы дошли до лифта, зашли внутрь и спустились на первый этаж. Я думал, дальше меня поведут к главному выходу, но вместо этого свернули в какой-то технический коридор.

Зачем — стало ясно очень быстро.

Это был служебный выход.

За ним была закрытая парковка.

Пустая, если не считать одной машины.

Тёмный фургон без опознавательных знаков. Не полицейский. И даже не киношная машина спецслужб с мигалками, антеннами и гербами на дверях. Просто чёрный прямоугольник на колёсах, с тонированными окнами, тяжёлыми дверями и кузовом, который даже на мой любительский взгляд выглядел слишком крепким.

Подойдя к машине, один из агентов, видимо, открыл боковую дверь и кивнул на салон: внутрь. Пришлось послушаться, ибо другого выбора не было. Сбежать я не мог, на мои вопросы никто не отвечал. Я словно был для них вещью.

Зайдя внутрь, я сразу понял: если до этого побег был почти невозможен, теперь он стал просто невозможен. Хотя казалось бы, куда ещё хуже. Никаких обычных сидений. Только две узкие лавки вдоль стен, обтянутые каким-то гладким на ощупь материалом. Металлические крепления и ремни, созданные явно не для удобства пассажиров. Передняя часть машины была отделена перегородкой с маленьким, затемнённым окошком посередине.

Пахло какой-то химией. Скорее всего, чистящим средством, но настолько сильным, что забивало нос. От мысли о том, что именно им могли отмывать, становилось плохо.

Меня усадили на лавку у противоположной от двери стены. Руки и так были скованы за спиной, а теперь наручники ещё и пристегнули к металлическому кольцу у основания сиденья. Последним через грудь перекинули ремень.

Спасибо, хоть остальные ремни трогать не стали.

Пока один пристёгивал меня к сиденью, двое остальных стояли снаружи. Первый не сводил с меня взгляда, второй, наоборот, следил за периметром.

Теперь стало окончательно ясно: меня не перевозили.

Меня конвоировали.

Когда меня закрепили, конвоир не вышел. Наоборот — сел напротив и стал сверлить меня взглядом.

Дверь закрывал кто-то снаружи. Но перед тем, как она захлопнулась, я успел услышать короткий отчёт одного из них.

— Объект X-положительный. Зафиксирован. Готов к транспортировке.

Дверь захлопнулась.

А я всё ещё слышал только одно слово.

X-положительный.

Прошедшие события снова навалились на меня.

Башня Мстителей. Герои, чьи подвиги показывали в новостях. Разговоры в больнице. Я ещё вчера понял, что попал в Марвел. Тут сложно не понять, когда из окна видно Башню Мстителей, а на оборудовании, экранах и вывесках мелькают логотипы «Старк», «ОзКорп» или «Фрост Индастрис».

Даже начал строить осторожные планы на будущее. Я ведь многое знаю об этой вселенной. Да, она опасна. Но также и полна возможностей. Главное не умереть от случайной потасовки Халка с Мерзостью в центре города.

Но сейчас я понял, что мне выпали крайне плохие карты.

Х-положительный.

Как это возможно?

Я ведь не житель этого мира. В этом я уверен на все сто. Неужели я занял тело моего отражения в этом мире? Но я ведь проснулся в своей одежде, и телефон…

Значит, то, что перенесло меня сюда, не просто выбросило меня в другой мир. Оно как-то изменило меня. Подогнало под местные правила.

Но Х-ген?

Это может быть возможностью. Если забыть, что мутантские способности — лотерея, в которой можно проиграть. Да и, — я покосился на конвоира, — вряд ли меня перевозили бы так, если бы я был опасен.

И ещё неизвестно, что с самим геном. Может, он просто есть. Спит где-то внутри, без малейших шансов проснуться.

Не о том думаю.

Пришлось одёрнуть себя.

Как они вообще узнали об этом? И тут же понял: анализы — у меня брали кровь.

Нужно вспоминать, куда меня могут везти.

И чем больше вспоминал, тем хуже мне становилось.

Страйкер с его проектом Оружие Х. Подземные лаборатории, опыты, промывка мозгов. Самый страшный вариант. И самый реальный, учитывая, как меня обнаружили и перевозят.

Но был вариант и похуже. Синистер. Древний мутант, который помешан на мутациях и выведении нужных для него способностей. Думаю столь древнее разумное существо вполне имеет связи в секретных организациях.

Ещё на ум приходит Щ.И.Т. — кто знает, чем они занимаются в своих лабораториях. Вполне могут вскрывать мутантов. Во благо мира, разумеется.

Так мы и ехали, по ощущениям, несколько часов. У меня от мыслей — одна хуже другой — и немигающего взгляда конвоира паника начала возвращаться. Снова.

Но тут машина резко остановилась.

Меня бросило вперёд и вбок. Ремень натянулся, врезаясь в грудь, а наручники больно впились в кожу.

Конвоир коротко что-то спросил через гарнитуру. Ответ, похоже, его устроил: он продолжил смотреть на меня.

Спустя минуту я почувствовал, как кто-то вышел из машины.

Снаружи явно что-то происходило. Конвоир, оставшийся со мной, коротко переговорил через гарнитуру и заметно напрягся. Лицо у него почти не изменилось, но взгляд стал другим.

Ещё минуту спустя переднюю дверь снова открыли. Но фургон не тронулся. Значит, внутрь никто не сел — наоборот, вышел ещё один. Это понял и мой сосед: он снова коротко переговорил.

Пока мой страж нервничал всё сильнее, я, идиот, на секунду даже обрадовался. На машину, скорее всего, напали. И я не видел другой причины это делать, кроме меня самого. В этом мире полно героев и, видимо, кто-то решил спасти меня.

Интересно, это Человек-паук? Или Железный человек? Хотя, учитывая ситуацию, это скорее всего Люди Икс.

Конвоир почти не менялся лицом, но теперь смотрел уже не на меня, а на дверь. И понятно почему: последние пару минут его напарники перестали выходить на связь. Судя по тому, как он снова и снова вызывал их через гарнитуру, снаружи ему больше не отвечали.

После третьей попытки он выругался почти беззвучно и всё-таки поднялся. Видимо, снаружи случилось что-то важнее меня. Но стоило ему приоткрыть дверь, как моя радость тоже поутихла.

Снаружи люди бежали, толкались, кричали. Кто-то упал прямо между машинами, и толпа даже не попыталась его аккуратно обойти. Многое к сожалению разглядеть не удалось, агент быстро вышел и захлопнул дверь.

Какое-то время я сидел в тишине переваривая увиденное.

Что это вообще было? Это явно не мои спасители. Возможно на город снова кто-то напал…

Время медленно тянулось, не знаю сколько прошло. Пустой фургон и неизвестность снаружи начали давить

Спустя, по ощущениям, минут десять я не выдержал и решил посмотреть что происходит.

С моего положения сделать это было крайне сложно, наручники и ремень не давали вытянуться слишком далеко, а окошко было затемнено настолько, что под углом сквозь него ничего не было видно. Пришлось почти лечь боком, выворачивая плечи так, что наручники больно впились в кожу.

Но, помучавшись ещё пару минут, я смог принять странную, но достаточную позу для того, чтобы видеть сквозь затемнённое окошко в перегородке — дальше, через лобовое стекло.

И увиденное потрясло меня. Снова.

Такси стояло поперёк полосы. У автобуса была смята морда. На тротуаре горела машина, наполовину въехавшая в витрину.

Но не машины были главным.

Люди.

На дороге было много людей.

И все они вели себя неправильно.

В одном месте человек лежал на асфальте, а над ним склонился молодой парень. В другом — на девушку набросились сразу несколько человек.

А посреди дороги брёл старик с оторванной рукой. Просто шёл, будто пустой рукав и целый поток крови оттуда вообще не имели значения.

Картина была сюрреалистичная.

Но её я тоже узнавал.

Вирус.

Голод.

Заражённые.

Зомби.

Марвел: Зомби.

Этого оказалось достаточно.

В ушах снова поднялся тонкий писк. Сердце забилось так громко, что на секунду перекрыло даже шум снаружи. Картинка перед глазами поплыла, края предметов смазались.

Я попытался удержаться, но тело уже не слушалось. Ремень дёрнул грудь, наручники снова впились в запястья, и меня без сил осадило обратно на лавку.

Я уже знал это ощущение. Первый день в этом мире начался так же.

Только в этот раз помощи ждать не стоило.

Мне становилось всё хуже. Потом пропало и это. Остался только писк — громче сердца — и темнота.

Я уже почти отключался, когда внутри что-то изменилось.

Сначала внутри что-то оборвалось — будто лопнула туго натянутая струна.

А потом пришло понимание.

Не мысль. Не догадка.

Знание.

Я мог действовать.

Это было сложно объяснить словами.

Я просто внезапно понял, что у меня есть ещё одна рука. Не физическая — другая. Но столь же настоящая. И я могу ею управлять.

Только вместо того, чтобы сжать пальцы, я мог выбрать образ.

Зацепиться за него.

И уподобиться ему настолько, насколько вообще возможно.

Я даже не успел нормально обдумать всё. Просто потянулся к первому, что обещало спасение. И где-то внутри моего разума зашевелился целый рой образов. Какие-то были размытыми. Другие — чёткими, но безымянными: я чувствовал их яснее, хотя не мог понять, кому они принадлежат.

Сосредоточившись, я заметил, что среди образов были как знакомые из прошлого мира, так и случайные прохожие из этого.

Но больше всего меня поразило другое: среди образов были явно вымышленные персонажи. Из фильмов. Сериалов. Аниме. Комиксов и манги. Книг. Попадались даже персонажи из фанфиков. На этом месте мозг окончательно перестал искать нормальное объяснение.

Приглядевшись, я понял, что большинство из них было размытым, и я сразу понял почему: я их либо плохо знал, либо почти забыл.

Поняв, что могу стать похожим на любого из них, я сразу вспомнил образ абсолютной силы, который видел совсем недавно.

Белые волосы. Повязка. Непоколебимость человека, который любую угрозу встречал с улыбкой.

Тот, чьи глаза видели больше даже будучи закрытыми.

Тот, кто сделал бесконечность своим оружием.

И среди образов вперёд выступил ОН.

Годжо Сатору.

Даже в этом странном мысленном пространстве его образ сиял силой и уверенностью.

Я потянулся к нему. Желая стать похожим. Желая стать ИМ.

И моя новая сила ответила.

Но ответ стал не тем, что я ожидал. Время. На это уйдёт много времени. В разы больше, чем вся моя жизнь до этого. А я уже не молод.

Пришлось с горечью отказаться. Что толку от крупицы его силы, если меня всё равно сожрут в этом фургоне.

Нужен был не сильнейший. Нужен был тот, кто выживет прямо сейчас.

И тут я вспомнил фильм, который смотрел несколько недель назад.

И тогда всплыл другой образ. Не бог. Не чудовище. Простой человек.

Сразу же среди бесчисленных образов снова стал выделяться один.

Он не сиял силой, как образ Сатору, но был столь же уверен в себе. От него исходила несгибаемая воля и готовность идти до конца.

Сконцентрировавшись на нём, в этот раз я ощутил, что срок куда меньше. Он не был маленьким, но и не так огромен, как у Годжо Сатору. И снова никаких чисел, только смутные ощущения.

Не став больше раздумывать, я сразу пожелал начать процесс.

И сразу почувствовал, как что-то во мне меняется.

Подражание — Джон Уик.

Глава 2. Сквозь металл и боль

«Я не знаю, кто из нас написал эту страницу».

— Хорхе Луис Борхес, «Борхес и я»

После подтверждения выбора все образы, что были где-то внутри моего разума, исчезли, оставив только один. Ничего особенного не произошло, только остатки паники окончательно исчезли. В голове стало тише.

И моментально, как в прошлый раз, изнутри поднялось понимание, что будет дальше.

Я тут же облегчённо выдохнул. Отменить или изменить выбор до завершения я уже не смогу. Выбери я Годжо Сатору — и к старости не добрался бы даже до половины подражания. При условии, конечно, что вообще дожил бы до этой старости.

Вторым открытием стало не знание даже, а ощущение — подражание будто шло двумя параллельными процессами: меняет меня под выбранный шаблон и одновременно сглаживает все возможные негативные последствия такого изменения. Судя по ощущениям, именно на вторую часть способность тратила больше всего сил. И её можно было отложить: направить почти всё на изменения, а исправление последствий оставить на потом.

Сразу становилось понятно, что это плохое решение: неизвестно, что именно способность считает проблемами и почему исправления требуют столько ресурсов. Если неосторожно влезть в это…

Транспорт неожиданно тряхнуло, и до ушей докатился глухой звук взрыва. Катастрофа снаружи явно набирала обороты. Нужно было выбираться. Срочно.

Ситуация складывалась не лучшим для меня образом. Я даже не знал, закрыта ли дверь фургона, и оба варианта были плохими. Если закрыта — выбраться будет почти невозможно. Если нет — внутрь может забраться заражённый, а я даже сопротивляться не смогу. Мне неизвестно, насколько они умны.

Главной проблемой оставались наручники. Они были пропущены через металлическое кольцо у основания лавки и надёжно держали руки за спиной. Я даже пошевелить ими толком не мог.

Ощупав пальцами кольцо и крепление, я пришёл к неутешительному выводу: оно держалось на металлической дужке, а та была прибита к корпусу чем-то плоским на ощупь. Скорее всего, заклёпками.

Сердце снова заколотилось в груди.

Неужели всё? Меня просто сожрут заживо в этом фургоне?

Нет.

Слово ударило не как мысль — как приказ. Паника не исчезла, но на секунду отступила, сжатая чем-то холодным и уверенным.

Сдаваться нельзя. Никогда.

Верно. Паника никак не поможет. Нужно думать как выбраться.

Что у меня есть?

Взгляд сам начал блуждать по собственному телу. В больнице меня переодели: сейчас на мне больничный халат, закрытый сбоку, на ногах — тапочки.

Всё это бесполезно.

Дальше я осмотрел фургон. К сожалению, из моего нынешнего положения дотянуться ни до чего не получалось. Да и тянуться не к чему: фургон оказался пуст.

Ожидаемо.

Снаружи снова что-то ударило по фургону. На этот раз куда ближе — где-то за моей спиной. Удар был не сильный. Будто человек врезался в борт.

Человек…

Сердце снова начало колотиться. Где-то на краю сознания поднялся тонкий писк.

Нужно было срочно что-то решать, пока меня не накрыло снова. В этот раз всё вряд ли закончится пробуждением способности.

Способность.

Точно.

Я вцепился в эту мысль, как в край люка.

Ускорить подражание. Перебросить всё в изменения. А последствия… последствия подождут.

Сначала нужно выжить.

Стоило мне этого пожелать, как способность изменила способ работы. Я и до этого чувствовал, что внутри что-то происходит, но не мог толком оформить это в слова. Просто где-то внутри шёл незаметный процесс.

Сейчас ничего принципиально нового не случилось. Изменилось само ощущение работы. Способность продолжала делать то же самое, но иначе — жёстче, быстрее, с явным перекосом в сторону изменений.

И почти сразу я почувствовал перемену. Если раньше я не замечал в себе ничего нового, теперь эффект стал очевиден. Панику будто смыло холодной волной собранности и сосредоточенности.

Не полностью. Где-то на краю сознания всё ещё ощущался этот противный писк, а сердце билось чаще, чем обычно, но это уже не мешало мне искать выход из нынешней ситуации.

Уже новым взглядом я окинул правую руку и понял: спасение, возможно, не так далеко. На запястье, чуть выше наручника, висел больничный браслет — тонкая пластиковая полоска с моими данными. Такие выдают всем пациентам.

Чуть развернувшись, я смог левой рукой отстегнуть его и снять с руки. На ощупь он оказался мягким и гибким. Но важным было не это. Его ширина почти совпадала с ребристой дужкой наручников. Немного шире, но это не играло особой роли.

Не знаю как, но я вспомнил, как наручники растёгивали при помощи подобных предметов. Кажется, видел подобный ролик или читал в какой-то книге…

Не важно.

Пришлось резко отдёрнуть себя. Сейчас не время уходить в мысли.

Перехватив браслет в левой руке поудобнее — уронить его нельзя ни при каких обстоятельствах, — я протолкнул край пластика вдоль рёбер наручника, прямо к замочному механизму.

Настал момент истины. Чуть прижав пластик к поверхности рёбер, я толкнул дужку вперёд, сильнее затягивая наручники.

Ничего.

Я надавил ещё раз. Сильнее. Потом снова. Металл даже не щёлкнул.

Но как?

Разве не должно быть достаточно просто надавить, чтобы браслет пошёл дальше?

Двойная фиксация.

Пришло понимание, в чём проблема. Точно: спецслужбы уже давно используют наручники с двойной фиксацией.

Но что такое двойная фиксация?

Не важно.

Снаружи снова что-то взорвалось. Машина слегка пошатнулась, и наручники неприятно впились в и так уже натёртую кожу.

Сейчас не время думать о мелочах.

Отложив браслет в сторону — сейчас он мне не поможет, но, возможно, позже понадобится, — я снова стал ощупывать все части удерживающей меня конструкции.

Единственным слабым местом, которое я сейчас видел, оставались заклёпки. Я не мог понять, насколько они крепкие, но на ощупь их шляпки почти не выступали над ровной металлической поверхностью. Сидели заподлицо.

Четыре штуки. Сорвать их голыми руками? Почти невозможно.

Почти.

У меня не было другого выбора.

Перехватив пальцами цепь наручников, чтобы не травмировать кожу ещё сильнее, я дёрнул их вверх. Ожидаемо крепление не поддалось. В таком положении делать это крайне неудобно, ещё и ремень не позволял резко дёрнуться.

Вздохнув, я дёрнул ещё раз. Потом снова. И снова.

***

Спустя, по ощущениям, часа два-три, крепление так и не поддалось. Руки уже ощутимо ныли, а заклёпки при ощупывании никак не изменились. Это явно не обычный металл.

Ничего удивительного.

За это время снаружи ещё несколько раз грохнуло. Где-то над улицей тяжело прошли вертолёты, а потом выше, почти на грани слуха, прорезали воздух истребители. Следом за ними прозвучали особенно громкие взрывы.

Какое-то время стояла тишина. Потом снаружи послышались шаги. Много шагов. Что-то снова ударилось о фургон — не сильно, вскользь, будто кто-то задел борт плечом.

Я осторожно взглянул в окошко и увидел заражённых. Не одного и не двух. Целый поток, медленно проходящий мимо.

Меня бросило в холодный пот. Пришлось прекратить все попытки освободиться и сидеть тихо, не издавая лишнего шума, молясь, чтобы никто из них не попробовал забраться внутрь.

Сидел я так минут десять, пока не перестал слышать шагов. Снова выгнувшись и увидев, что поток заражённых иссяк, продолжил вырываться с удвоенной силой.

Это повторилось ещё пару раз. Каждый раз я замирал и прекращал любые движения.

Странно было другое: твари всё время шли в одну сторону. Туда, откуда доносились взрывы. И, если я правильно помнил направление машины, туда же, откуда меня увезли.

***

Ещё час спустя я был мокрый от пота, дыхание сбилось, мышцы ныли. Когда руки уже отказывались продолжать, я пустил в ход всё остальное. Сначала наклонялся вперёд короткими рывками, насколько позволял ремень, дёргая наручники весом корпуса. Потом начал упираться ногами.

Из-за неудобного положения и моей почти полной нелюбви к спорту всё тело очень быстро превратилось в один сплошной ком боли.

И вот, в очередной раз за этот день проведя пальцами по всё так же ровным заклёпкам, я почувствовал что-то похожее на отчаяние. Последние минуты я уже продолжал без особой веры в успех.

Снаружи снова шла толпа заражённых. Тело наливалось свинцом, а я всё ещё не видел ни одного нормального шанса выбраться.

И что самое поганое — кажется, кто-то меня услышал. Уже минут десять за спиной кто-то стучал по корпусу фургона. К счастью, не со стороны двери.

Удивительно, но когда я понял, что тварь не ищет другой путь внутрь, страх почти ушёл. Не исчез совсем — просто перестал мешать. Это была проблема. Но не первостепенная.

Первостепенной оставались наручники.

Но сейчас и они ушли на второй план. Голод. Примерно полчаса назад я начал чувствовать лёгкий голод. Но сейчас такое чувство, что не ел целый день. Что было странно: перед тем как меня увели в этот фургон, я успел хорошо поесть. Это было ненормально, и я видел только две причины подобного. Либо я как-то заразился и начинаю обращение, либо это последствия работы способности.

Поскольку первый вариант мне совсем не нравится, буду придерживаться второго.

Но знание причины не делает ситуацию лучше.

Подняв взгляд к потолку, я начал обдумывать варианты. Вырвать крепление было невозможно. За три часа я бы уже почувствовал хоть какой-то люфт. Если он вообще мог появиться.

Но его не было.

Фургон очевидно принадлежал спецслужбам, и крепление здесь поставили не для красоты.

Погружённый в не самые радостные мысли, я не сразу заметил, как неосознанно сцепил руки и начал потирать большие пальцы друг о друга.

Пока большой палец правой руки вдруг не дёрнулся, резко надавив на левый.

Боль моментально вырвала меня из мыслей.

Я не успел даже выругаться. Левая рука дёрнулась сама, запястье вытянулось, пальцы напряглись. Движение выглядело случайным — до тех пор, пока я не понял, куда оно ведёт.

Кисть выскользнула из металлического браслета. На секунду я даже забыл о боли, настолько шокирующим было событие.

Потом боль всё же догнала меня. Я начал баюкать руку, но стоило коснуться пальца, как стало хуже.

Если не вправить сразу, будет хуже.

Верно. Нужно сделать это сейчас, пока ткани и сустав не повредились от лишних движений.

Я отстегнул ремень, стараясь не шевелить повреждённым пальцем, развернулся и перехватил его правой рукой.

Дальше тело сделало всё само. Один короткий рывок — и боль взорвалась от кисти до плеча.

Палец вернулся на место. Не идеально. Не без последствий. Но достаточно, чтобы продолжать.

И тут я словно выпал из своеобразного транса.

Глядя на свободную левую руку, не мог поверить, что сделал это.

Разве это не трюк из кино? Когда кто-то невозмутимо вывихивает палец, освобождается, вправляет его обратно и дальше продолжает бой без каких-либо последствий.

Нет. Последствия будут.

Верно. Вывих это крайняя мера. Если бы…

Что?

По спине пошёл холодный пот. Вот какие негативные эффекты у способности…

Или это ещё не они. Что, если станет только хуже?

Сейчас не важно.

Снова ушёл в мысли. Нужно выбираться.

Рассмотрев крепление вблизи, я понял, почему за три часа не добился вообще ничего. Дело было не в каком-то особом металле.

Дужка не была прикручена к тонкой обшивке, как я в какой-то момент начал надеяться. Под ней оказалась толстая металлическая пластина, вваренная в основание лавки. Заклёпки сидели не сверху, а будто уходили внутрь корпуса, широкими плоскими шляпками вровень с металлом.

Я три часа пытался вырвать часть самого фургона.

Лёгкая самоирония помогла немного поднять настроение. Ненадолго.

Я всё ещё был прикован к машине. Свободна только левая рука, а пустая половина наручников всё равно не проходила через крепёжное кольцо. Пока правая рука оставалась в металле, никуда я не денусь.

Взгляд сам упал на большой палец правой руки, и, к своему удивлению, я знал, что нужно делать. Но боль…

Левая рука всё ещё ноет. Палец толком не двигается. И повторять подобное я очень не хочу.

Собирался с духом я недолго. Сначала снова послышался взрыв, но теперь где-то недалеко. Машину хорошо тряхнуло, а я не устоял на ногах и упал.

Но не это было моей мотивацией. Стоило только встать, как снаружи сразу послышались уже привычные за последнее время стуки. Вот только их было больше. Ко мне теперь ломились два или три заражённых. Причём один — где-то справа, со стороны торца машины. Если продолжу медлить, меня могут окружить. А то и открыть дверь.

Сделав глубокий вдох, я взялся за палец — и сразу осознал проблему. Большой палец на левой руке уже почти не слушался. Значит, придётся делать это без него.

Я выдохнул, перехватил неудобнее, без участия большого пальца, и замер, пытаясь понять, как лучше провернуть всё с таким хватом. Не знаю, откуда способность взяла эти навыки. Они точно были не моими. Но вместе с ними пришло лишь общее понимание того, что нужно сделать.

Не имея точных инструкций, начал сам обдумывать, как лучше действовать. Я знаю, что нужно сделать одним рывком, но сколько сил для этого приложить, не сломаю ли я…

Не время думать. Нужно действовать!

Снова одёрнув себя, я зажмурился, глубоко вдохнул и сделал рывок.

Послышался тихий щелчок.

А потом пришла боль.

Много боли. Гораздо сильнее, чем в прошлый раз.

Я едва не закричал. Не знаю как, но смог удержать вопль, лишь стиснув зубы.

На глаза навернулись слёзы. И я замер, издавая тихий стон.

Почему так больно?

Это явно больнее, чем в прошлый раз. Сильно больнее!

Нельзя тратить время.

Да. Точно. Медлить нельзя.

Если кисть начнёт пухнуть, я уже не протащу её сквозь наручник.

Стиснув зубы ещё сильнее, заставил себя подняться и взглянуть на руку. Глядя на палец, который теперь торчал под неправильным углом, мне стало немного плохо. Но изнутри поднялось понимание — медлить нельзя.

Сделав глубокий вдох и вытерев слёзы, я расправил кисть и потянул руку вверх. Но сколько бы ни тянул, она не выходила. Не знаю, в чём причина: может, не смог правильно вытянуть кисть, может, рука уже начала пухнуть и теперь не проходит, а возможно, этот наручник изначально затянули сильнее.

Но это неважно. Слыша эти стуки по корпусу и понимая, что это мой последний шанс, я потянул сильнее. Кожу начало рвать, боль стала сильнее, но в какой-то момент рука начала выходить. Видя это, я лишь сделал ещё один рывок.

Рука выскользнула, и я упал на пол.

Даже не вставая, я поднял руку — и увиденное мне не понравилось. Кожа на кисти была содрана, костяшки и запястье в крови. Большой палец торчал под неправильным углом.

Нужно вправить.

Схватив вывихнутый палец, всё так же не используя второй, я одним движением вправил его обратно. На этот раз боль даже не заставила меня дёрнуться.

Вначале было больнее…

Наверное.

Или я просто перестал реагировать, как должен.

Я лежал на полу и смотрел в потолок, не пытаясь подняться. Думать не хотелось. Даже постоянные стуки по корпусу, которых снова стало больше, перестали напрягать.

Я просто лежал.

Пока живот не заурчал, а голод не начал напоминать о себе.

Точно. Нужно выбираться отсюда.

Сделав усилие, заставил себя подняться.

Сначала нужно оценить обстановку.

Первым делом подошёл к окошку.

Теперь, подойдя к нему вплотную, я смог увидеть более целостную картину происходящего снаружи. Обзор оставался неидеальным: окошко маленькое и затемнённое. А лобовое стекло за ним за это время заметно испачкалось. На нём было много пыли, немного щебня, а по краям — кровавые следы.

Но главное я смог увидеть. Город рушился.

Вдалеке поднимались столбы дыма.

Дома, что попали в обзор, выглядели неважно. Почти все окна и витрины были выбиты.

В одно здание завалился столб, который сбил грузовик, и начался пожар.

С машинами было не лучше. Впереди тянулась пробка, уходя далеко вперёд. Многие двери были брошены открытыми. Часть машин дымилась, другие уже горели.

Кажется, вдалеке даже был виден танк.

Людей не было.

Живых — точно.

Зато заражённых хватало. Они шли мимо фургона неровным потоком, цепляясь плечами за машины, спотыкаясь о бордюры, иногда падая и поднимаясь снова. Кто-то тащил за собой сломанную ногу. У кого-то кожа была содрана с лица.

Их было немного — меньше, чем в тех потоках, что проходили мимо фургона раньше, — но достаточно, чтобы не захотелось выходить.

Они не бродили бесцельно, нет, они целенаправленно шли куда-то, мне за спину. Туда, откуда доносились взрывы.

Я сглотнул и резко отпрянул от окошка.

Один из заражённых прошёл рядом с фургоном. Так близко, что я разглядел серую кожу на щеке, тёмную кровь у рта и пустой, бессмысленный взгляд. На мгновение наши взгляды пересеклись, и я чуть было не подумал, что он увидит меня.

Желудок снова скрутило, но я отогнал это вместе с болью.

И я теперь живу в этом мире?

Как тут выжить?

Подобные мысли всплывали одна за другой. Сердце, кажется, снова начало ускоряться. Но внутри уже нашёлся ответ.

Нужно открыть дверь.

Глава 3. Два шага

«Опасное это дело — выходить за порог».

— Дж. Р. Р. Толкин, «Братство Кольца»

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь, я подошёл к двери. До этого я пытался не думать о том, заперта она или нет: одно её присутствие давало хоть какое-то чувство безопасности. Сейчас же она могла стать главным препятствием на пути к свободе. Если дверь заперта, я даже не представлял, как буду выбираться. Ни навыков, ни инструментов у меня не было. И это ещё без учёта того, что вскрыть машину спецслужб изнутри — явно непростая задача, даже со всем необходимым под рукой.

Глядя на ручку, я никак не мог набраться решимости потянуть её. Снаружи ходили толпы мертвецов, а на мне были лишь больничный халат и тапочки, да ещё и руки повреждены.

Как я буду там выживать?

Может, лучше вообще остаться в фургоне? Наверняка кто-то выжил и решит заглянуть. Нужно только дождаться.

Пока я метался в мыслях, оттягивая момент, желудок свело судорогой.

Голод.

Из-за всего, что происходило со мной, я уже перестал обращать внимание на такую мелочь, как странно опустевший живот. И, судя по всему, зря. Сейчас было такое чувство, будто я не ел со вчерашнего дня.

Ждать спасения — плохая идея.

Нужно выбираться самому.

Дождавшись, когда спазмы пройдут, я поднялся и решительно потянул за ручку. Дверь неожиданно подалась.

Не заперта.

Даже не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, я мог выбраться. С другой — фургон уже не казался таким безопасным. Достаточно появиться мертвецу, способному догадаться потянуть за ручку. А учитывая, что это Марвел, рассчитывать только на безмозглых зомби было бы глупо.

И запереть дверь изнутри я не мог. Вместо привычных рычагов, которые использовались в гражданских фургонах, здесь даже с внутренней стороны была только замочная скважина. Логично: иначе заключённые могли бы без труда выйти.

Полностью открывать её я не стал — лишь слегка приоткрыл, чтобы выглянуть. И увиденное мне категорически не понравилось.

Фургон находился на трассе с тремя полосами в каждую сторону — в крайней левой полосе. Дверь тоже открывалась с левой стороны. Получалось, прямо передо мной находились три полосы встречного движения. Между направлениями был разделитель в виде невысокого отбойника, но сейчас он был снесён и никак не мог задержать тварей с этой стороны дороги.

Тварей было немало: в глаза сразу бросились пять фигур, медленно бредущих в сторону взрывов. Даже расширяющаяся щель не привлекла их внимания.

Я замер, боясь привлечь внимание, но ни одна тварь не повернулась в мою сторону. Поняв это, стал искать взглядом место, куда можно было бы рвануть и укрыться. Что угодно, только подальше от дороги.

К сожалению, ситуация складывалась для меня не лучшим образом: по ту сторону дороги уже вовсю полыхал пожар.

Судя по всему, конвой уже начал выезжать из города. Пригород ещё не начался, но высотки остались позади. Напротив стояло трёхэтажное здание с магазинными вывесками на первом этаже.

Через витрины было отлично видно, что этаж полностью охвачен огнём. Из окон третьего этажа тоже валил густой дым.

Снова взглянув на мертвецов, я осторожно приоткрыл дверь ещё шире — сквозь узкую щель почти ничего не было видно. Створка медленно отходила в сторону, а по спине уже стекал пот.

Как же хорошо, что она не скрипит, — беззвучно произнёс я, едва шевеля губами. Механизм оказался настолько исправным, что даже такая крупная дверь отъехала в сторону почти бесшумно.

Когда щель стала шире, за спинами ковыляющих фигур открылись соседние здания. Я начал искать среди них возможное укрытие. К сожалению, стоило увидеть общее состояние домов по обе стороны от уже осмотренного здания, как стало ясно: спрятаться там не получится.

И хоть я не видел здания целиком, вывод был очевиден: двухэтажный дом справа уже весь полыхал. Возможно, пожар начался именно в нём, а затем перекинулся на здание прямо напротив меня.

Дом слева выглядел более перспективно. Между ним и горящим соседом проходил переулок. Небольшой, но он мог хотя бы ненадолго задержать распространение огня. Хотя с учётом гор мусора у стен — вряд ли надолго.

Но в поле зрения оказался вход в продуктовый магазин, если верить вывеске. И сейчас через узкий проём с выбитой дверью внутрь ломилась толпа мертвецов.

От подобной картины стало не по себе. Я ведь и сам находился не в лучшем положении. Стоило только привлечь внимание…

Сердце, что немного успокоилось, снова заколотило.

Удары по ту сторону фургона вновь дали о себе знать. Только теперь они звучали громче — то ли оттого, что дверь была открыта, то ли заражённые начали биться сильнее.

Захотелось просто захлопнуть дверь. Остаться внутри. В безопасности.

Пальцы крепче сжали ручку, готовые потянуть её обратно, но движение оборвалось, едва начавшись. Я с недоверием посмотрел на свою руку и попробовал снова.

Безрезультатно.

Она слушалась. Я мог шевелить пальцами, мог отпустить ручку — но закрыть дверь не получалось.

Или я сам не позволял себе этого…

Ведь всё было предельно ясно: как бы страшно ни было снаружи, там у меня оставался шанс. Внутри фургона ждала только смерть. Я ведь уже решил…

Пока я колебался, снаружи стало спокойнее. Та часть дороги, которую я видел, почти опустела. Остались лишь две фигуры, уже почти скрывшиеся из поля зрения.

Скорее всего, большая часть мертвецов стянулась к магазину.

Я отошёл от двери и вернулся к окошку. Нужно было понять, что ждёт впереди.

Дверь пока можно было оставить приоткрытой. Фургон стоял почти вплотную к остаткам снесённого отбойника, и протиснуться между ними заражённые могли лишь по одному и с трудом. Быстро подобраться к двери незамеченными у них бы не получилось.

На этот раз я попытался через окошко рассмотреть правую сторону дороги. Слева искать спасения уже не имело смысла, а до неё было гораздо ближе — не пришлось бы перебегать через три полосы.

Увиденное вернуло надежду: по крайней мере впереди явных проблем не было. Ни пожаров, ни толп заражённых. Даже дорога оказалась относительно свободной.

Вдалеке брело много фигур, но они находились достаточно далеко и могли не заметить меня, если я начну двигаться. Я видел их только потому, что фургон был выше легковых машин, стоявших впереди.

Когда я уже собирался вернуться к двери, меня остановил какой-то внутренний порыв. Будто я что-то упускал. Что-то находившееся совсем рядом и способное сильно помочь.

Передняя часть салона.

Точно. Я же так и не взглянул, что внутри.

Сиденья просматривались плохо, но, кажется, были пусты. На них ничего не лежало, а ключа в замке зажигания тоже не оказалось.

Под приборной панелью обнаружился крупный бардачок. Возле ручки виднелась замочная скважина, но понять, заперт он или нет, отсюда было невозможно.

Немного развернувшись, я смог рассмотреть двери, до этого почти не попадавшие в поле зрения. Водительская, в отличие от пассажирской, оказалась незапертой. По крайней мере рычажок был поднят.

От этого открытия у меня вырвался вздох облегчения. Не знаю, почему, но я был уверен: мне обязательно нужно попасть внутрь. Там наверняка найдётся что-нибудь полезное.

Я сразу бросился к двери, но, оказавшись возле неё, понял, что сглупил. Резкое движение в открытом проёме могли заметить заражённые.

К счастью, дорога снаружи всё ещё оставалась пустой.

Я отодвинул дверь ещё дальше, сглотнул и начал медленно высовываться наружу. Сердце колотилось как бешеное. Ладони до боли врезались в край проёма, чтобы я мог мгновенно оттолкнуться и нырнуть обратно.

Даже боль в пальцах, напоминавшая о себе каждую секунду, отошла на второй план.

Нужно выглянуть и нормально осмотреться.

Как только голова оказалась снаружи, я сразу повернулся вправо — в сторону задней части фургона. Что находилось впереди и прямо перед дверью, я уже знал, а обстановка сзади оставалась неизвестной.

И замер как вкопанный.

Не из-за настоящей орды мертвецов, растянувшейся по уходящей вниз дороге. В любой другой ситуации вид бесчисленных фигур, медленно бредущих плотной массой, заставил бы меня забыть обо всём остальном.

Но сейчас я смотрел поверх них.

С возвышения открывался вид на город. Огромные высотки, ещё вчера сиявшие даже глубокой ночью. Тысячи окон, стеклянные фасады, рекламные экраны и огни машин, непрерывными потоками тянувшиеся между зданиями. Город, который никогда по-настоящему не замолкал и не погружался во тьму.

Мегаполис во всей своей красе.

И сейчас в нём развернулась настоящая война. Война за выживание.

Город горел сразу в десятках мест. Над высотками висела огромная тёмная туча, медленно растекавшаяся по небу, но даже сквозь дым продолжали пробиваться вспышки.

Вдалеке по кварталам били молнии. Не случайные разряды во время грозы — они перескакивали с крыши на крышу, изгибались в воздухе и обрушивались точно в цель. Между небоскрёбами носились фигуры. Одни летели сами, другие — в окружении огня или ослепительного света. Что-то металлическое резко поднялось над зданиями, зависло на несколько секунд и выпустило целый веер белых лучей.

По городу прокатывались взрывы. В одном месте наружу вырвался синий столб энергии, в другом красная вспышка разрезала фасад высотки сверху донизу. Где-то между домами возникло короткое зелёное сияние, а затем сразу несколько машин взлетели над улицей, словно их подбросила невидимая рука.

Одна из далёких фигур врезалась в здание. Спустя секунду наружу вылетела другая, пробив несколько этажей насквозь. Даже отсюда я увидел, как по всему стеклянному фасаду высотки прошла волна, а затем целая его секция осыпалась вниз.

Лазеры. Молнии. Люди, летавшие между небоскрёбами. Удары, от которых рушились здания.

Я смотрел на всё это и никак не мог заставить себя принять увиденное.

Нет.

Нет, нет, нет.

Мне здесь не место. Я не должен был сюда попасть. Не должен был этого видеть.

Я не переживу. Просто не переживу.

За что? Что я сделал? За что мне это?

Мир вокруг начал расплываться. Остовы горящих машин, орда мертвецов, обрушенные вывески — всё исчезло, будто его больше не существовало.

Я видел только вспышки над далёким городом. Молнии. Лучи. Взрывы.

Мысли путались, налезали одна на другую, не давая ни вдохнуть, ни пошевелиться.

А потом совсем рядом раздался резкий удар, заставивший меня вздрогнуть.

Били не по кузову с другой стороны фургона — к тем ударам я уже успел привыкнуть, хотя забывать о них всё равно не стоило. Нет, звук донёсся откуда-то спереди.

Я повернулся, и второй грохот помог быстро найти источник.

Прямо передо мной стояли три легковые машины. На ближайшей полосе одна врезалась в другую, а та, слегка вылетев на среднюю, задела третью. Именно от третьей машины он и донёсся.

Полностью рассмотреть её я не мог — обзор перекрывали остальные автомобили. Видна была лишь часть заднего стекла. Оно разбилось, но, видимо, благодаря тонировочной плёнке не рассыпалось и всё ещё держалось в раме, хотя один угол вырвало наружу.

Через образовавшуюся щель в мою сторону тянулась детская рука.

Она была покрыта рваными ранами. Из них медленно сочилась тёмная вязкая жидкость, которую уже сложно было назвать кровью.

Ребёнок был заражён.

Стекло пока удерживало его внутри, хотя было видно, что понемногу поддаётся. Но проблема заключалась не только в этом. Ребёнок явно тянулся в мою сторону и время от времени бил по соседним машинам.

Этот мертвец был гораздо активнее остальных, просто бредущих на далёкие звуки сражения.

Глянув на продуктовый магазин, я заметил, что толпа у входа поредела, а оставшиеся твари стали не такими активными.

Как бы этот заражённый не привлёк их внимание ко мне. Неизвестно, способны ли они как-то звать друг друга, но рисковать не стоило.

Ещё раз оглянувшись и стараясь не поднимать взгляд на далёкие высотки, я убедился, что других угроз рядом нет. После этого начал медленно толкать дверь, пока проём не стал достаточно широким, чтобы протиснуться наружу.

Прямо перед дверью лежали обломки отбойника. До водительской двери оставалось всего несколько шагов, но сначала нужно было понять, куда ставить ноги. Упасть или привлечь внимание лишним шумом сейчас было смерти подобно.

Может, снять больничные тапочки? В них легко поскользнуться, а сейчас координация важнее защиты.

Но стоит наступить на что-нибудь острое…

Через рану ведь тоже можно заразиться?

Хотя эти тапочки вряд ли защитят даже от осколков стекла…

Хватит оттягивать. Нужно просто сделать первый шаг.

Сделав глубокий вдох и тряхнув головой, я всё же шагнул.

Изнутри поднялся тяжёлый, почти физический ужас. Он не сковал меня, не заставил впасть в истерику. Просто осознанный страх внезапно слился с инстинктивным. Но те же инстинкты не давали мне сорваться в привычную панику.

Нечто похожее я уже чувствовал раньше, когда во время затяжной депрессии приходилось выходить из дома.

Но тогда это не давило так сильно.

Сейчас казалось, будто весь мир готов меня сожрать, стоит только оступиться.

Не то чтобы это было неправдой…

Раздался очередной удар. Я не понял, откуда именно: то ли заражённый ребёнок снова задел соседнюю машину, то ли мои старые знакомые опять ударили по кузову фургона.

Но этот звук вернул меня в настоящее.

Ужас никуда не делся, однако холодное понимание того, что нужно делать дальше, взяло верх.

Одним удивительно плавным движением я полностью выбрался из фургона и, не глядя, поставил вторую ногу на заранее отмеченный устойчивый обломок. Тело словно само перенесло вес, помогая мне удержать равновесие.

Затем я схватился за ручку водительской двери и потянул её на себя, молясь всем местным богам, чтобы она действительно оказалась не заперта.

К счастью, так и было. Дверь сразу открылась, а я, не думая, нырнул внутрь и аккуратно захлопнул её за собой.

Как только я оказался внутри, вся неожиданно появившаяся сила воли разом покинула меня. Я просто развалился на сиденье и уставился в небо через лобовое стекло. Даже думать ни о чём не хотелось. Смог лишь заставить себя щёлкнуть замок на двери.

Наверное, это были самые тяжёлые два шага в моей жизни.

Не знаю, сколько я так пролежал, но в чувство меня привёл пролетевший неподалёку истребитель. Незабываемый звук.

Особенно если следом раздаётся взрыв.

Ударная волна основательно тряхнула фургон. Стёкла угрожающе задрожали, но всё же выдержали. Одну из легковых машин впереди, и без того лежавшую на боку, перевернуло на крышу.

Теперь она лежит колёсами вверх, — промелькнула ироничная мысль.

В который раз за сегодня я глубоко вдохнул и ощутил отвратительный коктейль из запахов палёной резины, крови и гнили. Хотя откуда последней взяться? Даже дня не прошло.

Удивительно, что я только сейчас заметил эту вонь. Ещё удивительнее было то, что желудок тут же болезненно сжался от голода.

Надеюсь, этот голод — всего лишь побочный эффект способности, а не признак заражения…

И очень надеюсь, что я не нулевой пациент. Слишком уж скоро всё началось после моего появления в этом мире.

Продолжая прокручивать в голове эти невесёлые мысли, я потянулся к бардачку и без особой надежды дёрнул за ручку.

Он неожиданно открылся.

Внутри лежала пачка каких-то бумаг, два фонарика, два батончика, один из которых был уже открыт, и несколько упаковок, сложенных в самом углу.

Батончики я схватил сразу. От открытого осталась едва ли треть, но я съел оба, даже не задумавшись о том, что один из них уже кто-то кусал.

В обычной ситуации меня бы от одной этой мысли передёрнуло. Я даже горлышко собственной бутылки иногда протирал перед тем, как сделать глоток.

Батончики оказались питательными, но, к сожалению, даже их не хватило, чтобы полностью утолить голод. Хорошо уже, что он хоть немного притих.

Закончив с едой, я снова заглянул в бардачок. Оставалось разобраться с остальными вещами.

Я уже взялся за первую из сложенных в углу упаковок, когда какое-то странное движение, едва попавшее в поле зрения, заставило меня поднять голову.

За окном пассажирской двери на меня смотрели мертвенно-мутные глаза.

Глава 4. Не оглядываясь

«Брось солдат туда, откуда нет выхода, — и они предпочтут смерть бегству».

— Сунь-цзы, «Искусство войны»

— Твою мать!

Я дёрнулся назад, хотя отступать было некуда. Плечо врезалось в водительскую дверь, колено — в рулевую колонку. Руки сами поднялись к лицу, а упаковка, которую я только что достал из бардачка, выскользнула из пальцев.

Снаружи ничего не произошло.

Мутные глаза продолжали смотреть на меня через пассажирское стекло.

Стекло.

Только сейчас я вспомнил, что между нами была закрытая дверь, и заставил себя опустить руки.

Возле фургона стоял мужчина в тёмной форме. Вся грудь была залита кровью, кожа на лице посерела, а нижняя губа отсутствовала вместе с куском щеки.

Он не двигался.

Может, не видит меня?

Мертвец резко впечатал ладонь в окно.

— Да чтоб тебя!

Я снова шарахнулся в сторону.

После нескольких ударов до меня наконец дошло: голыми руками разбить такое стекло не так уж просто. А в машине спецслужб оно наверняка ещё и усиленное.

Заражённый становился всё активнее. Теперь он лупил по стеклу обеими руками, прижимался к нему изуродованным лицом и щёлкал челюстями.

Оставаться в машине было нельзя.

Твари у продуктового магазина лезли следом за толпой, хотя те, что присоединились последними, вряд ли понимали, что происходит внутри. Значит, заражённых каким-то образом тянуло друг к другу — стадный инстинкт, реакция на шум или что-то ещё.

Если я задержусь, вокруг фургона очень скоро соберутся остальные.

В окружении шансы выжить исчезнут полностью.

Всё ещё вздрагивая от каждого удара по стеклу, я снова полез в бардачок. Достал фонарики и все упаковки, заодно поднял ту, что уронил раньше, и сложил всё себе на колени.

Я не хотел каждый раз тянуться к бардачку. Как и лишний раз приближаться к мертвецу.

Перед тем как осматривать добычу, я оглянулся. После каждого удара по стеклу мне мерещилось, что к фургону вот-вот подойдут ещё несколько таких же неупокоенных.

К счастью, снаружи пока было тихо. Но далёкие фигуры уже успели приблизиться. При таком темпе они доберутся сюда меньше чем за полчаса.

Скорее даже минут за пятнадцать.

Нужно было убираться отсюда, пока они не подошли ближе и не заметили меня.

Всего было четыре упаковки. Содержимое одной я узнал по этикетке, а остальные выглядели почти одинаково — никаких понятных изображений, только набор неизвестных аббревиатур.

Я с трудом вскрыл единственную понятную упаковку. Большие пальцы хоть и начали двигаться, но каждое движение теперь вызывало укол боли, особенно на правой руке. Правый большой палец, кажется, даже начал опухать.

Внутри ожидаемо лежали четыре батарейки. Судя по всему, запасные для фонариков.

Даже не знаю, чем они могут помочь в моей ситуации. Сейчас батарейки выглядели скорее лишним грузом, а в больничном халате не было даже карманов.

Отложив батарейки в сторону, я взял вторую упаковку. Ещё не успев открыть её, почувствовал, как сердце забилось быстрее, а в груди поднялся знакомый азарт.

Нечто похожее я испытывал, открывая сундуки в играх и надеясь, что среди случайных предметов выпадет что-нибудь ценное. Я никогда не любил подобные системы и не тратил на них реальные деньги, но всё равно понимал людей, спускавших целые состояния ради понравившегося скина. Ожидание, надежда, немного азарта — особенно сильного, когда всё-таки получаешь желаемое.

Сейчас ощущения были похожими. Только на этот раз от содержимого упаковки могла зависеть моя жизнь. Что делало ощущения несравнимыми.

Разорвав упаковку, я вытащил из неё смятый комок резины. Развернул — две пары нитриловых перчаток.

Не то, на что я надеялся.

Очередной удар заставил меня вздрогнуть и снова посмотреть на исцарапанные руки. Ладно, бесполезными перчатки всё-таки не были. По крайней мере, могли защитить раны от чужой крови.

Но если заражённый подберётся достаточно близко, чтобы мне пришлось хватать его руками, проблема будет уже не в инфекции.

В следующей упаковке оказались влажные салфетки. Пахли они не цветами, как обычные, а какой-то больничной химией. Наверное, были пропитаны антисептиком.

Я сразу вытащил одну и принялся протирать руки, особенно тщательно проходясь по ранам.

В последней же упаковке был небольшой рулон бинта. Его тоже пустил в дело, перемотав руки.

В этот момент меня накрыло разочарование. Ничего по-настоящему полезного для выхода из машины найти так и не удалось.

Нет, обработать раны, несомненно, было хорошо. Но какой в этом толк, если сразу после выхода меня могли сожрать?

Оглянувшись и увидев, что заражённые стали ещё ближе, я понял: времени оставалось всё меньше.

Пассажирское окно уже наполовину скрылось под чёрной вязкой кровью, которую тварь размазала по нижней части стекла. Спасало лишь то, что фургон был слишком высоким и мертвец не мог дотянуться до самого верха. Не то чтобы он особенно пытался — его явно больше интересовал я.

На этой ироничной мысли я снова полез в бардачок. Нужно было перерыть его полностью. Возможно, там осталось что-нибудь ещё.

Внутри остались только какие-то бумаги. Быстро пробежавшись взглядом по верхнему листу, я почти ничего не понял: странные отчёты, таблицы и сплошные непонятные сокращения.

Возможно, здесь можно было узнать, кто, зачем и куда меня вёз. Но разбираться с этим сейчас было некогда.

Я вытащил бумаги, бросил их на пол и полностью сосредоточился на том, что лежало под ними.

Ножницы.

Это были не канцелярские ножницы. Массивные рукоятки, толстые лезвия — инструмент, рассчитанный явно не на бумагу.

Наверное, спасательные или медицинские. Такими режут одежду и ремни, а некоторые модели, кажется, справляются даже с тонким металлом.

Не оружие, конечно.

Но ближе всего к нему из всего, что мне удалось найти.

Я уже думал, что придётся использовать один из фонариков как обычную дубинку. С ножницами шансов было немного больше.

Хотя что я вообще собирался делать с оружием? Даже если бы в бардачке нашёлся пистолет, нормально воспользоваться им я всё равно не смог бы. К тому же выстрелы наверняка привлекли бы всех зомби в округе…

Но да ладно, оружие никогда не будет лишним.

С ножницами в руке я поднялся. Тянуть дальше было некуда: впереди приближалась большая группа тварей.

Я начал осматривать правую сторону дороги. Здесь хотя бы не было пожара, но подходящих мест всё равно оказалось немного. Нужно было остановиться на одном из ближайших зданий. Уходить дальше по улице вслепую слишком опасно — за машинами и поворотами могло скрываться что угодно.

И выбирать было по сути не из чего.

Возле одного здания рухнул фонарный столб. На земле лежали оборванные провода, и подходить к ним совершенно не хотелось. Как бы здесь тоже не вспыхнул пожар…

Во второе здание влетела фура. Судя по манекенам среди обломков, на первом этаже находился магазин одежды. Его полностью стеклянная витрина теперь превратилась в огромный открытый вход для заражённых.

К тому же фура задела второй этаж и частично обрушила стену. Если твари сумеют забраться по машине, то смогут пролезть наверх через образовавшуюся дыру.

Последним оставалось трёхэтажное здание старой планировки. Как и на левой стороне улицы, рядом с ним зеркально располагался переулок. Именно он окончательно определил мой выбор.

Я не видел, что происходило в глубине переулка, но заметил небольшую часть конструкции, напоминавшей пожарную лестницу. Учитывая возраст и планировку здания, скорее всего, это была именно она.

Да и первый этаж выглядел неплохо. Конечно, в любое другое время я бы не назвал аварию таких масштабов чем-то хорошим, но сейчас это безумное месиво из машин полностью перекрывало все входы внутрь.

Раз цель определена, теперь стоило наметить, как до неё добраться. Понять отсюда, как добраться до пожарной лестницы, я не мог. А вот проблему своего небольшого скарба решить было вполне возможно.

Никакой тары у меня не было, а перчатки, остатки бинта, фонарики и батарейки в одну свободную руку не помещались. Прижать всё к телу — значит лишиться подвижности. Стоит побежать, и я обязательно что-нибудь потеряю, а возвращаться и подбирать уже не смогу.

Если начнётся драка, всё придётся просто бросить. Одной рукой я точно не справлюсь. Да и карабкаться по пожарной лестнице с охапкой вещей не получится.

Проблему с вещами я заметил ещё тогда, когда впервые открыл бардачок. В крайнем случае собирался снять халат и сделать из него мешок. Бегать по улице в одном нижнем белье не хотелось, но потерять всё найденное хотелось ещё меньше.

К счастью, когда я выбрасывал бумаги, заметил чехол на пассажирском сиденье.

Ножницы легко справились с удерживавшими его ремешками. Я стянул чехол и расправил его на коленях.

Плотная ткань, подходящая форма — почти готовый мешок. Даже срезанные ремешки можно было использовать, чтобы затянуть край. Да, нести мешок всё равно придётся в руке. Зато его можно в любой момент отбросить, а потом подобрать — вещи уже не рассыплются по земле.

Впервые за долгое время одна из моих идей оказалась действительно хорошей.

Я сложил вещи в чехол и начал искать самый короткий путь до переулка.

Стоило выйти из фургона, и тварь у окна наверняка бросилась бы следом. От одной мысли об этом меня мутило.

Но приближающаяся толпа таких же голодных мертвецов действовала лучше любых уговоров. Чем ближе она становилась, тем меньше мне хотелось оставаться на месте.

Я уже делал второй глубокий вдох, держась за ручку двери и готовясь бежать со всех ног, когда взгляд сам собой зацепился за маленького мертвеца, застрявшего в машине.

К этому времени лобовое стекло ещё сильнее отошло от рамы, а в его центре образовалась огромная дыра. Заражённый просунул в неё голову и теперь пытался протиснуться следом.

Хотя продолжи он ломиться в зазор между стеклом и рамой, уже давно оказался бы снаружи.

Тупая тварь.

Точно. Похоже, они невероятно тупы и просто прут напролом.

Я посмотрел на пассажирское окно.

Никогда бы не подумал, что мне придёт в голову настолько безумная идея.

Не знаю почему, но в этот момент все сомнения и тревоги куда-то исчезли. Я просто отщёлкнул замок, потянул за ручку и со всей силы толкнул дверь.

Правую. Ту самую, в которую долбилась тварь.

Сам я тут же ухватился за ручку водительской двери и стал наблюдать. Отброшенный на асфальт зомби медленно поднялся и полез в кабину. Как я и рассчитывал, нормально забраться внутрь он не смог: завалился на пассажирское сиденье и пополз ко мне.

Дольше ждать я не стал. Открыл водительскую дверь, подхватил мешок и выбрался наружу.

Но вместо того чтобы сразу броситься к цели, я остался на месте и дождался, пока тварь подползёт достаточно близко. Её руки уже вытянулись за пределы дверного проёма.

Тогда я со всей силы захлопнул водительскую дверь.

Заражённый дёрнулся, а его руки исчезли внутри кабины. Я невольно поёжился от громкого хлопка. Этого я не рассчитал. Впрочем, на фоне шума, доносившегося со всего города, одна захлопнувшаяся дверь вряд ли могла привлечь много внимания.

Я обежал фургон и осторожно закрыл пассажирскую дверь. Хорошо, что я всё-таки надел перчатки: в крови было не только окно, но и почти вся дверь.

Тварь даже не успела развернуться и осталась заперта в кабине.

По крайней мере, пока не поумнеет настолько, чтобы воспользоваться ручкой.

Бросив прощальный взгляд на фургон, я снова задумался, не совершил ли ошибку, оставив внутри те бумаги.

Нет. Сейчас точно не стоило в это ввязываться.

Я развернулся и побежал к переулку.

Путь был не слишком далёким, но мне постоянно приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступить на осколки стекла, покрывавшие почти всю дорогу. И одновременно следить, не подберётся ли какой-нибудь заражённый.

А заражённых здесь было много. Только не тех, что медленно брели к центру города. Эти оказались заперты среди последствий аварии.

Из разбитых окон машин тянулись руки. Где-то столкнувшиеся автомобили зажали между собой тело, которое всё ещё пыталось вырваться.

Но настоящую опасность представляли ползучие зомби. Раньше я не замечал их из-за машин, закрывавших обзор, но теперь оказалось, что на этом участке улицы их полно.

Без ног. Без части туловища. Иногда даже всего с одной рукой.

Они медленно ползли к фургону. Видимо, запертый внутри мертвец привлёк их внимание.

Задержись я ещё немного — и мой план мог провалиться. Ближайший ползун находился всего в полуметре от задней части фургона и уже начинал огибать его, направляясь к водительской двери.

Наконец миновав дорогу, я оказался перед последним препятствием. Авария перекрыла не только входы в здание, но и сам переулок: прямо перед ним столкнулись пять машин.

Я огляделся и, не заметив поблизости прямых угроз, начал всматриваться в их окна, заодно выравнивая сбившееся дыхание.

Перебраться через завал выглядело несложно. Машины расположились довольно удачно: достаточно запрыгнуть на капот одной легковушки, забраться на крышу, а оттуда перейти по остальным на другую сторону.

Вот только я боялся, что из какой-нибудь щели в меня вцепится застрявший внутри зомби. Рассмотреть салоны не получалось: часть окон была затонирована, часть разбита, а во многих машинах раскрывшиеся подушки безопасности закрывали почти весь обзор.

Выбора нет, придётся рискнуть.

Я запрыгнул на первую машину — внутри точно никого не было — и полез дальше. Тапочки скользили по металлу и совершенно не подходили для подобных упражнений, но других у меня не имелось.

К счастью, ни из одной машины никто не дёрнулся. Пройдя по крышам, лишь раз едва не упав из-за соскользнувшего тапочка, я добрался до перевёрнутого набок пикапа.

Из его открытого кузова вывалилась целая груда досок. Раньше их стягивали резинки, но после переворота крепления не выдержали.

Получилось почти удачно. Лежащий на боку пикап оказался слишком высоким, чтобы просто спрыгнуть, зато доски образовали подобие шаткой лестницы вниз.

Наступив на первую доску, я сразу растерял часть уверенности. Вся конструкция оказалась совершенно неустойчивой. Стоило перенести вес, как доска съехала вниз и сдвинула ещё несколько.

Впрочем, дальше всё держалось лучше. Сделав ещё два осторожных шага, я немного расслабился: нижние доски были плотно зажаты теми, что лежали сверху.

Но на четвёртом шаге, когда правая нога уже коснулась асфальта, вся груда снова дрогнула. Несколько досок позади меня сдвинулись.

— Чёрт!

Я ещё не успел понять, что произошло, когда почувствовал холодную хватку на левой ноге.

Резко обернувшись, я увидел руку, тянувшуюся из-под груды досок. Её пальцы крепко сжимали мою ногу.

Кожа на руке была вся изодрана и покрыта кровью.

Нет. Нет. Нет.

Сколько я ни дёргал ногой, хватка не ослабевала. Пальцы намертво вцепились в меня.

Что делать?

Я лихорадочно огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло помочь. В этот момент груда досок снова дрогнула, а державшая меня рука сдвинулась следом.

Похоже, тварь пыталась выбраться.

И теперь, когда она меня заметила, останавливаться точно не собиралась.

Перед глазами что-то мелькнуло и вонзилось в ладонь.

Нет, не в ладонь. Чуть выше. Ножницы торчали с внутренней стороны запястья.

Ладонная поверхность. Сухожилия поверхностного и глубокого сгибателей пальцев.

Ножницы.

Точно. Я же всё это время сжимал их в руке.

Это я ударил.

Но как…

Не сейчас. Хватка ослабла.

Почувствовав, что холодные пальцы разжались, я выдернул ножницы, стараясь не смотреть на вязкую кровь, что теперь была повсюду, и побежал вглубь переулка.

Я остановился только напротив той самой пожарной лестницы.

И тут могли бы начаться проблемы. Нижняя перекладина находилась довольно высоко, но прямо под ней, нарушая, скорее всего, множество правил безопасности, стоял мусорный бак.

Я закинул ножницы в мешок и схватил его зубами. Пальцы и без того нещадно болели, а карабкаться наверх, одновременно удерживая ношу, было бы ещё сложнее.

Забравшись на бак, я ухватился за лестницу и подтянулся. Когда ноги оторвались от крышки, я со всей силы толкнул бак ступнёй. Колёса загрохотали по асфальту, и контейнер откатился вперёд и опрокинулся.

Я не хотел, чтобы следом за мной по нему забрался кто-нибудь ещё. Неважно, живой или мёртвый.

Глава 5. Нижняя планка

«Говорят, цивилизацию отделяют от варварства всего двадцать четыре часа и два приёма пищи».

— Терри Пратчетт, Нил Гейман, «Благие знамения»

— Чёрт!

Едва я поднялся на третий, последний этаж и попытался открыть окно, по ту сторону показалась одна из тварей.

Некогда обычная пожилая женщина теперь скалила редкие зубы и лупила по стеклу с такой прытью, какой при жизни, скорее всего, уже давно не обладала. И я не был уверен, что старая оконная рама сможет долго её удерживать.

Мелькнувшую было мысль дождаться, пока она проломит стекло и начнёт пролезать в проём, чтобы прикончить её, я задавил в зародыше. Не знаю, откуда во мне столько храбрости, чтобы вообще думать в эту сторону. Возможно, адреналин после последних событий всё ещё переполняет меня, но сейчас я явно не в состоянии нанести черепу достаточно повреждений, чтобы окончательно упокоить зомби.

А в том, что их слабое место — голова, я убедился ещё на дороге. Там хватало тел разной степени целостности, и не двигались только те, у кого был проломлен череп.

Соседняя квартира тоже не годилась — окна там закрывали решётки. Странно. Пожарная лестница должна была служить путём эвакуации, и ставить решётки на окна, насколько я знаю, запрещено. Впрочем, по ней же в квартиру могли забраться домушники, так что владельцев можно было понять.

Но понимание этого не делало мою жизнь легче. Поэтому пришлось спускаться обратно на второй этаж. До этого я сразу рванул на третий, потому что хотел оказаться как можно дальше от хаоса внизу. Но, похоже, реальности было плевать на мои хотелки.

Тут удача уже улыбнулась мне: одно окно было открыто не на проветривание, а полностью, нараспашку. Но, помня о бомбе замедленного действия этажом выше, я не стал сразу лезть внутрь. Сначала тщательно осмотрел помещение в поисках движения и прислушался, хотя из-за постоянных взрывов, сирен и прочего шума толку от этого было немного.

Не заметив внутри ничего подозрительного, я аккуратно отодвинул штору, ещё раз осмотрел помещение и только потом проскользнул внутрь.

Это была не самая просторная зала. Диван, телевизор, несколько шкафов и столик — вот и всё, что находилось в помещении, но даже так ощущалась теснота. В комнате было две двери. Насколько я знаком с подобными планировками, одна должна была вести в спальню, а другая — в коридор, откуда можно попасть в ванную, туалет и кухню. Там же должна была находиться входная дверь.

Отложив свой скарб в сторону, я сразу закрыл окно. Неизвестно, как скоро тварь этажом выше проломит стекло, но лучше было подстраховаться заранее.

После этого я осмотрел комнату в поисках хоть чего-нибудь, что можно использовать как оружие. Ножницы, конечно, помогли, но с ними приходилось подпускать мертвеца почти вплотную и бить точно. Просто отмахнуться ими от угрозы и надеяться прикончить зомби одним удачным движением не получится.

К сожалению, ни в шкафах, ни по углам ничего похожего на оружие не нашлось. Я уже собирался взять один из стульев, когда вспомнил о пылесосе в шкафу.

Быстро вытащив его, я убедился, что не ошибся: телескопическая трубка была сделана из металла. Тонкого, конечно, но, сняв с неё всё лишнее, я получил что-то вроде лёгкой биты. По крайней мере, на мой дилетантский взгляд.

Если бы ещё ножницы сюда присобачить…

При виде отверстия в трубке сама собой мелькнула мысль о копье. Только я понятия не имел, как надёжно закрепить в нём ножницы, так что придётся обойтись без него.

Дальше откладывать нельзя. Покрепче перехватив биту, я толкнул дверь. За сегодня я успел порядком вымотаться, да и желудок снова начал напоминать о себе. Поэтому, если я хочу спокойно здесь передохнуть, то просто обязан проверить каждую комнату и убедиться в надёжности входной двери.

Стоило слегка надавить, и дверь легко открылась. Выходит, всё это время я порядком рисковал, шумно обыскивая залу. Впрочем, коридор оказался пуст.

Следующими были ванная и туалет — тоже пустые. А вот к кухне я подходил уже осторожнее. До этого я не особо верил, что за дверью могут быть зомби: будь они здесь, уже давно пришли бы на шум. Но из кухни меня могли и не услышать.

И дверь туда, как назло, была глухой, без каких-либо окошек. Да ещё и открывалась на меня. Пришлось крайне осторожно, понемногу тянуть ручку на себя, ожидая момента, когда можно будет заглянуть в щель.

Но под конец случилось то, что чуть не заставило меня окончательно поседеть: дверь скрипнула. Я замер, ожидая чего угодно. Потом голос разума подсказал, что нужно либо захлопнуть дверь, либо отскочить назад — так будет легче встретить противника. Стоять на месте вблизи двери было худшим вариантом. Но заставить себя сделать хоть какое-то движение оказалось выше моих сил.

Простояв у двери около минуты и поняв, что никакой реакции изнутри нет, я наконец отошёл в сторону и заглянул в проём. Ожидаемо, внутри было пусто. Уже смелее я распахнул дверь до конца.

Желудок требовательно заурчал, стоило мне заметить корзинку с фруктами на столе, но я всё же отвернулся от кухни и направился к входной двери. Прежде чем думать о еде, нужно было убедиться, что квартира надёжно заперта.

Как оказалось, не зря: дверь была закрыта, но замок оставался открытым. Не знаю, как получилось, что квартира пустовала, а дверь никто не запер, но сейчас это не имело значения. Ключ торчал в замочной скважине — достаточно было пару раз его провернуть.

Напоследок любопытство всё же взяло верх, и я заглянул в глазок, чтобы проверить обстановку в подъезде.

— Твою мать!

Я с воплем отшатнулся, увидев жуткий глаз, уставившийся на меня в ответ. Сразу после этого тварь по ту сторону начала колотить в дверь.

Тут до меня дошло: замок был не самым тихим, и мертвец мог услышать, как я запирал дверь. Мой вопль окончательно выдал ему, что внутри кто-то есть.

— Надеюсь, дверь выдержит, — прошептал я дрожащим голосом.

Судя по частым ударам, снаружи собралось уже несколько мертвецов. И каждый настойчиво пытался добраться внутрь.

Это же надо было так: с таким трудом вырваться из одной ловушки, чтобы по собственной неосторожности оказаться в другой. Выход через дверь перекрыт, а пожарная лестница тоже в любой момент может стать небезопасной.

Точно, нужно ещё как-то заблокировать окно…

Впрочем, проблемы исчезнут, стоит только прикончить их.

Тряхнув головой, прогоняя очередную безумную мысль, я двинулся на кухню. После всех этих забегов мне просто необходима была небольшая передышка.

В примеченной ранее корзине лежало несколько яблок, пара персиков и одно манго. Его я и взял, начав есть, даже не очистив от кожуры.

И только сделав первый укус, я понял, что всё это время был в крови заражённых. На руках были перчатки, поэтому я не особо обращал на неё внимание, но манго уже оказалось испачкано там, где я его держал. Да и одно из яблок тоже.

По спине прошёл холодок. Если хоть капля попала мне в рот… Даже думать не хотелось о том, что теперь может произойти.

Заприметив мусорное ведро, я кинул туда надкушенный фрукт вместе с испачканным яблоком. Сначала хотел отправить следом всю корзину, но, внимательно осмотрев каждый фрукт, понял, что остальным повезло: когда брал манго, я их не задел.

А выбрасывать еду в условиях её острой нехватки не стоило.

Перчатки стягивались с трудом, но в итоге тоже отправились в мусорку. После этого я нашёл в ванной моющие средства и принялся тщательно отмываться. Места, куда кровь всё же попала напрямую, на всякий случай обработал хлоркой.

Да, для кожи она опасна. Но если хлорка способна навредить мне, то и вирусу, скорее всего, тоже.

Самой неприятной была ситуация с ногой. Когда я ранил ту руку, из неё хлынул приличный поток крови. Удивительно, учитывая, что сердце у них вряд ли работает. Но тем не менее часть голени, лодыжка и стопа оказались хорошо заляпаны тёмной густой жижей.

Пришлось щедро обработать хлоркой почти всю ногу. Тапочки тоже отправились в мусорку — они были полностью испачканы. Благо в ванной нашлось сразу несколько пар на замену.

Импровизированную дубину тоже пришлось как следует очистить: как и манго, я успел перепачкать её, просто держа в окровавленных перчатках. Но выбрасывать своё единственное оружие я не собирался.

Закончив отмываться от заражённой крови, я надел новые тапочки и вернулся в залу. Перед отдыхом оставалось решить последнюю проблему — заблокировать окно. Но стоило войти в комнату, как я вспомнил о второй двери.

Впредь нужно быть осторожнее. Подобная невнимательность может стать фатальной. К счастью, как и в случае с коридором, если бы там был заражённый, он уже давно дал бы о себе знать.

Поэтому я без особого страха открыл дверь и бегло осмотрел ожидаемо пустую спальню.

Но задерживаться в спальне я не собирался. Открытое окно у пожарной лестницы ощущалось как запущенный обратный отсчёт. Казалось, промедли я ещё немного — и вместо того, чтобы заблокировать проход, придётся разбираться уже с самим мертвецом.

Хорошо, что решение проблемы оказалось несложным. Я успел обдумать его ещё во время поисков оружия.

Перед диваном стоял небольшой столик, по размеру лишь немного уступавший оконному проёму. Неподалёку находился и довольно массивный шкаф — тот самый, в котором я нашёл пылесос. Вместе они должны были стать неплохим заслоном для окна.

Убрав шторы в сторону и освободив подоконник от двух цветочных горшков, я подошёл к столику. Тот был пуст, если не считать ещё одного горшка, поэтому я быстро подтащил его к окну и начал примеряться.

Теперь, когда столик стоял прямо под окном, стало окончательно ясно, что он подходит почти идеально. По ширине не хватало лишь десятка сантиметров: стекло он перекроет полностью, оставив открытой лишь небольшую часть проёма. А вот высоты ощутимо недоставало — сверху останется около полуметра свободного пространства.

Но даже так этого должно было хватить. Верх при необходимости можно будет закрыть чем-нибудь другим. Хотя не думаю, что через такой зазор что-то пролезет.

Поэтому, с трудом подняв столик, я поставил его на подоконник. Сделать это оказалось непросто: я и так уже был вымотан, а большие пальцы начали нещадно болеть. Но выбора не оставалось. Пришлось терпеть боль и надеяться, что я не усугублю травмы.

Убедившись, что столик, стоящий под небольшим углом на подоконнике, не собирается падать, я подошёл к шкафу. Тот находился у стены, всего в двух шагах от окна. Но был массивным, деревянным, а следовательно, тяжёлым.

Это было одновременно преимуществом и проблемой. Тварям будет сложно как-либо сдвинуть его, но и мне придётся изрядно попотеть. Даже в лучшем состоянии передвинуть такую махину было бы для меня настоящим испытанием, а сейчас — и подавно.

Вывалив всё содержимое шкафа на пол, чтобы хоть немного облегчить себе задачу, я начал осторожно раскачивать его, переставляя с одного угла на другой. Так шкаф понемногу полз к окну.

Когда шкаф аккуратно накренился, прижав столик к оконной раме, я, весь мокрый от пота, рухнул на диван. Теперь, когда оба пути внутрь были перекрыты, силы разом покинули меня.

Вся боль и усталость будто одновременно навалились на тело. Мышцы ныли, пальцы болели. Даже пустой желудок, который мне всё это время так и не удалось нормально наполнить, не смог заставить меня подняться.

Хотелось просто уснуть и забыть обо всём. Закрыть глаза и проснуться в своём кресле. Дома. В родном мире. Далеко от всего этого ужаса.

Но за последние дни я уже убедился, что пути назад нет. Сколько бы раз я ни засыпал, обратно так и не вернулся.

Где-то вдалеке снова прогремел взрыв. Всё в комнате задрожало. Я резко вскочил, испугавшись, что шкаф упадёт, но тот остался на месте.

— Нужно сходить и наконец нормально поесть, — прошептал я себе под нос, пытаясь добавить себе мотивации, и двинулся в сторону кухни.

Не знаю, как я раньше так резво здесь бегал, но теперь даже дойти до нужной двери оказалось тем ещё испытанием. И даже колотившие во входную дверь мертвецы уже не добавляли прыти.

Заглянув в холодильник, я был приятно удивлён: тот оказался до отказа набит едой. Две кастрюли с чем-то жидким, куча зелени, открытые банки консервов, полный лоток яиц, колбаса, сыр…

От такого изобилия у меня едва не потекли слюнки. Желудок тут же заурчал, будто говоря: хватит разглядывать, хватай и ешь.

Спорить с ним я не стал. Сняв крышку с кастрюли побольше, обнаружил в ней суп неизвестного состава. Привередничать я даже не думал, поэтому сразу поставил её на стол.

Найдя в шкафчике небольшую кастрюлю, я перелил в неё порцию супа и поставил на плиту. Рядом лежала зажигалка. Я открыл нужный кран и попытался зажечь конфорку.

Только спустя десяток секунд, в течение которых я держал горящую зажигалку у конфорки и успел перепробовать все краны, я понял: газа в плите нет.

Заминка продлилась недолго. Я вспомнил, что некоторые люди перекрывали кран, ведущий к самой плите, когда ею не пользовались, считая, что так снижается риск пожара.

Кран нашёлся быстро — чуть в стороне, ближе к холодильнику. Но облегчения это не принесло: он уже был открыт.

И тут я заметил: холодильник ведь тоже не работал. Несколько раз щёлкнув выключателем, я убедился, что электричества в квартире нет.

Логично. Неподалёку упал целый столб, оборвав все провода…

Благо вода ещё была. Но надолго ли?

Только сейчас до меня начало доходить, что проблемы зомби-апокалипсиса не ограничиваются одними лишь голодными мертвецами. Все прелести цивилизации одна за другой становятся недоступны. И теперь мне придётся учиться жить так…

Я взял ложку и принялся за холодный суп.

Наверняка еду можно было разогреть как-нибудь иначе — найти газовую горелку или даже развести костёр. В конце концов, в холодильнике хватало того, что нормально есть без разогрева. Но боль, усталость и навалившиеся мысли отбивали всякое желание что-либо предпринимать.

Я просто сидел, ел холодный суп и думал о будущем, которое с каждой минутой выглядело всё мрачнее.

Неподалёку твари ломились в дверь, а вдалеке громыхала настоящая война. Сверхвойна.

Нет, то, что там сражаются живые против мёртвых, и так было понятно. Настоящая проблема заключалась в том, что этот мир полон всяких «супер»: супергероев, суперзлодеев, супергениев, суперсолдат…

Многие из них способны с лёгкостью справиться с любым количеством обычных заражённых людей. И то, что битва всё ещё продолжалась и, судя по всему, только набирала обороты, говорило об одном: заражены там не только обычные люди.

Самое паскудное — я почти не сомневался, что живые проиграют.

Конечно, мне хотелось верить, что герои победят и спасут этот мир. Теперь уже и мой мир. Я искренне на это надеялся.

Но не верил.

Поэтому я начал прикидывать свои варианты. Противостоять теперь уже суперзомби могут только другие суперы. И формально теперь к их числу принадлежал я.

Вот только если меня и можно назвать супером, то среди них я находился на самой нижней планке. А чтобы стать сильнее…

Я поёжился, вспомнив то абстрактное ощущение тяжести, исходившее от образа Годжо Сатору.

Возможно, это и реально, но выше своей головы я, скорее всего, не прыгну. Хотя, если как-то решить проблему продолжительности жизни… Моей силе ведь требуется только время.

И еда, похоже.

С немного улучшившимися настроением и самооценкой я покончил с супом, бросил грязную кастрюлю в раковину и поплёлся в спальню. Мысль набрать воды, пока она ещё есть, была отмечена и отложена на потом.

Сил больше не оставалось. Не было даже желания разбираться в нюансах работы собственной способности. А подводные камни у неё определённо имелись — я уже начал это замечать.

Но сейчас я отбросил все мысли, рухнул на кровать и практически сразу уснул.

Глава 6. Передышка

«Часть мозга, отвечающая за выживание, не возвращается в норму после того, как угроза миновала».

— Бессел ван дер Колк

Пробуждение было странным: тело болело и ныло, но при этом ощущалось непривычно лёгким. Казалось, всего за одну ночь я вернулся в форму, которой обладал двадцать лет назад, ещё до того, как запер свою жизнь в четырёх стенах. Не думал, что разница настолько ощутима. Что я вообще когда-нибудь вспомню, каково это — быть в хорошей форме.

А я был в ней. Стоило скинуть лёгкое одеяло, в которое я неосознанно укутался во сне, как в глаза бросились произошедшие со мной изменения. Ничего кардинального не поменялось. Посторонний человек, не знавший меня достаточно долго, скорее всего, и вовсе не обратил бы внимания на разницу. Но я знаю своё тело достаточно хорошо, чтобы заметить, как мышцы, ранее едва различимые на худых руках, стали объёмнее, налившись силой. Заглянув же под халат, я увидел, что на месте ранее полностью отсутствующего пресса проступил едва заметный контур.

Поразительные изменения за одну ночь. Слишком поразительные. Ненормальные.

Впрочем, было бы странно, если бы моя способность ограничивалась только внезапными просветлениями и знаниями, взявшимися из ниоткуда. В том, что это её заслуга, я не сомневался, банально потому, что больше не было ничего, на что можно списать все странности, происходящие со мной.

Сейчас, находясь в относительном спокойствии, я могу припомнить множество моментов, когда вёл себя совершенно не так, как должен был. Как знал о строении наручников и о том, что существуют разные модификации замка, вроде двойной фиксации, которая была на моих наручниках. Да и знание, как правильно вывихнуть и вправить собственные пальцы… а ещё мужество для этого…

Это абсолютно точно не то, чем я могу похвастаться. Особенно мужеством. Зная себя, даже если бы я как-то освободился от наручников, точно не смог бы заставить себя выбраться наружу. Да и тот забег, с хваткой за ногу в конце…

Меня аж передёрнуло от воспоминаний.

Но то, как я освободился, было странным. Это даже сложно описать. Это точно был я, но в то же время и не я. Как будто внезапно вспомнил давно забытый навык, какой-то приём и, совершенно не осознавая этого, воспользовался им. В тот момент мои собственные движения были сюрпризом для меня. Но ещё сильнее шокировало то, что, взглянув на место попадания, я сразу понял, как и зачем ударил именно туда. Я понимал анатомию мышц в руке и то, как наиболее эффективно заставить её разжать пальцы.

Сейчас я не могу вспомнить те ощущения в таких же подробностях, но даже так примерно представляю, как расположены мышцы, сухожилия и, к моему удивлению, крупные артерии в руке человека. И как их эффективнее всего повредить или подлатать…

Откуда взялись столь специфические знания, сомневаться не приходилось. Точно не от меня самого…

И правда, сконцентрировавшись на образе в своём сознании, я отметил, что тот стал ещё детальнее. Он и так был самым чётким из всех образов, но сейчас будто добавилось несколько новых штрихов, сделавших его совершенно несопоставимым с тем, каким он был раньше. И, по ощущениям, изменения происходили не только снаружи. Не знаю, каким образом, но я понимал, что «начинка» образа тоже как-то дополняется.

Но не это было важным. Я всё так же ощущал два параллельных процесса, составлявших костяк моей, видимо, мутации. Один из них по моей воле остановился и высвободил силы для второго. А тот, в свою очередь, будто связывал меня с образом Джона Уика невидимыми нитями. Этих нитей становилось всё больше, и сами они словно натягивались, с усилием приближая образ ко мне.

Или, скорее, меня к нему.

От подобной мысли пробежал холодок по спине. Впрочем, возможно, это и к лучшему. Так я хотя бы жив…

Из мыслей меня вывел рёв собственного желудка. Я снова был голоден. Чертовски сильно голоден. Да и мочевой пузырь подавал вполне однозначные сигналы. Одежду тоже было бы неплохо сменить.

Наметив примерный план дальнейших действий, я отправился в санузел. Выйдя в коридор, отметил, что в дверь колотились уже не так настойчиво, хотя проверить, что происходит за ней, всё же стоило.

Справив нужду, я привычно нажал на смыв и заметил, что обычного звука наполняющегося бачка нет. Подобное несоответствие заставило меня на секунду замереть: не до конца проснувшийся мозг не сразу понял, чего именно не хватает. Но когда понял, моё на удивление приподнятое настроение сразу вернулось на самое дно. Я вспомнил, что ещё вчера вода шла без особого напора.

Открыв кран в соседней ванной, я увидел лишь едва текущую струю.

Воды почти не осталось.

Наспех найдя несколько тазиков, я поставил по одному под каждый кран в доме. Впрочем, их было всего два: одна раковина в ванной и ещё одна на кухне. Саму ванну я тоже закупорил и оставил наполняться.

От всей этой беготни я, кажется, успел проголодаться ещё сильнее. Желудок буквально скручивало. Что в очередной раз говорило о ненормальности подобного голода. Не мог человек за ночь настолько проголодаться, особенно учитывая, что я поужинал перед сном.

Найдя в холодильнике буханку хлеба, колбасу, сыр и сок, я начал на скорую руку готовить себе завтрак. Хотел ещё и масло взять, но из-за отключения электричества оно уже успело растаять и растечься по всей полке. Пытаться как-то собрать его или сделать ещё что-нибудь я даже не стал: спасать там уже было нечего.

Так, доедая уже примерно третью порцию и всё ещё ощущая лёгкий голод, я стал обдумывать свои дальнейшие шаги. Очевидно, мне придётся отсюда выйти. Продуктов в холодильнике явно не хватит надолго. Может, неделю и протяну, если моя потребность в пище не вырастет ещё сильнее, но я не уверен, что сами продукты столько продержатся.

А ведь в соседних квартирах ситуация не лучше. Думаю, после первой недели вся недолго хранящаяся пища придёт в негодность. Дальше останется лишь то, что может храниться месяцами: крупы, сухие продукты, консервы и всё в таком духе.

Иных источников пищи в подобных городах попросту нет. Рано или поздно придётся думать о том, чтобы выбраться за его пределы…

Доев навскидку уже шестую порцию, я наконец ощутил что-то отдалённо похожее на насыщение.

М-да. За одно утро я прикончил столько еды, что можно было накормить человек шесть. С подобными масштабами поглощения меня не примет никакая группа выживших. Не прокормят.

Если выжившие вообще есть.

Хэх.

Теперь оставалась одежда. Всё это время я ходил во всё том же больничном халате. И хоть вместо чёрных пятен крови на нём теперь остались белёсые следы от хлорки, продолжать его носить было опрометчиво.

Но, справедливости ради, до этого меня волновали лишь безопасность и пропитание. Внешний вид был в самом конце списка моих забот.

Выйдя в коридор, я снова бросил взгляд на дверь. Нужно всё же проверить её. Но как же не хочется. Сначала переоденусь, а потом наконец взгляну…

Нет. Сейчас. Нельзя оставлять неопределённую угрозу за спиной.

Вздохнув, я поплёлся к двери. Уже подходя к ней, начал понимать, что во мне опять появилась эта странная твёрдость.

Какая жуть. А ведь подобные мысли и порывы ощущаются совершенно естественно. Если бы я не знал, что сам, скорее всего, откладывал бы подобное действие до последнего, то и не заметил бы ничего странного.

Но ощущать подобную решимость, целеустремлённость и даже тень чего-то несломленного, непреклонного и неотступного… волнующе. Никогда ещё в жизни я не чувствовал такой уверенности.

Наконец оказавшись перед дверью, я сделал глубокий вдох и покосился на раму. Удары хоть и перестали быть такими частыми, но, кажется, стали сильнее. Дверь слегка подрагивала с каждым ударом. На вид дверной косяк был сделан по уму и уверенно держал нагрузку. Впрочем, укрепить дверь всё равно не помешает. Может, опять привалить шкафом…

Стоило только прильнуть к глазку, как все посторонние мысли разом вылетели из головы. Мышцы напряглись, ноги сами переступили, занимая положение, удобное как для рывка вперёд, так и назад. А взгляд начал бегать по открывшейся картине, отмечая все важные детали: количество, расположение, возможные пути отступления и то, что можно использовать в бою.

Вот только выводы по двум последним пунктам были нерадостными. Весь видимый лестничный пролёт был забит мертвецами. Куда ни глянь — везде серая, мёртвая плоть. Их были десятки, возможно, даже сотни, учитывая, что поток продолжает двигаться.

Этот путь перекрыт.

Промелькнул сухой вывод.

От двери я отходил, стараясь не издавать лишних звуков. Уже почти не удивляясь тому, как смог сохранить такое хладнокровие и не побежать со всех ног, громко визжа.

Теперь стало понятно, почему удары такие редкие. Твари буквально вдавливали друг друга в стены, и те, что ломились ко мне, не могли даже нормально замахнуться. А значит, дверь содрогается от ударов этой массы тел.

Вот только непонятно, почему остальные не обращали внимания на дверь, в которую уже ломились другие… Возможно, выше было что-то, что привлекало их сильнее. Поток явно двигался на этаж выше…

Уже стоя у входа в залу, я ещё раз оглянулся на входную дверь. Теперь даже спокойно спать не смогу, зная, что творится за ней. Но всё-таки хорошо, что я посмотрел. Если бы случайно нашумел и привлёк внимание всей орды…

Передёрнув плечами, я осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь в залу и сразу же бросил взгляд на замурованное окно. Теперь это мой единственный путь наружу. Хоть там потенциально и есть тварь, но после увиденного за дверью одна немёртвая старуха как-то совсем не пугает.

Подойдя, я проверил, не изменилось ли за ночь что-нибудь с моей баррикадой. По идее, нужно было сделать это сразу после пробуждения, но задним числом все хороши. Я всё-таки не проходил никаких курсов «подготовки к зомби-апокалипсису».

К счастью, шкаф всё так же плотно прижимал столик к окну. Встав на подоконник сбоку, там, где его не перекрывал шкаф, я смог заглянуть в небольшой зазор сверху. Многое оттуда не увидишь, обзор был крайне неудобным, но перед окном вроде было чисто.

На самой периферии зрения, кажется, мелькнуло какое-то движение, но это вполне могла быть птица. Животные ведь не вымерли, как люди?

В общем, в отличие от двери, с окном всё было в порядке.

Уже спустившись, я наткнулся на гору вещей, которые вчера спешно вывалил из шкафа, чтобы облегчить его. В основном это была одежда. Много женской, но я помнил, что тогда заметил и несколько мужских костюмов.

И верно, порывшись, я нашёл вполне приличный деловой костюм и несколько пар брюк к нему. Ещё обнаружились два спортивных комплекта, видимо, на разные сезоны: ткань сильно различалась. Один был явно летним, второй — ощутимо толще, скорее зимним.

Немного подумав, я взял летний комплект. И дело было вовсе не в выборе между летним и зимним вариантами. Сейчас конец апреля, а потому выбор был очевиден. Даже в одном халате мне было не так уж холодно, хотя тут ещё мог играть роль адреналин…

Колебания же вызвало странное желание надеть деловой костюм. На мгновение мне показалось, что это вполне подходящий для нынешней обстановки вариант, и лучше я вряд ли что-то найду.

Да и это «лучше» было ненамного разумнее. Как вообще деловой костюм может подходить для апокалипсиса? И откуда у меня такие пристрастия к одежде…

Хотя если вспомнить, в чём Джон Уик обычно «воевал», вопросы отпадают.

Когда я наконец нормально оделся, пришлось обратить внимание на то, чего всё это время старался избегать. На свои травмы.

Вернувшись в ванную и снова вздрагивая и косясь на дверь при каждом ударе снаружи, я открыл шкафчик над раковиной. На верхней полке сразу обнаружилась вместительная металлическая коробка. Внутри оказалась домашняя аптечка.

Там было не так уж много всего, да и большинство названий и фирм мне ничего не говорили, но узнать бинт, пинцет и многое другое я смог. Даже антисептик определил по запаху. Некоторые таблетки и флаконы всё ещё оставались загадкой, но практически везде были этикетки и инструкции, а потому разобраться смогу.

Первым делом нужно разобраться с ногой. Вчера, боясь заражения, я необдуманно хорошо обработал её хлоркой, даже не смыв сразу. Сегодня же каждый шаг ощущался болезненным: кожа покраснела, её стягивало, и она стала чрезмерно чувствительной. Даже простое натягивание штанов превратилось в маленькую пытку.

Сейчас единственное, что я мог сделать для облегчения, — просто промыть ногу водой. Наносить что-то ещё было опасно: я понятия не имел, не ухудшат ли эти средства и без того явный химический ожог.

Взяв наполовину полный тазик из раковины, я заметил, что поток воды стал совсем слабым. Ещё немного — и из крана будут идти только капли.

Тщательно промыв ногу, я на всякий случай неплотно обмотал повреждённые места бинтом, чтобы ткань штанов не тёрлась о кожу, и перевёл внимание на самую неприятную часть — правую руку.

С ней, в отличие от левой, всё было совсем плохо. На левой лишь немного опух большой палец и болел при резких или сильных движениях. На правой же руке был настоящий кошмар. Запястье всё ещё оставалось замотано тем самым бинтом, который вчера пропитался кровью. Его я, в отличие от ноги, хлоркой не «обрабатывал» — только сам бинт слегка смочил в местах с кровью, но кожа под ним всё равно ощутимо свербела. Сейчас я понимаю, насколько страшной ошибкой было ложиться спать, не сняв этот бинт. Но вчера я почему-то искренне считал, что обработка хлоркой решит все проблемы…

Большой палец даже на мой непрофессиональный взгляд выглядел плохо: заметный отёк, синюшность, а подвижность была сильно ограничена, и любое движение отзывалось резкой болью. Всё сегодняшнее утро я старался вообще его не задействовать. Но даже когда не двигал, палец нещадно ныл.

Распустив бинт, я увидел всё ту же ободранную кожу, только раны уже не выглядели свежими и успели покрыться коркой. Кожа вокруг покраснела и немного опухла. Возможно, это просто последствия травмы и грязи, а возможно, начиналось воспаление.

Впрочем, самое страшное всё же не случилось. Если бы я всё-таки заразился, то утром, скорее всего, уже не проснулся бы человеком.

Ссадины я обработал антисептиком и замотал запястье свежим бинтом. Но на обработке запястья я не остановился.

В том же шкафчике нашлись деревянные ушные палочки. Я взял три, приложил их к большому пальцу с разных сторон и осторожно примотал бинтом, стараясь зафиксировать его вместе с кистью.

Надеюсь, подобная конструкция хотя бы убережёт меня от лишних движений. Что именно случилось с пальцем, я понятия не имел, но если попытка пошевелить им вызывает такую боль, то лучше пока вообще его не трогать.

Бросив взгляд на левую руку, я решил ничего с ней не делать. Обездвиживать ещё и вторую руку в нынешних условиях было куда опаснее, чем риск немного усугубить травму. Хватит и того, что ведущая рука теперь частично не функционирует.

К тому же левая выглядела несравнимо лучше правой.

Закончив со всем этим, я стал осматривать остальное содержимое аптечки. Ничего особо полезного прямо сейчас не нашлось. В основном средства от бытовых проблем: от диареи, разных паразитов, немного антибиотиков.

Нашлась и упаковка обезболивающего. Прочитав инструкцию, я тут же принял указанную дозу.

Когда аптечка была осмотрена и возвращена на своё место, я как-то растерялся. Все срочные дела разом закончились.

Нет, заняться ещё было чем: разобрать холодильник, понять, что вообще есть в доме, поискать что-нибудь надёжнее в качестве оружия, чем трубка от пылесоса, забаррикадировать дверь в конце концов…

Но ничего действительно жизненно важного и срочного больше не было. Даже дверь пока вполне держалась, и я не был уверен, стоит ли вообще что-то с ней делать. Как бы шум не принёс больше проблем, чем пользы от дополнительной блокировки.

А потому я просто лёг на диван и впервые за последнее время расслабился настолько, насколько это вообще возможно в нынешних условиях. В голове плавали туманные планы на будущее. Я пытался вспомнить, что вообще знаю о вселенной «Марвел: Зомби». Даже начал прикидывать, на ком следующем использовать способность.

Какое-то время я находился в чём-то наподобие медитативного состояния: вроде и отдыхаешь, но всё равно вслушиваешься в каждый шорох вокруг.

Неожиданно со стороны забаррикадированного окна донёсся звук разбитого стекла. Он был приглушённым, далёким, а потому не заставил меня всерьёз насторожиться. Лишь отметил про себя, что странно: старуха освободилась только сейчас.

Но женский вопль, раздавшийся спустя десяток секунд, уже заставил меня мгновенно отбросить всю расслабленность и вскочить на ноги.

Глава 7. Оставаясь собой

«И главное: будь верен сам себе;

Тогда, как вслед за днем сменяется ночь,

Ты не изменишь и другим людям».

— Уильям Шекспир, «Гамлет»

— Какого хрена? — едва слышно выругался про себя.

И было от чего. Вскочив на подоконник и попытавшись что-то разглядеть в щель, понял только то, что шум исходит откуда-то сбоку. А там была ещё одна квартира. Вчера я даже не посмотрел в её сторону, потому что в этой было открыто окно, но, насколько помню, там тоже не было решёток на окнах. И сейчас мертвец явно ломился туда.

Что могло привлечь его внимание? Учитывая недавний вопль, ответ очевиден.

И что мне делать?

Как реагировать?

Я никогда не проходил мимо чужой беды. Да, из дома я выходил крайне редко, но если кому-то нужна была помощь, никогда не оставался в стороне.

Хоть это и было тем ещё испытанием для меня…

Но сейчас дело было совсем иных масштабов. Раньше хоть и была доля риска, но в этот раз снаружи была голодная мёртвая тварь, которая не прочь была закусить и мной. Помочь другому напрямую означало поставить свою жизнь на кон.

Да и что будет потом, в случае если всё же помогу…

Помню я несколько сериалов про зомби-апокалипсис. Там выжившие, зачастую, были совсем не друзьями друг другу…

Не моё дело, лишние проблемы.

Спустившись с подоконника, двинулся обратно к дивану. На душе было скверно. Там, за стеной, возможно, прямо сейчас загрызут человека, а я…

Упав обратно, взгляд сам собой упал на перемотанную руку.

Верно, сейчас я совсем не боец…

У меня и своих проблем хватает. Еда на исходе, тело ноет, правая рука вообще недееспособна. Я едва выбрался из западни, буквально вырвал свою жизнь из холодной, мёртвой хватки. И сделал это точно не ради того, чтобы снова поставить её на кон из-за глупого благородства, геройства…

В этом мире и так хватает героев, пусть сами и спасают нуждающихся. Меня-то никто не спасал…

Снаружи снова раздался хруст стекла, но криков в этот раз не было. Наверное, уже некому…

Если бы кого-то пожирали заживо, то он бы поднял куда больше шума, чем простой, испуганный вскрик.

Промелькнувшая мимоходом, холодная, циничная оценка ситуации полностью сбила весь внутренний поток мыслей. От подобного по спине прошёл табун мурашек — впервые я ощущаю эффект способности настолько ясно. С одной стороны, мысль промелькнула в моей же голове, в моих же рассуждениях. Но с другой, она абсолютно точно мне не принадлежала.

Она была наполнена таким холодом и безразличием к чужой жизни, таким будничным анализом ситуации, словно я обдумывал, в какой магазин быстрее дойти, а не решал, жив человек или уже умер, что мне стало совсем не по себе. На мгновение я даже было подумал замедлить способность, но сразу отбросил это мимолётное желание. Какие бы ни были недостатки у способности, сила сейчас важнее.

Тем не менее подобный холод в голове несколько отрезвил меня. Я снова сдался, так и не попробовав что-то сделать. Заперся в четырёх стенах и не желаю выходить. Придумываю сотню оправданий, лишь бы не сделать первый шаг.

Сколько раз я был в подобной ситуации? Уже и не счесть…

Только теперь на кону стояла не моя жизнь, а чужая. И я ещё ни разу не проходил мимо чужой беды. Не так меня воспитывали родители.

Не таким человеком я бы хотел умереть!

От подобной, хоть и странной, мысли я наполнился такой решимостью, что сам был в шоке от себя. Впрочем, обдумаю это позже. Сейчас же я вскочил, взял телескопическую трубку, которая всё ещё была моим основным оружием. Подошёл к мешку, который всё ещё валялся в углу, заляпанный кровью, раскрыл его и достал такие же окровавленные ножницы. Засунул их за пояс, лишь слегка поморщившись, и подошёл к шкафу.

Вчера дотащить его было тем ещё испытанием, сейчас же нужно было его поднять и хоть немного сместить, чтобы открыть окно. Но неожиданно это оказалось легче, чем я рассчитывал. Не знаю, в чём дело: может, решимость так помогла, правильный настрой, как я слышал, неплохо стимулирует людей. Или за ночь я стал куда сильнее, чем думал. А может, сошлось и то и другое, приведя к столь странному результату. Но шкаф в рекордные сроки оказался в стороне. Стол я убрал туда же, даже не обратив на это особого внимания.

Лишь когда ладонь уже коснулась оконной ручки, в голове снова всплыли предательские сомнения. Но в этот раз я моментально отбросил их, слегка удивившись, насколько легко это мне далось.

Когда окно было открыто, я наконец смог увидеть обстановку на лестничном пролёте.

Как я и думал, виновницей была та зомби-старуха. Сейчас она торчала задней частью тела из соседнего окна.

По её положению и движениям, явно указывающим на попытки протиснуться внутрь, можно было сделать несколько выводов: она явно застряла, хоть и временно. Не думаю, что разбитое стекло удержит её надолго. Учитывая это, тот, кто внутри, скорее всего, цел.

И подобное положение противника давало мне множество преимуществ. План действий сам собой сформировался в голове. Без каких-либо сомнений я переступил через оконную раму и встал на лестничный пролёт.

Тварь заметила меня, когда я уже подошёл к ней вплотную. Её трепыхания резко изменились: вместо того чтобы ломиться внутрь, она теперь пыталась выбраться.

С такого расстояния я смог в деталях разглядеть её. Старуха выглядела почти так же, как вчера, только теперь её кожа казалась ещё бледнее, а лицо застыло в мёртвой, безжизненной маске. На губах и подбородке запеклась кровь. Она не обращала внимания ни на разбитое стекло, ни на собственное брюхо, нанизанное на острые осколки, всё ещё удерживаемые оконной рамой. Именно они не давали ей сдвинуться с места.

На её теле были заметны следы, оставшиеся после преодоления предыдущего препятствия. Всё тело было покрыто ранами различной тяжести. Она была практически полностью в собственной густой, чёрной крови, при этом старые раны уже перестали кровоточить.

Запах тоже был непередаваем. Я ощутил его ещё на подходе. Но если тогда я ещё мог игнорировать его, то, подойдя вплотную, это стало тяжёлым испытанием. Это была странная смесь старости, которую часто можно ощутить от пожилых людей, протухшей крови и чего-то сладковато-гнилого, от чего к горлу тут же подкатила тошнота.

Видеть окровавленное тело, ощущать этот запах и понимать, что раньше это был обычный человек, такой же, как я, оказалось довольно тяжёлым испытанием для психики. Меня едва не выбило из странного состояния спокойствия и сосредоточенности, в котором я пребывал с того момента, как переступил через окно. Лишь понимание того, что этот труп всё ещё движется и представляет прямую угрозу для меня, позволило отбросить минутную слабость.

Подавив желание сделать привычный глубокий вдох — лишний раз вдыхать этот воздух совсем не хотелось, — я отложил трубку в сторону. Сейчас она будет только мешать.

Лестничный пролёт был не слишком большим, и окно находилось практически у самого его края. Всего в шаге от перил. А потому, найдя на платье мертвеца самые чистые и прочные на вид участки, я схватил её и резко дёрнул на себя. В этот момент я даже забыл о всей той боли, что терзала моё тело. Казалось, будто открылось второе дыхание или тело пробудило какие-то скрытые силы, ибо мне удалось всего одним рывком сорвать остатки стекла и перекинуть тварь через перила. Возможно, сыграло также и то, что сама старушка была худощава, а значит, довольно лёгкая.

Всё прошло на удивление гладко. Лишь когда заражённая оказалась по большей части за перилами, она попыталась ухватиться за меня, но её движения были дёргаными и слишком скованными, а потому я успел среагировать и сместить ногу.

Наблюдая за тем, как мертвец летит вниз головой, падает на асфальт и перестаёт двигаться, я не мог поверить в свою удачу. Ещё на подходе у меня мелькнула мысль разобраться с ней как-то по-другому, так, чтобы наверняка, ибо, оказавшись внизу, тварь начнёт шуметь и привлекать внимание остальных заражённых, тем самым отрезав и этот путь отступления. Но я не мог заставить себя выбрать другой, более рискованный вариант.

На этот раз удача улыбнулась мне, и, упав, она, скорее всего, повредила череп в достаточной мере, чтобы окончательно затихнуть.

Второй этаж, три-четыре метра, у стариков часто хрупкие кости — этого достаточно, чтобы разбиться насмерть, упав головой на асфальт.

Отлично, одной головной болью меньше.

Повернувшись к разбитому окну, я сразу же скривился. Вся рама была залита кровью и, видимо, внутренностями мертвеца. Пытаясь пробраться внутрь, она основательно вспорола себе брюхо.

Взяв своё оружие, что так и не прошло испытание боем, я окончательно расчистил путь, убрав остатки стекла и внутренностей.

Входя в помещение, хотелось хорошенько выругаться: я всё ещё был в тапочках. Пол был усеян осколками стекла, перепачканными кровью заражённой, и я снова рисковал при каждом шаге.

Вот чего мне стоило найти нормальную обувь раньше?

Аккуратно переступая через осколки, я наконец смог осмотреться. Это была практически зеркальная копия зала, как и в «моей» квартире. Телевизор в центре глухой стены, напротив небольшой столик и диван за ним. Несколько дверей и шкафов.

Всё было до тошноты похожим. Вот только весь антураж неуловимо указывал на женскую руку, участвовавшую в планировке. Если в той квартире ощущалось, что там жила семейная пара, то тут всё говорило, что это чисто женское жилище.

Вокруг было много цветочных горшков, ковёр на полу ярких, красочных тонов. Как и обои. Даже шкафы были не обычными деревянными коробками, а имели довольно изысканную резьбу.

Всё это я отметил лишь мазнув взглядом. Мозг сам выловил ключевые детали и сложил стойкий вывод.

Очередное напоминание о происходящих со мной изменениях. Раньше я бы даже не стал задумываться о таких мелочах, а сейчас неосознанно оцениваю окружение и обстановку.

И подобная оценка дала куда больше результатов, чем вывод о владельце жилища.

Я почти сразу сконцентрировал внимание на двери, которая, как я понимаю, ведёт в коридор. Замок на ней был повёрнут в горизонтальное положение, что указывало на то, что дверь закрыта.

Если тут есть выживший, то он, скорее всего, за ней. Умное решение. Если человек не собирался разбираться с заражённым, то ему оставалось только спрятаться от него. И выбора у него, или, скорее, у неё, всего два: спальня или коридор. И разумеется, второй вариант лучше с точки зрения выживания. Там и кухня, и входная дверь…

Размышления не заняли много времени, и я уже стоял у двери. Замок был простым, из тех, которые можно запереть или отпереть даже без ключа — достаточно любого плоского предмета. Но мне даже этого не нужно: вертушка была с моей стороны, а потому я просто повернул её и, перехватив трубку, нажал на дверную ручку.

Дверь начала медленно открываться, а я, посильнее сжав своё оружие, начал до боли в глазах всматриваться в медленно растущую щель.

Когда зазор позволил немного рассмотреть арку одной из комнат, кухни, по идее, произошло странное. Я не успел даже осознать, что именно там происходит: все мысли разом исчезли из головы, а тело резко, совершенно неожиданно для меня, отскочило в сторону, замерев левее от двери. Глаза же начали блуждать по комнате в поиске… чего?

Оружия?

Укрытия?

Что-то метнуть?

Закрыть обзор?

Зачем?

Только спустя пару ударов сердца до меня начало доходить. Оружие. Я увидел направленное в мою сторону дуло огнестрельного оружия.

Пистолет. Glock. Скорее всего, Glock 19, учитывая довольно короткий ствол и рукоять. 9 мм, 15 патронов в обойме.

Проблема. Это довольно надёжное оружие. Без собственного огнестрела будет сложно справиться, хотя он в руках гражданского, можно попробовать…

Стоп!

Какого хрена!

Я что, только что планировал, как справиться с человеком, вооружённым пистолетом?

И как я вообще настолько точно определил тип пистолета и его характеристики, лишь мельком заметив его?

Пугающая сила…

Тем временем, пока я строил пугающие планы о расправе над неизвестной, она тоже не собиралась просто стоять и ждать. Из полностью открытой двери, которую я, как теперь заметил, успел пнуть во время своего манёвра, донёсся голос молодой девушки. По первым же словам стало слышно, что она тоже далеко не хладнокровна сейчас. Хотя я сам, неожиданно, абсолютно спокоен.

— К-кто там? Вы… живой? — последний вопрос был задан с лёгким то ли удивлением, то ли сомнением. Похоже, она сама не ожидала, что когда-нибудь спросит о таком.

И что мне ей ответить? У неё оружие. Я-то и с простым курьером старался лишний раз не пересекаться. А тут вооружённый человек, да ещё и девушка…

Может, просто поздороваться, сказать «привет». Ага, ворвался к ней странный мужик во время апокалипсиса и просто говорит «привет».

Возможно стоит просто поднять руки и выйти? Нет. Может случайно выстрелить, чрезмерный риск.

Или…

— Брось оружие! — внезапно раздался чёткий, грубоватый голос. Стоп, это я?

И почему именно бросить, не слишком ли много прошу? Нужно было попросить хотя бы опустить его…

— П-простите, — раздалось в ответ, а следом послышался звук упавшего предмета.

Она согласилась? Так просто?

Я хотел было сразу выйти навстречу, но едва начал движение, как что-то внутри заставило меня промедлить. И вместо того чтобы выйти из-за угла, я аккуратно выглянул. Даже это было встречено внутренним протестом — хотелось вообще использовать какую-нибудь отражающую поверхность для разведки.

Наконец я смог увидеть свою собеседницу. Это была молодая блондинка, старшеклассница или, может быть, уже студентка. Лицо было довольно ухоженным, что было видно даже сквозь слёзы, следы которых были легко заметны.

Пистолет она и правда выпустила из рук. Сейчас он лежал у её ног.

— Толкни его ко мне, — моментально приказал. На этот раз подобные слова дались мне на удивление легко, словно сотни раз повторял их до этого. Я даже не сразу осознал, что сказал что-то.

Девушка же стала колебаться. Было видно, что расстаться с оружием для неё было допустимым, но вот отправить его к незнакомцу — уже нет. Когда я уже начал напрягаться от её бездействия, сам не понимая почему, она всё же решилась и лёгким толчком отправила оружие вперёд.

Вот только она сделала это настолько слабо, что пистолет пролетел чуть больше трети коридора и замер там.

Она это специально? Выполнила моё требование, но всё же не вручила оружие в мои руки?

К тому же Glock всё же ближе к ней. Надеется, что в случае конфликта сможет первой до него добраться?

Умно.

Вот только она слишком зациклилась на оружии. Я даже не буду пытаться его поднять, хватает и того, что пистолет больше не у неё.

Видимо, часть моих рассуждений как-то отразилась на лице, ибо девушка явно напряглась от моего взгляда.

Что-то я тоже слишком зациклился на насилии. По какой-то причине все мысли направлены исключительно на возможный конфликт. С чего я решил, что молодая, напуганная девушка мне враг? Пусть у неё и пистолет…

Впрочем, я знаю, чьё это влияние.

— Успокойся, я не имею злых намерений. — Понимая, что дальнейшее молчание может привести к нежелательным реакциям с её стороны, я собрал в кулак всю заметно возросшую решимость, вышел и попытался хоть немного сгладить обстановку.

Вот только вместо ответа она перевела взгляд на мою левую руку. Скосив взгляд следом, понял, что всё ещё держу телескопическую трубку в руке.

— …КХМ.

Быстро отставил её в сторону. Неловко получилось.

— Меня зовут Лукас. Лукас Хейл. Прости, что так резко, но мне нужно знать. — Вопрос и правда был крайне важным. Хоть это немного невежливо, от её ответа будет зависеть, как дальше пойдёт наш разговор. — Тот заражённый не ранил тебя?

— Н-нет. Эшли Миллер, — слегка заторможенно ответила та. Скорее всего, отходит от шока. — Ты оттуда?

Очевидно, она о окне. На это я мог лишь кивнуть.

— Н-но там же ОНА. — Казалось, одно только упоминание твари вызывает в ней чистый ужас. Понимаю…

— Можешь о ней больше не беспокоиться. — Снова фраза далась настолько легко, словно о погоде говорю. — Куда важнее…

Но не успел я договорить, как входную дверь, что была в конце коридора, сотряс мощный удар.

Глава 8. Приговор

«Выживание — это умение приспосабливаться».

— Фрэнк Герберт. «Дюна»

— Это плохо, мы привлекли их внимание!

На язык лезли куда более выразительные слова, но неизвестно откуда взявшиеся манеры не дали мне выругаться. Впрочем, от более сдержанного высказывания ситуация лучше не становилась. Последний удар заставил нас обернуться, но, если вспомнить, твари и до него безостановочно колотили в дверь.

— Что нам делать? Если они ворвутся сюда… — Кажется, нервы Эшли начали сдавать. По бегающим глазам и искажённому лицу было очевидно: если она ещё не в панике, то очень близка к ней.

Ещё вчера утром я бы тоже уже был в истерике и не смог бы даже слова из себя выдавить, не то чтобы подойти к самому источнику страха — двери.

Тем не менее я уже стоял перед ней и смотрел в глазок. Не было ни привычной паники, ни даже тени страха. Нет, совсем бесстрашным я себя не ощущал. Я чётко осознавал ту угрозу, которую представляла для меня орда тварей за дверью, но в то же время был твёрдо уверен, что паниковать ещё рано. Твари хоть и ломились как бешеные — среди них даже был какой-то ненормально мускулистый мертвец, удары которого заставляли дверь содрогаться, — но и дверь с гордостью выдерживала все попытки прорваться сквозь неё.

А значит, стоит её укрепить, как проблема временно будет решена. И это «временно» явно продлится дольше, чем время, на которое хватит еды.

— Ч-что там? Сколько их? Ты… мы справимся?

Когда я отстранился от двери, Эшли, к моему удивлению, смогла немного совладать с собой. Прежний я не смог бы взять себя в руки так быстро. Если вообще смог бы…

Да и эта запинка в последнем вопросе… Непонятно, она так пытается храбриться или просто привыкла, что всё делают за неё…

— Нужно забаррикадировать дверь. Тварей много, но проблема в одном конкретном заражённом. Слишком уж он сильный.

Я не стал медлить и двинулся в залу. Девушка, промедлив с секунду, пошла следом. Когда проходили мимо пистолета, всё ещё лежавшего посреди коридора, я хотел было подобрать его, но всё же решил не делать этого.

Выбор дался тяжело. Вручать оружие едва знакомому человеку — огромный риск. Всё моё нутро противилось этой мысли. Но я понимал и другое: стоит мне подобрать пистолет, и в этой же ситуации окажется уже Эшли. Кто знает, что она выкинет под таким давлением.

Я-то смогу справиться с ней и без огнестрела. Это сложно, но не невозможно.

Но когда Эшли проходила мимо оружия, она даже не обратила на него внимания.

Это как понимать?

Я настолько поразился, что замер в трёх шагах от двери.

— Ч-что-то не так?

Под моим пристальным взглядом девушка слегка стушевалась. Кажется, она совершенно не осознавала причины моей реакции.

Похоже, я серьёзно ошибся насчёт неё.

— Почему ты не подобрала его?

Я уже начинал осознавать масштаб проблемы, но для спокойствия души всё же стоило задать этот вопрос.

— Кого?

Верно. Она полностью забыла об оружии.

Со вздохом я подошёл к Глоку и поднял его. С виду вполне приличное оружие. Видно, что хозяин заботился о нём. Обойма полная, ствол чистый, но запах пороха ощутим — значит, им пользовались.

И как поступить дальше?

— Это ведь не твоё оружие?

Ещё когда мельком увидел её с пистолетом, я почувствовал, что что-то не так. Но тогда не было времени думать о посторонних вещах. Не то чтобы сейчас его было много, но вопрос достаточно важный, а угроза пока не настолько острая. Нужно как можно скорее понять, насколько мой новый «союзник» вообще способен за себя постоять.

— Нет. Это квартира подруги, я часто бываю у неё в гостях. Её отец полицейский, и этот пистолет он дал ей для самозащиты. Но она нечасто носит его с собой и сегодня оставила дома. Я случайно его нашла.

Теперь всё ясно. То, как она держала Глок, не выглядело действиями опытного пользователя. Скорее, самоучки, которая всеми силами пыталась кому-то подражать.

— И где твоя подруга? Почему ты одна в её квартире?

Пистолет я всё же решил оставить при себе. Толку от него в трясущихся руках…

— Она вышла за продуктами вчера, когда всё это началось…

Мы уже вошли в залу, и я стал прикидывать, что можно пустить на баррикаду. Мелочиться я не собирался. Завалю вход всем, чем только можно. Пускай попробуют пробраться сквозь гору мусора.

— Тут неподалёку продуктовый магазин. Может, она ещё там…

Видя моё молчание, Эшли решила озвучить свою излишне оптимистичную мысль. У меня же перед глазами всплыла вчерашняя картина одного из таких магазинов.

На мгновение показалось, будто я снова оказался заперт в том фургоне, словно всё пережитое было лишь иллюзией воспалённого сознания…

Я тряхнул головой, отгоняя воспоминание. Флешбеков мне ещё не хватало.

— Я бы на твоём месте не надеялся на это. Шансов выжить в подобном месте практически нет.

Не стоило поддерживать её хрупкую надежду. В нашем положении лишние заблуждения могли оказаться не менее опасными, чем укус на теле соседа.

Мои слова явно задели девушку. Было видно, что она хотела что-то мне высказать, но, видимо, оказалась достаточно умна, чтобы придержать язык и не портить отношения с едва знакомым, теперь ещё и вооружённым человеком.

Да и дальнейшая работа не располагала к общению. В этом жилище вместо одного массивного шкафа и нескольких маленьких тумбочек, как в соседнем, было несколько не особо больших шкафчиков и всё те же тумбочки. С одной стороны, это делало задачу куда проще. Не думаю, что я был бы рад тащить ещё один тяжёлый шкаф, только уже к самой входной двери. Но это же означало, что заражённым в случае прорыва будет проще пробиться сквозь завал.

А потому нужно было основательно всё завалить. Чем мы с Эшли и занялись.

Весь следующий час, а то и два, слились в сплошную рутину: освободить шкаф или тумбочку, перетащить к двери, уложить так, чтобы надёжнее перекрывала вход.

Эшли отбирала ранее вываленные вещи. То, что могло понадобиться нам, откладывала в сторону, всё остальное снова возвращалось в мебель или на неё, надёжно перекрывая проход.

На зале останавливаться я не стал. Вход хоть и был уже неплохо заблокирован, зачатки паранойи настойчиво твердили, что лучше переборщить, чем потом сожалеть.

Второй комнатой, которую мы буквально выпотрошили, была спальня. В ход снова пошло всё: шкафы, стулья, даже стол, на котором раньше располагалась куча косметики. Нетронутой осталась только кровать. Она банально не проходила в дверь, да и была слишком тяжёлой — разбирать её могло занять непозволительно много времени.

Впрочем, матрас с неё послужил неплохой последней заслонкой. Я подпёр его… холодильником.

Пустым.

Это тоже стало неожиданной проблемой. Как выяснилось, подруга Эшли, которую девушка назвала Диной, пошла в продуктовый не просто так: еды в доме почти не осталось. Сама Эшли вчера хоть и старалась экономить, но сегодня, решив, что квартиру всё равно придётся как-то покинуть, съела всё, что оставалось, чтобы не тащить еду с собой.

Моих запасов тоже не то чтобы много, сам ем за двоих, а то и троих, с ещё одним человеком ситуация стала ещё сложнее. Мелькнувшую было мысль оставить её разбираться со своими проблемами самой я задавил на корню. С каждым разом становится всё проще понимать, насколько же такое мышление чуждо мне. И ведь не скажешь, что я выбрал плохую цель для подражания. Когда мелькают подобные мысли, я отчётливо понимаю, что лишь прикидываю все возможные варианты. Это не означает, что обязательно нужно следовать наиболее эффективному решению, но вот обозначить, что такой путь есть, — да.

И всё же раньше я бы даже не стал думать в таком ключе. Но подобный подход всё же приносил свои плоды. Когда работа была завершена и мы просто сели на пол в коридоре, чтобы перевести дух, взгляд, вторя мыслям, стал блуждать и сам собой наткнулся на разбитое окно и пятно из крови и потрохов. И словно пытаясь найти решение проблемы с заканчивающейся едой, разум подметил, что квартира выше теперь пустая. А в ней, скорее всего, достаточно еды. Старики обычно запасливые…

С тяжёлым вздохом поднялся, опираясь на биту. Небольшим бонусом за тяжёлую работу стала внезапная находка. В одном из шкафов была новенькая на вид бейсбольная бита. Как сказала Эшли, её подарил Дине бывший парень. Собственно, после такого подарка они и расстались.

Девушка тоже поднялась. Ей хоть и не нужно было таскать тяжёлую мебель, но простая беготня туда-сюда тоже неплохо выматывает. Дышала она глубоко и тяжело, лицо слегка раскраснелось, а блузка взмокла от пота, плотно облегая её ладную фигуру.

Я бы, может, и задержал взгляд на такой картине, но слишком уж она молодая для меня. У нас разница в возрасте, скорее всего, больше десятка лет, а то и двух…

— Что дальше?

Невзирая на явную усталость, Эшли показывала полную готовность трудиться и дальше. Похвальное рвение. С трудолюбивыми соратниками выживать будет проще…

Скорее всего, хватается за последнюю соломинку, чтобы выжить, или боится, что использую её по-другому.

Осознание, как ведро холодной воды, остудило все наивные мысли. И, обернувшись на девушку, я уже по-новому оценил её взгляд. Теперь я отчётливо видел, что трудолюбием в нём и не пахнет. Зато там была изрядная доля опаски, приправленная безысходностью и желанием жить.

Настроение, приподнятое решением сразу нескольких проблем, снова опустилось. Не на самое дно, но желание как-то отвечать ей полностью пропало.

А потому я просто зашёл в ванную, быстро прошёлся взглядом и почти сразу нашёл швабру. Далее стал расчищать всё то месиво из осколков стекла, крови и потрохов, что было у окна. Само окно тоже не оставил в стороне и хорошо обработал какой-то химией, найденной в той же ванной.

Эшли всё это время стояла в стороне. Было видно, что поначалу она хотела как-то помочь, даже взяла веник с совком, но явно не была готова к мерзкому виду, что открылся ей вблизи. Я даже боялся, что её вырвет на месте, но, несмотря на посеревшее лицо, она сдержалась. Правда, дальше даже смотреть в сторону окна не могла.

— Куда ты?

Когда с уборкой было покончено, я, открыв разбитое окно, начал перелазить через него на пожарную лестницу. Эшли же слегка запаниковала от моего решения.

Неужели подумала, что брошу её?

— Нужно проверить, что с квартирой выше. Поток тварей, до того как мы привлекли их внимание, двигался в сторону третьего этажа. К тому же там можно найти еды.

В этот раз решил всё же прояснить свои мысли. Говорить с малознакомым человеком было всё так же трудно, но сейчас помогал фокус на текущих задачах, по какой-то причине говорить по делу было в разы легче.

— Но если они двигались туда, не встретит ли нас целая орда наверху?

Судя по лёгкой дрожи в голосе, один лишь шанс снова встретиться с ходячим трупом вызывал у девушки неподдельный ужас.

— Не думаю, судя по всему, они ломятся в какую-то другую квартиру, иначе последовали бы за старухой. Насколько я успел заметить, они по какой-то причине следуют за самыми активными заражёнными, а такими те становились в ответ на какие-то раздражители. Движения, звуки…

Я и правда, не осознавая этого, каждый раз, наблюдая за тварями, старался анализировать их, замечать детали, повадки. К тому же помогали знания, полученные из просмотра множества сериалов на подобную тематику, пока что особых различий в «зомби» я не замечал. Кто бы мог подумать, что подобное когда-нибудь пригодится.

— Это лишь догадки, почему ты так уверен, что там не будет других? Подожди, ты сказал проверить квартиру? Одну? Почему не обе?

Поначалу Эшли явно искала оправдания, чтобы не лезть наверх, но в какой-то момент мои слова в полной мере дошли до неё, и она явно начала что-то подмечать в них.

— Если, как ты говоришь, они становятся активными на какие-то раздражители, то что спровоцировало её?

Тут её словно осенила страшная догадка.

— Стой! Это был ты!

Всё это время я молча наблюдал за тем, как она медленно формирует вывод. Останавливать, перебивать или как-то оправдываться я не стал. Нужно проверить, как она поведёт себя, узнав, что, косвенно, по моей вине оказалась в опасности.

— Да, это я. Когда вчера искал, где бы укрыться, сначала поднялся на третий этаж, там она увидела меня.

На этот раз слова дались на удивление легко, всё было сказано твёрдо, чётко и выразительно. Не так, как в прошлый раз, когда я словно отдавал приказ ей, но в чём-то похоже, только в этот раз я словно зачитывал приговор. И от её дальнейших действий будет зависеть, каким именно будет этот приговор.

Я внимательно всматривался в её лицо, выискивая малейшие следы эмоций и мыслей, что сейчас бушуют внутри неё. Разум холодно распутывает сложный клубок её реакций, выстраивая в моей голове чёткую картину того, как она относится к данному откровению.

И Эшли не оправдала моих ожиданий, она явно разгневалась, хотела как-то огрызнуться, возможно, отомстить. Но всё это выглядело блекло , не было того смертоносного блеска, она не стала смотреть на меня как на будущего мертвеца, чью судьбу уже решила. Она не показывала привычного убийственного намерения, что крайне сложно скрыть от меня.

Даже непривычно видеть столь простую обиду.

— В любом случае, если не хочешь умереть от голода, тебе бы всё равно пришлось выйти, и ты так или иначе столкнулась бы с тварью.

Я не стал давать девушке время на внутренние терзания, мне и своих хватает, и двинулся дальше.

Эшли ожидала, что мы сразу поднимемся наверх, но я вначале решил исправить проблему с обувью. Заглянув в «свою» квартиру, быстро нашёл носки в той же горе вещей и двинулся к входной двери. Насколько помню, там стояло несколько приличных ботинок и кроссовок. К сожалению, моего размера не было: вся мужская обувь была слишком большой, женская же, наоборот, слишком маленькой. К счастью, была одна пара кроссовок, которая, даже будучи неподходящего размера, всё равно неплохо сидела на ноге.

Всё это пришлось делать максимально аккуратно и тихо. Ещё раз строить баррикаду я совершенно не хотел. Девушка же немного прошлась по квартире, но, не найдя ничего интересного, решила продолжить прерванный отдых на диване в зале. Но, к несчастью для неё, управился я быстро, а потому уже спустя пару минут мы стояли у ещё одного разбитого окна, но уже на третьем этаже.

Картина была в чём-то похожей, но крови было меньше, и потроха отсутствовали. Похоже, первое препятствие старуха преодолела куда более успешно.

— Похоже, внутри и правда пусто.

Я не стал как-то это комментировать.

В прошлый раз, проходя через окно, я слегка сглупил, перелезая через разбитую раму. Сейчас же, сбив мешающие осколки, просунул руку и повернул ручку. Окно открылось, и я сразу же вошёл внутрь, настороженно оглядываясь.

Внутри меня, ожидаемо, встретила очередная зала. И снова, высматривая любую угрозу, взгляд сам собой подмечал разные детали, указывающие на личность прежнего жильца. Впрочем, кто тут жил, и так ясно.

— Чисто, можешь входить, — немного помедлив, решил добавить: — если хочешь, конечно.

Не став смотреть, решилась ли она переступить через окровавленный подоконник, двинулся осматривать квартиру дальше. На этот раз решил сначала проверить спальню, но, открыв дверь, слегка удивился, не обнаружив внутри кровати. Помещение скорее напоминало кладовую: всё было завалено коробками, ящиками и мешками.

Интересно, но сейчас не время осматривать тут всё.

Дверь в коридор я открывал уже более осторожно. Вначале прильнул к ней ухом и стал внимательно вслушиваться в каждый шорох за ней. Но кроме глухих ударов, доносящихся, скорее всего, с лестничной площадки, было тихо.

Когда я уже удобнее перехватил биту и готовился открыть дверь, со стороны окна донёсся голос:

— Подожди, — Эшли уже стояла в раме и с решительным лицом, но дрожащими руками, переступала внутрь. — Я тоже. П-помогу.