Золушка по-русски. Постскриптум

Глава 1

От Автора

Основательно перекрестившись, мы приступаем к повествованию. И если кто-то усмотрит в нижеизложенной истории иронию или пародию на современные телевизионные проекты, вдруг узнает лица реальные или же попытается последовать за суеверными героями и станет гадать на стишках неопытного мальчика-поэта – что ж, оставляем читателю право обманываться. Вместе с героиней мы держимся мнения: существует только то, во что мы верим.

P.S. Сказка – ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок. И девицам тоже.

1

Благая мысль!

Сначала ты, а после —

значимое слово.

По примеру Бояна,

начнём, помолясь богам...

Это был удар ниже пояса. Будущий политик только представил себе, как люди будут указывать пальцем на его чадо и хихикать: «Посмотрите на трансвестита! Хорошо папочка воспитал сына!» – и у Карамзина потемнело в глазах. Было ясно как божий день, что это происки политических конкурентов: именно они, которым мешала слишком кипучая деятельность олигарха, объявили информационную войну – раздули пожар из двух журнальных статеек о похождениях сына-балбеса.

В восемьдесят шестом, тогда ещё просто майор в отставке, он, Дмитрий Иванович Карамзин, уверенно начинал свой бизнес: воспользовался связями, деньгами друзей и, наконец, ситуацией в стране. Каждый день был как на краю и, вообще, закончил бы однажды свой путь, если бы не верный телохранитель и друг-однополчанин в одном лице, заслонивший собой от автоматной очереди.

Тогда везунчику-майору было всего тридцать восемь, и любовь к жизни, желание достичь благополучия помогли пережить страх за свою семью, боль за глупую смерть друга, унижение перед спонсорами-кредиторами и желание всё бросить и устроиться на работу в какое-нибудь тихое местечко.

Но в то время, это правда, ничего своего, кроме жены и двух маленьких сыновей в коммуналке, не было. Ради них он жил, горел, страдал, уходил от преследования – и беспрерывно унижался, унижался, унижался… Он до сих пор ненавидит это ощущение беспомощности перед толпой хихикающих шакалов и вздрагивает, случись кому-нибудь ненароком напомнить о девяностых.

Но сейчас-то есть всё и даже больше: свой банк, несколько промышленных предприятий по всей стране, дом – полная чаша, жена – красавица и умница, нисколько не подурнела за эти двадцать четыре года, лишь набрала сок, как спелое яблоко… И всё бы ничего, если бы не подросшие пацаны. Правильно в народе говорят: «Маленькие детки – маленькие бедки…» – сыновья и крестник, сын погибшего друга, выросли. А спокойнее не стало. Старший, слава Богу, оказался более послушным, положиться на него можно – пошёл по отцовским стопам, а значит, будет кому оставить свой бизнес. Живёт за границей, получает нормальное образование. Познакомился с настоящей леди и собирается жениться… Но младший же… Балбес и негодяй!.. Не прошло и месяца -- снова позорная статья. О! Карамзин даже знал имя заказчика: и вороне понятно, что такие статьи просто так не строчат одну за одной.

Банкир с рычанием скомкал журнал, на обложке которого красовался до неузнаваемости напудренный и напомаженный сын-мажор, в женском платье и целующийся с этим неблагодарным довеском-крестничком, неугомонным дружком, который (умный!) спрятал собственные бесстыжие пол-лица под широкими полями шляпы.

Просил же банкир этих балбесов, уговаривал после первого похождения вести себя скромно и не давать пищу газетчикам! Не послушались говнюки. Скучно им стало…

В прошлый раз Карамзин успел заткнуть дыру в корабле под названием «Репутация». Но в этот раз СМИ, одно за одним, подхватили идею, подброшенную жалкой жёлтой газетёнкой, и повернули всё так, что, начиная с сегодняшнего утра, словно сговорившись, один за другим звонили клиенты и отказывались от сделок, ссылаясь на форс-мажорные обстоятельства. А консультант-советник по созданию образа будущего губернатора края сказал, что вообще умывает руки: ему дешевле отказаться от работы с Карамзиным, чем вывернуть из сложившейся ситуации.

Таким образом, сегодня из-за этого неблагодарного щенка благополучно перечёркивалось всё, созданное за два десятка лет: бизнес, планы на новую карьеру и даже доброе имя семьи. А ведь сколько раз копали под него, пытались уличить его, господина Карамзина, в грязных финансовых и политических махинациях, сколько раз он (в последний момент!) выходил сухим из опасной ситуации, как с поля боя, – и никто не мог никогда поколебать этой скалы, для которой приличная репутация всегда была прежде всего! И вот тебе – нашли ахиллесову пяту, пробили брешь там, где он, опытный в политических интригах человек, ожидал меньше всего…

Прощаясь по телефону с опешившим банкиром, консультант (но даже в его голосе было больше сомнения, чем уверенности) лишь посоветовал Дмитрию Ивановичу найти соответствующий «клин», которым, как говорится, можно было бы поправить ситуацию.

– Какой клин? – не понял тогда банкир.

– Ну, я не знаю… – определенно, консультант говорил первое, что придет в его голову, – вашу семью обвиняют в распущенности, значит, нужно так исправить ситуацию, чтобы все было наоборот…

– Я за что тебе деньги плачу?! – разозлился Дмитрий Иванович.– Мямлишь, ничего толком сказать не можешь!

– Ну-у-у… – консультант на том конце провода, и правда, мямлил.

Карамзин представил себе, как этот «профи» привычно откидывается на спинку кресла, крутится в нём задумчиво, постукивает карандашом по зубам (эта привычка всегда бесила банкира) – и всё же ради дела пришлось вытерпеть это долгое «ну».

– Скажем, пресса считает вашего сына, э-э-э, не совсем нормальным. На сегодня это единственное препятствие. На кону ваше, Дмитрий Иванович, доброе имя, а значит, нужно твердое доказательство того, что …

Карамзин не выдержал и перебил собеседника, уловив идею:

– Женить поганца?

– Хоть бы и так. Можно ещё какую-нибудь дополнительную благотворительную акцию провести, поднять престиж, так сказать… Пусть ваш сын поучаствует… Какой-нибудь детский дом…

Карамзин тогда, утром, только посмеялся над бредовостью идеи: женит он сына впопыхах – и что дальше? Новый скандал? Однако мысль как-то незаметно крепла, безответственно всплывала в самый ответственный момент. По дороге домой, словно в подтверждение нелепой идеи, мимо машины банкира целых два раза просигналили свадебные кортежи. После второго банкир загадал про себя: «Бог любит троицу, если встретится третья – значит, так тому и быть!» Свадебных, громкоголосых кортежей больше не было, и Дмитрий Иванович даже расстроился, решив, что идея, в общем-то, была не плоха.

В этот момент вдруг позвонила жена и предупредила, что их непутевый сын опять вместе с крестником, ходячим генератором неприличных идей, собираются остаться ночевать на квартире старшего сына, находящегося за границей, – а это значит, опять что-нибудь придумают. Банкир велел шоферу поворачивать и ехать в другой конец города, с целью предотвратить очередной скандал.

Сворачивая по Тверской на улицу, где когда-то купил старшему сыну в подарок на совершеннолетие квартиру, Карамзин раскрыл рот: у памятника Пушкину и Гончаровой стояли машины, отдекорированные шарами и искусственными цветами. А у памятника фотографировались молодые, держась за руки, как и бронзовый внук арапа со своей женой.

Что-то защипало в глазах банкира, он бы и перекрестился тут же, если бы не постеснялся водителя. Но именно сейчас нельзя было расслабляться: ситуация требовала его раздражения и ярости, всегда оказывающих нужный воспитательный момент на балбесов. И он заставил себя вспоминать обо всех прочитанных антирекламных выхлопах прессы – статьи о поведении младшего сына и неутешительных выводах о том, что его семья «зажралась»…

Зайдя в квартиру старшего сына, уже на пороге Карамзин-старший вздрогнул от внезапно раздавшихся завываний, криков и странной музыки из комнаты-студии – не разуваясь, преодолел расстояние до нужной двери и распахнул её.

От увиденного он опять схватился за сердце: его сын и неизменный дружок изображали поединок. Оба в кимоно и с загримированными под самураев белыми лицами, со своими распушенными дурацкими крысиными хвостами на светлых макушках. Под аккомпанемент японского рока, выплескивавшегося из внушительного размера колонок.

– Ну, знаете ли…– видимо, привычка постоянно чувствовать спинным мозгом дыхание местных папарацци не позволила банкиру выразиться крепче, – это переходит все границы!

Он выдернул из розетки вилку от удлинителя, но музыка не исчезла: сработал стабилизатор энергии. Тогда банкир бросил в «самураев», увлекшихся игрой, скомканный журнал.

Наконец, отцовское отчаяние было услышано: бойцы замерли, тяжело дыша и продолжая растягивать наглые рты в улыбке. Банкир потряс кулаками. Но грим на лицах двух негодяев не дрогнул в раскаянии, балбесы переглянулись, молча ожидая словесной трепки:

– Какого чёрта ты оделся, как ш… как распутная девка? – банкир переводил взгляд, пытаясь определить, где главный виновник его справедливого гнева, – опять на спор?

Балбесы синхронно почесали в затылке.

– Идиоты! – банкир по привычке сделал было несколько шагов туда-сюда по комнате, наткнулся на валяющийся на полу журнал и остановился, еще более распалившись. – Опять газетчики виноваты? А вы, конечно, никакого отношения к этому не имеете? Сукин сын, рад повалять имя своего отца в грязи... Прошлый раз вы поспорили, так пресса быстро успокоилась… Но второй раз – это уже диагноз. Вам девок не хватает?

– Па…– один из самураев подал голос.

– Значит так. Мне это надоело: мой сын – мало того, что юрист-недоучка, ещё и «голубой»! Вот это, скажи мне, пожалуйста, для чего это? – банкир хотел было смешать грим на лице заговорившего, но побрезговал испачкаться, только бессильно потряс сведёнными в судорогу пальцами. – А этот хвост?! Вы, что, на конюшне живете? Всё, из дома ни ногой! А ты, дорогой мой, – отец повернулся к другому, – пшел вон, чтобы я тебя здесь больше не видел, и вообще, чтобы даже на глаза мне не попадался! Неблагодарный! Знал бы твой отец, в кого подонка превратится его сын … Слава тебе, Господи, одного сына спас от тебя, теперь ты за второго взялся, балбес? Крестник, мать твою!

– Па!

– Я сказал! И самое главное – жениться! – Карамзин перевел взгляд на воскликнувшего «самурая». – А потом будешь работать со мной, с утра до позднего вечера, чтобы у тебя сил на дурь не хватало. Ну, а если ослушаешься, весь твой «металлолом» завтра же на помойку. А сам пойдёшь у меня дворы подметать, щенок.

– Мы в армию пойдем…– второй из самураев, обозванный «подонком», попытался вклиниться в монолог.

– Вот это видели? – банкир потряс кулаками в очередной раз, – в армию они захотели... Ума наберитесь сначала, а потом в армию… Ещё там меня не хватало позорить! Не заслужили! Пока я не увижу, что ты повзрослел, – Карамзин ткнул указательным пальцем в сторону сына, – всё будешь делать так, как я сказал. Жду тебя в машине через пять минут!

И отец вышел, хлопнув дверью.

…Жена долго безмолвно смотрела на мужа, нервно наливающего себе коньяк, потом изрекла:

– Дорогой, а ты уверен, что он тебя послушает и женится? Допустим, мы его женим, а что, если через два месяца его жена будет направо и налево давать интервью? Или вдруг попадётся какая-нибудь стерва и будет его мучить? Мальчик должен сначала присмотреться к своей будущей жене, ну и мы тоже.

– Что ты говоришь! – банкир опять начал нервничать. – Твой сын уже не ребёнок. Пусть поковыряется в памяти и найдёт всего одну приличную девушку. Одну!.. Боже! – лицо будущего политика вытянулось, – а у него была хоть одна девушка?

– Наконец-то ты задался правильным вопросом! Ты такой хороший отец, что даже не знаешь, что твой сын ещё ни разу не влюблялся по-настоящему, если не считать детского сада, – и Маргарита Павловна спохватилась, заметив исказившееся лицо супруга, торопливо пояснила, – нет, Митенька, ты не думай… Наш сын – нормальный, у него были девушки, просто… Ну, я не знаю!..

Маргарита Павловна махнула рукой, не в силах обозначить мысль словами. Банкир отвел тяжёлый взгляд от жены, наполнил вторую рюмку коньяком, выпил залпом, пялясь в пустоту, и налил ещё:

– Любые деньги отдам. Найди ему девушку. Пусть её проверят вдоль и поперёк. Такую, чтобы нормальная была. Чтобы скрутила его в бараний рог. Чтобы перевоспитала. Пусть женится, и чтобы я больше не читал этой гадости…Тьфу, гадость какая: эти сукины дети ещё и целуются перед камерами! – Карамзина передёрнуло от воспоминания о содержании злополучной статьи:– Вот оно ваше заграничное воспитание!

– Каким это образом её «проверят вдоль и поперёк»: слежку за ней устроят или КГБ подключишь? – жена банкира с подозрением уставилась на мужа, но тот раздражённо передёрнул плечами.

По телевизору шёл очередной выпуск «стеклянной» программы: скрытые камеры 24 часа в сутки следили за жизненными перипетиями двух семейных пар. Воображение супруги, делившей досуг каждый вечер с телесериалами и скандальными передачами, тут же заработало:

– Гениально! Дорогой, подай мне, пожалуйста, мою записную книжку.

– Зачем?

– Сейчас узнаешь, – она быстро набрала номер знакомого продюсера. – Алло? Светочка, добрый вечер. Это Маргарита Павловна… Да, дорогая, позови, пожалуйста,.. Добрый вечер, Константин Андреич … Да….Как вы догадались?… У меня к вам предложение… От которого вы не можете отказаться… Почему?.. Потому что мой муж согласен профинансировать новый проект… Да… Нужно найти не просто хорошую, а очень хорошую девушку… Для кого? Для нашего младшего мальчика… Не напоминайте мне про эту прессу…. Ну вы же умный, придумайте…. Что-то вроде «Стеклянного дома», но только девушек должно быть очень много, чтобы был хороший выбор… «Бал невест»? Не слишком?.. Я не знаю, как вы это сделаете. Я обещаю вам только материальную поддержку… Алло?.. Константин Андреич?.. А, вы думаете… Как, говорите?

Маргарита Павловна некоторое время слушала собеседника, жестом останавливая супруга, порывающегося вставить слово. На какой-то фразе лицо женщины изобразило гримасу сомнения:

– Нет, я думаю, что не получится. Я этого не хочу: он опять там что-нибудь выкинет. Лучше сделаем так… – Маргарита Павловна поднялась и с телефоном вышла из комнаты, шепнув мужу: «Кофе принесу».

Через несколько минут супруга вернулась, ловко удерживая зажатый между плечом и головой телефон: в руках был разнос, заставленный тарелочками с бутербродами, кофейником, двумя чашками и прочей мелочью – всё для успокоения раздраженного супруга. Маргарита Павловна поставила разнос на столик у дивана, переложила телефон к другому плечу и так же, коротко поддакивая своему знакомому, неторопливо стала разливать кофе по чашкам:

– Да… Да… Нет, что вы… Я полностью доверяю своему сыну. В конце концов, они всегда друг друга понимали… Да, конечно, я понимаю, идея рискованная… Но учтите, никто не должен знать, пусть пресса успокоится и вообще забудет про нашу семью… Хорошо, я в вас верю … Потому что вы – гений…. До завтра. Спокойной ночи, – Маргарита Павловна с торжеством отключила телефон и протянула мужу чашку с кофе. – Ну вот, дорогой. Всё будет хорошо.

– Что ты придумала? – банкир уже изнывал от любопытства, пытаясь по репликам супруги догадаться о целом ходе диалога.

– Нашему мальчику найдут жену. И самую лучшую.

– Будем надеяться, что она оправдает вложенные средства, – усмехнулся банкир, чокаясь своей чашкой о подставленную Маргаритой Павловной.

Главы 2 - 5

2

Читаю и смеюсь:

Строки обмана.

Начальник дал бумагу подписать.

– … И в заключение нашего выпуска новостей – репортаж об одном из самых в настоящее время интригующих телепроектов. С места событий сообщает наш специальный корреспондент Михаил Петров… Михаил?

– Да?.. Здравствуйте… Сегодня сюда, к телецентру, в три часа дня, был вызван наряд блюстителей порядка. Причиной вызова стал скандал, который учинила расстроенная конкурсантка, не прошедшая отбор в первом туре на проект «Десять Золушек». Девушка по имени, э-э-м, Ираида заявила, что её права дискриминированы членами жюри, которые отказали ей в участии, в связи со специфической работой жрицы любви. В данный момент несколько таких обладательниц древнейшей профессии устроили пикет у здания кинокомпании, где заканчивается первый отборочный тур. Требование жриц любви – допускать к конкурсу всех девушек, независимо от места их последней работы… Почему вы против этого решения жюри? – Михаил повернулся к толпе, вместе с ним изображение сместилось левее.

– Потому что мы считаем, что тоже можем стать достойными Золушками! – наперебой хором заговорили девушки. Все как на подбор ярко одетые, с кричащим макияжем. – Из нас тоже могут получиться хорошие жёны и матери. Почему Джулия Робертс смогла, а мы нет? Мы, что, хуже?

– Вот такая ситуация… Мария? – корреспондент вопросительно притронулся к наушнику.

– Михаил, скажите, а как члены жюри отреагировали на реакцию Ираиды?

– Напоминаю, что продюсером проекта стал сам Константин Стрэн. Он лично контролирует отбор девушек. По его словам, все Золушки должны иметь хорошую репутацию, не иметь вредных привычек, быть, как говорится, красавицами и настоящими комсомолками. Нам было достаточно твёрдо сказано, что, поскольку Золушки станут, возможно, невестами известных людей, являющихся визитными карточками России, то для данного проекта представляется совершенно недопустимым участие жриц любви. «Телезритель должен поверить в нашу честность!» – сказал сам Константин. Он намекнул также, что ожидается немало сюрпризов и неожиданностей для самих участников. Первоначально будут выбраны десять претенденток, но сколько их останется в финале – не известно: так далеко организаторы проекта пока не загадывают. Одно можно сказать с уверенностью: каждая счастливица, попавшая на этот проект, получит своеобразный карт-бланш от судьбы. Это не только известность, как минимум, на всю страну, но и возможность найти себе богатого и достойного жениха. Правда, для этого Золушкам сначала придется подписать контракт практически «вслепую», надеясь на добропорядочность организаторов. Как сказал сам Константин Стрэн, в этом контракте есть пункт, заранее оговаривающий согласие со всеми действиями проекта, что позволит в будущем избежать судебных тяжб и тому подобное. Это звучит, по меньшей мере, загадочно. Однако, в обмен на слепое доверие, девушек ждут хорошие подарки и поощрения. Проект, по слухам, хорошо финансируется влиятельными лицами нашей страны. Имена Принцев пока остаются в секрете, как и многое в этом широкомасштабном проекте. Единственную фамилию, которую мы можем пока озвучить, это Карина Собак, которая станет ведущей, поскольку у неё уже имеется опыт в подобных проектах… Мария?

– Михаил, спасибо. Это был наш специальный корреспондент Михаил Бойко. На этом наш выпуск завершён. Впереди вас ждут новости спорта и погоды. Ну а мы с вами прощаемся до восемнадцати ноль-ноль. Смотрите, как будут развиваться события далее. До встречи на Первом…

3

Немеют пальцы:

Я украл, но не стыжусь.

Бегу, как лань от зверя.

Последний раз Ольга Николаева была в Москве лет десять назад, на учебной экскурсии, вместе с двумя десятками ребят со школы. Тогда они из далекого алтайского края передвигались на автобусе. Что школьники могли узнать о метро и, вообще, о реальном движении в этом огромном муравейнике?

Проплутав больше получаса в подземных переходах площади Трёх Вокзалов, Ольга сначала попыталась самостоятельно разобраться в схеме передвижения, найти станцию с названием нужного места, – и не осилила цветную «паутину». Тогда обратилась было к нескольким прохожим, но те, как назло, все оказались мы-сами-нездешними.

Отчаявшись, она вышла на свет божий из подземки, решив взять такси, сколько бы оно ни стоило. Тем более что в метро на неё с подозрением косились милиционеры, «просвечивая» глазами тяжелые на взгляд сумки и оценивая эффектный вид девушки. «Смотри, еще одна бабочка прилетела!» – один из милиционеров толкнул в бок рядом стоящего коллегу, озвучив мысль других своих собратьев, выделивших приезжую в хаотично движущейся толпе: бросался в глаза яркий стильный макияж, какой обычно наносят танцовщицы ночных клубов, и длинный хвост из мелких африканских косичек.

На поверхности она также не осталась без внимания:

– Девушка, такси надо? – привокзальный пожилой таксист сразу увидел нерешительно озирающуюся по сторонам девицу, тут же подскочил и вопросительно протянул руки к сумкам, впрочем, показывая приличие и не прикасаясь к вещам без разрешения.

– А сколько возьмёте до телецентра Останкино? – полезла в сумку на плече.

– Договоримся. Давайте ваши сумки, потом заплатите. Не трясите здесь вашими деньгами, – таксист улыбнулся, давая понять, что такие советы он даёт не каждому своему клиенту.

– Я знаю, куда я приехала…– девушка открыла маленькую сумку, вытащила длинный кошелёк и стала оценивать его содержимое.

Должно быть, нежелание следовать разумным советам наказывается кем-то на небесах, потому что в следующую секунду кошелёк выхватил какой-то мальчишка и исчез в подземном переходе.

– Ой, посторожите! – только успела выдохнуть Ольга и побежала за вором. Но, удалившись на некоторое расстояние, остановилась и с такой же скоростью помчалась назад, к сумкам.

– Догнали? – таксист невозмутимо стоял, не выпуская из рук две сумки гостьи-растяпы.

– Вот козёл!

– Это не козёл, это Москва, девушка. Добро пожаловать в столицу нашей общей родины, – словно ничего не произошло, мужик неторопливо пошел к гусенице из такси. – Все деньги украли?

– Нет, половину. У меня, слава богу, не всё в кошельке было, – девушка послушно пошла за таксистом, уже более внимательно поглядывая на свои движущиеся сумки. Но седовласый мужчина с «авторитетным» брюшком нёс их, вышагивая так размеренно, что приезжая успокоилась. Вспомнив о чём-то, она погладила немного выпирающий живот:

– Прости, Вася. Ты ведь предупреждал.

Мужичок покосился:

– Ребёночка ждёте?

– Что-то вроде того.

– Разрешите дать ещё совет.

– Давайте.

– Надо всегда торговаться. Тем более что таким прекрасным глазам невозможно было бы отказать.

– Спасибо, учту, – девушка поморщилась на шаблонный комплимент.

Они приблизились к стоянке такси. Мужчина остановился на мгновение:

– Идите вон к тому «Гольфу», номер на восемь-три. С ним договоритесь подешевле, скажите только, что дядя Лёша пообещал. Эй! Петрыч! – мужчина свистнул, – хватит отдыхать! Вишь, девушка опаздывает!

– Спасибо за помощь. А сами вы не едете? – приезжая удивлённо взглянула на таксиста.

Мужчина заулыбался ещё шире:

– Я жду своего клиента… У меня, кстати, тоже Вася есть, внучок. Полгодика. Такой бандит: то обслюнявит, то деду штаны обмочит!

– Ну, мой Вася поспокойней будет, я думаю, – девушка с косичками улыбнулась.

Дядя Лёша поставил рядом с «дешёвым» такси сумки. Готовый к труду и обороне Петрыч уже открывал багажник.

– Счастливого пути! – доброжелательный проводник подмигнул Ольге.

Когда она отвернулась, Дядя Леша указал Петрычу на свой живот, поднял палец вверх, предупреждая, и бодро зашагал в сторону буквы «М».

– Садись, красавица! Куда едем? – прозванный Петрычем распахнул перед девушкой дверцу.

– К телецентру Останкино. Только дядя Лёша сказал, что вы уступите в цене, – девушка вопросительно взглянула на шофера, словно не решаясь сесть, – а то у меня половину денег уже успели украсть.

– Садитесь, договоримся. Если этот старый лис пообещал… Главное, что вторая половина цела.

– А у вас тут все с чувством юмора? – приезжая с облегчением откинулась на спинку.

– В Москве, девушка, ни к чему нельзя серьезно относиться. Особенно к деньгам. Они то есть, то их нет. Каждый день такая хохма.

Такси наконец тронулось с места.

4

Книга перемен.

Пророчат мне тревоги,

Звеня, монеты…

– Значит, приехали покорять Москву? – полунасмешливо спросил водитель, бросив быстрый взгляд на пассажирку, распустившую свой хвост и теперь наощупь пытавшуюся разделить поровну многочисленные косички.

– Вот ещё, – приезжая фыркнула, – больно надо: тут и без меня звёзд хватает.

– Зачем же тогда? – неожиданно отрицательный ответ удивил водителя. Улучив момент, на светофоре, он более внимательно взглянул на девушку.

– Учиться.

– Ну а я про что?

– Учиться и потом уехать – один смысл, а приехать, чтобы покорить и остаться, – другой.

– Да-а, – все, что смог выдавить из себя озадаченный логикой Петрыч.

Девушка соорудила на макушке два игривых хвоста, покрутилась, пытаясь увидеть отражение в боковом зеркале, потом приподнялась, чтобы заглянуть в зеркало водителя. Не сумев увидеть своего отражения, расстегнула верхнюю легкую куртку, и под ней обнаружилось то, что сентиментальный дядя Леша принял за животик с будущим «Васей», – небольшую, ручной работы, расшитую бисером сумку на поясе. Водитель хмыкнул:

– Дельно придумано! А мне намекнули, будто вы в положении.

– Я не просто в положении, я в очень трудном положении, – рассмеялась приезжая, раздобыв из глубины своей необычной сумки зеркальце и рассматривая свой образ, – если я опоздаю, то «аминь» всей моей поездке. Через полтора часа я должна быть у телецентра.

– Главное, чтобы мы в пробку не попали, остальное я гарантирую – не опоздаем. Если не секрет, сколько всего косичек, долго заплетали?

– Больше двухсот… Да, что-то я сегодня перестаралась…– девушка поправила тушь в углах глаз, – и переделывать поздно… Вот что значит краситься впотьмах.

Она вздохнула с досадой, убрала зеркальце и опять полезла в свою сумку, достала небольшого размера книжечку, опять-таки в бисерной обложке и прижала ее к груди:

– Пожалуйста, назовите любое число, от одного до ста.

Таксист усмехнулся:

– Любое? Пусть будет семь.

Девушка что-то полистала в книжечке, пробежалась глазами по странице и вздохнула с огорчением:

– Чёрт знает что, опять я что-нибудь напутаю.

– Это что такое? – такси въехало на оживленную магистраль, и водитель уже больше почти не косился на забавную пассажирку, только продолжал улыбаться, – книга с предсказаниями?

– Ну да, личный консультант. Японские хайку, танки…– девушка продолжала наводить «ревизию»: вытащила-засунула обратно по очереди всё, что было в сумочке. Какой-то конверт с ярким проспектом внутри, ещё одну записную книжку, кошелёк, ключи, коробку с дисками, и, кажется, успокоилась: всё было на месте.

– Танки – это хорошо. Душновато в нём, а так – ничего, служить можно… Погадайте и мне на удачу, – водитель с иронично поднятым углом рта покосился на пассажирку.

– Вообще-то я не знаю, можно ли другим?

– А что так?

– Это подарок моего друга. Он писал стихи специально для меня…

– Да ладно! Из любопытства-то разрешается…– нерешительный отказ только раззадорил таксиста. Он был уже в предвкушении от рассказа своим коллегам о забавной клиентке и, в особенности, сентиментальному дяде Леше.

– Попробуем, только сначала задумайте вопрос, а потом скажите число, – пассажирка, уморительно серьезная в своем ожидании, повернулась к водителю.

– Загадал. Шестьдесят шесть… Ну, что там?

– «Три человека.

Лишний должен уйти –

Женщине решать».

– И что это значит? – опять ухмыльнулься таксист.

– Я не знаю, вам виднее. У кого есть…любовник. Или любовница.

Девушка, кажется, окончательно закрыла на замок расшитую бисером сумку, застегнула на замок куртку и теперь рассеянно всматривалась в окно. Плывшая за окном Москва и все её слои: уличное движение, архитектура, цветные пятна людей – всё это было, конечно, интересно, но не «вау!» после усыпляющего покачивания поезда. Да и ночь получилась тяжелой: снились танцы на сцене перед строгой комиссией, причём постоянно выходили какие-то заминки: то диск с музыкой переставал работать, то Ольга сама забывала движения. Одним словом, полная чушь, от которой просыпаешься несколько раз за ночь, и мысли от «увиденного» неприятно томят душу.

– Так как насчёт ещё раз погадать? – таксист повторил вопрос, и в голосе слышалось скрытое смущение.

– Что? – пассажирка словно очнулась, – ещё раз?.. А что вы хотели узнать?

– Имя, что ли, – водитель криво улыбнулся, – так, для интереса.

– Цифру говорите, – девушка терпеливо полезла за книжкой, – только я просто первую букву скажу… А вообще, не берите в голову. Я же пошутила.

– Двадцать четыре.

– Так… первое слово «серый». Значит, буква «С».

– Надо же! – водитель воскликнул каким-то своим мыслям.

– Мы ещё долго будем ехать? – девушка даже не поинтересовалась причиной возгласа водителя, вытащила из сумочки цветной проспект, пробежала его глазами, беззвучно шевеля губами и кивая головой в такт мыслей.

– Подъезжаем, во-о-он ваш телецентр.

Таксист достал из багажника сумки, отсчитал сдачу, рассеянно улыбнулся девушке, пожелал удачи и сел за руль. Когда Приезжая была уже далеко, и мотор мог заглушить слова от прохожих, таксист разжал стиснутые зубы:

– Щас я домой приеду, и мы посмотрим, кому из нас кажется… Коза! Ведь чувствовал же, а «эта» всё: «Тебе кажется, тебе кажется…» Ну, Серега, держись, к бабке не ходи!

Такси рвануло с места, оставив на асфальте две черные отметины.

5

Плющ через стену

Учит меня побеждать:

Терпение – Бог.

Она никогда здесь не была, и поэтому несколько улегшаяся паника после знакомства с московским метро воскресла: пространство перед телецентром наводнил хаос бесформенных людских толп вперемешку с огромным количеством машин. Одно успокаивало – была, в основном, одна молодежь, а значит, здесь действительно проходили кастинги на телепроекты.

Кое-где Ольга увидела операторов с камерами и рядом, очевидно, корреспондентов. Собравшись с духом, она нырнула в это море, непрерывно гудящее, бормочущее, поющее и иногда выкрикивающее неразбираемые фразы. Пыталась прислушаться к разговорам -- говорили про разные телевизионные программы, звучали имена знаменитостей – и всё было не о том, что было нужно ей.

Наконец, она увидела «островок», где звучала музыка. Двое парней танцевали брейк-данс под аккомпанемент длинного пузатого магнитофона, а вокруг собралась, судя по выкрикам, толпа единомышленников. Никто из зрителей не гудел скептично, все поддерживали танцоров.

– Привет! Скажите, здесь собираются на кастинг «Танцуй, пока танцуется»? – Ольга обратилась к стоящей рядом девушке.

– Привет. Да, уже начали регистрировать. Вон, тётка стоит, номера раздает. А начало будет только через часа два: ещё не все из жюри приехали, – собеседница мельком бросила взгляд на спрашивающую и дальше отвечала, уже не поворачивая головы.

– Вы не знаете, Салма Пухова приедет?

– Вроде, как да. Хотя, на самом деле, никто ничего не знает, – собеседница стала продвигаться ближе к танцующим.

Ольга осмотрелась, увидела женщину, раздающую номера, и направилась к ней.

– Руку давай, номер напишу, – женщина рисовала маркером цифры на запястье рядом стоящего парня.

– Скажите, вы не знаете, Салма Пухова будет в жюри? – девушка решилась спросить, пока тётка рисовала на её руке цифры.

– Не знаю, через полтора часа начнется кастинг, спроси у тех, кто пойдет первым. Следующий!

– А где будет проходить кастинг?

– Девушка, не отвлекайте! Ну вот, сбилась с номером. У вас какой был?

– Сейчас…– участница засучила снова рукав, – триста сорок пять.

– Так, триста сорок шесть…– пробормотала тетка, рисуя на следующей протянутой руке номер. – Собирайтесь здесь, возле пропускного пункта.

– Спасибо.

Ждать в бездействии целых девяносто минут – это было выше её сил. Сейчас, находясь в лихорадочном возбуждении, она согласилась бы даже подметать всю территорию перед заветной дверью в здание. Ольга вдруг вспомнила, что совершенно ничего сегодня не ела, да и плотностью вчерашней еды можно было не хвастаться. Вовсе не из-за экономии, но исключительно от волнения, в горло лез только чай и какая-то мелочь наподобие яблок.

Она пошла к Останкинскому пруду с твёрдым намерением уничтожить сдобную булку, начинённую повидлом, но целиком скормила её уморительным уткам, приплывшим на подачку даже с другого берега. Итак, булка была уничтожена птицами, а время – убито лишь наполовину. Посидев ещё немного на скамейке в окружении наглых голубей и воробьёв, девушка выгребла все крошки, а птицы продолжали её преследовать. Чуть было не решилась отдать и пирожки, купленные прозапас.

За прудом виднелось какое-то здание, похожее на старинную усадьбу, и церквушка с будто натёртыми маслом куполами. Приезжая подумала о том, что было бы неплохо заглянуть туда, пока есть время, но отказалась от идеи, представив себе упреки церковных служек по поводу внешнего вида незнакомой прихожанки, в частности, яркого макияжа, сделанного по привычке, как перед выступлением.

Она прикрыла глаза, в стремлении прочитать про себя молитву-просьбу простить её, находящуюся рядом с храмом, но отказавшуюся зайти внутрь, приложиться к иконам. Состояние медитации прервал какой-то проходящий мимо мужчина лет сорока, пожелавший познакомиться с «привлекательной дамой». Ольга сослалась на отсутствие свободного времени, покинула разочарованного незнакомца и вернулась к телецентру.

К этому времени хаос участников танцевального кастинга превратился в более упорядоченную толстую и длинную очередь. Очередь оживленно жужжала, обсуждая возможные варианты заданий от жюри. Ещё через десять минут из телецентра вышли организаторы кастинга и стали прохаживаться вдоль толпы, желая всем удачи и раздавая бесплатные советы. А через четверть часа очередь дрогнула и зааплодировала: первая двадцатка везунчиков влилась в здание. Потянулись бесконечные минуты ожидания. Каждому выбегавшему с криком: «Ура! Я прошел!» – аплодировали, а тех, кому не повезло, утешали, обнимая, даже незнакомые.

– Не переживай ты так, тебя только за твои косички возьмут, – кто-то сказал рядом.

– Спасибо, – Ольга вздохнула. – Почему же Салмы Пуховой нет? Почему она ещё не приехала?

– Может, ещё приедет? Хотя, главная всё равно не она, – объяснила та же собеседница.

– Я этого и боюсь, – опять вздохнула девушка с косичками.

– Те, кто прошел, говорили же, что там всем этот балерон крутит.

– Какой «балерон»? – по вопросу было видно, что приезжая совсем не разбирается в тонких интригах шоу-бизнеса.

– Николай Цискарёв.

– Понятно…

Был уже четвёртый час, когда, наконец, подошла и её очередь. Солнце жарило, да и в толпе витал такой горячий воздух, что кое-кому понадобилась скорая помощь. Двоих девушек, не выдержавших проверку высокой температурой, увезла карета скорой помощи.

Приезжая из каких-то внутренних побуждений каждый раз оставляла свои сумки под присмотр все той же словоохотливой собеседницы-блондиночки и уходила на вой подъезжавшей кареты скорой помощи. И возвращалась, занимая свой квадрат в очереди: «Все нормально. Хорошо, что рядом были знакомые…»

– Ой, как здесь хорошо, прохладно…– выдохнула соперница по кастингу, когда вместе с приезжей зашла в заветное фойе. – Я здесь была полгода назад. Тут туалет есть на первом этаже, можно потом зайти, умыться холодной водой. Во-он там… Давай держаться вместе?

– Давай. Тебя как зовут? – улыбнулась приветливо Ольга.

– Марина, я из Питера.

– Здорово! Тебе ближе, чем мне: я из-под Барнаула приехала. Ольга, – она охотно позволила Марине из Питера взять одну из своих сумок. – Спасибо, возьми эту, она полегче. В той, тяжелой, у меня костюмы.

– А я все думаю, почему у тебя столько вещей…

Их двадцатка конкурсантов подошла к заветной двери, и Ольга спохватилась:

– Послушайте, костюм можно надеть, если есть? – она обратилась к парню, который вел колонну.

– На переодевания нет времени. На второй тур придёшь – пожалуйста.

– Зря ты мучилась, везла костюмы, – кивнула Марина.

– Зря, – в очередной раз вздохнула Ольга, – жаль, конечно, что нет времени. Я не думала, что все так спонтанно будет.

– Заходите! – скомандовал провожатый.

Комментарии к главам.

2 глава

Читаю и смеюсь:

Строки обмана.

Начальник дал бумагу подписать.

Здесь и далее в качестве эпиграфов к главам приводятся стихотворения в прозе, написанные по правилам жанров японской поэзии – хайку (хокку) и танка. Строение хайку – 5 слогов в первой строке, 7– во второй и 5 в третьей (в танке, соответственно 5-7-5-7-7). Некоторые языковеды и многие авторы, пишущие в вышеуказанном жанре считают, что в русском языке возможно использование другого количества слогов ввиду отличного от японского характера русского языка.

4 глава

Книга перемен.

Пророчат мне тревоги,

Звеня, монеты…

Книга Перемен (или, правильнее, Канон Перемен, И цзин) – литературно-философский труд Китая, являющийся одним из канонов конфуцианского Пятикнижия. Книга состоит из 64 символов, гексаграмм. Толкование каждой гексаграммы заключено в афоризме или наборе афоризмов, расшифровка такого «предсказания» позволяет принять решение и пр. Гадание осуществляется (один из способов) при помощи монет: подбрасывая их шесть раз, гадающий получает один из 64 рисунков-гексаграмм и находит соответствующий ему афоризм.

5 глава

За прудом виднелось какое-то здание, похожее на старинную усадьбу, и церквушка...

Имеется в виду церковь, построенная графом Н.П.Шереметевым в 18 веке.

Главы 6-8

6

Не сходится пасьянс

Под тенью томной вишни.

Пора опадать листьям.

– Ребята, вы все молодцы, – заключительное слово взял тот самый артист-«балерон», о котором говорили в очереди. – Вы должны понимать, что вы не первые сюда пришли, и удивить нас достаточно сложно. Поэтому тех, кому мы скажем «нет», просим не переживать сильно. Почти в половине случаев вас подводит волнение и недостаточная подготовленность. Вот например, э-э-э, Пётр, Карэн, Алёнка, и, э-э-э, да, Анна, правильно. Ваши движения слишком спонтанные, я бы посоветовал больше доверяться ритму танца. Танец – это целая история, и я увидел эту историю не у всех. Может быть, кого-то из вас подвел выбор музыкальной композиции… В целом, жюри приняло решение дать пропуск на второй тур следующим участникам (один из членов жюри, лысый молодой человек, нетерпеливо крутившийся в кресле, энергично встал и поднялся на сцену для вручения): Иван, возьмите свой билет, Марина, Вовчик, вам тоже, и Лина. Ждём вас во втором туре…Да, вам, Оля и Шура, я не даю проспекта, потому что, считаю, вам у нас делать нечего. У вас есть свой стиль, поэтому сложно будет вас переучить. А нам нужен, так сказать, мягкий материал. Остальным тоже большое спасибо и до свидания, продолжайте совершенствоваться.

Балерон говорил, не обращая внимания на переглядывания находящихся рядом с собой других членов жюри и, в особенности, на известную актрису, все порывавшуюся отобрать микрофоны, которыми единолично завладел. Закончив свою речь, балерон улыбнулся стоящим на сцене и, не стирая улыбку с лица, повернулся к коллегам, все так же пряча два микрофона, словно бы по рассеянности, у себя на коленях, под столом.

Получившие билет, подпрыгивая от радости и выкрикивая слова благодарности, направились к выходу первыми. Ольга дрожащими руками застегнула снятую на время набедренную сумку, взяла остальной багаж и последовала, всё ещё не веря в поражение, за остальными. Но, находясь уже возле двери, остановилась, поставила вещи на пол и вернулась к столику жюри.

– Девушка, выходите, придёте в следующий раз, – парень, приведший участников, сразу метнулся к Ольге, опасаясь истерии не прошедшей тур участницы.

– Я только спрошу и сразу уйду, – дрожащим голосом сказала Ольга, вытаскивая из кармана небольшой цветной прямоугольник-визитку.

– Вы что-то хотели узнать? – сухо спросил заправлявший кастингом балерон, уже не так добродушно, как раньше, глядя на девушку.

– Да. Месяца три назад у нас в городе выступала группа «Кордес». Мы, наша группа, ну, с танцевальных курсов, участвовали «на разогреве». А после выступления Салма Пухова дала мне свою визитку и пригласила сюда на кастинг…

Сидевшая рядом с балероном женщина-актриса, успевшая-таки отвоевать себе один микрофон, при словах девушки откинулась на спинку своего стула и посмотрела с победным видом на сидящих за одним столом:

– А я что вам говорила?

– И что вы хотите от нас? – хмыкнул балерон. – Я, лично, вам ничего не обещал. Девушка, езжайте домой, тренируйтесь ещё, попробуйте другие танцевальные жанры.

– Подождите, Николай, – женщина прикоснулась к руке балерона. – Девушка, Оля (?), Салма Пухова действительно присоединится к кастингу, но только во втором туре. Я думаю, она хотела дать вам шанс показать себя. Если у вас остались какие-то вопросы, мне кажется, вам лучше съездить к ней в студию и поговорить лично. Поскольку это её проект, я думаю, её решение будет решающим, – актриса метнула в балерона угрожающий взгляд.

– А здесь вы себя уже показали, – не удержался противный сатрап от Терпсихоры, демонстративно реагируя на брошенный вызов. – И я вам-таки скажу, танцуете вы, на самом деле… посредственно! Приходите на следующий год. Уходите, не задерживайте других!

– Николай! Что это за самодурство?! – последнее, что услышала Ольга, выходя в коридор.

Сдерживая слезы, девушка послушно шла за провожатым парнем, который её дождался и теперь слегка прикасался время от времени к сумкам и спине, как бы подгоняя.

– Со мной всё в порядке, – еле выдавила из себя провожатому Ольга, уже оказавшись в фойе и посторонившись. – Я только в туалет зайду и сразу выйду.

Она свернула туда, куда минут тридцать назад показывала Марина, к туалету; тихим голосом попросила сидевшую за столом дежурную уборщицу присмотреть за сумками. Зашла в кабинку, закрылась и разрыдалась в ладони. Через минуту кто-то постучал в дверцу:

– С вами все в порядке?

– Да. Я сейчас выйду, – не в силах окончательно остановиться, неудачница вздрагивала от приступов рыданий.

Когда она подошла к умывальнику и взглянула на себя в зеркало, опять расплакалась: тушь растеклась по всему лицу. Продолжая всхлипывать, Ольга энергично намылила лицо жидким мылом и смыла «боевую раскраску». Напившись холодной воды с ужасным акцентом хлорки, Ольга несколько успокоилась.

Уборщица сочувственно подтолкнула оставленные сумки к хозяйке:

– Целый день сегодня на слёзы смотрю. Иди себе с Богом и не переживай, – добрая женщина перекрестила воздух.

– Спасибо, – девушка скорбно кивнула и пошла к выходу. Оказавшись у двери, остановилась, пропуская новую партию конкурсантов. Она не знала, что за то время, пока она проплакала в туалете, жюри уговорило строптивого Цискарёва пропустить её во второй тур. Актриса Анисимова, вступившаяся за Ольгу, решила заодно размять ноги и пошла отдать пригласительный. Но, когда женщина спустилась вниз, к толпе, ждущей своей участи, и другим, ликующим избранным, раздающим мудрые советы, как себя вести с жюри, – в эту минуту Ольга была уже далеко. Стоявшие ближе к входу очередники подтвердили, что девушка, которую ищет Анисимова, ушла.

7

Муравейник – муравьям:

Сотни дверей.

Смотри, не ошибись.

«Боже, как стыдно!» – Ольга миновала быстрым шагом площадку между телецентром и КПП, проскользнула через пропускной домик на улицу, прокручивая в голове одну и ту же мысль. В тот момент разочарованное сердце проигравшей провинциалки настоятельно потребовало одного – успокоиться в той самой церквушке с блестящими куполами, а нарастающий гул в голове больше ничего целесообразнее и не мог предложить. Приезжая пошла вдоль очереди, на все вопросы отрицательно качая хвостами из косичек.

Впереди, в метрах в двадцати, ближе к пруду, узкий проход был почти перекрыт белым автобусом, огромным, двухъярусным. Возле него стояла другая толпа, которую составляла не одна молодежь. Девушки: блондинки, брюнетки, шатенки – все разные, но одинаково симпатичные и стройные, прощались с родственниками и подругами. В глаза бросалось так же то, что присутствующие молодые парни были явно не «вторыми половинками» девушек, настолько целомудренным было их прощание с красавицами. Мамочки своих дочерей обнимали, целовали, вытирали следы помады на щеках, заботливо осматривали одежду. А отцы и братья, бывшие в меньшинстве, негромко обсуждали возможности автобуса, заслужившего такой сладкой, как его пассажирки, начинки… Среди разрозненных групп то тут, то там, как тонущий среди волн, всплывали два деловитых оператора с камерами.

Последние напутственные слова, пожелания, кое-где цветы и почти украдкой – шоколадные плитки, кочующие из рук родственников в элегантные модные сумочки отъезжающих.

– Девушки! Все, кто ещё не зашел в автобус, поторопитесь! Зайдите, пожалуйста, у нас перекличка! – на ступеньках размахивала планшеткой с бумажными листами сорокалетняя дамочка, миловидная блондинка.

«Как им хорошо и как мне плохо!» – подумала Ольга, и толпа стала нечёткой от пелены на глазах. Коридор из людей был достаточно узким, чтобы пройти через суетящихся людей, не задев кого бы то ни было сумками. Поэтому Ольга решила дождаться отъезда красавца автобуса; тем более, что закружилась голова, видимо, от пережитых волнений и элементарной недостачи глюкозы. «Надо было есть булку, а не выпендриваться перед утками!» – самой себе адресовала приезжая претензию.

– Девочки, быстрей, быстрей! – слышался где-то голос блондинки. – Начинаю перекличку!

У дверей автобуса столпились любопытные родственники отъезжающих красавиц, они слушали, как, стоя рядом с водителем, блондинка выкрикивала фамилии и имена по списку. Многие из родственников здесь одобрительно поддакивали, услышав знакомое имя, и уходили. Автобус зарычал, готовясь отъехать…

– Всё, быстро собралась! – приказала себе Ольга. – Нужно что-нибудь срочно съесть.

Она с трудом, медленно, нагнулась к сумкам – и в ушах знакомо зашумело, картинка вокруг поплыла, но подняла сумки, которые теперь казались невероятно тяжелыми; пошла нетвердой походкой. Толпа заметно поредела, и оставшиеся в меньшинстве родственники уже просто махали руками в сторону автобусных окон. На очистившемся горизонте стали видны скамейки, и Ольга взяла на них курс, как тяжелогруженый корабль.

– Девочки, среди вас есть Ольга Красильникова? – блондинка махнула рукой водителю, и тот выключил мотор, – нет? Значит, нет одного человека. Девушки, кто-нибудь что-нибудь знает? Мы и так уже опаздываем. Может, у кого-нибудь есть телефон Красильниковой?

Ольга была рядом с автобусом, как опять пред глазами появился рой черных точек, – она остановилась и закрыла глаза.

Блондинка заметила ее:

– Девушка, вы – Оля?

Ольга нашла в себе силы только кивнуть.

– Так идите же быстрее, мы вас ждем. Разве можно так опаздывать?

В ответ девушка только непонимающе покачала головой, хотела спросить: «А куда мы опаздываем?» – и провалилась в черноту, теряя сознание…

…Кто-то лил ей воду на лицо и тормошил воротник легкой курточки:

– Всё-всё, она приходит в себя: видно, перегрелась на солнце. Сегодня скорая сюда к телецентру два раза приезжала. Как вы себя чувствуете, Оля?

– Нормально, – она тяжело подняла веки. Всё, что увидела -- своё первом сиденье со спинкой, слегка откинутой назад, в автобусе, который уже ехал куда-то (за окном двигались здания). – А куда мы едем?

– Точно перегрелась…– засмеялось несколько девушек, не садившихся от любопытства, а стоявших рядом, в проходе.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спросил ещё кто-то.

– Всё в порядке, спасибо. Я просто плохо ночью спала…

Попыталась повернуть голову, чтобы осмотреться сквозь пелену. Одна девушка, из стоявших за спиной главной блондинки, была похожа на Марину с танцевального кастинга, – и Ольга успокоилась.

– Девочки, все нормально, рассаживайтесь, – руководитель дала команду, – через два часа мы будем на месте, решим некоторые вопросы, потом лёгкий ужин, а дальше можете отдыхать, высыпаться перед завтрашним днем.

Несколько человек неодобрительно загудело, и последовал ответный смех.

– Привыкайте, девушки, к тяжелой звёздной жизни. Никаких снов до двенадцати.

– Простите, а как вас зовут? – Ольга взяла положенную кем-то ей на колени курточку, чтобы вытереть ею мокрое лицо и грудь: сумки с предметами первой необходимости рядом не оказалось.

– Вера Александровна. Можно просто – Вера. Оля, вы такая бледная, поспите немного: пока приедем, может, полегчает. О сумках не беспокойтесь, они в багажном отделении.

– Спасибо, – пробормотала жертва обстоятельств, усаживаясь поудобней и подкладывая под голову свернутую сухой стороной наружу куртку, – ничего не понимаю. Приду в себя – потом разберусь.

8

Трясу я бубном,

Хочу остановить луну –

И бесполезно.

– Девочки! Мы приехали! – бодрая и жизнерадостная Вера поднялась с места. – Оленька, как вы себя чувствуете?

– Спасибо, ещё не поняла, – Ольге пришлось выйти первой из автобуса, потому что сидела она сразу у входа.

Из-за часа прерывистого сна стало не лучше, а даже хуже. Ольга покрутила головой, чтобы осмотреться, но от резкого движения опять всё поплыло: и бесконечный высокий кирпичный забор, и зеленеющие за открытыми большими воротами деревья, и охранник в камуфляже у ворот… Хорошо, что в дорогу предусмотрительно была взята с собой небольшая аптечка. Пока выходили остальные девушки, а водитель помогал достать сумки из багажного отделения, Ольга спросила у Веры, где можно взять воду, чтобы запить лекарство. Вера тут же, словно по волшебству, принесла стакан воды из домика охранников.

– Вера, вы волшебница! – вежливо улыбнулась Ольга перед тем, как осушить стакан.

– Здесь столько Золушек, значит, должна быть и фея, – пошутила Вера.

Девушка поперхнулась водой и закашлялась, но предпочла не осмысливать сказанное: в конце концов, каждый имеет право на собственный юмор:

– Ну да. Спасибо за воду.

Автобус опустел, все пассажирки разобрали свои вещи и последовали за Верой. Ольга стояла к воротам ближе всех, но пропустила девушек, чтобы иметь возможность их рассмотреть. Некоторые улыбались ей и спрашивали, как она себя чувствует. Возникшее в автобусе неприятное чувство чего-то странного, происходящего вокруг, не просто крепло с каждой секундой. Ни одна из идущих впереди не была знакома, хотя там, в очереди на кастинг, времени было предостаточно, чтобы рассмотреть многих.

– Господи, куда же я попала? – пробормотала себе под нос Ольга, обреченно идя за последней, часто останавливающейся молчаливой девушкой.

Дом был замечательным. Еще лет десять назад архитекторам и дизайнерам не пришло бы в голову смешивать несколько направлений, а сегодня всё, что бросалось в глаза и кричало о роскоши, казалось модным и приемлемым. Дом шокировал и поражал красотой. Все вошедшие тут же задрали головы, чтобы полюбоваться огромной люстрой, свисавшей с потолка и преодолевавшей расстояние двух верхних этажей. Атриум белых и золотистых оттенков ослеплял. И все же, несмотря на роскошь балюстрад, ослепительной люстры и жившей в фойе мебели, ощущался некий необъяснимый хаос. Многие вещи, казалось, находились не на своих местах. А подойдя к задвинутому в угол стеклянному столику, Ольга даже поразилась гостеприимству: стеклянная поверхность была покрыта слоем пыли.

– Странный дом. Кажется, здесь никого не ждали, – вполголоса заметила Ольга, вяло улыбнувшись девушке с красивыми русыми локонами.

– Почему? – та удивилась, подняв брови над миндалевидными глазами.

– Ну, как-то не прибрано, что ли, – пожала плечами Ольга.

– А я даже не обратила внимания, – блондинка закрутила головой.

Вера попросила девушек оставить все сумки в фойе и повела дальше, к конечному пункту назначения. Это была парадная столовая, главным украшением которой являлся длинный красивый, сделанный из дерева и блестящий от лака стол. Однако, не вокруг него, а рядом с ним полукругом, в три ряда, стояли стулья с нежно-розовой обивкой.

Здесь было опрятней и торжественней: цветы в вазах выглядели свежими, кондиционеры – включенными заранее, и никакой пыли. Контраст температуры воздуха на улице и в помещении был разительным, кое-кто поёжился и набросил на плечи прихваченную кофточку.

Вера пригласила вошедших присесть. Всё словно было готово к съемкам телесериала про богатых и знаменитых: эту мысль подтверждали включенные два софита, а рядом с дверью стоял оператор лет тридцати пяти: он начал снимать сразу, как только девушки вошли, и постоянно поворачивал камеру – было понятно, что переводил объектив с одного человека на другого. Оператор показался Ольге знакомым, и она долго копалась в памяти, где могла видеть, пока не вспомнила площадку у автобуса и провожающих.

Как-то только девушки расселись и осмотрелись, появилась эпатажная ведущая, Карина Собак. Сегодня на ней было старинное платье, голову украшала невероятная конструкция из волос – кудри вперемешку с мелкими цветами. Все девушки, кроме Ольги (она с растущим ужасом продолжала думать о последствиях сложившейся для нее ситуации), дружно зааплодировали. Ведущая показала в улыбке зубы и сначала обратилась к оператору:

– Виктор, вы можете пока нас не снимать. Кстати, а где второй оператор?.. А, понятно. Что ж, начнём. У нас сначала состоится приватный разговор со всеми, а потом останутся одни золушки, и мы отснимем знакомство, как положено, – Карина Собак обратилась к девушкам. – Девчонки, привет! Как дела? Как настроение?

– Отлично! Супер! – послышалось в ответ, но Ольга заметила, что радостью светились не все: примерно половина девушек выглядела более сдержанной.

– Послушайте информацию, – Карина уселась на небольшой диванчик, такого же светло-розоватого оттенка, как и стулья. – Я хочу, чтобы ситуация была ясна всем. Вы все уже подписали контракт, в котором заранее согласились с любым решением организаторов проекта. Так?.. Отлично. Это чтобы без обид. Кто-то из вас приехал сюда в качестве участника, кто-то из вас здесь, чтобы заработать деньги, я имею в виду обслуживающий персонал.

Оператор, единственный мужчина в помещении, не смотря на просьбу ведущей не снимать, продолжал работать, наверное, проверял состояние аппаратуры. Однако ведущая, дальше говорившая без улыбки и чеканившая слова, не обращала на это внимания.

– Пока вы сюда ехали, мы провели жеребьевку и распределили пары. У каждой золушки будет своя помощница на неделю. В начале следующей недели, для усложнения задачи, пары будут перераспределяться заново. Задача помощниц делать всё так, чтобы максимально облегчить жизнь на проекте своей золушке-на-неделю. Уважаемые помощницы! Я напоминаю вам, что, в случае нарушения любого пункта контракта, вы так же покидаете наш проект. Зарплата у вас неплохая, поэтому я надеюсь на вашу дисциплину. Свою копию контракта не теряйте.

«Да что ж за галиматья?» – подумала Ольга. Ей захотелось обратиться за разъяснением к Вере, сидевшей через ряд, но та заметила движение и сделала жест, мол, потом разберёмся.

– Давайте посмотрим на пары, – Собак открыла принесенную с собой папку. – Я буду называть имена, а вы вставайте и запоминайте друг друга. Итак, Ольга Посмитная. Ее помощница – Светлана Малькова…– две девушки встали, немного смущаясь, посмотрели друг на друга. – Следующая пара: Ирэн Артисян и ее помощница-дублер – Ольга Красильникова… Ольга Красильникова!

Сначала поднялась с места высокая, с чувственным ртом и яркими черными глазами, брюнетка, стала озираться, но никто больше не встал. Когда несколько девушек обернулось на Ольгу, та с ужасом поняла, что это её имеют в виду. Она медленно поднялась, краснея:

– Моя фамилия – Николаева, – настырный оператор направил камеру именно в её сторону.

Повисла пауза.

– Странно, у меня написано Красильникова, – Карина Собак пробежала глазами лист, – наверное, опечатка. Ладно, разберёмся позже… Садитесь, девушки. Так, следующие, знакомьтесь. Золушка Татьяна Маслова и ее помощница – Ника Миюсова… Как-то грустно сегодня: никто не хочет аплодировать…

Под свежие аплодисменты девушка, имя которой назвали первой, присела в реверансе и послала оператору поцелуй. Все рассмеялись – лёд растаял.

Ольга опять обернулась к Вере и сложила в мольбе ладони, потом показала пальцем на себя, Веру и дверь. Женщина сурово покачала головой, опять махнула рукой, приказывая сидеть. Её телефон, видимо, в ту же секунду зазвонил, потому что менеджер встала и, стараясь не привлекать к себе внимание, пошла в дальний конец огромной столовой. Ольга отвернулась и поэтому не видела, что, встав было спиной ко всем присутствовавшим, Вера обернулась, и теперь её поднятые вверх брови выражали неподдельное изумление от услышанного по телефону. Она медленно перемещалась по периметру зала, не отрывая взгляда от Ольги, которая сидела, ссутулившись так, что её почти не было видно из-за спины впереди сидящей девушки.

И никто не заметил, как оператор на мгновение приложил руку к наушнику и сразу развернул камеру в сторону странной участницы, сжавшейся в комок.

– Уважаемые Золушки, – ведущая закончила знакомить пары и отложила лист, – вашей доброй феей буду я, а с помощницами будет работать наш главный менеджер проекта, Вера Александровна, с которой вы уже успели познакомиться.

Вера, оказавшись позади конкурсанток, почти рядом с Ольгой, в ответ помахала рукой всем обернувшимся.

– Что ж, девочки, всех ещё раз с удачно пройденным кастингом на проект «Десять Золушек»! – выкрикнула Собак под неуверенное «о-о-о».

Ольга в отчаянии прошептала: «Господи, боже ж ты мой!» – и ещё плотнее обхватила руками основания хвостов из косичек, окончательно осознав все размеры своей катастрофы. Сидевшая рядом Ника Миюсова услышала тихий возглас и удивлённо воззрилась на соседку:

– Что, сильно болит?

Собеседница покачала головой.

– А теперь, Золушки мои, – Карина Собак встала с диванчика, – давайте отснимем начало. Помощницы уйдут с Верой Александровной, а вы все зайдете снова в зал, как будто в первый раз. Только сначала помогите расставить стулья…

Ведущая и часть девушек стала суетливо поправлять стулья у стола, другую половину участниц проекта, своих подопечных, Вера попросила спуститься в фойе. Ольга быстро отнесла стул к длинному столу и заторопилась к дверному проёму, где стояла Вера.

– Вера Александровна, можно с вами поговорить?

– Я и дирекция тоже хотели бы с вами поговорить, Ольга Николаева, – взгляд Веры не обещал ничего хорошего, но менеджер сдержалась, перевела взгляд на других девушек и дальше произнесла, не глядя на Ольгу, полушёпотом. – Сейчас не до вас, а после ужина поговорим. И, пожалуйста, больше никаких спектаклей. Бессовестная самозванка!

– Но я сама…

– Идите со всеми в фойе за вещами.

Глава 9

Заботы дня…

Курю кальян душистый

И проклинаю труд.

Ольга чувствовала себя униженной и уничтоженной. Третий раз за сутки наказание непонятно за что: сначала в поезде украли мобильный телефон, потом – провал на кастинге и, в довершение дня, она находится непонятно где, непонятно с какими людьми, незаслуженно обвинённая в афере. Девушки с проекта, отнесшиеся к ней в начале знакомства дружелюбно, сейчас косились из-за случившейся заминки при объявлении пар.

«А ведь Вася был дважды прав! – уже привычно в очередной раз за день вздохнула Ольга: – Предупредил о потере, о том, что нужно быть внимательной… И вот, пожалуйста… Какие Золушки, какие помощницы?! Шарль Перро в гробу бы перевернулся, если бы узнал о таком ремейке своей истории: у Золушки – и дублерша!.. Или это я схожу с ума? Нет, однозначно, отсюда нужно срочно выбираться. Назад, на вокзал, домой – и никаких больше кастингов! Только работа и институт. Всё!»

Вместо того чтобы проследовать за девушками, поднимающимися со своими вещами на второй этаж по широкой лестнице, Ольга опять стала рыться в сумках, «отыскивая» нечто. Вера заметила эту симуляцию и жестом приказала подниматься за остальными, а сама исчезла в фойе за одной из дверей. Ольга тут же подхватила свои вещи и, чувствуя слабость вкупе со знакомым легким головокружением, бросилась к выходу. «Как только выберусь, обязательно нужен горячий сладкий чай, иначе опять где-нибудь растянусь», – решила она, бесшумно закрывая за собой изящную полустеклянную входную дверь.

На улице, как и положено в середине июня, в семь часов вечера было ещё светло. Так что шанс вернуться засветло назад, на вокзал, был вполне реален.

Недалеко от входа, спиной к беглянке, какой-то парень снимал на камеру растительность, сосредоточившись на цветке и не двигаясь. Ольга, затаив дыхание, прошла за его спиной, но оператор был слишком увлечен. «Они тут все, кажется, немного того», – покосилась на него девушка и, оглядываясь через плечо, свернула по аллее к центральному выходу.

– У вас есть разрешение? – охранник у ворот преградил выход.

– Зачем? Чтобы выйти, ещё и разрешение нужно? – Ольга сначала растерялась, а потом разозлилась, – выпустите меня, пожалуйста, мне нужно срочно вернуться в город.

– Без разрешения – исключено, – сказал, как отрезал.

– О господи! – приезжая еле сдерживалась, чтобы не нахамить. – Здесь держат заложников? Нет? Тогда просто выпустите – я никому ничего не скажу. Обещаю.

– Девушка, – охранник покачал головой с таким выражением на лице, будто предлагал ребенку очень вкусную конфету, а тот отказывался наотрез, – вы меня слышали? Идите к своей главной, пусть она даст вам разрешение.

Ольга поджала губы и пошла назад; дойдя до места, где аллея поворачивала, остановилась, чтобы оглядеться. Со всех сторон дом окружал парк, а где-то в глубине виднелась беседка. Девушка свернула к ней, чувствуя, что потока слёз уже не остановить: в носу защипало, и предательская пелена заставила ноги спотыкаться о пучки разросшейся травы. До беседки было уже рукой подать, как вдруг тот самый странный оператор, снимавший цветы на аллее, вынырнул, откуда ни возьмись, из-за веток, и Ольга столкнулась с ним. Невольно она вскрикнула, видя сквозь пелену расплывчатый образ оператора и тень от камеры, сердито смахнула тут же выкатившуюся предательскую слезу:

– Оставьте меня в покое!

– Ч-что я сделал? – удивился мужской голос.

Она моментально усовестилась и повернулась.

– Извините, пожалуйста! – она опустила сумки на траву, сложила умоляюще ладони. – Пожалуйста, скажите, как можно отсюда уйти? Только будьте человеком, никому не говорите и не зовите никого! Ради Бога!

– В-вообще-то, я сам здесь п-первый день, – парень смотрел на эту странную зарёванную девицу, с надеждой обратившуюся к нему; выключил и опустил камеру.

У приезжей мелькнула мысль, что она сама испугала оператора так, что он стал заикаться, однако, и это не смогло заставить её улыбнуться.

– Н-ну, я тут видел одно место у забора, т-там есть кривое дерево, и можно п-попытаться перелезть…

– Покажите, где это, пожалуйста, – Ольга вытирала глаза, и теперь образ её собеседника стал чётче, – я на все готова.

– Н-ну…ладно, я н-не совсем уверен, но, к-кажется, что это там, – он махнул рукой в сторону, где-то за беседкой.

– Хорошо, пойдёмте только быстрее, – девушка привычно, наверное, в сотый раз за день, подхватила сумки . – Извините за вопрос, это я вас напугала или вы сами по себе заикаетесь?

– Эт-то я сам. А что, п-противно слушать?

– Да нет, все нормально. Отчасти мило.

Оператор хмыкнул:

– Я камеру т-только в беседку занесу. И п-помогу с сумками.

– Спасибо, – Ольга улыбнулась недоверчиво, – надеюсь, вы сейчас не пойдёте за кем-нибудь?

– А ч-что, у вас в сумках ст-толовое серебро из дома? – парень, вроде как, и не собирался выдавать.

– Да нет же, только мои вещи, – дойдя до беседки, девушка вдруг опять остановилась и замерла, зажмурив глаза, – ой, сейчас, подождите секунду …

Оператор взял сумки из рук Ольги и покачал головой:

– Ст-транная вы какая-то. Если т-тут все на п-проекте такие…

– Со мной всё в порядке. Только, кажется, голодный обморок намечается.

– П-приехали, – парень неодобрительно посмотрел на Ольгу, – увлекаетесь голоданием?

– Слава Богу, нет, просто двое суток не могла заставить себя съесть что-нибудь, волновалась очень… – девушка облокотилась о перила и на секунды закрыла лицо руками, потом устало выпрямилась, – а хотите пирожок за компанию? В качестве благодарности.

– А п-пирожок с чем? – оператор не в силах был больше сдерживать смех.

– С капустой. Надеюсь, ещё съедобные, на вокзале купила. Всё как-то было не до них.

– Т-тогда давайте зайдем в б-беседку, что ли. Заодно и вы п-придете в себя, а то ещё убьетесь, к-когда будете п-прыгать со стены.

– Ужасная перспектива, – собеседница, наконец, улыбнулась.

В это же время в небольшом домике, пристроенном с тыльной стороны особняка, повисла пауза. Это была рабочая студия проекта, заполненная техникой; на постоянное пребывание здесь людей указывало наличие двух диванчиков, небольшого стола и буфета с посудой. На входной двери в домик-студию пестрела яркая табличка с черепом и скрещенными костями «Не входить! Опасно!». Повешена она была из надежды на простейший инстинкт самосохранения участниц. Сейчас здесь, перед мониторами, скрестив руки, ссутулившись по обыкновению, стоял сам директор проекта Константин Стрэн. Он смотрел на смущённую Веру Александровну, находившуюся тут же:

– Хорошенькое начало для нашего проекта. Ещё первый выпуск не сделали, а материал уже испорчен.

– Это же хорошо, – вставил своё слово сидящий у пульта молодой человек лет двадцати шести: – Чем больше скандалов, тем интереснее.

– Это тебе интересно, а мне – нет. И спонсорам тоже. Народ устал от телевизионных срачей. Поэтому наш проект должен быть хорошего тона, гламурным, а не с истериками. И я не понимаю, что непонятного было в организационном положении и функционале сотрудников. Откуда взялись эти проститутки у телецентра? Теперь эта подставная девица… Что скажете, Вера Александровна? Ваши идеи, что будем делать?

– Вариант, конечно, есть. Пока не подключились к интернету, можно вырезать все неудачные моменты и просто сказать, что сделали опечатку в фамилиях.

– А с Красильниковой что? Почему вообще этот пробел в организации случился?

– Человеческий фактор, Константин Андреевич. У Красильниковой оказался парень. Они поругались, и она, чтобы доказать ему свою… состоятельность прошла отбор. Сегодня он узнал об этом и не пустил Красильникову. Она мне позвонила буквально несколько минут назад.

– Это не проект «Десять Золушек», это какой-то мексиканский сериал. Она не заявится с чемоданами сюда и требованием вернуться, если опять поругается с парнем?

– Нет. Не беспокойтесь. Я уже напугала её неустойкой.

Стрэн вздохнул и распрямился, прислушиваясь к хрусту в своём позвоночнике. Повертел шеей. Подумал. Остальные в домике терпеливо ждали.

– Ну, а на вас лично эта другая Ольга какое произвела впечатление? – директор канала никак не мог избавиться от тянущего ощущения в шее, вспомнив о грозном предупреждении спонсора проекта: «Пойдут наши деньги на ветер, мой меч – ваша голова с плеч, ха-ха!»

– Не знаю, пока кажется, что она действительно просто оказалась рядом.

– А что мы о ней вообще знаем? – Стрэн рассматривал изображения на двух находящихся рядом мониторах. Оба показывали девушек-помощниц, располагавшихся в двух спальнях на втором этаже и обсуждающих свою роль на проекте. – Которая из них?

Вера Александровна тоже приблизилась:

– У неё длинные косички, такие, с вплетёнными нитками…Два хвоста… Не вижу её…

– Сюда смотрите. Это она? – оператор слегка откатился в кресле и протянул руку по направлению самого верхнего монитора, который передавал изображение со скрытой камеры в беседке, где сидела Ольга с другим оператором.

– Как она там оказалась? –Вера порозовела от негодования. – Я же ей сказала идти со всеми!

– Похоже, она собиралась сбежать, я только что видел её у ворот с сумками. Она разговаривала с Владимирычем, и он её не выпустил.

– Ну и ну…– протянул директор, садясь в кресло, – сюрприз за сюрпризом. И что она там с нашим Максом обсуждает? Дим, дай-ка звук.

– Окей. Заодно отрегулирую, – оператор Дима потянулся к пульту.

…Пирожки с капустой, по счастью, были съедобными. Ольга придирчиво сначала понюхала свой и только потом откусила, закрыв в блаженстве глаза:

– Еда-а-а… Ещё бы горячего чаю…

– А п-пирожок ничего, вкусный. М-мама с ума бы сошла, если б-бы видела, что я ем к-купленный на улице пирожок, – парень улыбался.

– И правильно сделала бы, это я вам как будущий доктор говорю. Можно подхватить бяку. Поэтому я не стала брать с мясом. Несварение легче лечится.

– К-круто… А п-по-конкретнее, где учишься? П-пардон, учитесь… А можно на т-ты?

– Не сложно, – добродушно сказала Ольга. – Барнаульский медицинский институт, на пятый курс перешла.

– А п-по тебе и не скажешь, я д-думал, ты т-только что школу окончила, – Макс, как его назвал директор проекта, спрыгнул с перил, вышел из беседки, скрылся где-то в кустах и вернулся с мокрой бутылкой колы. – В-вот, в прудик м-местный кинул, чтоб остыла. З-заначка…

Ольга доела пирожок и теперь вытирала пальцы влажной салфеткой.

– Решил замариновать желудок?

– Это т-ты мне как б-будущий доктор говоришь? – молодой человек стряхнул ладонью капли воды с пластика и стал медленно, дразня, откручивать крышку. – Значит, не б-будешь?

– Конечно, буду. Вообще-то я мечтала о горячем чае, но в этой дряни много сахара – и это как раз то, что мне сейчас нужно. Где-то у меня стаканчик был.

– Слушай, а п-почему ты хочешь св-валить отсюда? – оператор опять взгромоздился на перила, игнорируя деревянные лавочки.

Ольга вертела в руках походный складной стакан с холодным напитком.

– Секрета особого нет. Ещё минутку посидим, ладно?.. Я хотела попробовать себя в одном творческом проекте. Даже не знаю, как сказать…

– Ск-кажи, как есть. Что это за п-проект?

– Танцевальный. У нас недалеко от института есть студия танцев. Года три назад я начала ходить за компанию с подружкой, потом понравилось. Увлеклась, в общем. А пару месяцев назад у нас, в городе, на гастролях был данс-балет «Кордес», и наша группа выступала у него на разогреве. Мы познакомились с Салмой Пуховой, и она даже дала мне визитку, пригласила на кастинг «Танцуй, пока танцуется». Да я бы и не поехала, но Вася, мой … брат, очень поддержал меня и взял с меня слово, что приеду сюда хотя бы попытаться.

– А к-как же институт?

– Там все нормально. Договорилась с деканатом, сессию заранее сдала и поехала. Ну как бы я здесь смогла жить? Дома проблем хватает. Вот сейчас я уехала, а мачеха отца обрабатывает…

– Об-балдеть, у тебя мачеха есть! Т-тогда ты попала по н-назначению… А п-правда, говорят, что все мачехи злые?

– Про всех не знаю, а моя отца спаивает нарочно, гадина. Он ей не нужен. Ей нужен дом, который можно продать и уехать из деревни. А отец… он всё позволяет мачехе, чем она его взяла – не знаю. За глаза всякое говорит, а когда рядом, то сюсюкает… Когда мама умерла девять лет назад, отец запил. Сам по себе как человек он хороший, просто слабый...

– П-понятно. Т-так ты была на своём к-кастинге?

– Была, разумеется. Сначала всё как будто шло хорошо. Жюри улыбались, все такие вежливые и тэ дэ и тэ пэ. А в конце всё-таки отказали. И Салмы Пуховой там не было, оказывается, она только во втором туре собиралась появиться.

– Ну, так п-поехала бы к ней в студию, т-тем более, что сама д-дала визитку. Она п-помогла бы…

Ольга вздохнула, решительно сложила стаканчик и запихнула его в сумку.

– Я и собиралась это сделать. Только, как полная дура, грохнулась возле этого дурацкого автобуса, а когда очнулась, ехала сюда. И голова тогда плохо работала, а то бы я, конечно, ещё тогда попросила бы высадить меня…

… В студии Константин Стрэн задумчиво поглаживал подбородок. Все слушали диалог двух собеседников в беседке, не проронив ни звука. Заметив, что девушка собирается уйти, продюсер встрепенулся:

– Вера Александровна, задержите её, приведите в кабинет. Заодно скажите нашему Максу, что я его тоже ищу, пусть идёт с вами. А я пока позвоню Цискарёву, нет, лучше Анисимовой, и узнаю, действительно ли так все было.

– Бегу, Константин Андреич…

... Когда Вера прибежала к беседке, Ольги с единомышленником уже там не было. Сориентировавшись на еле различимые удаляющиеся голоса из глубины сада, менеджер побежала на них и обнаружила заговорщиков, стоящих у растущего криво дерева. Оба задрали головы вверх, оценивая вероятность побега.

– Я весь сад оббегала, еле вас нашла, – Вера подошла к дереву, тяжело дыша, – Оля! Я же вас просила никуда не уходить.

Парочка переглянулась. Ольга положила ладонь на шершавый ствол:

– Вера Александровна! Спасибо большое за то, что оказали мне помощь, но я не хочу вам врать. Вы, наверное, меня с кем-то перепутали…

– Я знаю. Одну нашу участницу, Ольгу Красильникову, оказывается, не пустил на проект её близкий друг, о котором она умолчала во время кастинга. Они позвонили слишком поздно, как раз во время нашей установочной встречи. Так что у нас сейчас появилась вакансия.

– Так ведь я не заложник. Я могу отказаться? – Ольга, в поисках поддержки, посмотрела на молодого человека. – Охранник не выпускает, спасибо, люди добрые нашлись…

– Оля, вы, я так поняла, ничего не знаете о нашем проекте, – Вера с досадой отвела взгляд, продолжая обмахиваться планшеткой.

Оператор стоял рядом, ожидая развязки, и с любопытством переводил взгляд с сердитого менеджера на смелую беглянку.

– Абсолютно ничего не знаю. И не хочу, – девушка была непреклонна.

– Подождите, не говорите так категорично. У нас к вам деловое предложение.

– Извините, Вера Александровна, а захочу ли я его услышать?

– Не от меня. С вами хочет поговорить Константин Стрэн.

– Кто?! – брови Ольги взметнулись вверх. – Тот, который директор телеканала?

– Именно. Он ждет нас сейчас в кабинете. И вас, Максим, кстати, тоже. Почему вас не было на первой съёмке? Виктор один за вас всё будет делать?

– А я н-не слышал, как п-приехал автобус.

– Пойдёмте. Ольга, поверьте, вы не пожалеете.

– Но, если я откажусь, мне разрешат уехать? – Ольга с сомнением посмотрела на Максима.

– В любой момент. И даже такси за наш счёт вас отвезёт, куда скажете, – Вера, наконец, подняла кончики губ в вежливой улыбке.

– А я? – усмехнулся Макс, перехватывая сумки Ольги, – если м-меня тут ч-что-то не устроит?

– Я операторами не занимаюсь. Кажется, у вас свой договор с Константином Андреевичем.

– Вот т-так всегда, – Макс подмигнул Ольге. – П-просите больше у Стрэна. К-кажется, они готовы на всё, чтобы вы здесь ост-тались.

– И попрошу, – улыбнулась оператору Ольга: определенно, он ей нравился.

Глава 10

10

Решайся, Золушка:

Не быть иначе сказке.

Туфельку примерь…

В кабинете не было никого, кроме директора популярного телеканала Константина Стрэна. Он поднялся с диванчика навстречу вошедшим, по-деловому протянул руку Ольге для рукопожатия и тут же перевёл взгляд на оператора.

– С вами, Максим, я поговорю позже, а сейчас вы отработаете свой, э-э-э, косяк: вас не было на съёмке знакомства. Будьте добры, поработайте сейчас с нами. Мы сядем вот здесь, а вы отснимите-ка наш разговор, – Стрэн заметил, что девушка поёжилась. – Не переживайте, Ольга, э-э-э, кажется, Николаева? Это чисто рабочий момент. Я хочу проверить качество работы нашего нового оператора. Вы, Вера Александровна, тоже присаживайтесь рядышком с нами: вдруг что-нибудь понадобится.

Максим, нарочито волоча ноги, пошёл к одиноко стоящему в углу штативу, перенесённому из столовой, установил на нём свою камеру. Заметил, что Ольга смотрит в его сторону, и подмигнул ей.

– Ну что ж, начнем-с. Ко мне вы можете обращаться просто по имени, на «вы». Итак, насколько я понял, вы попали сюда совершенно случайно.

– Совершенно случайно, – девушка кивнула, избегая смотреть на смешные жестовые сопровождения оператора, – и я была бы вам благодарна, если бы вы позволили мне уехать.

– Вот как! А вы знаете, что к нам на проект хотело попасть больше тысячи девушек, и из них мы выбрали только два десятка?

– Я не имею о вашем проекте ни малейшего представления. Вообще редко смотрю телевизор: некогда.

Услышав резкий ответ, Вера изогнула правую бровь и поджала с сожалением губы, а Стрэн вздохнул так, словно был оскорблён:

– Ну, хорошо. Вкратце суть такова. Мы отобрали лучших девушек России, чтобы найти среди них ту самую Золушку, идеальную подругу, жену и мать. Может быть, в финале их будет две-три, может, не будет вообще: это, как в игре, – результат непредсказуем. Сам проект мы планировали закончить в сентябре. Задания для Золушек будут самые разные, поэтому им нужны помощницы: принести что-нибудь, помочь выполнить задание. Я вам предлагаю заменить нашу помощницу, вашу тезку, которая отсутствует по, э-э-э, форс-мажорным причинам.

– А если я откажусь?

– Ваше право… Вы откуда приехали?

– Село Усть Лосиха, недалеко от Барнаула.

– Вот. Я вам предлагаю заработать. В неделю вы будете получать не меньше двухсот долларов, почти за одно своё присутствие. Плюс сумма в зависимости от качества работы, ну и, так скажем, от нашего внутреннего рейтинга добавятся бонусные проценты. Только я сразу должен вас предупредить, что вы подпишите контракт об абсолютном согласии со всеми действиями дирекции проекта.

– То есть, если вдруг вам понадобятся девушки для эскорт-услуг, я должна буду согласиться или выплатить неустойку?

Стрэн посмотрел на Ольгу так, будто впервые её видел. Он какое-то время разглядывал задавшую неожиданный вопрос.

– Никаких пошлостей и неприличий на нашем проекте. Для этого у нас есть особый пункт в контракте – все в рамках закона. Дело в том, что может случиться так: вы случайно попадете в кадр с тарелкой, тряпкой, и вас заметят зрители… Именно поэтому заранее не должно быть никаких недоразумений. Просто отнеситесь к моему предложению, как к предложению работодателя… Задавайте вопросы – так будет проще.

– Ваш проект, случайно, не реалити-шоу?

– Именно так.

В кабинете повисла пауза. Девушка побледнела и прикрыла ладонью рот. Оператор высунулся из-за камеры и махнул рукой, мол, ничего страшного. Ольга выпрямилась на стуле и хмуро обвела глазами комнату:

– Выходит, камеры работают круглосуточно?

– Я могу сказать с уверенностью, что камер точно нет и не будет в уборных и ванных комнатах. Снимать, естественно, будут наших золушек, не вас.

– И я смогу уехать в любой момент?

– Только сегодня, если откажетесь. После подписания контракта ваша судьба будет зависеть от решения жюри и зрителей. По итогам каждой недели будет происходить отбор. Уходит одна Золушка – значит, должна будет уйти и одна помощница… Посмотрим по ситуации… Ну, решились?

Ольга сидела, опустив ресницы и раздумывая. Она чувствовала на себе тяжелый, неморгающий взгляд директора канала.

– Позвонить можно, посоветоваться с родными?

– Можно, разумеется. Сегодня можете звонить, куда угодно, и разговаривать, сколько угодно. Со следующей недели – звонки только по средам и субботам, – Стрэн продолжал пристально разглядывать свою визави.

– Можно ознакомиться с контрактом?

– Пожалуйста, – продюсер взял со стола папку, достал лист и протянул, – читайте внимательно. Это одна часть контракта, её копию мы отдаем вам как памятку. Другую часть вам придется подписать, поверив нам, под наше честное слово. Могу только сказать, что пункты «слепого» контракта не противоречат основным, которые у вас в руках. Еще раз повторяю: всё в рамках закона. Я выйду на минуту: мне нужно сделать звонок.

Когда он вышел, Ольга почувствовала себя свободней, слегка откинулась на спинку стула, читая текст, набранный мелким шрифтом.

– …Что значит «соблюдать правила дресс-кода»? – обратилась к до сих пор сохранявшей молчание Вере.

– Вам будет выдана униформа. Одежда разработана нашим модельером Ираклием Иванко, отличным мастером своего дела. Не переживайте за качество.

– Понятно.

– Оля, послушайте меня, – Вера отбивала ногой на полу мелкую дробь.

– Да, Вера Александровна…

– Я советую вам согласиться. В проект вложены колоссальные деньги, и, скажу честно, уже поздно брать кого-либо вместо Красильниковой, если вы отказываетесь. Проект понесет ущерб. Но вам делают предложение, так сказать, больше из-за вашего эффектного появления. Да и время поджимает, я уже сказала, теперь сложно будет подобрать кого-либо другого, несмотря на то, что у нас есть лонг-лист желающих с первого отборочного тура. Во всяком случае, если вам уж совсем будет тяжко, то в эту субботу вы уедете домой. Только никому не надо говорить, как вы здесь оказались. Что вы думаете о контракте?

– Жёстко: шаг влево, шаг вправо – расстрел. Я думаю, не может ли это каким-либо образом отразиться на, как бы сказать, моей репутации? Я потом смогу спокойно ходить по своему институту?

Оператор из-за камеры показал большой палец. Вера вдруг одобрительно улыбнулась и перестала постукивать ногой:

– Честно говоря, вы первая, кто спросил об этом. Но вы можете не беспокоиться. Все зависит от вас, как вы сами себя поведёте. Знаете, в экстремальных условиях человек показывает себя таким, какой он есть, без прикрас, ну, иногда делает глупости.

– Это вы про запрет покидать территорию проекта?

– И это тоже. Да, условия жесткие, зато отдача большая. Соглашайтесь!

– Хорошо… – Ольга отложила листы. – Значит, ответ здесь и сейчас?

– Желательно.

Провинциалка кусала губы, думая о своем, потом обратилась к оператору:

– Максим, как лицо незаинтересованное, назовите, пожалуйста, любое число от единицы до ста.

– Десять! М-мое любимое ч-число. И я уже з-заинтересован.

Ольга достала уже фигурировавшую в принятии решений тетрадь с Васиными стихами.

– Какая прелесть – ваша сумочка! Кто её делал? – Вера наклонилась рассмотреть ручную работу.

– Я сама, когда ещё училась в школе: нечем было заняться, – Ольга нашла нужный стих и словно бы удивилась прочитанному, – не может быть!.. Вера Александровна, вы тоже, скажите, пожалуйста, еще число…

– Что? – опомнилась Вера, водившая пальцев по бусинам, – сорок семь.

– Т-тридцать три! – оператор вошел в азарт.

– Хватит, больше не надо… Хм, – девушка полистала тетрадь, недоверчиво прочитала сначала один «совет», потом мельком взглянув на Макса, открыла ещё один, – вы сговорились…

На лице Ольги было столько недоумения и какого-то священного страха, что Вера не выдержала, спросила:

– Что вы читаете?

– Это личное, когда-нибудь расскажу… Хорошо. Я согласна.

– Вы согласны подписать контракт? Наконец-то! Я рада, – Вера погрозила пальцем оператору, сделавшему неприлично развязный жест «йес!»

Будто почувствовав переломный момент в переговорах с новой строптивой участницей, вернулся Константин Стрэн:

– Ну, как дела?

– Оля согласилась, – Вера с готовностью выпрямилась на стуле. – Анкету будем заполнять сейчас, Константин Андреевич?

– Обязательно, хотя бы частично, мне интересно. Читайте, а я послушаю.

– Та-ак, – Вера раскрыла свой блокнот и приготовилась писать, – Оля, отвечайте на вопросы честно и не задумываясь.

– Постараюсь.

– Ваше полное имя?

– Ольга Александровна Николаева.

– Возраст?

– Двадцать два. Скоро будет.

– Род занятий?

– Студентка. Пятый курс Медицинского Института города Барнаула.

– И как учитесь? – поинтересовался Стрэн, – «хвосты» есть?

– Нет, учусь нормально, – этот взгляд директора, рассеянно блуждающий по её лицу и одежде, определённо, смущал Ольгу.

– Замуж собираетесь? – продолжила опрос Вера, – претенденты есть?

– Нет. На первый и второй вопрос.

– Это хорошо… в смысле, отвлекаться не будете…Так, это не нужно… Готовить умеете?

– Немного.

– Шить, вязать… какие-нибудь навыки рукоделия?

– Всего понемногу – чему в школе учили.

– Что вам удается лучше всего? Талант какой-нибудь есть?

Ольга вспомнила свой кастинг, ответила дрогнувшим голосом:

– Я вас разочарую – никаких особых талантов у меня нет.

– Ваше хобби?

– Люблю читать книги… не знаю, много чего, вот так сразу не скажешь.

– Животных любите?

– Наверное. А что вы понимаете под словом «любить»?

– Хорошо… Дальше…– Вера сделала вид, что не обратила внимание на дерзкий вопрос. – Какое качество характера в людях вы цените и что не можете терпеть?

Ольга задумалась на мгновение, после ответила достаточно твердо:

– Уважаю профессионалов своего дела. А терпеть не могу наглость и глупость.

– Вы верите в Бога?

– Да.

– Как часто молитесь?

– Чаще забываю. Извините, а еще много вопросов? – Ольга не удержалась и зевнула, успев перехватить ладонью зевок.

– У вас много близких друзей?

– Самый близкий – Вася.

– Кто? – тут встрепенулся даже Стрэн, будто бы копавшийся в телефоне и читавший сообщения.

– Вася – мой друг детства, он мне как брат. Он инвалид, так получилось. Очень добрый и умный. Я ему помогаю, а он – мне, морально, поддерживает меня, – девушка покраснела под пристальным взглядом известного шоумена, – почему вы так на меня смотрите?

– Надеюсь, он не будет звонить, как «друг детства» вашей предшественницы с заявлением, что мы ломаем будущую семью?

– Что вы! Ему всего пятнадцать!

– В любом случае, обязательно ему сегодня позвоните и предупредите, – Стрэн махнул рукой в сторону телефонного аппарата на письменном столе. Продюсер поднялся: он услышал всё, что ему было нужно для принятия решения. – Вера Александровна, я думаю, на сегодня хватит. Отдайте вашей подопечной анкету, пусть сама её заполнит. Вера, покажите дом Ольге, – Стрэн привычно засунул одну рук в карман брюк и повернулся к Ольге, – надеюсь, что вам у нас понравится. Завтра будет трудный день, поэтому сегодня постарайтесь отдохнуть. Остальные девушки уже в курсе всего, это я вам лично объясняю.

Константин Стрэн легко провёл ладонью по лбу и повернулся к оператору, о котором почти забыл:

– Максим, спасибо. Вы можете быть свободны. Зайдите только к Олегу Леонидовичу. А завтра уже поговорим. Вера Александровна, можно вас на минутку?

Вера сложила все бумаги в свою папку:

– Оля, вы пока поднимайтесь на второй этаж по лестнице, я вас сейчас догоню.

Девушка кивнула с облегчением (наконец-то, этот тяжелый взгляд Стрэна больше не будет её преследовать), пошла к сумкам, но оператор опередил её, сам взял их и даже открыл вежливо дверь.

После ухода Макса и Ольги, Стрэн вплотную приблизился к Вере:

– Значит, так. Я позвонил Анисимовой и выяснил всё на счёт этой Николаевой. Она не так проста, как кажется. Её пропустили во второй тур (сама Анисимова и Дружков за неё вступились), но не успели оповестить. Только мы Николаевой пока ничего говорить не будем. Второй тур будет через две недели, поэтому посмотрим, как она поведёт себя у нас. Потом, про университет. Школу окончила не с золотой медалью, но ЕГЭ сдала с высоким баллом и поступила на бюджет. Учится отлично, профессора хвалят… Но, если она мне тут что-нибудь выкинет, – директор поднял в небо указательный палец, – я даже не знаю, что с ней сделаю. Человек явно неготовый к подобному проекту, а первый выпуск нужно сделать на ура. И ещё. Маргарите Павловне не отправляйте никаких документов Николаевой: ни фото, ни резюме. Нет её у нас. Забыли, не сделали. Пусть наш спонсор пока ничего не знает про отказ Красильниковой: как бы не выдвинули претензий. И если не в эту субботу, то в следующую мы спокойненько отправим Николаеву домой, и всё будет чисто.

– Хорошо, сделаю.

Константин Стрэн помолчал немного, думая о возможных грядущих недоразумениях.

– Посмотрим на этот луч света в тёмном царстве. Если первую неделю выдержит, и не к чему будет придраться, то поставьте её в пару с Масловой: Маргарита Павловна в любом случае будет против нашего решения. Ещё. Напомните Олегу, чтобы со среды сразу прерывал звонок, если родственники будут пересказывать своим Золушкам, что им там на самом деле показывают, хотя, впрочем, это я Олегу еще раз лично скажу. Да, и заберите у Николаевой сотовый, если есть. Естественно, домой пусть своим позвонит и отдаст.

– Во сколько будим всех завтра?

– Завтра пока не насильничайте, своим дайте поспать до восьми. Но чтобы они мне дом отдраили – всё блестело! Хозяева переживают, что дом приходит в запустение.

– Будет сделано, – рассмеялась Вера, – летучку сегодня ещё раз соберем?

– Давайте, вдруг какие-нибудь еще вопросы появятся. В одиннадцать, у меня в домике. Макса не зовите, я с ним завтра поговорю. Всё. Идите к своим принцессам. Да, Вера, забыл сказать, – Стрэн обернулся, уходя, – спасибо за превосходную работу. Вы – просто молодец.

– Пожалуйста, Константин Андреевич! – Вера просияла лицом и пошла к выходу, счастливо улыбаясь.

====================================================

Комментарий автора. Если вы не любите авторских ремарок, пожалуйста, проскролльте главу и читайте следующую.

Поскольку перед читателем не бумажная книга и очень сложно листать туда-сюда, чтобы уловить некоторые важные моменты, считаю обязанной объяснить их. Дублировать объяснения я не буду.

Во-первых, Васина тетрадь. Каждая глава, если вы обратили внимание, предварена хайку (в первой главе подражание танка).

Это хайку не только выполняет роль предваряющего компонента, но связывает все главы вместе. Количество глав соответствует количеству хайку из Васиной тетради.

Если любите играть, на любой стадии прочтения текста, вы можете в комментарии написать цифру от 1 до 100 (не пугайтесь, некоторые главы о-о-очень маленькие))), при этом загадав важный для себя вопрос. Под вашим комментарием я отвечу вам Васиным хайку и, если в нём будет сложная отсылка к японской или другой культуре, то добавлю ещё и пояснения.

Во-вторых. Чтобы смысл главы не пролетел мимо, обязательно нужно понять, почему Ольга согласилась на участие в проекте, суть которого изначально вызывал у неё отторжение. Для того, чтобы решиться, Ольга попросила находящихся в комнате назвать цифры. Это были 10, 47 и 33.

Посмотрим, что в них заставило девушку удивилась.

10-й, чтоб не бегать глазами по странице:

Решайся, Золушка:

Не быть иначе сказке.

Туфельку примерь…

47-й:

В сладком воздухе

Пьяные стрекозы.

Смешная свадьба!

И 33-й:

«Быть или не быть?..»

Задумался над фразой.

Не люблю я «нет»…

Надеюсь, причина решения суеверной девушки понятна. И дальше обязательно будут эпизоды, в которых хайку сыграют свою роль. Приятного прочтения!

Главы 11-12

11

Бабочки пляшут*.

Вижу: настало время

Заводить друзей.

Комнаты подопечных Веры находились на втором этаже, как и её самой. Третий этаж полностью отвели для Золушек, центральных фигур проекта. Когда кто-то из Золушек осторожно полюбопытствовал, почему не наоборот: помощницы на третьем, Золушки – на втором, – Вера вежливо ответила, что поскольку помощницы будут вставать утром раньше, вряд ли Золушкам понравится шарканье ног у своих дверей.

Вера не стала показывать Ольге лифт, нарочно повела по лестнице, попутно комментируя расположение комнат и этажей в доме.

– В каком стиле построен этот дом? – происходящее напоминало сказку для приезжей девушки, за всю свою жизнь не видевшей ничего подобного этой роскоши.

– Кажется, американское арт-деко. Мне хозяйка этого дома объясняла, что здесь можно встретить направления разных мотивов: китайских, индийских, арабских…– Вера походила на экскурсовода, сдержанно жестикулировавшего и указывающего на особо интересные фрагменты декора, – не правда ли, этот дом словно из сказки? Надеюсь, что вам здесь понравится.

Вера остановилась перед одной дверью, постучалась и, не дожидаясь ответа, открыла её, шагнув в комнату. Любопытный оператор Максим тут же вытянул шею, пытаясь заглянуть внутрь поверх Ольгиного плеча.

– Я вижу, у вас тут собрание. Молодцы. Как устроились, девочки?

– Спасибо, хорошо! – тут же отозвалось несколько голосов. В комнате были почти все девушки-помощницы. Кто-то сидел на кровати, кто-то стоял у окна.

– У кого в комнате осталась незанятая кровать?

– У нас, – навстречу вошедшим поднялась уже знакомая Ольге блондиночка с кудряшками а ля «мокрая причёска». Та самая, которую Ольга в автобусе приняла за знакомую с кастинга. Блондиночка сразу заметила за спиной новенькой Макса с сумками, заметно смутилась, и что-то хищное, злое тенью пронеслось по красивому личику. Но перевела взгляд на Ольгу. – Пойдем, помогу расположиться.

– Спасибо, Ника, – Вера перехватила взгляд блондиночки, обернулась и заметила глазеющего на девушек оператора, – Максим, вы до сих пор здесь? Отдайте сумку Оле и идите к Олегу Леонидовичу, он же вас ждет…

–Л-ладно, – оператор подмигнул девушкам и исчез.

– Девочки, ещё раз я вам представлю вашу коллегу по труду, – Вера обошла Ольгу, взяла ту за плечи, словно сама была теперь готова покинуть ставшую тесной от людей комнату. – Это Ольга Николаева. Она будет работать вместо Красильниковой. Вы тут знакомьтесь, а у меня ещё есть дела. Ника, вы поможете Оле, да?.. Всё, спокойной ночи, девочки. Завтра утром увидимся, – и Вера ушла.

– Привет ещё раз, – Ольга переступила с ноги на ногу, не знала, с чего начать.

– Да ты не смущайся, – похоже, блондинка Ника была здесь заводилой, – давай знакомиться, а потом я покажу тебе нашу комнату.

– Проходи, садись, – полулежавшая на кровати девушка сменила позу, освободив место новоприбывшей.

– Слушай, а мы только что говорили, что тебя не видели на кастинге, – сказала другая, рыженькая и удивительно милая, похожая на Мадонну Рембрандта. Милые веснушки украшали светлую фарфоровую кожу.

– Я сама удивляюсь, как здесь оказалась, честное слово. Я, пожалуй, пойду, пока устроюсь…– Ольга так и не села на предложенное место.

Ника опять поднялась со своего места, поправила короткие штанишки на бедрах:

– Ладно, девчонки, видите: она устала. Пойдём, покажу комнату, а поговорим потом.

Ольга почувствовала возникшую в воздухе неприязнь присутствующих, как будто отказ посидеть-поговорить оскорбил присутствующих. Дело было плохо: первый день в новом коллективе – и уже недомолвки. Поэтому она смущённо улыбнулась всем:

– А может быть, кто-нибудь составит мне компанию: ужасно хочется горячего чаю. У меня одуванчиковый мед есть…

Девушки заулыбались. Напряжение было снято.

– Заодно и познакомились бы... А ещё я не знаю, как заполнять анкету…

– Ничего себе, она даже анкету не заполняла! – шокированные и заинтригованные помощницы все до одной засобирались на чай с одуванчиковым медом.

… Олеся, обладательница рыжей копны волос и симпатичных веснушек, чай не пила, только попробовала сладкий мед и теперь водила ложкой задумчиво по губам, не сводя с Ольги своих зелёных глаз. Олеся озвучила вопрос, который интересовал многих:

– Слушай, а кто у тебя тут есть?

Все девять девушек, как близкие подруги, сидели за столом и недоверчиво смотрели на новенькую, которая под пристальными взглядами пыталась прожевать пару бутербродов. Ольга ничего не сказала про танцевальный кастинг, умолчала, решив, что особой надобности в этом нет. А вся остальная часть истории объясняла её присутствие вполне логично: ехала себе провинциалка в Москву снять квартиру, чтобы подзаработать, и вдруг голодный обморок как счастливая случайность возле счастливого автобуса – вот и всё. Хотела уехать домой, но Вера вместе со Стрэном уговорили остаться вместо Красильниковой.

– Обалдеть! – прошептала то ли завистливо, то ли с восхищением Катя: – Ты хоть знаешь, как тебе повезло?

– Угу, мне об этом уже сказали, – Ольга подняла глаза, чувствуя, что хватит и этих, уже озвученных фактов, и засмеялась, видя обескураженные лица. – Но чувствую, что с компанией мне повезло больше. А что, так сложно было получить работу? Мне казалось, в Москве найти работу уборщицы -- проще простого.

Всеобщий гул был красноречивым ответом. Заговорили наперебой.

– Мы вообще-то приходили на кастинг, чтобы … стать золушками. Но во втором туре сказали, что уже набрали десятку и предложили просто поработать здесь, – из хаоса голосов Ольга сложила для себя такую словесную мозаику.

– И что это вам даст? – она, наконец, утолила голод, слегка приглушенный трапезой в беседке с оператором, и теперь просто наслаждалась чаем, грея руки о горячий бокал.

Определённо, все девушки ей нравились: они были разные по миловидности, но в чём-то одинаковые. В чём, Ольга никак не могла себе объяснить. Как бы то ни было, находиться в окружении красивых вещей и красивых людей было приятно. Это расслабляло.

Девушки стали рассуждать о блестящей возможности присутствия на проекте: вдруг кто-нибудь из приглашенных знаменитостей заметит, или случайно по телевизору покажут, или даже хотя бы просто посмотреть на всю эту кухню шоу-бизнеса изнутри…

– Вы такие смешные, – Ольга покачала головой. – Первое время там, в большой столовой, ну, когда была Карина Собак, я всё думала, что вы ничем не хуже этих золушек. Вы такие же элегантные, симпатичные…

– Ты тоже ничего, – поблагодарила ответным комплиментом Ника, до сих пор с улыбкой слушавшая болтовню товарок. – Я думаю, что Стрэн не просто так тебе предложение сделал…

– …руки и сердца, – скривилась Ольга, вызывая лёгкий смех. – Но послушайте. Я, наверное, многого здесь ещё не понимаю. Вот, объясните мне, например, смысл вопросов в анкете. Я тут мельком просмотрела её … К чему этот дурацкий вопрос: «Вы девственница?» Если я здесь для того, чтобы просто работать, то какое отношение это имеет к мытью посуды? Или – ниже. «Если «нет», насколько регулярно вы ведёте половую жизнь?» «Половая жизнь» – это значит частое мытье полов? – Ольга вполне серьезно пыталась перебить хохот девушек. – Нет, я не тупая. За три года в мединституте я такого насмотрелась и начиталась, что меня на десять подобных анкет хватит. Надо было ещё спросить про молочницу, хламидиоз, гонококк, которые, между прочим, могут встретиться у девушки, даже не имевшей ни одного настоящего полового контакта.

– Так ты девушка или нет? – хохотушка Лера-Валерия, отсмеявшись, вытерла слезы и будто бы серьёзно уставилась выжидательно на Ольгу.

– Ну, если вы ничего со мной такого не сделали, пока я была в отключке…

На громкий смех в столовую заглянула Вера, распрощавшаяся со всеми час назад, но ничего говорить не стала, только улыбнулась и опять ушла. Ольга сама была готова рассмеяться, однако смущение сдерживало её.

– Да ты не волнуйся! – Ника протянула руку к чайнику, чтобы добавить себе чай: – Эта анкета, вообще-то, была составлена для золушек. Мы её заполняли еще в первом туре. Для тебя её никто не будет переделывать, так что просто честно пиши ответы.

– Хорошо, отвечу, как смогу. И пусть тот, кто составлял эту анкету, будет шокирован моей честностью без границ.

12

Задернуть штору

Нет желания и сил.

Полнолуние…

Всё устроилось как нельзя лучше. Общий язык был найден со всеми будущими коллегами по ведру и тряпке. Комната оказалась вполне комфортной, впрочем, как и сам чудесный дом, приютивший проект. Ника, взявшая на себя функцию опекуна Ольги, нашла для той ослепительной белизны халат и даже помогла позвонить в родную Усть Лосиху.

А после ванны Ольга была почти счастлива лежать в кровати и в полудреме слушать шутливые сплетни девушек. Потом были мысли-воспоминания о событиях минувшего дня, его совпадениях и нелепостях; за этими думами поплыли размышления о Стрэне, Вере, девушках-помощницах и даже о любопытном простоватом, но уж очень забавном, операторе Максиме. Дальше мысли переключились на этот дом, его рисунки на стенах, бассейн с голубой водой в цокольном этаже, зеркальную комнату, в которой как-нибудь надо будет попробовать позаниматься, без свидетелей… И Ольга окончательно перебила себе сон. Она долго ворочалась, завистливо слушая сопение уснувших соседок по комнате и ругая себя за неумение расслабиться: «Ведь завтра же буду как вареная!»

Сон по-прежнему не шёл. Тогда, ещё раз мысленно отругав себя, Ольга прибегнула к последнему проверенному средству: ничто так не усыпляет, как любимые мечты на ночь.

Самой действенной мечтой в последнее время была история под названием «Свалившийся на голову миллиард долларов сэ-шэ-а». Появляющаяся ниоткуда и ничья эта спасительная сумма денег творила чудеса. Каждый раз, когда Ольга сначала покупала себе заветный большой дом, потом «приобретала» роскошную мебель, «развешивала» занавески, «стелила» ковры, приглашала к себе в гости Васю, его маму, тетю Люду, и они втроём у горящего камина располагались для беседы ни о чем, – тут-то, в самый интересный момент, приходил долгожданный сон.

Иногда, когда надоедало «возводить» дом, Ольга «строила» на заветный миллиард медицинский центр для детишек. Сама она то стояла в операционной и руководила процессом с помощью новейшего компьютерного оборудования, то в огромном зале с множеством зеркал учила детей с ограниченными возможностями танцевать, то она с каким-нибудь маленьким пациентом плавала в бассейне с понимающими дельфинами, и больные малышки вдруг выздоравливали… Затем пациенты своими ногами покидали этот центр, и благодарные родители бросались к ней, директору, с цветами, тортами и благодарностями. А она искренно отказывалась и говорила, что в этом не только её заслуга. И рядом стоял Василий Петрович, повзрослевший Вася, без инвалидной коляски, и обнимал уезжающих детей.

Была ещё одна сказка, впрочем, Ольга считала её немного постыдно наивной и глупой, имеющей право на существование только потому, что, наверное, каждая девочка любит волшебные сказки. Разве может студентка медицинского института, видевшая, так сказать, всю изнанку человеческой сути и наслушавшаяся пошлых анекдотов однокурсников, верить не в элементарное влияние гормонов или могущественное либидо, а в существование платонической любви и сладких мук её неразделённости? Бред, конечно.

Так почти все Ольгины однокурсницы и подруги имели парней, вели модную регулярную половую жизнь, а при случае ещё и пытались склонить упёртую подругу «покинуть монастырь» и перестать ждать своего принца. Близкая подруга часто шутила по этому поводу и пророчила Ольге непутёвого возлюбленного: «Любовь зла – вот как полюбишь козла, что будешь делать?» Но Ольга решила твердо: никаких козлов! Как только замечала, что сама засматривается на симпатичного, но ненадёжного в некоторых вопросах молодого человека, истязала себя рассуждениями о его несовершенствах или своих недостатках до тех пор, пока не отпадало всякое желание думать о Нём и мечтать о встречах.

Чаще, впрочем, было так, что харизматичный и внешне совершенный Принц вдруг оказывался уже занятым. В этом случае было проще: хватало недели терзаний и самоубеждения не строить на чужом несчастье своего счастья. Чистая совесть всегда выигрывала.

Подруги попытались было укротить строптивую Катрину, сталкивая её на вечеринках с одинокими знакомыми – и Ольга перестала посещать подобные сборища. То назначали свидания вслепую, до которых она либо не доходила, потеряв боевой дух на полдороге, либо исчезала после первых двадцати минут общения под ставшим коронным предлогом: «Мне позвонили с работы – нужно срочно ехать». И никому никогда не перезванивала, наоборот, заносила случайных знакомых в чёрный список телефона.

В результате, подруги устали заниматься сводничеством и даже нашли выгоду в упёртости Ольги: любительницы побаловаться гаданием на картах всегда просили свою нецелованную подругу посидеть на колоде, причём было замечено, что пятьдесят две картинки в таких случаях правду говорили го-ораздо чаще.

Итак, устав окончательно от невозможности заснуть, Ольга взялась за спасительные мечты. Дом был «куплен» со всеми сопутствующими приложениями; потом как-то неловко «построился» медицинский центр... Всё рассыпалось, и мечты особенно рыхло выглядели в эту ночь, в этом шикарном особняке, имевшем всё из Ольгиной мечты. Она даже зло вздохнула от своего бессилия. Да что же это такое! Завтра первый день на Проекте, а она...

Ольга в отчаянии стала читать «Отче наш», «Богородице» и даже «Живый в помощи». Как-то незаметно полегчало, веки стали тяжелеть, но мозг по-прежнему оставался бодрым. Пришлось прибегнуть к последнему шансу, третьему варианту «колыбельной».

Вот Она в этом доме моет полы; откуда ни возьмись, вредная мачеха заставляет бедную падчерицу готовить дом к приёму гостей, и несчастная Оленька, выдраив весь дом и накрыв праздничный стол, идёт в сад поплакать у прудика рядом с беседкой… На этом месте фантазёрка даже хмыкнула, пытаясь удержаться от смеха, но заставила себя дальше переделывать избитый сюжет, подсказанный проектом, и даже нашла в этом необъяснимое удовольствие.

…И вдруг рядом оказывается Вера, забирает у неё тряпку, нет, сумку, и говорит: «Хватит плакать, гости скоро будут! Надень своё самое лучшее платье и иди к гостям. Там тебя ждёт сюрприз».

– А где же я возьму платье? – удивляется Ольга, – у меня, кроме танцевальных костюмов, ничего с собой нет.

– Глупенькая. Надень своё платье для танго и сними этот ужасный парик…

С этими словами Вера протягивает к голове Ольги руку и снимает парик из косичек, под которым – длинные белокурые вьющиеся, как у Ники, волосы. Вместе с париком исчезает цветастый халат, ботасы на ногах, а появляется любимое малиновое платье с соблазнительным разрезом. На ногах волшебные танцевальные серебристые босоножки, купленные благодаря двум месяцам напряженной работы. Ольга идёт к дому, заходит в него и почему-то сразу попадает в парадную столовую, где уже танцуют пары. У входа, на диванчике вместе с Кариной Собак, сидит Константин Стрэн. Он встает, подходит к Ольге, легко притягивает её к себе и обнимает:

– Меня-то ты п-поцелуешь?

Ольга чувствует касания губ, лёгкие, почти неощутимые, словно ветер нежно гуляет по губам, щекам и векам.

– Я ждала тебя всю жизнь! – шепчет она, почти отвечая на поцелуи и ослабевая.

– Т-так поцелуй же сама!

И она целует его, и вдруг все прекращают танцевать, окружают их и начинают считать, как на свадьбе:

– Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Восемь! Восемь!..

Примечание:

Бабочки пляшут…

Бабочка – один из символов Востока. Так, например, бабочка может означать беззаботное существование, чистую радость. В Китае бабочка является знаком влюбленных; в Японии одна бабочка – символ женской суетливости и ремесла гейши, а две бабочки – супружеское счастье.

Главы 13-15

13

Случайная лань

Заблудилась в тумане.

Охотник продрог.

– Девочки, подъём! Уже восемь! – в комнате стояла Вера, с улыбкой глядя на сонных девушек.

– Сколько-сколько? – сонно переспросила Ника.

– Восемь, девушки! Вставайте, дорогие мои. У нас всего час, пока не проснулся остальной народ.

Ольга находилась во власти запоздавшего сна, чувствуя истому после «поцелуев» со Стрэном… Секунда – и пришла в себя, содрогнувшись и резко закрыв лицо одеялом:

– О господи!

Вера, стоявшая в полуметре, едва не подпрыгнула от неожиданности, а соседки по кроватям моментально проснулись:

– Что случилось?

– Все нормально, – Ольга не знала, что делать, смеяться или краснеть от стыда, ибо сон ещё ясно стоял перед глазами. – Полночи не могла уснуть, а под утро такая дрянь приснилась, что стыдно.

– Кстати, девчонки, поздравляю всех, кому приснились сны, – потянулась Валерия: – Говорят же: «На новом месте приснись жених невесте».

– Не надо, – застонала Ольга, закрывая лицо одеялом: – Я теперь на Стрэна смотреть не смогу…

Разразившийся хохот поднял на ноги соседок по этажу. Из другой комнаты, наспех одевшись, примчались Олеся и Ксюша. Заглянули в комнату нерешительно:

– Э, да у вас тут веселее…

– Ну вас, хулиганки!.. Жду вас в столовой! – Вера не могла больше слушать шуточки Леры и вышла из комнаты, стыдливо посмеиваясь.

Подшучивание над Ольгой продолжилось и за завтраком. Девушки всеми намеками и вариантами ответов пытались выяснить, что же на самом деле приснилось Николаевой, и какую роль в «пророческом» сновидении сыграл директор канала. Ольга краснела, закрывала лицо руками, умоляла прекратить пытки, бросала в обидчиц скомканными салфетками, но попытки не иссякали.

– Ладно, – вздохнула Лера, устав смеяться, – в конце концов, если ничего не было, то и не было. Но если было… то через девять месяцев мы всё узнаем.

– Чувствую: грустно у нас не будет, – сказала, вновь появляясь в столовой, Вера. Её сопровождали два оператора: Виктор, который снимал участниц в парадной столовой, и Макс.

Слов Веры за возобновившимся хохотом никто не услышал, поэтому она жестом пригласила операторов присоединиться к завтраку.

Появление новых лиц, впрочем, заставило девушек немного поутихнуть. Вконец смущенная Ольга поднялась со своего места, решив поухаживать за операторами, и пошла налить кофе.

– Я надеялась, вы уже готовы, – воспользовавшись относительным затишьем заговорила Вера. – Поторопитесь, пожалуйста. Сейчас пойдем за униформой, а это дежурство по столовой, – Вера прикрепила к шкафчику лист с графиком, – вы дежурите по двое. Дежурные готовят завтрак, обед и ужин для всех, следят целый день за чистотой в столовой. На этой неделе к полудню будет приезжать ведущая кулинарной программы, думаю, вы все её хорошо знаете, она поможет вам приготовить обед. После завтрака вы подходите к своим Золушкам и получаете задания, если они есть. Если нет, то поступаете в моё распоряжение: уборка по дому, чистка бассейна, работа в саду. Территорию мы так же распределим. В общем, даю пять минут и жду вас в примерочной. Это рядом с моей комнатой. Наталья и Мария, жду вас первыми, потому что вы сегодня дежурные.

– А во сколько завтрак для Золушек?

– Сегодня в девять тридцать, завтра – на час раньше. Вы будете садиться за стол после них.

– У-у, это нам вставать в семь придётся! – сказал кто-то, кажется, Катя.

– Забудь мамку и вытри сопли, доченька: теперь ты на реалити-шоу…– погримасничала Лера.

– Тьфу на вас! – Вера несколько раздраженно махнула рукой, показывая, что она устала от несерьёзного отношения, и вышла из столовой.

14

Ущелье звуков.

Сорока и та молчит.

Опасно эхо.

Пожалуй, больше всех униформе обрадовалась Ольга. Набив перед отъездом свои сумки танцевальными костюмами и мелким реквизитом, она не взяла с собой много одежды, рассчитывая на быстрое возвращение домой, поэтому уже с досадой подумывала о том, что весь проект придётся чередовать джинсы да летний сарафан. Радость была вдвойне, поскольку на человека полагалось два комплекта униформы, а также удобная обувь. Одежда была сшита со вкусом и в строгом классическом стиле.

– Класс! – Ника оценила униформу, – хорошо, что сшили двух цветов. Я бы умерла от тоски, если бы ходила в одном розовом.

– Мы учли разные вкусы, – кивнула Вера. – Да, и сразу предупреждаю вас, девочки. У нас договоренность с дизайнером, что вы носите его одежду постоянно, за исключением, естественно, тех случаев, когда будете покидать пределы дома. И в том виде, в каком она создана. Будете стирать, обязательно снимайте этот ремешок на воротнике. Он сделан из ужасно дорогой кожи. Испортите его – вычту из зарплаты. Не будете носить – то же самое.

– Ой, а когда будет зарплата? – Леру прорвало.

– Завтра, если плохо будете работать, – Вера в который раз цокнула.

Девушки разошлись по своим комнатам для переодевания.

– Никак не могу понять смысл этой отделки, – Светлана Малькова разглядывала «ужасно дорогой» плотный ремешок на воротнике и две вшитые в него бежевые пластиковые ребристые пуговки.

– Наверное, и вправду дорогой, если он один на два комплекта, – пожала плечами Арина Петрова, – униформа неплохая. Я, честно говоря, думала, что одежда будет, как у горничных в отелях. А так ничего, даже сексапильно. Ну-ка, посмотрите, мне идет?

Арина покрутилась, и девушки одобрили внешний вид сотоварки. Ника уже переоделась и убрала ненужную одежду в шкаф. Теперь она критично рассматривала подруг по комнате, заверив всех в своей абсолютной компетенции: три года работы стилистом и визажистом давали ей право делать замечания.

На завтрак стали спускаться золушки, и помощницы решили переждать в комнате. Однако ж через пять минут в комнату заглянула Наташа:

– Девочки, пожалуйста, спуститесь все в столовую. Ситуация «хэлп»! Там такое!

День начинался многообещающе. В столовой за столом сидели все золушки, многие из них были явно смущены. И только Татьяна Маслова выжидательно скрестила руки на груди и сверлила взглядом входящих:

– Я долго буду ждать?

Рядом с ней стояла Маша, щёки девушки пылали от возмущения. Стол, как и положено, был накрыт к завтраку: рядом с бокалами кофе на плоских тарелочках лежали аппетитного вида тосты.

– Что случилось? – с этого момента, подумали многие, смелая Ника объявила себя антиподом Масловой.

Помощницы столпились позади Ники.

– Я объясню, – Маслова так и не расцепила руки, – короче так. Лично я и все остальные не хотят растолстеть после ваших завтраков.

– А что такое? Мы ели, и все нормально, – Ника внимательно обвела взглядом опустивших глаза золушек.

– Вот именно, вы ели, – подчеркнула Маслова, – вы, между прочим, ещё и зарплату будете получать. А мы здесь с другой целью. Так что не хами, дорогуша. С завтрашнего дня лично я хочу есть то, что хочу. А вы, девочки? – Маслова поискала взглядом согласия, однако, найдя совсем не то, что ждала, перевела ясный взор на Нику. – Короче, мы сегодня напишем список и будьте добры, пажа-алста, готовить всё это, как положено.

– И чего же хочет ваша светлость? – пока одна Ника смела противостоять самоуверенности Татьяны Масловой.

– Не хами, дорогуша. Ещё раз говорю, – сладко протянула хозяйка положения, – если я не ошибаюсь, на этой неделе ты – моя служанка… то есть…хм… помощница? Вот и будь добра, каждое утро мне свежий сок и мюсли. И запомни – я ненавижу томатный сок.

– Хорошо, ещё что-нибудь? На обед, на ужин? – мужественная Ника решила выдержать поединок спокойно. – Может, в постельку что-нибудь перед сном, сухарик с молоком тёплым?

Лера фыркнула, но Маслова не пожелала отследить направление звука. Она нарочито потянулась и передразнила свою помощницу:

– Я подумаю на счёт молока в постельку, потом скажу. Всё, можете идти. На сегодня прощаю. Кстати, я там постельку не заправила. И вообще, дорогуша, в моей комнате пыльновато как-то. Ты бы прибралась сегодня.

– А ты не облезешь, Золушка, блин? – тут даже смешливая Лера взорвалась, – не боишься, что вон та камера запишет твои запросы, и тебя в эту же субботу выпрут, а?

Ника, потихоньку взяла Леру за локоть, но та рвалась в бой. Маслова улыбнулась так, словно только и ждала «на завтрак» словесной перепалки:

– Ещё кто тут что скажет? Что б знали, меня никто отсюда не «выпрет»: я условий контракта не нарушаю. Поэтому, дорогуша, со мной дружить надо, а не ругаться. Есть человек, который за меня вступится, если что. А ты вылетишь без зарплаты, – Маслова опять придвинула к себе тарелку с тостами. – Нам ещё микрофоны не выдали, так что нифига ваши камеры не запишут. Вот я тут сижу себе спокойно, а вы бунтуете, руками машете. Влетит вам, а не мне.

– Ну и гадина! – еле слышно прошептала Арина рядом с Лерой. – Лера, плюнь на неё.

– Обязательно, – так же тихо ответила Лера.

– Чо стоите? Все свободны, – начальственно продолжила Маслова, – идите, убирайтесь в наших комнатах, отрабатывайте свою зарплату.

В столовой остались дежурные Наташа с Машей. Остальные помощницы вышли.

– Ладно, девочки, не берите в голову, – хладнокровно сказала Ника новым подругам, – в конце концов, она права: нам платят деньги. Так что не поддавайтесь на провокации.

– Но терпеть хамство… Это мазохизм… Золушка, называется…– послышались в ответ голоса.

– Ника права, – Валерия приобняла Нику за талию, – давайте не обращать внимания на все это. Посмотрите, в каком классном доме мы находимся! Ну, а наши хозявки когда-нибудь свалят куда-нибудь, и мы оттянемся по полной…

– Ага, на их кроватях попрыгаем…– не удержалась Ольга. – Я согласна терпеть, если всё будет в рамках допустимого.

– Девочки, чёрт с ней, – продолжала Лера. – Давайте подождем субботы. Вот вылетит эта мадам – и всё будет нормально. Не может же быть, чтобы такую стерву оставили на проекте.

– А вообще, где здесь камеры? – Светлана Малькова вертела головой. – Лишний раз ничего и не сможешь сказать на такое хамство.

– Вера сказала, что они везде, блин, – присевшая на кресло Арина терла внезапно занывшие виски, – кроме ванных и туалетов…

– Да ладно, зато их включают с семи утра и до часу ночи… А потом можно что хочешь делать… И мы сможем намазать зубной пастой наших золушек, – Лера еле сдержалась, чтобы договорить фразу серьезно, и заразительно прыснуть.

– Отлично, все в сборе, – откуда ни возьмись появилась Вера и обозрела опять смеющихся помощниц. – Девочки, сейчас начнутся съёмки, так что вы пока отдохните. Наши Золушки будут делать уборку по дому…

– Я бы хотела на это посмотреть, – шепнула Светлана Ольге на ухо.

– …а потом они уедут в спа-салон. Ну и вам останется довести дело до конца, – Вера пальцем указала вверх, на второй и третий этажи.

– Так значит этот бардак ждал золушек! – не сдержалась Ольга.

– Молодец! – коротко прокомментировала реплику Вера и удалилась, приложив ладонь к правой щеке.

Через несколько минут появилась Карина Собак, она принесла в руках стопку пустых пластмассовых ведер, расставила их в одну линию в фойе. Тут же приготовили аппаратуру операторы Виктор и Макс, последний успел подмигнуть уходящей Нике, заметил удивлённый взгляд Ольги и поиграл бровями.

15

Целую маски:

Время притворяться.

В разгаре карнавал!

В садовой беседке помощницы решили переждать показательную уборку. В доме остались только дежурные по столовой – Наташа и Маша, которые, помыв посуду, присоединились к сотоваркам:

– Люди, это цирк, вы бы видели…– девушки переглядывались друг с другом, не сдерживая хихиканья.

– Я бы хотела посмотреть, как наша Танюша-дорогуша моет пол, – едко заметила Лера-Валерия, потирая руки.

– Да нет, девчонки нормальные, – Маша взобралась на перила, – почти все. Но у них маникюр-педикюр… Моют, а сами причитают. Оператор снимает, и они, типа, трут пол… Потом Виктор с камерой пошёл наверх, а Макс – к нам, воды попить. Наши хозявки сразу тряпки побросали и давай ногти свои рассматривать.

– Ну и зачем такая показуха? – неодобрительно буркнула Олеся.

– У меня тоже маникюр, – Ника сокрушенно рассматривала рисунок на ногтях, – я столько денег отдала…

И все автоматически посмотрели на свои руки.

– Вон у Ольги нет маникюра, пусть она моет весь дом, – Лера успела заметить все.

– Это у меня профессиональное: попробуй сделать массаж с наращенными когтями.

Рассуждения о будущих вынужденных жертвах прервало появление Макса. Он только коротко бросил:

– В-вас Вера ждет.

– Все, «отмыли» дом наши золушки! – ухмыльнулась Арина.

– Ну да, теперь наша очередь, – поддержала Катя.

Светлана пристально смотрела в спину оператора, идущего к дому

– Слушайте, девочки, у меня такое ощущение, что я его где-то уже видела. Кого мне напоминает наш Макс, никак не могу вспомнить.

– Я думала, мне одной показалось, – Арина наморщила лоб, – я дома, как раз перед отъездом, один журнальчик читала. Этот, как его... блин, забыла фамилию… Короче, сын банкира… Как же его фамилия? …Кажется, точно похож на нашего Макса. Только в журнале, я ещё обратила внимание, наш Макс с прической, как у Эминема. И смешной хвостик.

– Я тоже вспомнила, – неожиданно для всех, так, что несколько девушек обернулось, вдруг заговорила молчаливая Ксюша Мокина.

– Да нет, девочки, – Ника достаточно уверенно покачала головой, – вы, наверное, имеете в виду Артура Карамзина. Нет, это не он, можете мне поверить: я с Артуром и его братом в одной школе училась. Это не он.

– А я тоже так думаю, что не он, – спрыгнула с перил Маша. – Это о нём писали, что он трансвестит? А этот, кажется, нормальный, симпатичный… Мне брюнеты тоже как-то больше по душе… Пойдёмте, что ли? Аботать, аботать и ещё раз аботать…

– Меня бесит, когда мужики хвосты отращивают, – зевнула Арина. – Был бы этот журнал здесь, мы бы над нашим Максом посмеялись.

Ольга неодобрительно покачала головой:

– Меня все утро истязали, а теперь за другого человека взялись бы, да? Вам свежей крови на завтрак не хватило?

– Не переживай, мы и без журнала, очень аккуратно, – Лера выбросила надоевшую жвачку в кусты.

… Бардак, как выразилась Ольга, теперь разбавил еще и хаос из брошенных тряпок и ведер с грязной водой; одиноко в фойе стоял пылесос. Но оператор Виктор невозмутимо сворачивал свою аппаратуру.

– Ну что, понеслась? – Ника подняла пылесос с пола. – Кто со мной на третий этаж?

– Давай я, – Ольга пошла к ведру, – начнём оттуда.

Остальные тоже быстро определились с фронтом работы, а когда работа уже кипела, в фойе спустились Золушки, старательно обходя инструменты для влажной уборки. Кто-то из уходящих бросил:

– Пока, девчонки, бог в помощь!

– Ага, и зарплаты большой, – добавила Маслова, – скоблите лучше!

– Я ж говорю, что среди них есть нормальные, – сказала Маша, когда дом покинула последняя золушка: – Это дорогуша виновата, всех заводит, стерва.

Из столовой появился Макс, опять что-то жуя на ходу. Он деловито взял камеру с треногой и исчез в лифте. Слышно было, как кабинка зажужжала и тут же затихла. Выйдя на втором этаже, Макс установил камеру и навёл объектив на помощниц.

– Максим, вы зачем нас снимаете? – на втором этаже мыли лестницу Ксения и Катя.

– Н-на всякий случай, на всякий случай…– пропел Макс.

– А почему вы с Виктором не уехали?

– А у н-нас уговор: он снимает, я – м-монтирую…Нет, от-тсюда неудобно снимать, – оператор опять спустился в фойе.

Очевидно, там он нашел лучший вид, потому что перемещался исключительно по какому-то установленной для себя ломаной линии. Вниз на лифте спустилась Ольга с мешком, наполненным мусором, и вышла на улицу, выбросить. Макс проследил камерой передвижение Ольги, а когда она вернулась, то стоял почти у двери.

– Максим, что ты тут снимаешь? – Ольга, проходя мимо, не удержалась и взглянула на изображение через плечо оператора. – Зачем тебе это надо?

Макс знакомо поиграл бровями:

– Т-тут столько интересного!

– Что может быть интересного в уборке? – отойдя несколько шагов, Ольга с подозрением остановилась. – А можно посмотреть?

Оператор отстранился от камеры и жестом пригласил подойти, уступил Ольге место у объектива, а сам встал позади:

– You are welcome!

– Ну и как тут поворачивать?

– Давай, Ольга, учись, – засмеялась Лера, протиравшая ступени, – дополнительная квалификация не помешает!

– Ой, я тебя вижу, помаши мне ручкой! – Ольга оторвалась от объектива и глазом сравнила расстояние. – Здорово! А можно ещё приблизить?

– Л-легко! – Макс придвинулся ближе, почти обнимая девушку, положил свою руку на её и теперь направлял движения камеры. – В-вот сюда нажимаешь – увелич-чивает, сюда – уменьшает… т-теперь поворачивай налево…вниз …

Ольга вдруг подумала не о том, что она видела, а о том, что она чувствовала: оператор вполголоса говорил ей, то почти касаясь губами уха, то обдавая дыханием шею. Левая рука Макса достаточно крепко обхватывала талию, иногда нажимом давая понять, что нужно сместить объектив, а легкий приятный аромат одеколона, словно запах колдовского зелья, совершенно затуманил мысли. Опомнилась только тогда, когда изображение сидящей на корточках Кати увеличилось так, что стали видны бедра под юбкой:

– Ой!

Макс тихо засмеялся и перевел объектив ниже, на Леру. На этот раз камера крупным планом показала нижнее белье девушки, о чем Лера, энергично моющая ступени, даже не подозревала.

– Ах ты, негодяй! – Ольга с трудом вырвалась из объятий и хлопнула ладонью оператора по плечу. – Девочки, бейте его! Он к вам под юбки заглядывает!

Все расхохотались.

– Я п-потом в интернет выложу, – Макс, уже не сдерживаясь, смеялся, быстро выключил камеру и стал собираться, видя, что девушки собираются напасть на него.

– Макс, только приди на обед, подлец! – выкрикнула Лера, швыряя ему в след скомканную тряпку.

– Обязательно п-приду! А во сколько? – Макс услышал реплику и опять заглянул в фойе.

Ольга пошла к лифту, качая неодобрительно головой и пытаясь на ходу остудить руками вспыхнувшее лицо:

– А вы говорите «трансвестит»… Облапал вполне натурально …

Убирать стало веселее, и Дом, кажется, начинал привыкать к этим внезапным взрывам смеха.

Главы 16-18

16

Рассвет забрезжил.

Жужжание резвых пчёл.

Начало жизни.

В двенадцать часов, как и обещала Вера, приехала Елена Чикина, ведущая кулинарной программы. Она по-дружески, словно со старой знакомой, поздоровалась с менеджером и попросила собрать всех девушек на инструктаж. До сих пор не пришедшие в себя после уборки, те уныло поплелись в столовую. Гостья оказалась очень милым собеседником, быстро заразив всех своим вкусными комментариями, и атмосфера потеплела. Тут же возник с камерой новый оператор (Катя по секрету шепнула подругам, что его зовут Дима) и Макс, которого выгнали бы, если бы не Вера. Она уже посмеялась над рассказом об озабоченности молодого оператора, но предупредила, что съёмки с Еленой Чикиной войдут в программу «Заткнись и ешь!». Девушки только покосились на Макса, кое-кто одёрнул униформу.

Мастер кулинарных изысков привезла с собой охапку приправ и теперь разложила их на столе, словно для выставки, комментируя свойства и предлагая пожевать лист то одной травы, то другой. Затем убрала зелень – настало время для конкретной работы, приготовления обеда. Поскольку для этой части съёмки нужны были только дежурные, то остались Маша и Наташа, а остальные удалились.

Ника вдруг своевременно вспомнила про неубранный цокольный этаж, в котором находился бассейн и зеркальная комната для тренировок.

– Эх, жаль! – Ксюша вместе с остальными сидели на краю бассейна и болтали в воде ногами, – я ведь хотела с собой взять купальник, а мама говорит: «Ты на курорт, что ли, собралась?» Ну, я и отложила.

– Да-а …– в унисон вздохнуло большинство.

– А я взяла, – однако радости в голосе Светланы не было, – только вопрос, разрешат нам здесь купаться или нет.

– Давайте спросим у Веры, вдруг разрешат? – Олеся поднялась. – Я пошла в зеркальную комнату: здесь у меня сил не хватит пол мыть, соблазнюсь и прыгну прям в одежде!

– Я с тобой, – Ольга пошла за Олесей.

– Вы не забудьте, что нельзя ремешок на воротнике мочить, – вдруг вспомнила Ника. – Ладно, давайте убираться. Скоро дорогуша приедет, опять начнёт мутить.

– Слушайте, если Вера разрешит, давайте сегодня придем ночью, когда камеры выключат, и поплаваем. Отметим, так сказать, знакомство, – с воодушевлением обратилась ко всем Лера-Валерия.

– А купальники?

– Чёрт с ними, покупаемся голышом!

– Ты с ума сошла! – Ника вскрикнула так, что все вздрогнули.

– А что? – рассмеялась Лера, – подумаешь, посмотрим друг на друга.

– Я не буду, – покачала головой Ольга, – вдруг наш озабоченный Макс пронюхает: тут везде стены с ушами.

– Ну, хоть один разумный человек, блин, – Ника, похоже, сама испугалась своей бурной эмоции и теперь от смущения ни на кого не смотрела, взяла швабру и начала мыть пол.

– Нет, сначала у Веры спросим, а потом уже решим, что и как, – Светлана мудро расставила все точки над «и».

В зеркальной комнате Ольга выдохнула с завистью:

– Мне бы домой такую комнату! – она сделала несколько плавных движений.

– Танцами занимаешься? – Олеся неловко попробовала повторить движения.

– Занималась... Смотри, тут сколько пыли! Ремонт, что ли, делали? – Ольга перевела разговор и энергично взялась за тряпку, теперь стараясь больше не смотреть на зеркала, чтобы избежать искушения.

День продолжал бурлить в прежнем, полном сюрпризов, ритме. Золушки вернулись из салона красоты, благоухая парфюмом, и в благостном настроении. Маслова без умолку возбужденно болтала, остальные тоже были расслаблены; к содержимому тарелок претензий не было, так что Верина бригада, не говоря уже о дежурных, вздохнула с облегчением. Но желанной послеобеденной сиесты не получилось: тут же приехал профессиональный фотограф со своими тремя длиннорукими ассистентками, которые принесли огромные коробки с реквизитом и полотно-фон.

– А я его знаю, – сообщила шёпотом своим подглядывающим подругам Ника, – Рудольф Генрихович немного «того», но очень талантливый дядька. Знакомая модель мне рассказывала: замучает всех, пока проведёт фотосессию – зато снимки с руками потом оторвут…

Откуда-то неожиданно, как всегда, когда про неё совершенно забывали, появилась Вера. Она вяло поинтересовалась о том, как прошёл обед, и предложила воспользоваться присутствием фотографа – сделать памятный снимок.

– Представляю, какой у меня на фотографии будет "парадный" вид, – вздохнула Маша: – Я столько дел дома в неделю не переделывала.

Вера дала своим подопечным время отдохнуть и привести себя в порядок, пока дотошный Рудольфович «истязал» придирками золушек.

Карина Собак после полуторачасовой фотосессии золушек увела тех в зеркальный зал для знакомства с тренером по фитнесу, а потом долго занимала зевающих слушательниц разговорами и планами на неделю. За это время фотограф, словно поставив себе цель замучить всех особей женского пола в Доме, развернул бурную деятельность, хотя об этом никто его не просил.

Когда пришла Вера с помощницами, фотограф так воодушевился симпатичными подручными менеджера проекта, что, по просьбе Веры сделав пару стандартных групповых снимков, потребовал индивидуальных кадров. Вера махнула рукой на чудаковатого фотографа и ушла, привычно в этот день прикрыв ладонью щеку, однако строго наказала слушаться Генриховича «от и до», на всякий случай.

И фотограф носился, как голодная пчела по полю, полному только что распустившихся цветов, выдвигая все новые требования касательно прически, макияжа, одежды. Надо было отдать должное его ассистентам-стилистам: те беспрекословно исполняли любой каприз «маэстро», прося простых смертных, оказавшихся на пути у Мастера, набраться терпения. Так Рудольф Генрихович заставлял Ольгу и её смешливых сотоварок беспрестанно переодевать привезённые в коробках платья, иногда собственноручно стирал с лиц один make-up, рисовал пальцем в воздухе линии, объясняя своим неразговорчивым и послушным ассистенткам другой.

– Хорошо, что наших дорогуш Собак увела, – первой опомнилась Лера-Валерия, получившая свою порцию позитива от неугомонного фотографа и теперь наблюдавшая за чужими пытками.

И действительно, те, кто успел подсмотреть фотосессию золушек, пришёл к выводу, что Генрихович не разбирал, кто перед ним – будущая перспективная невеста или её помощница, трущая полы.

Он задумчиво схватился за свою козлиную бородку, увидев Ольгины косички, потом, извиняясь, крутил их так и эдак, пока в итоге не сделал два хвоста, повторив прическу, с которой девушка была на танцевальном кастинге. Оставшись довольным результатом, вдобавок приказал Ольге надеть совсем короткое ярко-бардовое платье – и воплотил в жизнь наивный образ анимешной принцессы-феи, идола современных маленьких девочек.

– Ноги криво поставь… Вы ей звездочки пририсуйте и крылья за спиной, как у стрекозы…– хохотали некоторые с подачи Леры, наблюдавшие за перевоплощением, и Рудольф Генрихович выгнал их, не потерпев комментариев в адрес своего художественного видения.

17

Если бы не ты,

о боль, я не узнал бы

запаха костров.

У Веры заболел зуб. Это было весьма некстати в самый первый день проекта, в день, когда должно было случиться по плану несколько важных событий.

Днём, пока главному менеджеру приходилось управлять всеобщим хаосом уборки и принимать гостей, мозг заглушал пульсирующую боль, было легче. Теперь же, ночью, тишина уснувшего Дома убивала Веру. Имея индивидуальную непереносимость некоторых лекарств, Вера охала от очередного зубного «выстрела», перемещаясь от кровати к аптечке – и возвращалась назад, едва не плача: страх перед последствиями аллергии был сильнее зубной боли.

Измученная бессонницей Вера запоздало вспомнила о народном средстве, спустилась в столовую, сделала себе теплый содовый раствор и только тогда почувствовала облегчение, а возможно, просто свое взяла усталость. Боясь сглазить болевое затишье, Вера выключила свет и теперь дремала за столом, положив голову на сложенные руки, почти уснув, но всё же приподнимая голову при каждом пригрезившемся шорохе.

А последний звук был настолько явным, что проснулся даже зуб. Вера повертела шеей, разминая затекшие мышцы; потёрла тяжелые веки – нет, не показалось: по дому действительно кто-то ходил крадучись, потом легко хлопнула дверь, которая вела в цокольный этаж. «Шестой час!»– Вера прищурившись взглянула на наручные часы, поднялась недовольно и, тяжело ступая, пошла в цокольный этаж, по дороге сонно хватаясь за устойчивую мебель и дверные косяки.

Внизу почти неслышно играла музыка. В бассейне было безлюдно, но дверь в бильярдную, переоборудованную в зал для фитнес-тренировок, оказалась плотно закрытой. Оттуда-то и просачивалась мелодия. Вера несколько раз дёрнула за ручку, морщась от усилий и слабости во всём теле, а когда заглянула, остолбенела. Перед зеркалом танцевала Ольга Николаева.

Главный менеджер решила подождать: не было сил остановить танцующую громким голосом. Так и стояла главный менеджер, прислонившись к дверному косяку и приложив теплую ладонь к ноющей щеке, пока девушка не заметила отражения случайной зрительницы. Тогда Ольга резко остановилась, выключила музыку и с виноватым видом подошла к Вере.

– Извините, Вера Александровна, я просто не хотела никого беспокоить. Мне сказали, что камеры до семи утра выключены…

– Да ничего, – Вера оценивала ситуацию, насколько ей это могло позволить болезненное состояние, – всё нормально, занимайтесь до семи, хоть каждый день. Только про свои обязанности не забывайте.

– Я помню. Мы с Никой сегодня дежурные по столовой, и меню на день уже готово.

– Вот и хорошо, – Вера отлепилась от дверного проема и взялась за дверную ручку, – я пойду: что-то я ещё не проснулась. Вы тут потом все выключите…

– Спасибо. Вера Александровна!

– Просто Вера.

– Да… пожалуйста, не говорите никому про меня, ну, что я танцую… мне бы не хотелось.

– Хорошо, – менеджер попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривоватой, – никому не скажу. Всё, я пошла…

Ольга с облегчением вздохнула и только сейчас обратила внимание на серые круги под глазами шефини:

– У вас что-то случилось?

– Пломба откололась. Кстати, я утром уеду к стоматологу, иначе умру. Так что вы до обеда как-нибудь без меня. Передашь нашим? Я пойду, нет сил стоять.

– Вы бы приняли обезболивающее...

– У меня аллергия на анальгин, а димедрола, как назло, нет. Так, пополоскала с содой – вот и всё.

– Попробуйте валерьянку немного разбавить теплой водой и подержите на зубе. Только врачу обязательно покажитесь.

– Попробую, – Вера слабо кивнула и закрыла за собой дверь.

18

Шахерезада,

Ублажай не сказками,

Шербетом сладким.

Позанимавшись еще немного (появление Веры выбило из рабочего настроя), Ольга переоделась и отправилась на кухню, чтобы приготовить завтрак. Благодаря продуманным с вечера действиям, приготовить на двадцать пять человек было не сложно, хотя и пришлось поторапливаться: с сегодняшнего дня первыми завтракали золушки, к тому же вчера вечером, после всех событий, Маслова принесла список персональных меню на завтрак. Желающих особого внимания, к счастью поваров, было всего три человека.

– Не все такие дорогуши, как наша Танюша, – прокомментировала имена Лера-Валерия, – ты посмотри, два дня знакомы, а уже спелись… Прям, как мы.

Ольга не была избалована: потеряв в тринадцать лет мать, она научилась делать всё. Свою лепту в воспитание внесла и мать Васи, крёстная, тётя Люда, которая была ближайшей подругой Инне Ивановне. Готовила тётя Люда так, что на запах заходили проходящие мимо односельчане и спрашивали рецепт. «Интересно, крёстной сейчас не икается? – улыбалась про себя Ольга, убирая пироги с мясом и рыбой в духовку, – вот бы её сюда, в этот кухонный рай!»

Пока пеклись пироги, она успела приготовить кашу для всех и запеканку для Масловой и её соратников по капризу.

– Блин, я проспала! – в кухню влетела Ника, на ходу протирая глаза и поправляя волосы. – Они уже идут!

– Не переживай, я все сделала, только на стол не всё поставила, – Ольга разрезала пирог, – там, в кастрюле, каша. И в духовке осталась запеканка для твоей дорогуши.

– Спасибо, спасибо! Ты меня спасла! Обалдеть, ты это всё сделала сама?

– Ничего страшного, это рецепты такие, несложные… Никусь, я пойду в душ, ладно? Не хотелось вас будить. Ты тут сама уж проследи. Я вернусь быстро, если душ не занят.

– Конечно, иди. А ты знаешь, что у нас Карина Собак сегодня ночевала? И она тоже придёт на завтрак… О! Уже идут! – Ника торопливо расставляла на столе последние приборы.

Ольга пропустила в дверях золушек и ведущую, та сегодня была одета просто: в футболке и джинсах. Похоже, ничего эпатажного на сегодня не предвиделось.

Увидев накрытый стол, Собак поинтересовалась, почему только у троих запеканка, и, получив ответ от Ники, усмехнулась. Во время завтрака шло обсуждение первого самостоятельного задания: нужно поразить своим талантом гостей в «зачётную» пятницу. Большинство собиралось петь, оригинальная Маслова – читать басню, кое-кто был в затруднении, не обнаружив у себя нужных талантов.

– Сегодня вы должны определиться с номером, – ведущая говорила, пристально разглядывая начинку воздушного пирога. – Друг друга, разумеется, можете не вводить в курс дела, пусть будет секрет. Но меня предупредить надо, чтобы мы к пятнице успели приготовить всё, что вам нужно для вашей самопрезентации. К слову, вы можете воспользоваться правом совета со своими помощницами. Думаю, что они будут так же объективны, как и наши гости. Ну, и совет могут дать, какой-нибудь. Запомните: ваша самопрезентация будет решающей при выносе решения нашими жюри…Вкусный пирог… Татьяна, вы не боитесь переесть?

– Пирог пахнет хорошо, а запеканка – не очень. Специально так сделали, что ли? Поэтому я сегодня лучше буду есть кашу, – самоуверенно, как всегда, заявила Маслова, пропуская мимо ушей смешки вокруг.

– У вас через час фитнес, за калории не переживайте: растолстеть мы вам не дадим. К тому же сегодня ещё диетолог придет, он поможет вашим помощницам составить правильное меню.

– Ладно, – Маслова поняла намёк и обернулась к Нике, – ты это, забыла, как тебя зовут… Нина?

– Ника.

– Ну да, Ника. Короче, не надо нам, троим, готовить отдельно. А то ещё переработаетесь. Или отравите нас…

Собак улыбнулась себе в чашку, словно так и надо было извиняться. Выражение на лице Ники было непроницаемым. И лишь когда на завтрак пришли её подруги, Миюсова пожаловалась:

– Второй день – и опять это хамство от нашей дорогуши.

– Плюнь, – посоветовала Светлана, – мысленно поставь стену вокруг себя, и пусть эта мегера брызжет себе ядом.

– Самое интересное, что мы каждую неделю, если не уйдем, будем меняться хозяйками. Я потом посмотрю, как ты эту стену будешь строить.

… Перед обедом на кухню, где вместе с Ольгой и Никой колдовала Елена Чикина, ведущая кулинарной телепередачи, заглянула Ирэн Артисян, Ольгина «хозяйка-на-неделю». Увидев, что не до неё, она удалилась, жестом показав, что хочет поговорить тет-а-тет.

– Что это было? – Ольга, расставляя на столе миски с овощами, шёпотом спросила у Ники.

– Наверное, посоветоваться хочет по поводу пятничной самопрезентации, – еле слышно ответила Ника, боясь рассердить главного кулинарного эксперта.

Оператор Макс был тут же, готовился к съёмке для кулинарного канала – особо не поговоришь. К слову, Нике и Максу стоило немалых усилий убедить Ольгу принять участие в программе. «Ты ненормальная? – удивлялась Ника, – тебя же по телевизору покажут!» – «Вот этого-то я и хочу избежать. Я здесь не затем, чтобы звездить! И вообще, это золушек должны снимать…» – ворчание Ольги подало новый повод для полемики среди помощниц. Утром на гвалт в столовой заглянула Вера и одной фразой о том, что договор, дескать, уже подписан, и поэтому Ольга не имеет права отказываться, прекратила все препирательства. «А вдруг нашу Лельку объявили в розыск, и она поэтому не хочет участвовать в съемках?» – в заключение предположила Лера, громко, чтобы главный провокатор дня услышала фразу.

Так или иначе, перед съёмкой Ольга, хотя и помнила о трёх камерах, закреплённых под потолком, попросила Макса меньше наводить на неё объектив, снимать больше Елену Чикину и Нику. Но ведущая, заметившая остатки утреннего пирога, как назло, в процессе задавала Николаевой, готовой спрятаться под столом, вопросы, на которые невозможно было дать короткое «да» или «нет». Пришлось махнуть рукой на сложившиеся обстоятельства. В результате словесной провокации со стороны гостьи Ольга рассказала немного о себе, о своём кулинарном опыте, подробнее – о мастерстве крёстной. Случайно на память пришла парочка смешных случаев – и от волнения она, уже не контролируя себя, озвучила их.

Ника ядовито фыркнула после окончания съемки:

– Ну-ну, это называется: «Не снимайте меня, пожалуйста, крупным планом». Театр одного актера. Больше выпендривалась…

– Ничего, Максим вырежет лишнее, да? – Ольга, переживая свою проклятую минуту славы, с надеждой посмотрела на улыбчивого оператора, сворачивающего аппаратуру.

– Д-даже не обещаю. Зд-десь я н-не имею ник-какого отношения к м-монтажу, – прозвучал ответ.

Как бы то ни было, перед своим отъездом Елена Чикина попрощалась с Ольгой особо, не зная истинной причины расстройства девушки. И пригласила «как-нибудь после этого проекта» пожаловать к ней ещё раз на передачу.

– Лучше уж вы к нам… на Колыму, – Ольга не улыбнулась, продолжая клясть себя за словесную невоздержанность.

После обеда Ирэн терпеливо ждала Ольгу в беседке, Артисян объяснила помощнице, что не хочет петь, потому что уже шестеро золушек собрались делать то же самое, а других идей, кроме чтения стихов и басен, в голову не приходит.

– Почему обязательно нужно так себя презентовать? – Ольга не чувствовала неприязни к своей хозяйке, как это было между Масловой и Никой, тем более, что Ирэн вела себя очень скромно и уважительно по отношению к другим присутствующим в доме, включая обслуживающий персонал. – Почему нельзя, например, приготовить что-нибудь вкусненькое, показать себя, так сказать, хорошей будущей женой? Ведь, как я понимаю, это ваша конечная цель на этом проекте – выйти замуж. Какой прок от жены, поющей красивым голосом на кухне во время приготовления невкусного омлета?

– Я бы с удовольствием: люблю готовить. Но Собак предупредила, что такой конкурс ещё будет, это пока на вас тренируются. Поэтому в пятницу я должна показать нечто зрелищное.

– Жалко, – согласилась Ольга. – А кто будет в гостях, мужчина или женщина?

– Кажется, Антон Ракамский и Павел Асхатов, если ничего не поменяли.

– Ну, танцевать-то умеешь? Вы же на Кавказе все танцуете.

– И что я им станцую, народный танец? Даже если Карина найдёт костюм и музыку, это всё равно будет не то: как будто на фестивале народных танцев.

– А что в этом плохого?

– Это не тот проект, понимаешь?

– Нет, – продолжая переживать за свой придуманный позор перед Никой, Ольга соображала медленно, то и дело возвращаясь мысленно к кулинарным съёмкам.

– Карина вчера нам долго объясняла, что первая наша презентация должна зацепить мужчину независимо от его возраста и национальности. Номер должен быть зре-лищ-ным. То есть я должна уметь делать то, за что меня мой муж ни на кого не променяет...

Ирэн внимательнее взглянула в лицо помощницы, на глазах которой вдруг заблестели слёзы, а губы сжались:

– Эй, с тобой всё нормально?

Ольга кивнула, сделала глубокий вдох и выдох, справляясь с негативными эмоциями:

– Извини, я кое-что вспомнила. Так что ты говорила? Зрелищный номер им нужен? Может, танец чирлидерши им забабахать? Пойдёт?

Кажется, Ирэн обиделась.

– Смеешься, да? – она прижала подушечки указательных пальцев к уголкам глаз, – тебе легко говорить, а для меня это первое задание. Если вылечу в первую же неделю – позор будет на весь Ереван. Я домой тогда не вернусь. За меня племяши болеют, как им в глаза посмотрю? Я обязательно должна ради них сделать всё возможное. Лично мне победа не нужна, главное – не опозориться. А что делать, всю ночь думала – и не придумала. Пришла к тебе, свежей голове, надеялась, что ты посоветуешь что-нибудь дельное…

Ольга долго раздумывала, прежде чем решиться. Заговорила только тогда, когда Ирэн всхлипнула и отвернулась.

– Не переживай, – Ольга решительно спрыгнула с перил, – ну-ка, встань рядом… Ты не намного выше меня. Значит, будет тебе костюм и зрелищный номер тоже.

– Какой костюм? Ты что-то придумала? – Ирэн вытерла влажные глаза.

– Если нужно очаровать мужчину, то только восточным танцем.

– Я?! Я боюсь! – Артисян взмахнула своими красивыми длинными пальцами.

– Тогда пой!

– «Пой»… Я же сказала, что это ерунда… Просто я же не знаю танец живота.

– Я тебе и не предлагаю этого, просто научу простым, но эффектным движениям. Без всякого живота. Всё будет нормально.

Ирэн бросилась Ольге на шею:

– Ой, спасибо! Мне повезло с помощницей!

– А мне с хозяйкой, – вежливо ответила Ольга на комплимент, отстраняясь. – Только, Ирэн, это моё условие – никто не должен знать, что именно я тебе дала костюм и научила. Понимаешь? Я пока никому не хочу об этом говорить.

– Я – рот на замок, – чёрные глаза Ирэн заблестели, – когда начнем?

– Когда все лягут спать, ладно? Или можно утром, часиков в пять-шесть, до завтрака.

Ольгина золушка была «совой», поэтому решено было репетировать в строгой секретности, ночью.

Главы 19-20

19

Забыл о славе,

пленённый ароматом

простой фиалки.

Времени, и правда, оставалось совсем мало: среда и четверг, -- хотя разрешение Карины Собак на свободный выбор режима дня в эти дни был весьма кстати. Нервозностью страдали все золушки, а от них заразились помощницы. Первым хотелось выступить на ура: никто не желал покинуть проект в конце первой недели; вторые, помощницы, оставшись довольными событиями первой недели (фотосессией и съёмкой для «Заткнись и ешь!») мечтали о более длительном пребывании в Доме. Одна Маслова сохраняла невозмутимость, высмеивая репетиции у караоке, гнусаво подпевала, проходя мимо, и сама, то ли желая заморочить всем голову, то ли из соображения секретности, собиралась то петь, то плясать, то рассказывать басню, и, к счастью для Ники, не подключала свою дублёршу к подготовке, презрительно фыркая:

– Обойдусь без чужих советов!

Пока Маслова демонстративно избегала Нику, Ирэн Артисян, наоборот, как никто из золушек, почти не расставалась со своей помощницей, не понимая причину нежелания той репетировать днём и, тем более, – при свидетелях. Секретность придавала особую пикантность подготовке, но Артисян была не любительницей острых ощущений, и поэтому только из-за жгучего желания одержать-таки над собой победу Ирэн терпела Ольгино упрямство и свой личный недосып. Поначалу умная золушка заподозрила в помощнице низкую самооценку, каковой обладала сама и собралась было в качестве благодарности поднять комплиментами уверенность Николаевой, но, слава богу, передумала, вдруг сообразив: это вовсе и не блажь, а некое хладнокровное отречение от славы, похожее на монашеский обет.

«Улыбаться, смотреть в глаза и слушать музыку», – стало молитвой Ирэн на два дня. Эти несколько слов Ольга повторяла постоянно во время репетиций, и великовозрастная ученица с восхищением наблюдала чужое мастерство. Ирэн никак не могла поверить в то, что для выступления соло, чтобы никто не заметил мелких промахов, понадобится всего лишь – улыбаться искренне, смотреть в глаза гостям-судьям и попадать движениями в такт музыке.

Оператор Дима, нечего и говорить, пожалел о том, что ему пришлось поставить Веру в известность о намечающемся на всю страну стриптизе – очень уж хотелось посмотреть на переодевание девушек. И всё же бессменный звукооператор был полностью вознаграждён за свое терпение полученной дозой эстетического наслаждения от второй ночной репетиции Артисян и Николаевой. Ничто так не украшает женщину, как яркий восточный костюм – Дима в одиночку не вытерпел пытки созерцания полуобнаженной, покачивающей соблазнительно бедрами Ирэн и разбудил остальных операторов, Виктора и Макса, приобщил мгновенно заинтересовавшихся молодых людей к ночному искусству Дома.

К счастью, Ольга, продолжавшая верить, что ночью камеры не работают, и скромница Ирэн не услышали закадровых комментариев в свой адрес. Поэтому спокойно продолжали работать над пластикой: Ирэн – в Ольгином танцевальном костюме, Ольга – в короткой маечке и облегающих стройные бедра трико, позволявших не менее чётко разглядеть гибкость их хозяйки.

В четверг, когда качество танца находилось уже на приемлемом уровне, Ольга назначила контрольную репетицию на послеобеденное время, напомнив Ирэн, что днём золушка должна будет поработать сама, без активных подсказок. Черноглазой участнице Проекта пришлось подчиниться.

– Давай сейчас один прогон с подсказками, а потом всё, сама, как будто на самопрезентации, – Ольга уселась на стул напротив Ирэн, – ставь музыку – все сама: меня здесь нет.

– Ох, как я волнуюсь! – Ирэн покрутилась у зеркала, подвигала бедрами, заставив звенеть монетки и бисер на расшитом поясе.– Может, со мной рядом, а?

– Нетушки! – Ольга показала пальцем на камеру: – Я здесь так, за компанию. Танец ты разучивала сама, если спросят.

Ирэн включила музыку и стала танцевать, помощница только негромко подсказывала: «Поворот… рука… бедро… поворот…». Композиция отзвучала, и в тишине стали слышны стуки в дверь.

– Д-девчонки! Откройте! Я ж-же знаю, что вы т-там! – Макс был весьма некстати.

Ирэн пожала плечами, и Ольга пошла к двери. Оператор держал в руках камеру:

– Всех от-тснял, вы одни ост-тались.

– Кругом камер без твоей хватает, – Ольга опять вопросительно посмотрела на свою «хозяйку», ожидая её решения.

– Это н-нужно д-для субботнего отчёта. Вы репетируйте, а я п-поснимаю.

– Без меня! – Ольга обошла оператора и встала за его спиной.

– Да ладно, – Ирэн сделала вопросительный жест, – посветилась бы…

– Мне вашей «Заткнись и ешь!» вот так хватило… Начинай.

– М-мировой славы не хочешь, – пошутил Макс, – я уже всех п-парами снял, никто не отк-казался.

– «Мировая слава» – скажешь тоже. Критика на всё село… Хватит разговоров, Ирэн, танцуй! Представь, что Максим – это Ракамский или Асхатов. Помни о контакте глаз.

Ирэн начала танцевать. Ольга, сложив руки, стояла позади оператора, и, если Макс смещался, делала синхронно шаг, перемещаясь, дабы по-прежнему остаться вне поля зрения профессиональной камеры.

Когда танец закончился, в ответ на вопросительный взгляд своей раскрасневшейся хозяйки Ольга только покачала головой, вздохнула и обратилась к молодому человеку:

– Максим, ты можешь прокрутить для Ирэн её танец?

– А что, я со стороны ужасно выглядела?

– С танцем все нормально, только у тебя был такой напряженный вид, как будто танцуешь под страхом смертной казни. И всё хочу спросить: зачем ты кусаешь губы и возводишь глаза к потолку? Вчера же, то есть сегодня, на… – Ольга быстро взглянула на Макса, – предыдущей репетиции всё было нормально. Ты Максима, что ли, испугалась? Что же ты завтра будешь делать, когда будет толпа?

– …Ка-ашмар! Это я? – Ирэн смотрела запись.

– Давай ещё раз и помни об улыбке. Максим, ещё раз сними, пожалуйста, если можно.

– Б-без п-проблем, если надо.

С половины танца Ирэн остановилась и выключила музыку:

– Нет, я не могу больше! – села расстроенная на пол, – я устала.

– Так работай вполсилы: сегодня отоспишься, и всё будет нормально, – Ольга подошла к ней и присела на корточки рядом, – Максик, выключи камеру, пожалуйста.

– Да я не в этом смысле, – Ирэн вытирала выступивший на носу пот. – Когда я начинаю думать про эту улыбку и контакт глаз, забываю движения…

– Да не думай ты о них, ты просто представь себе, что все тебе должны крупную сумму, если уж не в состоянии изобразить влюбленность.

– К-класс! А эт-то как это? – Макс крайне заинтересованно приготовился к разговору о женских хитростях.

Ольга покачала обреченно головой и долго молча оценивала Макса, с иронией ожидающего ответа, и вытянувшую на полу ноги Ирэн.

– О Аллах! Вставай, иди к Максу, я покажу ещё раз, так, на пару секунд.

– Эт-то надо зап-печатлеть, – оператор тут же вскинул камеру на плечо.

– Только попробуй! – пригрозила ему Ольга. – Или не мешаешь, или уходишь отсюда.

– Л-ладно, я ост-таюсь, – Макс вскинул руки вверх, и, как грозное оружие, осторожно положил камеру в угол. – Т-только я бы хотел увидеть т-тебя в костюме.

– О, она классно танцует! – Ирэн показала большой палец.

– Издеваетесь, да? – Ольга с укором покачала головой и кивнула на камеры под потолком, – а потом на ютьюб?.. Ну, уж нет.

– А я к-камеры закрою, – Макс скорчил рожицу, не рассмеяться на которую было невозможно, – идет? И т-танец в костюме?

– Без камер? – недоверчиво повторила Ольга.

– Б-без! Н-ну что, зак-клеиваю?

– Вот вы как дети! – Ирэн добродушно рассмеялась. – так мне раздеваться?

– Ур-ра, ещё и на стриптиз п-попал! – молодой человек залез на стул и в одно мгновение завесил одну из камер забытым кем-то полотенцем, объектив другой – стянутой с себя футболкой.

– А теперь выйди, мы переоденемся, а то ещё будешь за ширму заглядывать, – Ирэн подтолкнула оператора к выходу.

– Иду, иду…Т-только не обманите, иначе я в-всех сюда п-приведу…

– Шантажист, – проворчала Ольга, спохватываясь и отводя взгляд от голой спины Макса.

– Эх, наших бы сюда, чтоб обзавидовались! – Ирэн через ширму передала Ольге верх от костюма.

– Ещё одна взялась…

– А вообще мне этот Макс нравится. Прикольный такой. Вчера утром к нам с камерой пришел, мы толком ещё не проснулись. Я из душа вышла, естественно, в халате, а Зоя и Шурка – в нижнем белье. Воплей было!.. Еле выгнали. Потом слышим: такой же визг в соседней комнате.

– Да, Макс обманул моё первое впечатление, оказался самым настоящим шутом, – Ольга распустила косички из хвоста. – Может, потому что он тут единственный парень нашего возраста, вот и сходит с ума.

– Зря ты так о нём, – не согласилась Ирэн. Она уже переоделась в свою одежду, вышла из-за ширмы и теперь поправляла у зеркала прическу, – позавчера наша Танюша чуть не покатилась с лестницы, Макс её подхватил и на руках снёс вниз. Было красиво.

– Ну да, и поэтому она отказалась от своей каши на завтрак. Знаешь, что мы с тобой забыли? Про обувь. Ты в чем будешь танцевать?

– Босиком. Если я ещё и туфли обую, убьюсь на паркете.

– Босиком, так босиком… А я не могу без шпилек. На каблуках идёт немного другое перераспределение движений. Кстати, как-нибудь попробуй.

– Д-девчонки, н-ну вы скоро? – Макс постучал в дверь, – я т-тут уже не могу, щ-щас умру от любопытства…

Девушки прыснули со смеху:

– Заходи! – Ольга поправила свои вещи, переброшенные поверх ширмы, – ты садись на стул, как будто ты – Ракамский, а я – Ирэн.

– Класс! – Макс окинул взглядом Ольгу с ног до головы, – а я-то, б-балбес, хотел тебе п-помочь сбежать… и п-пропустил бы такое шоу.

– Помолчи! Лучше бы я сбежала: теперь буду терпеть твои шуточки, – отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку, проворчала девушка.

– А?..

– Помолчи немного, я не успела обуться.

Ольга достала из своей сумки пару серебристых изящных босоножек на шпильках.

– Ух, ты! – Ирэн не выдержала и подошла ближе, – ты на них не убьёшься?

– Это моя волшебная обувь. Я привыкла к ней.

– Жалко, что никто не видит. Оль, ну можно позвать остальных?

– Не сегодня, – она была непоколебима, как скала, – мы слишком много болтаем, а времени меньше и меньше.

– Н-ну и к-как можно «изобразить в-влюбленность»? – Макс закинул ногу на ногу и скрестил руки.

– Не зли меня и не сбивай, – Ольга, стоя спиной к «зрителям», минуту прислушивалась к некоей оперной арии со своего диска, будто входя в образ и не оборачиваясь на смешки и возню за своей спиной, лишь пальцем, не поворачиваясь корпусом, погрозила в направлении «зрителей».

Наконец кивнула своим мыслям, быстро нашла нужную мелодию и повернулась к «Асхатовым». Макс и Ирэн толкались на единственном стуле, пытаясь спихнуть друг друга. Взгляд и выражение лица обернувшейся Ольги заставили Макса уступить, он тут же позволил вытеснить себя, раскрыл рот в изумлении и весь танец стоял, как зачарованный.

Едва музыка зазвучала, Ольга подмигнула Ирэн, мол, «учись, студент!», а потом смотрела только на Макса. Зацепила его, будто в наказание за глупые шутки, призывной улыбкой и взглядом, то дразня одним движением брови, то приближаясь к нему на близкое расстояние и удаляясь. На лице молодого человека, пораженного лицедейством, было столько смешанных эмоций, что сложно было выделить преобладающую. Он даже немного порозовел от волнения, когда поддался на провокацию и сделал шаг вперёд, повинуясь движению пальцев танцовщицы.

– Ну как? – оттанцевав, Ольга остановилась, продолжая по привычке улыбаться, но уже отведя глаза от «соблазненного».

– Здорово, – вздохнула Ирэн, – те же самые движения, но совсем другое восприятие. Я не станцую так, хоть убейте меня. Макс, как тебе?

Он подошел к Ольге и поцеловал ей руку:

– М-мы в в-восхищении!*

Повисла неловкая пауза: Макс смотрел на изменившуюся в лице танцовщицу, а Ирэн – во все глаза на эту застывшую «скульптурную» композицию, красноречивости которой позавидовал бы сам Церетели.

– Я же сказала, что он шут! – девушка с возмущением вырвала руку, – как можно к нему относиться серьёзно?

– А что он такого сказал? – опешила Ирэн.

– Ничего. Макс, уйди! – по лицу Ольги было видно, что она явно рассержена, хотя теперь и избегала того самого «контакта глаз» со стоявшим перед ней вполне серьезным парнем, – услышал просьбу?

Оператор удивлённо разглядывал визави, потом, очевидно, некая мысль, которая всё объясняла, пришла ему в голову, и он от души рассмеялся:

– Я с-случайно, извини. Н-никакой иронии, ч-чесс слово.

– У тебя всё случайно! – Ольга пошла к ширме.

– Ухожу, ухожу, – Макс подпрыгнул, стягивая футболку с камеры, – не К-коровьев я. М-мне лично б-больше Бегемот нравится.

– Да что происходит? – возмутилась Ирэн.

– Б-булгакова читать надо, – Макс обернулся к Артисян и поднял с пола свою камеру.

– Всё настроение испортил, балбес, – Ольга зло расшнуровывала босоножки, – случайно он…

– А я ничего не поняла. Причем тут Булгаков? – Ирэн растеряно стояла, опершись спиной о зеркало. – Ну подумаешь, пошутил…Или у вас какие-то особые отношения?

– Издеваешься? – простонала за ширмой Ольга. – Я его ещё это: «Камеру влево, а теперь вправо», – помню… Ах да, тебя же тогда не было…

– Ты знаешь, если бы ты меня не предупреждала про взгляд, ну, который «контакт глазами», я бы подумала, что между вами что-то есть. Он так на тебя смотрел!

Ольга выглянула из-за ширмы. Выражение лица было как у взрослого, уставшего объяснять очевидные вещи ребёнку:

– Все мужчины так смотрят. Иногда и женщины. Вот и ты завтра не смущайся, – голова исчезла.

– Неужели тебя это не возбуждает? Я имею в виду эти взгляды?

– Так я же понимаю, что это всего лишь игра: работа есть работа, – Ольга застегнула молнию на сумке с костюмами. – Завтра я отутюжу костюм и принесу тебе в комнату.

– Спасибо. Мы больше не будем сегодня репетировать?

– Давай в последний раз, что-то настроения нет. Эх, этот дурак всю песню испортил**.

Ирэн неодобрительно покачала головой:

– И что ты разозлилась, никак не пойму: то «балбес», то «дурак»?

– У тебя по русской литературе что было?

– Пять, я с золотой медалью школу окончила, – заподозрила подвох в неожиданном вопросе золушка. – А при чём тут это?

Ольга, кусая губы, непроизвольно растягивающиеся в улыбке, пошла к музыкальному центру включить музыку:

– Да ничего, просто «балбес» и «дурак» – вполне литературные ругательства. Но ты права: Максим, и правда, не тот, за кого себя выдает.

20

У самых ног моих

летают ласточки.

Предчувствие томит.

Маргарита Павловна в предвкушении новых положительных эмоций устроилась перед телевизором. На изящном стеклянном столике рядом с креслом – запечатанная бутылка красного вина, два фужера и закуска на тарелках.

– Дорогой, ну ты скоро? – Маргарита Павловна час мучила супруга, пока он добирался из банка домой: – Осталось десять минут… Хорошо, хорошо, я не буду больше звонить…

Она положила телефон на столик, окинула взглядом приготовленную закуску и побежала за штопором, про который забыла. Банкир опоздал на минуту, передача-отчёт только началась, шла заставка.

– Я руки помою, – он засучил рукава.

– Садись, на рекламе помоешь, – жена протянула ему бутылку, – лучше открой вино. Все, тихо! Слушай!

…Карина Собак стояла у входной двери дома проекта:

– Здравствуйте, уважаемые телезрители! Судя по итогам посещения нашего сайта (напоминаю, один тэвэ – точка – синдерелла – точка – ру) начало неплохое. Сегодня в нашей программе: десять имён, десять красавиц; самопрезентация наших участниц, а так же сюрприз, о котором будут знать только наши телезрители. Итак, знакомьтесь с участницами…

В это же самое время в Доме, в кабинете, куда приходили участницы потренироваться в пении с караоке, стоял телевизор. Сама комната была до отказа заполнена обитателями дома: здесь были золушки, вся Верина бригада, оба оператора, Вера и сама Ксения Собак.

При представлении с телеэкрана очередной участницы, присутствующие аплодировали. Ведущая стояла неподалеку от телевизора с хладнокровным видом и иногда многозначительно переглядывалась с Верой, но никто этого в море всеобщего волнения и азарта не замечал. Впрочем, в комнате было ещё четыре человека, сохранявших спокойствие. Виктор и Макс уже видели передачу, поскольку сами имели непосредственное отношение к монтажу, они больше наблюдали за реакцией девушек. Была невозмутима Маслова, время от времени она отводила взгляд от телевизора и обозревала очередной взрыв эмоций, еле уловимо усмехалась и снова «возвращалась» к выпуску. Но Маслова перестала бы быть собой, если бы не выкрикнула невпопад пару фраз во время просмотра, и каждый раз (девушкам было не до того, они только фыркали) Макс и Виктор покатывались со смеху.

Четвёртым человеком была Ольга: она изначально негативно относилась к проекту. И поэтому, в противоположность другим помощницам, когда замечала себя на заднем плане, то хмурилась, то качала головой, то опускала глаза и стыдливо потирала лоб, то вздыхала с обреченным видом заложницы и перебирала пальцами некие свои талисманы на цепочке. Макс, стоящий у двери лицом ко всем девушкам, с улыбкой наблюдал за Ольгиными, несоответствующими всеобщей атмосфере, трагичными переживаниями.

После третьей рекламной паузы Николаева не выдержала и стала пробираться к выходу. Вера вопросительно кивнула ей, и девушка в отвёт притронулась к вискам, помахала пальцами, показывая, что душно. Вера медленно моргнула глазами, разрешая выйти. За Ольгой в коридор выскользнул Макс:

– Т-ты чего?

– Батарейка села.

– К-какая б-батарейка?

– Голова болит – я пойду спать, иначе завтра целый день буду от мигрени мучиться, – Ольга устало прикоснулась к плечу Макса. – Спасибо за беспокойство. Спокойной ночи.

– Сп-покойной ночи…– оператор немного постоял в коридоре, рассеянно провожая взглядом выдохшуюся Ольгу.

Комментарии:

19 глава

« М-мы в в-восхищении!»

Афоризм из романа Михаила Булгакова «мастер и Маргарита». Эту фразу попеременно произносят Коровьев, Азазелло и Бегемот, спутники Воланда.

«Эх, этот дурак всю песню испортил». – «Эх... испортил песню... дур-рак!» – говорит заключительную фразу в пьесе Горького «На дне» Сатин, один из обитателей ночлежки.

Главы 21-23

21

Расцвечено небо

в цвет радуги-счастья.

Кисти ещё мокры.

– Ой, как я удачно получилась! – воскликнула Ирэн Артисян, когда показали фрагмент её выступления, вызвавшего восхищение у присутствовавших актеров. Перед презентацией Ольга так напоила Ирэн валерьянкой, что танцовщица показалась гостям немного томной. Артисян даже вошла во вкус, почувствовав вдохновение, а Макс из-за камеры показал ей «о-кей». Ученица оправдала ожидания своей учительницы и справилась, как с движениями, так и с «контактом глаз».

– Все нормально смотрятся! – подытожила Александра Сергеева. – А Татьяна с гитарой была просто супер!

– Да тихо вы! – кто-то из помощниц зашипел рядом.

– …Итак, согласно решению жюри, в конце этой недели ни одна золушка не покинет нашего проекта, – вещала с экрана вторая Собак, – но на сегодня и это ещё не все: смотрите нас после рекламного блока.

На три минуты атмосферу комнаты заполнило безумие. Золушки ликовали, а их помощницы с облегчением поздравляли друг друга. И вдруг изображение на экране потухло, в кабинете стало темно.

– О-о-о! Включите свет! Только не это! – ликование сменилось отчаянием.

Кто-то услышал на небесах, и тут же зажглись настенные бра и люстра. Но Карина Собак не стала его включать телевизор повторно, не взирая на жалостливые просьбы, закрыла собой экран:

– Нет, дорогие мои. В следующий раз вы увидите выпуск только у себя дома.

Восстановилась тишина.

– Сегодня это был подарок лично от нашей съёмочной группы. Но у меня есть ещё один, индивидуальный для каждого, – ведущая махнула рукой оператору Виктору, и тот подал ей стопку журналов. – Журнал «Страницы гламура» стал одним из спонсоров нашего проекта. И, начиная с этого номера, до конца проекта, здесь будут ваши фотографии.

Собак раскрыла разворот журнала с общей фотографией золушек. Вздох восхищения стал лучшей заочной похвалой работе чудака Генриха Рудольфовича.

– Сегодня я каждой золушке дарю этот экземпляр, – пока ведущая говорила, Вера помогала раздавать журналы, – но в следующем номере будет индивидуальная фотография той, за которую больше всего проголосуют посетители интернет-сайта и наши телезрители… На этом, пожалуй, на сегодня все…

– Ну, пожалуйста, включите телевизор, ведь ещё же десять минут осталось!

– Напоминаю всем, – хладнокровно продолжала Собак, не поведя и бровью, – что, начиная с сегодняшнего дня, вы звоните только через оператора. Сначала набираете номер один-один-один, потом называете оператору свой телефон и ждёте соединения.

– Оказывается, до этого дня были только цветочки, ягодки будут впереди! – шепнула на ухо Олесе Светлана.

– Это точно!

– Девушки! – Собак демонстративно выдернула из удлинителя вилку от телевизора, – сейчас почти одиннадцать, и у вас всего два часа, чтобы позвонить своим родным. На один звонок вам выделено десять минут, при соблюдении правил договора, который вы подписали. Виктор, помогите здесь всё отключить и унесите, пожалуйста, лишние шнуры.

– Мои девочки, спуститесь со мной в столовую на пару минут, – Вера первой показала пример, двинувшись к двери.

… В это же время в квартире банкира сверкали молнии и гремел гром праведного гнева. Забыв про свежую закуску и вино, отец семейства не мог остановиться от возмущения:

– Я спрашиваю, на что я дал деньги? Или я такой дурак – это у меня на лбу, вот тут, написано? – разгневанный зевс с такой силой постучал себе пальцем по лбу, что на коже остались белые пятна.

– Да успокойся ты, давай досмотрим до конца, – Маргарита Павловна всегда была прохладной водой для горячего, как неукротимое пламя пожара, супруга, но сегодня она, кажется, наслаждалась буйством.

– Одна поёт, другая танцует, третья – на гитаре играет… Да я лучше сына в армию отправлю!.. И кстати, слава те господи! – Дмитрий Иванович истово перекрестился, – я удивляюсь, почему ты нашего балбеса туда не засунула? Я представляю: нате вам, дорогие мои журналисты, новую историю про моего сына-идиота! Красота! Вот бы потешились умные люди! Слушай, а давай, а? Давай, дай ему там работу: пусть траву стрижёт, мусор выносит, заодно с парочкой шлюх познакомится, развлечётся. Давненько он у нас…

– Тихо-тихо!

– Что «тихо», что «тихо»? Чем эти девки лучше местных проституток, а?

– Нормальные девушки и очень талантливые…

– Да что ты, в самом деле издеваешься? – банкир вскочил с места.

– Митя, ты куда?

– Выпить! Я! Хочу! Нормальной! Водки! Со стрихнином! Чтобы легче пошла! – прорычал супруг. – Я не могу больше на это смотреть!

Маргарита Павловна всё-таки поднялась и насильно посадила мужа назад, на диван. Вручила ему фужер и показала пальцем на экран. Карамзин с рычанием подчинился.

– …Согласно данным нашего сайта (один тэвэ – точка – синдерелла – точка – ру), уже три тысячи пятьсот восемьдесят четыре человека в курсе того, что происходит на нашей фабрике невест. Напоминаю, что камеры работают круглосуточно, но наши герои об этом даже не догадываются, поэтому самое интересное можно увидеть именно после того, как девушки считают, что никто за ними не наблюдает…А теперь сюрприз для наших телезрителей.

Среди наших золушек есть одна, необычная девушка. Это молодая и ещё пока никому не известная актриса, родом из Болгарии. Она будет помогать мне выводить на чистую воду фальшивых Золушек, тех, которые утаили тёмные пятна в своей биографии от нашего жюри, и тех, которые не будут соответствовать образу идеальной подруги и жены. Итак, начиная с этой минуты, я жду ваших смсок по указанному ниже номеру с именем нашей золушки-провокатора. Первым двадцати, угадавшим имя провокатора, я подарю экземпляр журнала «Страницы гламура» и футболку с логотипом нашего проекта…

Кстати, число двадцать является знаковым для нашего проекта. Почему, спросите вы. Ответ на этот вопрос я дам ровно через неделю. Смотрите сводки нашего проекта ежедневно в двадцать два ноль-ноль и повтор в девять утра, а также еженедельный отчет в субботу в это самое время.

Заходите на наш сайт, оставляйте свои комментарии и пожелания – самые интересные мы передадим нашим участницам. А вы, холостые и богатые парни, заполняйте анкету на нашем сайте и ждите звонка от наших менеджеров: вполне возможно, вам улыбнется удача, и вы встретитесь с любимой золушкой. Предупреждаю сразу, – Собак лукаво улыбнулась, – мы позвоним самым перспективным и порядочным женихам. На сегодня у меня всё. До встречи через неделю!

– Вот-вот, – последние слова едко прокомментировал банкир, – что это, по-твоему? «Звоните нам, пишите, и мы устроим вам встречу» – сутенёрство, только на всю страну.

– Ты успокоился, Митя? – Маргарита Павловна выключила телевизор и развернулась всем корпусом к супругу.

– Нет! Завтра же позвоню твоему Стрэну и потребую найти себе нового спонсора.

– Да успокоишься ты или нет? – вспылила супруга, – ты мне слово не даешь сказать!

– А у тебя есть что-то добавить? – банкир уперся кулаками в ляжки, и это был плохой знак для собеседника. – Ты мне сама говорила, что отбирала все анкеты-конфеты. Неужели у моей жены такой прекрасный вкус, что она своему сыну выбрала в жены супермодель с пане…

– Ты же ничего на самом деле не знаешь! Не показали сегодня того, что ты ждал, да? Бедненький… Константин Андреевич – профессионал, и дураков там тоже нет, будь покоен, – супруга взяла в руки бумажный пакет со стеллажа, вынула из него большой конверт и коробку с диском, пошла к телевизору, – возьми фотографии, посмотри повнимательней.

– Твой любимый еврей делал? – банкир не притронулся к конверту.

– Тебе какая разница? Не хочешь – не надо. Но если ты сейчас спокойно не посмотришь этот фильм (его специально для тебя сделали, неблагодарный), то я завтра же подам на развод…

– Напугала, – вода наконец начала тушить пламя, и уговоры подействовали, – а я, если это будет опять ерунда, все-таки позвоню завтра твоему гениальному продюсеру. И не дай Бог, если у Кирилла появится одна из этих прошмондовок и испортит мне всю малину…

… Вера попросила помощниц сесть за стол и вынула из одного шкафчика припрятанные три журнала и стопку белых больших конвертов:

– У меня тоже есть для вас подарок. Это фотографии, сделанные Генрихом Рудольфовичем, и диски с записями передач «Заткнись и ешь!» с вашим участием. Все это посмотрите позже. А сейчас хочу озвучить цифры, я имею в виду вашу зарплату. Каждую субботу, по вашему желанию, я могу выдавать вам ваши законно заработанные деньги. Это около трехсот долларов в неделю (Лера тут же выдала красноречивый победный жест), а также, в зависимости от вашей индивидуальной работы с золушками, рейтинга нашей программы, вам будет начисляться дополнительная премия. Её сумму я пока не знаю, да и потом говорить не буду. Если вы решите оставить деньги на временное хранение в бухгалтерии проекта, то я вам буду только выдавать конверты с цифрами. Так вы сможете легко подсчитать заработанное. А в случае ухода, вы, разумеется, получаете всю сумму целиком, наличными или переводом на банковский счёт, как пожелаете. Это было прописано в договоре.

– А зачем нам здесь деньги, если всё равно никуда не выходим? – заметила Арина Петрова, – или все-таки будет возможность потратить?

– Возможность будет, – пообещала Вера, отложила папку с фотографиями и дисками, раскрыла журнал для демонстрации: – Отныне, находясь на проекте, вы сможете заказывать любые вещи, не выходя за пределы дома.

– Там есть купальники? – Лера не могла долго удерживать удачные мысли в голове.

– Тут есть всё. Заказы будут приходить по понедельникам. Но завтра, в виде исключения за вашу хорошую работу, придёт ваш первый заказ, если вы, конечно, подадите мне список до десяти утра. Сумма покупки будет высчитана из вашей зарплаты. Поэтому тратьте умеренно.

– А когда привезут купальники, если мы их закажем?

– После обеда, приблизительно в районе пяти часов.

– Девочки! Завтра устраиваем вечеринку у бассейна! – воскликнула Лера-Валерия.

– А мне можно к вам? – Вера улыбнулась.

– Конечно! – ответил дружный хор.

– Хорошо, только не забудьте пригласить и своих хозяек. Будем считать, что это станет хорошим поводом для вашего сближения. Так что насчёт зарплаты – выдаю или оставляю в виртуальном банке?

– Виртуальный банк, – не сговариваясь, решили все.

– Вот и отлично. Оставляю вас, разбирайте ваши фотографии и спокойной ночи всем.

Фотографии были потрясающими.

– Девочки! Никуся была права, – выдохнула в восторге Арина: – Это же просто искусство! Посмотрите, как мы здорово получились…

– Неужели это я? – Олеся рассматривала свои фотографии.

Фотограф сделал для каждой «клиентки» по три фотографии, одну общую, и две индивидуальные.

– Олеська, ты – класс! – заглянула через плечо Ника, – ты только посмотри, это же обложка для какого-нибудь мужского журнала – обалдеть!.. Ой, а Маша! – Ника переключилась на следующий шедевр.

В столовую мимоходом заглянули Виктор и Макс: Карина попросила их удалиться для приватной беседы с золушками.

Девушки тут же потребовали у появившихся операторов дать трезвым мужским взглядом оценку фотошедеврам. И молодые люди оценили: попросили на время дать им фотографии. «Я отск-канирую и себе н-на рабочий ст-тол ваши фотографии п-поставлю», – эти слова Макса были лучшей похвалой.

Сегодня, кажется, помощницы Золушек разошлись в более радужном настроении, чем их хозяйки. И никто не обратил внимания, что вместе с несколькими фотографиями Макс унёс конверт, никем не открытый и лежавший одиноко на краю стола.

22

В ежедневнике

расписываю планы

под тихий смех небес.

Теперь банкир был доволен. Наброски к будущему выпуску передачи его вполне устраивали:

– Ну и зачем ты меня заставила смотреть ту гадость? – он обратился к жене, – сразу бы поставила этот диск.

– Я просто хотела подшутить над тобой, – теперь была очередь Маргариты Павловны гореть. – А ты сразу раскричался! Шуток ты не понимаешь. Господи, как я с тобой прожила двадцать лет! Ведь мне же ничего не нужно, только, чтобы все были довольны. Чтобы ты приходил домой спокойный, ужинал и сидел бы у своего футбола. Чтобы детки наши женились и подарили бы нам толпу чудесных малышей… А этот тут кричит, дослушать не может! Как ты со своими клиентами разговариваешь у себя в банке? – жена чуть не «плакала» от обиды.

– Умница ты моя, ну прости меня, дуралея, – Михаил Иванович поцеловал руку жены, – я же не знал, что они так всё подадут, черти. Я думал, что покажут, как моя будущая невестка борщ умеет готовить, пироги печь, а не задом своим вертеть.

Внезапно слезы на глазах Маргариты Павловны высохли, она испугалась:

– А что, если мы это зря затеяли, а? Вдруг он выберет себе вертихвостку?

– Ну, э-э-э, для начала, если такая появится (он же ведь тоже воспримет это, как игру?), если мы узнаем, то быстро её с проекта, с глаз долой и из страны вон.

– А если не полюбит, которую мы ему выберем?

– Ну, тогда, мы его просто женим – и баста. Со временем стерпится-слюбится.

– Ты думаешь?

– Конечно! – муж гладил прильнувшую к нему жену, умиротворенный и расслабленный.

– …Стрэн даже придумал, как нам девушек показать, воочию, так сказать.

– И как же?

– Ну-у, пока это секрет, но для него нужны деньги.

– Начинается, – банкир отстранился от супруги.

– Митя, ты опять?! Я сейчас уберу посуду, мы пойдем спать, и я тебе в кроватке расскажу. Опять будешь беситься – пожалеешь.

– Ладно, ладно, молчу, – Банкир засмеялся и снова притянул к себе жену, – но меня не проведешь. Твой Стрэн хоть и держит меня за пацана, но считать я умею.

– Что значит «держит тебя за пацана»? Опять ни за что оскорбляешь человека.

– Да потому что ты мне тут десятерых девушек нахваливаешь, а я видел только девятерых. Или десятая – подсадная утка, ваша провокаторша?

– А я не знаю. Действительно… Завтра же позвоню Константину Андреичу.

– Позвони, позвони, – банкир зевнул и потянулся к пульту, чтобы найти спортивный канал и убаюкать себя звуками какого-нибудь футбольного матча.

23

Сижу на мысе,

в океан страстей смотрю,

молчу и плачу.

Олеся разносила подругам фотографии, возвращённые Максом.

Учитывая последние события, заставившие всех обитателей Дома лечь спать достаточно поздно, в первое воскресенье по всем этажам разлилась благодушная лень. Дежурные по столовой, Ника и Ольга, превозмогая сонливость, с трудом выполняли свои обязанности. «И почему нельзя просто заказать пиццу и отдыхать весь день?» – ворчала Ника, второй раз убирая со стола посуду.

Ольга, так же подавляющая непроизвольную зевоту, лениво молчала: ей было гораздо тяжелее после трёхдневного недосыпания из-за возни с Ирэн. Собственно, по этой же причине она не только не поинтересовалась местонахождением своих фотографий, о которых помощницы говорили во время завтрака, но и не обратила внимания на неприлично частые внимательные в её сторону взгляды Макса, появившегося сегодня в одиночестве, без Виктора. На чей-то вопрос, где второй оператор, Макс ответил, что «д-дрыхнет-с, в-велели-с их не бесп-покоить»

После завтрака Ника со словами: «Имейте совесть, дайте отдохнуть!» – усмирила более энергичных сотоварок во главе с Лерой, отправив их в кабинет смотреть записи кулинарных передач и уговорила Ольгу вздремнуть немного перед обедом. «Что же мы такие несчастные? У всех воскресенье, как воскресенье, а мы тут, как бедные золушки надрываемся…» – заразно зевнула Ника, укрываясь пледом, и Ольга последовала её примеру. После второй попытки выспаться Ника почувствовала себя более уверенно, даже запела в душе.

Фрагмент приглушенной песни услышала Олеся, когда после обеда решила наведаться в соседнюю комнату, а заодно вернуть фотографии. Попав в комнату, рыженькая помощница рассмеялась от картины, напоминающей ту, что лицезрела несколько секунд назад: все девушки, кроме Ники, находились на своих кроватях, Светлана и Арина – в попытке уснуть, Лера листала журнал покупок, а Ольга сидела по-турецки, прислонившись спиной к стене, с закрытыми глазами на кровати, прижав к груди подушку. Время от времени Лера прыскала, когда за дверью Ника особенно громко вытягивала ноты.

– У меня дежавю, – Олеся положила фотографии на столик, – у вас тоже тихий час?

– Не тихий час, а время медитации, – откликнулась Лера, переворачивая страницу.

Олеся смеясь тронула Ольгу за плечо:

– А ты почему спишь сидя?

Ольга открыла глаза, распрямила ноги и легла, не выпуская из объятий подушку:

– Я не сплю, я думу думаю.

Арина фыркнула, не открывая глаз.

– У нее, как это, тактильный голод, – ответила за Ольгу Лера.

– Это что значит? – Олеся заинтересованно присела на кровать, – кстати, я твои фотографии принесла.

– Надеюсь, приличные? Меня на них не зафотошопили? – пробормотала Ольга.

– Классные!

Лера отложила свой журнал, не поленилась, встала с кровати и взяла белый конверт:

– Ну-ка. А почему мы вчера их не видели?

– Ольги же не было, а Макс, наверное, случайно сгрёб конверт с нашими фотографиями. Так что за «тактильный голод»?

– Это когда целоваться хочется, – Лера вытащила из конверта фотографии.

– Не «целоваться хочется», а испытываешь недостаток осязательных ощущений, – так же, в подушку, поправила шутницу Ольга.

– Сам себе аналитик… Девчонки, посмотрите на двойника нашей правильной Лёльки! – Лера развернула одну фотографию к Нике, вышедшей из ванной.

Ника, держа в зубах заколку для волос и собирая свои кудри, промычала одобрительно. Арина подняла свою голову от подушки и, сонно прищурившись, посмотрела на фотографию:

– Ну да, супер… Если бы я была мужиком, непременно бы запала на такую конфетку… которая всю неделю ворчала, что не хочет славы… Покажи вторую фотку… Вау! Эта круче!

– Давайте пошлем её в какой-нибудь мужской журнал? – Лера подмигнула Нике и кивнула на Ольгу, не реагирующую на комплименты.

– Её и так напечатают, мне Вера по секрету сказала, – Ника ответно подмигнула, поддержав игру.

Ольга тут же проснулась, соскочила с кровати и бросилась к фотографиям под хохот Леры, Ники и Олеси. Лера, не сопротивляясь, отдала фотографии хозяйке.

– Ника, скажи, что пошутила!

– Ну, пошутила. Лежишь тут, выпендриваешься, как будто тебе не интересно, типа, «быть знаменитым некрасиво»…

Ольга вернулась к своей кровати, высоко подняв фотографии над протянутой к ним руки Светланы, которая вышла из дремотного состояния и тоже пожелала взглянуть на очередной шедевр Рудольфовича.

– С вас литр валерьянки. Не забывайте, что я только случайно оказалась здесь, – Ольга села привычно по-турецки на кровати, взглянула на фотографии. – Ну, здорово, ну, молодец фотограф, хорошая память будет – и что?

– Ты меня не устаешь поражать, – Олеся во все глаза смотрела на Ольгу, – с какой ты планеты?

– С Пояса Ориона, раз уж я здесь с вами, дорогие мои суперзвезды. Девчонки, я уже устала объяснять, не приставайте вы ко мне. Как нарочно издеваетесь.

– Нет, серьёзно, – Олеся посмотрела на Нику и Леру, – почему она не хочет быть знаменитой?

– Да хочет она, хочет, специально так говорит, пуп земли: хочет нас заставить презирать самих себя за постыдное желание стать известными. Вот, – Ника поудобнее уселась на своей кровати и взялась за пилку для ногтей.

– Достали… – Ольга с полотенцем отправилась в душ, – как вы не понимаете, что меня сожрут в деревне, каждый будет тыкать пальцем. Вы же мою мачеху совсем не знаете – она будет первой. Надеюсь, мои пять минут в эфире этой дурацкой славы все знакомые забудут через неделю…

– Что значит «дурацкая»? – не выдержала Светлана. – Ты так высокомерно за всех не говори. Я, например, очень даже довольна, что сюда попала, пусть даже как помощница. Первая неделя – и меня по телевизору уже целых полчаса показывали…

Ольга, стоя у двери в ванную, терпеливо выслушала все возмущённые реплики в свой адрес:

– Ругайте, как хотите, если вам легче от этого станет. Но я хочу быть просто хорошим доктором. Вот скажите, каким образом всё это пригодится мне в будущем? Вы думаете, что мои преподаватели просто так мне оценки на сессии будут ставить? Так что не надо мне вашей славы кухарки. Я не об этом мечтала.

– А о чём? – Лера заинтересованно приготовилась слушать.

– Да ну вас, пересмешники, – Ольга закрыла за собой дверь в ванную.

Комментарий

23 глава

… У нее, как это (?), тактильный голод,– ответила за Ольгу Ника.

Тактильный голод – физиологическое состояние недостатка осязательных и осязающих ощущений. Современная психология дает несколько видов голода, помимо физиологического: эмоциональный, информационный и другие.

Главы 24-25

24

Серый кокон дрожит.

Биение сердца слышно.

Близится чудо.

Вера была права, когда сказала, что импровизированная вечеринка у бассейна поможет установить более тесные взаимоотношения между золушками и помощницами. Праздник удался. Во-первых, купальники, которые, заказали все, были доставлены вовремя. Во-вторых, приготовленная закуска превосходно подошла к шампанскому, презентованному дирекцией проекта. И, наконец, даже Татьяна Маслова, находясь, видимо, в миролюбивом настроении после своего субботнего выступления, была ненавязчива.

Шампанское пили все, за исключением Ольги и Олеси Жвалевской, вдруг обнаружившие сходство в неприязни к этому напитку. Тем не менее шампанское было великолепное: сразу ударило в голову девушкам, и на порядок повысило градус веселья в бассейне. Стены содрогались от визгов и приступов хохота.

– Может, вам принести вина или водочки? – Вера услужливо поинтересовалась у Ольги и Олеси, – у меня есть…

Но девушки отказались, а чтобы никого не раздражать, Ольга принесла сок, заменив им шампанское в своём и Олесином фужерах.

Тут как тут в бассейне появились неизменные операторы, подав своим появлением новый повод к восторгу. Маслова завизжала так, что Ольга вздрогнула. Виктор был лет на десять старше своего шутника-товарища и вёл себя гораздо солиднее: много плавал и скромно присоединялся то к одной группе девушек, то к другой, поддерживая разговор. Подойдя к двум скучающим трезвенницам, он поинтересовался, почему они сидят вдвоем и не принимают участия в брызгах и прыжках в воду. Олеся призналась, что не умеет плавать и поэтому боится лезть в бассейн со взбесившимися от радости людьми. Виктор галантно предложил свои услуги тренера – парочка удалилась.

И Ольга осталась наедине со своими мыслями. Её глаза сами собой, непроизвольно, следили за Максом. Мысли, если разобраться, были настолько неуловимы, постоянно ускользающими от своей хозяйки, что «сам себе аналитик» никак не могла организовать их в единое целое. Что-то злило и раздражало Ольгу, но что, – она никак не могла обозначить. Приобретя с подросткового возраста привычку постоянно доискиваться причин своих и чужих поступков, она и на сей раз не могла остановиться, лишь однажды поймав себя на мысли, что Максим её одновременно и раздражает, и притягивает.

Сам объект запутанных мыслей подошёл к Ольге только один раз, точнее, попытался подойти: девушка остановила его взглядом и жестом. Тогда он, словно загипнотизированный, медленно развернулся и, оглядываясь, направился к шумной у воды группе, а через минуту сам хохотал рядом и бросал в бассейн счастливо повизгивающих. И всё равно, – выныривая из воды, случайно оборачиваясь, неся на руках очередную жертву, – всё равно чувствовал на себе взгляд девушки с косичками, быстро смотрел в ответ и отводил глаза.

Однако же встретиться на более близком расстоянии им пришлось. Ольга решила перед уходом поплавать, насколько это было возможно в беспокойной воде. Неожиданно рядом вынырнул Макс, увлечённый в эти минуты новой игрой: он перемещался под водой и хватал первую подвернувшуюся русалку. И, хотя в прозрачной воде его силуэт виднелся отчётливо, жертва притворно испуганно вскрикивала, а потом они оба, Макс и жертва, задержав дыхание, ныряли под воду. Но для Ольги, поплававшей и нырнувшей, а теперь протиравшей глаза одной рукой (другая рука держалась за край бассейна), появление весёлого оператора было неожиданностью.

– Максим, когда ты повзрослеешь?! – она сердито толкнула его в плечо.

Сам испугавшийся своего попадания, Макс сначала отпрянул на секунду, но потом быстро справился с собой и развязно прижал жертву к стене бассейна, решив отомстить за пристальные взгляды и, наконец, разобраться в отношениях:

– Все веселятся, п-почему я не могу?

– Веселись, кто тебе мешает…

– Т-так я и веселюсь. Что т-тебе не нравится? Д-давай вместе веселиться, я смотрю, т-ты весь вечер сидишь, как…

– Зато я не лапаю всех подряд! – Ольга попыталась освободиться от замка из рук.

– Я? Л-лапаю? – Макс искренне удивился, – когда?

– А ещё нагло пристаешь, например, сейчас, – Ольга вспыхнула, неправильно истолковав взгляд молодого человека, рассматривавшего отнюдь не её грудь, а необычную иконку с крестиком на длинной цепочке.

Макс обиженно отодвинулся:

– П-пожалуйста, можешь п-плыть. Я и не собирался п-приставать.

– Вот именно – ты сам не соображаешь, что делаешь, и как это выглядит со стороны, – Ольга поплыла в сторону лестницы.

Максим сначала смотрел вслед, а потом быстро догнал, размашисто работая руками.

– Слушай, т-ты говоришь, как моя мама. Т-та тоже п-постоянно ворчит. Тебе, случайно, не пятьдесят лет, а?

– Хамишь, парниша! – Ольга доплыла до лестницы, но оператор преградил дорогу, давая понять, что готов к продолжению словесной дуэли.

– Зн-наешь, мне кажется, что я т-тебе нравлюсь, а ты меня п-просто ревнуешь. Вот и б-бесишься. Ну, п-признайся же!

Мгновение – и эмоции ураганом пронеслись по лицу Ольги: от возмущения к растерянности и гневу, – а Макс с удовольствием зрителя, как когда-то в фитнес-комнате, наблюдал за этим. Молчаливая дуэль на взглядах продолжалась несколько секунд, пока кто-то не прыгнул с визгом рядом в воду… Ольга отшатнулась от брызг, разрывая зрительный контакт с парнем, заметила внимательно наблюдавшую за ними Нику и очнулась. Резко оттолкнула Макса, приблизившегося во время молчаливого спарринга от себя и взобралась по лестнице.

Макс ушел под воду, вынырнул, фыркая и протирая лицо, и какое-то время задумчиво смотрел вслед Ольге, быстро собирающей свои вещи, чтобы уйти.

– Макс! Плыви к нам! – крикнула Лера, находясь в эпицентре бури из тел и воды, и он опомнился.

– Странные у вас взаимоотношения, – Ольге дорогу преградила Ирэн Артисян, тоже заметившая сцену в бассейне, – вы не подеретесь, если вас оставить наедине?

– Дай пройти, – Ольга, сжав зубы и не поднимая глаз на подругу, направилась к выходу.

25

Старый сон, как явь.

Все то же пиво, сухари…

О, Симпсоны!

В понедельник Карина Собак озвучила новое задание. Начиная со вторника в гостях целую неделю собирался пробыть ведущий программы «Незваный гость». От золушек требовалось приготовить обед или ужин, согласно жеребьевке. Выполнение задания осложнялось ещё и тем, что в прошлую пятницу ведущая другой кулинарной передачи, Елена Чикина, распрощалась со своими ученицами. Она оставила на память поваренную книгу и своё обещание появиться во вторник в качестве жюри-дегустатора.

Масла в дискомфорт подлила Вера. Она принесла небольшие листы с именами золушек для нового распределения пар.

– Надеюсь, снаряд дважды в одно место не попадает, – Ника первая вытащила жребий. – Уф, не дорогуша.

На этой неделе мучиться с великой и ужасной Масловой пришлось тихой и безропотной Ксюше Мокиной. Ольге «досталась» Колобова Нинель, брюнетка и ослепительная красотка. Узнав об изменениях, Ирэн Артисян подошла к Ольге с сожалением, что распался их тандем, в котором она, на самом деле, привязалась к своей помощнице.

– Наверное, у Нинель свой ангел, – Ольга была тронута признанием: – В отличие от тебя, она совершенно не умеет готовить, так что моя помощь ей придется кстати.

Вера попросила помощниц срочно составить список продуктов, необходимых для приготовления первого, второго блюда и десерта. Поваренная книга мигом куда-то исчезла, и никто за это не брал на себя вину.

– Хотелось бы не перессориться из-за килограмма картошки, – вздохнула Лера-Валерия.

Ника первая безо всякой шпаргалки написала список продуктов:

– Ваша книга у Масловой. Она уже час мучает нашу Ксюшу, выбирает экзотические блюда и никак выбрать не может. А я считаю, что в нашем случае нужно готовить то, что умеешь, а не то, что хочешь попробовать: мы не такие уж и великие повара.

Помощниц убедил аргумент негласного лидера, и все последовали примеру: составили своё меню, разумеется, согласовав их с золушками-хозяйками.

Внутри своей пары, которая должна была дежурить в пятницу, Ольга с Никой договорились, что первая готовит ужин, а вторая – обед.

Других заданий на этой неделе пока не последовало, так что вторая неделя ожидалась спокойнее предыдущих: для золушек – завтрак, фитнес, подготовка к званому обеду или ужину, в остальное время – отдых у бассейна или в кабинете у телевизора с дивиди-плеером. И у помощниц объём работы изменился не намного: помощь хозяйкам и уборка по дому и вокруг особняка. Вера, наконец, распределила территорию. Ольга, естественно, выбрала цокольный этаж с его зеркальным залом, где бывала чаще других и продолжала заниматься по утрам, а так же часть сада, где находилась беседка с небольшим искусственным прудиком.

…Понедельник клонился к ночи, золушки все реже сновали по дому, готовясь ко сну, а помощницы в своих комнатах выжидали назначенных Никой одиннадцати часов. Утром Ксюша по большому секрету рассказала сначала Олесе, после неё – Наташе и Кате, а потом и остальным сотоваркам о своем дне рождения, попросив каждую хранить эту новость втайне от других, чтобы никого не беспокоить. Когда раскрылось, что про день рождения знают все, девушки сначала «втайне» от Ксюши посмеялись над «святой простотой» своей коллеги, а потом решили провести «тайное собрание» без камер и свидетелей, сговорившись целый день делать вид, что честно выполняют волю Ксюши не распространяться о её двадцатилетии. И целый день слово «тайна» «случайно» срывалась с языка то Леры, то Арины. Ксюша каждый раз вздрагивала и радостно краснела, а девушки, чтобы не выдать себя, тут же рассказывали первый пришедший на ум анекдот и хохотали, приводя в замешательство тихоню.

Вдоволь натешившись этой игрой, девушки стали готовиться к сабантую. Кто-то приготовил имениннице скромный сувенир, а появление Ники с двумя бутылками коньяка и несколькими пачками соленых сухариков к нему придало остроту «тайному собранию»: второй пункт в контракте запрещал «распитие спиртного в стенах Дома» и даже грозил увольнением нарушившему дисциплину. Тем не менее, все поверили, что Ника привезла «нашу прелесть» с собой и держала её, не решаясь рассказать подругам о контрабанде.

– Слушайте, а если кто-нибудь потом увидит эти бутылки? – Олеся сразу подумала о последствиях.

– А мы их Масловой под дверь подкинем – пусть выкручивается, стерва, – Лера предложила выход.

– Чёрт с ними, бутылками, – Арина никак не решалась пригубить спиртное, – отнесём потом в контейнер – и всё. Нас завтра запах выдаст.

– Напугала! – Ника деловито расставляла тарелки с сухариками на выдвинутой в центр комнаты тумбочке. – Полтора литра на десятерых – тьфу! На худой конец завтра пусть Леська с Леркой приготовят омлет с чесноком – все будем пахнуть: и мы, и золушки.

– И весь дом, – добавила Светлана.

Заседанием взялась руководить Ника, она предложила пустить по кругу право на тост. Собравшимся хватило нескольких минут, чтобы с помощью Леры так поднять себе настроение, что хохот поднимался от любой, самой плоской шутки. Не говоря уже о том, что запрещённое контрактом спиртное помогло раскачать чувство юмора самых несмешливых девушек, Ники и Арины. Спустя два поздравления от Наташи и Кати сама именинница, быстро захмелев, попросила дать ей слово:

– Я хочу сказать, что очень-очень вам благодарна, я совсем не ожидала, что всё будет вот так… – девушки разразились хохотом, вспомнив о «секрете», и с трудом успокоились, видя растерянность Ксюши. – Я, конечно, мечтала встретить этот день дома, со своей семьей…

– Зачем тебе семья? – не выдержала Лера. – Мы – даже лучше!

– Ну, я хотела сказать, что мечтала отпраздновать вместе с мамой…– пролепетала Ксюша: она никак не могла привыкнуть к прямолинейности своих новых подруг, – а моя мама говорила…

– Опять двадцать пять! Какая мама?! Какие родственники?! Забудь, дорогая, о своей семье на время: мы с тобой! – Арина покровительственно положила Ксюше руку на плечо.

– Дайте ребенку сказать! – не выдержала Олеся. – Говори, Ксюша, а вы все молчите!

Смешки затихли, девушки попытались изобразить на своих лицах понимание всей серьезности ситуации, и Ксюша, вдохновленная паузой, открыла рот:

– Но вы, конечно, не моя семья, я это понимаю…

Первой не выдержала Маша, она прыснула и уткнулась лицом в спину Ники, желая скрыть очередной приступ, а Лера сорвалась с места и убежала в ванную, чтобы не расхохотаться громко по привычке. Этого с лихвой хватило, чтобы остальные, кроме растерянной Ксюши, разразились хохотом. Прошло минут пять, пока девушки не успокоились. Лера вернулась на своё место, шумно вдыхая воздух, с целью успокоиться.

– Короче, я буду твоей мамой на сегодня и, если захочешь, навсегда, – Арина опять потрепала Ксюшу по плечу. – Говори, дочь моя…

– Тогда и отец нужен! – поддержала идею Лера, – кто будет отцом?

– Давайте я! – Светлана вскинула руку.

– Вот! – Лера обратилась к Ксюше, – видишь, сколько у тебя родственников, а ты говоришь, что одна… Кто там ещё у тебя дома остался?

– Бабушка и дедушка, – пролепетала бедная Ксюша, не зная, то ли над ней издеваются, то ли как-то наоборот.

После взрыва смеха, Лера подняла руку в знак своей светлой мысли:

– Товарищи, быстро, определяйтесь, кто тут бабушка и дедушка? А то наш коньяк скоро закипит…

– У меня вино есть! – вдруг радостно сказала Ксюша и наблюдая ту же реакцию на свою слова, добавила тихо, – … мама положила…

– Я тебя умоляю, не говори больше ничего про родителей! – Наташа услышала последнюю фразу и простонала. – У меня уже рот болит смеяться…

– Смотри, не порви, а то долго потом будешь Вере объяснять, что случилось, – Лера пальцем ткнула в красную Наташу.

– Кто тут у нас самый «старый»? – Ника вздыхала, – кому больше двадцати?

– Я, – отозвалась Светлана, – но я не буду. Надо выбирать самых мудрых.

– Тогда пусть Ольга будет бабкой, – засмеялась Лера, – она больше всех знает, даже про тактильный голод.

– И ворчит больше всех! – Ника схватилась за бокал, чтобы подавить приступ икоты.

– Ладно, я буду, только хватит смешить, – Ольга вытерла слёзы, – завтра пресс будет болеть.

– Вот! И про пресс она знает!.. Так, хорошо. Осталось найти деда…

– Я не буду, – Олеся замахала руками, когда на неё посмотрела Ника и Лера: – Какой из меня дед? Я же твоя тётя.

– А я – дядя, – Ника протянула Олесе руку, – привет, жена!

Ольга покачала головой:

– Как хорошо, что здесь нет камер: нас бы уже в психушку упрятали!

– Я буду дедушкой! – Лера усовестилась, глядя на замученный вид Ксюши, и кивнула Ольге, – ну что, бабка, я тебе сгожусь на роль супруга?

– Вполне! – Ольга полусерьезно пожала протянутую руку, – из тебя получится отличный дед Щукарь!

– Я вас умоляю, хватит, сумасшедшие! – Маша от смеха уже не плакала, стонала. Глядя на неё и Наташу, багровых от смеха, другие начинали смеяться заново.

– А мы – всё, или у тебя ещё кто-то из родственников есть, внучка? – Лера обратилась к Ксюше.

– Больше нет…

– Слава богу, ещё минута, и я бы умерла от разрыва селезенки! – Ника с усилием сдержала очередной приступ, – Ксюша, говори, пока не поздно!

Именинница опять подняла бокал:

– Я так рада, что сегодня я вместе с …

– Семьей! – хором выкрикнуло несколько слушателей.

– Да! – Ксюша окончательно растеряла все свои слова, но, пожалуй, сегодня она была счастлива как никогда.

… Расходясь по комнатам далеко за полночь, усталые от смеха и перевозбужденные на редкость удавшимся «заседанием», девушки ещё какое-то время разговаривали, лежа в кроватях, оттягивая время сна.

– Кто-нибудь мне скажет, что это сегодня было? – хрипло спросила в темноте Светлана.

– Ролевая игра, – Ольга ворочалась в кровати. – Полезная вещь, между прочим.

– Я же сказала, что из Лёльки отличная бабка получилась: она знает всё! – Лера тихо засмеялась, заразив опять всех.

– Эй, хватит вам ржать! – Ника с трудом изобразила в голосе возмущение, – ты, дед, между прочим, завтра дежурный!

Лера, подумав, согласилась успокоиться. Прошло немного времени, и тишину (не было слышно ни единого сопения: все продолжали бодрствовать) нарушил голос Светланы:

– А какая у нас теперь фамилия?

Все прыснули от смеха и спохватились, ибо комната Веры была к ним ближе, чем к комнате с остальными помощницами.

– Может быть, семейка Адамс? – предложила Ольга.

– Слушайте, хватит, а? – сказал голос Ники. – Спите вы, блин! Кто много смеётся, тот потом много плачет.

– И правда, Адамсы, хватит уже, – Арина тоже устала, – спите.

Но Ольга не успокоилась: нужно было довести дело до конца:

– Нет, Адамсы не едят омлета с чесноком: они – вампиры!

– Ну и кто мы тогда? – опять спросила Светлана.

– Симпсоны. Самые настоящие! – с гордостью сказала Ольга, подобрав удачное сравнение, и все одобрили.

В ролевой игре была поставлена жирная точка, в комнате, спустя последние аккорды смеха воцарилась тишина, поначалу прерываемая хихиканьем, но Ника пресекала все попытки на корню, и очень скоро девушки погрузились в сон.

Уснули, не догадываясь, что завтра их «заседание» выйдет в вечерний эфир: оператор Дима и Вера, наблюдавшие рождение новой «семьи», так давно не смеялись.

Главы 26-27

26

На капельницу

в моей палате тёмной

луч рассвета сел.

Во вторник, после ужина, Вера сбилась с ног в поисках Николаевой. Кто-то из помощниц сказал, что их подруга наводит порядок в беседке после того, как там «хорошо посидели» Маслова и Зоя Корнева.

Ольга точно была там, заканчивала убирать на своей территории свинство, оставшееся в наследство после двух золушек. Вера объяснила, что искала её как будущего врача, чтобы проконсультироваться. Заболел оператор Виктор, днём вызывали скорую помощь, но медбрат ничего вразумительного сказать не мог, только то, что налицо переутомление и нужно ехать на обследование в город или устроить постельный режим на недельку-другую. Дирекцию проекта не устраивал ни один из вариантов, предложенных медбратом, потому что на практиканта Макса, в случае отсутствия Виктора, особой надежды не было.

И поскольку в прошлый раз совет Ольги помог, то Вера решила, на всякий случай, спросить и на этот раз.

– Я так и думала, что Максим не профессиональный оператор, – злорадно усмехнулась Ольга.

Главменеджер смутилась, сообразив, что сказала лишнее:

– Да нет, Максимка все умеет, просто у нас с Виктором другая задача.

– Я все поняла! – Ольга не могла заставить себя прекратить улыбаться. – Виктор где?

– У себя в домике.

Неподалеку от ворот находился, спрятавшись за группой елей, небольшой коттедж с тремя входами. В самом крайнем, Ольга знала, жил Владимирыч, тот самый «привратник», который не дал ей сбежать в первый день.

Вера поднялась к двери посередине. Ольга немного задержалась: не избежав искушения, присела на секунду в уютные садовые качели рядом с коттеджем.

– Тук-тук! Можно? – Вера приоткрыла дверь.

В ответ раздалось мычание. Внутри комнаты стояло две кровати, один письменный стол с компьютером и разбросанными дисками; пара стульев у стены. В самом дальнем углу на кровати лежал оператор Виктор. Услышав приветствие, он попытался сесть, и сразу его качнуло в сторону, Виктор снова лёг.

– А, Вера Александровна, проходите!

Главменеждер вошла, шагнула к кровати Виктора и опять посмотрела направо, на то, что случайно привлекло её внимание, – на работающий компьютер. Вера подошла к монитору и от неожиданности поперхнулась воздухом: на рабочем столе было изображение Ольгиной фотографии, сделанной Генрихом Рудольфовичем. Девушка сидела поперёк широкого кресла, утопая в леопардовых пятнах небрежно наброшенного пледа, босые перекрещенные ноги были перекинуты через ручку кресла, – и гадала на бутоне сочно-красной, под цвет платья, розы, отрывая лепесток. А поскольку само платье, которое чокнутый фотограф заставил Ольгу надеть, было выше колен, то, благодаря соблазнительной позе, в глаза первым делом бросались открытые бедра. А внизу фотографии, у изогнутых ножек кресла, рядом со складками свисающего пледа, беспорядочно лежали уже оборванные, добавленные на «фотошопе» яркие лепестки.

В комнату вошла сама Ольга. Она вопросительно посмотрела на закашлявшуюся Веру, но менеджер помахала ей рукой, мол, ничего страшного, и указала на кровать с лежащим Виктором, оставаясь стоять спиной к яркому монитору.

– Где можно помыть руки? – привычно спросила студентка медиститута, взглянув на свои ладони, грязные после уборки в беседке.

Вера показала на дверь в ванную, а сама, пока Ольга отсутствовала, лихорадочно пыталась сообразить, как убрать слишком приметную картинку. За этим занятием её застал Макс. Вера ему показала пальцем на монитор, сделала страшные глаза, а потом погрозила. Улыбаясь, оператор в два счета поменял обои на рабочем столе и выключил компьютер. Вера с облегчением вздохнула и подошла ближе к Виктору.

– Что случилось, Виктор? – вернувшись, девушка села на кровать, рядом с Виктором, не обращая внимания на появившееся новое лицо в комнате.

– Я не знаю, череп болит ужасно, только встану – все кружится и темнеет в глазах.

– Когда это началось, обратили внимание?

Макс развернул стул у компьютера и молча, подчиняясь суровому выражению глаз Веры, сел верхом на него.

– Да у меня голова вообще почти постоянно болит, с полгода, – Виктор с трудом открывал глаза, – в воскресенье с утра было хреново, потом ничего. С утра в понедельник всё, капец, не могу встать.

– Температура или другие признаки простуды есть?.. Поливость, озноб?..

– В том-то и дело, что ничего, кроме слабости и головной боли. Ещё глаза сильно болят, как будто песка в них насыпали.

– Понятно, – Ольга осмотрелась, – сколько сидите за компьютером, приблизительно, часов в день?

– Не знаю, ну по шесть – семь… Последнюю неделю вообще всю ночь до четырех.

– Понятно, – повторила Ольга, – можно поинтересоваться, зарядку какую-нибудь делаете? Вообще.

– Какая зарядка! – Виктор со стоном опять принял горизонтальное положение, – нет у меня свободного времени.

– Не замечали, зрение не падает в последнее время? – Ольга придвинулась ближе и протянула руки к голове.

– Ну да, чуть-чуть хуже, пару недель назад очки поменял.

– Ну, так что, Оль, – Вера не выдержала, – что с ним?

– Отдохнуть не мешает, это точно. Помощников надо выбирать толковых, – она покосилась на Макса, – а то некоторые только за юбками бегают, бабочек снимают…

Макс открыл было рот, но Вера опять погрозила ему пальцем. Ольга попросила Виктора снять футболку и лечь на живот, убрала подушку из-под головы, стала сосредоточенно щупать позвоночник:

– А голова как болит, вся или какая-то часть?

– Чуть выше правого затылка.

– Ощущение температуры есть? Или жжения?

– Есть, а я-то все думал, из-за перхоти…

– Лежите тихо, уже отшутились, – дойдя до шейного позвонка, Ольга удовлетворенно хмыкнула, попросила оператора принять вертикальное положение, ещё раз пощупала шею, – наверное, хруст в шее есть?

– Постоянно.

– Позвоночные грыжи есть?

– Нет, – немного подумав в подушку ответил Виктор.

– Так что это? – Вера в выжидании присела на стул рядом с Максом, – лечится или нет?

– Болезнь двадцать первого века. Пока не умер, конечно, можно попытаться. Виктор, я сейчас вам небольшой массаж сделаю. На мой взгляд, всего-навсего шейный остеохондроз, плюс небольшое смещение двух шейных позвонков, отсюда – дистония сосудов. Зарядку надо делать, Виктор, слышите? Работать в меру, спать не менее восьми часов.

– Угу.

– Сдается мне, что тут ещё и игры до утра, а не работа, сетевые, какие-нибудь, или стрелялки, погони за чудовищем и прочая дрянь.

– Есть такое…

– Молчите, не отвечайте. Просто слушайте, – Ольга продолжала массаж, Макса и Веру так и подмывало встрять в этот монолог, но девушка взглядом приказала потерпеть, – дышите ровно, расслабьтесь. Вот, к примеру, садитесь вы поработать, а потом решаете немного подразмяться: сначала начинаете играть и не можете остановиться, потом думаете, что пора бы и поработать. А глаза уже болят, но вы думаете о просьбе начальника, о его гневе. Решаетесь бросить игрушки и приступить к делу. К тому времени, когда работа сделана, вы уже проклинаете всё и вся. А уже начался новый день, и ваш сосед по комнате проснулся, выспался и готов к работе, которую вы успели за ночь возненавидеть. Сосед не дает вам нормально выспаться утром, а после обеда донимает дурацкими рассказами о своих похождениях с девушками, которых у него миллион. И всех-то он перелапал, и все-то его любят. Он такой обаяшка в свои двадцать с хвостиком…

Вера закрыла рукой рот, но Макс продолжал старательно смотреть на говорящую, не скрывая улыбки, будто намеки относились не к нему.

– …И так он будет прыгать и заигрывать со всеми, – Ольга добралась до шеи и медленно делала массаж, продолжая большими пальцами нащупывать позвонки, – пока кто-нибудь ему …

Неожиданно она на что-то нажала на шее, и послышалось два щелчка, а за ними – испуганный вскрик Виктора. Вера подскочила на стуле, Макс вздрогнул.

– Что это было? – простонал Виктор.

– Я вам вправила позвонки, – Ольга опустила свои руки, – уф, за неделю мышцы, кажется, атрофировались. На бок повернитесь…

Девушка сделала ещё несколько необходимых пассажей, в которых сведущи массажисты-костоправы, заставив позвоночники больного встать на место, а его самого поохать от удивления.

– Не завидую я вашему мужу, Ольга, – довольно простонал Виктор, после того, как девушка прекратила работать с позвоночником и велела снова лечь на живот. – Легко свернете ему шею, если не будет слушаться…

– Или, наоборот, вправит, если будет кривой, – пошутила Вера, успокаиваясь: Николаева точно знала своё дело.

Ольга на шуточные реплики и внимания не обратила:

– Полежите, – обратилась она к Виктору, – я сейчас другой массаж сделаю. Максим, в вашей аптечке есть корвалол?

– Кому?

– Ну не мне же. Поищите. Вера, я выпишу кое-какие лекарства, только мне нужно позвонить, проконсультироваться.

– Да, конечно, – Вера протянула свой мобильный телефон.

Ольга попыталась вспомнить телефон, набрала один номер – попала не туда.

– Сейчас, подруге позвоню, спрошу номер, – пообещала она Вере в ответ на её вопросительный взгляд.

– Конечно, только не долго, я тоже жду важного звонка.

– …Аня, привет. Это я, Николаева. Как сессию сдала?.. Молодец!.. Подожди, подожди… это потом… У меня всё нормально, я тебе завтра вечером позвоню…что?.. Не понимаю…

– Оля! – Вера в нетерпении ерзала на стуле.

– … Подожди, не морочь мне голову, какой интернет? Молодец, молодец… Да послушай ты… мне люди дали телефон, чтобы я позвонила. Стоп! Я говорю! Дай мне, – прервав не умолкавшую подругу, она говорила медленно, чеканя слова, – пожалуйста, номер Василия Даниловича… Всё, быстро…Я жду…

Макс принес корвалол и протянул его Ольге. Та, не отнимая трубку от уха, только взглянула:

– Немного воды и двадцать капель. Вера, дайте, пожалуйста бумагу и чем писать… Да, Ань, я слушаю…мгм… двадцать сколько? …есть! Всё, спасибо!.. Что?.. А при чем тут я? Извини, некогда болтать. Всё, пока! Завтра перезвоню… давай…

Ольга набрала второй номер, поговорила со своим преподавателем и написала рецепт. Всё это время, в частности, пока будущий доктор говорила по телефону с подругой, с Верой творилось что-то необъяснимое: она то подавалась вперед, то откидывалась на спинку стула, будто в отчаянии, то вытирала внезапно выступивший на лице пот. Но девушка этого не заметила, потому что следила за действиями Макса, жестами давая ему указания.

– Вот, – она вернула телефон Вере, – надеюсь, что я немного наговорила. Это рецепт на пару недель: необходимо понаблюдать за реакцией. А вам, Виктор, делать зарядку надо, особенно на шейный и поясничный отдел. Можно самомассаж этой точки, – Ольга помассажировала пальцем один бугорок на позвоночнике, чуть ниже шеи, – Сегодня пока вы легко отделались.

– Мне как будто уже легче, – Виктор отдал Максу пустой бокал и опять принял горизонтальное положение, – голова не так сильно болит.

– Это хорошо, значит, я была права, но все-таки потом, как-нибудь, сходите к невропатологу.

– А что вам подруга рассказывала? – рассеянно спросила Вера.

– Я не поняла. Ерунда какая-то.

Вера еле заметно выдохнула с облегчением:

– Ладно, я пошла. Спасибо, Оля, за помощь. Я вас ждать не буду, пойду, отправлю шофера в аптеку. А вы, Виктор, отдыхайте и выздоравливайте. Завтра утром я к вам загляну.

И Вера вышла.

27

От выстрела Эрота

везде переполох

иптичья зависть.

– М-может, зароем т-топор войны? – Макс не отходил.

– А разве была война? – Ольга тянула время, без конца намыливая руки, пока оператор у двери. Макс не уходил, и пришлось сдаться. – Ну ладно. Я была неправа. Какое мне дело до твоего поведения? В конце концов, я, действительно, не твоя мать.

– П-потрясающе!

– Может, дашь пройти? – она осмелилась поднять глаза.

– Д-да, конечно. П-проходи, – Макс отодвинулся, – и все-таки, мне интересно, п-почему?

– Я не хочу говорить на эту тему: это личное.

– Обожаю личное. Я в д-детстве обожал ходить голышом. В-вот, т-теперь ты знаешь м-мой секрет, расскажи свой.

– Максим! – она показала глазами на задремавшего Виктора. – Так значит, на этом компьютере вы делали тот выпуск, который мы смотрели в кабинете?

– Н-нет. Здесь б-больше я работаю. Я д-делаю т-только монтаж отдельных фрагментов для рабочих в-выпусков, с п-понельника по п-пятницу. А В-витёк сводит их на д-другом, более мощном, в т-телецентре.

– Понятно. Всегда было интересно, как делаются все эти передачи, спецэффекты…

– Хочешь п-покажу? – Макс сделал шаг к компьютеру.

– С удовольствием. Я сама не очень владею компьютером. Курсовую, реферат ещё кое-как наберу, распечатаю.

Макс включил компьютер и, пока он загружался, вернулся к первой теме разговора:

– Но т-ты не ответила, п-почему?

– Что «почему»?

– Т-ты знаешь. Я никак не могу п-понять вас, женщин. П-почему вы говорите одно, а д-делаете другое? С мужиками п-проще.

Ольга показала пальцем в сторону Виктора.

– Витёк, а где п-последняя нарезка? – нарочно громко спросил Макс. Ответа не последовало, – д-да спит он уже.

Компьютер загрузился, на рабочем столе возникла картинка из известной компьютерной игры.

– Вот тебе и мой ответ, – Ольга кивнула на монитор, – вы, мужчины, мыслите, как бы это сказать, привычно: женщины, машины, оружие и тэ дэ и тэ пэ. Я ещё ни у одного мужчины, считающим себя крутым, не видела на рабочем столе, например, картины природы, котят. Потому что ваша ментальная организация не настроена на детали. С одной стороны, это здорово, иногда я бы хотела иметь мужской взгляд на вещи, потому что он не позволяет отвлекаться на постороннее. А с другой стороны, скучно за вами наблюдать.

– Я вчера сп-пециально п-посмотрел «Чего хотят женщины». Т-там у вас всякий мусор в голове во время секса. П-по-твоему, это обогащает? – Макс включил негромкую музыку, попутно копаясь в электронных папках.

– Я же говорю, способность концентрироваться на одном у мужчины намного выше, чем у женщины. Но только на самом важном для него. А для женщины важно всё: как выглядит её партнер, сколько роз в букете, который он ей дарит по стандартным праздникам, и что он сказал до того, как предложить заняться любовью. Это природа. Именно она дала женщине хорошее боковое зрение, подтвердив таким образом умение делать сразу несколько вещей. Женщина лучше распознает ложь, первой догадывается об измене, в то время как партнер ещё только её замышляет.

– К-кошмар. И как с этим ж-жить?

Ольга, наконец, расслабилась и улыбнулась:

– Вот так живём и мучаемся. Хорошо, если ума хватает понять, в чём причина. А если нет, то всю жизнь обвиняем кого угодно, только не себя.

– «Все м-мужики – козлы»…

– Именно. Как и «Все бабы – дуры». Никто не хочет принять природу такой, какова она есть. Обвинять проще.

– Н-ну, т-ты тоже меня обвиняла…

– Слава богу, я поняла, почему это делала. Больше не буду, обещаю. Понимаешь, у меня было такое чувство, словно в моей жизни должно что-то случиться, это меня подгоняло… Я приехала в Москву, думала, что всё будет так, как я планировала. А сама оказалась заложницей наиглупейшей ситуации. Как я в этом автобусе оказалась? И, самое главное, почему я согласилась на эту авантюру?

– А т-тут я, непутевый.

– Ну да. Так получилось, что я сама себе дала установку. Не без помощи проекта, конечно. Помнишь, когда ты хотел мне помочь сбежать? На тот момент я чувствовала себя в западне, а ты… совершил как бы подвиг, что ли. Вот я и восприняла тебя как надежного друга. Будь на моём месте мужчина, он ни о чём подобном даже и не подумал бы или не стал бы развивать эту мысль дальше. Обстановка – непривычная, окружение – тоже, а значит, начинается новая жизнь, новые чувства, новый парень и так далее. Если всё вокруг супер, ожидание совершенства будет распространяться и на остальное. Я просто запуталась, выпала из реальности с этими золушками, заданиями…

– Понятно. Спасибо за откровенность, – Макс был поражён хладнокровным признанием того, что он понравился, и одновременным завуалированным обещанием не обращать больше на него внимания. – П-первый раз в жизни слышу, ч-чтобы кто-то в-вот так в-взял и признался… Хотя т-тяжело уследить за в-вашей логикой.

Ольга грустно усмехнулась:

– Привычка самоанализа после психологических тренингов. Знаю, что звучит бредово, но так устроен наш мозг: комната, заваленная эмоциями, и задвинутой в угол логикой. Живём как чувствуем, на грани переживаний и интуиции.

– Т-тяжко. Я б-бы с ума сошёл.

– Это было в моём случае. Но у женщины эмоции выражаются в странных поступках, а у мужчин – в нежелании признать свою вину. Подумаешь, погулял с одной, потом с другой. Вы думаете, что это логично: нельзя привыкать к одной «бабе», иначе она тебя потом так захомутает…

– А разве н-нет?

– На мой взгляд, все правы в этой проблеме взаимоотношений двух полов, потому что живут по стереотипу, который стал почти архетипом. Да я уже говорила. Не все хотят идти по собственному пути, потому что, в сущности, мало кто представляет, что ему нужно конкретно.

Макс слушал и удивлялся себе: сидит спокойно и говорит о вещах, которые до сих пор не обсуждал ни с одной девушкой. И ему это нравится, чёрт побери! Они сидят так близко, что его левая нога касается Ольгиной правой, но девушка не краснеет, и не пытается отодвинуться просто потому, что не замечает этого. Где-то в глубине даже стало жалко, что она успела «покопаться в себе» и отказалась от… игры? Макс не смог дать определения этому состоянию. Ну да, он же на психологические тренинги не ходил… Но слушать было интересно, пусть даже не был согласен с некоторыми вещами, в которые верила его собеседница. А фоновая музыка с плейлиста, который включил Макс на компьютере, оттеняла их разговор, как беседу брата и сестры. И он спросил, не желая переводить разговор на более легкомысленную тему:

– П-понятно. Т-так ты считаешь, что это г-главная п-причина, н-например, разводов или расставаний?

– Нет. На мой взгляд, тут работает ещё один ментальный стереотип, который ломает отношения. Как обычно говорят при знакомстве или когда собираются жениться? «Пусть она или он воспринимает меня таким, такой – нужное подчеркнуть, – какой я есть». Некоторые говорят, мол, ничего, женюсь, перевоспитаю мужа или жену. На самом деле, это обычная гордыня. Никто из тех, кто верит в силу этого своего убеждения, сам не хочет меняться, подстраиваться под привычки своей половинки. Естественно, что в результате остаются одни, со своей никому не нужной гордостью, а потом удивляются, что так все получилось, и он такой разнесчастный. В результате разведенный эгоист жалуется другой пассии, понарассказывает всяких ужасов про свою бывшую и ловит на жалость. А когда у дурочки открываются глаза, уже поздно – или ребёнок, или штамп в паспорте. Извини, что я использую мужской род, – это всех касается.

– Н-ну, я п-понял. И что же т-теперь всю жизнь п-подстраиваться под чужие п-привычки?

– Нет, конечно. Я считаю, если, создавая брак, люди сначала думают о том, как они будут терпеть плохие привычки друг друга, то это брак по расчёту. Мне нравится, как об этом писал Жан-Жак Руссо. Сегодня его книги забыты, а жаль. Обычно люди влюбляются и не видят недостатков друг друга, готовы идти за предметом воздыхания хоть на край земли. Это, с одной стороны, правильно, ведь без любви нельзя строить отношений. Только нужно задать себе вопрос, настолько ли я люблю его, её, что сам готов измениться? Ответ на вопрос пусть и станет решением – жениться или нет. А потом, брак – это всё равно, что дом: строить его должны двое, а не один человек. Кстати, вот, например, Руссо говорил примерно так: настоящий, хороший брак – это большое счастье, и единственное утешение для тех, кто его не имеет, – это незнание его преимуществ.

– Н-ну, а если, н-например, все вокруг н-навязывают женитьбу?

– Ты о себе говоришь?

– Родители хотят, ч-чтобы я женился, выбрали сами, б-блин, невесту... И н-ни она, ни я н-не хочу.

В комнате повисла пауза. Ольга, улыбаясь, смотрела на Макса и слушала музыку, подперев щеку ладонью.

– Н-нравится?

– Что-то знакомое… Поль Мориа?

– Уг-гадала.

– Никаких слов, одна музыка – и всё понятно. Когда встретишь ту, которую будешь понимать без слов, как сюжет оперы на незнакомом тебе языке, и тебе будет с ней комфортно – тогда и решится твоя проблема… Ты просто не влюблялся по-настоящему. Объясни это родителям, у тебя они хотя бы есть. Если они тебя любят и, самое главное, если ты их любишь, вы поймёте друг друга… Так ты мне покажешь, как делается монтаж?

– М-музыку оставить?

– Да, пожалуйста.

– Н-ну вот, смотри, это такая п-программка специальная. Импортируешь файл…Н-например, этот…

– Максим, ты поросёнок! Откуда у тебя это? – Ольга чуть не подпрыгнула на стуле: на мониторе появилось изображение одной из её утренних репетиций. Кажется, это был второй день на проекте, когда она принесла в зеркальный зал с собой сумку с костюмами и решила в них прогнать пару танцев и, слава богу, именно тогда появилась ширма для переодевания.

– А я п-пришел как-то утром искупаться, услышал м-музыку, т-ты закрыла дверь. М-мне стало интересно, и я п-пошел в студию, п-попросил включить камеру, ну и записал…

– О боже! – Ольга закрыла лицо руками.

– Д-да ладно, чего стесняться? Т-ты п-превосходно танцуешь, зачем скрывать? В-все равно, все уже знают.

– Как все?! Ты рассказал всем?

– Н-не я, Ирэн. В б-басейне, п-позавчера.

– Ужас! Вот и верь после этого людям, – Ольга расстроилась, – удали файл, пожалуйста.

– Ладно, я т-только покажу… Вот, д-добавляем на монтажный стол, п-потом – спецэффект «замедление»… м-музыку… и ты танцуешь под Поля Мориа.

– Ты обещал!

– П-пожалуйста!.. З-закрываем… Дэлит … Всё… Тебя нет…

– Я не дура! Из корзины тоже!

Макс засмеялся, но выполнил приказ:

– М-мне не жалко. У меня т-таких файлов много…

– Я тебя убью…– Ольга замахнулась подвернувшимся под руку диском.

– Т-только в терновый куст не б-бросай!

– Ты – негодяй, я всегда это подозревала! Сижу тут с ним, делюсь откровениями…

– Я п-пошутил. Н-нет больше ничего.

– Я тебе не верю.

– Хочешь, я т-тебе про свое хобби покажу. М-мы будем квиты. Вот, м-мои мульты… Н-надень н-наушники, чтобы В-витёк не п-проснулся…

Макс поставил музыку на паузу, включил видео. Девушка недоверчиво смотрела на монитор. Там нарисованный чёрно-белый смешной персонаж забавно рассказывал о жизни, и цветные картинки на фоне иллюстрировали монолог.

– Не верю, что это ты. Скачал где-нибудь в интернете.

– Н-наоборот, это я их т-туда слил.

– Не могу пока ничего сказать, нравится мне это или нет. Но это очень талантливо. Я бы посмотрела их ещё раз на досуге. Представляешь, ты можешь сам делать для своих собственных детей персональные мультфильмы.

– Если б-будут. Д-дети.

– Когда-нибудь да будут, – Ольга поднялась со стула, – мне пора: уже темнеет. Спасибо за беседу. И за музыку. Я надеюсь, что мы поняли друг друга.

– Я п-провожу.

Главы 28-29

28

В абрикосовой пене

лунный шар застрял.

Инь-янь весны.

За пределами домика был такой свежий и мягкий воздух, что Ольга вздохнула восхищённо:

– Как хорошо на улице, оказывается! У вас же – дышать нечем.

– Щас п-проветрим, – Макс оставил свою дверь открытой. – М-может, посидим на качелях?

– Только недолго. Который час?

– Д-десятый. Д-детское время.

– Ладно. Спокойно тут, тихо. Надо будет сюда по вечерам сбегать из дома. Наши как начнут смеяться, хоть святых выноси. Расскажи, что-нибудь, – она подперла голову рукой, готовая слушать, – жалко, музыки нет.

– А м-мы мигом, – Макс тут же вернулся с айподом, – т-тебе какую? Как та?

– Без слов которая. А у наших все телефоны забрали. Девчонки теперь страдают: позвонить, когда хочешь, нельзя.

– М-мне заблокировали тоже. Т-только музыку могу послушать и п-поиграть. Я сам с ума схожу.

– Откуда же ты домой звонишь? Я ни разу не видела, чтобы ты к нам в кабинет приходил.

– Если н-нужно, Витёк приносит. М-мне, в основном, м-мама звонит.

– Твои родители чем занимаются? – Ольга подобрала под себя ноги, Макс слегка раскачивал качели.

– М-мама… б-бухгалтером работала, сейчас дома, т-так, иногда, за чужими детьми присматривает. А от-тец, – Макс ненадолго призадумался, – по-всякому… М-может крыши... на домах делать… он, вообще, умеет в-все, если захочет … даже п-парикмахером…– провел рукой по волосам.

– Здорово, у него золотые руки.

– И н-не только, – Макс отвёл взгляд.

Ольга по выражению лица молодого человека догадалась о том, что не было произнесено вслух:

– Ты его не любишь или злишься за что-то?

– Д-да, есть н-немного. Он п-постоянно навязывает мне свой в-выбор. Школу, университет, п-профессию.

– Зачем он это делает, сам что говорит?

– Он г-говорит, ради моего блага.

– М, как обычно. Но всё же, вопрос: у тебя была плохая школа, институт и тебе не нравится быть оператором?

– Это-то мне и нравится. Н-но меня не учили этому в университете. Я сам. Вот т-ты медик, а любишь т-танцевать. Что т-ты выберешь? П-профессию или хобби?

– Скорее всего, я буду искать способ соединить эти два занятия, хотя не знаю пока, как. Твой отец сумел же сделать это. Помнишь сказку о царе, который научился ткать, и это спасло ему жизнь? Нет? Она же известная. Собрался один царь жениться, нашёл девушку, которая понравилась. А она потребовала, чтобы царь сначала профессию освоил. Царь повозмущался, конечно, но ему пришлось. Так он научился ткать ковры, причём у него это неплохо получалось. А потом он случайно попал в плен к разбойникам и, чтобы откупиться, соткал ковёр и передал жене. Она узнала работу мужа, и разбойников схватили. Царь спасся… Опять ты смеёшься! – Ольга выпрямила ноги, собираясь встать.

– П-подожди. Я п-понял, одну вещь, – Макс взял руку собеседницы в свою, – я рад, что у м-моего отца много д-друзей, и они п-помогли пихнуть меня сюда. Я н-никогда столько бы не узнал.

– Максим, я пойду. Опять эти твои штучки, отпусти.

Заиграла какая-то легкомысленная скрипка Ричарада Клайдермана, подчеркнув тонкую улыбку Макса.

– Сейчас, – он притянул к себе Ольгу и поцеловал её.

Ольга не оттолкнула от себя ухажера, но голос её задрожал, а глаза мгновенно заблестели от подступивших слез:

– Что ты наделал?! – в ужасе прошептала она. – Я поверила тебе, а ты… Не смей больше ко мне приближаться!

Макс растерялся и тоже вскочил, протягивая руки к отступающей к дому девушке:

– Д-да что я сделал? Сж-жёг лягушачью шк-курку?

– Ты всё уничтожил, всё! – выкрикнула она.

– П-простым п-поцелуем? Не убегай, об-бъясни! – он догнал рыдающую Ольгу и обхватил её, – Б-балда, т-ты же сама была непротив! Я же п-почувствовал! Н-ну, говори же, что?

– Это был мой первый поцелуй, – давясь слезами, всхлипнула Ольга, – я хотела, чтобы это было не просто так… по-настоящему… Я верила…

Парень повел ревущую назад, к садовым качелям:

– Сядь, усп-покойся. Женская логика, б-блин… Вот, – Макс похлопал себя по карманам, вытащил носовой платок, – д-держи…Скажи, что не так, мы п-перецелуемся.

– Негодяй ты и есть негодяй, – Ольга вытерла мокрое лицо и нос, то ли плача, то ли смеясь, – расслабил меня музыкой и разговором по душам. Выключи её! Опять он улыбается…

Ошарашенный парень с изумлением наблюдал за ревущей от обиды Ольгой:

– Д-да откуда же ты взялась, т-такая странная? П-первый поцелуй в двадцать два!

– Ты думаешь, я придумала? Ты думаешь, таких, как я, мало? По-твоему, все девчонки только и думают о поцелуях с первым встречным? Любая девчонка хочет, чтобы всё было по-настоящему. А потом появляется такой, как ты, и всё ломает: «Да ладно! Все так делают!» Естественно, любая решит, что так и надо, без любви! А потом вы сами говорите, что все бабы – дуры и продажные. Я с тобой всего неделю знакома, а ты навоображал себе. Конечно, что тут особенного: познакомился, поцеловался, – Ольга повысила голос, не давая «негодяю» оправдаться, – а дальше уже не интересно, и всё, по новой с другой, да?

– Т-тихо, не кричи, – Макс протянул руки, пытаясь перехватить в воздухе эмоционально жестикулирующие руки девушки, – сюда В-владимирыч п-придёт.

– Пусть все слышат! Что ты сделал, чтобы заслужить ту самую, о которой ты мечтал? Что? Лапаешь всех подряд? А потом говоришь: «Что-то мне никто не нравится», да? Оставь меня в покое и не смей подходить ни к кому из наших. Я всем расскажу, что ты из себя представляешь! Ты – такой, как все! – Ольга повернулась и побежала в сторону особняка.

– В-вот, ч-черт! – Макс смотрел вслед, потом схватил аппарат, продолжавший издавать звуки, и бросил его озимь.

– Правильно, она сказала, – в дверях домика стоял Виктор, – ты, как все настоящие мужики. Молодец! Я давно подозревал, что психанувший мужик может легко разбить дорогой телефон, а женщина – никогда. Подумал тогда: вот бы проверить, брехня или нет.

– У тебя б-больше не болит голова? – мрачно спросил Макс.

– Сам удивляюсь, что нет. Массаж был – просто супер. Если бы ты думал своей головой, то и тебе бы сделали…

Макс не стал слушать рассуждения коллеги, бросился за Ольгой, но пока добежал до особняка, замедлил темп, у входной двери постоял, раздумывая, не решился, стукнул кулаком и медленно пошёл назад, тяжело дыша. Вдруг он явственно услышал знакомые всхлипывания со стороны беседки, свернул с тёмной аллеи и почти наощупь направился к звукам, в темноте наткнувшись на загремевшее пустое ведро. Чертыхнулся, нащупал его и отставил подальше в сторону.

Ольга безутешно плакала, забившись в угол, то затихая, то начиная опять. От грохота рядом она вздрогнула, устыдилась публичности своих слёз, перестала рыдать и попыталась успокоиться, глубоко вдыхая вечерний воздух. А обидчик нерешительно поднялся по ступенькам и присел рядом.

– Н-ну прости меня, я же не знал. Мне казалось, что я т-тебе тоже нравлюсь, как и т-ты мне.

Ольга молчала.

– Т-ты только скажи, что не хочешь, чтобы я к тебе п-приставал. Я же к другим т-так, д-для отвода глаз. Н-ну и т-тебя п-позлить, к-каюсь. Я обещаю, ч-что б-больше ни к кому не п-подойду, – он нашёл в темноте сначала её плечи, потом – влажное лицо. – А если т-ты против, я б-больше не буду… Или, х-хочешь, б-будем к-как брат и сестра. Т-ты будешь мне сказки рассказывать, а я т-тебе все м-мультики п-покажу… А т-ты встретишь своего п-принца и не рассказывай ему про п-первый поцелуй. П-пусть думает, что он п-первый. И я н-не скажу.

Вместо ответа Ольга убрала мужские руки от своего лица и поцеловала Макса.

29

«Один плюс один

равно нулю!» – крик старух.

Маразм заразен.

Девушки не спали, вполголоса переговариваясь, лёжа в кроватях.

– Вы уже приехали? – Ника приподнялась на локте.

– Откуда? – рассеянно спросила Ольга.

– Мы думали, ты с Верой и Виктором в больницу уехала. Не ездила, что ли? Где ты была?

– В саду, там прохладно. Можно, я быстро душ приму?

– Иди уж, – подала в темноте голос Лера, – только ты, бабка, свет не включай, твой зять уже спит.

– Дружила с кем-нибудь, – зевнула Арина Петрова, – со своим Стрэном, наверное. Поздравляю, дед, ты – рогоносец!

Девушки захихикали. В соседней комнате зажурчала вода, а потом послышался тихий возглас. Выйдя из ванной, вместо того, чтобы лечь спать, Ольга надела халат и наощупь пошла опять к выходу из темной комнаты.

– Что случилось? – Ника лениво поднялась на локоть. – Э-эй, Оля, всё нормально?

– Д-да. Меня, наверное, комар укусил, когда я в беседке убиралась, пойду крем поищу от укусов или хотя бы спиртом протру.

– Бабка, ты, наверное, к Стрэну теперь пошла? – пробормотала Лера, вызывая смех у неспавших.

– Спите вы уже!

В кухне она включила термопот и стала рыться в аптечке.

– Да-а-а, сильный укус, – за спиной стояла Ника, – комар, наверное, был чуть повыше меня ростом?

Ольга испуганно обернулась:

– Господи, как ты меня напугала… не смотри на меня так!

– И тебе этот комар несколько пуговиц расстегнул на груди, я заметила, когда ты входила, – Ника сурово стояла, скрестив руки. – Кто это? Неужели, и правда, Константин Андреевич?

– Вы меня замучили со своим Стрэном, что я вам сделала, садисты?

Ника пристально изучала покрасневшее от внимания лицо сотоварки, и догадалась:

– Значит, Макс? Оля… вы же всего неделю знакомы!.. Вот так дела… А ты ханжа, оказывается… Ты же сама говорила, что он – бабник.

Ольга усовестилась, закрыла руками лицо. Ника приложила усилия и раздвинула ладони, чтобы убедиться:

– Оля, ты, правда, не соображаешь, что делаешь? Ты, которая тут типа самая серьёзная, да? Как это случилось?

Визави не смела глаз поднять на возмущённую Нику, тихо начала пересказывать о событиях, и вскинула умоляющий взгляд:

– Не понимаю, куда меня несёт, словно в водоворот затягивает, но остановиться я уже не могу… Там, в беседке, он сказал такое, что я… как будто увидела другого человека. Я поверила ему, понимаешь?

– Вы целовались в беседке? – в ужасе зашептала Ника и присела рядом, приблизившись, – какой ужас!

– Я же говорю, мы просто не могли остановиться. Я думала, что прошло всего минут десять, ну, полчаса…

– Какой ужас! Тебя выгонят, дурочка!

– И слава богу, быстрей домой попаду.

– Ты с ума сошла! – Ника не могла поверить своим ушам. – Если Вера узнает, а Вера обязательно узнает, будет такой скандал!

– Я никому не скажу, Макс никому не скажет, ну, и если ты промолчишь…

– Боже мой, – Ника обречённо ударилась лбом о столешницу, – это неописуемо… Тут кругом камеры, микрофоны, а она …

– В беседке тоже камера? – Ольга побледнела, – откуда ты знаешь?

– От верблюда! А ты думала, что это пожарная сигнализация?

– Ну да…

– О Господи, святая простота! Завтра же порви с ним! Скажи, что это была минутная слабость, ты просто ему отомстила, что-нибудь придумай! Ты меня поняла?!

Ольга вдруг спокойно посмотрела на Нику:

– А ничего больше и не будет, – тихо сказала она: – Это была минутная слабость. Но я о ней не жалею, понимаешь? Я сама решила, кому подарить первый поцелуй. Да, во мне сейчас такое горит! Сумасшествие какое-то. Я никогда не верила в бабочек в животе. А сегодня почувствовала… Это счастье! От ощущения того, что нашёл то, что долго искал… Не могу я описать. Но я знаю, да, знаю, что это всё пройдёт. И я заставлю себя забыть, понимаешь?

– Нет, – заблестевшие глаза Ольги что-то всколыхнули ответное в глазах блондинки, потому что как будто бы тоже решила всплакнуть от неких воспоминаний, но заставила себя вспомнить другое – и сочувствующее выражение лица сменилось холодным, отчуждённым.

– Я же понимаю, что не останусь тут до конца проекта. Пришла случайно, обязательно выпнут скоро. А расстояние, оно, знаешь, много значит. Мы поймём, что всё, что случилось с нами, – просто порыв. Пока я не хочу об этом думать, но потом придётся. И я снова спокойно буду ждать своего мистера «А» с фамилией на букву «К».

Ника только открыла в сильном изумлении рот:

– Кого? Что за бред? Я только подумала, что ты, оказывается, нормальная, и вдруг говоришь странное.

– Да нет, это моя личная статистика, – Ольга спокойно взялась за аптечку, – буквы «м», то есть человек с именем на букву «м» вообще не должен как-то проявиться в моей судьбе.

– Вы там, в беседке, грибы жарили, что ли? – Ника пощёлкала пальцами в воздухе, будто проверяя координацию подруги.

Ольга долго смотрела в ответ, решая, стоит рассказывать или нет. И желание оправдаться, раз уж Ника и так узнала много, взяло вверх.

– Ты послушай, я нормальная, просто суеверная немного. Если расскажу, никому не расскажешь?

– Ну, если ты не будешь, как Ксюша, всех подряд просить сохранить свой секрет, я тоже сдержу слово.

Ника усмехнулась, вспомнив недавние события, и Ольга тоже улыбнулась:

– Не буду. Потому что поверить в это сложно. На самом деле, я очень влюбчивая, но не как все, кто… Попробую объяснить. Мы выбираем, нас выбирают и не всегда взаимно. Это про меня. Поэтому мне пришлось сломать себя. И теперь любовь для меня – это как ветер на ветряной мельнице, который помогает перемалывать муку и делать хлеб. Я всегда, как только влюблюсь, бросаюсь в учёбу, работу, танцы – одним словом, сублимирую, ну, это такой термин в психологии… Потом отпускает, и всё проходит. Самое главное – обиды на человека не остаётся. Если проще, то я умею использовать свои чувства себе на пользу. Я научилась: жизнь заставила. Сначала больно, а потом привыкаешь… И вот, год назад, как-то я просматривала свой дневник и обратила внимание на очень странную закономерность. Каждый раз, когда я влюблялась, или мне просто кто-то нравился, то первые буквы имён, и даже фамилий совпадали: сначала был Степан, Кирилл, Андрей, потом опять Сергей, Коля, Артем…

– Господи, ерунда какая! Ты просто внушила себе.

– Так я ведь никогда об этом не задумывалась, только год назад увидела закономерность. У мальчиков даже первые буквы фамилий совпадали – Конев и Корин, Домашов и Дедушкин... Я не знаю, что это – совпадения, знаки? Последний был однокурсник Славка. Поэтому сейчас должен быть Артем, Аркадий, Артур, даже Акакий и никак не Максим. Если только это не какой-то знак судьбы прекратить верить в чертовщину.

Ника вцепилась руками в свои волосы и со странным выражением на лице, с каким обычно смотрят на душевнобольных, слушала подругу:

– А если Макс просто воспользуется доверчивостью, обманет и бросит?

– Ну, тогда хотя бы моя мельница намелет муку, я испеку хлеб и поделюсь с другими людьми. Я теперь знаю, что бабочки в животе – не сказка. За всё надо платить.

– Ты говоришь, как блаженная, – Ника покачала головой.

– Если бы в моей жизни не было бы ни капельки, ни грамма любви, моя жизнь стала бы рутиной, и вот тогда я сошла бы с ума, – Ольга неосознанно улыбалась и, в целом, выглядела точно, как счастливый клиент психиатрической клиники.

– Ты совершенно не знаешь Макса: он испортит тебе жизнь! А потом ты разочаруешься во всех мужчинах.

– Глупости, – Ольга сказала спокойно, – во-первых, ты сама его не знаешь…

Ника подпрыгнула на стуле и почти закричала:

– Я не знаю?! – и сама испугалась своей реакции, как когда-то в бассейне, порозовела и закрыла лицо руками.

Ольга открыла в полу-изумлении, полу-испуге рот:

– Ты чего?

Не глядя на подругу, Ника встала и налила себе минералки из холодильника. Жадно выпив воду, сказала уже хладнокровно:

– Мне рассказывали.

– Кто? – Ольга рассмеялась, – доверительный источник?

– Да, ты права, я не очень хорошо знаю твоего Макса, зато я лично знакома с Артуром Карамзиным.

– И что?

– А то! Макс – близкий друг Артура. Слишком близкий, чтобы я тебе вот тут просто так всё это говорила…

Ольга задумалась, припомнив недавние сплетни помощниц, и какая-то мысль замаячила в голове, но хозяйка никак не могла ухватить её:

– Артур Карамзин… «А» и «К»…

Ника подбежала к Ольге и затрясла её за плечи, испугавшись не на шутку:

– Нет, нет… Даже не думай… ты, сумасшедшая...

– Да что ты, в самом деле? – Ольга с трудом освободилась от рук Ники, встала с места и понесла аптечку на место. – Я же никогда его не увижу, не переживай… Ты права, глупости это всё…

– А если увидишь?

– Сегодня у меня есть Макс. Так что увлечением мистером А-Ка мне не грозит.

Внутри Ники, определённо, шла борьба: девушка хотела что-то сказать, но еле сдерживала себя, то поглядывая на камеры, то на Ольгу. В конце концов, сделала несколько расслабляющих вдохов-выдохов и обречённо обратилась к молчаливой Ольге:

– Ты только никому больше этого не рассказывай, про свои буквы и дурацкую статистику! Самое главное, Олька, молчи! Не суйся ты никуда, и обходи Макса стороной!.. Что ты хочешь сделать со своим следом преступления? Надеюсь, у него такого же нет?

– Я не знаю, кажется, нет…

– Боже, Боже! – Ника воздела руки к небу, – завтра вы появитесь перед толпой с одинаковым пластырем, если ещё твоему Ромео хватит ума прицепить его… Да не клей ты его сейчас, балда! Утром приклеишь. За ночь всё равно отвалится. Пошли спать… И вообще, что у тебя с лицом, ревела, что ли?

Вздыхая, как печальное привидение, Ника отправила впереди себя Ольгу, контролируя, как бы та опять не попала в какую-нибудь историю.

Главы 30-32

30

Иду я в гору

за улиткой Мацуо.

Учитель, прости!

Комната Веры была свободной зоной без видеокамер и вездесущих микрофонов. Поэтому Константин Стрэн попросил Веру о встрече именно в этой комнате, а не в своем коттедже, где через стенку жили любопытные операторы, имеющие возможность подслушать разговор.

– Что случилось? – Вера освободила стул от сваленных на него бумаг.

– Позавчера мне позвонила Маргарита Павловна и спросила, почему мы не подали видеодосье на Красильникову. Я пообещал исправить ситуацию.

– Но почему, Константин Андреевич, вы ничего не рассказали?

– Как-то постеснялся, знаете ли…– директор канала вздохнул и поискал глазами графин с водой. – Если честно, я боюсь эту женщину. Когда дело касается ее детей, она готова уничтожить любого обидчика. А я пока ещё морально не готов к скандалу: слишком маленькая аудитория у нас, защищаться мне нечем. У вас здесь есть вода?

– Без газа пойдёт? – Вера налила воды шефу. – Я так думаю, что ничего страшного. Просто надо отвезти досье и рассказать, как есть. Девочка, кажется, хорошая, положительная. Вчера Виктору позвонки вправила, массаж сделала, он сегодня уже бегал по дому… Так что, я думаю, нет случайностей без добра.

Пивший воду Стрэн поперхнулся:

– Случайности… Их вчера было с переизбытком, как на мой взгляд. Вечером я даже постеснялся выйти на улицу: она такую истерику закатила нашему стажёру! А потом, как ни в чём не бывало, они целовались в беседке.

Вера ахнула и присела на кровать:

– Вот это да! Когда же это они спелись? Всего неделя…– и схватилась за сердце, – но теперь, согласно контракту, мы должны её выгнать.

– Я согласен. В беседке, правда, темно было: слава богу, Владимирыч забыл свет на аллее включить, и Дима тоже поэтому отключил трансляцию. Так что я думал, что пронесло. Пока Дима не показал мне запись разговора на кухне после этого. Вашей Нике выговор: прекрасно знает о том, что камеры пишут круглосуточно, и, тем не менее, вызывает на неподобающие откровения своих. Я считал её умнее. Одна надежда на крепкий сон зрителей в час ночи, про Маргариту Павловну, у которой вечная бессонница, и думать боюсь. Комментарии зрителей про совпадения, к которым вы так прохладно относитесь, мы, конечно, затрём и тему эту развивать не будем. Я боюсь сейчас одного – чтобы наш Макс и ваша Николаева бóльших глупостей не натворили. Давайте так: вы сейчас идите к своим, наблюдайте особенно за этой парочкой…

– Хорошо, уже иду, – Вера встала бы, но Стрэн её остановил.

– Подождите, я самого главного не сказал. На этой неделе, с завтрашнего дня Маргарита Павловна лично хотела бы познакомиться с девушками. Естественно, не со всеми одновременно. Посылайте всех своих парами, им там за работу будут платить, причём наличными. А Николаеву отправьте прямо завтра, и вообще, пусть меньше амуры тут крутит. Решение об её удалении с проекта должна принять Маргарита Павловна. Мы покажем, что считаемся с её мнением. Убьём двух зайцев, так сказать.

– А видеодосье?

– Вот пусть ваша плясунья собственными руками его и передаст, – Стрэн морщась потёр шею. – Я бы ещё, конечно, поговорил бы с вашей протеже, придумайте повод… А то меня эти сто первых поцелуев при луне напрягли, знаете ли. Слишком рано романтика забурлила, не по плану.

– Не переживайте вы так: пока всё нормально. Мне как раз сегодня сводку принесли. Вчерашний вечерний отчёт посмотрело уже около пяти миллионов телезрителей…

Словно в подтверждение этой приятной новости, зазвонил сотовый телефон директора:

– Да, я слушаю… Да… Навалом места…Реклама чего?.. Кофе – это хорошо… Да… Пожалуйста… Давайте завтра у меня в офисе … в десять? Отлично. Спасибо… я тоже рад… До свидания, – Стрэн вернул телефон в карман и улыбнулся Вере, в первый раз за утро. – Ну вот, глядишь, мы в гору пойдем. Новое предложение от рекламодателей и очень выгодное…

– Подождите, то ли ещё будет, – Вера чуть было не решилась обнять шефа, – мы всех порвём. Вот выйдет субботний выпуск, и всё – будет бомба!

– Лишь бы ваши влюблённые раньше ничего не взорвали. Будет второй «Стеклянный дом», выгоню к чёрту обоих и прикрою проект… Пойдёмте.

Стрэн распахнул перед Верой дверь.

31

Змеи улыбкой

не жаль меня, мой друг!

Будь лучше ты врагом.

После разговора с суеверной подругой, Ника, обуреваемая возмущением, полночи проворочалась в кровати.

В отличие от Ольги, которая перед принятием решения сначала представляла себе результат выбора, и, если он не устраивал, искала другое решение, Ника выбрала самый эмоциональный путь. Задолго до завтрака она бросила все свои дела, даже не уложила как следует волосы (чёрт с ними!) и помчалась к Максу. Он, заинтригованный внезапным появлением всклокоченной девушки, наспех оделся и увел Нику вглубь сада, к Кривому Дереву, подальше от любопытного Виктора.

Там Ника для начала высказала Максу всё, что она думает о нём и его легкомысленном отношении к девушкам. А потом, в пылу ссоры, переключилась на личность сумасшедшей подруги и поведала об Ольгиной системе влюбленностей.

– Так что ты, на самом деле, никто, понял? – подытожила свои рассуждения Ника, злясь на весёлую реакцию Макса. – Чё ты ржёшь? Как только я ей скажу, что, к примеру, Виктор, и есть тот самый Акакий Корзинкин, то есть «А.К.», она сразу же накрутит себя, что должна в него влюбиться – и забудет тебя.

– Т-ты сама бы сейчас п-посмотрела бы на себя со ст-тороны, – Макс продолжал смеяться от души, – ревнуешь, т-так и ск-кажи.

– Я?! Сволочь ты! А ну вас! – Ника махнула рукой. – Вы друг друга стоите: бабник и сумасшедшая. Радуется он…

– А ты не б-боишься, что я м-могу все Оле рассказать п-прямо сейчас?

– Иди, иди. И расскажи ей всё! И про свою личную жизнь не забудь рассказать. И про меня расскажи, и про дружка своего… Только это, соберёшься – позови меня, я добавлю, если ты что-нибудь забудешь…– Ника распсиховалась и пошла к особняку, ворча себе под нос, – расскажи, только попробуй… сволочи, все вы сволочи…

Максу пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить Нику. Когда они пришли на завтрак, напротив Ольги и пустующего места её подруги сидела Вера, что было не так уж часто за эти дни. Раскрасневшаяся Ника села рядом с Ольгой.

– Вроде как всё нормально, ничего нет! – улучив момент, Ольга шепнула подруге на ухо, имея в виду шею Макса.

Вместо ответа Ника толкнула подругу в бок и показала глазами себе на колени. Там лежала коробка с гримом. Ольга покраснела: с утра Ника успела спасти её от позора.

За завтраком Вера рассказала о том, что их проектом заинтересовалась живущая неподалеку семья, хорошие знакомые Веры. Они приглашают золушкиных помощниц подзаработать – убрать дом и прилегающую территорию на даче.

– Хорошая возможность сменить обстановку, – предложение Веры понравилось Олесе Жвалевской.

– И красный пылесос – на зелёный, – добавила иронично Катя. – Разве что на других людей посмотреть.

– Завтра я предлагаю поехать вам, Оля, – Вера так выразительно посмотрела на девушку, что та опять покраснела, – и…

– Можно, я? – Олеся подняла руку.

– Договорились, – Вера поднялась, – заканчивайте завтракать и по рабочим местам…

Вера не договорила фразу и окаменела: в столовую вошёл Владимирыч, пятидесятилетний охранник, с огромным букетом красных роз.

– Вот, привезли. Сказали, что для, дай бог памяти, Николаевой Ольги.

Девушки заахали, потом зааплодировали:

– Оль, скажи, кто? Ну, скажи!

Ника показала сияющему Максу кулак. Медленно, словно перед ней разверзалась земля, Ольга, пунцовая, как сами розы, подошла к охраннику. Тот её узнал и протянул с насмешливой улыбкой букет. Ольга приняла цветы и обвела смущённым взглядом свидетелей.

– Там записка внутри есть, – охранник не уходил, наслаждался всеобщим шоком.

– От-крой, от-крой! – скандировали Ольгины сотоварки.

Она медленно достала открытку из огромного, в обхват, букета, медленно открыла её, прочитала, обвела взглядом девушек.

– Ну что там? – не вытерпела Лера.

– А это не мне, – Ольга повернулась к охраннику, – вы перепутали, – это для Посмитной Ольги. Я ей отнесу! – и, не дожидаясь вопросов, вышла из столовой.

Ника с облегчением откинулась на спинку стула.

– Ну что за глупый розыгрыш! – рассердилась Лера. – Я так не играю.

– Ч-чеснока надо м-меньше есть, В-владимирыч, – хохочущий Макс понёс свою посуду в мойку.

32

Истёрты пальцы,

не поймёшь ты, чем. Взгляни:

узлы от ниток

злого кукловода.

Беги от ширмы и друзей.

Вера попросила Ольгу оказать услугу – провести сеанс массажа Стрэну, который, находясь на проекте, уже пропустил несколько встреч со своим личным массажистом. Ольга согласилась, взамен потребовав не говорить об этом остальным, и поставленное условие вполне устроило главменеджера.

Стрэн ждал Ольгу в комнате Вере, лишив тем самым шанса случайной встречи с Максом, которой она, к слову, совсем и не желала. С одной стороны, Ника не отходила ни на шаг, бросая злые взгляды на появлявшегося Макса с камерой и под любым предлогом отсылая подругу на разные этажи дома. С другой стороны, так решила сама Ольга, испытывавшая жгучий стыд при воспоминании о минутах, когда она потеряла над собой контроль. И стоило прислушаться к выговору Ники: в самом деле, как можно влюбиться за неделю?

Но Макс сдержал слово: прекратил приставать к каждой юбке и вёл себя подозрительно прилично, готовясь к съёмке очередного конкурсного приготовления обеда. «Кажется, наш Макс заболел, или его подменили», – заметил кто-то из девушек. Попытались было его расшевелить на какую-нибудь скабрезность, но он отмахивался, глупо улыбаясь.

А тут ещё Стрэн, внушавший тихий ужас… Делать массаж было для Ольги привычным делом: в родном селе и в институте это позволяло ей держаться наплаву в ожидании стипендии. Клиенты тоже были разные, вечно жалующиеся и благодарные, стесняющиеся раздеваться и предлагавшие сходить вместе в сауну. Но никогда ещё Ольга не прикасалась к человеку, столь известному и приводящему в трепет одним взглядом. Коротко кивнув вошедшей, Стрэн молча снял рубашку и лег на кровать Веры, оставаясь безмолвным.

– Вам какой массаж делали, лечебный, тонизирующий, просто классический или?.. – еле выдавила из себя Ольга, чувствуя, что начинают дрожать руки.

– Любой, – во вздохе Стрэна было сожаление, что попалась такая глупая массажистка, которая не знает его потребностей.

– Тогда классический, – Ольга боролась с искушением сделать массаж особых точек, чтобы этот гипнотизирующий удав уснул бы на второй минуте массажа, и можно было бы слинять потихоньку.

Вместо этого она минут десять в полной тишине делала руками нужные пассажи. И только когда в процессе, по привычке, вправила пару позвонков на сутулом продюсере, тот словно опомнился:

– Вы жалеете, что не прошли кастинг?

– Что? – Ольга почти вздрогнула.

– Я говорю про ваш танцевальный кастинг. У вас были хорошие шансы.

Девушка замерла, забыв о долге массажиста. Сердце нехорошо заколотилось.

– А хотите, я помогу попасть во второй тур? Будете себе танцевать у Салмы Пуховой. Потом, я дам вам хорошую рекомендацию, сделаете красивую карьеру. Дансбалет, подтанцовки у знаменитостей… Наберётесь опыта и сами создадите свою школу, будете диктовать уже свои условия. Я могу помочь найти хорошее здание, организовать турне за границу… – Стрэн, конечно же, чувствовал, что массаж закончился, но, похоже, его это не заботило.

Первый раз в жизни он решился на такую провокацию, от которой самому было неудобно. Но ведь когда-нибудь в жизни надо отработать труд, вложенный в институте педагогами по актёрскому мастерству:

– …Я бы никогда не подумал, что вы такая темпераментная девушка. А вчера я в этом убедился. Молодость – это прекрасно. Но тратить свой темперамент на безмозглых мальчишек – глупость. Ну, проведёте ещё пару вечеров в беседке, а дальше? Здесь, в доме, столько искушений… Длинноногие красавицы ходят в купальниках возле бассейна… Бросит вас молодой и бесперспективный оператор, а вы уедете себе в свою деревню… Никак не могу запомнить её названия. А я вам предлагаю реальную поддержку в жизни. Что скажете? Может, подумаете над моим предложением? Молодость проходит – проблемы остаются. Я вам предлагаю небольшую сделку: вы мне дарите немного своего темперамента, красоты… естественно, внимания… А я вам всё, что хотите: власти и денег у меня предостаточно…

Войдя в актёрский раж, сорокапятидесятилетний директор канала и по совместительству продюсер проекта уже не мог остановиться, повернулся на бок, чтобы лучше видеть остекленевшие глаза:

– А может, вы уже решили поменять мечту? Вы, наверное, первый раз в жизни задумались о красивых вещах. Хотите жить в таком же красивом доме? Я могу устроить так, что вы выйдете в финал, у вас будет слава самой лучшей золушки на всём постсоветском пространстве. Про вас, может, даже кино снимут. Ну, так как, подумаете? – усилием воли стерев улыбку с лица, Стрэн сел перед девушкой и взял её безвольную дрожащую руку, – я могу подождать с ответом, Оленька…

Больше ему ничего и не надо было говорить. «Оленька» окаменела, не в силах поднять руку, чтобы смахнуть предательски потекшие по щекам слёзы от унижения. Но прикосновение заставило опомниться, и она выдернула свою руку, попятилась к двери, судорожно дернула за ручку – и не смогла открыть.

– Лучше выпустите, – Ольга, не выпуская из поля зрения невозмутимого полураздетого продюсера, ощупывая позади себя руками, по периметру передвижения к окну, всё, что могло послужить защитой, но попадалась одна бесполезная мелочь.

– Оленька, скажи просто «нет» или что ты подумаешь, – мужчина довольно наблюдал за реакцией мечущейся собеседницы.

– Какая мерзость! Я всем расскажу, как вы тут на проекте себе любовницу присматривали! – девушка оказалась у столика, неподалёку от окна.

– Тихо-тихо! – Стрэн слез с кровати и попытался приблизиться.

Что-то ощутимо твёрдое попалось под руку, и Ольга замахнулась.

– Только не камера! – вскрикнул испуганно продюсер и отступил.

Девушка, изумлённая, бросила быстрый взгляд на то, что схватила не глядя:

– Фу! Мерзость и гадость! Вы ещё и на камеру записывали? Да вы извращенец! Откройте дверь или я её разобью! – она решительно подняла камеру над головой.

– Да помогите же! Вера! – Стрэн крикнул в сторону.

Вера выбежала из ванной: она и так, пока, спрятавшись, ожидала условного знака, перенервничала до боли в грудной клетке.

– О, Вера Александровна! – изумилась Ольга, не зная, что и сказать.

– Оля, тихо! Присядь, послушай!

– Боже мой! – девушка огорчённо села, не выпуская из рук захваченной камеры. В самом деле, вряд ли Стрэн будет приставать в такой компании, хотя…

– Оля, это был розыгрыш, проверка! – Вера стала медленно подходить ближе, как минёр к сверхчувствительной бомбе, – да, я согласна, это была дурацкая идея…

– Я вам не верю, – Ольгу, как обязательно выразилась бы Лера, увидь эту сцену, «колбасило по полной»: её трясло так, что Стрэн не спускал глаз от дорогой камеры, пляшущей в дрожащих руках.

– Всё, всё! Мы поняли, что ты никогда не согласилась бы с таким предложением, – Стрэн спохватился и стал надевать рубашку. – А теперь успокойся и давай поговорим начистоту.

– Да пошли вы! – Ольга вскочила, голос Стрэна только подлил масла в огонь, – откройте дверь! Идите к чёрту с вашим проектом! Сегодня же сбегу! Вера Александровна, как вы могли? Вы же знали, что меня и так девчонки дразнят, что я тут по какому-то блату, его протеже!

– Прекрати истерику! – вдруг рявкнул Стрэн. – Пусть это будет тебе уроком, дура! Родители а … Макса – мои хорошие друзья. Что я им скажу, когда они узнают, что их сын целовался с почти незнакомой девчонкой на глазах у всей страны! Завтра, ты понимаешь или нет, жёлтая пресса будет про тебя писать!

Стрэн забрал камеру из опущенных рук Ольги. Вера не решалась приблизиться, только села на край стула у кровати.

– На, держи ключ! – продюсер бросил его на колени девушке.

Ольга продолжала мелко дрожать:

– Вы меня шантажируете. Кто я такая, чтобы про меня писать? Я простой техперсонал. Вы сами не дали мне уехать, зачем так… зло издеваться надо мной? А Макса не трогайте, он вам ничего не сделал.

Стрэн как-то странно засмеялся, потерев левую часть груди. Бледная Вера осторожно улыбнулась.

– Уже легче, – Стрэн шумно выдохнул воздух и сел на кровать. – Послушай, девочка, камеры не запрограммированы только на наших золушек, и в интернете есть всё. Вера, объясните ей, я уже не могу.

– В любой момент зрители, и они имеют на это право, могут потребовать перевести тебя в разряд золушек – и нам придется согласиться. Кстати, у вас в контракте об этом написано.

– Но я не хочу быть золушкой! Я смогу отказаться, я читала, – все силы куда-то делись, девушка чувствовала, что опять подкатывают слёзы.

– Теоретически – да, а практически – нет. Желание зрителя – закон,– грустно сказала Вера, потирая левую грудь.

– У меня есть один вариант, – продюсер потянулся к столику и вытащил из-под Вериных бумаг яркую открытку, – возьми.

– Что это? – Ольга не верила своим глазам. – Откуда у вас билет во второй тур?

– Ты заслужила его, он твой, – Стрэн небрежно притрагивался к камере, которую поставил на тот же столик, – Елена Анисимова и Егор Дружков вступились за тебя на кастинге и заставили Цискарева выдать пропуск. К сожалению, а может и к счастью, ты ушла и оказалась у нашего автобуса. Никому ты ничего не должна. Но помни, кастинг начинается в понедельник. У тебя всего три дня, чтобы решиться. Если ты решишь уйти, наш шофер отвезет тебя. Но если остаешься, то никаких больше выкрутасов. Всё согласно контракту.

– Спасибо! – Ольга не в силах была улыбнуться отличной новости: сегодня для нее слишком много было потрясений. – Я могу идти?

– Тебя никто не держит, – пожал плечами продюсер.

Трясущимися руками Ольга открыла дверь и умчалась.

– А мне будет жалко, если она уйдет, – Вера устало вздохнула, – хотя и тяжело с ней, непредсказуема уж очень.

– Ну да. Но с паршивой овцы хоть шерстки клок, – Стрэн выключил камеру. – Это будет не просто бомба, это будет атомный взрыв.

Главы 33, 34 (!), 35

33

Быть или не быть?

Задумался над фразой.

Не люблю я «нет»…

Легко сказать: «Выбирай!». Теперь, когда заветный пригласительный был в руках, Ольга другим глазами смотрела на всё, происходящее вокруг. Все помощницы и даже золушки казались такими родными, а сердце сжалось при виде стоявшего внизу Макса с камерой. Он, кажется, почувствовал взгляд, потому что стал озираться, посмотрел вверх, так, может быть, и стоял бы, задрав голову, если бы не Ника, взявшая на себя роль блюстителя нравов: она привела молодого человека в чувство, дав лёгкий подзатыльник.

Полдня Ольга приходила в себя после провокации Стрэна. Лишь выпив двойную порцию успокоительного, она усмирила нервное возбуждение, дрожь в пальцах и неподвластные хозяйке слёзы, хлынувшие потоком, едва Ольга в одиночестве закрылась в ванной. Лекарство подействовало, и лихорадка сменилась оцепенением, похожим на транс.

Обмануть подруг придуманной головной болью было проще, чем Макса. Он единственный заметил, что из комнаты Веры после Ольги, вылетевшей в коридор и склонившейся в изнеможении над перилами, спустя несколько минут вышли довольно улыбающиеся сама Вера и Константин Стрэн. Директор утром, после завтрака, успел продублировать слова и действия Ники, отругать его, Макса, за легкомысленное поведение.

Теперь сложить одно с другим было не сложно, но молодой человек только скрипнул зубами: что он мог сделать один против всемогущего шоумена? В любом случае, Макс решил, если Стрэн выпроводит ни в чем не виноватую девушку домой, пусть даже Ника будет права (Ольга предпочтет расстаться с бабником на букву «М»), Макс в тот же день сбежит из Дома и ни за какие коврижки не вернется назад! Собой играть он не позволит! Слава богу, теперь-то он знает, как объяснить родным всё, что чувствует.

…Успокоившись, Ольга пробовала копаться в себе, найти ответ на вопрос, стоят ли её новые, шаткие и условные отношения с этим слегка заикающимся брюнетом, чьё имя никак не вписывалось в систему влюбленностей, стоят ли они давней мечты и шанса начать всё сначала. Да, Она чувствовала головокружение от внутренних ощущений, да, Макс даже внешне соответствовал её мужскому идеалу: что-то в нём было и от однокурсника Славки и тонкого, но сильного Артёма, первой любви, и других. Только Макс был во сто раз лучше, обаятельнее, остроумнее, нежнее, талантливее… Так что, если говорить о чувствах с высоты имеющегося опыта, все влюблённости, предшествовавшие этому состоянию парения, были только предтечей. Но если это временно и спустя некоторое время она, Ольга, будет вспоминать эту влюблённость и смеяться над её пылкостью? Настоящая ли это любовь?..

И сбивалась на полпути к ответу: кто-нибудь отвлекал вопросом или просто своим присутствием.

А что, если Стрэн был прав, и всё это – последствия пребывания в красивом доме, наполненном красивыми людьми и вещами? Зеркальный зал как давняя мечта, бассейн, беседка в саду с прудиком, – может быть, всё это стало катализатором поиска чего-то сверхэмоционального? Вдруг она обманывает себя и других? И вдруг, за пределами дома, она будет сожалеть о своём неправильном решении?

Мешали и голоса порхающих бабочек. Они возмущались на попытки провести очередной самоанализ. Они просили продлить состояние опьянения чувством: «Бог есть любовь! Не отказывайся! А там будь что будет! Заплатим потом…»

Да, за всё нужно платить. Так что отдать взамен?

– Нет, этот бубнёж невозможно терпеть! – разозлилась Ольга, когда вечером, во время приготовления ко сну, кто-то в очередной раз вытащил её из тёмной пещеры размышлений.

Она надела халат, взяла из своего шкафчика коробку и пошла в зеркальный зал.

– Не трогайте её, девочки, – Светлана Малькова при мягком свете настольной лампы листала Верин журнал для покупок. – Макс сегодня тоже какой-то пришибленный был.

– А причем тут Макс? – Арина Петрова сразу подняла голову с подушки.

– Только слепой не увидит, что между ними что-то происходит, – ответила Лера.

– Да, дед, не успела бабка за тебя выйти замуж, а уже вовсю изменяет…– хихикнула, вспомнив старую тему, Арина.

– Это точно невозможно терпеть! – Ника тоже вскочила, надела халат и пошла к выходу, обернувшись в дверях. – Надеюсь, когда мы вернёмся, вы уже будете спать, сплетницы.

В зеркальном зале Ольга сидела, сложив ноги по-турецки, перед опущенным на пол музыкальным центром и «листала» музыку, разговаривая вслух.

– Нет, это не вальс… точно не вальс… и не джаз, конечно…

– Что ты делаешь? – Ника присела рядом.

– Ищу музыку.

– Зачем?

– Я не знаю, что мне делать.

Ника переместилась к стене, оперлась спиной.

– Оль, а ты, как Офелия, сейчас цветами разбрасываться не будешь? Это ты мне мстишь за советы, да?

– Я не обижаюсь на тебя. Ты – моя самая лучшая подруга здесь и думаешь, что защищаешь меня. Я не знаю, правильно это или нет, но выбор буду делать я сама… Боже, что за музыка! Узнаешь? Россини, «Безумный день или Женитьба Фигаро»… Я должна найти музыку, которая объяснит мне, что я чувствую. Возможно, что и решение приму.

– А ты себя не чувствуешь в ритме Россини? Как раз про безумие…

– Нет, мне нужно что-то такое… острое и одновременно сладкое.

Ника зевнула:

– Может, спать пойдем, а?

– Сейчас, ещё чуть-чуть, и я приду.

Ника, зевая, ушла, не дослушав блюз, над которым задумалась Ольга.

34

Стук двух сердец,

два пламени, два тела…

Предвкушение…

– Ты в бассейн? – сонно спросил Виктор, проснувшись от звука будильника: Макс одевался, не включая света.

– Спи, т-тебе доктор п-прописал спать до восьми.

– М-м, – согласно промычал Виктор, переворачиваясь на другой бок. Ему очень хотелось съязвить по поводу парадного вида товарища, идущего купаться и надевшего рубашку и брюки вместо более удобных шорт и халата. Но очень хотелось спать, и Виктор решил отложить ремарку до более позднего утра.

На аллее разлеглась божественная прохлада и тишина. Люди ещё спали, и птицы пользовались тишиной, напевая особенно громко в предвкушении нового дня и новых событий – так заявляли о своём праве на голос в шумном и суетном мире людей.

Макс, однажды случайно поднявшись рано, полюбил эти утренние летние часы, когда сама природа готовилась к пробуждению человека, тем более что тут, за городом, царили другие звуки и запахи. И находясь на проекте, он не поленился, однажды запечатлел на камеру и птичьи голоса, и молчание улицы, и далекий крик петухов, и восход солнца (со стены у Кривого Дерева). Виктор, которому товарищ показал ценные кадры, поразился гармонии, но добавил, что даже ради этого он, будучи совой, никогда не покинул бы свою уютную постель.

Макс спустился по лестнице. Так и есть: из фитнес-зала доносились приглушённые звуки.

– Т-танго! – не удержался Макс, узнав выбор Ольги.

Он постоял под дверью, просто слушая музыку и улыбаясь, решив дождаться конца мелодии. Неожиданно дверь открылась.

– Я почувствовала, что кто-то стоит за дверью, – Ольга была в красном танго-платье, облегающем, длинном, с сумасшедшим разрезом до бедра, и в своих «волшебных» серебристых босоножках.

– П-привет, – Макс смотрел на неё, не смея переступить порог.

– Привет, – она смутилась, – что?

– Я н-не видел тебя в этом п-платье. Сколько же их в т-твоей волшебной сумке?

– Почти десять.

– А в-волшебной обуви?

– Только одна пара. Они же волшебные, их не должно быть много…– она отступала перед идущим Максом, взявшим её за руку.

– Что мы сегодня т-танцуем?

– Загадаем? Пускай следующая…

Цыганский хор отпел, и заиграл одинокий саксофон.

– Я нашла твой диск…

– Как ты д-догадалась, что это я?

– Рядом лежала маленькая красная роза… А если бы на тот стул сел кто-то другой?

– Исключено, я б-бы его или её п-прогнал… Знаешь, как н-называется эта композиция?

– Нет, но я помню очень красивый клип… Мэрайя, кажется…

– П-песня называется «Мое всё»… I'd give my all to have just one more night with you…

– Ты когда поешь, не заикаешься – тебе надо больше петь.

– Я б-буду часто петь…

– Но твоё заикание мне тоже нравится, иногда я ловлю себя на мысли, что начинаю т-тебе п-подражать…

Макс засмеялся и обнял её.

– …baby can you feel me imagining I'm looking in your eyes…

– Почему техника не может чувствовать, что нужно человеку? Почему эта музыка не может играть вечно? Ты знаешь, мне кажется, нас постоянно будут разлучать на этой неделе. Вот сегодня я должна ехать в какой-то там соседний особняк, – они вальсировали на месте под очередной инструментальный шедевр, – а я бы хотела слушать эту музыку, воткнуть в уши какие-нибудь наушники и мыть эти бесконечные полы, думать о своём…

– Я б-бы тебе отдал свой айпод, но, к сожалению, я его п-позавчера разбил…

– «Поздравляю, Шарик, ты балбес!»

– Я здорово разозлился т-тогда на тебя, п-помнишь, после п-первого поцелуя…

– Я кричала, как истеричная дура… потому что ужасно тебя боялась.

Они замолчали, каждый вспоминая тот вечер. Ольга вздохнула:

– Надо идти, скоро все проснутся, и опять будут ненужные слова.

Макс отпустил её руки и подошёл к музыкальному центру:

– В-всегда мечтал станцевать т-танго с профессиональной т-танцовщицей. Всё какие-то д-дилетантки попадались.

– Ты умеешь танцевать танго? – приятно удивилась Ольга.

– Н-ну, мама меня водила на т-танцевальный кружок. Она считала, что каждый настоящий д-джентльмен должен уметь т-танцевать танго, вальс и рок-н-ролл…

– Твоя мама – удивительная женщина, – партнерша сделала предтанцевальный реверанс.

Звучало танго.

Макс двигался очень профессионально, не сбиваясь и не наступая Ольге на ноги. Эти двое, пытающиеся в танце рассказать друг другу то, в чём ещё рано было признаваться, – в желании обладать своим партнером, – даже не подозревали, что за их танцем наблюдают.

В студии, всего в нескольких метрах от двух тангерос, пил кофе оператор Дима, сделав звук громче и проверив, идёт ли запись; к мониторам, раскрыв рты, прильнули интернетозависимые пользователи, любители подглядываний и завистники чужой красивой жизни и славы.

А утренняя Москва, как одна большая милонга, просыпалась в ритме танго, готовясь к дневному рок-н-роллу. Первые утренние пробки заставляли поток машин делать корте и очо кортадо на раз-два-три-раз; первые невнимательные пешеходы рисовали ногами куниту и мулине в попытке перейти улицу, но возвращаясь назад, на тротуар, вдруг рассмотрев цвет на светофоре; дворники со своими мётлами старательно отрабатывали барриду и леваду, перетаскивая с места на место безразмерные мешки для мусора… И облака в небе, медленно и тягуче, изображая свое танго вечности, тянули белые адорнос и рондо над куполами и крышами, над огромным зевающим городом, в направлении, известном только ветру, мимо одного из царственных особняков на окраине, где пара танцевала, скользила мимо зеркал, не замечая своё отражение и глядя лишь в глаза друг другу.

Над двумя увлеченными своим танго-вальсом, жильцы только открывали глаза, зевали, потягивались, умывались, вглядываясь в зеркало, натягивали униформу и заправляли постели.

По лестнице торопливо спускалась Ника, застегивая пуговицы на униформе и поправляя заколку в волосах, бежала вниз, по лестнице, в цокольный этаж, туда, где играло танго и танцевали двое. Она не знала, что было слишком поздно останавливать этот зарождающийся вихрь: остро-сладкая музыка, способная свести с ума, уже обволокла нотами танцующих, заставляя чувственно открыть губы, но не прикасаться ими, а мучить друг друга предвкушением неопалимого огня во всём теле…

– Т-так ты меня сегодня п-поцелуешь? – на последних аккордах Макс притянул к себе девушку.

– Как ты сказал? – Ольга вдруг широко раскрыла глаза.

– Н-ну поцелуй, жадина.

– Так это был ты, а не…

– А н-не кто?

– Не важно, – она прикоснулась к его губам.

– Опять эта парочка! – на пороге стояла Ника и подозрительно огляделась, – вы тут всю ночь, что ли, танцевали?

– Я ухожу, – Макс на прощание поцеловал Ольгу и чмокнул Нику в щёку, – н-не сердись, н-начальника. Д-до завтрака!

– До завтрака! – Ольга смотрела сияющими глазами на подругу и готова была закружить её в счастливом порыве. – Это был не Стрэн, Никуся! Это был Макс! Господи, как хорошо! Спасибо, спасибо!

Ольга поцеловала свою нательную маленькую иконку.

– Чокнутая! Ты сама понимаешь, что говоришь? – Ника приблизилась и шумно втянула носом воздух. – Духи пили?

– Ты не понимаешь! – Оля пошла за ширму, – помнишь, Лерка пошутила в первое наше утро… ну, вы тогда надо мной весь день издевались… Я подумала, что мне приснился Стрэн. Я была в ужасе. Конечно, в жизни бы, никогда с ним… А сейчас поняла, что это не его голос был…

– Слава Богу, – Ника у зеркала поправляла волосы, не слушая бред, – теперь всё понятно. Как будто бы. Кстати, что вы тут делали, я, конечно, имею в виду до того, как начали целоваться?

– Мы танцевали, и это было лучше поцелуев!

– Хорошо, что ты сегодня уезжаешь на весь день: я замучилась бы ходить за вами. Танцоры, блин.

35

Мудрые пчёлы:

Уж полон улей мёда.

А я, бездельник…

Узнав о том, что Ольга уезжает на целый день, забеспокоилась Колобова Нинель, золушка Ольги на эту неделю: именно сегодня они должны были подготовиться к съёмке кулинарной передачи. «Не переживай, мы прогоним меню вечером, а утром я сделаю заготовки», – успокоила её Ольга.

После завтрака шофёр отвёз Ольгу и Олесю в особняк, находящийся в тридцати минутах езды. Их радушно встретила Маргарита Павловна. Прежде чем дать им работу, хозяйка повелительно усадила девушек пить чай, не обращая внимания на вежливые отказы. Пакет, который передала Ольга, женщина отложила в сторону.

– Какая приятная женщина, – шепнула Олеся Ольге, пока Маргарита Павловна суетилась, накрывала маленький столик.

– Так значит, вы Олеся Жвалевская и Оля Красильникова? – женщина разливала чай.

Девушки переглянулись.

– Откуда вы знаете? – радостно удивилась Олеся.

– А мне Вера Александровна звонила, предупреждала, – хитро улыбалась Маргарита Павловна, – Вы, Олеся, учитесь на дизайнера, а Оля, я знаю, работает менеджером.

– Вообще-то, я не Ольга Красильникова, я её тезка, – девушка неохотно рассказала о себе.

Ольгу озадачило то, что Вера, предупреждая об их визите, подала старые сведения, перепутала имена. Да и хозяйка дома, это было заметно, неприятно удивилась, постепенно вытянув из «тёзки» историю появления на проекте: «Шла – потеряла сознание – очнулась в автобусе – пригласили остаться – согласилась». Недовольство читалось на лице женщины, хотя причина была девушкам непонятна: какое ей дело было до биографии тех, кто моет полы в чужом доме?

Пробеседовав больше с Олесей, Маргарита Павловна стала недвусмысленно торопить девушек с работой. Показала подсобное помещение с инвентарем, попросила убрать дом и подмести дорожки. Сама же поднялась на второй этаж и предупредила, что будет крайне занята.

– Обед нужно готовить? – спросила Ольга сдержанно: рядом с этой женщиной она чувствовала себя неловко, как если бы провинилась в чём-то.

– Нет-нет, не нужно. У меня будут гости, но это близкие подруги, мы только попьём чай, – хозяйка дома словно давала понять, что долг свой она выполнила и теперь ничего не должна девицам, приехавшим делать уборку.

– Приятная женщина? – усмехнулась Ольга Олесе, когда они остались вдвоём.

Ближе к обеду приехали две подруги хозяйки дома с маленькой девочкой лет пяти.

– Посмотри, какая Крошечка-Хаврошечка! – Олеся поманила Ольгу к окну, – настоящая принцесса.

Маргарита Павловна поцеловала девочку, поздоровавшись с подругами. Женщины устроились пить чай там же, где сидели девушки несколько часов назад.

– Олеся, солнышко, принесите нам чай, пожалуйста! – донеслось из фойе.

– Ты сегодня в фаворитах, – улыбнулась Ольга, – иди, поухаживай там, а я пойду в сад подметать дорожки.

Ольге все-таки пришлось пройти мимо дам, ухоженных и стильно одетых.

– Ах да, – её заметила хозяйка дома, – девочки, это Ольга.

Женщины рассматривали представленную, оценивая и переглядываясь.

– Эта тётя кто? – спросила девочка в розовом пышном платье.

– Илоночка, ты кушать будешь? У меня есть вкусная колбаска, – не ответила на вопрос ребенка Маргарита Павловна.

– Ни за что! – закрутил головой ангел, – я уже сегодня кушала.

– Кушала она, – вздохнула эффектная блондинка лет пятидесяти, – йогурт и целую конфету. Не заставишь её. Как Ленка с ней справляется, ума не приложу.

– Можно я пойду? – Ольга напомнила о себе, – в сад.

– Да, конечно, – «приятная женщина» даже не посмотрела в её сторону.

Подмигнув Олесе, стоявшей возле стола, Ольга вышла. Подметя дорожки, она отнесла на место веник и ведро. Неподалеку от домика для инвентаря находилась вольера, в которой спала большая беззлобная собака. А рядом сидела Илоночка и просовывала сквозь прутья сорванные листья кустарника:

– Гена, ешь таблетки! Если есть не будешь, то умрёшь.

– А ты не боишься собаки? – Ольга подошла поближе.

– Не-а, он не кусается.

– Откуда ты знаешь? – девушка опустилась на корточки.

Собака только ухом повела, не отреагировав на появление чужого человека, продолжая дремать.

– Потому что он ничего не ест! – авторитетно заявила девочка.

– Тебя, кажется, Илоной зовут? У тебя очень красивое и редкое имя. Ты с мамой приехала в гости?

– Нет, с бабушкой.

– А она разрешила тебе гулять одной?

– Я не одна – я с Геной, разве ты не видишь?

– А зачем ты собаку кормишь листьями?

Девочка обиделась:

– Это не листики, это таблетки. Я лечу Гену. Чтобы у него зубы и живот не болел.

– Ну, если чтобы зубы и живот не болел! Нет, – Ольга скептично покачала головой, – тут нужны настоящие таблетки.

– Мама и бабушка не разрешают с настоящими таблетками играть.

– А ты знаешь, кто я? – серьезно спросила Ольга.

– Ты тётя, которая моет полы. Ты – уборщица!

– Это тебе бабушка сказала?

Девочка не ответила, кивнула.

– Я только притворяюсь уборщицей. А на самом деле, я – настоящий доктор!

– А разве у докторов бывают такие косички? – девочка открыла широко глаза.

– Это чтобы хорошо замаскироваться. Ты знаешь, что значит «замаскироваться»? Нет? Замаскироваться – значит так одеться и причесаться, чтобы тебя никто не узнал.

– Ух ты! – восхитилась девочка, – а ты какой доктор? Ты что лечишь?

– А я как раз лечу зубы и животы. И даже умею делать волшебные таблетки. Хочешь, научу?

– Конечно! Ты будешь делать их из листиков?

– Нет, пойдём в дом, сама увидишь, – Ольга взяла ребёнка за руку, – только знаешь самое главное правило доктора? Доктор, прежде чем лечить других, должен хорошо поесть.

– Нет, я есть не буду! – девочка остановилась.

– И даже волшебную-преволшебную кашу?

– Волшебную, как мама делает?

– Так твоя мама тоже умеет делать волшебную кашу? Вот это здорово! Она, наверное, у тебя волшебница…

Заговаривая зубы ребенку, Ольга повела девочку в дом, на кухню, через служебный ход, чтобы не мозолить глаза хозяйке и её гостям.

– Пока будет вариться волшебная каша, мы будем с тобой делать волшебные таблетки. Только нужно сначала помыть руки особым образом, иначе ничего не получится.

Она поставила стул перед мойкой, подняла на него девочку и показала, как нужно правильно мыть руки:

– Все доктора перед операциями так моют. Не забудь помыть между пальчиками. А потом нужно стряхнуть воду вот так. Сим-салабим!

Ольга поставила вариться рис в небольшой кастрюльке, закрыв глаза, прошептала заклинание и поводила руками в воздухе.

– А мама так не умеет! – Илона ахнула.

Ольга отрезала ломоть хлеба и скатала несколько шариков из мякиша, показывая, как надо делать.

– Если не получается, то вот тебе тарелочка с водой, ты намочи свои пальчики в воде и дальше лепи таблетку. А таблетки складывай на эту тарелочку. Мы их потом подсушим.

Пока они налепили тарелку волшебных «таблеток», сварилась каша. Ольга остудила её и поставила перед девочкой, продолжая придумывать истории.

– Илона, вот ты где! – вспомнила про внучку гостья, вбегая на кухню, – я тебя везде обыскалась!

Ольга приложила палец к губам, и женщина, ахая и пятясь, вышла. Тут же на кухню заглянула Маргарита Павловна с другой подругой, желая удостовериться в чуде. Ольга помыла посуду, поставила тарелку с «таблетками» в духовку, чтобы подсушить. Девочка доела кашу, и доктор с ученицей пошли на улицу лечить собаку.

– А ты часто сюда приезжаешь? – девушка наблюдала, как малышка кормит собаку, через одну отправляя «таблетки» себе в рот.

– Когда мама занята, мы с бабушкой часто сюда приезжаем.

– А с кем же ты тут играешься?

– Иногда Ланка приезжает, и мы с ней играем. Иногда с Артуром.

– Ланка -- это кто?

– Это моя подружка. А Артур – это дядя Артур. Но я так его зову. Он смешной и делает мне самолетики.

Когда гостьи уезжали, Илона перед тем, как сесть в машину, потребовала уборщицу с косичками. Подбежала к Ольге, та присела, чтобы обняться.

– Ты самая лучшая ненастоящая уборщица! Я никому не скажу, что ты можешь превращаться в доктора! – зашептала маленькая девочка на ухо Ольге.

Главы 36-37

36

Луна поднялась.

Палитра изменились вдруг.

Гляди в оба!

Гости уехали, и помощницы остались опять с Маргаритой Павловной.

– Во сколько за нами приедут? – тихо спросила у Олеси Ольга, которой показалось, что хозяйка не знает, чем их занять: все поручения были выполнены.

– Вера сказала, что в семь, не раньше, – рыженькая девушка составляла посуду на разнос, – целых три часа ждать.

– Маргарита Павловна, что ещё надо делать?

Та растерянно огляделась вокруг:

– Может, чай попьем?

Ольга предложила приготовить ужин, хозяйка не возражала, потому что, действительно не знала, чем их занять. Уверив, что справятся без неё, Ольга уговорила женщину отдохнуть.

– Эх, мне бы такую жизнь: приняла двух подружек и отдыхай, – вздохнула с завистью Олеся, делая себе бутерброд, – я уже есть хочу. Наши скоро ужинать будут.

– Ничего, нам оставят, не переживай. Сегодня ужин Ирэн делает, так что у нас будет армянская кухня, – Оля нашла мясо в холодильнике, разморозила его в микроволновке и что-то стала готовить, долго не рассуждая.

Маргарита Павловна изредка появлялась справиться с ходом дела, но почуяв вкусные запахи, успокоилась, немного порасспрашивала о том, о сём и опять удалилась «сделать пару важных звонков». Олеся тут же расслабилась и уютно устроилась за столом, не вставая, только выполняя команды подруги, взявшей на себя роль шеф-повара.

– Я тебе забыла сказать одну новость, – Олеся «воровала» из тарелки порезанную соломкой морковку и задумчиво отправляла по одной в рот, – ты пропустила самое интересное, пока была в саду.

– Что я на самом деле уборщица? – усмехнулась Ольга.

– Не-а! Не угадала!

– Хоть тепло?

– Холодно! Я подскажу: ты не зря закашлялась, когда мы пили чай вместе с хозяйкой…

Ольга сделала испуганные глаза:

– Боже! У меня туберкулёз?

– Да ну тебя, бабка, как скажешь! Ты закашлялась после того, как Маргарита Павловна сказала, что у неё есть сын по имени Артур.

– Я закашлялась, потому что поперхнулась: не надо было торопиться. И, чтоб ты знала, у меня нет аллергии на это имя.

– Ой, что-то ты темнишь, бабка! – почти совсем как Лера, заговорила Олеся.

– Эй, я тебе, вообще-то, мать, так что не хами, дорогуша! – Ольга бросила в Олесю пару морковных соломинок, – сидит тут, ест чужую морковку и зубы мне заговаривает…

– Ладно, пусть это будет на твоей совести. Короче, будешь дальше отгадывать?

– Ни за сто! И ни за двести!

– Так Макс говорит. Ты от него нахваталась? Ладно, – Олеся загадочно потёрла руки, определенно, привычки не только Макса, но и Леры распространялись на окружающих с космической скоростью, – тогда сядь, пока не упала…

– Майкл Джексон и Элвис Пресли снова с нами? Триллер, триллер найт! – Ольга повторила одно из движений знаменитого джексоновского клипа.

– Триллер, самый настоящий. Сын Маргариты Павловны – Артур Карамзин… который знакомый Ники ...

Ольга побледнела и села на стул:

– … Этого не должно быть!

Сразу вспомнилось пророчество Ники, и недели ведь не прошло с тех пор. Что же это – случайность, испытание или насмешка судьбы?

– Правда, новость супер? Только жалко, что мы его не встретим: Маргарита Павловна говорила своим подругам, что он сейчас за границей, сдаёт сессию…

Прозвучало, как в анекдоте: «Есть хорошая и плохая новость. С какой начать?» Ольга с облегчением встряхнула косичками и вернулась к приготовлению ужина:

– Слава богу!

– Почему «слава богу»?

– Значит, молодец, учится, престижную профессию получает, – Ольга с внешним хладнокровием вернулась к плите.

– Ну да, молодец. Но я бы очень хотела с ним познакомиться: зря, что ли, сюда приехали? Потом девчонкам бы рассказывали, пусть бы они умерли от зависти!

– И ты Брут? Слушай, а может, ты объелась морковки?! Вдруг это у тебя анафилактический шок?

На пороге стояла Маргарита Павловна, по счастью она успела услышать только последнюю фразу:

– Девочки, звонила Вера: за вами уже отправили машину. Я пойду пока, скоро мой сериал начнётся, а вы меня позовите, когда машина придёт.

– Хорошо, мы как раз успеем, – на сей раз Ольга более внимательно посмотрела на хозяйку дачного особняка, попытавшись представить её сына. Похож ли он на неё?

Оставшееся время Олеся сидела как на иголках, то и дело выходила на улицу в ожидании машины. Наконец, на четвёртый раз, она задержалась особенно долго, а, вернувшись, порывисто обняла Ольгу:

– Лёлька! Они приехали!..

– Боже мой, я даже не подозревала, что ты так сильно хочешь уехать…

Олеся отстранилась и торопливо зашептала, сияя своими изумрудными глазами:

– Я только вышла, смотрю: стоит такой классный крутой «Лексус», а возле него блондинчик-лапочка – я умираю! Угадай, кто это?

– Николай Ковбас, что ли?

– Балда! Это… Артур Карамзин!

Олеся, конечно, специально говорила с таким выражением, чтобы донести до подруги всю важность события, не подозревая, что и без таких волнительных интонаций новость не стала бы менее ужасной. Ольга вздрогнула, побледнела, и на пол шлепнулась тряпка, которой девушка вытирала стол.

– Он же за границей, – поднимая тряпку, пробормотала Ольга.

– Враки! Он только что приехал! – Олеся немного успокоилась, удовлетворённая шоком подруги. – Это судьба, бабка! Будет что нашим рассказать!

– Да что ж такое! – Ольга тёрла мойку, вдруг озаботившись её чистотой. – А за нами не приехали?

– Кстати, да. Уже стоит машина. Тьфу ты, я забыла сказать, что Макс тоже приехал и сейчас разговаривает с Артуром, оказывается, они хорошо знакомы… Да что с тобой?

Ольга замерла над мойкой, шумно выдохнула:

– Я сейчас… соберусь…

– Что случилось? – Олеся задержалась в дверях.

Ольга махнула рукой, не оборачиваясь:

– Что-то в спину вступило… Ты иди, а я сейчас выйду… тоже… Доубираюсь чуть-чуть…

– Ладно, давай. Мы тебя во дворе подождём.

Оставшись одна, Ольга машинально домыла две тарелки, навела после себя первоначальный порядок, попробовала и выключила суп. И, когда нечем уже больше было занимать свои руки, обречённо сняла передник. Хочешь-не хочешь, а нужно было идти.

И всё-таки задержалась, присела за стол, потёрла устало лоб, вытащила цепочку из-под униформы. Зажав в руке крестик с медальоном-иконкой, начала почти беззвучно, закрыв глаза, молиться о своём. Из тихого шёпота можно было услышать совсем немного:

– Святая Феврония, не оставь… молите Бога о мне, святые заступники, Пётр и Феврония… Дура, я, дура… Благодарю вас за испытание… Прости, моя заступница… не оставь…

– Оль, это уже неприлично, – Олеся вернулась возмущённая, – твой Макс там тебя ждет, а ты сидишь.

– Пошли, я готова, – Ольга встала и украдкой, за спиной Олеси, по дороге перекрестилась и поцеловала святых «заступников», убрала их под униформу.

Перед домом, на белой скамье под тентом сидели молодые люди. Увидев девушек, они поднялись.

– Ты как тут оказался? – улыбнулась Максу бледная Ольга, стараясь не смотреть на незнакомца, – сбежал?

– Я же д-должен проверить в-вашу сохранность, – Макс перевёл взгляд на блондина с тонкой косичкой до плеч. – П-познакомься, м-мой друг, Артур. Артур К-карамзин.

Намеренно или нет, представляя друга, Макс пристально смотрел на Ольгу. Артур галантно поцеловал руку девушке:

– Очень приятно! Так вы сегодня целый день с моей мамой провели? Она вас не замучила работой?

– Ах да, нужно же попрощаться… Олесь, сходи, скажи, что мы уезжаем, может, что-нибудь Вере передать надо.

– А почему это я? – веснушки Олеси потемнели: Артур оценивающе её рассматривал.

– Ну, ты же больше Маргарите Павловне понравилась.

Артур засмеялся, переглянувшись многозначительно с Максом:

– А вы, значит, меньше?

– А я сюда не на смотрины приехала, – Ольга выдержала взгляд блондина. – Максим, ты остаёшься?

– Артурчик! – из дома вышла Маргарита Павловна, сама заметившая из окна молодых людей. – А, и ты здесь? Ну, конечно, как один может без другого?

Макс подбежал к ней и обнял:

– Зд-дравствуйте, тётя Маргарита! М-можно с вами поговорить? – и повел её в дом.

– Какая я тебе тётя, ты что, заболел? – бормотала ошарашенная Маргарита Павловна.

– Ужасно не любит, когда ее тётей называют, – объяснил Артур девушкам: – Переживает за свой возраст.

– Но Максу, похоже, всё равно, – Ольга даже не улыбнулась, – ладно, приятно было познакомиться… За нами вон та машина приехала?

– Да, но…– этот Артур теперь весьма прилежно глядел на Ольгу, однако девушка рассеянно смотрела по сторонам, куда угодно, только не на молодого человека, – мы с вами ещё увидимся?

– Я не знаю. Передайте Максу, что мы подождём его в машине. Вы, наверное, устали с дороги, вам непременно нужно отдохнуть, – Ольга, наконец, взглянула на Карамзина и даже уверенно выдержала его насмешливо любопытный взгляд. До свидания,

Дав понять, что продолжения разговора не будет, она взяла Олесю под локоть и повела к машине.

– Ну, ты чего? – Олеся недоумевала, – такой мальчик интересный. Могли бы ещё поболтать, познакомились бы поближе.

– Мы сюда приехали работать, ясно? Не хватало заводить интрижку с сыном работодателей. Тебя сразу же с проекта выпрут.

– А жаль, – Олеся вздохнула, садясь в машину и оглядываясь на молодого человека, – так вот он какой Никуськин одноклассник, Артурчик Карамзин. Похож…

– А мне, слава богу, не понравился…– Ольга, прижимая к груди ладонь, туда, где под униформой висел нательный крест, задумчиво смотрела на торопливо бегущего к машине Макса с двумя конвертами в руках. По пути он задержался ненадолго возле Артура, что-то взял у него небольшое, что поместилось в ладонь; положил в карман, на прощание обнялся и побежал к машине, запрыгнул на место рядом с водителем. Обернулся:

– Эт-то вам, д-девочки. Коля, п-поехали.

– Ух, ты! – Олеся заглянула в свой конверт и показала содержимое Ольге, которая сразу убрала свой, даже не полюбопытствовав.

– Максим, может, ты расскажешь нам про свои родственные связи? Ты зачем нахамил женщине? – Ольга взъерошила впереди сидящему Максу волосы.

– П-потом…

37

Ночь. Шёл я спешно.

Не заметил, как свернул.

Чужой проулок.

Вечером этого же дня Ольга и Нинель разбирали меню для съемки. Нинель нервничала сама и сбивала помощницу, без того витающую в облаках.

– Давай сделаем так, – после десяти минут обсуждения Ольга поняла, что время пройдет в сплетнях и оценивании шансов других участниц, – я завтра утром сделаю тесто для нашей кулебяки, а ты во время съёмки замесишь немного и уберёшь под полотенце, а достанешь моё. Я твоё потом переделаю. И бульон тоже с утра сварю, тебе останется только вытащить мясо, порезать его, бросить в бульон красный болгарский перец – резать его вот так, – поняла? Сыр, запомни, в суп перед самой подачей. Я тебе сейчас напишу всё более подробно. Ты повтори утром и перед съёмкой… Ты о чём сейчас думаешь, я кому объясняю? Или я буду это всё делать?

– Извини, слушаю.

– Сейчас попробуем пирожные сделать: этого я тебе заранее приготовить не могу. Единственное, что тебя спасёт, если ты что-то забудешь, обратись к Елене и Александру, спроси, что они думают. Или попроси нарезать что-нибудь. Самое главное, постоянно говори, говори, рассказывай про своих родителей, что мама лучше всего готовит и так далее… А может, тебе рецепт внутри холодильника повесить?

Колобова начала зевать: время было позднее для получения новой информации. Это, конечно, было не Ольгино дело – учить невнимательную Нинель, словно плохую ученицу. И, в сущности, было плевать, вылетит Колобова или нет в конце недели. Николаева должна была натаскать по кулинарии эту бестолковую красавицу, это была её задача как помощницы, согласно контракту.

– Так что ты там про домашних говорила? – Ольга поняла, что кулинарию, так или иначе, придётся разбавить разговором по душам. Где ты, умница Ирэн Артисян?

Нинель мгновенно «проснулась»:

– Я нашим девочкам говорю, что никак не могу нормально ни с родителями, ни с подругой поговорить. Только заходит разговор про меня, я спрашиваю: «Ну как я со стороны смотрюсь, есть у меня шансы?» -- как – хоп! – и звонок срывается. Ничего не могу понять. И у Шурки, Оли и Вики то же самое. Такое ощущение, что специально разъединяют. Но я всё равно стала орать в трубку оператору, чтобы соединил с подругой. Этот мужик говорит: «Подождите минуту». Блин, я больше десяти минут ждала! Потом соединили, и всё равно с подругой нормально не поговорили. Она каким-то странным голосом мне всякую ерунду лопочет. Я её спрашиваю: «Скажи, точно в туалетах и ванных камер нет?» Она говорит, что точно, и просит меня быть внимательной. Хоп! И опять линия разъединяется. Что за ерунда?

– Да, кажется, наши тоже что-то подобное рассказывали, – Ольга устало смотрела на болтающую золушку.

– А ты сама нормально дозванивалась? – Нинель, наконец, занялась делом и стала отделять желток от белка, кусая губы от напряжения.

– Я подругам не звонила ни разу – зачем? Сейчас все равно каникулы: кто где. Только своей крестной позвонила пару раз, через соседку, первый раз ждала минут двадцать. А потом всё нормально было, ничего особенного лично я не заметила, – Ольга задумалась, – хотя, если… На этой неделе мне нужно было подруге-однокурснице позвонить. Она что-то такое говорила, только я не совсем поняла: что они там все за меня болеют, каждый день смотрят… Что они там увидели, я не знаю. Я сначала подумала, она перепутала проекты, ведь я должна была …– Ольга осеклась, чуть не проговорившись про танцевальный кастинг, – не важно…Но мне показалось, что подруга что-то пыталась мне сказать про Маслову… Не знаю, не хочу голову ломать.

– И вас разъединили?

– Мне некогда было всё выяснять: я тогда с телефона Веры набирала, неудобно как-то было, а потом просто забыла перезвонить подруге.

Нинель слегка взбила тесто на пирожные, отставила его в сторону и дослушала помощницу, подперев руками голову:

– А что, можно у Веры попросить телефон, сделать пару звонков?

– Попробуй, но, я думаю, не получится. Я же тогда по делу звонила: Виктор заболел и нужно было проконсультироваться. Даже у Макса телефона нет. Ему самому Виктор откуда-то приносит на пять минут, когда нужно, – Ольга непроизвольно вздохнула, заговорив о Максе: весь день они не могли выкроить минуты, чтобы побыть с глазу на глаз

– Так значит, Макс может разговаривать, когда захочет, если только попросит? – красавица Нинель задумчиво помешивала ложкой жидкое тесто.

– Хватит болтать, давай, выкладывай тесто на противень, а я пока включу печку. Ещё крем надо довести до ума.

Удивительно, но Нинель стала болтать меньше. Возможно, сказалась вечерняя усталость. Пирожные уже были почти готовы, оставалось их начинить кремом, и чудесный запах заполнил кухню, как появилась Вера.

– Ух ты! Как тут у вас пахнет! Репетируете?

– Попробуйте! – Нинель с гордостью пододвинула к Вере тарелку.

– Только одно, пожалуйста. Ох, ещё горячее! – Вера взяла в руки пирожное и отложила его назад, на тарелку, – Ника со своей золушкой завтра утром готовятся?

– Да, мы договорились, что сегодня вечером мы, а завтра утром – они, – Ольга, сдерживая зевоту, мыла посуду, забыв про присутствие на кухне посудомоечной машины. – Говорят, что завтра три съёмки будет, а не две?

– Да, сегодня Татьяна уже отстрелялась. Молодец, шустрая девушка. На субботу, получается, останется одна Рамина Султанова, но в пятницу надо подводить итоги. Так что завтра у нас будет два ужина, – Вера тоже зевнула, заразившись: – Елена Синицкая готовит в одиннадцать; ваша съёмка, Нинель, перенесена на три часа, а после вас, в пять, – Рамина. Поэтому вы много на ужин не готовьте. Пополам, на пятнадцать человек каждый делайте, а то продукты пропадут. За ужином разберётесь, кто что есть будет. В общем, как сегодня.

– Хорошо, меньше работы, – Нинель украсила сверху пирожное, – Оль, посмотри, как?

– Я чего к вам-то шла? – Вера дула на медленно остывающее угощение. – Оля, завтра вы опять едете к Маргарите Павловне. С вами Мария и Наталья.

Ольга уныло кивнула: снова она целый день не будет видеть Макса. Его отсутствие разжигало острую тоску. Воспоминания об ощущениях во время танца в комнате с зеркалами, кажется, возникали в голове каждую минуту. Руки слабели, и тело, словно кусок льда на солнечном подоконнике, начинало плавиться.

– Вы у нас девушки негородские, и работа будет для вас привычной, – продолжала Вера, – завтра можете своё что-нибудь надеть. Там дадут сменную, чтобы переодеться. Или у вас, Оля, были другие планы на завтра?

– Какие у меня могут быть планы на проекте? – без энтузиазма слабо усмехнулась девушка.

– Завтра вы пораньше вернётесь, не переживайте. Как выполните свою работу, подойдите к Маргарите Павловне, она позвонит мне, и я пришлю машину, – Вера вытерла салфеткой руки. – Спасибо, было очень вкусно. Спокойной ночи, девочки. Вы идёте спать?

Главы 38-40

38

Среди сугробов

всё тяжелее брести.

Белое небо.

Перед сном Ольга даже немного всплакнула то ли от усталости, то ли от невозможности разобраться в собственных чувствах. Здесь, в доме, было невыносимо находиться из-за постоянного поиска решения: отказаться от Макса и уйти на долгожданный проект к Пуховой или остаться – и будь что будет. Ольга понимала: уход сейчас был бы равен признанию собственной легкомысленности и малозначимости новых чувств. Они, размытые, но такие желанные, только набирали крепость и аромат древнего напитка. Впервые её любовь была взаимна, в том уверяло сердце. Но разум напоминал, что она почти ничего не знает о Максе как человеке, а подобные истории почти всегда заканчивались плохо. И вместо того чтобы определиться между синицей в руках и журавлём в небе, судьба подсовывает третий вариант – злополучного А. К.. Но о Карамзине Ольга уже и не думала, решительно выбросив из головы суеверие. Она последовала совету Ники, и сердце в купе с интуицией подсказывали, что всё сделала правильно. Однако необходимость ехать к Маргарите Павловне, чтобы ещё раз подразнить себя, злила до невозможности.

Ольга не раз пожалела о том, что, находясь в состоянии эйфории, наболтала лишнего Нике, которая сегодня узнала со слов Олеси все подробности о неожиданном возвращении Артура Карамзина. Когда-то посмеявшись над Ольгиной сумасшедшей хронологией, теперь Ника с дьявольским блеском в глазах, наоборот, пыталась познакомить подругу со своим знакомым, даже влюбиться в него. Весь свой дар убеждения Ника вылила на Ольгу в душевой комнате, куда затащила растерянную «сумасшедшую» перед сном.

– Я тебе говорю, ты должна попробовать… Обязательно познакомься поближе с Карамзиным! Ты знаешь, он какой? Он щедрый, умный, остроумный и весёлый…

– Откуда ты так хорошо его знаешь? – Ольга слушала, не реагируя, чтобы случайно не подлить масла в огонь.

Сатанинский огонь в зрачках Ники потух, ненадолго, и вспыхнул с прежней силой:

– Я – знаю, поверь мне! Он так красиво ухаживает, он… он такой… Он – точно твоя судьба!

Слава Богу (это лишний раз доказывало, что она хорошая подруга), Ника никому из девчонок не рассказала об Ольгином суеверии. Но сболтнула ли она с Максу, Ольга не решилась спросить. Сам Макс, будучи, наверное, просто уставшим, за ужином бросил на Ольгу несколько пристальных взглядов, которые она чувствовала на себе, но боялась ответить тем же, чтобы не спровоцировать Нику.

Ужин был слишком щедро сдобрен разговором о Карамзиных, их особняке и прекрасной перспективе выйти замуж за богатенького сыночка. Пытаясь сменить тему, Ольга заговорила с Наташей, которая в поисках способной скрасить скуку книги нашла в библиотеке Пройслеровского «Крабата»*, весь день носилась с этой сказкой и даже теперь, за ужином, сидела, положив книгу на колени, нет-нет невпопад цитируя по памяти понравившиеся мысли автора. Вопрос Ольги поддержала Маша:

– Это даже учёные доказали, что влюблённые одинаково мыслят и чувствуют. Я считаю, что, если, например, твой парень болеет, то ты обязательно почувствуешь его состояние, если по-настоящему его любишь.

– Философ…– усмехнулась Лера, – а ты сама-то влюблялась так, как сейчас рассуждаешь?

И Маша замолчала.

– Хорошо, положим, это уже экстрасенсорика, – Наташа не отступала, – я имею в виду одинаковые сны и мысли, но можно же проверить, понимает ли тебя тот, в кого ты влюблена, по-настоящему.

– Например? – Арина повертела в руках Наташину книгу и, отложив в сторону, опять взяла вилку, нацелилась на оливки в салате.

– Я не знаю… например…– Наташа задумчиво сложила руки домиком и водила глазами по потолку, – вот например, я передаю какую-нибудь штучку своему другу и прошу ответить на мой вопрос...

– И чтобы к завтрашнему утру был твой ответ! А не угадаешь загадку, мой меч – твоя голова с плеч! – расхохоталась Лера.

– А потом выходит бедолага на улицу и видит, что вокруг твоего дома весь забор в отрубленных головах! – Арина с восторгом поддержала шутку.

Многие засмеялись, Ольга и Ника усмехнулись, Олеся покачала головой, а Макс молча доел ужин, поставил посуду в мойку и вышел.

Приблизительно через час к Ольге со смущенным видом подошла Ксюша Мокина. Она протянула книгу и передала просьбу Макса вернуть эту книгу на место, библиотеку. Это был какой-то исторический роман, но главное было внутри книги: между страницами кто-то заложил достаточно свежую ромашку, похожую на те, что росли у беседки. Лепестков почти не было, всего несколько. «Что же случилось за этот день, что ты меня спрашиваешь, люблю ли я тебя?» – подумала Ольга, огорчённо вертя в руках ощипанный цветок. Определенно, сегодня Макс будто избегал её: сразу по возвращении помчался куда-то, сославшись на срочный монтаж, за завтраком его не было, и за ужином он даже не подмигивал, как обычно.

Раздумывая над посланием, Ольга отправилась в библиотеку, чтобы оставить там книгу и поискать что-нибудь, подходящее для ответа, но по дороге подругу перехватила Ника для приватной беседы по душам и увела в душевую.

Ника не подозревала, что, подталкивая Ольгу к «суженому А.К.», добивается абсолютно противоположного результата.

Разве мог – по словам Ники, гадкий и подлый – Макс так искусно притворяться во время танго? Именно с тех минут молчаливого единения Ольга чувствовала себя словно бы принадлежащей ему, покорённой им. А первое знакомство в саду – какая была выгода Максу обманывать незнакомку? И, если уж говорить обо всех суевериях, то стоило учитывать не только последовательность имен, но и странный сон, приснившийся в первую ночь и подаривший потом, будто бы в насмешку, состояние дежавю. А значит, и встреча с Максом была тоже не случайной, давно запланированной небесами.

Бр-р-р! Окончательно запутавшись во всей этой бесовщине, Ольга перекрестилась под одеялом. Нет, пусть она сгорит в этих чувствах, пусть будет обманутой, но ни за что без боя не отдаст Нике, Карамзину и Стрэну того, что у неё уже есть.

39

Кыш, противная

ворона у турбины!

Земля в квадратах…

Маргарита Павловна, по обыкновению, сначала предложила чай гостьям. Ольга прочитала на лице хозяйке, узнавшей вчерашнюю девушку, некое неприятное удивление. «Какая ей разница?» – подумала Ольга и отказалась от чая, сославшись на готовность поработать. Полоть огородик или красить недавно установленную в саду пергалу? Любое дело, хотя… Огородик был дальше от дома, и девушка выбрала участь ковыряться в земле. Маргарита Павловна не стала уговаривать работницу задержаться немного в компании.

– Синдерелла, привет! – в самый пик прополки рядом вдруг материализовался злополучный Артур, – вас, кажется, Оля зовут? Я правильно запомнил?

– Правильно.

– Я не помешал?

Чёрт возьми, конечно, помешал! Своим появлением молодой человек вывел работавшую из транса мечтаний, что существенно облегчало тяжелую работу, позволяя не сосредотачиваться на сорняках и усталости в руке от инструмента.

– Всё нормально, – Ольга вытерла пот на лбу.

– Тяжело работать? – Артур присел неподалеку на корточки.

– Нормально.

– Завтра мы приглашаем всех ваших девушек сюда, на вечеринку. Обещаю, никакой больше эксплуатации. Только шашлык и пиво. Приедете?

– Я не знаю, – дополов-таки очередной участок, Ольга распрямилась, вытерла новые выступившие капли на лице и перешла на другой квадрат воевать с сорняками.

– Какая-то вы неразговорчивая, – Артур развернулся на корточках, как флюгер.

– Я сюда приехала не разговаривать. Чем быстрее сделаю работу, тем быстрее уеду.

– А может, потом чай попьем? Пообщаемся…

Сказанное всё-таки задело:

– Спасибо, я уже пила чай с вашей мамой. Больше не хочется. Послушайте, если хотите сделать доброе дело, принесите холодной воды – пить хочется.

– Сейчас, – блондин с готовностью ушёл.

– Прицепился же, – сквозь зубы процедила Ольга, возвращаясь к траве.

Одна она оставалась недолго. Карамзин быстро вернулся с бутылкой холодной минералки. Пока девушка пила, он пристально её разглядывал.

– Может, хватит пялиться? – разозлилась Ольга. – Спасибо за воду, но, всё-таки, вы бы себе нашли какое-нибудь другое занятие.

– Макс предупреждал меня, что с вами нужно быть осторожнее, – Артур взялся за тяпку, но его руки явно не были приспособлены к земледелию.

– Давайте сюда, помощник, – девушка забрала инструмент, – садовник из вас никудышный. Я поняла, Максим попросил вас последить за мной, чтобы я ничего не натворила, да? И теперь вы мне не дадите спокойно работать?

– Совсем не так. Предлагаю перейти на «ты».

– Хорошо, – она поднялась, подошла, и, с усмешкой глядя на собеседника, протянула руку в перчатке, испачканной землей, – Ольга.

Блондин смутился, но руку пожал, потом, украдкой, отряхнул. «Сейчас я тебе устрою. Пообщаемся», – пообещала про себя девушка.

– Раз уж мы перешли на ты, можно вопрос? – она вернулась к грядке и говорила, не глядя на Артура. – Я тут вспомнила, кто-то из наших девушек рассказывал про одну статью в журнале. Правда, что вам, то есть тебе, больше парни нравятся?

– Вот блин, началось, – вопрос явно попал в цель: Артур поморщился. – И часто ты читаешь жёлтую прессу?

– Крайне редко. Я же сказала, что слышала. Ну, так как с ответом, сложно?

– Глупости, могу доказать. Завтра приезжай – сама увидишь.

– Откуда я знаю, а вдруг ты будешь специально притворяться, чтобы заморочить всем голову?

– Зачем морочить? А вообще, что тут такого? Прикольно же. Первый раз мы в Лондоне, на Хэллоуин, когда искали костюмы, нашли только один мужской, Дракулы, и женский, ведьмы, пришлось бросать жребий. Мне досталась ведьма. Получилось смешно. Я, кажется, даже на столе с метлой танцевал.

Заметив улыбку собеседницы, блондин воодушевился.

– И как вас там приняли? – Ольга стала медленнее рвать траву, – не приставали?

– Так там все были в костюмах. Правда, ко мне да, прицепился какой-то упырь. Мне пришлось сказать, что …э-э-э, Макс (он тоже там был) – мой бойфренд. Естественно, мы поцеловались, чтобы доказать.

– Какие вы балбесы! Макс мне не рассказывал эту историю.

– Ну, ещё бы: столько выпить!

– Понятно, – Ольга улыбнулась тонко. – А крысиный хвост на голове – дань моде, сигнал для товарищей нетрадиционной ориентации или крик души, чтобы заметили?

Артур, кажется, обиделся:

– Я нормальный. В нашей компании у всех есть волчьи хвосты. Мы решили, что каждый отрежет свой на свадьбе. Как бы в знак несвободы.

– Русские бабы, выходя замуж, расплетали косы и делали одну, а у вас отрезают, значит. Так Максим не из вашей компании?

– Из нашей, – Артур посмотрел на свои ногти и стряхнул невидимую мусоринку со штанов, – его отец подстриг.

– Я помню, Максим говорил, что его отец – мастер на все руки.

Работа была почти завершена, Ольга собрала траву в тележку:

– Куда её везти?

– Давай, я помогу, – Артур взялся за ручки тележек, – Где-то там, у забора, видел кучу. Может, туда?

– Тебе видней: ты же здесь живешь, не я. Но знаешь, возвращаясь к нашему разговору, я бы, лично, никогда не посмотрела бы в сторону парня с косичкой. Наивно как-то. А вот дреды – это уже причёска, другое дело. Моё мнение.

– Значит, у меня никаких шансов? – Артур улыбнулся.

– Думаю, что никаких.

– Жалко. А между прочим, мне цыганка на днях сказала, что мою жену будут звать Олей.

– Я не единственная Оля на свете, – девушка вытряхивала перчатки, – у нас на проекте есть, например, Посмитная Оля. Может, вам познакомиться?

– У неё такие же косички, как у тебя? – Артур сдвинул нагруженную тележку с места. – «Он сказал: «Поехали!» и махнул рукой»!

– Странное говоришь. У вас косички типа как знак «своих»? – усмехалась Ольга, наблюдая, как блондин-щёголь еле справляется с тележкой.

– Зря смеешься, цыганка мне сказала, что у моей будущей невесты, когда я её встречу, будут коричневые нитки в волосах. Я потому и спросил.

Артур остановился передохнуть и обернулся. Ольга изменилась в лице, перестала улыбаться и сосредоточенно стала чистить о попавшийся камень подошву рабочей обуви.

– С фантазией у тебя всё нормально. Не шути так больше никогда.

– А я и не шучу, – Артур с хорошо скрываемой иронией на лице смотрел на девушку, только уголок губ непроизвольно улыбался. – Я серьезно, сам никогда не верил цыганкам: им лишь бы деньги отобрать…

– Вот и не верь.

– Не верил, а сегодня вдруг вспомнил. Надо же, подумал ещё… Симпатичная девушка по имени Оля и с нитками в волосах… Как не заморочиться?

Пока они шли до кучи кем-то давно сложенной травы, Карамзин перевёл разговор на личные предпочтения, стал спрашивать о любимой музыке, фильмах, о привычках. Ольга отвечала неохотно, морщась каждый раз, когда Артур восклицал: «Мне тоже нравится… Я тоже обожаю этот фильм!» «Что же это такое? – бессильно думала Ольга, – совпадение или испытание?.. Поскорей бы назад». И, чтобы убедиться в фальшивости приставучего парня, нарочно стала приводить примеры из «чужой» школьной тетради-анкеты с точно такими же вопросами.

Наташа и Маша, не торопясь, докрашивали деревянную решетку неподалеку от домика с инвентарем, болтая о чем-то и посмеиваясь. Артур поставил тележку, похлопал ладонями, отряхивая пыль, и обратился к посерьёзневшей Ольге:

– Чем ещё помочь?

– Спасибо, ничего не нужно. Я переоденусь.

– Артур, пошли нам помогать! – услышала его Наташа, – Мы тебя тоже покрасим.

– Я буду весь белый? Спасибо, не хочется, – Артур взглянул на Ольгу. – Ладно, мне надо сделать один звонок. Ещё увидимся.

Ольга переоделась, помыла руки и перчатки из установленной рядом с домиком колонки; умылась водой и заторопила подружек:

– Быстрей докрашивайте, я пойду к хозяйке, попрошу вызвать машину.

– Куда ты торопишься? Домой приедем, там опять завалят работой, – Маша нарочно медленно водила кистью, – отдохнем здесь, поболтаем с Артурчиком.

И девушки заливисто засмеялись.

– Тогда я пойду, спрошу, что ещё надо сделать, – разозлилась Ольга.

Подружки фыркнули.

– Ладно, мы почти всё, только краску ототрём, – Наташа подмигнула напарнице. – Она к своему Максу торопится.

Ольга зашла в дом, не желая слушать сплетни. Маргариты Павловны внизу не было, нужно было подняться наверх, на второй этаж. Проходя мимо небольшого стеллажа со статуэтками и вазами, Ольга остановилась, собираясь с духом. За одну вазу была задвинута рамка с фотографией. Девушка машинально поправила вазу, открыв фотографию. На Лондонской набережной, обнявшись, стояли три неуловимо похожих блондина. Макс и Артур и незнакомый парень.

40

Некуда бежать:

Кругом решётка да кресты.

Час исповеди.

Это было выше всяких сил: Некто сверху смеялся над Ольгой, снова и снова ставя ей, считающей себя православной верующей, в упрёк грех суеверия. Она села на ступеньки и расплакалась. Выходит, Макс намеренно многого не договаривал, и Ника была права, пусть и отчасти. Если эта фотография не фотомонтаж… и недаром же она стоит в этом доме… и всё это значит… значит…

Расстроенная девушка никак не могла собрать мысли воедино. Неожиданно открылась дверь рядом, за спиной плачущей, и на площадку вышла Маргарита Павловна с телефоном в руке:

– … Галочка, я тебе перезвоню… Вы уже выполнили работу?

– Я – да, проверьте, пожалуйста, – Ольга с трудом подавила в себе желание выплакать весь накопившийся стресс, наскоро вытерла глаза, поднимаясь и поворачиваясь лицом к хозяйке, – девочки тоже почти закончили. Какие будут ещё задания?

– На сегодня хватит, я сейчас позвоню Вере Александровне, – Маргарита Павловна внимательно разглядывала Ольгу, не задавая естественного в такой ситуации вопроса о причине слёз.

– Вот, за вазой было... – Ольга протянула хозяйке фотографию.

– Я её потеряла, – хозяйка взяла фотографию и равнодушно поставила назад, на полку, – спасибо.

– Можно задать один вопрос? – Ольга через силу сделала вдох, и только потом осмелилась взглянуть на женщину.

– Задавайте, – Маргарита Павловна хладнокровно смотрела на собеседницу.

Девушка указала рукой на фотографию:

– Скажите, правда, что друг вашего сына, который на фотографии, не очень… честный человек?

– Могу узнать, зачем вам это, дорогая моя?

Ольга молчала, кусая губы, чтобы не разреветься.

– Зачем вам знать про все подвиги этого оболтуса? Я бы сказала, кто он… Дармоед!

– Мне он кажется очень добрым и талантливым…

Маргарита Павловна взяла в руки фотографию:

– Кто тут талантливый? Он моих мальчишек подбивает на всякие гадости, а потом умывает руки, как ни в чем не бывало.

– Максим просто веселый, но он беззлобный. Я не думаю, что он…

– Про кого ты говоришь, я не пойму?

– …Я понимаю, он много болтает. Вчера вы на него разозлились за то, что он обошёлся с вами очень фривольно. Я его тоже отругала за это... – Ольга говорила, словно на последнем выдохе, и уже не в силах сдержать дрожь, идущую откуда-то из желудка, – но он, правда, хороший! Если ему объяснить или попросить, он исправится, я знаю...

– Ничего не понимаю? Где же вы с ним познакомились? – красиво подведённые брови хозяйки поднялись.

– На проекте, он работает оператором. Я думала, что вы знаете…

Маргарита Павловна вдруг сбросила маску холодности, удивилась и растерялась одновременно, коснулась рукой лба, взяла фотографию в руки и указала пальцем на Макса:

– Это ты про него сейчас говорила?

– Да. Вы не думайте плохо про него, просто он ещё плохо знает жизнь. Мне только что ваш сын рассказывал про один случай. Мне кажется, что они оба друг друга стоят…

На лестничной площадке повисла пауза. Хозяйка смотрела на фотографию.

– Простите меня, – Ольга взялась за перила и отступила, спустилась на ступеньку ниже, – я, наверное, пойду…

– Подожди-ка, – Маргарита Павловна опять вернула фотографию на место и спустилась к Ольге, взяла её за руку:

– Пойдём, поговорим. Ты должна мне всё рассказать, как он ведёт себя там. Я ведь его мать … крестная… Почти родственники, можно сказать… Так что ты говорила о Максиме?

Она завела девушку в свою комнату, усадила на кровать и сама расположилась рядом.

– Я не могу, – Ольга закрыла лицо, – простите.

– Неужели ты в него влюбилась? – догадалась Маргарита Павловна, – да? Скажи!

– Я не знаю, – девушка вытерла выкатившиеся слезинки, – но я уже третий день схожу с ума, постоянно о нём думаю. Засыпаю – думаю, просыпаюсь – думаю.

– «Люблю ли тебя – я не знаю, но, кажется мне, что люблю», – вспомнила вдруг Маргарита Павловна. – А он, что он говорит?

Ольга покачала головой и всё-таки не сдержалась – разревелась безутешно, как несправедливо наказанный ребенок.

Маргарита Павловна сначала терпеливо ждала, поглаживая девушку по плечам и спине, потом не выдержала, встала и налила воды из графина:

– Давай-ка, девочка, по порядку. Расскажи мне с самого начала. Вот, выпей воды, что же ты такая плакса?

– Не знаю, – Ольга высморкалась в салфетку, – я уже лет десять столько не плакала.

Наташа и Мария доделали свою работу и теперь ждали, сидя во дворе на стульях под зонтом. К ним присоединился Артур, принеся три банки холодного пива. Слегка охмелев, девушки хохотали над анекдотами, совершенно забыв про Ольгу.

Главы 41-44

41

Прекрасна злая ночь,

когда её сменяет

добрый день.

– А мы коктейли пили! – похвастались Наташа и Маша, как только отсутствовавшая полдня в Доме троица оказалась в комнате с отдыхающими после обеда подругами.

– Всё, в следующий раз я поеду, – рассмеялась Лера. – А у вас из зарплаты не высчитали?

– Вроде нет, – Маша похвасталась конвертиком, – пятьдесят зелененьких. Ай лайк зэ бакс. Оль, у тебя сколько?

– Отстаньте, – Ольга легла на свою кровать, предварительно согнав оттуда двоих сотоварок.

– Смотрите, какой у неё благородный загар на лице появился, – неуёмная Лера показала рукой на лежащую, – или это краска стыда за то, что на сегодня она – самый богатый человек в комнате и не хочет проставляться.

– Успокойтесь, алкоголички. Завтра у вас будет шанс напиться. Маргарита Павловна сказала, что приглашает всех наших девушек на шашлыки, – Ольга ощупывала пылающую кожу на лице и плечах.

– Понятно? Завтра из всех вас шашлык сделают! – объяснила Наташа, подавая новый повод для хохота.

– Уйдите в другую комнату, пожалуйста, – Ольга достала из своей сумки походную аптечку, нашла нужную таблетку и ушла в ванную.

– Чего это с ней? – спросила Светлана.

Наташа первой подала пример, собираясь уйти:

– На солнце перегрелась. Мы-то в теньке работали, а она – на солнце полдня. Потом её хозяйка отхаживала.

Из ванной вышла хмурая Ольга, легла на кровать и накрыла лицо влажным полотенцем, давая понять, что не намерена разговаривать.

– Может, тебе что-нибудь принести сюда? – Ника присела рядом, – ты ведь не обедала.

– Спасибо, ничего не нужно, пожалуйста, просто дайте отдохнуть.

Все ушли. Голова, действительно, раскалывалась. То ли от солнца, то ли от потока слёз. «Хватит уже, в самом деле, рыдать и стенать, – приказала сама себе Ольга, – другие же получают удовольствие от пребывания в этом доме. Я тоже должна. Разве будет лучше, если я сейчас закидаю упреками Макса, с которым «общаемся», как выразился Артур, всего-то полторы недели. Пусть всё идёт, как идёт. «Кажется мне, что люблю», – что-то знакомое… И зачем я вывалила свои проблемы на эту женщину, пусть она трижды крёстная Максу, вот зачем? Позорище! Ни за что теперь больше не поеду работать туда. Ни за какую оплату».

… Любопытная Маргарита Павловна выудила из плачущей девушки все подробности знакомства с Максом. Сначала женщина тонко улыбалась, пока Ольга рассказывала о том, как Макс едва не помог сбежать; потом невольно издала возглас негодования, когда услышала о легкомысленном поведении крестника; и покраснела, сама же заставив смущённую влюблённую открыть тайну первого поцелуя. История была рассказана, и Маргарита Павловна удивилась:

– Так что же ты плачешь? У вас, кажется, всё нормально.

– Я не поэтому плачу: мне страшно, я боюсь себя, боюсь, что ошибусь, сделаю что-нибудь не то. Но страшнее всего думать, что Макс окажется не тем человеком, каким я его знаю. Для меня он очень умный, обаятельный, нежный, добрый, талантливый… И в то же время, другие люди, как и вы, говорят совсем другое… Что он ненадежный, обманщик…

– Так я же …– Маргарита Павловна не договорила, – а кто ещё так говорит?

– Да так, неважно…

Ольга вздохнула и поднялась:

– Я, наверное, пойду. Извините за истерику. Спасибо, что выслушали.

Но для Маргариты Павловны самое интересное прозвучало несколько секунд назад, и поэтому она не собиралась отпускать девушку.

– Ты не обращай на меня внимания, я в сердцах сказала. У моего сына и похуже друзья есть. Садись, поговорим ещё, – хозяйка заставила собеседницу сесть, – ты не думай о том, что и кто тебе говорит, особенно друзьям не доверяй.

– Почему?

– Друг другу рознь. Вот, например, есть у моего сына такой дружок, Игорь. Беги от него, как от прокаженного, если встретишь… Наплетёт с три короба, а когда придёшь в себя, уже поздно будет…

Ольга улыбнулась, первый раз за всю беседу:

– Ваш сын – тоже мастер лапшу на уши вешать.

Маргарита Павловна словно очнулась:

– Мой сын? Какой? Артур? Или Кирилл?

– Артур. Сегодня в саду развлекал меня…– Ольга чуть было не произнесла «пророчествами» и осеклась: на лице собеседницы было странное, необъяснимое выражение, а глаза женщины засверкали. Девушка на миг представила себе, как она делится своей сумасшедшей историей о совпадениях имен с матерью злополучного А.К., а потом ревнивая свекровь убивает свою несостоявшуюся невестку. Перед Ольгой в воображении возникла картина «Иван Грозный убивает своего сына», только вместо исторических персонажей на полотне были окровавленная работница с косичками и склонившаяся над ней с ножом в руке Маргарита Павловна. Ольга вздрогнула и торопливо заговорила:

– Вы, Маргарита Павловна, не думайте ничего плохого, мы просто разговаривали… Я ему уже сказала, что он не в моем вкусе…– последние слова напуганная девушка пролепетала – не произнесла.

Маргарита Павловна встала налить и себе воды, пробормотав нечто вроде: «Как по нотам, каждый раз одно и то же».

– Чем же тебе не нравится мой сын? – немного остыв от внезапного гнева, спросила с напускной вежливостью хозяйка дома.

– Тем, что я не люблю его. Извините меня, у меня свои принципы: терпеть не могу зависеть от других людей, и я прекрасно понимаю, что мы – люди разных социальных слоев. Возможно, кто-то и мечтает выйти замуж за миллионера, но лично я никогда не пойду на брак по расчёту. И я, обещаю вам, никогда не предам Макса. Каким бы он плохим ни оказался.

Ольге стал противен страх матери, светской львицы, за то, что её сын вдруг выберет себе безродную спутницу. Поэтому девушка отбросила всякую робость, наоборот, всячески старалась сдержаться, чтобы не нахамить.

– Вот и хорошо, – с облегчением кивнула Маргарита Павловна и улыбнулась. – Хоть одна девушка поставит моего Артура на место. Я разрешаю.

Потом они поговорили ещё немного, но разговор перестал казаться задушевным. На прощание Ольга позволила себя обнять и сама, переборов свою гордость, сделала вид, что забыла о неприятном осадке, возникшем по вине ревнивой матери. «Пусть тебе попадется такая невестка, какую ты заслуживаешь!» – пожелала мысленно Ольга, натянуто улыбаясь…

…Она убрала полотенце с лица, достала запечатанный конверт и посмотрела на свет: помимо длинной купюры в конверте лежало ещё что-то, похожее на открытку.

– Это что такое? – девушка оторвала край конверта и потрясла им. На кровать вылетели стодолларовая купюра и фотография Макса.

42

О мамин зонт!

Спасён от зноя и дождя

Хозяин твой.

Пятничный день подходил к концу. Морально измотанные соперничеством в кулинарном конкурсе, Золушки и их помощницы с трепетом ожидали решения жюри: в эту неделю точно должен был кто-то вылететь.

Что касается Макса, то всё объяснилось. Он появился на ужине усталый, с небольшой щетинкой на подбородке и над верхней губой. Заметив взгляд Ольги, еле заметно кивнул и медленнее обычного стал ковыряться в тарелке. А когда на кухне, кроме него и Ольги, осталась одна дежурная Ника, отставил от себя посуду и отъехал на стуле от стола. Ольга подошла и обняла.

– Кто тебя так замучил? – она погладила Макса по голове и потрогала щетинку.

– М-местный доктор п-прописал нашему Виктору б-больше отдыхать, т-так что я т-теперь делаю свою и п-почти всю его работу, – Макс притянул Ольгу себе на колени, поцеловал в висок, – я п-получил твою к-книгу.

– Больше ты не будешь задавать мне глупых вопросов?

– Обещаю…

Днём, когда она почувствовала себя лучше, Ольга сходила в библиотеку за ответом на «ромашковый» вопрос Макса, нашла то самое стихотворение, которое процитировала Маргарита Павловна, и через Виктора, случайно оказавшегося в фойе, передала Максу книгу с карандашной пометкой на форзаце.

– А т-ты где так загорела? – Макс осторожно прикоснулся пальцами к розовой коже на щеке Ольги.

– На Чёрное море летала. Между прочим, я подружилась с твоей крёстной.

– Это с к-какой из них? – Макс невольно посмотрел на Нику, с грохотом запихивающую тарелки в посудомоечную машину.

– Как с «какой»? Ты заработался… С твоей «тётей Марго».

Молодой человек отодвинулся, чтобы заглянуть в глаза девушке, хотел что-то сказать, но не решился:

– Завтра п-поговорим, ладно? У м-меня ещё работы н-навалом. Завтра утром п-проведу съёмку и б-буду спать д-до вечера.

– Бедненький, – Ольга обняла Макса на мгновение, – не буду тебя задерживать. Иди, быстро доделывай свою работу и спать!

– Пока! – прошептал Макс, и, удаляясь, обратился к Нике, стоявшей подбоченясь и пытавшейся прожечь его своим злым взглядом, – ч-чего бесишься?

– Ну, вы и обнаглели! Внаглую обнимаются и камер уже не боятся!

– Ч-чего их б-бояться? – усмехнулся Макс, возвращаясь, однако, не подходя к Нике слишком близко.

– Выпрут её завтра за ваши обнимания, а он: «Чего их бояться?» – Ника передразнила Макса.

– Никусь, ну что ты, в самом деле? – обиделась Ольга.

– Разве я неправа?

– Н-не «в-выпрут», если т-только ты не п-поможешь, – Макс выжидательно стоял напротив Ники.

– Класс! Я, что ли, только что её обнимала? Нормально, еще и крайней оказалась… – Ника рассвирепела, – давай, скажи еще что-нибудь душещипательное! Чтобы я тебе поверила…

Ольга вскинула руки вверх:

– Хватит, я сказала! – и попыталась вытолкать Макса из столовой, шепнула ему, – иди, работай!

– Н-нет, п-подожди.

Макс взял Ольгу за руку и быстро повел в центр столовой, развернулся сам лицом к одной из камер и помахал свободной рукой:

– Люди, п-привет!

– Максим, не надо! – Ольга в ужасе выдернула свою ладонь из пальцев Макса.

– Ага, сейчас спектакль будет! – злорадно усмехнулась Ника.

– Люди, я к-клянусь, что люблю её! Н-не хотелось д-делать так п-по-дурацки… И н-не буду! – собравшись что-то сказать, Макс передумал, поцеловал на прощание остолбеневшую Ольгу в губы, помахал рукой Нике и зашагал решительно к выходу.

– Спокойной тебе ночи, Максим Пирожков! – ядовито попрощалась Ника.

– Т-тебе тоже спокойной н-ночи, злюка!

43

В игре дураков

потери неизбежны.

Собираю масть.

В субботу перст судьбы указал на ничем особо не отличившуюся Зою Корневу и помощницу тихоню Ксюшу Мокину. Что касается Корневой, то всё было, по мнению Леры-Валерии, просто: эта золушка никоим образом за две недели не выделилась из «великой десятки», ни в скандалах, ни в творческих подвигах замечена не была. Она так ни с кем не подружилась, приставая то к одной кучке золушек, то к другой. Кроме всего вышесказанного, она была одной из троих, составивших себе особое меню.

– Вот как наша дорогуша убирает конкурентов, – Светлана Малькова внесла своё понимание в выбор жюри, имея в виду то, что Корнева спала в одной комнате с Масловой: – На один храп рядом с Масловой будет тише.

– Ксюшу жалко, – Олеся немного всплакнула, когда провожали сотоварку до ворот, – благодаря ей мы все подружились.

– Да, моя внучка этого не заслужила. После того, что она сделала, мы ей должны памятник возложить, то есть поставить, – Лера вспомнила о дне рождении Ксюши и рассмеялась, – редеют наши ряды.

– Еще неизвестно, кому повезло, – заметила рассудительная Арина. – Внучка сказала, что ей, как первой вылетевшей, даже некую сумму в конверт добавили. А нам уже будет по стандартному тарифу.

– Неужели вы не видите: здесь рука дорогуши поработала, – Ольге вместе с другими также было жаль видеть расстроенной эту молчаливую и почти никогда не имеющую своего мнения девушку. – Не говоря про то, что Ксюша всю неделю плакала от Масловой.

– Бабка, а что бы ты сделала, если бы тебе досталась «наша радость»? – Ника скептично усмехнулась.

И всё же покинувшие проект не ушли совсем несчастными: каждой из них достался свой, особый презент, врученный Кариной Собак. Зое Корневой достался сертификат-предложение сняться в рекламе кофе, а бледной Ксюше с огромными от страха глазами, не совсем понимавшей, почему её тоже снимают на камеру для отчётного выпуска, вручили пакет с письмами телезрителей.

– Несмотря на то, что вы, Ксения, здесь были не в качестве золушки, тем не менее, на адрес нашего проекта пришло несколько писем от мужчин, заметивших вас во время наших ежедневных отчётов. Выберите достойнейшего из них и постройте своё семейное счастье, – Карина Собак силой всучила растерянной Ксюше пакет и поцеловала её в щёку, – для кого-то вы станете настоящим сокровищем.

– Круто! – восхитилась Маша, – наша внучка ушла с деньгами и с женихами.

– Тяв-тяв, старикову дочку везут в санях с золотом и серебром, – машинально пробормотала себе под нос Ольга. К счастью, этих слов никто не услышал.

После прощания с первыми выбывшими Вера собрала в столовой всех девушек, и своих подшефных, и золушек, чтобы объявить о предстоящей вечеринке. Не преминув добавить:

– Много не пейте: там будет камера. С вами поедет Виктор.

Ольга отказалась от вечеринки, объяснив Вере, что просто хочет выспаться и побыть в тишине. При других обстоятельствах Вера, может быть, и не согласилась бы, но продюсер, с которым менеджер посоветовалась, успокоил, напомнив, что стрессов у Николаевой было предостаточно на этой неделе:

– Пусть наберётся сил и примет решение. Кроме того, меня эта девушка начинает пугать: уж слишком резво она находит себе покровителей.

Говоря это, Стрэн имел в виду свой последний телефонный разговор с Маргаритой Павловной. Растроганная исповедью девушки Маргарита Павловна позвонила продюсеру сразу, как только за машиной с девушками закрылись ворота, и попросила отменить свою предыдущую настойчивую просьбу-приказ – убрать с проекта нежданную гостью. Видавший виды Константин Стрэн хладнокровно в трубку ответил: «Хорошо, Маргарита Павловна. Сделаем!» -- а после развёл руками перед Верой:

– У вашей Николаевой, наверное, сильный ангел-хранитель. Мне бы такой не помешал. Я представить себе не могу, что будет в субботу вечером, после выпуска. Придётся все телефоны отключить. Если Маргарита Павловна будет меня искать, передайте, что я заболел.

44

Что там впереди?

Весь горизонт в тумане.

Потираю руки.

Оставшись, наконец, в тишине и одиночестве, Ольга сначала понежилась в ванне, а после задремала под пледом, положив под подушку, рядом с иконой своей святой, фотографию Макса, подаренную Маргаритой Павловной.

Спала она и не подозревала, что в этот вечер её судьба резко повернулась на каблуках. Меньше половины субботнего выпуска «Десять Золушек» было отведено на рекламу кулинарных талантов участниц. Еще минут десять Карина Собак знакомила телезрителей с настоящими героями проекта – помощницами Золушек, показав их в работе и на отдыхе.

Остальная часть эфирного времени была заполнена историей Ольги. Показали всё, что успело попасть на камеру: обморок перед автобусом, заминка на первой встрече, попытка побега, интервью в первый день, ссоры с Максом, репетиция танца с Ирэн Артисян, испытание деньгами и славой в комнате Веры, танго с Максом и даже максовское признание на камеру в любви.

Лицо самого Макса было скрыто благодаря Диме, оператору, звукооператору и, по совместительству, монтажеру, обрабатывавшего материалы для скандальной части выпуска.

…В этот раз Карина Собак восседала на стуле в зеркальном зале:

– Что выберет эта девушка, любовь или карьеру, мы узнаем уже скоро, в понедельник. И я объявляю новый тотализатор догадок. Присылайте ваши смски со словом «любовь», если верите, что Ольга выберет чувство, и слово «танцы», если думаете, что она уйдет с нашего проекта на второй тур кастинга от Салмы Пуховой. Самому активному и приславшему наибольшее количество правильных смсок достанется этот мобильный телефон с красивым номером и двумястами часами бесплатного интернета. Но помните, что наш тотализатор работает ровно до полуночи субботы. Почему до полуночи? Вспомните сказку…

Интуиция Стрэна не подвела его, когда он собирался стать временно недосягаемым: Маргарита Павловна после просмотра телевыпуска, под гомерический хохот супруга пообещала придушить продюсера собственными руками…

Как это обычно бывает, вечерний сон тяжелый и приходить в себя после него – долго и мучительно. Проспав около трёх часов, Ольга продолжала лежать с закрытыми глазами и слушала голоса вернувшихся с вечеринки.

– Лёлька, ты многое потеряла! – в комнату, как порыв ветра, ворвалась громкоголосая Лера. – Посмотрите, она так молодость проспит! Срочно зовите принца, чтобы поцеловал эту спящую!

В комнате господствовал хаос из жужжащих, вскрикивающих, хохочущих голосов. На кровать, рядом с Ольгой, присела Арина. Она попробовала растрясти лежащую. После неудавшейся попытки сама прилегла на край.

– Господи, вас всего четверо, а как на Казанском вокзале, – проворчала Ольга, переворачиваясь на спину и силясь открыть глаза. – Хорошо съездили?

– Превосходно! – зевнула Арина, – сначала всё было чинно и благородно, потом уехала хозяйка, и Виктор свернул свою камеру... И начался какой-то кошмар! Мы танцевали, как сумасшедшие, шашлык был обалденный. Эти хулиганки стали водой со шланга обливаться. Облили Маслову – вот вони было! У меня мышцы болят до сих пор: так я хохотала…

Ольга не выдержала и рассмеялась:

– Она вам отомстит. Слушайте, кстати о вони, откуда этот запах?.. А-а-а… Кошмар!

– А чем пахнет? – Лера, полураздетая, подошла ближе.

– Господи! – Ольга резко села на кровати и закрыла лицо руками. – Как в морге!

– Ну и завидуй! – Лера показала язык, – пить надо всем или никому. И вообще, это лук, наверное. А в следующий раз мы и тебя накачаем.

– Как же я буду сегодня с вами спать? – Ольга встала с кровати и потянулась. – Это вас Артур спаивал?

– Там было столько хороших мальчиков, – сладко зевнула Светлана, наоборот, принимая горизонтально положение, – а наши одноклассники, Никуся с Артуром, весь вечер зажигали.

– Короче, алики, сегодня вы отвели душу. Пойду на кухню, умоюсь там, – Ольга вышла, оставив вялую Арину лежать на своей кровати.

Спускаясь по лестнице, заметила внизу Макса, сидящего на софе и разговаривающего с Нинель. Заметив Ольгу, он извинился перед собеседницей и пошел навстречу. Сейчас он выглядел отдохнувшим, серьёзным как никогда, щетинка была выбрита.

– Привет, ты выспался? – она не решалась целовать его при Нинель, с любопытством наблюдающей за парочкой.

– Д-давно уже. Жду т-тебя. В-выйдем-ка на улицу.

– Пойдём, свежим воздухом подышу: эти алики весь воздух в комнате испортили, – Ольга не удержалась и зевнула опять.

Макс повел её к своему коттеджу, к садовым качелям, где в тишине пели сверчки.

– Т-ты знаешь, что сегодня за д-день? – молодой оператор полусерьезно, полуласково смотрел на Ольгу, гладившую его волосы и шею, – Н-нет? Сегодня юбилей. Т-третье наше свидание.

– А ты меня не бросишь сегодня в честь такого праздника?

– Н-наоборот, – Макс поймал Ольгину руку и поцеловал ладонь, – я п-предлагаю сбежать на всю ночь.

– Когда мы вернёмся, у порога будут стоять наши чемоданы… Я не против.

Макс присмотрелся к циферблату на ручных часах:

– Сейчас п-полдвенадцатого, в час выключат камеры, и я б-буду тебя ждать в б-беседке. Оденься п-по-теплее.

– Мы будем кормить в беседке наших комаров?

– Н-нет, сегодня у нас к-культурная п-программа. Мы оба выспались, т-так что будем ст-таптывать башмаки по М-московским улицам. Сегодня в н-нашем распоряжении личный шофёр и карета. М-мы успеем вернуться к семи, н-не переживай. Н-никого из начальства сегодня нет – в-все уехали.

Ольга прижалась к Максу, не в силах скрыть радость:

– Как же я тебя люблю! Ты мой самый лучший подарок в этом году. Слушай, пойдем, попьём чай? Кажется, ещё пирожные остались.

– Я н-не против, т-только, солнышко, не говори ничего в доме, д-даже не намекай. И вообще, ст-тарайся меньше говорить п-про нас в доме. Я работал с Д-димой, он каждое слово ловит. Т-только это секрет. Н-никому не говори.

– Значит, эта скамейка будет нашим местом, – они шли к дому, обнявшись.

– И надень своё что-нибудь, а не униформу. Уедем, я т-тебе объясню всё, что смогу.

Главы 45-46

45

Над облаками

крыло из металла

мешает смотреть.

По словам Макса, шофёра с машиной на эту ночь ему одолжил Артур. Водитель был очень корректен, не вмешивался в разговор, но в машине при нём Макс, Ольга поняла, всё равно не хотел говорить откровенно. И вообще, сегодня молодой человек был скрытен, что-то в нём изменилось за эти три дня. Казалось, он повзрослел и стал задумчивее, отшучивался на расспросы Ольги и даже не делал попыток поцеловать. Она чуть было не расстроилась, но, продолжая сидеть, откинувшись на спинку сидения и не глядя на спутницу, Макс погладил лежащую рядом руку так нежно, что девушка успокоилась и поддержала молчаливую игру. По просьбе Макса шофер высадил парочку на набережной, у городского парка, а сам остался в машине.

Макс повел Ольгу к пристани, по-прежнему оставаясь неразговорчивым. Кроме того, он часто оглядывался. И Ольга не выдержала, остановилась:

– Не пугай меня, пожалуйста. Я чувствую, что-то случилось, а ты не хочешь говорить. Не скрывай от меня ничего – не нужно. Объясни, что происходит? Что случилось за эти четыре дурацких дня?

– В-все нормально, я п-просто хочу сделать т-тебе сюрприз, – Макс попытался придать голосу бодрую интонацию, – п-потерпи пять минут…

Она послушно шла рядом с чужим и серьёзным Максом. Определённо, он пытался скрыть нечто. Но пять минут – так пять минут. Ничего, она потерпит, и все же морской царь проснулся, волны зарябили, и к глазам стали подступать солёные слезы. Ольга попыталась их сдержать, только шмыгнула носом. Макс услышал, несмотря на то, что казался погружённым в свои мысли:

– Т-ты не п-простыла?

– Я? Нет, все нормально…– она подавила обиду, продолжая мучиться от самых нелепых подозрений. Всего пять минут, только пять минут…

Они подошли к пристани с катерами. Макс оставил Ольгу стоять у посадочной площадки, а сам скрылся в каюте катера, стоявшего дальше всех от берега. Вернулся через минуту, когда Ольга уже успела смахнуть пару слезинок, и, сдержанно улыбаясь, протянул руку:

– П-прошу вас, м-мадмуазель… П-предлагаю совершить одно небольшое к-кругосветное п-путешествие…

Но Ольга удержала Макса:

– Подожди, я хочу сказать… Поверь мне, что я уже не могу больше плакать, а ведь начинаю заводиться от любой ерунды. Поэтому, Христа ради, скажи мне хоть что-то, чтобы я успокоилась. Я не прошу, не говори мне ничего, если ты чем-то связан, контрактом, обещанием – не важно. Клянусь, я никогда ничего не попытаюсь узнать, если ты мне запретишь. Я полностью доверяю тебе и мне даже плевать, если ты меня обманываешь. Только, пожалуйста, как-нибудь, намекни, что мне сделать, чтобы ты не был таким чужим. Не заставляй меня придумывать всякие страсти, как будто что-то может случиться страшное. Лучше знать об этом, чем подозревать и мучиться. Ты слышишь меня?

Макс выслушал Ольгу, не перебивая, однако выпустил её руку, отошел к перилам, наклонился сначала к чернеющей внизу воде, а потом поднял голову к редким московским звездам, по-мужски стыдясь эмоций.

– Макс! Я сейчас расплачусь. Правда, ты меня пугаешь! – в отчаянии повысила голос девушка, – если надо расстаться, просто скажи. Я пойму, слышишь? Я обещаю, не будет никакой истерики. Я слова больше не скажу, что люблю тебя, и мы расстанемся друзьями… Всё! Ничего не нужно. Поехали назад!

– В-все нормально. Я п-полный идиот…– он с трудом нашёл в себе силы обернуться, – в-выходи за меня, д-дурака, замуж!

– Да что случилось, господи, боже мой?! – Ольга схватила Макса за плечи и встряхнула его, отворачивающего лицо.

Не отвечая, он силой потащил Ольгу на катер, подвёл к самой последней скамье, быстро принес из каюты плед и укутал им девушку. И лишь когда зажужжал мотор катера, и судно качнулось, сел рядом, крепко обнял девушку за плечи, нежно поцеловал в висок и зашептал на ухо:

– П-прости меня, идиота! Я н-не хотел тебя п-пугать. Я д-думал, что сп-пасаю тебя от этих сволочей… Т-только не плачь, – заметив страх в заблестевших глазах, он встал, расправил плед и сам укутался в него, приобняв под ним девушку. – Т-теперь мы м-можем поговорить спокойно… И целоваться, сколько н-нам влезет…

Знакомые шутливые интонации немного успокоили Ольгу:

– Сколько влезет – не надо: мы потеряем над собой контроль, и придется опять врать про ненасытных комаров.

– В см-мысле? – Макс тихо засмеялся, целуя Ольгину руку, которой девушка защищала свою шею.

– Тебе смешно, а мне тогда знаешь, как стыдно перед Никой было? Особенно за себя.

– П-почему?

– Ты, конечно, не понимаешь…

– Н-нет. Абсолютно.

– Хорошо, что Ника меня не выдала: не сказала нашим, что у меня под пластырем.

– Извини…

– Тебе смешно, поросёнок! А тебе что она говорила, когда замазывала мои следы преступления?

– К-какие?

– Максим, ну что ты в самом деле? – Ольга слегка оттолкнула Макса, – я сейчас снова сойду с ума, а завтра Ника опять побежит к тебе с гримом.

Макс успокоился и даже заинтересованно спросил:

– «Опять»? Я, к-конечно, был бы счастлив иметь от т-тебя «синяки», так ты же н-недотрога! Эт-то тебе Н-ника сказала, ч-что у м-меня б-были следы?

– Ну да…– Ольга растерялась, – а разве не было? Нет, я, конечно, ничего такого не помнила, в смысле, того, что было тогда, в беседке… Но Ника сказала, что замазала тебе гримом…

– Ревнивая д-дура твоя Ника! Н-не верь ты ей, н-ничего не было: т-ты само целомудрие. К-кстати, о друзьях… Я хочу тебе к-кое-что рассказать. Т-только ты, солнышко мое любимое, д-держи всё в секрете, ладно? Н-никогда даже н-не намекай никому… Я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Я сделаю всё слово в слово, как ты скажешь, только не пугай больше, – Ольга наконец успокоилась, чувствуя рядом с собой знакомого Макса. – Я ничего не боюсь, кроме того, чтобы потерять тебя сейчас, потому что я чувствую, как будто к моей половине приставили другую, и я стала целой.

– Д-давай плюнем на этот ч-чёртов проект, на этого С-стрэна? П-поехали ко мне домой, к моим родителям, я их см-могу убедить. П-поехали?

– Неужели он и тебя использует?

– Н-нет, не так. Он н-ничего мне не сделает. Я н-на проекте так, г-гость. Б-боюсь, что Ст-трэн тебя сломает. Д-для них главное – рейтинг. М-машина закрутилась, п-понимаешь, а если т-ты сделаешь хоть один н-неверный шаг, тебя растопчут. И я н-не смогу помочь. С-стрэн п-повернёт всё так, что т-ты будешь крайняя. Т-ты сама не знаешь, что в этот раз т-ты выпуталась. А ч-что будет завтра?

Знакомая дрожь, соскучившись по хозяйке, взялась за привычное дело. Увидев, что окончательно напугал любимую, Макс обхватил её руками и зашептал на ухо: «П-прости, прости меня!».

– Что мне делать? Я сделаю всё, что ты скажешь.

Катер плыл по реке, впереди показалась темная царственная статуя Петра у корабля, готового рвануть по водной поверхности, вперёд, к новым победам. Где-то плыли огни города, позади неясно виднелись темные, с редкими огнями, очертания буднего Кремля… Но влюбленные, поглощённые своими секретами, не глазели по сторонам, в эти минуты величественный ночной пейзаж для них был не важен.

46

У входа не забудь

спасительный клубок

из ниток светлых.

По голосу Макса можно было понять: то, о чем он говорит, действительно его беспокоит:

– Я сам, если ч-честно, т-только начал понимать, ч-что-то здесь не так. П-понимаешь, от м-меня тоже многое скрывают и, если бы н-не Дима, я бы т-так ничего и н-не узнал… Х-хотя, у меня т-такое чувство, б-будто меня готовят к ч-чему-то. П-пока Витек болел, мне п-пришлось выполнять его н-некоторую работу, н-ну, я кое-что заметил… спросил…

– И поэтому ты молчал в машине?

– Н-ну да, я б-боялся, что нас прослушивают. Я же т-тебе говорил, что они ловят к-каждое слово…

– Зачем? – Ольга удивилась.

– Я ещё н-не понял.

– Подожди, ты имеешь в виду наших золушек?

– И вас т-тоже. Возможно, у Ст-трэна есть в планах в б-будущем что-то сделать и с вами – я н-не знаю. Стрэн мне говорил, что вас н-нужно снимать на в-всякий случай, но это в эфир н-не войдет. А вчера я случайно увидел у Д-димы на монтажном столе к-кое-какое видео, с т-тобой. Я, к-конечно, сделал вид, что не заметил, а Димон б-быстро свернул окно…

– Может, тебе показалось?

– Иск-ключено. П-поэтому ты, когда мы вернемся, сделай, пожалуйста, вид, что ничего не п-подозреваешь… Я т-тебя очень прошу… Если они узнают, т-тебя выкинут в т-тот же день и з-заставят зап-платить по-полной.

– Хорошо, мне это будет не трудно, тем более что сейчас ты для меня ничего нового не сказал. Я сама начала подозревать подвох, когда заполняла эту дурацкую анкету. Задумываться особо не стала – платят и платят… Но после этого розыгрыша… – Ольга осеклась, едва не проговорившись про испытание Стрэна, – скажи, это всё из-за моего выбора, который я должна сделать?

– Ч-что за выбор? – насторожился Макс, – что ты д-должна сделать?

– Если бы тебе сказали: «Выбирай из двух вещей одну – давнюю мечту или сильное желание», – что бы ты выбрал?

– К-конечно, мечту! П-подожди, что ты имеешь в виду? П-признавайся! – Максим обхватил Ольгу под пледом и стал настойчиво зацеловывать, – б-буду целовать, пока не п-признаешься!

– Всё, всё, я сдаюсь, – засмеялась Ольга, – я скажу! Разве тебе ничего не говорил Константин Андреевич? – она посмотрела ему в глаза, пытаясь казаться небрежной, – или Вера, может, Виктор, Дима, кто там ещё? Про мои танцы?

– Ч-чтобы ты п-перестала заниматься по утрам? – Макс удивился, – ну и с-свинья же он! К-какое ему дело?

Ольга с облегчением вздохнула: Макс ничего не знал. Влюбленные поцеловались. И вдруг спасительная мысль пришла в голову:

– А если я смогу тихо и мирно покинуть проект, к примеру, в этот понедельник? Уговорю Стрэна меня отпустить?

– Н-невероятно. П-просто так он ничего не д-делает.

– И все-таки, представь, что он отпускает меня на проект к Салме Пуховой? Ты сам сможешь уйти?

Макс задумался на мгновение:

– Н-нет. Н-не получится. Я т-тоже подписал к-кое-что. Б-буду до конца, – Макс почувствовал вопрос, повисший в воздухе и поспешил ответить, чтобы не смущать Ольгу. – Н-не из-за денег… Если ск-кажу, смеяться будешь. П-попросили одному б-балбесу невесту п-присмотреть.

– Нашёл?

– Ему – н-нет, себе – да. К-к тому же родители сч-читают, что т-так они изолировали м-меня от моих друзей.

– Или наоборот, – рассмеялась Ольга, – твоих друзей от тебя, «дармоеда»…

– Это т-тебе М-маргарита Павловна п-по-секрету сказала?

– Как ты догадался? Маргарита Павловна мне столько про тебя рассказала. А я пыталась ей доказать обратное. Почему она тебя не любит? Почему она считает, что ты используешь её сына, Артура? Она сказала, что ты живёшь за их счёт… И, кстати, эта машина с шофером – чья она? Они чем-то обязаны тебе или твоим родителям?

Реакция Макса на вопросы была настолько неоднозначной, что он возмущенно что-то пытался сказать, но потом спохватился, качая головой.

– Н-ну зачем она это сделала? Ч-чёрт! – он разозлился и огорчился одновременно. Макс потёр руками лицо. Кажется, он не притворялся, а неискренность Ольга, как человек, привыкший всегда говорить правду, точно почувствовала бы.

– М-мой отец к-как-то спас жизнь отцу Артура. М-мать тогда ходила б-беременная, и отец Артура п-поклялся другу, т-то есть моему отцу, что б-будет помогать его семье, как своей… Д-долго рассказывать, н-не хочу сейчас. К-короче, мы просто лучшие друзья. М-маргарита Павловна как мать п-преувеличивает моё влияние на своего сына. Он сам ещё т-тот балбес. М-мы постоянно п-помогаем друг другу. Сегодня он дал свою м-машину, завтра я б-буду ему писать какой-нибудь п-проект или курсовую.

– Но ты зависишь от него! Я не знаю ничего о его талантах, но знаю о твоих. Зачем стоять в чужой тени, если можешь отбрасывать свою? Помнишь, у Булгакова фразу о том, что не надо никогда и ничего не просить у тех, кто тебя сильнее?

Макс запрокинул голову, шумно выдохнул, чтобы взять себя в руки:

– П-пожалуйста, я не м-могу больше продолжать этот разговор. Когда-нибудь я все т-тебе расскажу, но н-не сейчас. Т-ты обещала н-не спрашивать, – он поправил сползшие края пледа и взглянул в лицо девушке. – Я хочу т-тебе поклясться. В-вот все эти глупости – это н-неважно. Это игра. Н-нет, я не могу объяснить. В-вечер испорчен. Т-ты теперь меня п-презираешь и… Ч-чертов Стрэн!

Ольга закрыла своей ладонью Максу рот:

– Я не могу судить тебя, Артура, Маргариту Павловну, Веру и даже Стрэна, потому что я, как ты говоришь, на самом деле ничего не знаю. Поэтому я просто тебе доверюсь – и всё. Сегодня я приняла важное решение и от многого отказалась ради тебя, поверь мне. Если сейчас Бог слышит меня, я бы хотела поблагодарить его за то, что Он послал мне тебя. Рядом с тобой мне спокойно, и это главное: не важно, кто и что о тебе говорит.

Макс был растроган, с облегчением крепко обнял Ольгу:

– Спасибо. Т-ты меня защищаешь, д-даже не зная м-меня хорошо…

– Прекрати. Хватит говорить об этом. И хватит меня убеждать в своей никчёмности: я больше не хочу быть твоим адвокатом ни перед твоей крестной, ни перед тобой. Я люблю тебя, «как сорок тысяч сестёр», – и точка!

– Ладно, – Макс поцеловал девушку, – защитница ты м-моя. П-правда, спасибо за к-крестную…

– Она мне даже фотографию твою дала, – Ольга засмеялась, вспомнив свое удивление от выпавшей из конверта фотокарточки. – Я, конечно, понимаю, что это она откупилась от меня, чтобы я к её сыну не приставала…

Макс расхохотался от души:

– К Артуру?

– А к кому же ещё? Но я её успокоила, сказала, что меня богатенькие сыночки, которые строят свою жизнь за счёт своих родителей, не привлекают. Кстати, и ты мне пообещай, что больше не будешь пользоваться услугами своих крестных.

– Я обещаю н-не пользоваться услугами своих к-крестных, – Макса криво перекрестился под пледом.

– Вот и ладненько! – девушка обвила руками шею спутника, – мы сегодня вообще будем целоваться или нет?

Макс осмотрелся по сторонам:

– П-похоже, что м-мы приплыли… В см-мысле, скоро п-причал. У нас всего пара м-минут. П-подожди-ка. Я все-таки хочу д-договорить, что собирался.

– Ты опять про Нику?

– И н-не только… П-помнишь, ты говорила, что в отн-ношениях важнее меняться, а не менять т-того, кого любишь? Н-ника из той п-породы людей, к-которые считают, ч-что они – п-пигмалионы, больше всех знают и ч-чувствуют, и поэтому имеет п-право управлять людьми, н-навязывать свою точку зрения. Н-не рассказывай ей н-ничего и никогда: вы – разные.

– В чём же? Кстати, она тебя тоже не любит.

– Эт-то её дело. Она в-в людях сразу видит н-недостатки, а ты ищешь т-только хорошее; т-ты миришь, а она любит п-посмеяться н-над другими. П-поэтому берегись её.

– Давай больше не будем и об этом тоже. Хотя мне очень интересно, откуда ты её так хорошо знаешь, как и она тебя. Вот уж воистину правда: мир тесен.

– Я сам об-балдел, когда её увидел на п-проекте…

Макс хотел ещё что-то добавить, но катер приближался к причалу и замедлял ход, готовясь к остановке.

– В целях б-безопасности, мы не б-будем больше говорить об этом. Зап-помни главное: п-проект – это игра. М-может, и весёлая д-для кого-нибудь, но не для т-тебя. Т-тут никогда не знаешь, ч-что лучше: уйти или остаться. Т-ты уйдешь рано – мы можем больше н-не встретиться, а если задержишься – б-будет тебе тяжело. П-поверь мне. П-поэтому никому н-ничего не рассказывай и н-не пытайся узнать лишнего: ваши разговоры т-тоже прослушиваются – никак н-не могу понять, где находятся эти микрофоны. Т-так что п-просто выполняй задания и б-будь сама собой. П-помни только о контракте: т-там всё написано, что м-можно, что нельзя, лазейки тоже есть. Я т-тоже буду искать в-выход, чтобы в-всё это б-быстрее закончилось. К-краем уха слышал, что ск-коро будет разыграна инт-тересная карта, она п-позволит тебе сп-покойно рулить п-процессом.

– Хорошо. Значит, игра? Я поняла. Я постараюсь. Если ты меня не бросишь.

Главы 47 (!), 48

47

В сладком воздухе

пьяные стрекозы.

Смешная свадьба!

Перед тем, как сесть в машину, Макс предупредил спутницу:

– У н-нас есть ещё час, и я хочу тебе п-показать, где живу. Здесь н-недалеко, – и, оказавшись в обитом кожей салоне, опять погрузился в «рассеянность».

После почти получаса беспрерывной беседы слушать молчание было вдвойне тяжелее, и поэтому Ольга сидела как на иголках, нетерпеливо вглядываясь в ночные огни. Автомобиль повернул налево, на Никитскую, и сразу же где-то впереди послышался слабый медный звон. Ольга очнулась:

– Неужели ночью храмы работают? А можно посмотреть?

– Зачем т-тебе сейчас храм? – но Макс наклонился и дотронулся до плеча водителя, – остановите рядом, п-пожалуйста…

Шофёр молча повиновался и припарковал автомобиль в нескольких метрах от неярко освещающейся церквушки, почти полностью скрытой зеленью и похожей со стороны улицы больше на старинный купеческий дом, чем на Божью обитель. А дворик был настолько мал, что пришлось сначала посторониться, чтобы выпустить нескольких прихожан, идущих со службы.

– Что это за церковь? – Ольга задала вопрос Максу, живущему, по его словам, неподалеку, но он пожал плечами, сам с любопытством созерцая крохотную комнатку-веранду, в которой с трудом могли бы разминуться три человека.

Проходящая мимо прихожанка полусердито ответила невежам на вопрос:

– Малого Вознесения.

Ольга оторопела и обернулась к стоящему позади Максу:

– Ох! Вот это подарок! Я планировала здесь побывать…

– От-ткуда ты знаешь? Н-не знал, что т-ты такая набожная, – Макс удивился.

– А здесь должна быть икона моей святой, я же собиралась найти этот храм, когда ехала сюда, – и Ольга уверенно вошла внутрь.

Макс ещё больше открыл рот: оказавшись внутри, он словно попал в чью-то квартиру, убранную иконостасами и свечными подставками. Внутри самого храма было тихо, служба только что закончилась, и терпкий запах ладана и воска тягуче висел в помещении. Кроме вошедших, запоздалых любопытных Макса и Ольги, здесь была молодая женщина, в платке, она перемещалась с большой тарелкой и ножом, счищая свечной нагар с церковной утвари, да мужчина средних лет, вышедший из притвора.

– Н-никогда не был ночью в церкви, – шепнул Макс, – разве что на П-пасху. И т-то…

– Молодые люди, вы бы за руки-то в храме не держались, – мужчина быстро взглянул на парочку и мимоходом сделал замечание, направляясь к убирающейся женщине.

– П-почему? – не удержался Макс.

– Вы же не на венчании, – так же, не глядя на них, ответил мужчина. – И платок бы на голову, девушка, надели. Пришли, как в дом свиданий. Совсем стыда нет.

Но Ольга не смутилась:

– Девицам и без платка разрешается, – она что-то искала глазами, переводя взгляд с одной иконы на другую. – Скажите, пожалуйста, правда, что у вас есть частичка мощей Петра и Февронии?

Мужчина подошёл, уже более дружелюбно настроенный, признав девушку за «свою». Он показал нужное место в храме и потом наблюдал, уже не отходя далеко и комментируя историю двух святых.

– От-ткуда ты всё знаешь? – шепнул Ольге Максим, чувствующий себя здесь неловко: ему пришлось перекреститься и приложиться к одной из икон, вслед за Ольгой, и сделал он это так неумело, что церковник кашлянул недовольно.

– Меня бабушка в церковь привела, когда мне было лет четырнадцать, на день рождения, познакомила меня с моей святой, – Ольга видела растерянность своего спутника и решила его пощадить. – Пойдем, ещё погуляем. Я больше не буду тебя мучить. Кстати, скажите, – она опять обратилась к мужику, – а что за святой на иконе праздника, чей сегодня день?

– Святого Апостола Фомы.

– Это к-который Фома н-неверующий? – Макс не удержался, желая блеснуть имеющимися знаниями.

– Он самый, – подтвердил мужичок, – был слабее других апостолов по вере, но потом сделался по благодати божией ревностнее и мужественнее других. Кстати, скоро, в четверг, будет праздник святых заступников и покровителей храма нашего, Петра и Февронии. Приходите обязательно.

Ольга поблагодарила мужичка и пошла с Максом к выходу.

– Уф! Ч-чувствовал себя п-пацаном каким-то, – выдохнул Максим, оказавшись на улице, и заметил, что спутница улыбается своим мыслям и кусает губы, чтобы не рассмеяться. – Ч-чему ты улыбаешься? Раск-кажи!

– А разве тебе история Петра и Февронии не показалась забавной? Пётр был настоящим мужчиной – пообещал жениться на простушке, а сам обманул.

– Н-на что ты это н-намекаешь? – рассмеялся парень: – Если я т-тебе изменю, у меня тоже ст-трупья пойдут по всему телу?

– Вот поэтому ничего и не обещай зря, – смеялась Ольга.

Макс выпустил её руку и забежал вперед:

– Н-нет п-погоди. Т-ты считаешь, что я обманщик? Г-говори правду!

– Не обещай ничего, – смеялась Ольга, – помни о струпьях, Фома неверующий.

– Д-да я серьёзно! – Макс выпустил её руку из своей, – я сейчас сб-бегаю, куплю кольца. К-какой у тебя размер?

– Максим! – она схватила удаляющегося парня за рукав, – я же сказала, не надо ничего. Кроме того, без свидетельства из загса сейчас не венчают. У тебя есть блат в церкви?

– Т-ты просто меня не любишь, – Макс притворился обиженным, – или н-не веришь.

Ольга прижалась к нему, не в силах преодолеть смех:

– Я не верю, а доверяю – это большая разница. И люблю. Но все-таки, клятв давать не нужно. Я в своё время поклялась, что подарю первый поцелуй только суженому, будущему мужу. И видишь, что получилось?

– Ах, т-так, да? – Макс высвободился из объятий и шутливо скрестил на груди руки, – я, зн-начит, виноват? П-после этих слов я, к-как истинный джентельмен, п-просто обязан на тебе ж-жениться прямо сейчас.

– Обещай, обещай! – они отошли на достаточно дальнее расстояние от храма Малого Вознесения, чтобы Макс мог вернуться, раззадоренный Ольгой.

– Я ч-что-нибудь п-придумаю, – он подставил локоть Ольге и повел её по тротуару. Машина медленно поехала за ними.

Болтая о пустяках, они подошли к перекрестку. Макс махнул рукой направо:

– Т-тверской бульвар. Здесь П-пушкин с Гончаровой гуляли…

– Повторим историю? – предложила Ольга, не зная, куда дальше увлечет её спутник.

– Не-е… Т-там, у п-памятника Есенину… К-короче, нам не т-туда.

Напротив, на противоположной стороне перекрестка, стояли две машины, скромно украшенные свадебными цветами и шарами. А за ними, у памятника Пушкину и его жене, молодые и гости пили шампанское. Макс оставил Ольгу стоять на тротуаре, а сам побежал через дорогу к толпе, пожал деловито руки курящим у автомобилей мужчинами, о чём-то поговорил. Один из них взял в зубы свою сигарету, подошёл к машине и, отвязав два шара, протянул их Максу. Тот вернулся к Ольге:

– Н-ну что, Пятачок, идём на д-день рождения?

– Что ты им сказал? – засмеялась девушка, принимая неожиданный подарок.

– П-правду – что у нас юбилей. П-пойдем, недалеко осталось, – Макс опять увлек девушку в направлении своего дома.

– Надо же, тут на каждом углу храм, а толку… – заметила Ольга, когда они подошли к очередному перекрестку, не такому оживленному.

– Это Храм Б-большого Вознесения, – Макс махнул сначала рукой в направлении куполов, а потом назад, – а там, мы его прошли, мой дом, номер десять, квартира десять – легко запомнить. К-кстати, в этом храме в-венчался П-пушкин, стоял в-вот за этой стеной. А м-меня здесь крестили. Т-так что я не совсем н-неверный.

Они перешли через дорогу.

– И правда муравейник, – Ольга почему-то вдруг вспомнила одно из Васиных хайку,– история рядом с буднями, святость – в метре от суеты…

Она подошла и прикоснулась сначала рукой к деревянной массивной двери, а потом прислонилась спиной к зданию, лицом к Максу:

– Что-то сегодня слишком много сюрпризов. После того, как слишком хорошо, бывает слишком плохо.

– А т-ты не д-думай о плохом, и всё будет н-нормально, – Макс приблизился с целью обнять и поцеловать, но задел воздушным шаром за шершавый выступ, и шарик лопнул – Ольга вздрогнула, а потом рассмеялась.

– Теперь он у тебя спокойно поместится в горшочке!

– Н-ну да, – Макс посмотрел на шарик, повертел в руках, задумавшись и будто бы не обращая внимания на хохочущую Ольгу, забрал у неё второй шар, лопнул и его за компанию, потом полез в карман куртки.

– Опасное чувство – зависть! – девушка не могла остановиться, так уморителен был странный Макс.

Наконец, он протянул перед Ольгой два кулака:

– В к-какой руке?

Ольга хлопнула по левой. Макс раскрыл ладонь, Ольга наклонилась, чтобы рассмотреть:

– Что это такое?

– Это б-были наши шары. Т-тебе достался синий. Н-ну что, к-кольца есть, ещё какие отг-говорки?

– Маргарита Павловна была права: с тобой не соскучишься. Признайся, сколько раз ты надевал такие шариковые кольца на свой безымянный палец?

– Н-ни разу, к-клянусь! Это м-мой свежий лайфхак.

Он вертел в пальцах свое кольцо от другого шарика и был чрезвычайно серьёзен, что Ольге давалось с трудом:

– Ты понимаешь, что это кощунство: рядом с храмом давать обет при помощи резиновых колец? Или это последствие мирового кризиса?

– Я серьезно. Т-ты обещаешь? – Макс испытывающе смотрел в глаза спутнице.

Ольге стало не по себе: она перестала улыбаться и невольно посмотрела по сторонам. Мимо проходила какая-то парочка, неподалеку стояла машина с шофером, который наверняка наблюдал за ними. А Максу, полвечера ожидающему слежки, словно было наплевать на это. Он ждал ответа.

– Ты действительно хочешь, чтобы я поклялась или дала слово, ведь назад пути не будет?

– Ладно, н-не надо, – Макс поёжился, как если бы замерз, и отвёл взгляд.

– Посмотри на меня, – Ольга взяла его за руку, неожиданно наклонилась и поцеловала кисть, как раб господину.

Молодой человек растерялся, а девушка продолжала серьёзно:

– Я сегодня тебе всё уже рассказала, что я чувствую и думаю. Смотри, я не буду тебе клясться, и ты тоже не клянись, – она прикоснулась к стене храма ладонью, – я чувствую, что кто-то там, наверху, меня слышит. И я не шучу: видит Бог, я хотела бы быть с тобой всю оставшуюся жизнь. Если это возможно, пусть будет так; я прошу, пусть Господь сделает меня достойной любви; а самым страшным наказанием пусть станет то, что я разлюблю и забуду тебя. Там, у иконы своей святой, я попросила, если по каким-то причинам мы расстанемся, я всё равно хочу любить тебя по-прежнему. Потому что нет настоящей жизни без любви, и я только сейчас это поняла. И пусть Господь простит мне: я надену это ненастоящее кольцо в знак своей любви и верности.

Ольга протянула Максу ладонь с лежавшим на ней колечком. Он с серьезным видом, – у него немного дрожали кончики пальцев, – взял резиновое цветное колечко, поцеловал протянутую ладонь, повернул кисть, надел на безымянный палец символ бракосочетания и замер в поцелуе руки:

– И жизни б-без настоящей любви тоже нет, – Макс обнял Ольгу, растроганный её словами. – Я т-такой дурак и б-балбес. Я т-тоже прошу у Бога, чтобы я ок-казался достойным тебя и чтобы он н-научил меня, к-как надо любить. Одень мне т-тоже кольцо в знак т-того, что я д-действительно хочу б-быть с тобой и хочу исп-правиться, если я д-делаю что-то не так.

Ольга надела Максу на протянутый палец другое колечко, и «новобрачные» обнялись. Случайно или нет, ожидающая их машина издала гудок. Макс вытащил из кармана мобильный телефон и всмотрелся в цифры:

– Д-да, п-почти пять, у нас м-мало времени. Н-надеюсь, наше дерево не сп-пилили и не натянули к-колючую проволоку на забор.

– А вдруг мы не сможем забраться? – Ольга представила себе эту картину и хихикнула.

– З-залезем, – пообещал Макс, – т-только бы В-владимирыч ничего не заметил: он рано п-просыпается… Д-давай, когда все зак-кончится, здесь обвенчаемся?

– Ох, нет, я суеверна. Кстати, а ты не боишься, что я тебе надоем за всю жизнь?

– Если б-будешь танцевать для меня, т-то нет, – Макс подвигал бедром.

Назад машина ехала быстрее. Макс больше не стеснялся водителя: целовал склонённую ему на плечо голову с косичками и руки своей спутницы. А ночная радиостанция посылала в эфир нонстопом чувственную музыку, и влюбленным не нужно было ничего добавлять вслух.

Водитель остановил машину почти вплотную у кирпичного забора, Максим помог Ольге забраться на машину, с неё – на забор, и беглецы без особого труда спустились по лапам Кривого Дерева, вниз, к начинающей влажнеть от утренней росы траве. Желая продлить ночь и наверстать ощущения, на которые не хватило времени, влюбленные ещё долго стояли у шершавого теплого ствола. И ни Макс, ни Ольга не заметили, как всего спустя четверть часа чья-то тень мелькнула в глубине сада, замерла на мгновение и осторожно удалилась.

Но сам побег, кажется, остался незамеченным.

48

Простых яиц

ты больше, Ряба, не неси:

я передумал.

Как ни старался директор проекта, Константин Стрэн, избежать праведного гнева Маргариты Павловны, она сама его нашла, приехав к нему домой в воскресенье утром. Светлана, супруга Стрэна (которую разъярённая фурия оттолкнула на пороге, чтобы ворваться в квартиру), весь скандал пробыла на кухне, за закрытой дверью, опасаясь выйти и попасться под горячую руку страшной во гневе жены банкира и вздрагивая от каждого крика и звуков разбиваемых стеклянных предметов.

Поэтому в воскресенье вечером продюсер вернулся в Дом бледный, потрёпанный, всю дорогу дымя сигаретами.

– Ну как? – были первые слова перенервничавшей в ожидании Веры, когда шеф зашел к ней в комнату.

– Надеюсь, хуже не будет, – продюсер покачал устало головой, – еле успокоил. Сначала пришлось пообещать не выпускать больше таких материалов. Потом она потребовала, чтобы я отпустил вашу Николаеву и нашего Макса: видите ли, мальчик влюбился и не дай бог передумает. Я еле убедил её не пороть горячку, а дать немного поработать времени: пусть их чувства пройдут небольшую проверку. Тем более, Макс наберётся опыта.

– А при чем тут Макс? – удивилась менеджер, – он даже не родственник вашей Маргарите Павловне, как я поняла. Пусть уходит – найдем другого оператора. А этого вашего Карамзина-младшего женим, какие проблемы, не понимаю? Девушек хороших много и без Николаевой.

– Ох, Вера, Вера, – Стрэн потёр виски, опять обречённо покачал головой, – как бы вам объяснить…

– Да я знаю всё, мне девушки вчера рассказали: Макс – близкий друг Артура и даже, как это, сводный, что ли, брат? Кто они друг другу, если у них родители – кумовья?..

Стрэн не выдержал, он и так слушал Веру с видом уставшего профессора-экзаменатора, перед которым первокурсница несла чушь, перебил помощницу:

– Извините, Вера Александровна. Я знаю, что ваша дочь дружила с Артуром Карамзиным – вы с ним хоть раз разговаривали?

– А при чём тут это? – Вера задумалась. – Странно, а и правда: я много о нём слышала, но дома он у нас никогда не был…

– Всё понятно. Не буду вас разочаровывать, – Стрэн взглянул на часы, – так что будем делать с Николаевой? Макса я как-нибудь уговорю перебраться в офис, но под каким предлогом я Николаеву выпущу с проекта?

– Придется изобретать предлог: номер с кастингом от Пуховой уже не пройдет.

– Почему? – Стрэн с трудом перевел взгляд с сигареты, которую крутил в пальцах, на Веру, – что опять случилось?

– Сегодня Оля сказала мне, что порвала приглашение и остаётся. Что будем делать?

– Она объяснила, почему приняла такое решение?

– Нет. Но я догадываюсь. Сегодня утром, часов в шесть, меня подняла Ника: она обнаружила, что Оли нет в комнате, ну, и мы с ней вдвоем оббегали весь дом в поисках, пока я не догадалась заглянуть в сад.

– Зачем же они там прятались?

– Нике хватило ума ляпнуть Оле, что в беседке есть камера. Думаю, поэтому.

Стрэн схватился за голову, взъерошил волосы, рассеянно глядя в пол и кусая губы:

– Всё не слава богу. И что я теперь скажу Маргарите Павловне? Ваша Николаева меня в гроб вгонит. То она хочет уйти, то не хочет. Завтра выйдет выпуск о её решении, и поэтому мы, в качестве поощрения, должны отправить её домой вместе с Максом? А с кем я буду работать? У меня эфирная сетка на три месяца разбита вперед из-за прихоти некоторых моих, черт бы их побрал, знакомых… Сейчас лето, что я поставлю вместо проекта, если он будет закрыт?

– По договору, ваши спонсоры не имеют права замораживать финансирование до финала.

– Зато имеют право сократить финансирование, – Стрэн не удержался от сарказма в голосе, – извините, Верочка, не хотел вас обидеть. Нужно подумать и сделать так, чтобы Николаева осталась. Хотя бы на месяц. Жаль, конечно, если она уже разыгранная карта, показала все, на что способна …

– А может, им свадьбу тут устроить?

– Вера! – Стрэн не выдержал и, сломав сигарету, бросил её на стол, – ваша Николаева – это реальный залог финансирования в прежнем объеме.

– Да почему? – Вера, наконец, догадалась, что она не знает самого главного.

Стрэн медленно выдохнул воздух, протрубил аккорды неизвестные миру марша, рассеянно разглядывая Веру, и решился:

– Представьте себе ситуацию. Что на вашу Николаеву на самом деле глаз положил не какой-то там Макс из деревни Гадюкино, а Артур Карамзин…

Вера похолодела:

– В смысле, как «положил глаз»?

– Вот так, взял и положил. Ваша Николаева любит Макса, а Карамзин любит Николаеву… Ну и кто кому должен в этой задачке?

Вера села на стул, убитая новостью:

– Так значит, Маргарита Павловна намеренно избавляется от Оли, чтобы она не бросила Макса и не … Господи! Какая коварная женщина!

К Стрэну вернулся обречённый, взгляд. Кажется, он готов был заплакать от собственного бессилия:

– Вера Александровна, вы, ей богу, как ребенок. Вас даже обидеть нельзя. Я вас очень прошу, – у меня лично нет на это сил, – поговорите со своей Никой, она вам все объяснит… Нет, я правда, не могу…– продюсер заставил себя собраться с мыслями, – давайте так. Пока вы не разберётесь во всей этой подоплеке, кто кого, кому и когда, я вас умоляю, не делайте поспешных выводов. Да, я дал маху, что сразу ничего вам не объяснил: решил всё держать в тайне… Ну да бог с ним… Разберёмся… Здесь нужно что-то придумать. Что у нас на этой неделе по плану?

Вера, пытаясь скрыть смущение после услышанных многозначительных слов шефа, торопливо стала листать бумаги в папке:

– На этой неделе у нас детский дом и дети.

– Нет, не пойдет. И вообще, Верочка, – Стрэн засунул руки в карманы брюк и стал ходить по комнате, гремя ключами и пытаясь взбодриться, – нужно встряхнуть это волшебное царство. Когда у нас должна быть провокация?

– Через неделю.

– Вот. Поменяем наши недели. А заодно позвоните Пуховой, скажите, что мы перенесли нашу встречу на пятницу раньше. Уж ей-то ваша золушка не откажет. Посмотрим, конечно, как оно пойдет. Кстати, нужно поговорить с Татьяной, передайте ей, что я буду ждать её в операторской через, скажем, минут сорок.

Продюсер продолжал искать выход и замолчал, раздумывая. Вера протянула ему лист:

– Я сегодня смотрела рейтинг. После субботнего выпуска наша аудитория выросла наполовину, и как мне сообщили, на наш тотализатор поступило около пятисот тысяч смсок …

Стрэн пробежал глазами цифры, а потом поднял глаза на Веру:

– Слушайте, а у вас нет коньяка, а?

– Есть…– Вера была шокирована просьбой, – вам же нельзя!

– Сегодня даже нужно.

Вера достала припрятанную бутылку, рюмку, налила и протянула шефу. Тот выпил не крякнув, словно водой промочил горло, и вернул рюмку:

– Давайте ещё, и себе налейте. Напьёмся сейчас и что-нибудь придумаем этакое, – продюсер покрутил в воздухе пальцами. – Не могу же я сейчас остановить проект просто так. Ещё только всё начинается. Show must go on!

Главы 49-52

49

На эшафоте

лепестки хризантем.

Щекотно ногам.

Несмотря на то, что Вера похвалила за решение остаться, да и сама девушка не жалела о выборе, начиная с утра воскресенья, у Ольги появилось чувство, что некто сверху насмехается над её самоуверенностью.

От резинового колечка пришлось избавиться уже за завтраком того же дня из-за наблюдательности Ники и Леры-Валерии. Первая с подозрением спросила, что это значит (пришлось сказать, что это напоминалка, вместо узелка на носовом платке). Вторая тут же стала прозорливо шутить, что, пока все спали, их сотоварка успела выйти замуж за производителя автомобильных шин или надувных шаров, а то и ещё смешнее, – за директора завода, производящего средства контрацепции. На последней шутке, вызвавшей за завтраком гомерический смех, в столовой появился Макс. Рыдающие от смеха девушки не заметили молниеносного обмена знаками двух влюбленных, и Макс успел своё кольцо спрятать в карман.

Затем, Макс ещё не дожевал свой завтрак, как за ним приехала таинственная машина. По словам любопытной Арины, это была машина Артура, сына Маргариты Павловны. В этот день оператор не вернулся, появившись лишь в понедельник утром, раздраженный и мрачный. Ольга боялась смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы подойти. Ситуацию прояснила Ника, зазвавшая Ольгу в душевую под каким-то предлогом, и там передала слова Макса о том, что его переводят в офис работать с интернет-сайтом проекта.

Но и это был не последний «сюрприз». В этот же день, при распределении пар «золушка-помощница», Вера ввела новую директиву: не будет больше никакого случайного выбора, пары распределит сама администрация, руководствуясь желанием ограничить возможность повтора.

– Девочки, вы должны поработать с каждой золушкой, – попыталась всеми разумными доводами утешить помощниц Вера.

И Ольге досталась Маслова. Эта новость, впрочем, была не столь убийственная, как последовавшая за ней через час.

Карина Собак собрала в парадной столовой золушек для оглашения нового задания. Подслушивать согласились добровольцы Арина и Светлана, которые и принесли подругам новость: на этой неделе всем золушкам предстояло сплотиться и показать умение работать сообща. Им было предложено на выбор изваять из пяти килограммов пластилина общую статую или придумать и станцевать два групповых танца. Естественно, кто хотел пачкать свой маникюр в пластилине? Выбрали танец. Словно только и дожидаясь этого решения, Карина Собак пригласила в столовую тренера по танцам.

Ольга не могла поверить своим собственным глазам: тренером оказался Егор Дружков, тот самый член жюри, который вручал билеты во второй тур на кастинге «Танцуй, пока танцуется!» и, если верить Стрэну, именно он, вместе с известной актрисой, выпросил у Цискарёва для Ольги билет во второй тур.

Дружков не сразу, но, столкнувшись нос к носу, узнал девушку с косичками, тщетно пытавшуюся не попадаться на глаза гостю. К облегчению Ольги, тренер не стал выяснять подробности, но густо посыпал рану солью, заметив, что Николаева находится не на том проекте, и даже вежливо поинтересовался, не может ли он как-нибудь поспособствовать перемещению. Ольга что-то пробормотала в ответ, и весь день её лихорадило, как наркомана, испытывающего первую ломку. Она страдала, начав тяготиться положением «рабыни» вредной Масловой: та придумывала наиглупейшие поручения, а, выполняя их, помощница каждый раз оказывалась рядом с тренером.

С другой стороны, Ольга не могла оторвать глаз от работы профессионала Егора Дружкова, метавшего бисер перед абсолютно неподготовленными физически золушками, обладавшими скорее модельными, чем спортивными данными. И все тренировки Ольга простояла адъютантом при Масловой, у двери в фитнес-комнате, отлучаясь то за свежими полотенцами, то за минералкой.

А золушки валились с ног от усталости, выплескивая раздражение на помощниц, разбрасывая свои вещи и наводя беспорядок везде, где собирались передохнуть.

Так Ольге пришлось на время почти оставить мысли о Максиме, покинувшем Дом, но пообещавшем часто навещать или передавать через Нику записки своей возлюбленной.

50

Пью жадно воду.

Кто-то вспоминает

мой день рождения.

В среду в расписании дежурств по столовой в графе «Ф.И.» значилось: «Миюсова – Николаева».

С утра, как обычно, Ольга позанималась в зеркальной комнате и раньше подруги появилась в столовой. На столе ждал сюрприз: огромный букет из красных и белых роз и коробочка, красиво упакованная и перевязанная бантиком. Рядом лежала записка от Макса: «Любимая, я знаю, что дарить заранее – плохая примета. Но так получилось. С наступающим Днём рождения! Я тебя люблю. Максим».

– Как он узнал? – подумала вслух Ольга, целуя розы и вдыхая густой аромат.

Макс остался верен своей привычке – шокировать размахом. На этот раз, Ольга посчитала из любопытства, в букете было семьдесят семь роз. «Он разорится на букетах», – проворчала про себя девушка, продолжая улыбаться. И вдруг спохватилась: семьдесят семь – это ещё и удобный повод для местных любителей позубоскалить. Она схватила первый попавшийся нож и судорожно стала потрошить букет: выбросила оберточный целлофан и ленточки в мусор, а сами розы – со скоростью урагана пробежала по дому – расставила цветы в вазах. Успела до прихода Ники спрятать подарок.

– Я опять проспала, – сонная Ника, зайдя на кухню, первым делом направилась к термосу с кипятком налить себе кофе. – Ты чего такая всполошенная?

А подарком от Макса стал небольшой, длиной в палец, музыкальный плеер с запиской: «Надеюсь, музыка, которую я записал на него, тебе понравится, и ты будешь мысленно со мной, когда захочешь».

51

Глух и далек голос

муэдзина на башне.

Шумная река…

– Ну ты даёшь! – Лера не переставала восхищаться Ольгой, – я бы никогда не додумалась так вывести из себя дорогушу. Как это у тебя получается?

Лера осталась на кухне после завтрака помогать подругам, да и было, о чём поговорить. Два дня Маслова по мелочи мучила свою помощницу, невпопад раздавая задания и практически не отпуская от себя ни на шаг. Но сегодня за завтраком дорогуша превзошла саму себя.

Продолжая находиться в блаженном состоянии из-за дум о Максе, его сюрпризе, Ольга ненарочно прослушала несколько приказов: добавить салфеток на стол, заменить плохо вымытую чайную ложку и тому подобное. «Ну ты чо, включила глухонемую?!» – рассвирепела Татьяна, не адресуя свои просьбы Нике, которая, в отличие от замечтавшейся подруги, выглядела более адекватной, однако из принципа не выполняющей ни просьбы, ни приказания вредной золушки. Ольга пришла в себя, но так вежливо извинилась перед Масловой, молниеносно выполнила все требования, вдобавок при всех спросила о дальнейших указаниях на день, не удаляя счастливую улыбку с лица, – что остальные золушки не выдержали и посмеялись над своей самоуверенной лидершей, доведя её до бешенства.

– Она не специально, – Ника объяснила Ольгино пожимание плечами на вопрос Леры, – разве ты не видишь: у неё от любви крыша поехала. Я сегодня два раза ловила её за руку: она пыталась добавить в кофе соль.

Лера не заставила себя ждать и тут же разразилась заливистым хохотом, Ника не удержалась, присоединилась к смеху.

– Можно к вам? У вас веселее, – на кухню вернулась Ирэн Артисян с Викторией Шаповаловой.

Лера прекратила шутить и блестящими смеющимися глазами воззрилась на золушек.

– Оль, можно с тобой поговорить? – Ирэн села рядом с Валерией, – нет, нет, вы можете остаться, у нас от вас секретов нет, – и остановила Нику, собравшуюся выйти.

А новость была точно непредсказуемой. Карина Собак вдруг сообщила, что возникла «небольшая» проблема: у тренера, Егора Дружкова, вдруг случился приступ аппендицита, и его увезли в больницу. Заменить его не представляется возможным, так как многие тренера, которым позвонили, находились либо в отъезде, на курорте, либо были загружены своей работой. Таким образом, за оставшиеся два дня золушки должны были сами приготовить два танца.

– А может, все-таки попросить, чтоб привезли пластилин? – серьёзно спросила Лера, – вылепите какую-нибудь гигантскую пятикилограммовую туфельку…

– Очень смешно, – скривила губы Виктория, – так наша Танюша и бросится ваять. А более-менее танцуют только половина из нас.

– Мы чуть не переругались сейчас, – Ирэн тоже не улыбнулась, – Вика и Лена занимались когда-то танцами, но уже потеряли форму. Маслова тоже хорошо танцует, но выпендривается много. Как обычно, путает всех: каждый раз предлагает разные движения. В общем, – заключила Ирэн, – нам нужен человек со стороны. А лучше, Оля, чем ты, никто здесь не танцует.

Лера с Никой переглянулись.

– Правда, что в пятницу придет Салма Пухова? – Ника показала большой палец Ольге, и та вдруг вышла из рассеянного транса.

– Что? Салма Пухова! – Ольга почти перестала дышать, – почему я не знала?

– Потому что только сегодня сказали, – теперь переглянулись Ирэн и Вика: у Ольги заблестели глаза и порозовели щеки, – Собак сказала, что золушке, которая будет танцевать лучше всех, Пухова сделает особый подарок.

– Я согласна, – Ольга положила руку на грудь, чтобы успокоить бешенный ритм сердца, – но при одном условии. Я тоже буду танцевать с вами в пятницу.

52

Стекло. А за ним –

чучело обезьяны.

Здравствуй, о предок!

Никто из золушек не был против, лишь Маслова процедила сквозь зубы многозначительное: «Ну-ну…». А Ольгины подруги добровольно вызвались выполнять обязанности Николаевой по дому, чтобы помочь той, тем более что остальных помощниц никто из золушек не загружал дополнительной работой. Лишь нужно было привести в порядок танцевальные костюмы, которые Карина пообещала достать к четвергу. И Вера была довольна, побывав на репетиции; менеджер заверила Ольгу, что лично займется заказом дополнительного, для Ольги, костюма.

На третий танцевальный «заход», вечером в среду, зашёл посмотреть Макс. Он побыл рядом с Ольгой, которая осталась верной своей нелюбви к камере и не отступила от своих принципов – не разрешила Виктору снимать её вместе с золушками, – она стояла позади оператора, как когда-то на репетиции с Ирэн. Макс шёпотом перекинулся парой слов с возлюбленной, и они даже обнялись на прощание, уже не скрывая своих отношений. В тот момент Ольга, поглощенная репетицией и не подозревающая, что увидит Макса теперь не скоро, постаралась избавиться от возлюбленного, чтобы не сбиваться с рабочего настроя.

Это была первая самостоятельна работа студентки медицинского института, возведшей танцы в любимый вид досуга. Объясняла она терпеливо, вместе с тем настойчиво требуя выполнения своих просьб. Никакие возражения вроде: «Это я сейчас так танцую, а потом я буду стараться», – не могли поколебать упрямую назойливость тренера с косичками – на репетиции золушки должны были не «мухлевать». И гениально простая, в отличие от эксцентрично профессиональных требований Егора Дружкова, методика обучения «от Николаевой» позволила уже к вечеру среды поставить танцы до восьмидесятипроцентной готовности.

Организаторы испытания, конечно, погорячились с количеством танцев (две композиции за четыре дня – это и для профессионала-то показалось бы трудновыполнимой задачей, а тут обычные девушки без навыков), так что в четверг Ольга кое-где упростила движения от предыдущего тренера, на что охотно согласились сами золушки.

Многие были удивлены, когда Ольга стала прислушиваться к мнению Масловой, вовсе не потому что та была её «госпожой» на эту неделю: на самом деле, Ольга почувствовала некий скрытый профессионализм стервы за попытками той казаться вреднее всех. Ника и другие помощницы не поверили Ольге, которая поделилась невольными наблюдениями, и попытались подсмотреть репетицию, но сама же Маслова прогнала их: «В цирк бесплатный пришли? Я вам тут чо, хулахуп?»

А вечером, когда уже не было никаких сил двигаться, Ольга включала плеер, подаренный Максом, вставляла наушники поплотнее, чтобы не просачивалась в мозг болтовня Ники, Арины, Леры и Светланы. И можно было помечтать о любимом, поразмышлять о поисках выхода из сложившейся ситуации, в которой она, влюбленная, оказалась пленницей проекта, а также о неприязненных отношениях внутри семьи Артура и Макса.

В четверг Ольга ничего не сказала подругам о своем дне рождения: ведь и так всё было хорошо. Впереди была пятница, долгожданная встреча с Салмой Пуховой. Что Ольга скажет ей при встрече? Билет, переданный Стрэном, уже не вернуть, да и сама влюбленная почти не вспоминала об этом. Однажды она дала себе зарок никогда не сожалеть о сделанном выборе: если решение принято – значит, были сильные аргументы. Но главной целью всех усилий было получить одобрение гениального, какой Ольга считала Пухову, автора стильных, обладающих особой энергией танцевальных представлений. Нужно было всего ничего – так станцевать, чтобы Салма Пухова предложила ещё раз приехать к ней позаниматься в одной из групп. А то, что вместе с гением современного танца собирался приехать Николай Цискарёв, было даже забавно: пусть посмотрит на её, Ольгину, работу и только попробует сказать в этот раз, что танцует она «посредственно!».

Это была её мечта на сегодня, завтра и ещё пару дней. Думать об институте, больных детях, дельфинах и своем личном домике Ольга будет потом, когда вволю напьётся воды из нового источника эмоций. Засыпалось с этими мыслями легко, и потом во всём теле была такая легкость, что почти не чувствовалась усталость.

В четверг вечером на плеере села батарейка, пришлось поставить на подзарядку подарок и слушать сплетни соседок по комнате. Ополоснувшись в душе перед сном последней, Ольга шла к своей кровати, как вдруг по дороге слух уловил фразу, сказанную Ариной:

– Да-а, не ожидала я этого от нашего Макса…

– О чём это вы? – Ольга остановилась в темноте.

– Да всё о том же, – зевнула Светлана, – о твоём Максе и Колобовой.

– Опять вы какую-нибудь гадость замышляете, заняться вам нечем, бедненьким, – Ольга покачала неодобрительно головой, но в полутьме этого никто не заметил.

– Оль, а ты не ревнуешь своего возлюбленного, а? – подала голос Лера, – неужели совсем ни капельки?

– Она ничего ещё не знает, – слышно было, как Ника повернулась в кровати, – она днём своими танцами грезит, а остальное время уши затыкает, нас не хочет слушать.

– Господи, да что случилось-то? – сонливость моментально как рукой сняло, Ольга села на кровать. – Я вас убью, если вы опять что-нибудь понапридумывали.

Она уже и не скрывала своих чувств к Максу, тем более что их обмен поцелуем во время тренировки видели все золушки. Новость моментально распространилась, и Нике оставалось только скрипнуть зубами да промолчать.

– Вчера твой Максим обнимался с Нинель, причём, даже не стесняясь, – услужливо повторила новость Арина, – а потом Максик ушёл из дома, и за ним, типа, так получилось, Нинель. Вот и думай теперь, что там у них.

– Что за ерунда! – рассердилась Ольга, – кто-нибудь это видел?

– Наташа с Катей видели…– с трудом, через зевок, выдавила Лера.

Ольга молчала, не зная, что и сказать. Вспомнилось предупреждение Макса о том, что весь проект «Десять Золушек» – это большая Игра, в которой главное – выстоять, не потерять своих убеждений. И девушка успокоилась, не приняв на веру сплетни.

– А сегодня Колобова вообще странная была, – не выдержала в тишине Арина, – Оль, ты знаешь, что она сегодня пыталась нам помочь помыть посуду? Сама убралась в своей комнате и вытерла пыль, представляешь?

– Молодец: устала, наверное, от безделья, – Ольга отвернулась лицом к стене. – Давайте спать, а? Завтра такой день…

Главы 53-55

53

Не повезло

любопытной Варваре:

Как жить без носа?

Нинель изнывала от любопытства и мучивших её догадок. Да, она не умела вкусно готовить, изящно танцевать и не обладала другими многими талантами, которыми блистали её сотоварки на проекте. Но она умела думать. Когда-то высокоразвитая логика позволила ей, почти не готовясь, сдать ЕГЭ с очень высоким баллом. А теперь она получала в МГУ квалификацию аналитика, мечтала попасть на телевидение и, оказавшись на проекте благодаря безупречной внешности голливудской звезды, решила во что бы то ни стало выиграть.

Некоторые пункты в контракте и ещё один лист, который остальные просто подписали, подтвердив согласие с любым, «не противоречащим Уголовному Закону и Конституции Российской Федерации», действием руководства проекта, – это Нинель тоже подписала, только нарочито медленно, пытаясь прочитать слова, едва различимые сквозь положенный сверху белый лист. Поскольку в Доме ничем другим интеллектуальным, как анализом сплетен и домыслов, голова не была занята, она продолжала сопоставлять факты.

То, что не стоило делиться своей аналитикой с другими, Колобова поняла каким-то внутренним шестым чувством. Подслушивая, общаясь с другими, она никогда до конца не открывалась сама, больше задавая вопросов, чем отвечая на них. Но был единственный раз, когда Шерлок Холмс сказала больше, чем нужно, – во время подготовки к съёмке кулинарной программы: Нинель желала разговорить свою помощницу и узнать, так сказать, мнение со стороны. Ольга не только подтвердила догадки, но и подала исключительно интересную идею, которая помогла бы доискаться истины.

Для этого Нинель нужен был Макс, простой оператор, готовый всегда поддержать чужую авантюру. Методом индукции Нинель вычислила, что Макс, в отличие от загадочно ухмыляющегося оператора Виктора, если не такой же участник проекта, то, по крайней мере, потенциальный союзник в поиске истины. Во-первых, у него, как и у всех, забрали телефон, а у Виктора, судя по тому, что он никогда не жаловался на ограниченную связь с родными, – нет. И во-вторых, Виктор вёл себя куда осторожнее, как в словах, так и в действиях, в отличие от эмоционального Макса. Так что все дороги, как ни крути, вели к необходимости сблизиться с молодым оператором и достать через него телефон, а потом – с помощью близкой подруги узнать всё.

К сожалению, идеальный вариант произвести разведку на шашлычной вечеринке у Артура Карамзина не реализовался. Макс не появился там, а в воскресенье срочно куда-то уехал, исчезнув из поля зрения Нинель до среды. Она никак не могла его застать в Доме, хотя повод был готов.

В среду, едва увидев Макса, сидящего в фойе и барабанящего нетерпеливо пальцами по стеклянному столику, Нинель бросилась к нему. На стандартное приветствие: «Максимка, привет! Как дела?» – он откликнулся охотно и обменялся любезностями. Нинель присела рядом с ним и спросила его, умеет ли он хранить тайны.

– Это ед-динственное, что я д-делаю здесь хорошо, – усмехнулся с горечью Максим.

– Я тут нашла одно стихотворение и хочу его прочитать одному человеку, с которым познакомилась в доме твоего друга. Только я не знаю, правильно ли он меня поймет, – Нинель достала из кармана свернутый в несколько раз лист. – Я хотела бы спросить твоего совета как мужчины.

– Д-давай, п-посмотрю, – Макс с готовностью протянул руку.

На листе было написано: «Максим, не читай вслух, пожалуйста! Мне очень-очень нужна твоя помощь! Я хочу поговорить с тобой наедине так, чтобы никто не услышал. Это очень важно!» Дочитав, оператор вернул девушке лист, двусмысленно улыбаясь и будто бы рассеянно глядя по сторонам, в том числе и на подвешенные камеры в фойе.

– Мне п-понравилось. Я думаю, что м-можешь спокойно прочитать это т-твоему знакомому, – молодой человек нагнулся и зашептал на ухо Нинель. – Извини, м-можно я тебя н-немного… обниму?

Нинель засмеялась: «Ну, конечно!»

– Я н-немного п-позаигрываю с тобой, ладно? – Макс опять зашептал ей на ухо, приводя в синхронность слова с действиями: перекинул одну руку через спинку софы, касаясь плеч девушки, – г-говори мне на ухо, твой п-передатчик не засечёт. Т-только делай вид, ч-что у нас роман, пусть н-наши шефы думают.

За этим занятием и застукали парочку Наташа и Катя, идущие мимо с ведром и тряпками. Заметив помощниц, Макс отстранился от Нинель, но было уже поздно: не одни «шефы» подумали, что у оператора «роман» с самой красивой золушкой.

– Выйдем н-на улицу! – шепнул Макс на ухо довольной Нинель.

За ними, чуть погодя, осторожно вышла Наташа.

– Понимаешь, я не могу нормально поговорить с подругой по телефону, а у неё ужасный стресс: её бросил парень, и она на грани самоубийства. Я очень за неё переживаю и хочу помочь. Но для этого мне нужно поговорить с ней, – объяснила свою просьбу Нинель так же на ухо Максу, когда они оказались вне стен, и молодой человек шёл с ней рядом мимо высоких елей.

Вместо ответа оператор протянул руку за спину девушки, снял микрофон, что-то покрутил в нем:

– Г-готово! П-пойдем, только осторожно, см-мотри, чтобы никто нас н-не заметил.

Макс, взяв Нинель за руку, повёл девушку через сад к служебному коттеджу. Там он проверил, нет ли в комнате Виктора, и впустил гостью.

– В-вот, возьми! – он протянул золушке свой мобильный телефон, – звони, к-куда хочешь и разговаривай, ск-колько хочешь: м-мне самому его только вчера вернули.

– Ой, мне нужно всего минут пятнадцать! – так Нинель оказалась почти у цели.

Максим закрыл дверь изнутри на ключ и тактично удалился в душевую, повернул кран. Нинель осталась один на один с заветным телефоном и, как только за стенкой полилась вода, не медля набрала номер. К счастью, подруга тут же взяла трубку. Услышанный рассказ шокировал Нинель.

Как она и подозревала, ох, неладно было на проекте: центральными фигурами были совсем не золушки, вернее, не «подставные золушки», в число которых входила и сама Колобова, а их помощницы, не подозревающие, что организаторы проекта испытывают их постоянной работой. В интернете, на сайте проекта, можно увидеть всё, происходящее в Доме: задания и их выполнения, разговоры и тех, и других золушек, анкеты каждой участницы, но приоритет остаётся приоритетом – шансов выйти в финал у Нинель меньше, чем у, например, просто хорошенькой Олеси Жвалевской, помощницы Колобовой на эту неделю. И самым катастрофичным заявлением близкой подруги для временно онемевшей Нинель была новость о провокаторше Татьяне Масловой: вся стервозность этой неадекватной девушки была лишь для того, чтобы проверить участниц проекта на наличие высоких моральных качеств и умение давать отпор, постоять за себя. «Катастрофа!» – одно слово вертелось в голове Колобовой, которая безоговорочно доверяла самой скандальной псевдозолушке. «Так вот почему ушла Зоя! – домыслила Нинель, – она по наивности ляпнула пару глупостей Таньке по секрету. А эта провокаторша всё донесла организаторам!» И Колобова начала лихорадочно вспоминать, не наговорила ли чего лишнего она сама.

– Ты не переживай, – уговаривала близкая подруга подавленно молчавшую Нинель, – на форуме ходят слухи, что скоро будет объединение всех невылетевших золушек и помощниц, как только в общей сумме вас будет десять-двенадцать человек. Ты только не поддавайся на провокации Масловой, подружись с вашими помощницами. На сайте ведётся рейтинг всех ваших. Если ты наберёшь много баллов за неделю, то тебя никто не выгонит…

– У кого самый высокий балл?

– Из ваших – у Ирэн Артисян, а вообще весь форум обсуждает Николаеву, с которой ты ужин готовила. Я не знаю, может, это очередная подстава, но твоя бывшая помощница делает рейтинг проекту. Так что держись рядом…

Когда Макс вышел из душа, Нинель успела обсудить всё с подругой.

– Н-ну как, убедила свою сам-моубийцу не делать г-глупости? – Макс вытирал мокрые волосы полотенцем.

– Максимка, ты прелесть! – Нинель бросилась к нему на шею и расцеловала, – ты даже не представляешь, как ты мне помог! Чем мне тебя отблагодарить?

– У-уже сделала! С-слушай, д-давай договоримся: я т-тебе даю звонить, а т-ты помогаешь мне, – Макс убрал телефон в карман.

– Что я должна сделать? – Нинель была готова согласиться, но подумала и о собственной безопасности на проекте. – Надеюсь, ничего запрещенного?

– Н-нет. Я иногда б-буду приезжать сюда за м-материалами и, если я п-попрошу кое-что п-передавать Оле, Николаевой Оле, а н-не вашей, ты п-передашь?

В этом не было ничего кажущегося опасным, а милосердие к влюбленным даже могло сыграть ей на руку, – и Нинель с готовностью согласилась.

54

Блеяние-плач

из-под веток на земле.

Ловушка для тигра.

Гости должны были приехать часов в двенадцать, поэтому Ольга рано подняла золушек, чтобы успеть отрепетировать, привести себя в порядок и, если что-то не так было с костюмами, то успеть исправить недостаток либо сделать его менее заметным.

Вера, как и обещала, достала своей подопечной комплект костюмов, но вредной Масловой Ольга отутюжила костюмы с вечера, а над своим корпела с шести утра. Костюм несколько болтался на Ольге, но с помощью ниток и иголки это было исправлено.

Завтраком пришлось пожертвовать: пока на кухне были золушки, Ольга возилась со своим танцевальным облачением; а когда пришло время помощниц подкрепиться, Маслова потребовала Ольгу начинать генеральную репетицию, за ней – помогать делать прическу, надеть костюм, заодно прибрать комнату, принести холодной минералки, потому что Танюша запыхалась и захотела пить; проверить, не слишком ли для шпилек скользкий пол в зале… И только потом отпустила взмокшую помощницу принять душ и одеться самой. Подруги сочувствовали, но что они могли сделать!

В половине одиннадцатого Ольга не успела выйти из душа, как собственной персоной к ней в комнату пришла Маслова, одетая в чёрный костюм для первого танца и похожая на сказочную злую королеву-мачеху.

– Кто у вас ответственный за зеркальную комнату?

– Я, – у Ольги не было ни малейшей ненависти к своей хозяйке, только досада на неё, как на назойливую муху. А может, просто не было времени прислушиваться к собственным чувствам. – Что случилось?

– Иди и посмотри. Приедет Пухова, будет ходить по дому и увидит этот бардак… Я жду тебя внизу.

Ольга спустилась в цокольный этаж и ахнула: весь пол в ее любимой комнате был посыпан чем-то белым, а зеркала – испачканы полосами, похожими на зубную пасту.

– Кто это сделал?! – воскликнула Ольга, не веря своим глазам: для неё это было, по меньшей мере, кощунством.

– Без понятия, – Маслова равнодушно смотрела на беспорядок, – но очень хотелось бы, чтобы везде в доме было чисто, и мне не приходилось бы выполнять чужую работу, за которую некоторым ещё и деньги платят.

– Я сейчас же уберу, – Ольга развернулась к двери, – надеюсь, эту сволочь камеры засекли. Обязательно потом попрошу у Веры Александровны найти пакостника. Или пакостницу.

– Сначала немедленно уберись.

Ругая про себя «эту сволочь» Ольга поднялась в свою комнату и столкнулась в дверях с Никой, которой в двух словах рассказала о подлости. Ника поразилась:

– Сто процентов, это кто-то из золушек! Слушай, я сейчас к своей, а потом спущусь тебе помочь. Ты-то сама когда будешь одеваться?

– Ничего, спасибо, я успею. Я возьму с собой косметичку, заодно там спокойно накрашусь, – Ольга полезла в свою сумку, – пусть дорогуша брызжет себе ядом, я всё равно успею.

– Ну, смотри сама. Если что, зови на помощь…

Продолжая думать над способами изобличить неизвестную негодяйку, Ольга принялась за уборку, поглядывая на камеры, и вдруг бросила тряпку на пол, рассмотрев: камеры были заклеены полосками белого скотча. «Ну, надо же, какие умные!» – воскликнув в праведном гневе, она полезла на поставленный в угол стул отдирать скотч. Стоя спиной к двери, девушка не заметила: в комнату заглянула Маслова, удостоверилась, что её помощница работает, – и заперла снаружи дверь на ключ.

55

От осенних слез

нагнулись ветки сливы

до самой земли.

– Неужели нельзя поймать эту гадину за руку?! – громче всех возмущалась Валерия.

…Гости проекта приехали неожиданно на час раньше. Вера объявила об этом за пять минут, и началась такая суматоха, что про Ольгу всё забыли. И только когда золушки вышли в своих костюмах и начали танцевать, Ника спохватилась: среди танцующих не было Николаевой.

Помощницы, милостиво приглашённые в качестве зрителей, шёпотом перекинулись между собой несколькими фразами, и выяснилось, что никто не видел Ольгу уже минимум как сорок минут. Ника и Лера попытались покинуть зал, но Вера им погрозила пальцем и показала на Виктора с камерой. Всю встречу со знаменитостями помощницы ерзали на стульях, и, едва выпала возможность уйти, Ника и Лера первыми выбежали из зала.

На стуки в дверь Ольга откликнулась не сразу, слабо ответила, что с ней все нормально. Ника помчалась к Вере, стоявшей у ворот и провожающей гостей, просить дубликат ключей. Пришлось объяснять, в чём дело, и главменеджер, проклиная свою работу, бросилась спасать запертую Ольгу, а потом искать человека, осмелившегося на злодеяние. И вернулась растерянная (подруги на кухне отпаивали валерьянкой бледную Ольгу, которую трясло так, что девушка не могла удержать в руках бокал) с вестью, что последние два часа в цокольном этаже не работали камеры: оператор Дима проводил профилактику.

– Оль, не плачь, пожалуйста, – Олеся сама готова была заплакать: она так расчувствовалась, что у неё покраснели глаза, – дались тебе эти танцы… Плюнь ты на это дело.

– Ой, девочки, – всхлипывала Ольга, – если бы вы только знали…

Наконец валерьянка подействовала, Ольга перестала дрожать и теперь неподвижно сидела, не поднимая глаз от поверхности стола и обхватив ладонями голову. Катя протянула подруге смоченное в холодной воде полотенце, чтобы приложить к опухшему лицу.

– А правда, ну чего ты расстроилась? – бодро утешала Лера, – кто тебя позвал туда, в комнату? Наша дорогуша. Кто знал, что ты там будешь? Опять она. Девочки, ну, вспомните, как нашей Ксюше досталось. А теперь она просто Ольге мстит за свой позор, когда Лёлька её высмеяла за завтраком. Стопудово, это она!

– Чёрт с ней, – вздохнула через силу Ольга, – стерва она и есть стерва. Я не поэтому плачу. Я ведь в Москву приехала специально, чтобы учиться у Пуховой…

Ольга рассказала подружкам всю правду о настоящей причине появления на проекте. Шокированные рассказом, помощницы только переглядывались и ахали.

– Зачем же ты, дурочка, сначала порвала билет, – недоумевала Ника, – а потом пыталась встретиться с Пуховой? Ты хочешь на тот проект?

Ольга слабо покачала головой:

– Я сделала свой выбор: если я оказалась здесь, значит, так было надо. Сегодня я просто хотела доказать себе, что я могу, что у меня получается… и этому противному Цискарёву…

– Девочки! – воскликнула Лера, – наша подружайка выбрала нас, а не танцы! Давайте её качать!

Всхлип Ольги, должно быть, означал попытку рассмеяться. Она подняла голову и попыталась улыбнулась подругам:

– Спасибо вам большое, что поддержали, – и опять разревелась, закрыв лицо ладонями.

Наблюдавшая за этой сценой Вера сначала кусала губы и менялась в лице; не выдержала и ушла, вернулась спустя полчаса немного более спокойная, принеся с собой шлейф из знакомого запаха, которым Ольга уже была окутана: сколько она не пила валерьянки, а легче пока не становилось.

– Послушайте меня, дорогие мои, – неуверенным голосом начала Вера,– мы, конечно, сделаем всё возможное, чтобы найти человека, который подставил Олю. А сейчас у меня небольшой сюрприз. Сегодня, в пять часов приедет автобус, и вы все едете в ночной клуб. Там повеселитесь, и, я надеюсь, что вы, Оля, забудете про этот инцидент. Кстати, хочу всем напомнить о правилах приличия в клубе. С вами я не еду, так что слушайтесь свою старосту, Нику.

Видя, что «небольшой сюрприз» не произвел особого впечатления (присутствующие в знак сочувствия подруге не решились открыто выразить радость), Вера добавила, уходя:

– Кстати, эту вечеринку для вас организовали ваши друзья, с которыми вы познакомились неделю назад.

Главы 56-58

56

Вдоль тела

руки повисли плетьми.

Проклятая старость!

Макс, взбешённый, ходил по офису, не обращая внимания на двух системных администраторов, своих новых коллег. Он пытался дозвониться до Стрэна, Веры, Виктора, Димы – все телефоны, как назло, были отключены. Тогда попытался сбежать, и едва вынырнул в коридор, как двое широкоплечих охранников лениво поднялись с места, – пришлось вернуться. В отчаянии набрал телефон друга, и тот приехал не мешкая.

– Ты думаешь, никто не знает, что там происходит? – Артур смотрел на изображение зеркальной комнаты. Ольга сидела у двери, на полу, и, закрыв лицо руками, прятала свои слёзы, но по содрогавшимся её плечам можно было предположить, что жертве провокации, мягко говоря, было невесело.

– Н-наоборот, все, с-сволочи, знают и сп-пециально ждут, – Макс не мог смотреть на Ольгу. – Придумай что-нибудь, чтобы я свалил отсюда. В-видел там двух к-качков?

– Заметил… А нафиг её там закрыли?

– Ч-чтобы рейтинг сделать! – Макс стал опять прохаживаться по офису, от окна до двери, размахивая руками и ударяя кулаком по попадавшейся на пути мебели.

Артур сел за компьютер и заинтересованно стал путешествовать по сайту, переключаясь на разные камеры, анкеты, фото…

…Субботний выпуск ударной волной задел и Макса. Сначала за свое игривое поведение он получил от родителей. Пришлось долго и терпеливо доказывать всю серьезность своих намерений жениться на девушке, с которой познакомился всего две недели назад.

Затем состоялся не менее нудный разговор со Стрэном, которому пришлось прислушаться к мнению Маргариты Павловны и изолировать Макса от ходячих соблазнов в юбках.

– Я одного н-не могу п-понять, – вскипел Макс, – это м-моё дело, м-моё решение. И мне д-давно даже не в-восемнадцать. Ч-чего лезете все?

– Да ты пойми, – продюсер, все ещё морально не восстановившийся после разборок с Маргаритой Павловной, – никто не ожидал от тебя такой резвости: а вдруг ты передумаешь, что тогда? Испортишь жизнь девушке – и все дела. Ты о ней подумай. Подожди ещё месяц хотя бы.

– Ага, и в-вы сожрёте её за это время…– Макс стоял на своем изо всех сил.

Директор телеканала не решился привести меркантильный довод, согласно которому проект должен немного себя окупить, поэтому отпустить одну из перспективных участниц сейчас было бы неразумно с точки зрения финансов. Константин Стрэн просто заключил с Максом устный договор: влюбленный сидит себе за компьютерами, наблюдает за своей благоверной двадцать четыре часа в сутки и ждёт один месяц. Потом, если чувства влюбленных не остынут, Стрэн лично напишет последнюю красивую страницу в этой истории – устроит парочке свадьбу. А вообще, ради родителей, не доверяющих такому быстрому выбору сына, Максу стоило бы присмотреться и к другим девушкам на проекте, проверить, так сказать, чувства.

– Ск-колько она должна зап-платить за неустойку, если сб-бежит с проекта? – Макс не отступал.

– Денег немного, но нам потом придётся судиться. Адвокаты, суды, пресса, нервы…– мечтательно ответил Стрэн.

И молодой человек сдался, в отчаянии схватившись за голову и чувствуя себя связанным по рукам и ногам паутиной Стрэна. В качества бонуса за послушание продюсер разрешил Максу изредка ездить в Дом, чтобы повидаться с Ольгой, но, под страхом «отлучения» от редких свиданий, запретил даже намекать на тайны проекта, которые Макс узнал или узнает.

– Ты в курсе, что сегодня вечеринка в клубе «Калифорния»? – Артур утолил любопытство и, развалившись на вращающемся кресле, повернулся к Максу.

– Знаю, н-но мне туда вход зак-казан, – Макс что-то писал на листе бумаги. – Д-даже если я п-пойду, мне придется т-танцевать с другими, и Оля обидится… Я н-напишу записку, а т-ты передашь ей. В-вот, держи.

Артур взглядом попросил разрешения взглянуть, развернул соложенный вчетверо листок, пробежал глазами:

– За это и меня изолируют. Может, на словах что-то передать? Я приглашу её на танец и скажу.

– А т-то ты не знаешь, что сказать, – усмехнулся Макс, забрал лист, скомкал его, выбросил в мусорную корзину под стол и задумался. – Ладно, я п-придумаю послание. Ты забеги сюда к ч-четырем, я тебе передам к-кое-что…

57

Не складывай,

прошу, свой веер жёлтый.

Оставь раскрытым.

Вдоль тротуара у ночного клуба «Калифорния», куда приехал автобус с участницами проекта «Десять золушек», стояло несколько иномарок. Возле них, кучками по три-четыре человека, разговаривали молодые люди, стильно одетые, явно хозяева припаркованных дорогих авто.

– Смотрите, все наши мальчики здесь! – простонала Светлана, отодвигая как можно шире на окне занавеску.

Ольга тоже потянулась к окну, но не увидела Макса и подумала с надеждой, что, возможно, он приедет позже. Последний раз она была в подобном клубе года четыре назад, в Барнауле, когда вместе с друзьями отмечали первую успешно сданную сессию. При воспоминании о той ночи Ольга одновременно улыбнулась и поежилась. Конечно, было смешно смотреть на подвыпивших однокурсников, да и сама она была хороша. Напробовавшись разных коктейлей, она с трудом поднялась по лестнице общежития, нет-нет хватаясь за ступеньки и присаживаясь передохнуть. Разум был ясен, она, продолжая себя контролировать, не позволила себе наделать глупостей там, в клубе. Но тело не обманешь: оно жило своей самостоятельной от разума жизнью, выдавая такие кренделя, что более привычные к спиртным напиткам подруги не могли удержаться от смеха, а на следующий день обрисовали в красках, как выглядела со стороны их целомудренная подруга-зануда.

С тех пор Ольга сама себе дала зарок не напиваться в обществе, ни под каким предлогом. А поскольку трезвому на пьяных смотреть смешно и противно, то вообще исключила из списка развлечений посещение клубов, вечеринок, дней рождений, свадеб, и, заодно, поминальных обедов. Присутствуя для вида недолго, уходила, не испытывая угрызений совести от едких и обидных слов хозяев праздника или друзей, как то: «Ты меня не уважаешь», «Я обижусь, если ты уйдешь», – и им подобных фраз, с помощью которых одни люди манипулируют другими. И то сказать – что за радость потерять над собой контроль и получать удовольствие от расплескивающих спиртное трясущихся рук и ног, не попадающих в обувь!

Поэтому, захмелев от первого же принесенного Никой коктейля, Ольга стыдливо отодвинула фужер с бумажным зонтиком и стала обмахивать пылающее лицо салфеткой:

– Боже! Что в этом коктейле было?

Сидящие за столиком Артур, Ника, Олеся и Данил, друг Артура, расхохотались.

– А ты ещё не пьяная? – Артур посмотрел на Нику.

– Я ей говорила: «Пообедай!», а она всё «нет» да «нет», – объяснила Олеся молодым людям, – конечно, на голодный желудок выпить…

– Я принесу побольше закуски, – Артур поднялся и пошёл к бару.

Ника улыбалась, глядя, как Ольга пытается быстро протрезветь, обмахиваясь салфеткой:

– Ничего, Оль, с горя можно расслабиться.

– У нас так полстраны спилось, – Ольга покинула компанию.

В уборной она умылась, постояла немного перед зеркалом, а возвращаясь к друзьям, попросила у бармена сок и оставшийся вечер, не поддаваясь на уговоры, пила только его.

Спустя какое-то время, когда Ника ушла за столик к Лере, Артур переключил свое внимание на Ольгу, принёс небольшую коробочку из машины:

– Это тебе, с прошедшим Днем рождения!

– Откуда ты знаешь? – удивилась Ольга, не вскрывая упаковку.

– А я и не знал. Это от Макса. Просил передать.

Ольга хотела было сказать, что уже получила от него подарок, но промолчала. Над столиком бра освещало небольшое пространство, поэтому, чтобы рассмотреть содержимое коробки, Ольга высыпала предметы на стол. Артур развеселился, разглядев нелепый ассортимент:

– Это что, набор для любовных утех?

На столе лежали: бутон живой красной розы на короткой ножке и со слегка увядшими лепестками, детская трубочка-калейдоскоп, пара наручников, опять же из детского набора игры в полицейского, и небольшая карточка. Ольга покраснела, сгребла все, кроме розы, назад в коробку и ушла рассмотреть «подарки» на свет, пообещав ухмыляющемуся Артуру скоро вернуться.

В туалете было светлее. Находившаяся там Наташа заметила, как Ольга выкладывает на полку предметы, подошла, слегка покачиваясь:

– Что это за игрушки? Кто тебе их дал?

– Не важно, – Оля подняла глаза на подругу. – Как ты сказала? «Игрушки»?.. Ну конечно!

Отгадка мгновенно появилась. Ольга более внимательно взглянула на послание от Макса, повертела в руках каждый предмет и уже хотела выбросить коробочку, но что-то заметила на ней, потянула подарочную обертку вниз. На самой коробке были нарисованы раскрытые губы, перечеркнутые маркером. Улыбнувшись изобретательности Макса, Ольга выбросила всё, кроме розы и калейдоскопа, в мусорку и вернулась за столик к Артуру, по дороге придумав ответ:

– Передай Максиму спасибо за подарок, скажи, что у меня всё в порядке, только с часами проблемы: боюсь, что батарейки хватит максимум на неделю. Если он не передаст новую, придётся часы выбросить. Да, кстати, спасибо тебе отдельное.

– Спасибом не отделаешься, – Артур поднялся из-за столика, – потанцуем?

В этот момент за их спинами послышались аплодисменты и выкрики. Ди-джей объявил начало развлекательной программы. К шесту-пилону на сцене поднялась девушка в ярком костюме, заиграла музыка, и стрип-пластика завладела вниманием и танцующих пар, и сидящих за столиками.

– Макс говорил, что ты классно танцуешь, – Артур обошёл стол, потому что Ольга смотрела не на него, а в сторону сцены, и сел рядом, – а как она, сможешь?

– Смогу, если подкачаюсь… Не смотри, пожалуйста, на меня такими глазами! Стрип-дэнс это тебе не стриптиз, а почти спортивный танец.

– Я не знал. Жалко, что ты не в форме, я бы многое отдал, чтобы увидеть…

После первого стрип-танца ди-джей позвал гостей вечера танцевать и предупредил, что скоро начнутся конкурсы. А в зале уже бурлило веселье: Маслова переходила от столика к столику, предлагала выпить за дружбу, за проект, за всех золушек вместе взятых и каждую отдельно, за их помощниц, за здоровье организаторов проекта, за прекрасный вечер… Подошла ко всем столикам, кроме того, за которым сидела Ольга с Артуром.

Наконец Масловой показалось скромным работать без микрофона. Она, как профессиональная тамада, подключила к своей индивидуальной программе ди-джея, чем существенно облегчила работу конферансье по имени Константин.

Захватив-таки в личную собственность микрофон, первое, что предложила неугомонная Маслова, был «медленный танец чувств». Артур настоял и пригласил Ольгу.

– А Ника не будет ревновать? – Ольга с тоской наблюдала вокруг себя пьяную вакханалию.

– С чего ей ревновать? – Артур мягко взял партнершу за талию, – мы всего лишь учились в одной школе. Тем более она уже танцует с другим.

Словно по иронии судьбы зазвучала мелодия, под которую в зеркальном зале неделю назад обнимались влюблённые. От Артура пахло той же туалетной водой, что и от Макса, и Ольга закрыла глаза, вдыхая знакомый запах. Ей было стыдно признаться в своей слабости, но, в конце концов, обнимающий её партнер не мог подслушать чужие мысли. Ей так казалось. Но Артур почувствовал эти флюиды, получая удовольствие от прижавшейся к его плечу голове и пальцам, гладящим плечи.

– У тебя сегодня день рождения? – Артур был доволен: из зала Ника показала ему большой палец.

От голоса, задавшего вопрос, партнерша пришла в себя, извинилась и отстранилась.

– Вчера, и сегодня это не имеет никакого значения, – ответила нехотя.

– Почему я ничего не знал? Каюсь, Макс сказал мне слишком поздно. Но я исправлюсь, – он помолчал. – Я приглашаю тебя в кинотеатр, театр, кафе, ресторан… Куда бы ты хотела пойти?

– Никуда.

– И всё же? Нет, кинотеатр и театр не пойдет, – Артур рассуждал, – там не поговоришь. Ресторан отпадает: ты не пьешь, а ради шашлыка даже ко мне не приехала. Может, в зоопарк?

– В тюрьму для животных? Прекрасно!

– Тогда в цирк.

– Там за еду заставляют несчастных животных ходить на задних лапах. Я согласна на цирк, только если законы природы восторжествуют, и какой-нибудь лев опомнится и сожрёт дрессировщика.

Артур засмеялся:

– Макс не говорил, что у него такая кровожадная подруга.

– Я не кровожадная, я – за справедливость. Чем провинились животные, что вынуждены терпеть унижения от человека, который сам не научился разумно пользоваться природой?

– Норковое манто отпадает… Значит, ни цирка, ни зоопарка, ни выставки собак и кошек…

– Последний вариант мне нравится больше: кошкам и собакам повезло.

– В чём это?

– Мне кажется, между ними и человеком особое соглашение, иногда мы даже зависим от них.

– Каким образом?

– Господи… Это же ясно, как божий день: собака охраняет наше жилье и нас самих от других людей, а кошка – от мышей, которые воруют наши запасы.

– Сплошной рационализм…

– Если бы не существовало этого рационализма, мы бы не превратились из обезьяны в человека.

– Значит, не Бог, а Чарльз Дарвин?

– Я же не про всех говорю. В ком-то видно произведение Создателя, а кое-кто до сих пор находится на стадии Гомо Сапиенса, или иногда впадает в неё, подтверждая тем самым теорию Дарвина, – Ольга кивнула на пьяненькую золушку Аллу Левицкую, неестественно повисшую на партнёре.

– Я теряюсь в догадках, куда можно пригласить такого скептика.

– На лекцию профессора философии, – усмехнулась Ольга. – Но я была бы не против и дельфинария.

– Там тоже дельфины зависят от человека.

– Но у них многому стоит поучиться. Умению играть и веселиться без всякого спиртного, например. К тому же общение с дельфинами, я слышала, помогает детям с заболеванием центральной нервной системы.

– А, я забыл, что разговариваю с будущим доктором, – Артур вдруг вспомнил о друге, – кстати, а что означают безделушки Макса?

Ольга подумала, осторожно подбирая слова:

– То… что он помнит меня.

– И всё?

– И все. Давай послушаем музыку: очень красивая…– Ольга устала говорить, звуки напоминали ей о любимом, а Артур отвлекал.

Оставалось несколько аккордов до конца мелодии, и вдруг она заиграла с самого начала. Ольга с благодарностью подумала о подарке судьбы: еще пару минут она могла думать о Нём и словно быть рядом с Ним, с Его запахом. Неожиданно на весь зал прогремел голос Масловой:

– Объявляется конкурс на самый долгий поцелуй! Приз победителю – фирменный утюг!

Артур отстранился, поднял за подбородок голову расслабленной Ольги и прижался губами к её губам. Это было внезапно, и все же чужой поцелуй не обманул – Ольга оттолкнула Артура и дала ему с размаху пощечину:

– У тебя дома утюга нет? – подбежала к столику, подхватила свою курточку и вылетела из клуба на улицу, пихнув по пути ещё и охранника, стоявшего у двери.

– Господи, да за что же мне это! – она пыталась отдышаться ночным воздухом, более свежим и прозрачным, чем в помещении.

– Девушка, вернитесь назад! – её за локоть взял тот же широкоплечий охранник.

Ольга осмотрелась: неподалеку стояло несколько мужчин, один из них был водителем автобуса проекта «Десять Золушек».

– Сергей Анатольевич! – Ольга вырвала локоть из пальцев охранника и побежала к водителю, – Сергей Анатольевич, откройте, пожалуйста, автобус.

– Что, уже натанцевались? – с надеждой спросил мужчина, выбрасывая полсигареты в мусорку, – скоро выезжаем?

– Я не знаю. Можно я посижу в автобусе, подожду там своих? Пожалуйста! – Ольга сложила молитвенно руки.

– Пожалуйста, – водитель удивился и направился к своему автобусу, – а вы там не замёрзнете?

– Нет, я тепло одета, – Ольга показала язык охраннику.

Тот что-то пробормотал в рацию, дождался ответа и сделал равнодушное выражение лица, обращаясь к девушке:

– Только никуда не выходите из автобуса, ждите своих.

Водитель открыл двери, Ольга поблагодарила его, прошла в салон на свое место, где сидела рядом с Никой, когда ехала в клуб, откинула немного спинку и попыталась устроиться. Вздыхая и думая о Максе, она постаралась задремать, чувствуя легкий остаток хмеля в голове.

58

Крепкое сакэ.

Назойливых и наглых мух

нет сил прогнать.

– Ай, как же ты меня напугала! – Ника вздрогнула, когда, подойдя к своему месту, увидела щурившуюся от включенного света подругу, – ты когда успела здесь оказаться? Артур тебя везде искал.

– Я из-за него сбежала, – Ольга потянулась, – а вы почему такие мокрые?

– А ты почему сухая? – вместо Ники ответила проходящая мимо Арина. – Где ты была?

– Она в автобусе просидела, – Ника разозлилась не на шутку, – мы не достойны её компании.

Ольга опешила:

– Ника! Я, что, должна весь вечер терпеть приставания твоего знакомого?

– Подумаешь, поцеловал один раз…

– Девочки, не ссорьтесь, – сказал рядом пьяный голос Леры, – Лёлька права: таким хамам нужно в морду давать… Но мальчик он такой хорошеньки-и-ий…

Ольга ахнула:

– Лера – пьяная! Ты зачем так напилась?

– А я и не напила-а-ась, – Валерия затянула знакомую мелодию и привычно громко расхохоталась, а всё в салоне тут же поддержали шутку смехом.

– Если бы ты видела, как Лерка отплясывала, – пока автобус не тронулся с места, Арина, чьё место было позади Ольги, привстала и наклонилась вперед, – Никуся даже не смогла её удержать… Как я хочу горячего чаю!

Ольга поёжилась: она немного продрогла в автобусе и сама была не против:

– Давайте, приедем – попьём? А, Ника?

– Не хочу я с тобой разговаривать, предательница! – подруга демонстративно отвернулась.

Перед сном на чаепитие собрались и золушки, и помощницы. Как самой трезвой Ольге пришлось всех обслуживать. А заодно, скрепя сердце, отнести на разносе чашку кофе в комнату к утомлённой Масловой, отказавшейся присутствовать со всеми на кухне.

Было удивительно и странно то, что, когда Ольга поставила разнос перед своей хозяйкой-на-неделю, та будто бы хотела что-то сказать, но промолчала, лишь кивнула головой, благодаря за услугу. Кроме того, Маслова выглядела усталой и трезвой. «Или она такая, когда напьётся?» – невольно продолжая думать о ясном взгляде «дорогуши», Ольга вернулась к шумной компании.

Из обсуждений медленно трезвеющих участниц проекта стало понятно, что вечеринка больше, чем удалась. В процессе участия в конкурсной программе несколько девушек так «набрались», что были готовы на любой подвиг. Особо отличились три золушки: Елена, Алла и Александра. Ради сладкого приза они показали на сцене эротический танец любви. От них не отстала и Лера: после того, как с потолка стала падать пена, похожая на снежные хлопья, хохотушка забралась на сцену к Масловой, объявившей новый конкурс на самое лучшее караоке, и скверным голосом пропела, вернее, прокричала песню на украинском языке. А Светлана целовалась под эту песню и всеобщий хохот со всеми подбегавшими к ней молодыми людьми.

– Как в анекдоте: «Ничего себе я сходила за хлебом!» – Ольга с ужасом слушала хихикающих пьяненьких подруг и подумала о том, что через несколько часов жюри вынесет свой вердикт, который будет явно не в пользу «аликов»; но промолчала, решив никого не расстраивать раньше времени.

Будто прочтя Ольгины мысли, утром в Дом приехали Стрэн, Вера, Карина Собак, и с ними – двое неизвестных импозантных мужчин. Продюсер вместе с Верой заглянул в столовую, где пили кефир золушки, несколько растрёпанные и с заспанными лицами. Ольга, вместо Светланы дежурившая на кухне, покраснела от одного появления Стрэна, поздоровалась и сделала вид, что очень занята. Продюсер удалился, беседуя с незнакомцами и показывая им дом; вернулся через полчаса, когда завтракавших золушек сменили помощницы; сказал так же несколько многозначительных фраз и опять исчез.

– Ой, девочки, чувствую печёнкой, что-то сегодня будет, – занервничала первой Олеся посреди тишины, возникшей вместе с появлением Стрэна.

Комментарий автора:

57 глава

Не складывай,

Прошу, свой веер желтый.

Оставь раскрытым.

Веер как элемент бытовой культуры был привезен в Россию в 18 веке через Европу из Японии и Китая. В 18-19 веках существовал особый язык веера. Так, закрытый веер мог значить отказ, а желтый цвет так же мог нести аналогичную смысловую нагрузку при молчаливом «разговоре».

…Все стало понятно. Девушка более внимательно взглянула на послание от Макса… Во многих сказках разных народов мира присутствует сюжет разгадывания «странных посланий». Подобное есть и житии Петра и Февронии Муромских: в качестве испытания мудрости князь Петр попросил девушку сшить рубашку из пучка льна.

Главы 59-61

59

Друзьями брошен,

Словно потерял случайно

свой талисман.

Руководствуясь всего одним пунктом контракта, гласящим о недопустимости фривольного поведения на проекте, на любой его территории, жюри «Десяти Золушек» отправило домой сразу пять девушек: золушек Елену Синицкую, Аллу Левицкую и Александру Сергееву; вместе с ними уехали рыдающая Светлана и Лера-Валерия, нашедшая и в такой грустный момент повод для шуток. Плакала взахлеб чувствительная Олеся, обнимая ставших близкими за три недели подруг. Ника не выдержала прощания и убежала в дом.

– Нам будет очень не хватать тебя, – Ольга, у которой родник слёз иссяк после стрессовых минувших дней, обняла Леру, глотая колючий ком в горле. – А я, как я, без тебя, моего деда, теперь жить буду?

Лера всхлипнула, это было так на неё непохоже, она словно хотела задушить в объятиях подругу, но справилась с эмоциями и тихо рассмеялась:

– Ой, бабка, не плачь: вам и без меня будет весело. Я чувствую, ты им всем дашь жару. Я никогда не забуду лиц, когда ты сказала, что хочешь уйти вместо меня. Умора! Забегались, как суслики осенью, – увидев слабую улыбку на лице Ольги, Лера добавила довольно, – спасибо тебе за поддержку, давай, держись, найди себе тут богатого жениха, утри им всем нос...

Лера протянула руки и постаралась обхватить как можно больше столпившихся возле неё подруг:

– Пока, девчонки, пишите! Вылейте за меня нашей дорогуше как-нибудь чай на голову…

– Я тебе лично обещаю, – рассмеялась сквозь слезы Ольга.

Владимирыч стоял у ворот, качая, как будто неодобрительно, головой, однако не делая попыток загнать назад, на территорию особняка, всех девушек, высыпавших провожать «преданных шоу-анафеме». Неизменный автобус с розовой надписью и сказочной иллюстрацией увёз пятерых девушек, и остальные побрели назад, вытирая слезы, словно проводили в последний путь лучших подруг. За их спинами, когда ворота уже закрывались, остановился небольшой фургон. Из него вышел рассыльный с букетом цветов:

– Э-эй, подождите, не закрывайте! – он подбежал к Владимирычу, – здесь находится проект «Десять Золушек»? – получив утвердительный ответ, протянул букет и квитанцию, – примите цветы на имя Николаевой Ольги.

Кто-то из идущих последним услышал это, и несколько человек остановилось. Это не был букет от Макса. Однажды подарив красные розы, он неизменно выбирал эти цветы, не потому что они ему нравились больше остальных, но для того, чтобы возлюбленная начала узнавать его немые знаки.

В сердцевине букета из белых королевских лилий находился конверт с запиской. Наташа, Маша и Олеся вытянули шеи, пытаясь через плечо смущенной Ольги заглянуть в развернутый лист. Наташа прочитала негромко вслух:

– «Ты словно пичальная луна на ночном небе осветила мрак моей жизни!! Я влюблен и жажду встречи!!!!!!!!! С прошедшим Днем Рождения любимая!!!!!!!!! Твой Принц, А. К.!!!» Ничего себе! «А.К.» – это кто?

– Наверное, Артур Карамзин, – Олеся с завистью обняла Ольгу, – хоть одна хорошая новость за день.

– Если это его рук дело, то он двоечник, – проходя мимо мусорных баков, Ольга хотела было выбросить записку, но передумала. Вместо этого она нашла грустную Нику, с которой после вчерашней встречи так и не разговаривала, протянула подруге записку:

– Ника, скажи мне, пожалуйста, ты ничего не говорила Артуру про мои имена?

– Какие ещё имена? – блондинка вытерла мокрое лицо, прочитала записку и хмуро подняла глаза на Ольгу.

– Помнишь, я тебе как-то рассказала по секрету про систему мужских имён в моей жизни: на «к», «с» и «а»?

– Ну, помню, и что?

– Как и что, Никуся? – Ольга села рядом, – не нужен мне твой Артур, понимаешь? Я люблю другого, и чёрт с ними, с этими совпадениями. Я же вижу, что ты ревнуешь.

Ника холодно посмотрела на говорящую, встала с кровати и сделала вид, что приводит в порядок свои вещи в шкафу.

– Ника, ну пожалуйста! Что я такого сделала? Не пила вместе с вами? Так я вообще не пью в толпе, потому что боюсь себя. И не танцевала я, потому что никакого настроения не было. А Артур сам меня поцеловал, вот тебе крест, я не хотела… Никуся!

Подруга смягчилась, вернулась к Ольге, продолжая держать в руках сложенную вчетверо кофточку:

– Да, я сказала Артуру про наш разговор, но это вышло как-то случайно, – Ника отложила кофточку и с хищным блеском в глазах взяла Ольгу за плечи, – а он тебе не говорил про своё предсказание?

Ольга поморщилась:

– Что женится на девушке с нитками в волосах?

– И что его жену будут звать Оля, как и тебя! Ты обязательно должна использовать этот шанс: ты ему очень нравишься, плюс – он богатый и симпатичный. Дай ему шанс!

– Сбывается только то, во что веришь. Я уже выбросила из головы всю эту хиромантию. А вот тебя я что-то я никак пойму, – удивилась Ольга, – ты меня ревнуешь или нет?

– Глупая! Я тебе желаю счастья, – Ника опустила глаза и вздохнула, – я тебе просто завидовала.

– Никуся, – простонала Ольга, обнимая подругу, – ты такая хорошая… Но я правда с ума схожу по Максиму, я умираю, как хочу его обнять, поцеловать. И не нужен мне никакой богатый и красивый Артур, будь он трижды суженым. Я уже нашла свою судьбу, помнишь: «Но я другому отдана и буду век ему верна»?..

– Дура! – Ника зло топнула ногой, – я тут распинаюсь, а она... Твой Макс… ты знаешь… ужасный бабник! У него до тебя таких… наивных… миллион был!

– Ну и пусть!

– Вот дура! – Ника, психуя, забросила кофточку в угол, – будет поздно – потом не говори, что я тебя не предупреждала.

– Я тебя не узнаю, – шокированная приступами гнева, столь не характерными для миролюбивой подруги, Ольга удивленно следила за перемещениями той по комнате, – зачем так злиться? Как будто ты несешь ответственность за мою судьбу.

В комнату заглянула Олеся:

– Оль, спустись-ка вниз. Там Артур пришёл и принёс ещё один букет.

Ника демонстративно широко развела руки перед Ольгой, мол, а ты, дурочка, сомневаешься.

60

За всю рыбалку

один случайный рак.

В реке нет рыбы.

Артур удивился, когда ему сказали про букет белых лилий, посланный от его имени, и записку. Молодой человек поклялся, что ничего подобного не делал. «Но Макс тоже до такого не додумался бы!»– подумала Ольга, принимая из рук гостя букет с экзотичными цветами, названий которых не знала.

Слово за слово и всем стало известно о прошедшем Ольгином дне рождении, а также о предложении Артура в качестве подарка съездить на следующей неделе в дельфинарий. К беседующим в фойе присоединилась Вера. Она искренне удивилась новости и без раздумий разрешила поездку.

Артур уехал, в доме опять восстановилось субботнее равновесие апатии и скуки. Ни Вера, ни золушки – никто не заставлял помощниц работать. Оставшиеся шесть претенденток на победу после отбытия сразу трёх конкуренток продолжали находиться в шоковом состоянии, да и сама Маслова вела себя тихо: целый день читала книгу в своей комнате, а вечером лениво отправилась в бассейн поплавать и даже не попросила Ольгу, самостоятельно приготовила для себя бутерброды и сок. Понемногу за ней подтянулись другие золушки, Нинель пригласила помощниц присоединиться, но без зажигающей настроение Леры всё было не то – помощницы отказались.

В воскресенье, чтобы уединиться со своими мыслями, Ольга мыла лестницу – территорию, значившуюся за Лерой. Работала, привычно закрыв слух наушниками и размышляя о подтексте ответа Веры на вопрос Кати, почему ушло трое золушек и только две помощницы: мол, работы слишком много, чтобы выгонять всех незаслуженно.

«Игра, всего лишь игра, – повторяла себе Ольга, мысленно пообещавшая ушедшим подругам связаться с ними, как только выпадет возможность. – Все равно, никто никогда здесь, в Доме, не скажет правды и не объяснит, что на самом деле происходит». Макс намекнул на постоянное наблюдение, когда положил в «подарочную» коробочку рекламу круглосуточного интернета. Стало понятно, что тайные утренние занятия Ольги танцами были на всеобщем обозрении, «по секрету всему свету». А значит, больше этим она заниматься не будет, во всяком случае, пока, – сделает вид, что скорбит по «чёрной пятнице» и отлучению от Дома молодого оператора.

И случившееся в пятницу, и подсказка от Макса – всё вело к тому, что Ольга зачем-то нужна проекту, поэтому её не хотят отпускать, специально задерживают. Возможно, из-за Макса, а возможно, есть и другая причина. Переварив информацию, полученную из коробочки с безделушками, Ольга решила проверить предположение. Почти на всех реалити-шоу, которые она видела, был случай, когда находился желающий уйти вместо друга, – и никогда дирекция шоу не препятствовала такому душевному порыву. Ну а со стороны девушки, запертой в зеркальной комнате, это был ещё и протест против грязных игр на проекте.

Она совсем не удивилась именам, прозвучавшим из уст Карины Собак в субботу, когда все были собраны на очередной «разгон». И когда к выбывающим нерешительно хотели броситься на шею остающиеся счастливчики, она, Ольга Николаева, уверенно шагнула вперед и достаточно громко заявила, что хотела бы уйти вместо Терентьевой Валерии. Не Светланы Мальковой, хотя Ольга тоже ценила эту девушку как подругу: просто Лера была душой компании помощниц, с ней было весело, и лишить работниц этого единственного светлого развлечения в Доме было бы слишком жестоко.

От заявления Ольги растерялась как самоуверенная Карина Собак, так и Вера, последняя тут же торопливо покинула компанию, видимо, чтобы посоветоваться с дирекцией. Никто из золушек не решился повторить подвига Николаевой, пожертвовать собой ради подруги, и в установившейся тишине все ждали ответа Собак, а она молчала, беспомощно переводя взгляд с Ольги на Леру. Через минуту ведущая справилась с собой, поправила микрофон в ухе и, вернув на лицо сухую улыбку, ответила, что такой поворот невозможен по двум причинам: во-первых, Терентьева уходит за провинность, нарушение норм поведения; и, во-вторых, контрактом не предусмотрена замена проштрафившихся на добровольцев. Ольга попробовала возразить, но Собак резко оборвала её и завершила съёмку фразой: «У вас двадцать минут, чтобы собрать свои вещи!» – словно бы возмущённая непослушанием вышла из помещения, не желая никого слушать.

Что и требовалось доказать. Забавность этой ситуации, похоже, признала одна Маслова. Ухмыляясь больше обычного, она вышла вслед за ведущей, мельком бросив взгляд на Ольгу, лицо которой выражало неописуемую гамму чувств, ежесекундно, – от смущения до негодования.

И всё же, как бы то ни было, Ольга теперь знала, как гарантировано можно уйти с проекта: Собак сама подсказала эту мысль. Что ж, если будет совсем туго, если «батарейка» сядет и если Макс одобрит эту попытку, Ольга обязательно использует шанс. Вот она, лазейка в контракте. Неприятная, как если бы совершать побег через канализацию, – но все-таки выход. В том случае, естественно, если подозрения оправданы, и её держат в заложниках проекта.

Сам Макс, очевидно, находится в не менее затруднительном положении и не может быть здесь, иначе бы не положил в коробку игрушечные наручники, над которыми едко посмеялся Артур. Итого, единственное, что Она может пока делать – молчать: никому нет доверия. Просто ждать…

– Можно присесть? – рядом с Ольгой, вручную протиравшую лестничные ступени, присела Нинель.

Ольга вытащила наушник:

– Ты что-то хотела?

– Знаешь, я тут совсем с ума схожу: соскучилась по домашней работе, – Нинель мило улыбнулась, – разрешишь поработать с тобой вместе?

– Спроси сначала у Карины или Веры, можно ли. Но в любом случае, спасибо.

– Ладно, я пойду, спрошу, – Нинель наклонилась, положила рядом с мокрой тряпкой маленькую бумажку, выразительно посмотрела в глаза Ольге. – Достается же вам: кто-то мусорит, а кто-то должен убирать… Я ещё приду.

Колобова пошла вверх по лестнице не оборачиваясь. Ольга осторожно развернула увлажнившийся клочок бумаги. «Я буду вашим посредником», – там было написано мелким почерком. Ольга улыбнулась и бросила бумагу в ведро с водой, растворяться. Сегодня у неё появился союзник. Это уже было хорошо.

61

Рябит в глазах

от головастиков в воде.

Пятое мая.

Понедельник, которого по обыкновению ждали для получения нового творческого задания, с самого начала разочаровал золушек. Встреча с Кариной Собак состоялась скромно, в столовой на первом этаже. Сюда пригласили не только всю компанию Масловой, но и помощниц, вместе с Верой. Ведущая после стандартных приветствий, без предисловий, извинилась за неожиданные изменения в планах проекта:

– На этой неделе должна была состояться подготовка к подиумному показу новой коллекции свадебных платьев от модельера нашего проекта, Ираклия Иванко. Но мы были вынуждены откликнуться на просьбу одного из подмосковных частных детских домов – приютить до пятницы детей. Ребята будут жить здесь с завтрашнего дня до пятницы. Нужно будет сегодня подумать над их расселением.

– Разве нельзя совместить подиум и детей? На подиуме нам помощь не нужна, – за переглядывающихся золушек подала голос Маслова.

Собак покачала головой:

– Нет, девочки. Детей будет около девяти человек, помощницы (кажется, семеро вас осталось?) одни не справятся. Настало время вам, дорогие мои золушки, помочь своим помощницам. Собственно говоря, в связи с этой ситуацией мы не стали распределять пары. Всеобщая задача – создать максимальный комфорт для наших маленьких гостей, пока у них дома идёт капитальный ремонт.

– Ребята самого разного возраста, от пяти до четырнадцати лет, – с места Вера зачитывала записи в своем блокноте, – трое мальчиков и пять-шесть девочек. Мы разместим малышей по вашим комнатам, и старшему я предоставлю свою комнату.

– Отлично, давайте посмотрим, у кого есть свободные кровати, – Карина вопросительно посмотрела на девушек, кивнула Вере, чтобы та приготовилась записывать…

– Вот это фокус! Сюрприз за сюрпризом. Если нет задания – выходит, не будет и вылетов в субботу?

Наташа никак не могла прийти в себя после установочного собрания. Сегодня по столовой были дежурные Ника с Ольгой, а где бы ни была Ника, рядом всегда обсуждали самое злободневное. С помощницами остались Ирэн Артисян, Виктория Шаповалова и, конечно, Нинель, которая за последнее время сблизилась со всем обслуживающим персоналом, включая Владимирыча, и старалась не пропускать групповых бесед.

– Кто тебе сказал, что задания не было? – Ирэн сама додумалась до ответа. – Сказали же, что нужно нормально встретить детей.

– Обалдеть! – дошло до Наташи. – Это теперь вас будут проверять на любовь к детям, что ли?

Арина вдруг засмеялась, запрокинув голову:

– Я представляю, как Маслова будет строить бедного ребенка, которому выпадет счастье жить с ней в одной комнате!

Остальные засмеялись, кроме Ирэн:

– Зря смеётесь. Между прочим, она очень даже обрадовалась, когда узнала о малышах.

– По ней было видно, – скептично усмехнулась Катя.

– А что ей переживать? Это нам больше работы будет, – Олеся чистила картошку, помогала подругам готовить обед. – Нам нужно продумать меню и культурную программу. Неужели не разрешат сводить детей в зоопарк или цирк? Целую неделю в Доме дети не выдержат. Или разнесут тут все. Хотя, лично я, жду с нетерпением: ужас как хочется кого-нибудь потискать, зацеловать.

– Я уже поговорила с Верой. В четверг, как мы планировали с Артуром, сходим в дельфинарий все вместе. Вера сказала, что забронирует для нас пару часов, – заговорила Ольга.

Приезд детей был для неё очень удобным поводом не оставаться с Артуром наедине.

– Лёлька! Ты отказалась от свидания! – Ирэн округлила свои большие красивые глаза.

– Ничего, пусть ухаживает за мной при свидетелях, – цинично отпарировала девушка.

Катя полезла в кулинарную книгу, искать блюда, подходящие для детей, а Нинель напросилась в секретари. В самый разгар обсуждения пятничного праздничного меню на кухне возникла Карина Собак с таинственной улыбкой Моны Лизы:

– Девушки, у меня для вас сюрприз.

– Ещё один? – буркнула Маша, скучавшая и не принимающая участия в спорах.

– Почему ещё? – ведущая нашла свободный стул и подсела к столу, – я не хочу ждать, пока все соберутся, так что вы, Нинель, Вика и Ирэн, передадите другим новость. Наши пользователи сайта синдерелла-точка-ру предложили интересное задание. Как только мы выложили свою новость на сайт, вашим виртуальным наблюдателям показалось несправедливым тратить одну неделю просто так. Поэтому в пятницу для наших маленьких гостей вы показываете сказку. А чтобы было интереснее, одну сказку инсценируют золушки, другую – помощницы. Репетировать будете по очереди, договоритесь сами. Реквизит постарайтесь выбрать максимально простой, но костюмы мы вам найдем, договоримся с каким-нибудь театром. Судьями будут дети. Как вам идея?

– Я даже знаю, какая сказка будет у золушек, – Катя многозначительно кашлянула, уткнувшись опять в поваренную книгу.

Комментарий автора:

61 глава

Рябит в глазах

От головастиков в воде.

Пятое мая.

Головастик в Японии и Китае – символ детства: из головастика появляются лягушки. Аналог нашего 1 июня, Дня защиты детей, в Японии празднуется 5 мая.

Главы 62-63

62

Моим жалобам

внимал Курамский монах.

Долгий вечер.

Вместо совета – посох

и слово «поторопись»…

Леонид, мальчик четырнадцати лет, был старшим в компании приехавших утром девяти детей, и Ольга сразу обратила на него внимание: очень уж внешне он был похож на вундеркинда Васю, такой же длинный и худой, с носом, усыпанным веснушками, и серыми глазами, принимавшими стальной оттенок, когда их хозяин был зол или недоволен.

Пока девушки щебетали и знакомились с маленькими гостями, Леонид стоял с видом маленького скучающего старичка, то скрестив руки на груди, то засунув их в карманы джинсов. В то время как малыши ахали от восторга, осматривая Дом и его сокровищницу удовольствий – цокольный этаж, – он не выразил никакой эмоции и даже позёвывал, словно подобная архитектура и дизайн были для него привычным делом. Несколько раз подросток с досадой пытался поймать быстрый взгляд наблюдающей за ним девушки с косичками (Леонид пока не запомнил имени), но та ловко отводила глаза, словно и не смотрела на угрюмого гостя. Лишь один раз слабая улыбка и секундный блеск в глазах разморозили лицо, когда та же девушка привела его в отдельную комнату и небрежно сказала, что до пятницы он здесь хозяин. Леонид обрадовался и тут же спохватился: опять Эта пялилась на него – замкнулся, надел на лицо прежнюю маску уставшего взрослого.

Разозлившись на самого себя за случайную слабость, он грубо ответил на вопрос, не нужно ли чего: «Хочу, чтобы все от меня отстали». И больше не вышел из комнаты, пока малыши купались в бассейне (девушкам пришлось переоблачаться в купальники и лезть в воду, следить за гостями, плещущимися с надувными баллонами), потом пообедали и «растеклись» по комнатам для дневной сиесты. В Доме сразу растворился ад из звуков, и теперь, в настоящем раю, он в одиночестве сидел в плавках на краю бассейна и болтал задумчиво ногами, создавая небольшие волны.

Блаженство испортила Эта, она тихо вошла с перекинутым через плечо большим полотенцем и с разносом в руках, на котором стоял стакан сока, тарелка с бутербродами, поставила рядом с Леонидом разнос, разулась, села рядом, подложив под себя сухой стороной кусок цветного пенопласта, и тоже опустила ноги в воду:

– Здесь почти два метра, ты умеешь плавать?

– Не бойтесь, не утону.

– А я не умею, поэтому не плаваю здесь, только так прихожу иногда посидеть. Ты жалеешь, что сюда приехал?

– Я? Нет. Здесь классно.

Ольга протянула мальчику стакан сока:

– Я тоже, когда сюда приехала, то решила, что попала в сказку, хотя здесь приходится много работать, даже почти не получается побыть одной. Но тебя, конечно, никто не будет заставлять работать, так что можешь спокойно отдыхать. Дома у тебя есть своя комната?

Мальчик покачал головой.

– Наверное, это тяжело – целый день терпеть возню своих братьев и сестер.

– У меня только один брат, Ваня, остальные – приёмные, – Леонид с облегчением подумал про себя, что, возможно, общение с Этой будет неприятным самую чуточку.

– Да, вы с Ваней похожи, я заметила. Чем он болел в детстве? – Ольга сразу забрала в свою комнату, где пустовали кровати Светы и Леры, малыша лет восьми, неестественно передвигающегося, вместе с другим мальчиком, такого же возраста.

– Его машина сбила. Он чуть не умер, родители ходили в церковь и там решили взять из детдома ребенка, если Ваня выживет… – Леонид подумал секунду, стоит ли откровенничать, не сдержался и добавил ядовито, – а потом понеслось…

– Наверное, для тебя это условие родителей прозвучало как шантаж?

Подросток мощной пружиной вскочил на ноги и закричал:

– Что вы все лезете ко мне с этой жалостью? Достали все уже! – стал натягивать штаны.

– Да подожди же! Не уходи, я просто хотела с тобой поговорить!

– А если я не хочу ни с кем разговаривать? – он взмахнул руками, глядя злыми, почти бесцветными глазами на девушку, которая спокойно, будто смеясь над ним, вытаскивала какой-то ремешок из-под воротничка.

– Я дверь на ключ закрыла, чтобы спокойно поговорить с тобой: я же вижу, что тебя что-то беспокоит.

– Ты мне не мать! – Леонид еле сдерживался, чтобы не забраниться.

Мальчик побежал к двери и забарабанил кулаками. Ольга вздохнула, покачала головой, аккуратно положила кожаный ремешок, за сохранность которого так переживала Вера, на отодвинутый от края бассейна разнос.

– Выпустите меня, иначе я сам не знаю, что сделаю! – Леонид повернулся к Ольге.

– Ладно, извини. Я была неправа. Возьми ключ, я обещаю, что больше не полезу к тебе с расспросами! – она, оставаясь сидеть на краю бассейна, криво наклонилась, чтобы достать из кармана ключ, и не удержалась, упала в воду, ушла под воду с головой, вынырнула и неловко захлопала руками по воде. – А-а-ах! Я не умею плавать! Помогите!

Мальчик немного постоял, растерянно наблюдая, как Эта то вынырнет, то опять уйдет под воду и всё дольше задерживается, не выплывает – очнулся и бросился одетый в бассейн, вытолкнул на поверхность ослабевшую странную девушку, потащил её к лестнице. Кое-как спаситель и его «добыча» выбрались из воды.

– Сп-пасибо! – откашлявшись и стуча зубами больше от волнения, чем от холода, Ольга поблагодарила бледного Леонида, точно так же выбивающего зубами мелкую дробь. – П-прости, я ключ в воду уронила… Как же м-мы теперь выйдем? Раньше, ч-чем через час, н-нас не хватятся. В-воспаление л-лёгких п-получим… И умрём…

Ольга всхлипнула от нарисованной перспективы. Умирать она не хотела.

Леонид опять прыгнул в бассейн, уже без мокрой одежды. Вынырнув несколько раз, чтобы набрать в лёгкие воздуха, он, наконец, нашёл ключ. Ольга протянула мальчику руку, помогая подняться и всё ещё трясясь от холода, улыбнулась:

– З-знаешь, если б-быы я б-была п-помоложе лет на семь-восемь, я б-быы в т-тебя влюбилась: т-ты очень м-мужественный ч-человек.

Подросток улыбнулся посиневшими губами. Ольга накинула ему на плечи широкое махровое полотенце, которое принесла с собой. Пока подросток приходил в себя, она продолжила играть замёрзшую:

– У м-меня была с-сестренка, н-но она умерла в детстве. Я ч-часто д-думаю о том, к-как н-нам было бы в-весело вместе сейчас, п-после смерти м-мамы.

– У тебя нет мамы? – Леонид с любопытством посмотрел на Эту, подсел ближе и накинул ей на плечи половину своего полотенца.

– Отца, ф-фактически, т-тоже нет, да и не было никогда: с-слишком много он пьёт, и поэтому м-мы не можем найти с ним общий язык. З-зато у меня есть друг, п-почти такого же возраста, как и ты. В д-детстве он переболел п-полиомиелитом, – я п-поэтому и спросила тебя про Ваню, – с-сейчас он вообще не ходит. Н-но я его п-просто об-божаю. З-знаешь, он к-какие стихи п-пишет? А его мама, моя крёстная, целый день на работе. Я здесь часто думаю о нём, как он там: знаешь, в инвалидной коляске ничего особо не сделаешь. Братьев и сестер у него нет – помочь некому, и целый день он один-одинешенек…

Ольга с облегчением вздохнула, почувствовала, что немного продвинулась в достижении своей миротворческой цели, и мальчишка, кажется, поверил в то, что он согрелась. Пока выстукивала зубами морзянку, вспоминала Макса. Как же ему тяжело говорить, когда слова – словно телега по каменистой дороге, не разгонишься… Окончательно «успокоившись», поблагодарила за полотенце и вернула его край мальчишке. Подняла с пола разнос:

– Извини, если что не так сказала... Пошли сушиться, мой спаситель? Надеюсь, нас никто не увидит: твои гешвистеры умотали всех наших.

Так Ольга все-таки пробила брешь и понемногу разговорила мальчика. Внезапное появление в его жизни нескольких братьев и сестер, повышенное внимание к ним родителей испортило всю жизнь Леониду, как он объяснил. Ему пришлось не только терпеть новых родственников, но, для начала, разделить свою личную комнату с родным братом Ваней и усыновленным Лёшей.

За откровениями они добрались до кухни. Там Ольга накинула себе на плечи полотенце. Форма хоть и быстро сохла, но всё равно неприятно было чувствовать прилипающую влажную ткань. А плечам и вовсе стало холодно от кондиционера в доме. Но бросать мальчика одного и недоговорить пока не хотелось.

– Старшим всегда приходится туго, я знаю, – она понимающе кивала, разливая горячий чай по чашкам, – родители начинают вешать на тебя обязанность следить за младшими и помогать им.

– Вот-вот. Мелкопузики дерутся из-за какой-нибудь мелочи, а я – крайний, если не разнял, – Леонид откровенничал, глядя влажными серо-голубыми глазами на Ольгу, – или бардак в комнате наведут, а мне убирай.

– Младшие к тебе приходят за советом, ну, или попросить что-нибудь починить?

– Постоянно. Запарили уже. Никакого покоя от них нет.

– Тебе сахар положить? – девушка пододвинула сахарницу. – Знаешь, а ведь дружба между братьями и сестрами бывает крепче, чем любовь к родителям. Они, естественно, будут благодарны маме и папе за их любовь, но ты для них всё равно будешь стоять выше.

– Почему это?

– Потому что, когда они чуть-чуть повзрослеют, только у тебя смогут спросить совета относительно многих вещей, о которых взрослые, как правило, не любят говорить. Подрастут Ваня и Лёша и именно тебя первым познакомят со своими девушками, а сёстры будут просить тебя оценить свои платья для свиданий глазами мужчины. Тебя, а не отца или мать: ведь родители будут в их глазах ужасно старыми и абсолютно не разбирающимися ни в моде, ни в женихах. Или у тебя современные родители? Кто-нибудь из них объяснил тебе, например, откуда на самом деле берутся дети?

– Нет, родители у меня обычные, только я и без них знаю, – подросток опустил глаза.

– Минус, конечно, есть, – Ольга небрежно пожала плечами: – Подарков меньше достается, вещей… Это факт. Но что бы ты почувствовал, окажись один? Возможно, сначала – радость и облегчение, а потом посмотрел бы на другие семьи и пожалел. Я всегда, когда не знаю, как мне поступить, так делаю – представляю разные варианты ситуации. Вот, например, то или это у меня уже есть. И что я чувствую? Ничего. Досаду, пустоту, радости нет… И понимаю: на самом деле мне этого вообще не хочется, так, у кого-то подсмотрела, или кто-то пытается внушить. И я отказываюсь. И так легко становится, что сама удивляюсь… Не пробовал такую аналитическую штуку?

– Нет. Но они же меня совсем не слушаются!

– Значит, пока они считают, что ты можешь и знаешь меньше, чем твои родители, так сказать, ты для них ещё не авторитет. Я не имею в виду, что тебе срочно нужно повзрослеть. Зачем? Наслаждайся возрастом, пока есть возможность. Можно сделать по-хитрому.

– Это как? – Леонид неловко усмехнулся.

– А как спас меня. Стань для них самым необходимым человеком, самым лучшим советчиком. Хочешь, я научу тебя правилам первой медицинской помощи, гарантирую, ты будешь знать больше своих родителей? Или танцевать? Ты ходишь куда-нибудь? Я имею в виду спортивную секцию и тому подобное.

– Некогда мне ходить, нужно с баласятами сидеть.

– Отлично! Я научу тебя. Я, хотя и не умею плавать, зато могу многое другое, ты согласен? – Ольга ждала положительного ответа, отрицательный означал бы её пустые усилия. – Идёт?

Леонид поднял на девушку с косичками серые глаза:

– Идёт. Попробовать можно.

Ольга стукнула своей чашкой о его:

– Это дело надо отметить. Но взамен ты тоже окажешь мне услугу.

– Услугу?

– Понимаешь, нам в спектакле не хватает одного человека, мужчины. И никто из наших не хочет играть главную роль, все тушуются, – Ольга презрительно скривила губы. Но мальчик покраснел от косвенно адресованного ему комплимента.

– Вы чего такие мокрые? – в столовую зашла Олеся с бокалом в руке.

– Я чуть не утонула в бассейне, если бы не Леонид. Когда вы меня научите плавать, ещё подруги называются?

– Молодец, уважаю! – Олеся серьёзно протянула руку подростку, подмигнув за его спиной Ольге. – Леонид, вы себе не представляете, как нам здесь скучно без настоящих мужчин.

63

Нянюшка моя,

не бросай своё дитя –

Закончи сказку!

Виктор лежал в одних плавках на кровати Веры и урчал от удовольствия: Ольга показывала на нём Леониду упрощенную технику классического массажа.

– Малышам будешь делать – не переусердствуй, – поучала студентка мединститута, – нет, не сюда, вот так, по направлению лимфотока…

Сначала Ольга хотела попросить кого-нибудь из подруг побыть подопытным материалом, но передумала, предвидя стеснение мальчика. А Виктор согласился сразу без раздумий: «Ладно, мучайте меня. Синяки украшают мужчину».

– У меня уже руки болят, – со смущённой улыбкой жаловался Леонид.

– Ничего, заодно мышцы подкачаешь. Не отвлекайся, – Ольга еще не исчерпала весь запас нравоучений, – у тебя ещё голени и стопы остались. Смотри, как здесь… Я тебе скажу одну умную мысль, а ты запоминай. Нужно научиться благодарности. Не важно, кто перед тобой – чужой или свой. Выработай рефлекс волшебного слова, поверь мне, не случайно некоторые слова называют волшебными: тех, кто умеет быть благодарным, быстро запоминают. Тебе в жизни будет намного легче…

– Самая лучшая благодарность – тринадцатая зарплата в конверте, – пробормотал уткнувшийся лицом в покрывало оператор.

– Слушай его…– Ольга покачала головой, – от тебя не убудет, если лишний раз откроешь рот. Например, позавтракал – убери за собой тарелку и скажи не просто «спасибо», а: «Спасибо, мамочка, за завтрак. Все было очень вкусно». Не правда ли, просто? Или другу: «Спасибо за компанию. Я хорошо провел время». Или что-нибудь в этом духе. Придумаешь сообразно ситуации. Я бы даже сказала, что умение благодарить – это целое искусство. Если бы люди владели им в полной мере, возможно, в мире меньше было бы ссор. Начни здесь, прямо сейчас, потренируйся на наших – сам увидишь эффект. А дома продолжишь с малышами: «Спасибо, что не шумели, когда я делал уроки». Научишься этому искусству – твои гешвистеры тебе тапочки приносить будут. И сами научатся благодарить.

– Родители решат, что у меня крыша поехала, – ухмыльнулся Леонид, – если я буду по каждому поводу благодарить.

– Не надо каждую минуту. Это тоже раздражает. Можно просто поцеловать, кивнуть, улыбнуться, подмигнуть, наконец. Не думай, что родители подарили тебе жизнь – и теперь они вечно твои должники. Считай их посредниками между тобой и Богом. Да, кстати, это была только первая половина секрета…

Виктор не выдержал:

– А вторая – это кланяться как можно ниже?

– А вот и не обязательно, – Ольга шлепнула Виктора по спине, заставив его выгнуться, – нужно просто говорить искренне, поверить в свою благодарность. Смотри в глаза, улыбайся…

– И маши рукой…– опять хихикнул Виктор.

Ольга вздохнула, испытывая непреодолимое желание придушить Виктора, расслабившегося и выбивающего её из колеи психотерапевта:

– Виктор… Вас заставить замолчать сложнее, чем Куранты, – и снова обратилась к Леониду. – Я знаю людей, которые добивались успеха в обществе только за счёт своего умения говорить правильно «спасибо».

– Ты его лучше научи, как с девочками обращаться, – Виктор не утерпел.

– Общаться или обращаться? Растлевает он тут мне молодёжь… Нужно иметь голову на плечах и уметь думать – вот и весь сказ. Отложим эту тему до следующего раза, если хочешь, Лёнь, мы поговорим об этом, только не сегодня. Завтра я покажу, как массаж головы делать…

– А почему не сегодня? – Виктор перевернулся и приподнялся на локте.

– Топор у меня не наточенный.

По правде говоря, Ольга немного подустала возиться с Леонидом, загоревшимся идеей научиться всему, что ему пообещала эта деловитая девушка. А ведь ещё нужно было успевать следить за другими малышами, делать уборку в доме, стирать и утюжить, помогать дежурным по столовой, несмотря на то, что нянек для гостей вполне хватало по количеству. Но не по качеству: не все золушки добросовестно отнеслись просьбе Веры следить за своими подопечными 24 часа в сутки. «Мужественней» всех держались Ирэн, которая соскучилась по своим маленьким племянникам, и Нинель, которая, правда, тяжело вздыхала, когда считала, что никто не видит.

Кроме того, золушки более активно готовились к пятнице, чем помощницы, не располагавшие временем свободно. Появившегося в среду Макса тут же похитила Маслова и уговорила его принять участие в постановке, исполнить роль Принца, влюблённого в Золушку.

– Чем мы хуже? – возмутилась Ника, – пусть тогда вместо Лёнчика играет Артур.

Ольга мгновенно распознала намерение подруги. После долгих препирательств и проб на главную роль именно Ника убедила остальных, что никто не сыграет Царевну-Несмеяну лучше Ольги, которой и принадлежало авторство идеи выбрать эту сказку про капризную принцессу.

Чтобы успокоить обидевшуюся Нику, Оля объяснила, что сыграть главную роль амбициозному Леониду важнее, чем Артуру; а тот, если хочет поучаствовать, пусть изобразит волшебника.

Роль автора и главного комментатора выпросила Олеся; Арине, вместо царя, досталась Царица; Кате, Наташе и Маше – немногословные, но богатые на мимику роли придворных фрейлин, и, наконец, Ника пожелала быть бабой Ягой, помощницей Ивана-Лёнчика.

– Я умираю от усталости, – жаловалась Маша вечерами, когда дети засыпали, и в Доме восстанавливалась тишина, – жду не дождусь, когда придет пятница.

– А я – субботу, – стонала в унисон Катя, – давайте не будем сегодня репетировать, а?

Но когда в четверг Вера привезла из театра заказанные костюмы, девушки еле дождались вечера и подняли в цокольном этаже восторженный гвалт, не хуже самих маленьких гостей.

Главы 64-68

64

Любая сказка –

добрым молодцам урок.

Девицам тоже.

В пятницу бросили жребий на очерёдность. В результате золушки пошли переодеваться первыми, а помощницы – готовить в фойе сцену и зрительный зал. Лёнчик организовал помощь малышей и те, кряхтя, носили из столовой стулья. Слева от лестницы поставили ширму из зеркального зала для того, чтобы актеры незаметно уходили, а лестница стала превосходной деталью импровизированных подмостков.

Появились Карина Собак, Вера, Виктор с камерой и даже оператор Дима, бывавший редко на публике. Не удержался и пришел Владимирыч, а перед самым шоу, когда камеры были настроены, в фойе возник сам генеральный продюсер и директор проекта Константин Стрэн.

– О-ля-ля! – испугалась Маша, – я уже боюсь!

Тем не менее, помощницы находились в более выгодном положении: у них был шанс собраться с духом, а Золушки узнали о появлении неожидаемых гостей, только выйдя на сцену. Поэтому они, представившие сокращённую академическую версию знаменитой истории, играли хотя и неплохо, но (почти все «актрисы») то и дело терялись, мямлили слова или же говорили невпопад. Блистала Маслова, изображавшая злую мачеху. Она так вошла в роль, что улыбнулся даже вечно серьезный Стрэн; стала импровизировать, шутить с малышами, задавать им вопросы, какая из её дочерей понравилась бы принцу, в это время Ирэн Артисян корчила лицо, показывая язык, а Рамина Султанова сводила к носу глаза.

Появился Макс с маской на пол-лица, одетый в костюм Принца, с высоким стоячим воротником, с картонной короной (которую потом предстояло «унаследовать» Ольге), на резинке под подбородком, короткими штанишками и ботасами. Он театрально вздыхал, закатывал глаза, разговаривал сам собой, направился к зрителям, чтобы примерить туфельку: предлагал всем девочкам померить туфельку сорокового размера, потом пытался натянуть её на ногу Артура, сидящего рядом с Ольгой, Веры, Карины, не забыл и про Владимирыча. Лишь пропустил Стрэна, скрестившего привычно на груди руки, и саму Ольгу обошёл взглядом, словно её тут и не было.

– Н-ни одной п-порядочной золушки здесь нет, – сокрушался Макс, игнорируя хохот вокруг себя и протянутые босые ноги сидящих с малышами в первом ряду Ники и Олеси.

Всё бы ничего, шутовство можно было выдержать, но не заключительный аккорд этой постановки, который по законам детского жанра можно было бы и избежать: найдя свою Золушку, блистающую красотой жеманную Нинель, Принц «запечатлел» на её лице долгий поцелуй, повернувшись к зрителям спиной.

– У-у-у, – маленькие зрители подхватили неодобрительный возглас взрослых зрительниц.

После аплодисментов золушки остались со зрителями, а помощницы ушли готовиться; Собак объявила антракт и, пока новые актеры готовились, заговаривала зрителям зубы: спрашивала про любимые сказки, понравившихся в Доме «нянек» и прочее.

– Видала, Фома неверующий? – Ника, разумеется, не смогла не прокомментировать поцелуй.

– Видела, – Ольга с непроницаемым лицом натягивала пышное платье Несмеяны, – теперь плакать буду искренней.

В комнату, где они переодевались, заглянул Макс и, не входя, протянул корону через приоткрытую дверь. Ольга, шурша юбками, подошла, взяла реквизит и легко ударила веером Макса по макушке, не озвучивая вслух причины удара. Влюбленным хватило секунды обменяться смеющимися взглядами, Макс почесал голову: «З-за что?» – и проворно исчез за дверью.

– Горбатого могила исправит, – продолжила свою мысль Ника.

65

В шесть тысяч драхм

монету спрятал – и забыл.

Изрыт весь сад.

Артур где-то достал специальное приспособление для разбрызгивания «слёз». Жара, плавившая всё на улице, проползла и в дом. Девушки, одетые в многослойные костюмы, до начала показа в нервном смешливом возбуждении просили Ольгу побрызгать их «слезами». Зарядив во второй раз секретный баллончик с водой, Ольга ворчала: «Отстаньте, мне потом нечем плакать будет!»

Сказка помощниц получилось более оригинальной: совершенно забыв про настоящий сюжет, помощницы во время своих репетиций так увлеклись его адаптированием под возраст маленьких зрителей, что от настоящего сказочного сюжета почти ничего не осталось. История рассказывала про вредную принцессу, которая любила делать пакости и плакать, если её пытались наказать. Несмеяна залила слезами всех зрителей, и несколько капель попало на объектив камеры Виктора. Затем героиня стала учить зрителей, как нужно правильно капризничать. Она вывела на импровизированную сцену двух девочек, которые больше всех плакали за четыре дня пребывания в Доме:

– Вот так надо топать ногами! Вот так надо плакать! Вот так отказываться от завтрака! – Царевна показывала, а девочки смеялись и повторяли. Другие маленькие зрители на выдержали и стали вторить.

– Не плачь, доченька, покушай, вдруг полегчает…– убеждала плачущую Несмеяну-Олю Царица-Арина, поднося «дочери» бутерброды на тарелке.

– Не хочу я кушать! Надоело!

– Тогда ляг, поспи…

– Не хочу я спать! Тоже надоело!

– Давай я тебя в школу отведу. Будешь учиться с другими детками. В школе интересно…

– Там надо уроки делать! Не буду, не буду! – Несмеяна стала топать ногами и вдруг округлила глаза, схватилась за щеку, потом – за живот, за спину. – Ой, ой-ой-ой! У меня зуб болит! И животик болит! Ой, как болит спина! А! Мои ноги, мои руки!..

– Это у тебя всё болит, потому что ты постоянно вредничаешь! – объяснила мудрая Яга-Ника, – обманываешь друзей и родителей! А ещё не чистишь зубы и плохо кушаешь!

Несмеяна бросилась на пол и стала стучать кулаками и ногами об пол, вдруг прервалась, подняла голову и спокойно обратилась к зрителям: «Видите, как мне плохо? А вы так дома делаете?.. Нет? Молодцы! А я буду дальше болеть!», – и опять запричитала, заколотила руками. Макс от души смеялся, не узнавая в энергичной «актрисе» свою скромную и слишком правильную Ольгу.

Чтобы вылечить вредную Несмеяну, выход был один – научить её смеяться. Царица издала указ:

– Тот, кто насмешит и вылечит Принцессу Несмеяну, получит полцарства и руку моей дочери.

– Не хочу замуж! – войдя в роль, неожиданно для зрителей заявила Несмеяна и показала пальцем на Нинель. – Вон, Золушка вышла замуж и теперь в десять раз больше моёт посуды!

– Хочешь-не хочешь, а придется! – баба Яга схватила Принцессу за руку и потащила за ширму.

– Не хочу, я еще ма-а-ленькая! – притворно упиралась капризная героиня, – я хочу просто играть и веселиться!..

Добрый волшебник-Артур подарил не менее доброму Ивану-Лёнчику дар веселить людей, Иван пришел во дворец к Несмеяне, упал несколько раз и, когда дети отсмеялись, предложил Царевне станцевать веселый танец, полу-гопак, полу-кадриль. В заключение сказки Олеся прочитала мораль о том, что капризная Принцесса перестала плакать, стала слушаться взрослых, чистить зубы, – и сама, вслед за пляшущими героями, пустилась в пляс, показывая пример остальным актерам.

Танцевали все персонажи, выбрасывая коленца и вытягивая малышей в свой хоровод. А «добрый волшебник» вынес, откуда ни возьмись, воздушные шары и подарил их пляшущим.

66

Три человека.

Кто-то лишний уйдет –

Женщине решать.

Автобус удалялся, увозя домой прилипших к стеклам детей. Вместе с ними уехал Макс, которому не удалось переброситься с Ольгой наедине даже парой слов.

– Кому из вас пришла идея сделать подарок мальчику? – Вера стояла тут же, за воротами, и вместе с девушками махала детям рукой.

– Да всем сразу: кто-то подал идею, и мы согласились, – Ника обнимала Веру за талию одной рукой, а другой нетерпеливо теребила пуговицы на костюме Яги: никто из актеров не снял костюм, мужественно терпел отъезда гостей и время от времени проводил рукой по спине, промокая скатывающиеся капли пота под одеждой. – Ужасть! Я вся мокрая.

– Это все бабка придумала, – Катя, за последнюю неделю исчерпала последние силы, и, наверное, из их экономии, почти не разговаривала.

– Кто? – Вера обернулась на замученную Катю.

– Лёлька. Это она у нас любитель благотворительности…

Вера открыла рот что-то сказать, но её мысли перебила Наташа, которая, поднимая свое платье сказочной фрейлины, вдруг вскрикнула и побежала к особняку:

– Чур, я первая в душ! Не занимать!

За ней рванула Маша, пытаясь догнать и опередить.

– Какие же вы молодцы! – Вера шла по аллее, обнимая идущих по обе стороны Нику и Олесю, – вспомните, какими дети приехали, и с каким настроением возвращаются домой…

– А у меня язык болит, – засмеялась Олеся. – Представляю, сейчас через час автобус назад вернётся: родители вернут нам назад своих мелкопузиков, как говорит Ленчик.

– Почему?

– Потому что они их не узнают.

– В смысле? – повторила Вера.

– Все такие вежливые стали, ба… Лёлька заставила нас всех подавать им пример. Мне «спасибо» и «пожалуйста» ночами теперь сниться будут.

– Зато как наш Лёнчик говорил! – по дороге Ника успела расстегнуть несколько верхних пуговиц, – я чуть не расплакалась. Такой благодарный… Я не жалею, что у нас высчитали деньги. Надеюсь, камера хорошая.

– А правда, вам не жалко денег? – Вера выпустила руки девушек, чтобы открыть перед ними дверь.

– Так мы же их все равно не видим, – засмеялась Олеся.

Процессию возвращавшихся в дом замыкали Артур и Ольга. Артур шел рядом, заложив руки за спину:

– Мы так и не поговорили. Давай попрошу у Веры, пусть отпустит тебя ко мне домой на завтра.

– Поговорить мы можем и здесь. Кажется, ты пришёлся ко двору, и никто тебя пока не гонит.

Девушка рассеянно сорвала ветку с ели, размяла пальцами хвою, продолжая думать над неразрешимой задачей. Нинель успела выполнить просьбу: показала Максу две записки с инициалами «А.К.» (вторую записку, достаточно пошлое стихотворение, написанное с ошибками, Владимирыч принёс вместе с букетом белых ромашек в четверг утром). Изгнанный из Дома оператор так же начисто отрицал как свою роль в появлении этих букетов, так и за друга поручился, будучи уверенным, что тот не стал бы сочинять стихи.

– Нет, я здесь не хочу, – настаивал Артур, – тут слишком много свидетелей.

– Свидетелей для чего, для разговора?.. Господи, как же жарко. Говорят, ещё минимум неделю эта температура продержится, – Ольга провела рукой по влажным плечам, – пошли с нами в бассейн? Все кругом так будут кричать, что никто тебя не услышит.

– Ты мне нравишься, – вдруг сказал Артур останавливаясь и преграждая дорогу, – не смотри строго. Да, Макс – мой лучший друг, но истина, как говорил Аристотель, дороже.

– Ой, не надо, Артур, я прошу, – Ольга попыталась отстранить молодого человек, но он не двигался, – ты прекрасно знаешь, что мне плевать на все эти твои-мои предсказания. И потом, отбивать у друга девушку – как-то моветон, согласись.

– Я тебе испортил настроение?

– Мне жарко, я хочу переодеться.

– Жаль, в этом платье ты мне напоминаешь настоящую принцессу.

– Я уже отыграла эту роль, – Ольга вошла в дом и села на софу в фойе. – Хочешь откровенности? Тогда у меня тоже есть к тебе вопросы.

– Согласен, – Артур, прежде чем сесть рядом, принес из столовой бутылку холодной минералки и два бокала.

– Спасибо, – девушка выпила немного, остальное побрызгала на руку и провела мокрой рукой по лицу и шее, – не представляю, как раньше летом ходили в таких платьях… Прекрати так на меня смотреть!

– Приставать нельзя, говорить и смотреть – тоже. Что же мне сделать, чтобы я тебе понравился?

– Мне? Ничего. Просто найди себе другой объект.

Ольга отсела подальше от придвинувшегося молодого человека:

– Извини, но меня постоянно не покидает ощущение, что ты фальшивишь. Начиная от причёски и заканчивая твоим желанием всем понравиться. Натужно это как-то всё.

– А что с моей причёской не так? Косичка мешает? – усмехнулся невольно Артур, пропуская мимо ушей обвинение в фальши.

Ольга повела плечами. Ругаться на пустом месте, да ещё в конце хорошего дня, не хотелось. Тем более – делиться своим ещё пока не оформившимся во внятную форму подозрением. Макс сегодня оставил в комнате после себя флюиды нового одеколона. И Артур источал тот же аромат. А запахи могут сыграть коварную роль. Свою слабость в «Калифорнии» Ольга запомнила слишком хорошо.

Артур понял молчание девушки, как смущение, и осмелел:

– А я, например, схожу с ума от твоей прически. Потом, ты всегда такая рассудительная, важная, но сегодня прыгала, как девчонка. Такая… шкатулка с сюрпризом. Не знаешь, что от тебя ожидать…

Ольга поднялась:

– Я вижу, разговора у нас с тобой не получится. Всё, пока! Спасибо за помощь в постановке, за шары… кстати, я сейчас тебе твою брызгалку принесу.

Артур тоже поднялся и схватил Ольгу за руку:

– Извини! Я больше не буду. Давай ещё поговорим. Ты же хотела о чём-то спросить.

– Лёлька, Артурчик, пошли в бассейн! – по лестнице спускались с полотенцами в руках духовные близнецы Наташа и Маша.

– Я сейчас, – без энтузиазма откликнулась Ольга, повернулась к Артуру, – да, я хотела спросить.

Она в общих чертах пересказала, умолчав о поводе, свой последний разговор с Маргаритой Павловной.

– Так вот, мне интересно, почему твои родители недолюбливают Макса, твоего друга? Почему твоя мать считает, что он плохо на тебя влияет, что пользуется тобой? Максим мне вкратце рассказал историю, что когда-то его отец спас твоего и прочее. И все-таки, мне интересно знать твою точку зрения. Ты действительно потакаешь Максу? «Лексус» для свидания, может, ещё что-то…

Артуру, как и когда-то Максу, не понравился рассказ Ольги. Он сразу помрачнел и будто бы съёжился:

– Да, я знаю об отношении Маргариты Павловны к Максу. Но Макс тебе неправильно рассказал. Наши отцы воевали в Афганистане. И действительно, мой, тьфу ты, отец Макса спас жизнь моему, ценой собственной: заслонил от целой автоматной очереди, понимаешь? И я считаю, что мой отец теперь обязан обеспечивать моего друга.

– Как погиб? – Ольга опешила, – но ведь Макс рассказывал мне про своего отца как про живого.

– …Это он про отчима.

– Понятно. Я не удивляюсь, что ты защищаешь своего лучшего (или нет?) друга. Но ведь то был выбор отца Макса – заслонить собой или нет, а пуля не выбирает, в кого попасть. Мне кажется, ты сам поощряешь в Максе такое унизительное отношение. Я, наверное, многого не знаю и не понимаю, но считаю, что так нельзя делать. Твоя мама говорила, что Макс постоянно отбивает у тебя девушек, во всем тебе подражает. Я как-то этого не замечала, наоборот, это ты сейчас пытаешься меня заставить бросить твоего друга.

– Да никто ни у кого не отбивал девушек, – возмутился Артур, – я сам просил Макса. Он проверял, как говорится, девушек на вшивость. Они все оказывались элементарными шлю… прости, гулящими.

– А теперь Макс попросил тебя меня проверить?! – Ольга мгновенно рассвирепела.

– Нет, он меня не просил, – спохватился Артур, – я сам.

– Знаешь, что? – разгневанная девушка слишком эмоционально взмахнула руками, – я бы никогда не посмотрела в твою сторону, потому что у вас, богатеньких маменькиных сыночков, свои причуды. Я не могу поверить, что Макс такой, как ты мне рассказываешь, но пока вы между собой не разберетесь и не перестанете зависеть друг от друга, и поощрять во всем дурном, я не хочу иметь никакого дела ни с кем из вас. Так и передай своему другу.

– Ещё не хватало, чтобы мы из-за бабы рассорились.

– Ах, из-за бабы? Я – виноватая? Ты пользуешься своим другом, я же вижу, что он тебе не может доверить элементарного – передать…– Ольга остановилась, едва не проговорившись, – просто передать на словах, что он, как он. А ты относишься к нему, как к своему рабу. Прекрасный повод: отец погиб, и теперь ты другу по гроб жизни должен. Хотя нет, мне кажется, ты его не опекаешь, а манипулируешь им: «Макс, напиши мне курсовую, а я тебе дам машину с девочкой покататься…»

Артур побледнел, злой и растерянный, наконец снимая маску благодушия:

– Ты это своему Максу скажи!

– А я уже сказала! – Ольга схватилась за голову, почувствовав, что действительно разошлась: проходящие мимо, в цокольный этаж, девушки во всю глазели на ссорившихся, но тактично делали вид, что это их не касается. – Ладно, извини. Это, и правда, не мое… бабье дело. Делайте, что хотите. Мужская дружба – святое и тэ дэ…

– Ну а что бы ты сделала на месте Макса? – выкрикнул Артур вслед поднимающейся по лестнице Ольге, – без денег, без связей?

– Максим не мальчик, он может сам зарабатывать для себя и своей семьи деньги: у него есть талант. А связи всегда можно и свои собственные завести, – девушка полуобернулась, чтобы ответить, и пошла дальше.

Артур стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел в спину собеседнице, пока она не поднялась на второй этаж, погремел раздражённо ключами и вернулся на софу, подождать Ольгиного возвращения с чужим цирковым реквизитом.

67

Нет старой луны

перед месяцем новым.

Два дня тьмы.

Несмотря на то, что изначально, с понедельника, предполагалось, что выбывших не будет, в субботу Карина Собак назвала два имени: золушка Ольга Посмитная и помощница Екатерина Гурская. Прощание прошло вяло, так как за несколько дней вымотались все, но ситуацию оживили подарки от дирекции проекта. Посмитную пригласили на съёмки для рекламы. Кате достался пухлый конверт с заработанной суммой, причём Вера добавила, что Проект не стал высчитывать у выбывающей помощницы недельный доход, который ушёл бы на подарок Лёнчику. Кроме того, обеим девушкам досталось на память от спонсоров проекта что-то из бытовой техники, и подаркопад заключила финальная приятность: расстроенных, но не страдающих Ольгу Посмитную и Катю Гурскую увезли домой на автомобилях, хозяевами которых были молодые люди, с которыми девушки познакомились на проекте.

– Вот, наша Катюшка и счастливая, – Наташа была рада за свою соседку по комнате, – уехала под ручку с кавалером, да ещё с каким! Я бы тоже так хотела выбыть, спокойно себе, не рыдая, с деньгами и женихом.

– А ты попроси своего Лёлика, пусть тебя тоже увезет через неделю, – Маша пошутила, – я, честно говоря, тоже соскучилась по дому. Как это ни звучит кощунственно, но я рада, что нас стало меньше. Золушек всего пятеро осталось, и, самое меньшее, через месяц мы все будем дома.

– Твоими бы устами…– Олеся вздохнула устало, – а я, когда стали называть имена, сначала ослышалась, подумала, что наша Оля уходит. Думаю: «Ничего себе! Столько сделала – и на тебе!» Только почувствовала, что начинаю плакать, а Никуся меня толкает под бок, я и сообразила. Самой смешно стало.

– Не сыпьте соль на рану, – Ольга сама была мрачнее тучи, – я никак не могу понять, по какому принципу отправляют домой. Знала бы, давно уже была бы в своем общежитии.

– А почему не дома? – поинтересовалась Арина.

– У меня теперь – ни дома, ни отца, – Ольга потерла лоб: – В среду звонила своей крестной, моя мачеха, молодец, воспользовалась моим отсутствием и заставила отца переписать на себя дом. Чтобы я его не выгнала, когда вернусь.

– Бедная ты наша! – Олеся обняла Ольгу, – где же ты будешь жить, когда закончишь свой институт?

– Что, я себе на квартиру не заработаю? Буду массаж делать, в больнице меня ещё ждут, надеюсь. На худой конец, буду устраивать детям праздники за умеренную плату. Опыт у меня теперь богатый, – девушка рассмеялась и поцеловала добрую Олесю в висок.

68

В тихой роще

сороки раскричались.

Испорчено утро.

– Ты что делаешь, балда?!

Ника спустилась в столовую, чтобы приготовить для подруг горячий чай перед сном, и остолбенела от увиденного. Ольга сидела за столом, постелив перед собой бумагу, смотрелась в небольшое круглое зеркальце и, вздыхая, отрезала искусственные косички, аккуратно складывая в одну кучку.

– Ты с ума сошла! – Ника подбежала и выхватила ножницы, – зачем ты это делаешь? Да ещё на кухне…

– Не бойся, моих волос завтра в супе не будет, – Ольга забрала ножницы и нацелилась на очередную жертву из ниток.

– С тобой не соскучишься. Попросила бы меня, Арину… Мы бы помогли тебе.

– Ага, сегодня вы полдня расхваливали мои хвосты, а потом так и дали бы мне их отрезать.

– Ой, балда! – Ника всплеснула руками и обессилено опустилась на стул, – сейчас девчонки придут сюда и отшлепают тебя. Какая же ты балда…

Ольга отвела взгляд от зеркала:

– А в чём, собственно, дело? Была одна прическа, станет другая.

– Да твои косички – это здесь как бренд, понимаешь? Ты здесь, я даже не знаю, как сказать, выглядела по-особенному. Не как все.

– Вот именно, – Ольга на пару мгновений закрыла кистью руки с ножницами лицо, чтобы сдержать слезы, – была.

– Эй! Что случилось? – Ника обошла стол, села рядом с подругой и обняла её. – Сегодня такой хороший день был… Ну что, Оль? Что стряслось за эти несколько часов?

– Да ничего не случилось, – Ольга взяла себя в руки, – просто я поняла кое-что. Вот именно, может быть, потому что у меня был свой бренд, как ты говоришь, я и осталась. Из-за причёски, а не из-за чего-то более важного. И всё это: Макс, Артур – всё это было тоже, может быть, из-за моего бренда, а не из-за меня.

– Ничего не понимаю. Какая муха тебя укусила? Тебе кто-то сказал какую-нибудь гадость? Опять наша дорогуша стелет дорожку?

– Нет. Маслова не виновата. Да и вообще никто не виноват. Артур сказал, что балдеет от моих хвостиков, я подумала, что и Макс тоже… Пошла к Виктору, спросила его, что он думает о моем внешнем виде как мужчина. Я попросила посмотреть непредвзято, понимаешь? И он сказал, что я очень аппетитно выгляжу…

– Ну и хорошо же…

– …А когда я делаю два хвостика и танцую, то похожа на школьницу из этого… японского… – Ольга шмыргнула носом и мстительно отрезала очередную прядь.

Ника хлопнула ладонями об стол:

– Ты посмотри, какой идиот! Нашла, кого слушать! Прекрати плакать! Любая нормальная девушка должна уметь нравиться мужчинам. Пусть тебя хотят, пусть думают, что хотят… Главное, что ты – это ты, какая есть на самом деле.

– Объясни это им, – Ольга вытерла слезы и протянула Нике ножницы. – Отрежь мне, пожалуйста, на макушке: я там не вижу.

– Вот урод, а? Витёк – он и в Африке Витёк. Вот зачем ты к нему пошла?.. Подожди, я поставлю чайник, девочки попросили… Ничего, я тебе завтра такую прическу забабахаю – все обалдеют!

– Не надо мне ничего забабахивать, просто помоги отрезать нитки и расплести. Хватит с меня бренда, хочу быть, как все.

На следующий день, утром, неожиданно рано для выходного дня, в столовой появилась Вера:

– Доброе утро, девочки! Приятного аппетита!

– Доброе утро! Садитесь с нами!

– Нет, спасибо, много дел. Дима меня уже угостил кофе. А у меня для вас есть сюрприз… Оля, а где ваши косички?! – обводя взглядом сидящих девушек, менеджер остановилась на Ольге, уныло размешивающей сахар в бокале. Вера рассматривала девушку, словно это была не она. Как-то глупо в голове мелькнула сумасшедшая мысль, что, возможно, опять вместо подписавшей контракт Ольги Икс возникла другая Ольга Игрек. Новая Ольга казалась куда проще, лицо – тоньше, а чёлка сразу придала некоторую детскость. Да и цвет темно-русых волос стал чётче. Просто поразительно, до чего меняет человека прическа!

– Я полиняла, – девушка продолжала уныло водить ложкой в бокале.

Вера задумалась на мгновение от шутки, сказанной без улыбки. Наверное, если бы здесь была бы Лера, хохот уже стоял бы вокруг, но сегодня, похоже, новая Ольга заразила всех своей хандрой, одна Наташа коротко хмыкнула.

– С ума сойти! Вот балда!

– Это уже было вчера, – так же безэмоционально сказала Ольга: тон и голос Веры напоминал Нику.

– …Зачем же я шла?.. Ах да! Девочки, сегодня ровно месяц, как вы оказались на проекте. И поэтому дирекция дарит вам небольшой сюрприз. Сейчас вы завтракаете, одеваетесь, можете особо не прихорашиваться, и едете в салон красоты!

Помощницы многозначительно переглянулись.

– Мы или золушки? – спросила Наташа.

– И вы, и золушки, и я. А пообедаем в закрытом ресторане: для нас уже забронировали зал.

Девушки завизжали от восторга и повскакивали со своих мест, бросились обнимать доброго главменеджера. За столом остались, словно наглядный пример двух антиподов, довольная Ника и равнодушная к происходящему Ольга, продолжавшая размешивать сахар, давно растворившийся в кипятке.

– Здесь, кажется, одна Оля не рада сюрпризу, – заметила Вера, когда всеобщая радость стала выражаться умереннее.

– Месяц на проекте – понятно, но причем тут мы, простой обслуживающий персонал? – Ольга, наконец, вытащила ложку из бокала, и, небрежно откинувшись на спинку стула, стала вертеть её в пальцах.

Это было совсем уж невежливо. Но менеджер нашлась:

– Абсолютно правильный вопрос! Очень умный вопрос, поздравляю!

– Спасибо. Но легче не стало.

– Потерпите, девочки, всё самое главное вы узнаете завтра. Так что будьте готовы во всеоружии и красоте. Завтра такое будет!

– Приедет Порфирио Лобо?

Арина, стоя позади Веры, покрутила Ольге пальцем у виска.

– А кто это? – полюбопытствовала менеджер.

Ольга вздохнула:

– Президент Гондураса.

Вера рассмеялась:

– Похоже, что вместе с косичками наша Оля лишилась хорошего настроения.

– Не обижайтесь на неё, пожалуйста, это все Виктор виноват, – Олеся попыталась реабилитировать неблагодарную подругу. – Сначала из-за него она свои косички отрезала, а потом, сегодня утром, он опять испортил Лёльке настроение. Вот вы, Вера Александровна, скажите Оле, что её новая прическа еще лучше прежней.

Вера уже повернулась к выходу:

– Конечно, лучше…– сделав несколько шагов, у порога блондинка остановилась и повернулась, – а вообще-то ваша подруга правильно сделала, что решила поменять имидж. Вовремя.

Комментарии:

63 глава

Нянюшка моя,

Не бросай своё дитя –

Закончи сказку!

В феодальной Японии крестьяне нередко бросали маленьких детей на произвол судьбы или сами их убивали, чтобы избавиться от лишнего рта в нищем семействе («Басё и поэты Золотого века хайку», с 276)

…Гешвистеры…– из немецкого, «братья и сестры»

65 глава

В шесть тысяч драхм

монету спрятал – и забыл.

Изрыт весь сад.

Намек на библейскую притчу о талантах. Один талант равнялся 6 000 драхмам.

Главы 69-72

69

Под подушку

рисунок положу я.

пусть семеро гонцов

на паруснике белом

мечту мою исполнят.

Решением большинства постановили: это воскресенье стало для помощниц самым счастливым днём за весь месяц их пребывания на Проекте. Мастера в салоне красоты знали свое дело, еда в ресторане понравилась всем, да и предвкушение обещанного Верой сюрприза обострило восприятие двух подарков от проекта.

Ольга вспомнила предупреждение Макса о том, что скоро грядет Нечто, которое позволит ей, как выразился сам Макс, «рулить процессом». А многого ей не было нужно: она хотела просто мирно покинуть проект, зажить привычной жизнь и дальше строить свои отношения с любимым. Однако со времени того предупреждения прошла неделя, казалось, что случилось слишком много, чтобы рассчитывать на благополучный конец. Артур и Виктор подкинули пару идей, которые сорняками разрастались в голове, перебивая мечты и надежды. Ольга чувствовала, что Макс совсем не такой, каким его рисуют байки Артура и Ники. И все же: зачем он обнимается с Нинель, что-то шепчет ей на ухо, от чего красавица довольно хохочет?

Хорошо, допустим, Нинель тоже извлекает свою, неизвестную Ольге, выгоду, притворяясь заинтересованной простым оператором Максом, в то время как уже имеет потенциального ухажера, состоятельного и внушающего надёжность Никиту, одного из знакомых Артура. Если это всего лишь Игра, часть плана, то Макс, тем не менее, мог бы пощадить чувства Ольги, не флиртовать так открыто.

Потом, этот странный Артур, симпатичный и внимательный, готовый откликнуться исполнить любое желание, любую просьбу. Он казался искренним и страстным, сказав, что увлечен Ольгой, и, однако, неожиданно неприятно взорвался после разговора о том, кто кому и почему должен, выплеснул из себя нечто гадкое, циничное. Девушка не могла себе объяснить, но воспоминания о последнем разговоре с Артуром заставляли непроизвольно морщиться.

Как бы то ни было, новое, прочувствованное на минувшей неделе, можно было бы перечеркнуть одним взглядом, если бы только Макс смог найти повод и просто побыть рядом, взять за руку и – не надо даже поцелуев, – посмотреть в глаза и улыбнуться по-детски искренне, как он умел. Но его не было рядом, никто не передавал посланий, намеков. А Васина тетрадь, к которой Ольга обратилась за советом в вечер воскресенья, выдала хокку, не содержащее ясного совета, что делать:

Сижу на мысе,

в океан страстей смотрю,

молчу и плачу.

В конце концов, девушка вспомнила о своём решении отказаться от суеверий и гаданий в любом виде, полагаться только на Бога, свою святую заступницу и на саму себя – так потрёпанная тетрадка с пророчествующими хайку перекочевала на дно дорожной сумки.

– Как же мне плохо без тебя, – прошептала Ольга, пытаясь в темноте разглядеть лицо Макса на фотографии, подаренной «тётушкой Марго», – два дня не вижу и уже схожу с ума.

Она была слишком голодна, чтобы насытиться пятничными мимолетными взглядами и улыбками.

70

От ломоты

промучился весь день.

И вот он, ливень! Счастье…

Карина Собак попросила всех собраться в праздничной столовой. Девушки вспомнили свою самую первую съемку в Доме и под впечатлением от этого дежавю возбужденно переговаривались, посматривая на Виктора, который спрятался за своей камерой, Веру, загадочно улыбающуюся, и на друг друга.

Предложение ведущей взорвало и без того накаленную атмосферу ожидания. Карина Собак зачитала данные, гласящие о количестве посетителей интернет-сайта проекта и телезрителей Проекта; несколько цитат из писем, смсок и прочее. Высказала своё мнение и мнение дирекции, жюри проекта… И в результате Собак объявила новый этап на Проекте – добровольное объединение всех одиннадцати оставшихся девушек в одну команду, команду Золушек. По словам ведущей, помощницы до среды должны были дать ответ, согласны ли они стать героинями проекта, хозяйками самим себе.

– Девочки, вы заслужили. Это мнение двадцати миллионов ваших поклонников.

Виктор наслаждался уникальными кадрами: на лицах большинства «старых» золушек было написано разочарование и страх за то, что придётся начинать всё сначала, ибо количество конкуренток не только не уменьшилось, но и плюс на одну могло стать больше. Первой опомнилась Ирэн Артисян, она зааплодировала и сказала, что согласна с мнением жюри: многие помощницы за месяц стали ей настолько близки, что ей неловко смотреть, как те вынуждены мыть пол вместо того, чтобы получать удовольствие от проекта. Остальные золушки натянули на лица маску доброжелательности, кроме Масловой (всю встречу она хмуро изучала свои ногти), и присоединились к монологу Ирэн.

– Но помните, девушки, – Карина обводила взглядом помощниц, – если вы вступаете в Игру, предложенную вам телезрителем, то вы автоматически лишаетесь статуса обслуживающего персонала. Я имею в виду вашу зарплату. Впредь вы будете работать бесплатно, ради самих себя, но и точно так же рискуете уйти в субботу в случае неудачно выполненного задания. Кстати, о задании…

Предупреждения ведущей совсем не охладили безумный восторг помощниц, не убавили пыл. Ольга, более всех спокойно отнесшаяся к предложению, разве что щеки вспыхнули румянцем, поняла: предложение скорее формальное, никто не будет спрашивать согласия – объединят и вся недолга.

– …На этой неделе всех наших золушек, и со «стажем», и новых, ждет испытание стилем. Вам будет предложено в течение трёх дней подобрать себе три комплекта вещей. Так сказать, три орешка для себя любимой: для отдыха, работы и торжественного вечера. Если нашим экспертам понравится ваш выбор, то вы сможете оставить одежду у себя; если нет, – то, сами понимаете, с приобретением придется расстаться…

И кто бы смог отказаться от такого заманчивого предложения? Никто.

Но Ольга отказалась.

71

Без драк и битв

взгрустнул мой меч самурая.

Пора наточить.

– Ну и чёрт с ними, деньгами, – Арина согласилась без раздумий, – всех не заработаешь. Зато теперь ни одна дорогуша не сможет меня заставить подавать ей салфетки.

Маша, Олеся и Наташа так же не стали терять время, оповестили Веру о своем положительном ответе – и менеджер велела девушкам переезжать на третий этаж, в комнаты к золушкам, туда, где пустовали кровати.

Устроившись в новой комнате, Олеся спустилась к подругам. На девушке уже не было униформы, с которой она рассталась без сожаления, а за джинсовым поясом, под кофточкой, уже выпирал закрепленный микрофон-коробка.

– Вы ещё не собрались? Наши золушки явно недовольны. Когда я принесла свои вещи в комнату к Рамине, она стала собираться и сказала, что, пока не поздно, переедет к Масловой. Видите, нет худа без добра: кто-нибудь из вас будет жить со мной.

– А мы никак не переедем, – Арина давно сложила вещи в сумку и теперь сидела с недовольным видом на кровати: – У нас бабка артачится, не хочет. Мы её уже и так, и сяк уговариваем.

– Оль, ты почему не хочешь? – удивилась Олеся.

– Она деньги зарабатывает, – Ника крутила в зубах зубочистку, следя за молчаливой соседкой по комнате, демонстративно читающей книгу и делающей вид, что разговор её не касается.

– Дело не в деньгах, – Ольга поддалась на провокацию: отбросила книгу.

– Ну и в чём же тогда?

– А я не хочу и всё. Вы прекрасно знаете, что я ещё в первый день была против участия. Все эти испытания – ах, это так гламурно! Ну-ка, что за платюшко она выбрала? Фи, у неё нет ни малейшего чувства стиля… А помада! Боже мой, она не подходит к цвету ногтей!.. – Ольга растопырила свои пальцы, показывая коротко остриженные ногти. – Вот! И ни одна зараза не заставит меня превратиться в куклу! Пусть меня лучше выгонят за пересоленный борщ. Как-то честнее будет… – она хлопнула дверью, покидая комнату.

– А мне кажется, она бесится из-за своего Макса, – Арина потянулась к сумке.

На Нику это имя словно подействовало магическим образом: она соскочила, выбросила зубочистку куда-то в угол, осмотрела стены:

– Ну что ж, померла, так померла. Пошли, Аришка. Я уверена, что Николаева перебесится, поживет тут одна, подраит полы в одиночестве и сама придет к нам. А правильной можно быть, где угодно и вне зависимости от статуса, золушка ты или помощница.

– Слушайте, а кто будет мыть полы, готовить, если мы все станем золушками? – спохватилась Олеся.

– Ника уже спрашивала у Веры, – Арина подняла сумку, – Вера сказала, что пока будет разделение на золушек и помощниц, всю грязную работу будут делать помощницы.

– Это что же, Оля будет мыть одна весь дом? А мы?

– Не переживай, помоет пару дней – и присоединится к нам, а потом нам всем опять раздадут территории, и Масловой тоже, и будет так же отвечать каждая за свой участок, – Ника как никогда решительно была настроена в своем решении укротить любой ценой строптивую подругу.

– А в столовой?

– И в столовой. Будем парами готовить, как и раньше… Когда Николаева согласится.

– Жалко её…И ты тоже, как-то помягче, что ли…

– Обойдётся. Пусть перебесится, пошли.

Вера не повела и бровью, когда Ольга попросила время на принятие решения до четверга.

– Все девочки уже согласились. Вы не боитесь, что вам, по условиям контракта, придётся выполнять всю работу до этого времени? На вашем месте, Оля, я бы и не задумывалась.

– Я не боюсь работы, – Ольга ответила твёрдо, – нам разрешают звонить домой по средам, вот и я сначала посоветуюсь с семьей.

– У вас же нет семьи как таковой.

– Но у меня есть близкие люди.

Вера протянула свой телефон:

– Звоните сейчас, я разрешаю.

– Нет, я буду ждать до четверга.

– Если решитесь раньше – скажите, – Вера помолчала, оценивая слова и твёрдый и хмурый взгляд подопечной.

– Может быть.

На самом деле заупрямившаяся помощница ждала Макса, появлявшегося преимущественно по средам. Она помнила его слова: «Ты должна выиграть», – и всё же не могла согласиться на новый поворот событий на Проекте, главной целью которого было образование гламурных семейных пар. А значит, ей, уже влюбленной в рядового сотрудника Проекта, придётся наравне с другими золушками выполнять глупые задания, как то: присматриваться к молодым людям, приходящим в Дом, в частности, к Артуру и, даже если не изображать влюбленность, то, в любом случае, тратить драгоценное время на пустые разговоры-знакомства.

А Макс, судя по всему, изгнан надолго: о его возвращении даже Виктор ничего не знал. Поэтому пока имелся один выход. Всех непокорных и нарушающих правила контракта отправляли домой. Как-нибудь она потерпит до субботы, если Макс не объявится, а там – жюри не останется ничего, как выбросить вредную участницу за стены и помахать на прощание ручкой. Что ж, Игра так Игра. «Потанцуем?» – усмехнулась про себя Ольга.

…Тяжело было невероятно. Во вторник Вера ещё разрешила помочь Ольге, поскольку её подруги официально становились золушками со среды, но на следующий день всю работу: уборку, приготовление завтраков, обедов и ужинов для золушек-участниц и других обитателей Дома – всё это непокорной девушке пришлось делать в одиночку. Олеся попыталась было помочь, но её тут же позвали к Вере для приватного разговора. Ольге казалось, что камеры повсюду начинают поворачиваться, как только она проходит рядом. «Не дождётесь!»– думала она ожесточенно и делала вид, что ей вовсе не тяжело.

Макс не появился в среду. Зато Владимирыч принёс букет белых лилий:

– Там была записка, – виновато он объяснял, – но я её где-то обронил.

– А что там было написано?

– Я не знаю, – и охранник смутился, – помню только, что взглянул, кому и от кого.

– Там были буквы «А.К.»?

– Точно были!

Определённо Владимирыч врал, говоря, что не читал и потерял, – все невербальные признаки вранья были на лицо: мужчина не смотрел в глаза, озирался и потирал нос и шею. Ольга вдруг вспомнила о когда-то прочитанных трудах по языку тела. Значит, в записке от таинственного А. К. было нечто, что не пропустила цензура Проекта.

Долго думать об этом казусе некогда было. Вечером, от усталости прикорнув на кровати, она, будто провалилась в яму, пришла в себя глубокой ночью от горевшего в комнате света, шатаясь дошла до выключателя, погасила свет и, не раздеваясь, опять легла, моментально вернувшись в сон.

В четверг, как Вера ни убеждала упрямицу, Ольга так и не дала согласие, на ходу придумывая всё новые и новые отговорки. Менеджер никак не могла взять в толк, почему девушка, изнемогая от непосильной работы, не меняет решения. Карина предложила на внеплановом совещании по этому поводу устроить очередной тотализатор в Интернете. Стрэн только пожал плечами и посоветовал дождаться пятницы: к этому дню походы золушек в бутики прекращались, и на проекте должны были появиться психологи.

72

Играл в прятки

с находчивым хамелеоном.

И проиграл.

– Мне-то зачем проходить этот тест?

Вера заставила Ольгу подняться из цокольного этажа, где та убиралась, и присоединиться к золушкам в парадной столовой, с которыми беседовали две гостьи: блондинка, с короткой под мальчика стрижкой, лет сорока пяти, и шатенка в очках с чёрной оправой, выглядевшая немногим старше своей коллеги. Менеджер попросила психологов не начинать тестирование, пока не приведет последнюю, одиннадцатую, девушку.

– А вдруг ты все-таки согласишься? Чтобы нам не приглашать психологов ещё раз, выполни, пожалуйста, их задание сегодня, – Вера убеждала Ольгу, как учитель, уставший от выходок непослушного ученика.

Поговорив о настроениях, женщины раздали девушкам по три листа белой бумаги, попросили нарисовать фантастическое чудовище, человека и дом; а также на тетрадном в клетку листе написать, почему для участниц важна победа.

Ольга первая выполнила все задания, в то время как остальные корпели над первым рисунком, и попросила разрешение уйти.

– Вы, кажется, Ольга Николаева? – психолог-шатенка заглянула себе в блокнот, – у вас есть какие-либо проблемы на проекте?

– Есть. Куча камер и глупых заданий. Извините, я пойду: мне ещё обед готовить.

– Она у нас такая! – с гордостью сказала Олеся после ухода подруги, – ничем нельзя смутить…

Смущаться пришлось психологам, когда они в кабинете, вместе с Верой, Кариной и Виктором, снимавшем беседу для субботнего выпуска, обсуждали результаты психологического тестирования.

– Ваша Николаева, соглашусь, пожалуй, девушка-сюрприз. Вы только посмотрите, что она нарисовала, – психолог-блондинка отложила в сторону четыре листа.

Шатенка наклонилась к ним, сняла очки и закивала согласно головой, а Виктор тут же приблизился с камерой, чтобы снять изображение крупным планом.

– Я не понимаю, как так получилось, что у вас на проекте задержалась такая девушка, – блондинка удивлялась: – Здесь налицо гипертимно-застревающий тип с ярко выраженным демонстративным акцентом; ненависть к окружающим, повышенная сексуальная и нервная возбудимость и ещё много чего, стыдно озвучить.

– Слишком много для одного человека, – шатенка задумчиво покусывала дужку очков.

Вера посмотрела нерешительно на Карину:

– Странно, я не верю, мне казалось, что Николаева всегда была честной и откровенной, по её лицу можно всё прочитать. Тут что-то не так.

Карина Собак взяла в руки тетрадный лист всего с одной строчкой, прочитала вслух:

– «Для меня на этом проекте победа не важна». Понятно? Неужели у неё такой ужасный почерк?

Вера попросила посмотреть и улыбнулась: каждая буква имела залихватскую вычурную закорючку, буквы то наезжали друг на друга, то стояли в стороне. Сама строчка уходила вниз, даже не заканчиваясь стандартным знаком препинания.

– Это не её почерк, я бы запомнила. Сейчас я принесу анкету Николаевой.

– …С остальными все более-менее просто, – психолог-блондинка отложила еще несколько рисунков. – Я бы порекомендовала присмотреться к Виктории Шаповаловой, Жвалевской Олесе и Ирэн Артисян, у них очень твёрдая жизненная позиция. Они открыты и дружелюбны, готовы к созданию семьи. Адуевская Наталья, Султанова Рамина, Маслова Татьяна и Миюсова Ника несколько замкнуты, но всё в пределах допустимой нормы. Меня насторожили рисунки Петровой Арины и Колобовой Нинель. Эти девушки пойдут на всё ради победы. Я бы рекомендовала так же обратить внимание и на них.

– А как вы всё это узнали? – Карина подалась вперёд, пытаясь разглядеть причину этих комментариев. – Давайте по порядку. Начнем с Виктории Шаповаловой, я вижу, вы ей дали больше всех очков.

– Хорошо, давайте пройдёмся по каждой личности.

– Вот! – в кабинете появилась Вера со стопкой тонких файловых папок, – я же говорила: здесь что-то не так. Взгляните, в анкете на первой странице мой почерк, а дальше – Николаевой.

Она протянула психологам папку с досье Николаевой. Женщины склонились над почерком в анкете и фотографиями:

– Значит, ваша золушка намеренно фальсифицировала тест. Здесь и здесь – абсолютно разные люди.

Вера вздохнула с облегчением.

– Давайте пригласим её сюда, мне бы очень хотелось узнать, зачем она это сделала, – шатенка просительно взглянула на Карину и Веру, – в моей практике это первый подобный случай.

– Ну что ж, идите, Вера Александровна, – кивнула Карина.

Ольга пришла с розовыми от недавней возни в воде руками и в переднике поверх униформы.

– Вы догадываетесь, зачем мы вас позвали? – Карина Собак развернулась на стуле.

– Нет. А должна?

Психологи переглянулись:

– Тогда не могли бы вы прокомментировать свои рисунки?

– Я не умею рисовать, я предупреждала, – Ольга попыталась сдержать довольную улыбку, но та вырвалась непроизвольно, распространившись с губ на заблестевшие смешинками глаза.

– Ну хорошо. Рисунки – ладно. Объясните тогда другое – зачем вы изменили свой почерк? – шатенка подняла в воздух тетрадный лист, а Вера демонстративно развернула в сторону девушки раскрытую папку с анкетой.

И вдруг Ольга стала похожа на разведчика, которого раскрыли: сначала она сделала шаг назад, будто желая сбежать, прерывисто вздохнула, сразу взяла себя в руки, и на лице отразилась досада и вслед за ней – дерзкая улыбка:

– Потому что я хотела, чтобы меня выгнали с проекта.

Оператор развернул в её сторону камеру.

– Можно меня не снимать? Сколько можно! – насмешливое выражение лица мгновенно сменилось гневом.

– Виктор, отдохните, немного, – попросила Карина, согласившись с просьбой девушки, тем более что скрытые камеры в кабинете были по-прежнему включены. – Значит, вы, Оля, намеренно э-эм накрутили в тестах?

Ольга облокотилась на дверной косяк:

– Я в институте, ещё на втором курсе, помогала знакомым писать курсовые по психологии. Если захочу, могу обмануть любой тест или опросник. Но это же не преступление.

– Почему нам ничего не сказали? – простое объяснение девушки обескуражило психологов.

– Теперь уже это не важно: наверное, я зря старалась. Можно идти? У меня работы много, – Ольга вопросительно показала большим пальцем на дверь.

Вера кусала края ногтей, пытаясь сдержать вздохи, и с замученным видом переводила взгляд с психологов на ведущую. Психолог-блондинка кивнула девушке, и Ольга молниеносно испарилась. Виктор тут же включил камеру.

– Да-а-а, фокус-покус! – шатенка водрузила на нос очки и сделала вид, что рассматривает рисунки.

– Я как-то и не подумала: нужно было сначала изучить анкеты, – подала голос второй психолог, – больше здесь нет других знатоков?

Карина с Верой переглянулись.

– Вообще-то одна из девушек учится на психолога, – Вера перебрала быстро стопку, нашла нужное и положила на стол перед собеседницами, – пожалуйста, вот она.

Карина взглянула на фото:

– Итак, у нас появился кандидат на вылет.

Комментарий:

69 глава

Под подушку

Рисунок положу я.

Пусть семеро гонцов

На паруснике белом

Мечту мою исполнят.

В новогоднюю ночь японские дети прячут под подушку картинку с изображением парусника, на котором плывут семь сказочных волшебников – семь покровителей счастья

Главы 73-76

73

Под душной маской

по лицу ручьи текут.

И снять опасно...

Татьяна Вежинова чувствовала непреодолимую усталость: быть актрисой полдня и круглосуточно – большая разница.

Вера Александровна была хорошей подругой мамы Татьяны, иногда, обычно в середине августа, на неделю приезжала с семьей погостить к ним в Варну. А в этом году Вера со своей дочерью, сверстницей Татьяны, неожиданно приехала в гости посередине марта, предупредив о появлении едва ли не за час. За вечерним чаем гостья сделала предложение амбициозной, но неизвестной миру талантливой студентке театрального института. Никакой сложности – играй себе стерву и играй. Главное, чтобы другие участницы проекта начали подражать, подыгрывать. Так сказать, обнаруживали бы в себе пороки и выставляли их на свет Божий. Остальное дело – судей.

Пришлось, конечно, повозиться с акцентом: дело было не из легких, но природный музыкальный слух помог в результате фонетических тренировок с московским доктором Хиггинсом избавиться от нехарактерных для русского языка звуков.

Первую неделю было достаточно легко, и Вежинова даже получала от этого удовольствие: играть на чужих пороках оказалось наизабавнейшим делом. Пришлось немного намекнуть на свою связь со спонсорами, на возможность замолвить словечко – и две рыбки, Зоя Корнева и Алла Левицкая, попались сразу. Остальные ловились, когда Татьяна шутила, а шутила она зло и метко, и начинали смеяться над другими людьми. Если бы только за одно злорадство выгоняли с проекта, то уже после первой же недели из золушек осталась бы одна честная Ирэн Артисян да рассеянная Александра Сергеева, пропускавшая мимо ушей половину шуточек.

Чем дальше, тем становилось скучнее и тягостнее. С Никой работать было одно удовольствие, вместе они зажигали, стравливали две группы; а замучить бесхребетную Ксюшу было легко, только совесть потом мучила. Вера, правда, успокоила Татьяну, наговорив много чего про девушку, покинувшую проект по вине стервы. И что Ксюша даже не сама пришла на кастинг, а привела её мама, возжелавшая для своей дочери хорошего жениха; и спонсоры сделали ставку именно на этой покорности девушки, предполагая, что кое-кому может понравиться это бессловесное существо с огромными, коровьими тёмными глазами. Ушла и ушла – зато с несколькими досье потенциальных женихов, а уж пробивная мамочка подберёт для своей доченьки кого-нибудь из этих. И Вежиновой полегчало.

Затем к ней в пару сам Стрэн поставил незваную гостью проекта, Николаеву. Татьяна долго подбирала к ней ключи, потратив время на размышления. В отличие от Ксюши, внутри Ольги был некий несгибаемый стержень. И, кроме того, чуть не раскусила Маслову-Вежинову. Во время танцевальных репетиций Татьяна так увлеклась, что сбросила напускную важность и стервозность всего на мгновение, оговорившись и назвав Николаеву по имени, чего никогда себе «не позволяла» с помощницами. Ольга тогда не подала и виду, сделав вид, что и сама занята танцами, но позже Татьяна видела её взгляд, как если бы эта девушка с косичками являлась третьим агентом под прикрытием.

Тяжело далась Вежиновой пятница, которую Ольга про себя назвала «чёрной»: девушка плакала так, что камеры плавились от жалости. Позже Вера перед отправлением девушек в ночной клуб отпаивала и виновницу событий, Татьяну, валерьянкой:

– Танечка, ты молодец! Всё получилось просто супер, ты не переживай.

– Да я-то что, как кошка, отосплюсь – и пройдёт. Не пойму я: зачем вам эта подлость нужна была?

Вера вкратце рассказала про желание спонсора оставить эту девушку, иначе Ольга, кто знает, уехала бы с Пуховой в тот же день, или в другой: главная мама данс-балета «Кордес» не дала бы в обиду талант.

Весь вечер, после своего преступления, потом, в ночном клубе, Татьяна невольно наблюдала за Ольгой. Думала, что напьётся несчастная с горя, потеряет над собой контроль – и всё, под одну гребенку с расшалившимися Терентьевой и Мальковой, с глаз долой и проекта вон. Плакал тогда план Стрэна и Веры… Но снова девушка с косичками выстояла: покинула соблазнительный вертеп ради тихого автобуса. Тогда-то провокаторша развернула для оставшихся в клубе свой талант конферансье, показала его красоту и мощь! И чуть было не «закрыла» проект. Оказалось, повеселиться любили все. Хорошо, Ника смогла почти всех своих удержать: помощницы-то и знать не знали, что они – истинные золушки.

Согласно устному договору со Стрэном, гостья из Болгарии должна была помочь «вычислить» хотя бы пятерых негодных невест, однако она перевыполнила план. С проекта, благодаря ей, ушло семеро, и, как говорится, «мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Константин Андреевич показал Татьяне бумагу с приятными цифрами, переведёнными на личный счёт молодой актрисы, и спросил, не хочет ли она остаться и дальше, на месяц. Но Татьяна соскучилась по дому, родителям и возлюбленному, который заставил пол-Болгарии смотреть «Десять Золушек» из-за неё! В последних телефонных разговорах мама рассказала Татьяне о нескольких звонках от местных продюсеров, предлагавших роли в сериалах её талантливой дочери. Тут можно было бы красиво уйти, разве повод всё никак не подворачивался, да и эти необъяснимые перемены в золушках и в главном распространителе «инфекции добра» – Колобовой Нинель.

Татьяна чувствовала притворство в благих словах Нинель, но никак не могла понять причину перемен. Ни на какие откровенности красавица не шла, наоборот, удаляясь все дальше, отшучивалась и говорила, что давно пора открыться глазам и сделать помощниц своими подругами. И тому подобное. В конце концов, Вежинова предупредила о своих подозрениях Веру на случай, если выпадет шанс уйти раньше Колобовой.

Поделилась и закрыла тревожный гештальт, морально готовясь к финальным аплодисментам на проекте. Татьяна использовала всё, чтобы уйти красиво, по-масловски, и, главное, справедливо, чтобы другим неповадно было. Завалила задание от стилистов: нарочно выбирала себе наряды, от которых мама пришла бы в ужас. Но самое главное, Татьяна была в восхищении от поведения строптивой Николаевой. Эта девушка методично перечёркивала все планы дирекции проекта, заставляла своим решением менять стратегию, запланированную и продуманную за полгода до съёмок.

Вот кто был провокатором более гениальным, чем она, студентка театрального института! Своим решением, противоречащим ситуации, Ольга для начала разделила всех участниц на три лагеря. Одни держались мнения, что Николаева падка до денег, другие, – что так она привлекает к себе внимание, третьи видели в этом намёк на собственное тщеславие – и всем одинаково кусок хлеба не лез в горло, пока единственная помощница прислуживала за столом. Из любопытства поставив будильник на шесть утра, в четверг, Татьяна наблюдала, как Ольга, уже без косичек, но с выбивающимися из хвостика короткими локонами у лица, торопливо убирает особняк, чтобы избежать сочувствия со стороны так называемых подруг и успеть приготовить завтрак.

Порывавшихся облегчить работу непокорной участнице Вера то отчитывала, то убеждала, что трудовая терапия заставит Ольгу быстрее принять решение. Пока не взбунтовалась Жвалевская: в четверг рыженькая Олеся пришла к менеджеру, прихватив с собой Ирэн Артисян, будто тяжелую артиллерию, и сказала, что заранее согласна с решением жюри, если оно выгонит её, противницу использования рабского труда, – но она всё равно продолжит помогать своей подруге, какие бы планы та не вынашивала. Вера для видимости сдалась, однако мимоходом рассказала Ольге, протирающей полы в бассейне, про визит подруг. Вскоре после тестирования психологов Ольга сама отчитала Олесю, оказавшуюся на кухне, желающую посодействовать обеду:

– Олеська, ты же ничего не знаешь! Не подставляйся, я тебя прошу, потерпи до субботы.

– А что будет в субботу? – веснушки Олеси сразу заподозрили подвох.

– Так надо. Наоборот, со мной всё будет хорошо. И с вами тоже.

Олеся бросилась на шею Ольге, попутно показав язык Масловой, спустившейся за холодной минералкой.

Ждать спокойно до субботы в планы Татьяны не входило. Она и так не беспокоила Ольгу всю неделю, сосредоточившись пока на расшатывании моральных устоев жительниц третьего этажа и собственной репутации. «Я буду не я, если не выведу всех в пятницу», – решила актриса и, начиная с завтрака, планомерно шла к цели, уже представляя себя дома, в родной Варне, на коленях возлюбленного.

С едой всё было в порядке. Омлет на завтрак не подгорел; обеденный супчик с болгарским перцем и плов были такими, что пальчики оближешь; легкий суп с лапшой на ужин тоже был ничего.

– Это что, остатки обеда? – Татьяна водила ложкой в тарелке, пытаясь найти все признаки сходства.

– Чего ты опять? – возмутилась Олеся. – Обалденный суп. Спасибо, Оля.

Тогда Татьяна переключилась на второе, картофельное пюре с котлетой и подливом, словно нехотя, давясь и запивая компотом, очистила тарелку, сразу попросила Ольгу убрать посуду, которая напоминает её гадкое содержимое.

– Зачем же ела, если было невкусно? – кажется, провокация дорогуши удалась, и повар начал закипать.

– Пришлось, чтобы от голода не умереть, – Татьяна задумчиво поискала глазами на столе, чем бы ещё перекусить, придралась к овощам, якобы щедро пересоленным, «увидела» на бокале следы мух, подумала и попросила налить суп, только бульончика побольше, «а то желудок встал после этой картошки и не хочет работать».

– Бульон, который у тебя в тарелке, значит, не подойдёт для твоего вставшего желудка? – Ольга начала злиться, что для провокаторши было хорошим признаком приближающегося скандала.

– Нет, он уже остыл. Я такой есть не могу.

Олеся собирала со стола ненужные тарелки, вопросительно поглядывая на Ольгу, подошедшую к Масловой и имеющей достаточно решительный вид.

– Извини, тебе придется доесть ужин или уйти. Ещё Вера и мужчины за стол не садились.

– Нифига себе! Я попросила её подогреть мне чистый бульон, а она хамит! Вы это видели? – дорогуша огляделась по сторонам.

Зрители чувствовали близкую кульминацию, но не знали, как поступить. Едва сидящие поблизости от Ники открывали рот, та пинала ноги под столом, заставляя умолкнуть.

– Хорошо, давай. Будет тебе лекарство… для желудка, – Ольга взяла в руки тарелку, помедлила и вылила остывший суп на голову Масловой.

Провокаторша ожидала чего угодно, кроме этого экспромта, растерялась на мгновение и быстро вернулась в свою роль.

– Ну как, желудок заработал? – Ольга сделала шаг назад, словно чтобы полюбоваться своим произведением, не выпуская тарелку из рук.

– Ах, ты, стерва! – Татьяна выбежала из-за стола, растопыривая руки и отряхивая с одежды и головы суповые ингредиенты, – ты испортила мне прическу и мою новую кофточку!

– Добавки будешь? – Ольга отставила тарелку и взяла в руки половник.

Зрители не могли удержаться от смеха, но Ника пулей вылетела из-за стола и встала между возмущенной, хватающей ртом воздух Масловой и решительной Николаевой.

– Тихо, девочки, тихо!

– Ты знаешь, я обещала Лерке вылить на тебя стакан чая, но извини, чая под рукой не оказалось, – Ольга оперлась на холодильник.

– Вот ты дура! – Татьяна решила, что спектакль получился недурственный, а драка выглядела бы уж совсем пошло, и выбежала из столовой.

– Ты воплотила мою мечту! – перекрикивая аплодисменты, смеялась Наташа.

– Извините, но вы тоже хороши, могли бы и сами её успокоить! – Ольга «оторвалась» от холодильника и покинула развеселившуюся компанию.

74

Устали руки

бороться с рекой.

Прощайте, не смог...

– Ты из-за Вики расстроилась?

В субботу, после оглашения имени покидающей проект, Ольга даже не пошла со всеми к воротам прощаться, заметно скисла и удалилась в свою комнату. Олеся, Ника и Наташа зашли к ней, лежащей на кровати и уткнувшейся лицом в подушку. Подругам стоило немалых трудов, чтобы разговорить Ольгу.

– Я сделала все, чтобы вылететь! – она вытирала покрасневшие веки: я пошла против решения проекта, я завалила тесты, наконец, я облила Маслову супом… И все безрезультатно!

– С ума сошла? – Наташа развела руками, – а мы-то все гадали, зачем тебе это было нужно.

– Я спросила у Веры, почему ушла Вика, а не я, – Оля продолжила рассказ, – знаете, что она мне ответила? Что я вообще могла бы дойти до финала, потому что со своей работой справлялась хорошо, а до тех пор, пока я поддерживаю это проклятое разделение на помощниц и золушек, они, согласно бизнес-плану проекта, вообще не имеют права меня отпустить.

– Почему? – в один голос удивились Наташа и Олеся.

– Потому что в процентном соотношении меня в любом случае будет меньше, чем вас! – Ольга передразнила Веру сквозь слезы.

– Как это? – не дошло до Наташи.

Олеся сообразила быстрее:

– Какая глупость! Значит, ты меня обманула, когда пообещала согласиться?

– И да, и нет. Я только что дала своё согласие и вот...– Ольга протянула руку с устройством для «подслушивания», как назвали микрофон золушки.

75

Первое декабря.

Последние хризантемы

собрал и жду.

– Ну что, дорогие мои, я ещё раз поздравляю вас: вы все финалисты и, как никогда, стоите в полушаге от намеченной цели. Я рада, что Николаева Ольга присоединилась к нам, и надеюсь, что вы понимаете меня, почему.

Карина Собак сделала паузу и обвела взглядом всех сидящих за столом девушек.

– Вас теперь десять, как и в названии нашего проекта, «Десять Золушек». Вы через многое прошли, многим вам пришлось пожертвовать, но это того стоило. На этой неделе вам предстоит самое приятное задание: вы будете выбирать себе Принца. Да, многие из вас познакомились с несколькими претендентами. Но на этой неделе я открываю перед вами неограниченные возможности.

Вера поднесла ведущей на разносе пухлую файловую папку, Карина бережно приняла подношение:

– Здесь досье всех мужчин, приславших свои анкеты и фотографии нам на электронный адрес. До среды я даю вам шанс найти своего Принца среди них. Разумеется, чтобы жизнь не казалась вам медом, я положу в вашу бочку свою ложку дегтя. В анкете мужчины указывали понравившуюся ему участницу, так что, девочки, будьте осторожны, если ваш Принц вдруг вам не подойдет. Да, да, да, предвижу ваши вопросы! Если вы уже определились с выбором и нашли своего суженого, то я только приветствую. Помните одно, ваш избранник должен вас стоить, иначе сказки может не случиться. В среду у вас будет возможность познакомиться ближе со своим Принцем, а в пятницу мы едем в Большой Театр и после него – в ресторан, где вы и представите публике свой выбор.

Кроме того, поскольку на нашем проекте начинается новая эпоха, мы разыгрываем золотую карту. Это шанс для каждой из вас исполнить заветное желание. Сегодня мы объявим для наших телезрителей и ваших поклонников о том, что у них появляется великолепная возможность сделать вам подарок. Как только на персональный виртуальный счёт каждой из вас придет миллион смсок в вашу поддержку, мы вам отдаём эту карту, – ведущая показала позолоченный прямоугольник, – как символ народной поддержки. Последняя миллионная смска может прийти в любое время дня и ночи – будьте готовы озвучить ваше желание немедленно. Кроме того, теперь каждую неделю та из вас, которая будет, наоборот, иметь самый низкий рейтинг, покинет наш проект.

Держитесь, девочки, начинается новая жизнь!

76

Малое облако

закрыло собой солнце…

Так кто сильней?

Первое, что сделала Ольга, когда Вера в субботу заново распределила пары, дежурство по столовой и территории Дома для уборки, – сначала, выдохшаяся за тяжелую неделю, она выспалась. В обмен на согласие, Ольга выторговала право остаться в комнате, к которой привыкла и в которой оценила преимущество пребывания одной: здесь никто не сплетничал и не бубнил, перебивая сон. Обидевшимся подругам Ольга сказала, что это временно, пока она не придёт в себя.

– Ну-ну, ты не можешь не идти против системы, да? Всё по-своему, – проворчала Ника.

– Не дуйся, хочешь, я буду делать вам каждый день массаж? – чтобы задобрить подругу, предложила Ольга.

Прежде душа компании и жизнерадостная Ника день ото дня становилась сварливей, возможно, от того, что, как и все, устала. Работу свою выполняла спустя рукава, часто жаловалась на жизнь, ухажёров; потом собиралась с силами – и ненадолго. Когда начали определяться с выбором Принца, Ника раскритиковала все предлагаемые анкеты, находя во всех претендентах порок; в отличие от Масловой, та первая полистала папку, быстро, или просто наугад, выбрала себе спутника, молодого бизнесмена из Болгарии, забрала его досье из папки и не делала попыток передумать.

У остальных дело вообще не продвигалось: глаза разбегались от вариантов, и поэтому золушки медлили. Чтобы помочь сделать выбор и поддержать решимость выполнить нелегкое задание, дирекция пригласила в Дом известных в шоубизнесе женщин, телеведущих передачи «Марш Мендельсона», на которой знакомились молодые, и не очень, люди для последующего создания семьи.

Едва в столовой, где Вера попросила девушек собраться, появились знаменитости с огромным тортом, Ольга тут же нашла повод улизнуть: собрала ужин голодному Владимирычу и, разумеется, пообещав немедленно вернуться, удалилась с разносом. Доставив ужин по назначению, она и не подумала торопиться, попросила удивившегося охранника есть как можно медленнее, а сама свернула к садовым качелям, на которых когда-то сидела с Максом.

В вечернем воздухе висели знакомые звуки и запахи, но сегодня было не просто пусто и одиноко – на сердце было тяжело, словно перед казнью. Ольга не могла доверить свою тайну Вере, которая однажды, вместе со Стрэном, доказала: администрации проекта доверять нельзя. Поэтому влюбленная попыталась посоветоваться с Никой, словно бы случайно намекнув, не может ли она, Ольга, теперь уже ставшая официально золушкой, выбрать принца не из предложенных Проектом, а другого…

Проницательная Ника тут же раскусила «коварный» замысел и, не дожидаясь, пока Николаева назовет имя Макса, отчитала подругу за самодеятельность: если Ольга не хочет платить Проекту огромную неустойку за невыполнение условий контракта, то она должна чётко выполнять все задания. Сказали выбрать себе Принца – из представленных досье или из гостей Проекта – значит надо выбирать только из них. А Макс числился сотрудником, не гостем.

После этого разговора, Ника сделала вид, будто не замечает красных глаз Николаевой. На вопрос Ирэн, что опять случилось, сама Ольга грустно отшутилась: «У тебя, случайно, яд нигде не завалялся?»

«Где же ты, почему молчишь?» – девушка была уверена, что с Максом всё в порядке: иначе она наверняка что-то почувствовала бы. Что заставляло его молчать – оставалось пока неразрешимой загадкой.

Ольга собралась всплакнуть, но послышались шаги, поэтому она быстро встала, пошла навстречу: Владимирыч нёс «сдачу», разнос с пустыми тарелками. Пришлось слёзы заставить забиться куда-то очень глубоко, под сердце, и идти в Дом, на очередную гламурную пытку.

–… Спросите у нашей Арины Родионовны! – при её появлении тут же съязвила Маслова: очевидно, в отсутствие Ольги разговор зашёл в тупик.

– Прекрати! – Ирэн одернула дорогушу.

– Не, а чо я такого сказала? Я, что ли, тут по вечерам детям лапшу на уши вешала?

– Тань, ты правда, перегибаешь палку, – Нинель поддержала Ирэн, не без лёгкого трепета в голосе.

Лидия, сваха от шоубизнеса, взмахнула руками, как дирижер перед оркестром:

– Спокойно! Вы все высказались?.. Оля присаживайтесь.

«Куда тут можно голову положить?» – вертелось на языке Ольги. Все с тем же ощущением приглашенного на собственную казнь, она заняла место, указанное теледивой, сложила руки на коленях и опустила глаза, чтобы не выдать свою ярость и боль.

Все девушки, кроме Ольги, были хорошо знакомы с сегодняшними гостьями (эти женщины на втором туре Проекта входили в состав жюри) и поэтому чувствовали себя увереннее. И вряд ли кто из них этот разговор по душам считал дуростью – стандартным конкурсом на реалити-шоу. Дураку было бы ясно, что камеры снимают, микрофоны пишут, и этот разговор обязательно войдет в эфир. Поэтому надо тщательно подбирать слова, показать себя милой и скромной девушкой… А может, всё-таки, взорвать это «правильное» царство?

– Так что вы думаете, Оля? – Лидия повторила вопрос о женском идеале, стараясь не показывать желание зевнуть.

– Идеала не существует. Это абстрактное понятие и чисто субъективное, – Ольга медленно подняла глаза, и все увидели перед собой воительницу, готовую выхватить меч, то есть, спорить до инфаркта собеседника.

Маслова сладко улыбнулась, ибо насторожились все.

– Почему? – присутствовавшая при беседе Карина Собак заметила переглядывания Ники с другими. Дело запахло жареным.

– Потому что у каждого народа свои представления об идеале: сравните Азию и Европу, Америку… Что тут непонятного? – пока терпеливо и вежливо пояснила Ольга, – так идеал жены какого народа нужно описать?

Лидия переглянулась с коллегами. Встряла вечный миротворец Олеся:

– Оль, ну ты чего? Мы же так, просто рассуждаем…

«И морально готовимся к встрече с Принцем...» – Ольга опять невольно съязвила про себя, но промолчала и, вместо этого, произнесла:

– Да я поняла, поняла… Чистые тарелки, умытое дитя и прочее… Ну да, общий стандарт. Только это не гарантирует крепкого брака. Это такой же миф, как и сказка о Золушке.

– Что вы имеете против Золушки? – Собак вступилась за честь проекта, не давая гостьям опередить себя, – вам не нравится эта сказка?

– Сказка мне нравится, только её восприятие, как правило, далеко от того, что хотел сказать автор, – спокойно ответила Ольга, не обращая внимания на толчки Ники под столом.

– Интере-е-есно, – гостья-астролог, с красивым именем Илария, положила свою ладонь на руку Лидии, словно бы прося разрешение повести дальше беседу самой. – Расскажите нам, Ольга, что вы имели в виду.

Олеся наклонилась к Ирэн, чтобы шепнуть той на ухо: «Учись, сейчас наша Лёлька всех сделает!»

– Как правило, одна треть женщин, считающих эту сказку мудрой, растят в себе так называемый «комплекс Золушки»: ждут своего идеального Принца всю жизнь, не замечая вокруг себя реальных мужчин, с их недостатками и достоинствами. Результат – одиночество и раздражение на всю жизнь.

– Та-ак, – астролог кивнула головой, соглашаясь с упомянутой теорией.

Ольга продолжила, тоном, будто бы пересказывала самую скучную лекцию:

– Другие же, как правило, молодые, считают, что стать Золушкой – значит выйти замуж за очень богатого молодого человека. Не важно – по любви или нет. Вернее, не так: любовь здесь совсем не важна.

– Правильно, – поддакнули Лидия и Тамара, самая громкоголосая из свах.

– Однако Проект «Десять Золушек», несмотря на заявленное приличие, толкает нас именно на порочный путь. Почему я должна выбрать неизвестного мне молодого человека за два дня и в перспективе (я правильно предполагаю?) ещё и выйти за него замуж. Чтобы составить рейтинг Проекту? Или чтобы показать, как не надо создавать семью? – не желая замечать негодования Собак, Ольга продолжила с упорством горящего фитиля на взрывном устройстве. – Наше телевидение уже разрушило все моральные устои: у нас одиннадцатилетние девочки рожают, словно это в порядке вещей. Реклама грязных отношений на каждом канале, причем в дневное время, журналы с откровенными фотографиями в каждом киоске...

– Где это вы видели у нас на канале? – Карину прорвало.

– Посмотрите чужие передачи, а не только свои, – и увидите. Мы настолько привыкли к этому, как к случайным ругательствам, что не замечаем пошлости. А подросткам ведь хватит и намека. Или половина рекламы не носит такого характера? А эротические сцены в фильме разве сейчас вырезают? Наоборот, ещё и в рекламный анонс вставляют! И вы тут ещё со своим Проектом. Вы даёте незамужним телезрительницам установку на то, что ради конечной цели – замужества или победы на проекте – любая может перешагнуть через свою честь… И не надо меня пинать под столом!

На последней фразе Ольга рявкнула, повернувшись к Нике. Оттолкнула Олесину руку, тянувшуюся к ней через Наташу и вышла из-за стола.

– И что же вы предлагаете? – Собак, хотя и помнила о работе камер, позволила себе задать вопрос несколько возмущённым тоном.

– Вместо того чтобы говорить на пустую тему об идеальной жене, уж если вы собрались создать такой образ, то начинать нужно с обучения девушек, как вести себя в различных конфликтных ситуациях в семье. Как научиться видеть проблему, которая ещё не беспокоит, но повлечёт за собой тяжелые последствия; как прощать и просить прощения; когда молчать и когда говорить… Что мужчин, как и подруг, надо любить и уважать в целом, а не только своего персонального Принца. Что надо, наконец, приносить мужу пиво, когда он смотрит свой дурацкий футбол, и сидеть рядом, болеть за ту же команду, а не убегать к соседке, чтобы перемыть кости всем знакомым… А ваша Золушка, если бы она была просто работящей и удачливой, вряд ли смогла бы завоевать сердце Принца всего за пару часов. Наверное, кроме желания уехать от мачехи, у неё еще что-то было. Вот здесь, – Ольга показала на область сердца.

Девушка обвела взглядом замолчавших собеседников: переглядывающихся подруг, Маслову, сдерживающую гомерический смех, покрасневшую Нику, ошалевших свах, Собак, с гневным выражением на лице отрезавшую себе кусок торта, и Виктора, невозмутимо снимавшего происходящее. Всё это казалось похожим на скандал, а не на гламурную встречу с телезвёздами.

– Но если бы крестная фея вмешалась бы раньше в судьбу Золушки, всё было бы по-другому, – невпопад сказала Нинель: минут пятнадцать назад она была в центре внимания, а сейчас даже немного возревновала к Ольгиному успеху.

– А ты почитай «Кольцо и розу» Теккерея… Не может правитель стать хорошим, пока он не побывает в шкуре бедняка. В смысле, королева как правитель, – Ольга задвинула за собой стул и демонстративно сделал книксен. – Приятно было с вами познакомиться. Спокойной ночи всем.

– Вы с нами больше не хотите посидеть? – спросила Лидия.

– Извините, я просто хочу спать: сегодня рано встала.

– Жалко, я надеялась, что вы нам ещё что-нибудь про сказки расскажете, – вкрадчиво произнесла Илария, – мне лично понравилось.

– Спасибо, но нет. Сколько можно уже про этих Золушек, Бетсинд и Отикубах говорить? У нас своих героинь хватает.

– Но вы так и не ответили на главный вопрос, – готовую уйти Ольгу опять остановила Лидия.

– Какой?

– Я во многом с вами согласна, Оля. Но, тем не менее, вы сами выбрали себе спутника жизни?

– Да.

Ника закашлялась, однако и без неё Ольга знала, что не скажет лишнего.

– А вы его любите или выбрали только потому, что было необходимо сделать выбор?

– Очень люблю. И выбрала сама, – не дожидаясь, пока её начнут расспрашивать, Ольга быстро вышла.

Закрывая за собой дверь, она услышала смех эксцентричной Масловой и, кажется, принадлежавшие ей одинокие аплодисменты.

Комментарий:

73 глава

Варна – город в Болгарии, один из курортов.

…в результате фонетических тренировок с московским доктором Хиггинсом… Доктор Хиггинс – персонаж, ставший нарицательным, из пьесы Б. Шоу «Пигмалион», поставил произношение главной героине пьесы.

«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Афоризм из трагедии У. Шекспира «Отелло».

76 глава

Комплекс Золушки – пассивное ожидание чувственных и эмоциональных привязанностей, характерное дамам, страдающим "парящим в облаках воображением", девушкам с богатой фантазией, нерешительных и робких. При этом действительность рассматривается ими как нечто серое и скучное.

…А ты почитай «Кольцо и розу» Теккерея…Только сколько можно уже про этих Золушек, Бетсинд и Отикубах всяких говорить? У нас своих героинь хватает…

Отсылка на сказку Уильяма Мейкписа Теккерея «Кольцо и роза, или история принца Обалду и принца Перекориля». Золушку в этой сказке зовут Бетсинда. Подарком главным героям от Крестной Феи стало «немного несчастья» для закалки характера. Отикубо – японская Золушка («Повесть о Прекрасной Отикубо»).

Главы 77-79

77

В клейких сетях

слишком много глупых жертв.

Растерян паук.

Артур злорадно посмеялся над новостью Ники о том, что дирекции проекта пришлось отказаться от своего первоначального намерения устроить несколько показательных свадеб. И, в который раз, причиной этому решению стала резкая отповедь Николаевой, которую поддержали телезрители. Вот только теперь, по сути, Игра лишалась своей главной изюминки – шанса повторить развязку бессмертного сюжета Шарля Перро.

Парочка уютно расположилась на садовых качелях, обсуждая последние новости. Ника подробно пересказывала события последней недели, говоря быстрее обычного и не в силах отвести взгляд от нового Артура. Он, не появлявшийся в Доме несколько дней, вдруг приехал другим, изменившимся внешне, с макушки исчезла косичка, которую Ника пренебрежительно называла оселедцем, и вернул свой цвет волос: из стильного «блондинчика» превратился в не менее привлекательного брюнета. А его рассеянная задумчивость только добавляла шарма. Изложив новости, Ника принялась подшучивать над визави, пытаясь абсурдными догадками выудить причину перемен во внешности. Артур отшучивался, получая удовольствие от лёгкого флирта, и накручивал на палец завитые, словно пружинки, локоны приблизившейся Ники.

– Слушай, неужели тебе совсем не жалко подругу? – неожиданно спросил молодой человек.

– Какую? У тебя что-то в волосах, – девушка вдруг заметила хвоинку и протянула руку к голове Артура, чтобы убрать, помедлила и запустила свои пальцы ему в волосы.

– Олю, –Артур не отстранился, – чего ты этим добиваешься, я никак не пойму. За что ты её ненавидишь?

– Я? Я её не ненавижу. Просто так… Хочу, чтобы ты понял разницу между тем, кто тебя любит и кто – нет…

– Ну и стерва же ты!

– Да, и горжусь этим… Поцелуй меня, пожалуйста.

Артур потянулся к Нике, приподнял кончиками пальцев её лицо, притянув к себе, и приблизил своё, для поцелуя. И, прежде чем поцеловать, внимательно рассмотрел расслабленное лицо, макияж на опущенных веках и чувственно полуоткрытые губы; поцеловав, сразу отстранился:

– Почему ты не можешь быть такой…простой?

Ника попыталась скрыть досаду за ироничной улыбкой:

– Простой, как веник?

– Да, действительно, брякнул, не подумав…

Артур вздохнул, надувая щёки, отвёл взгляд и опять задумался. Ещё полчаса назад Ника, отлучившаяся «припудрить свой носик», заставила его ждать себя в столовой минут десять. Скучая в ожидании, он сидел за столом, прихлебывая горячий чай и набирая смски на телефоне. Неожиданно кто-то нежно обвил его плечи рукой, поцеловал в затылок и уткнулся лицом в волосы. По голосу он узнал: Ольга.

– Слава Богу!.. Сидит тут себе, негодник… А я схожу с ума… Как я соскучилась… – Артуру было очень интересно узнать, что ещё сказала бы обознавшаяся Ольга, но, правды ради, ему пришлось обернуться.

Девушка тут же отшатнулась, растеряв в смущении и смятении все слова.

– Что, сильно изменился? – улыбнулся тогда Артур, – вот, как ты советовала…

– Я пошутила… тогда, – с трудом ответила Ольга, отступая и собираясь сбежать.

– Подожди, у меня для тебя новость.

Он десять раз потом пожалел, что сделал это, поддался на уговоры Ники. А когда Ольга ушла бледная, но не показавшая вида, что убита новостью, он остался сидеть, помня мурашки, которые побежали по всему телу от лёгких и таких чистых прикосновений. Интересно… Лёгкие упрёки, не обязывающие к ответу. Пропади он, исчезни от Ники в сложной ситуации на неделю, на день, она, как минимум, устроила бы ему скандальчик по поводу неизвестности. А Ольга готова всё простить…

– Ты это слышишь? – Ника вывела его из раздумий.

Артур очнулся и прислушался. Где-то со стороны ворот мужской голос кричал: «Оленька! Я здесь! Оля! Я тебя люблю!».

– Что за дьявол? – Артур метнулся на звуки, за ним – Ника.

У ворот разгоралась нешуточная борьба. Владимирыч стоял за воротами, держа наготове дубинку, и по рации кому-то объяснял ситуацию. В нескольких метрах от охранника переминался с ноги на ногу мужчина лет сорока, в костюме, местами запыленном, с прорехой у рукава, в сбившемся набок галстуке. Он выкрикивал фразы, подаваясь вперёд и отводя руки назад, как это делают обиженные дети. Поскольку ворота были приоткрыты, Ника за Артуром вышла было за ворота, но охранник заметил её, рявкнул, приказав исчезнуть.

Мужчина в костюме так же заметил девушку и попытался прорваться к ней, на территорию Дома, но Артур преградил ему дорогу. Этого рывка было достаточно для того, чтобы Ника взвизгнула от страха.

– Оля, Оленька! Любимая, я нашёл тебя! – взвыл поклонник.

– Ты кто такой, мужик? – Артур схватил за рукав незнакомца.

Мужчина переключил внимание на новую помеху:

– А ты кто такой?

– Я первый спросил.

– Я – Андрей Куприн, я – суженый Оленьки Николаевой.

Артур от удивления разжал пальцы, но через мгновение ухватился за другую часть сюртука:

– Ты на себя посмотри, какой ты суженый? По тебе ветлечебница плачет, козёл ряженый!

Они сцепились, обхватив друг друга, как два борца, и повалились на землю. Прозвучавший где-то рядом выстрел был кстати: Владимирыч, наконец, получил разрешение по рации и пальнул в воздух. Дерущаяся парочка моментально распалась.

– Уходи, пока наряд не приехал! – Владимирыч навёл пистолет на мужчину.

– Я вас обоих запомнил! – поклонник пальцем показал на Артура и охранника, – всё равно я женюсь на ней.

– Я тебя тоже запомнил! – Артур запальчиво выкрикнул в спину удаляющемуся. – Эй ты, Андрей Козлов! Она идёт со мной, понял ты, старый козёл? Поищи себе в деревне козу!

– Я тебя запомнил! – повторил мужчина, оборачиваясь, – ещё посмотрим…

– Что это за псих? – отряхивая пыль с одежды, Артур спросил у бледной Ники, – давно он тут ошивается?

– Первый раз, – Владимирыч услышал вопрос, – до сегодня только букеты посылал… Говорил я, что надо усилить охрану… Ты посмотри, какой шустрый.

– А что он тут про Ольгу говорил? – Артур потопал ногами, поднимая белое облако над туфлями.

– Сумасшедший, – просто объяснил охранник, – он до вас минут пятнадцать мне мозги жевал, говорил, что суженный, что он и есть её принц, потому что у него первые буквы совпадают… Так, я пойду, свяжусь с начальством, надо доложить. А вы, греха подальше, идите-ка в дом…

– Как страшно! Сколько таких ненормальных. Уйдёшь с проекта – и тебя в подворотне этот псих встречает! Или кислотой лицо обольёт, если пошлёшь…– Ника была напугана не на шутку: её трясло.

Артур вдруг подозрительно посмотрел на девушку:

– Откуда этот дебил знает про имена? Ты кому ещё говорила про это?.. Чего молчишь?.. Говори!

Виноватое, напуганное лицо Ники и её молчание красноречиво доказывало правильность догадки. Артур схватил девушку за плечи и встряхнул:

– Я спрашиваю, кому ты ещё сказала, дура?

– Это было в трансляции. Отстань от меня! – Ника вырвалась и торопливо пошла к особняку.

Артур догнал её и, поймав за руку, остановил:

– Я уверен, что ты была сценаристом этой трансляции. Ты зачем это сделала? Совсем попутала границы своего… поручения?

– Меня Стрэн попросил всех раскручивать на откровения. Отпусти!

– Ты хоть понимаешь, что ты наделала, недоделанная кузина-белошвейка?

– Я же не знала, что этот псих появится…– Ника расплакалась, уткнулась в плечо молодого человека, но он её оттолкнул, – я должна была…

– Антилопа! Ревнивая антилопа! Ну и что теперь делать? Я из-за тебя себя последней сволочью чувствую… Сегодня ещё и меня подставила!

Ника вытерла слёзы и сказала зло:

– Поздно. Что будет – то будет. И ты меньше языком болтай.

– Ты не просто антилопа, ты – ведьма! – Артур возмущённо плюнул на землю и пошёл назад, к воротам, у которых стояла его машина.

78

В воздухе ужас

от жадного зарева.

Рында, плачь громче!

Как холодно и как пусто стало вдруг. Захотелось умереть сразу, сию же секунду – закрыть глаза и, наконец, долететь до этой проклятой земли и разбиться об неё хрусталем, на миллиарды осколков. Чтобы потом невозможно было собрать, оживить и заставить мучиться дальше. Господи, что же происходит?

Нарыдавшись и уснув от измождения, ненадолго, она проснулась и, словно набравшись сил, снова заплакала: перед глазами стояла пропасть, в которую она летела долго-долго и, подлетая к дну, вдруг опять оказывалась наверху и снова падала. Неужели всё, что было, – фальшь или, ещё страшнее, игра для разнообразия?.. Нет, она должна сопротивляться и продолжать верить, верить, верить!..

Но почему, почему Он молчит? Если то, в чем её пытались убедить – ложь, почему не мог передать через Веру, Нику, или, наконец, Нинель, Виктора, что всё нормально, что скоро они встретятся, что… Да мало ли чего можно было придумать! Что угодно, лишь бы это стало защитой, доказательством его поддержки.

Пустота. Земля ушла из-под ног, когда Артур, неловко извиняясь за плохую новость, сообщил, что Макс больше не придёт. Никогда. Если бы Артур попытался спрятать улыбку, или на его лице промелькнуло бы нечто другое, указывающее на Игру, Ольга усомнилась бы в новости, дала бы шутнику очередную оплеуху. Но на лице гостя было искреннее сожаление, да и говорил друг Макса неохотно, через силу. Наверное, со стороны, она выглядела ужасно, вызывала жалость, потому что Артур вдруг стукнул кулаком по спинке рядом стоявшего стула и шагнул вперёд: «Прости, я не должен был этого делать…» Это было мило с его стороны – пожалеть влюбленную и обманутую дурочку. Ольга нашла в себе силы поблагодарить за искренность, и Артур стыдливо покраснел, силясь ответить, но в это мгновение в столовой появилась решительная Ника. «Ну что, сказал?» – сурово спросила она у молодого человека. «Да, – за Артура ответила Ольга. – Я не верю». – «А фотографию показал?».

Молодой человек зло посмотрел на Нику, вытащил из нагрудного кармана цветной прямоугольник, швырнул его на стол и в бешенстве вышел, бросив Ольге мимоходом: «Прости!» На фотографии весёлый Макс в чёрном сюртуке, с белым цветком на груди, держал на руках девушку в белоснежном пышном платье; позади пары под открытым небом стояли яркие шатры и, возле них, на изумрудной траве, длинные столы, возле столов – толпы людей. Ольга, находясь в состоянии удивленного шока, вернула Нике фотографию и сказала спокойно: «Убери, я не хочу больше на это смотреть». «Так что, ты пойдёшь с Артуром?» – словно это единственное интересовало Нику. «Пойду», – тихо ответила Ольга и больше ничего не сказала, медленно, будто вмиг постаревшая вдова, пошла наверх, в свою тихую комнату, закрыла за собой дверь на замок, села на кровати, долго смотрела в пол, потом легла, обхватив подушку, – и, наконец, завыла, вздрагивая и давясь звуками…

Отдохнув в субботу и воскресенье, Ольга вернулась, с ожесточением и стиснув зубы, к занятиям в комнате с зеркалами, чтобы вынести отсутствие Макса, чтобы выплеснуть свой страх и одиночество, чтобы, вырабатываясь до седьмого пота, не думать, не чувствовать, не помнить. Костюмов она больше не надевала, но, истязая свои немного расслабившиеся мышцы, вела себя подобно заключенному, готовящемуся к побегу из неприступной крепости. Ольга знала: ничего не изменилось в Доме, за ней продолжают наблюдать. Но вряд ли кто из наблюдателей догадывался, ради чего, на самом деле, эти тренировки.

И если до сегодняшнего дня, до среды, она хотела сделать это ради Макса, то теперь она доведёт дело до конца ради себя. Нет, пока она не будет больше думать о том, что произошло. Пусть Ника смотрит на неё своим хищным взглядом, пытается найти тень печали, пусть проклятые камеры не спускают своих глаз с неё, объявившей войну могущественному Рейтингу. Пусть Вера, Стрэн и другие, с ними взятые, рассчитывают на Ольгину покорность… Пусть! Ничего они не получат – она не будет их крепостной, кроткой и милой Золушкой.

79

Бессонная ночь.

Щели в стене соседа.

Все сплетни узнал.

– Дамы и господа, леди энд джентельмен, золушки и принцы! Ночной клуб «Калифорния» приветствует вас и начинает свою развлекательную программу!

– Вот это да! – Олеся кивнула Нике, – смотри, наша дорогуша уже того!

В углу зала, за столиком, сидела Маслова со своим принцем из Болгарии. Они сидели на подозрительно близком расстоянии, перешептывались и целовались время от времени.

– Вы ещё удивляетесь, как эта нахалка дожила до финала, – взвинченная как никогда Ника бросила своего ухажера, широкоплечего Александра, и присоединилась к Олесе.

Неподалеку, через столик, сидели Артур и Ольгой, – Ника с самого начала следила за ними: парочка, в основном, мирно беседовала и так же мирно станцевала медленный танец, держась друг от друга на целомудренном расстоянии.

После объявления о начале развлекательной программы клуба, Ольга, недолго понаблюдав за приглашёнными звёздами танцпола, вышла из-за стола:

– Ладно, Артур, я пойду с девчонками посижу.

– Я к вам присоединюсь, – молодой человек сгрёб сигареты, зажигалку.

– А можно пару сигарет?

– Ты же не куришь! – удивился Артур.

– Это не для меня. Кстати, извини, если обидела тебя словами.

– Ничего, мне было интересно поболтать с тобой, – Артур последовал за Ольгой, и они присоединились к столику Ники, Олеси и Дениса.

Ольга ненадолго присела на диванчик и, извинившись, ушла к бару:

– Можно бутылку водки?

– Какую? – бармен хорошо помнил вечер, когда в ночном клубе отдыхали золушки со своими друзьями, и то, что сегодня к нему подходила менеджер с просьбой быть поаккуратнее с алкоголем, он тоже запомнил, хотя проект оплачивал все затраты клуба, не торгуясь.

– Мне всё равно, самую дешевую.

– Может быть, сделать коктейль? – бармену было, конечно, все равно, и тем не менее, просьба начальства – дело святое.

– Я попросила водку, будьте добры. Мы сами разберёмся.

– Пожалуйста. Открыть?

– Да, спасибо. Извините, зажигалку можно взять? Я ненадолго.

– Только верните, клиенты берут и не возвращают, а зажигалки у нас фирменные.

– Хорошо.

Нужно было видеть глаза бармена, когда Ольга засунула бутылку себе под легкую курточку, как опытный алкоголик, и пошла не в зал, а скрылась в туалете.

– Вот курица! Тоже мне золушка – ни в жизнь на такую бы не посмотрел.

Как Ольга выглядела сегодня со стороны, она и сама прекрасно знала. Причёска, которую самолично соорудила на голове, и макияж вызвали шок у подруг; не стала скрывать правды одна Олеся:

– Ты с рокерами не общаешься?

Ника, скрыв улыбку за покашливанием, защитила Ольгу: «Она же в ночной клуб идёт, ничего страшного». Олеся всё-таки потребовала стереть яркие краски, и Ника нехотя наложила новый макияж, менее вызывающий.

– Куда делся твой вкус? – удивлялась Ирэн, имея в виду простенький сарафан с курточкой и знакомые серебристые танцевальные шпильки на Ольге, – у тебя же симпатичные джинсы были.

– Я их постирала, – было неприятно разочаровывать подруг, но чем не пожертвуешь ради дела. И потом, всё время, пока сидела рядом с Артуром, она развлекалась смущением собеседника, не ожидавшего вместо стильной знакомой встретить простушку с улицы, провинциалку.

В туалете Ольга столкнулась с Масловой и Раминой Султановой. При появлении Николаевой девушки замолчали и ушли, выдав саркастическое замечание при виде умывающейся с мылом соперницы по Проекту.

– Ну и ладно, – Ольга, высушив лицо салфеткой, осмотрелась. – Так, дадут мне привести себя в порядок или нет?

В любую минуту сюда мог зайти любой человек, женского пола, разумеется, и помешать. Крайняя кабинка не работала: на ней висела табличка с предупреждением. Ольга взяла её и прошлась, как по выставке, мимо дверей в ряд. «Какое счастье иметь чистый туалет! – усмехнулась она про себя, – просто плюнуть негде. Нам бы такой в общежитии. Интересно, надолго хватило бы?» На наиболее понравившуюся кабинку Ольга повесила снаружи табличку и закрылась изнутри.

– Для начала… Дед, за тебя! – Ольга хлебнула из бутылки, пополоскала водку во рту, выплюнула её в унитаз и передернулась, уткнулась носом в рукав. – Фу, бяка!

Поставила бутылку на пол и полезла в сумочку за косметичкой. Было весьма неудобно, но Ольга, чертыхаясь время от времени, восстановила «красоту» на лице. Кто-то зашёл в туалет – пришлось затихнуть и ждать, пока не послышался звук воды из бачка и закрывшейся двери.

– Ну вот…– Ольга пыталась обозреть в маленьком зеркальце до неприличия яркий макияж в стиле «вамп», который когда-то осудил на танцевальном кастинге Николай Цискарёв, – далеко будет видно… Страшная красота – это сила!

Готовая к подвигу, полезла в сумочку, достала «ошейник» из чёрной кожи, надела его, провозившись наощупь с застежкой. Не удержалась, достала зеркальце и придирчиво ещё раз осмотрела лицо, взбила волосы. Остался последний задуманный штрих – запах.

Откупорила бутылку, налила себе в руку и прошлась по открытым участкам кожи. Под платьем был танцевальный костюм: чёрный кожаный спортивного вида лиф и шортики из такой же ткани.

– Уй, какая же она холодная, зараза!– Ольга ещё немного брызнула водкой на сарафан, потом сразу зажгла обе сигареты, выпрошенные у Артура, и, уткнувшись носом в собственное предплечье, попыталась окурить себя дымом. Вдруг в туалете хлопнула входная дверь, и застучали каблучки. Ольга поспешно бросила сигареты в унитаз, в воду.

– Никуся, ну, Никуся!

– Отстаньте от меня! Не лезьте ко мне! – Ника, судя по голосу, плакала и психовала.

Первым автоматическим решением Ольги было выйти и присоединиться к утешающему голосу Олеси, но спохватилась, подумав о том, что её опять заставят уничтожить макияж, да и вообще сорвут планы. Поэтому решила переждать.

– Ты расскажи, тебе легче будет! – убеждала Олеся. – Здесь никого нет, вот, смотри: пусто, пусто… Ну что ты, право! Зачем сцепилась с Артуром? Всё, всё, молчу. Никуся, не плачь! Ты расскажи, а вдруг я смогу тебе помочь?

– Мне никто не может помочь! – огрызнулась Ника, – дай мне поплакать спокойно!

– Я что-то пропустила в вашей словесной дуэли? Ну, расскажи, только не плачь!

Ника не отвечала, рыдая взахлёб. Ольга вздыхала и боялась переступить с ноги на ногу, чтобы не выдать себя цоканьем шпилек.

– Артур был моим парнем, – сглотнув комок из слёз, выдавила Ника.

– Когда? В школе? – голос Олеси был нежный и вкрадчивый.

– Я сначала влюбилась в Макса, он учился вместе с Артуром… В школе как-то не получилось, и только, когда они закончили школу, мне удалось через одну подругу познакомиться ближе… Мы с Максом стали встречаться: кино, мороженое, клубы… Я не знала, что у этих дураков игра такая: проверять подружек. Мне рассказал кое-кто. Артур очень красиво за мной начал ухаживать, говорил красивые слова, типа: «Макс мне друг, но его девушка дороже». Козёл! В общем, я увлеклась, как полная идиотка... Ты только никому не говори...

– Боже упаси, только, мне кажется, надо нашу Лёльку предупредить. У неё сейчас, вроде, то же самое…

– Облезет! Она и так знает всё, что ей надо знать. А ты, если ты ей скажешь, можешь забыть обо мне.

– Ладно, не скажу. Что же дальше?

Ника, было слышно, высморкалась в салфетку, вздохнула прерывисто.

– Я поверила всем его словам, что женится, что любит. Он мне даже кольцо подарил, как оказалось, дешёвку… Короче, я переспала с ним, – девушка заревела снова, с трудом выдавив последние слова, – а он потом и перестал звонить. Я его нашла, говорю, мол, что за дела? А он мне: «Я не встречаюсь с женщинами!»…

– Ты посмотри! Действительно, козёл! С виду такой милый и порядочный… Все мажоры – моральные уродцы. Бабла куча, вот и думают, что правят миром.

– «Бабла куча»… Да не крутой он, больше притворяется… Неважно.

– Так чего же ты тогда плачешь, плюнь на него! – Олеся, наконец, озвучила мысль застывшей за одной из дверей Ольги, – мало их что ли, принцев? Возьми у Веры – целая папка каких хочешь: красных, белых, зелёных… Ну-ну, чего ты опять?

– Я когда увидела Макса и Артура, обоих, на проекте, думала, на месте их порву… А потом стали общаться с … Артуром… поговорили, вроде как старые друзья, я же его после того случая года два не видела, пыталась забыть… ты не знаешь, каким он может быть нежным, внимательным… Притворщик!..

– И влюбилась опять? – угадала Олеся.

Кто-то зашел в туалет, из девушек, но Олеся громко сказала:

– Маш, потерпи, а? Видишь, у нас тут разговор.

– Ладно, но на вашей совести будет мой позор. Вы тут курите, что ли?

– Иди-иди!.. Все, она ушла… И правда, откуда запах?.. Ты успокоилась, Никусь?

– Ты не знаешь самого главного, – Нику уже понесло на откровения, ей точно становилось легче от исповеди, – я решила отомстить этим двум…

– Кому?

– Максу и Артуру, кому же еще? Я стала мешать Максу встречаться с Олькой, я делала всё, чтобы они расстались. Это я уговорила Стрэна отправить Макса подальше, в офис, на компах сидеть. А потом я стала специально делать так, чтобы Артур влюбился в эту, я ему так всё преподнесла, что он заинтересовался и стал ухаживать… Я такая дрянь! Но мне немного полегчало, я так думала… А сегодня вот прорвало… Оказывается, ничего не прошло… – Ника пискнула, снова собираясь разрыдаться.

– Ну-ну, успокойся, потом поговорим ещё, – неуверенно утешил Олесин голос.

– Нет, у нас на проекте камеры везде, понимаешь? Я никому ничего не могу рассказать, мама сразу же узнает и тогда – ты не представляешь… Она вообще не в курсе. И ты мне обещала! Никому не говори!

– Я – могила!.. У меня идея: ты напиши письмо…

– Кому? – всхлипнула Ника, – Ольке, что ли, или Артуру? А может, Максу? Самое обидное, что я сама начала ревновать Артура, когда он стал ухаживать за Олькой. Он же теперь серьезно, понимаешь? Макс влюбился по-настоящему, и Артур теперь завидует, он всю свою жизнь подражал Максу: одевался, как Макс, машину, как у Макса купил, одеколон, прическа… Не дай Бог таких друзей… Эта дура оделась сегодня по-колхозному, а он её ещё и защищает: «Ах, Оля такая разная!» И, самое главное, сегодня днём я…

Ольга в это время рассеянно хлебнула из бутылки, поперхнулась водкой и еле сдерживала кашель, закрыв рот рукой.

– Девчонки, я уже не могу! – опять открылась дверь, усилив звуки музыки.

– Да иди, иди!

– А что тут у вас, Никусь, кто тебя обидел?

– Ты сюда зачем пришла? – сквозь зубы спросила Олеся, – вот и делай свое дело!

Ника опять высморкалась и уже более спокойно сказала подруге:

– Ладно, Олеся, мне полегчало, правда. Спасибо. Сейчас только умоюсь. Но моя просьба в силе?

– Разумеется! Не переживай.

– Не хотите говорить – не говорите, ещё подругами называются, – Маша мыла руки, – попросите меня о чем-нибудь.

– И ты меньше болтай! у Ники просто нервный срыв, она устала и хочет домой.

– Так бы и сказали, а то развели секретность. Я тоже устала, пойдёмте пить. Там как раз конкурсы начались. Наши мальчики, я умирала, танцевали смешно …

– Смотри, особо не веселись, – сказала Ника с хрипотцой, – на радостях ещё напьетесь и повылетаете с позором, как некоторые...

– Не, я помню, мы уже с девчонками «помянули» Лерку и Светку. Дорогуша тоже себя тихо ведет, боится, наверное, опозориться перед своим хахалем из Болгарии, переводит ему все. Я и не знала, что Маслова болгарский знает.

Ника выдохнула:

– Всё, пошли.

– Ты как? – участливо спросил голос Олеси, – нормально?

– Пойдет, спасибо за поддержку. Держи только Артура от меня подальше, иначе я его, как сосульку об землю.

Едва за девушками закрылась дверь, Ольга закашлялась на весь туалет и схватилась за затекшие ноги, запрыгала на месте.

Глава 80-82

80

Жребий брошен.

Что сделано – должно быть.

Господи, прости…

– Девушки, смелее, смелее!.. Приз самой смелой Золушке за интересный танец! – конферансье зазывал желающих заработать славу и микроволновку от фирменного производителя бытовой техники, одного из спонсоров Проекта.

Но золушки в этот раз только переглядывались, подозревая очередную проверку на непутёвость.

– Я хочу станцевать! – к сцене подошла шатаясь Ольга, с полупустой бутылкой водки в одной руке и фужером с фирменным коктейлем в другой. – На, подержи! – она с трудом поднялась по ступенькам и протянула конферансье бутылку, фужер и, видя, что ведущий собирается поставить бутылку и фужер на разнос проходящей мимо девушки в откровенном наряде, забрала коктейль. – Э-э, стакан верни!

Все подруги повыскакивали из-за своих столиков, стекаясь к сцене, куда быстро переместился Виктор с камерой.

– Боже мой! Оля пьяная в стельку! – не верила своим глазам Ирэн, – где она успела так набраться?

– Она же не пьёт! – в неменьшем шоковом состоянии сказала Наташа.

– А сейчас она просто свежим воздухом надышалась? – съязвила Ника, – в тихом омуте, сами знаете…

Ольга пошатываясь стянула с себя курточку и сумку, переброшенную через плечо, кое-как сложила вещи, протянула их конферансье:

– И это тоже. Забери.

А конферансье так обрадовался, что появилась первая за весь вечер желающая показать себя на сцене, что не стал обращать внимания на состояние конкурсантки.

– Представьтесь, девушка, как вас зовут?

– Меня зовут Оля, просто Оля. Но ты мне не тыкай, понял? – Ольга подняла указательный палец в направлении ведущего.

Зрители рассмеялись.

– Аплодисменты нашей Оле! – крикнул конферансье. – Оля, вы знаете, какой вам полагается приз, если вы станцуете нам танец?

– Я буду танцевать бесплатно, – Ольга неловко поправила лямку на сарафане, но та опять поползла вниз, – а свою микроволновку можешь себе домой забрать. Мужик, как тебя зовут?

– Константин!

– О! Еще один Константин! – Ольга подняла указательный палец в потолок, – уже месяц как терпеть не могу это имя, знаешь, мужик? Давай я тебя буду звать просто мужиком, а?

Конферансье растерялся, публика хихикала, и он выжидал паузу, чтобы ответить, однако Ольга забрала у него микрофон, с силой дернув на себя:

– Щас, мужик, я станцую, ты не переживай. Только сначала тост, можно?

– Давай! – крикнул кто-то из «принцев».

– Вот, мужик! Клиент всегда прав, ты иди, посторожи мои вещи, чтобы не украли, а я тут сама разберусь.

– Но…– конферансье пытался улыбаться, но глаза его непроизвольно пучились от удивления.

– Пусть девушка скажет! – поддержали опять из зала.

– Господи, какой позор! – Олеся простонала, – её же выгонят! Может, увести, пока не поздно?

– Уже поздно, Виктор снимает! – Ника схватила Олесю за руку, – пусть скажет.

– Ты – злая! – Олеся дёрнула плечом.

– Я ей не наливала.

Почувствовав себя свободней, Ольга подошла, расставила ноги для устойчивости, поднесла микрофон ко рту:

– Сначала я бы хотела поблагодарить своих родителей, маму и папу, за то, что они дали мне шанс оказаться на проекте; всю дирекцию этого дурацкого проекта. Никак не возьму в толк, что мы тут делаем? А так же моих подруг по несчастью… Мужик, сначала надо всех поблагодарить! – Ольга заметила нетерпеливое движение со стороны конферансье, – видишь, людям нравится. Люди, вам нравится моя речь?

В ответ полетели одобрительные выкрики и аплодисменты, в основном, со стороны мужской половины. Ведущий вечера сдался, на всякий случай отойдя подальше, чтобы не попасть в камеру оператора.

– Мои самые лучшие подруги… Никуся, Олеся, Наташа, Маша, Арина, Ирэн, Нинель, Раминка, – Ольга тягуче перечислила всех, кроме Масловой, – самая любимая, Никусенька, ты мне как сестра, я знаешь, как тебя люблю, просто нету слов.

Олеся посмотрела на Нику, взывая к её совести.

– Она же пьяная, ты не видишь? – Ника ответила на красноречивый взгляд подруги.

-- Мальчики, мои подружайки такие хорошие, вы их не обижайте! – пьяная то ли задумалась, то ли икнула в фужер, – …о чем это я? А! Я хотела сказать тост, а потом станцевать для вас.

Из всех парней серьёзный был один Артур, ему стало неловко, и он, шаря по карманам в поисках сигарет и зажигалки, направился к выходу.

– Я хочу сказать тост для моего друга… Артура Карамзина… Не-не-не! «Бедную Лизу» написал другой Карамзин, не этот!.. Вон он! Артурчик, я буду говорить для тебя! – Ольга хлопнула себя по ляжке. – Артурец, не уходи, иди сюда! Ком цу мир!

Все обернулись, и Артуру пришлось вернуться. Он так и стоял до конца представления, багровый и перебирающий пальцами сломанную сигарету.

– Мы с тобой оч-чень долго говорили, но я не сказала тебе самого главного…

Ника со злорадной улыбкой обернулась посмотреть на бывшего парня. Ольга задумалась на мгновение, пытаясь неловко выкинуть из фужера декоративный зонтик с трубочкой:

– …Понимаешь, я терпеть не могу людей, у которых нет своего мнения и мечты. Однажды я сказала Максу: «Не нужно стоять в чужой тени, если можешь отбрасывать собственную». Я тогда думала, что он во всём тебе подражает. А оказалось – наоборот. Ты стоишь в его тени… Так вот. Сегодня я хочу выпить за индивидуальность! – Ольга подняла высоко фужер, потом отпила от него, облизнула губы и медленно обвела глазами зрителей, ткнула фужером в сторону Артура, желающего в эти минуты одного – провалиться сквозь землю. Пьяная фыркнула, дрогнув в коленях и пошатнувшись. – Спокойствие, только спокойствие! Я не пьяная! Артурчик, хочешь, я тебе микроволновку подарю? На халяву? Извини, мужик, Артурчику микроволновка нужнее…

– Станцуй сначала! – выкрикнули весело.

– Щас! Девушка пообещала, девушка сделала! – Ольга пошла было в сторону ди-джея и остановилась, – кстати, наш Артурчик любит только девушек. Ему нужна жена, чтобы ни с-сучки, простите, ни сучка, ни задоринки!

Виктор с трудом удерживал камеру: от смеха у него тряслись руки.

– Мужик, держи стакан! – Ольга протянула окаменевшему конферансье коктейль и микрофон, вытерла потные руки о платье, – давай, ди-джей! У тебя хоть есть хорошая музыка? Я под фуфло танцевать не буду.

Зазвучала одна композиция, медленная – Ольга замотала головой и руками – ди-джей поставил другую, потом третью, пока девушка не кивнула, мол, пойдет. Она подошла и под аплодисменты стала танцевать, приноравливаться к звукам рэпа. Не раздумывая, стянула с себя сарафан и бросила в завизжавшую толпу, не ожидавшую увидеть вместо нижнего белья нечто, похожее на костюм профессиональной танцовщицы. Девушка прошлась по сцене туда-сюда, покачивая бедрами, потом неожиданно для всех запрыгнула на пилон, шест для стрип-данса, и, уверенно изобразила несколько фигур, покрутившись вокруг; держась руками за металлический пилон, вдруг оказалась висящей на пилоне вниз головой – и сползла резко, остановившись в нескольких сантиметрах от пола, чем заставила зрителей вскрикнуть.

– Я в шоке: Лелька пьяная, а что выделывает! – Ирэн восхищенно аплодировала, – теперь, даже если её выгонят, она уйдет знаменитой.

Удовлетворенная унижением Артура и шоу от Ольги, Ника сделала Олесе знак и протиснулась через толпу к сцене.

– Вот это девочка! – завистливо сказал кто-то рядом: Ольга как раз опустилась возле шеста, призывно провела рукой по волосам, подвигала бедрами и пошла к улюлюкающим зрителям.

Композиция всё длилась. Ди-джей довольно кивал в такт головой, и толпа уже подхватила ритм, вскидывая руки и раскачиваясь в такт.

– Давай, давай! – крикнул кто-то, раззадорившись, стоящий ближе всех к возвышению.

Танцовщица откликнулась на возглас, улыбнулась, подошла и в танце выбросила ногу вперед, задевая по лицу крикнувшего. Молодой человек, принц, кажется, Маши, схватился за нос и стремительно, под смех толпы, побежал в сторону туалета. А Ольга уже танцевала с закрытыми глазами, рискуя свалиться со сцены.

– Танцуй, Золушка, танцуй! Молодец! Давай ещё на шесте! – выкрикивали из толпы.

В зале появилась Вера и остолбенела от увиденного, не веря своим глазам. Ника как почувствовала, обернулась, помахала побледневшей начальнице рукой, показывая сначала на Ольгу, потом на дверь. Вера не поняла, и Ника протиснулась к двум принцам, вскидывающим сарафан Ольги, словно флаг, вырвала его из рук и вернулась к Олесе. Перекрикивая музыку и крики, приказала забрать вещи танцующей у конферансье и побежала к Артуру, стоящему в стороне и не имеющему сил отвести взгляд от происходящего на сцене:

– Твоя машина рядом?

– Что? Да.

– Иди, заводи, я сейчас выведу эту пьяницу. Иди быстрее!

… Ольга продолжала танцевать, изображая в процессе новые движения и возвращаясь к шесту, чем вызывала всплеск восторга, но вниз головой больше не повисала, ограничиваясь воздушными кругами вокруг пилона. Вера, испуганно закрыв ладонью рот, только переводила взгляд с толпы на сцену, с Виктора – на конферансье, заразившегося музыкой, с Ники, пробирающейся к сцене, – на Артура, поспешно идущего к выходу.

Наконец закончилась музыка, конферансье попытался перекричать бешеные аплодисменты и свист, а танцовщица остановилась, невидящим взглядом обвела толпу и стала медленно оседать – конферансье успел подхватить её на руки.

81

Пляшет чья-то тень

у неподвижных ног.

Ночь перед Рождеством.

– А куда мы едем? – заплетающимся языком спросила Ольга, когда машина Артура с ней, Никой и Верой отъехала на порядочное расстояние от клуба.

– Домой, пьяница! – сердито ответила Ника.

– Напилася я пьяна! Не дойду я до дома! – тихо запела Ольга, – а чо у меня так ноги болят? – она попыталась их вытянуть впереди себя, задрать их на спинку сиденья, за которым виднелась голова Артура, управлявшего машиной, – эй, можно убрать голову?

– Боже мой! – простонала Вера, помогая Нике опустить протянутые Ольгины ноги, – за что мне это? Оля, зачем вы столько выпили?

– Мам, с ней бесполезно разговаривать, ты разве не видишь: она пьяная, как бобик.

– Мама? – вдруг трезво переспросила Ольга и опять откинулась на сиденье, затянула, – пусть мама услышит, пусть мама придет, меня непременно к себе заберет… как там дальше?

– Болтай меньше! – Вера обернулась к Нике.

– Артурчик! Артурец! Ну и гнида же ты! – сегодня Ольге было позволено говорить всё, – что же ты мне голову-то морочил, подлец, а?.. Крошка моя, я по тебе ску-ча-ю! Писем я от тебя не по-лу-ча-ю!..

Ника фыркнула, не в силах сдержаться, но водитель мужественно промолчал.

– Нафига вы мне с Максом нужны, такие сукины дети, а? – Ольга всхлипнула, – вам же доверия нет: один девушек друга на целе…целее… блин, как это?.. целесообразность… целостность… проверяет… другой морочит голову… а сам женится на другой… Думала, думала, думала, думала, ни ответа, ни привета, ты опять пропал-а! Думала, думала, думала, думала, вот такая вот история, ла-ла-ла-ла!

– Шоу продолжается! – проворчал Артур в паузе, как только певшая Ольга задумалась.

– Поворачивай! – Ольга вскинула руки, – едем назад, я там ещё спою! Артурец, ты забрал свою микроволновку?

Ника тихо давилась смехом, Вера стеснялась и поэтому прикрывала ладонью от Артура своё лицо, на котором дёргалась улыбка.

– Я не знала, что ты такая буйная! – Ника ворчала, придерживая пляшущие в воздухе Ольгины руки, – фу! Ты курила что ли?

– Нет, я только нюхала, – довольно сказала Ольга, – Никусь, ты меня прости, а?

– За что, алкоголик?

– За то, что я у тебя чуть – ик! – одноклассника не увела. Ну ты сама подумай, нахрена он мне нужен, а? Такой одноклассник… У меня своих много… Артурец! Ты меня слышишь?

– Ну, слышу, не ори на ухо, – недовольно отозвался водитель.

– Ты скажи, ты точно в школе учился? Скажи! – Ольга пнула ногами кресло впереди себя.

– Ну что?!

– Признаки СПИДа знаешь?

Артур резко затормозил, и трезвые пассажирки вскрикнули, подавшись вперед.

– Так знаешь или нет?

– Нет.

– Вот, блин! Два тебе по физике!

– А почем по физике? – поинтересовалась Ника.

– Потому что я в школе не-на-ви-де-ла физику. Когда, Артурец, от тебя начнут шарахаться девушки, значит, ты – спидоносец! А вывод какой, а? Не знаешь? Это я тебе как врач скажу (блин, а чо так холодно?): спать нужно с одной, а не проверять всех подряд. Но я с тобой спать не бу-уду… потому что ты ка-зёл и бросаешь своих классных одноклассниц! Холодно! – Ольга провела рукой по танцевальному костюму, – вот зараза! Я в таком виде приехала?

– Кажется, начинаешь трезветь, – заметила Ника, помогая не попадающей руками в прорези Ольге надеть сарафан и курточку, – а сама над нами прикалывалась, аликами обзывала! Лицемерка и ханжа!

– Я больше не буду, – притворно захныкала пьяница, – пока не буду. Я сегодня Лерке посвятила вечер. Пусть ей там, стерве, икается... Забирай меня скорей, увози за сто морей, и целуй меня везде, я ведь взрослая уже! Ла-ла-ла-ла-ла! Я уже танцевать устала, эта песня сто раз звучала! Ла-ла-ла-ла! Я сегодня взрослее стала! Ла-ла-ла-ла!

– У тебя ещё много таких песен?

– Целых два альбома! – с гордостью кивнула Ольга, зевнула и положила голову Нике на колени, – а что я вообще сегодня делала? Ничерта не помню… Бросили меня все, собаки… Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, от того, что лес – моя колыбель и могила – лес, от того, что я на земле стою лишь одной ногой…

Всю оставшуюся дорогу Ольга так заразно пела грустные песни, что Ника не выдержала и затянула тоже.

82

Жёлтый лист клена…

До чего красиво

осеннее забытье.

– Доброе утро, соня! – Ника зашла в комнату, где спала Ольга, поставила перед ней на стуле разнос с кофе и бутербродом, – наши все уже позавтракали, а ты до сих пор спишь. Как себя чувствуешь?

На самом деле Ольга давно проснулась, по старой привычке, но нарочно не выходила, хотя сегодня было её дежурство по кухне, в новой паре с Олесей. Подводить рыженькую добрую подругу не хотелось, но нужно было доиграть до конца: получить минус ещё и за пренебрежение обязанностями. Однако, Ника (с хорошим настроением!) встала «к станку» вместо проспавшей пьяницы... «Слава Богу, хоть одно доброе дело сделала – помирилась с Никой», – подумала Ольга, принимая в постель бокал с кофе.

– Да-а, погуляла ты, подруга, вчера на славу: лицо у тебя отекшее – просто жуть! – Ника с любопытством наблюдала за «больной», – сегодня всё утро разговоры про твое выступление в клубе. И даже не знаю, кого больше, сочувствующих или завистников.

– А что я вчера натворила? Я думала, что опять сознание потеряла: помню, как мы приехали, потом я разговаривала с Артуром, пошла к бару, попросила ещё коктейль – и очнулась утром здесь, – девушка говорила, словно не в силах была поднять покрасневшие, отёкшие веки, – и все тело болит, словно после тренажерного зала.

– Совсем ничего не помнишь? – Ника бы и рассмеялась, но тихий голос и убитый вид Ольги заслуживал больше жалости.

– Ничего, абсолютно.

– И даже как сняла с себя сарафан?

На лице Ольги отразилось слабое удивление:

– Где? В клубе? Я стриптиз, что ли, танцевала?

– Нет, слава Богу, как я поняла, в танцевальном костюме: иначе Вере пришлось бы скорую вызывать. Зачем ты так оделась?

– Просто примеряла, хотела посмотреть, растолстела или нет. Неужели я напилась? Не может быть! Я как выпью – меня сразу клонит в сон.

– Ну да, ну да… Ты давай приходи в себя быстрее. Мы через час все вместе едем выбирать вечернее платье для театра и ресторана. Так что будь, как стеклышко!

– Я никуда не поеду, спасибо, – Ольга поставила пустой бокал на разнос, не притронувшись к бутерброду, – ни за платьем, ни в театр.

– Ну вот, захандрила… Боишься, что тебя выгонят за вчерашнее?

– А меня точно выгонят?

Ника подумала, стоит ли говорить правду:

– Нас сегодня утром уже собирали для профилактики алкоголизма. Собак была злая, как чёрт. Константин Андреевич тоже пришёл, правда, ничего не сказал, но так посмотрел на нас, что – бр-р! В ресторане, сказали, теперь ничего крепче томатного сока наливать не будут. Даже шампанское. И всё благодаря тебе. Так, ты пришла в себя?

– Я никуда не поеду. Я хочу спать.

– Хорошо, зайду через час, – Ника вышла, всерьез задумавшись: состояние «алкоголички» и вправду было неважным. Лгала Ольга, когда говорила, что ничего не помнит, или нет – трудно было понять, но лицо, посеревшее за ночь, и дрожащие руки были не в пользу самой непредсказуемой золушки.

Ольга осталась одна и вновь легла, закуталась в одеяло, как в мягкий кокон, достала из-под подушки фотографию Макса. Чем красивее ухаживания, тем больше неловкости при расставании, чем клятвеннее заверения, тем больше стыда за них. Но Она сдержала свое слово, данное когда-то на улице ночной Москвы: не стала проклинать бросившего её Макса, не думала о нём ни плохо, ни хорошо. Сосредоточилась только на своих чувствах и, как когда-то, в первую ночь, размышляя о нем, влюбилась, так и в эту ночь накрутила себя, опустошив мыслями.

Если бы Ей предложили дать имя этому состоянию, то Ольга сказала бы просто, без патетики: «Я умираю». Ей не нужно было целый день притворяться перед подругами, начавшими было подшучивать над ней, спустившейся вниз, чтобы помочь приготовить ужин. К этому времени девушки вернулись из модного бутика, и Ника, находящаяся в возбуждении счастливого человека, принесла Ольге платье в чехле со словами: «Самое лучшее для тебя выбрала. Нинель чуть от зависти не умерла, тоже хотела его взять, но я сказала, что оно будет ей коротковато, потому что она выше тебя… Туфли померяй сейчас на всякий случай, я сравнила наши размеры: почти одинаковые, у тебя чуть-чуть меньше. Если что, Вера поменяет. И хватить хандрить, ты только на платье взгляни! К нему я такое колье подобрала – у самой слюнки текут!» – и убежала, добавив, что ей некогда возиться с Ольгиной хандрой, а нужно готовить ужин. Вместо того чтобы выполнить полуприказ-полусовет Ники, «больная» так и не подошла к платью – решила присоединиться к подругам, исполнить частично свой долг дежурной.

Олеся выгнала с кухни Ольгу после того, как та разбила тарелку и долго сидела над ней, рассматривая осколки и пытаясь на полу, словно фаянсовые паззлы, сложить заново посуду. Кроме того, болели мышцы, получившие непривычную порцию нагрузки, как за последние дни, так и во время танца на пилоне. Ольга выпила аспирин, и её тут же бросило в пот; навалилась слабость, как от гриппа.

– Иди, иди, отлёживайся. Мы как-нибудь с Никусей сами разберёмся, – Олеся, упершись ладонями в спину Ольги, вытолкала пьяницу в фойе, – ляг, полежи, я тебе чай крепкий с бутербродами сейчас принесу. Тебе тут, кстати, Маслова, представляешь, передала таблетки, специальные, о-пох-ме-ли-ру-ю-щие, скажи Никусь, как они называются?..

Ольга не стала сопротивляться и охотно вернулась в свою комнату: не все мысли были передуманы. Оставалось главное и самое трудное. Раз первый шаг к свободе был сделан, то теперь нужно было заставить себя, как бы больно не было, – разобраться, объективно, цинично и жестко, проанализировать свои действия и найти выход, чтобы жить дальше.

Главы 83-85

83

Надпись на камне –

Буквы не разобрать.

Вернусь-ка я домой…

«Это мне за мои грехи, за самонадеянность. Поучаю всех, а сама…» – думала Ольга, привычно укрывшись покрывалом и вытирая упрямо-бесконечные слезы. Вспомнилась баба Нюра, бабушка Васи и как родная Ольге, до конца своих дней находившаяся в здравом уме и обладавшая потрясающим чувством юмора.

В тринадцать неполных лет Оля по-настоящему влюбилась в мальчика, учившегося двумя классами старше. Ситуация была скверная: близкая подруга тоже была влюблена в него, звезду школы, выступавшего с песнями под гитару на каждом празднике, отрастившего небольшую черную бородку и тонкие усики, благодаря чему Артём выглядел старше всех. Оля не стала говорить про свои чувства подруге, чтобы не стеснять её, думала о возлюбленном дни и ночи, завалила не одну контрольную и бесконечно страдала, в результате заработав из-за плохого аппетита и постоянных переживаний немыслимый букет – высокий сахар в крови, гастрит и аритмию сердца. Мать, наверняка, всё понимала, но не могла разговорить дочь, вызвать ту на откровенный разговор, чтобы как-то помочь советом. Да и не до того было Инне Ивановне, страдающей от последних раковых метастазов. Когда, наконец, бедная женщина отмучилась, отошла в мир иной, её дочь находилась на той грани безумства и отчаяния, которая либо ломает людей, опуская на дно, либо делает стальными, несгибаемыми.

И баба Нюра возникла в судьбе сироты, высохшей от неразделённой любви и тоске по матери. Мудрая бабушка забрала девочку с собой в поездку к подруге, в Муром. Всю дорогу баба Нюра рассказывала школьнице, подзабывшей эту историю из учебника литературы, про умную девушку Февронию, покорившую гордого князя. Интереснее учителя литературы бабушка-подружка объясняла мудрость сказания и ставила его в пример: ведь она, Ольга, счастливица, родилась в день памяти Муромских святых и имела могущественную покровительницу. Так к Ольге и пришла вера, вместе с первым чудом: по дороге, на второй день мерного стука колес, девочка стояла у окна в тамбуре и загадала, глядя в безоблачное небо, попросила: «Боженька, если ты есть, пусть пойдет дождь». А через пару часов за окном закрапали лёгкие капли, и по одну сторону от поезда побежала рядом тонкая радуга, смеясь над неверием наивной девчонки. Было это простым погодным совпадением или нет – Оля не стала задумываться: она спросила – ей ответили.

После праздничной службы священник окрестил девочку, а когда узнал, что она родилась восьмого июля, в день памяти святой Февронии, то повторил слова бабы Нюры. Там, в храме, Ольга попросила свою покровительницу, чтобы та помогла успокоиться, пережить смерть матери и забыть красавчика Артёма. И второе чудо случилось: за лето любовь испарилась куда-то. Первого сентября она спокойно смотрела на повзрослевшего, ставшего более мужественным Артема, и поймала себя на мысли, что равнодушна.

Были другие знаки, которые Ольга запомнила надолго и которые утвердили её новую веру. Она поменяла веревочку от крестика на завалявшуюся и потемневшую от времени цепочку из своей девчоночьей сокровищницы, шкатулки с искусственными камнями, мамиными старыми серьгами и бусами. Цепочка была обычная, с клеймом на застежке «3 коп.». И однако же, там, где висел крестик, посередине, металл вдруг посветлел, как серебро. И трижды, когда девочка передвигала крестик, металл под серебряной петелькой креста будто бы очищался и начинал блестеть. И еще кто-то светлый приходил во сне к заплаканной Ольге и гладил по голове, говоря: «Так надо, милая, потерпи».

Следующие несколько лет было по-всякому: возникали другие проблемы, которые надо было как-то решать или мириться с ними. Были и влюблённости, все – невзаимные. Но прошлое, Ольга так чувствовала, стало всего лишь увертюрой к настоящему, чтобы измениться самой, стать сильнее и… хладнокровнее.

Вот она словно на перепутье. «Налево пойти – убиту бысть»? Выбрать дорогу брошенных эгоистов? Можно быстро покончить с собой, как делают слабые и глупые, или же истязать, жалеть себя и вызывать жалость у других. Превратиться, как Ника, в мстительную стерву, а потом удивляться одиночеству и нелюбви окружающих.

Или пойти прямо, чтобы «царём стать»? Признаться в своем лицедействе, покаяться и назло Максу остаться с Артуром, не повторив Никиных ошибок, завоевать сердце обеспеченного маменькиного сыночка, наказать Маргариту Павловну за материнский эгоизм. Тем более что новый Артур стал похож на Макса не только внешне, но и мог, учился, наверное, поступать благородно: на руках донес «пьяную» Ольгу вопреки её сопротивлению, от машины до кровати, кряхтел, но нёс.

Пойти дорогой тех, кого она недавно критиковала? Но нет: каким бы плохим Артур и его мать не были, они не заслуживали чужого наказания – свой крест они и так понесут, рано или поздно. Ольга не стала развивать этот, второй вариант.

Главный герой в сказке, как правило, выбирал самую сложную дорогу, третью. Жертвовал самое ценное для путешественника – коня. Во имя своего спасения и возможности двигаться дальше, пешком, но всё-таки двигаться. Это ли лучший выход? Для Ольги верным скакуном была Любовь, и отказаться в одночасье от этого чувства было невозможно. Каким бы ни был этот Божий дар, отрицать его нельзя. Мука, боль, счастье, сомнения, желание – последствия тяжелого «наркотика», зависимости от которого не избежать. Ну не ложиться же, впрямь, в психиатрическую больницу? Нет, если в таком состоянии идти дальше нельзя, но и отказаться от чувства – кощунство, то и эта дорога не для Ольги. Она, конечно, будет стараться не думать о Максе, в конце концов, глупо любить любовь, а не человека. Однако, всему своё время.

«…И нищим стать, как прежде…», – оказавшись в тупике, девушка шёпотом стала вспоминать одно из своих любимых стихотворений, «Заповеди» Редьярда Киплинга. Дойдя до нужной строчки, страдалица остановилась. Послезавтра она покинет проект и обязательно поедет домой через Муром, попросит у своей святой, как когда-то, помощи в мудрости жить дальше. А пока впереди ещё два дня пребывания в Доме, где каждый сантиметр напоминал о Нём. Ольга боялась, чтобы вновь не расплакаться, даже мысленно назвать по имени предателя.

Для начала нужно попрощаться, провести ритуал, который она придумала недавно. Маленькая девочка Илона подсказала... А сделать это будет удобнее в пятницу вечером, когда все уедут в Большой Театр.

84

О, мухобойка!

Подари покой мне в доме,

где я – хозяин.

Во всех пятничных дополуденных мероприятиях Ольга намеренно не принимала участия. «Проспала» занятие по фитнесу, превзошла по дерзости Маслову, которая притихла от такой конкуренции, а над гостем, обладавшим талантом и славой эстрадной звезды нетрадиционной ориентации, сначала подшучивала, не беря в расчёт цыканье готовых разразиться хохотом подруг. Попробовала провести сеанс психоанализа, задавая вопросы личного характера, – в результате бедолага уехал обиженным и возмущённым, пообещав обесславить «Десять Золушек» на весь мир.

Такое демонстративное нарушение нескольких пунктов контракта заставило даже продюсера раздражённо развести руками: на робкую попытку Веры защитить Николаеву Стрэн процитировал пословицу: «Суров закон, но это закон».

После отъезда звёздного гостя все заметили улучшившееся настроение Ольги, словно та отвела душу и стала прежней, какой была в самые первые дни на Проекте: веселой в беседе с подругами и временами молчаливой, задумчивой. Арина смогла озвучить то, что вертелось на языке у многих, но никак не получалось сформулировать:

– Лёлька, у тебя в роду не было родственников, страдающих размножением личности?

– Понятия размножения личности не существует в мировой практике психиатрии. Что ты имеешь в виду? – переспросила Ольга, на сей раз равнодушно.

– Ты сегодня похожа на взбесившуюся живую коробку с детскими красками, – Арина нашла ещё одно определение.

– То есть? – бесцветно спросила Ольга, подперев щеку рукой и витая в облаках мыслей.

– Тьфу ты, – Арина с досадой оглянулась в поисках поддержки, – я имела в виду, что сегодня от тебя не знаешь, что ожидать: ты каждую минуту другая.

– Так полнолуние сегодня. Ты не знала? Подожди, ближе к ночи вы увидите моё настоящее лицо! – она постучала зубами.

– Ох и достанется, Оля, вашему супругу! – Вера улыбнулась, переглянувшись с Никой.

– Если он мне достанется…

Ближе к вечеру приехали стилисты помочь золушкам подготовиться к торжественному выезду в свет. Сотворив красоту на головах, лицах и руках всех девушек, стилисты тут же удалились, а вскоре подъехал автобус, готовый увезти участниц Проекта на очередное испытание – испытание светскими развлечениями.

– Оля! Мы уже выезжаем, спускайся! – Ника заглянула в комнату к Ольге и потеряла дар речи: та сидела на кровати в халате, с тюрбаном из полотенца на голове, без всяких признаков сделанного стилистами макияжа, и спокойно читала книгу. – Слушай, ну это уже слишком!

Ника перевела взгляд на другую кровать, на которой когда-то сама спала, и увидела платье в чехле:

– Ты его даже не открывала!

– Что тут у вас? – из своей комнаты к ним заглянула Вера, одетая в тёмно-бордовое вечернее платье, такая же красивая, как и Ника, – что это такое, Оля? Вы же совсем не готовы! Люди на вас время потратили, а вы…

– А мне не понравилась их работа. Кроме того, я и не обещала, что поеду, – девушка отвлеклась от чтения и взглянула на обеих, – вы выглядите потрясающе.

– У вас уже вошло в привычку вести себя как заблагорассудится, – не моргнув глазом на комплимент, продолжила рассерженный менеджер: – нарушаете контракт на каждом шагу!

– Вера Александровна, я выучила контракт наизусть: единственное наказание за нарушение этого пункта контракта – выбывание.

– Но вы делаете это намеренно!

– А вот про «намеренно» нигде ничего не сказано. Тот, кто составлял контракт, немного просчитался. Вот если бы я сбежала, то у вас был бы шанс наказать меня. А я что? Я – ничего, просто нарушаю.

Вера глубоко вздохнула, призывая на помощь остатки терпения, и посмотрела на Нику:

– Спускайся к девочкам, я сейчас.

– В контракте так же написано, что я могу по состоянию здоровья временно отказаться от испытания, – кивок уходящей Нике и снова глаза – в книгу.

– Ради вас никто не будет еще раз заказывать ложу и ресторан. Опомнитесь, Оля!

– Значит, так тому и быть.

– Ничего не понимаю, сейчас, когда для вас, Ольга, так все удачно складывается, вы отказываетесь от всего. Вы понимаете, то, что вы сейчас делаете, идет не на пользу вашей репутации самой яркой золушки? Ой, я проговорилась… Ну да ладно. Всё равно бы сегодня узнали. А что скажут ваши будущие родственники? Я вам поражаюсь.

– Ох, спасибо! Наконец-то, я узнала, в чём дело. Ну, тогда можно немного и позвездить. Сегодня у меня свои личные планы. А в театр я ещё успею сходить. Пусть его до конца отремонтируют: зачем смотреть на этот полуразрушенный Колизей?

Менеджер не верила своим глазам и ушам:

– Оля, я вас не узнаю… Честно говоря я рассчитывала на другую реакцию. Вам точно Ника все рассказала про Макса?

– О да! – Ольгу передёрнуло от напоминания, – поэтому я и хочу побыть одна. Вера Александровна, не злитесь на меня, пожалуйста, просто дайте мне шанс побыть одной, последний раз.

– Вот упрямая! Кто вас влюбленных разберёт?.. Сегодня целуются в беседке, завтра готовы… Господи, кто бы знал, как я устала от вас! – Вера с негодованием потрясла сумочкой и тут увидела Ольгин «багаж» у стены, – а, вы уже собрались! Отлично, очень хорошо, что мне не придется завтра вас утешать! Всё, я умываю свои руки: я и так достаточно навозилась с вами. Будь по-вашему: несколько часов вы проведёте в полнейшем одиночестве. Имей в виду: кроме охранника, никого в Доме нет. Поэтому я вас очень прошу не выходить из помещения.

– Это я вам обещаю. Счастливо отдохнуть, – спокойно произнесла Ольга.

Вера не ответила и закрыла за собой дверь, не прощаясь. Строптивица тут же отбросила книгу, стянула тюрбан с мокрых волос, распушила их, вышла в коридор удостовериться, действительно ли все уехали. В доме стояла тишина, а из окна на третьем этаже было видно, как отъехал автобус в сопровождении патрульной машины.

Тогда Ольга взяла с собой фотографию Макса, подаренную Маргаритой Павловной, и спустилась неспешно по лестнице вниз, в столовую.

85

Высокой горы

не бывает без склона

высокой горы

Сегодня оператор Дима был не то, чтобы счастлив, – доволен и находился в состоянии предвкушения от последней недели своего пребывания на Проекте. Он, талантливый звукооператор, монтажёр и профессионал до мозга костей, сам стал пленником проекта. Круглосуточно и почти безвылазно находился в просторной комнате с начинкой из мониторов, компьютеров, пульта управления и прочей техники. Это на других, нормальных, проектах такую нудную работу выполняют несколько человек, а здесь постоянно подозревающий утечку информации Стрэн дал всего одного напарника, Виктора, и строго-настрого наказал скрывать от толкового Макса все секреты. Виктор, конечно, был человеком разумным, поговорить на разные темы с ним можно было, но с Максом было веселее, хотя и приходилось при его появлении сворачивать окно на компьютере с набросками для нового выпуска.

Дима стал раздражителен и часто с удовольствием, как одинокий Робинзон, дабы не сойти с ума, комментировал вслух происходящее в Доме, чем смешил Веру, Нику и Танюшку, заходящих иногда поболтать, и Олега Леонидовича, который появлялся в операторской два раза в неделю для контролирования телефонных разговоров участниц.

Видя упадническое настроение работника, на котором лежала ответственность предупреждать дирекцию обо всех подозрительных и нестандартных поступках девушек, Стрэн пообещал Диме, что через неделю ему прибудет замена, поскольку начинается «открытая» часть проекта: все секреты и сюрпризы собирались обнародовать. Поэтому не у одной Ольги было чемоданное настроение.

Сегодня он уже находился мысленно в солнечном Шарм-Эль-Шейхе, где собирался восполнить полуторамесячный дефицит ультрафиолета. Поэтому безответственно пропустил несколько моментов, как тот, когда в столовой вдруг перестали работать камеры. Из главного офиса позвонили позже, но не отругали: техника есть техника, иногда ломается.

Позже он, пытаясь найти причину оплошности, вспомнил, что за полчаса до звонка из офиса в домик заходила Ника поболтать и даже предложила засыпающему от скуки оператору сходить в душ, пока она присмотрит за происходящим. Наверное, любопытная Ника случайно отключила злополучные камеры. Докопавшись до истины, Дима не придал этому смехотворному случаю значения. А поскольку никто не видел диалога, в котором Артур рассказал Ольге о свадьбе Макса, то даже он, постоянный соглядатай чужих судеб, не смог понять причину изменения в поведении Ольги, много плачущей и вполне трезво передвигавшейся по комнате вечером, после выступления в ночном клубе.

Ну а то, что девушка много молилась перед сном, стоя на коленях перед водруженной на столик какой-то мелкой иконой, заставило невозмутимого наблюдателя покачать головой: «Ну всё, одной монашкой стало больше! Чёрта тебе лысого, Макс, а не невесту!» – и затем Дима по привычке громко «озвучил» беззвучную картинку, вставляя через каждое словосочетание неприличные слова…

Сегодня, слава Богу, все уехали, и можно расслабиться, попить пива и весь вечер смотреть канал «Спорт», а не пялиться на надоевшие лица и слушать одни и те же разговоры.

В доме осталась одна Ольга, и его это не беспокоило: вела девушка себя смирно, собралась пить чай. Поставила перед собой тарелку с хлебом и села за стол, как истинная христианка, сложив руки в молитве и склонив голову.

– О! Мы уже и перед едой стали молиться… Госпидя! Пошли мне самый большой в мире сэндвич и бочку самого классного темного пива!.. Ну и дура, надо было ехать! – сказал её изображению Дима, стягивая с себя футболку. – Подумаешь: напилась и станцевала, зато всех повеселила… Я бы на твоём месте не поехал бы, побежал, чтобы на нормальных людей посмотреть. Теперь сиди одна, как айсберг в океане… Давай, за наших тоже помолись, пусть выиграют…

Насвистывая гимн болельщиков футбола, он отправился в душ. А выйдя, довольный, подсушил волосы полотенцем, достал из холодильника банку пива – выпрошенную контрабанду от Виктора, открыл её и, закрыв глаза, с наслаждением хлебнул холодненького. Направляясь к телевизору, мимоходом остановился у монитора с изображением Ольги за кухонным столом и качнул банкой в сторону девушки:

– Эй, Николаева, будешь?.. Не понял!

На столе, на тарелке перед Ольгой что-то горело, выбрасывая короткие фиолетовые языки пламени вверх. Рядом с тарелкой, каким-то белыми точками были выложены буквы. Девушка явно плакала. Когда на тарелке потух огонь, и пепел пустил тонкую струйку дыма, Николаева придвинула ближе к себе стакан с водой и, одну за другой, что-то шепча, стала отправлять в рот, запивая небольшими глотками, «буквы», одну за одной.

Дима потянулся к монитору, чтобы понять происходящее, чертыхаясь и проклиная тот день, когда он поступил на факультет телекоммуникаций и новых инновационных технологий:

– Что же ты делаешь, дура? – он увеличил изображение и, наконец, рассмотрел: белые точки оказались таблетками, а первое слово из них уже исчезло со стола, и осталось зловещее «прощай!», – чёрт, чёрт!

Дима дрожащими руками набрал на мобильном телефоне номер менеджера: Стрэну Дима побоялся сообщить страшную новость.

*****

Вера почти забыла про существование выведшей её из себя Ольги, слушала возбужденную беседу едущих на первое светское мероприятие золушек и улыбалась их планам и надеждам. До конца проекта было ещё далеко, но результат уже радовал глаз. «Вот и настал ваш первый бал, девочки!» – думала Вера.

Когда зазвонил телефон, и Дима что-то начал кричать в трубку, она не сообразила сначала, кто это, взглянула на дисплей:

– Да, Дима, ещё раз скажи, только погромче, а то шумновато у нас… Что?.. Что?.. Ещё раз!.. И много выпила?.. Что она говорит?.. Сейчас, подожди, я никак не соображу, что делать… Дурочка, дурочка… Что же она творит?! – Вера терла лоб, – Господи, какая глупость!.. Так, ты скажи охраннику, пусть вызывает скорую, а я сейчас приеду… – менеджер обратилась к водителю, – Сергей, остановите автобус и посигнальте сопровождению.

– Что-то случилось?

– Да, небольшая проблема… Господи, господи… пожалуйста, побыстрее!

Уже стоя у готовых открыться дверей, Вера вспомнила про пассажирок:

– Девочки! Мне срочно нужно вернуться, вы поедете без меня. Там вас встретит Константин Андреевич. И, пожалуйста, пока он не подойдёт к автобусу, не выходите самостоятельно.

– Что случилось? – Ника тут же соскочила с места и стала пробираться к выходу.

– Ничего страшного, – дрожащим голосом сказала Вера, – я присоединюсь к вам, но попозже, наверное, в ресторане.

– Это что-то с Ольгой?

–… – Вера не ответила, только вздохнула и помахала рукой, ожидая, пока водитель выйдет и опустит ступеньку.

– Я тоже еду! Только я! – Ника уверенно остановила жестом повскакивавших подруг. – Пока, девчонки! Всё будет нормально! Удачи!

Менеджер подбежала к остановившейся впереди патрульной машине, что-то сказала сидящим в салоне милиционерам, те торопливо вышли и направились к автобусу, а сама Вера и упрямая Ника, не желающая слышать крики-просьбы вернуться, заняли места стражей порядка. Водитель включил сирену, машина развернулась и поехала в обратную сторону, гораздо быстрее, чем шла до этого. Сам автобус тронулся с места, и расстояние между ним и машиной сопровождения стало увеличиваться.

Главы 86-87

86

Сестрицы мои,

берёзоньки! Воспряньте:

Запах весны…

Вера и Ника, насколько им позволяла обувь, не предназначенная для занятий спортом, неслись по дорожке от ворот к особняку, оставив далеко позади охранника. Владимирыч никого не ожидал и уже, как оператор Дима, находился в первой стадии осчастливленного отдыхом человека: от него пахло спиртным и закуской. Возвращение взбудораженной начальницы его отрезвило, и он стоял у ворот, потирая шею и размышляя о причине указаний, связанных с будущим приездом кареты скорой помощи.

В столовой Ольга сидела неподвижно за столом, уронив голову с влажными волосами на сложенные руки. Вера подбежала и затрясла девушку за плечи:

– Оля! Очнитесь!

Девушка вздрогнула и подняла изумлённые глаза:

– Зачем вы вернулись?

Она выглядела бледной, немного всплакнувшей, но, тем не менее, здоровой.

– Сколько ты выпила таблеток?! Что это за таблетки?! – Вера продолжала её трясти.

– Что здесь горело? – Ника взяла в руки блюдце с пеплом прямоугольной формы, потом – лежавшую рядом одинокую таблетку, поднесла к глазам, – что это за лекарство?

– Где? – Вера схватила скатанный из хлеба приплюснутый шарик, понюхала, раскрошила в пальцах, – что это такое?

– Таблетки счастья из хлеба, – машинально ответила Ольга, крутя головой на суетящихся дам.

– Какой хлеб? – Вера перевела вопросительный взгляд на Нику.

– Обычный, белый.

– Боже мой! – женщина тяжело опустилась на стул, – зачем вы это со мной делаете? Вы что же сейчас пили эти таблетки… из хлеба?

– А что случилось? Я хотела распрощаться с… – видя, что её слова напугали примчавшихся к ней на помощь, и пояснила неохотно, – понарошку… Мы так в детстве играли… Желание чтобы сбылось. Почти всегда помогало…

– Они так в детстве играли…– Вера схватилась за сердце, почти плача, – Никусь, накапай мне валерьянки, пожалуйста… Я не могу больше… Ольга, вы сведёте меня с ума! От ваших выходок меня скоро сюда ногами в дверь вынесут…

До обвиняемой в провокации, наконец, дошёл смысл ситуации, Ольга вскочила и с грохотом задвинула за собой стул:

– Неужели вам все мало?! Слежка! Слежка! Куда пошла, кому что сказала… Я понимаю, что вам нужны рейтинги, но зачем вы постоянно лезете в мою судьбу, чувства? Да хоть бы я и отравилась по-настоящему, что это изменило бы? Ах да, рейтинг у программы повысился бы. Конечно! Как это трогательно: заставить провинциалку влюбиться, проверить её на вшивость, а вдруг она недостойна такого замечательного мальчика? И что? Ну, влюбилась я, влюбилась! Что теперь? А давайте выгоним его, пусть едет в свою Англию, женится на дочери богатенького английского лорда! А мы тут посмотрим, как эта дурочка будет страдать и мучиться. И камер, камер везде побольше! Чтобы вздохнуть без нашего ведома не могла. Как она себя поведет, а? Наверное, плюнет на простого парня и будет дружить с богатеньким сынком, да? Или нет! Она напьётся и устроит шоу… Вот, наверное, было жалко, что я не разделась догола, да? А ещё можно сделать вид, что уехали, а сами понаблюдаем… О! Это же настоящее реалити-шоу!.. Вот вам всем! – Ольга показала фигу онемевшим слушательницам. – Не мешайте мне спокойно уйти! И не трогайте меня!.. Я и так слишком много сделала для вашего… этого…

– Так это все из-за Макса? – Вера поняла.

– Не говорите мне о нём! – Ольга ткнула пальцем в сторону пепла, – Его нет – и меня нет! Закончилась сказка. Нет Ольги Николаевой больше на проекте, вообще нет, понимаете? Для всех вас я умерла!

Она собралась выйти.

– Подожди, балда! – Вера встала, не отнимая одной руки от своей груди, – постой же!

– Что ещё?

– Когда ты успела поссориться с Максом?

– Я? Поссориться? А у меня была такая возможность? Вы даже расстаться по-человечески не дали! – Ольга зло встряхнула мокрыми волосами.

Вера посмотрела на Нику:

– Ты разве ей ничего не говорила?

– Я думала, что ты… вы сказали, – Ника покраснела и понесла тарелку с пеплом к мусорке.

– А ну-ка, постой, дорогая, – Вера остановила Нику за руку, – говори, солнце моё, почему ты не сказала, и своей подруге расскажи всю-всю правду, если она твоя подруга, на самом деле.

Ника повернулась к Ольге, сделала неуверенно шаг и тихо произнесла, путаясь в словах и оправдываясь:

– Прости, Оль! Я просто дура и ревнивая стерва… А потом, когда я уже поняла, что я натворила, я не хотела, чтобы ты начала переживать, что что-то случилось страшное…

– Что с Максом?

– Все нормально… прости меня… я, честное слово, хотела все исправить, но …

– Что с Максом?! – закричала Ольга.

– Ну, он … просто… физически не мог сюда приехать…

– «Физически не мог», – в ужасе повторила Ольга и сразу вообразила себе его, лежащего в бинтах на больничной койке. Авария? Несчастный случай? А она, эгоистка, устроила тут «расставание»…

Она рукой нащупала спинку рядом стоящего стула и попыталась его выдвинуть, но не хватило сил: закружилась вдруг голова. Вера подбежала и усадила Ольгу на стул.

– Да всё нормально: он жив, – Нике было стыдно продолжать свои объяснения, – только…

– Оля, честное слово, все нормально! Он жив и здоров… А ты, балда, тянешь кота за хвост, нормально сказать не можешь…– менеджер положила руки на плечи ослабевшей Ольги. – Твой Максим на неделю уехал в Англию, чтобы забрать из своего университета документы и перевестись в Московский, поближе к тебе. А сегодня он ждал, вернее, ждёт тебя в театре. И у него для тебя есть сюрприз… Хотя я бы на его месте тебе сегодня больше новостей не рассказывала… Да что же это такое?!

Благая весть от Веры, казалось, только ухудшила состояние Ольги: девушку залихорадило, и менеджер протянула ей бокал с запахом успокаивающей валерьянки.

Ника робко подошла, не смея прикоснуться к подруге:

– Оль, прости, пожалуйста. Вот я, клянусь, хотела тебе вчера всё рассказать, но у тебя был такой вид, будто ты уже знаешь, и вообще, ты сама не спрашивала… Не плачь, пожалуйста, а то я сама плакать начну, – Ника всхлипнула.

В брошенной на стол сумочке Веры постоянно играла одна и та же мелодия, но хозяйка не подходила. Теперь, когда ситуация стала более-менее управляемой, менеджер достала-таки телефон и поднесла к уху:

– Да? Да, всё нормально… Клянусь, честное слово… Да, всё обошлось… Здесь, рядом со мной… Конечно, мы приедем, только дождемся такси: я отправила патруль к вам… Нет… Постараюсь… Всё, пока! – Вера вздохнула и выпила оставшуюся от Ольги воду с валерьянкой. – Ну что, раз все живы и здоровы, то поехали? Я сейчас вызову такси, а вы, Оля, пока одевайтесь, приводите себя в порядок. В театр мы, конечно, уже не успеем, но в ресторан попадем.

– Куда идти? – откуда-то послышались голоса.

Вера ахнула:

– Я совсем про «скорую» забыла! Пойду, договорюсь! – и столкнулась в дверях с двумя женщинами-санитарами.

– Девочки, здравствуйте! – к ним вышла Вера, – вы нас извините, но мы, кажется, сами справились. Сколько с нас за ложный вызов?

– Вы обалдели, что ли, дамочка? – молниеносно отреагировала женщина постарше. – Вы знаете, что у нас машин не хватает? Могли бы и отзвониться. Как помощь нужна, так все кричат: «Быстрей, быстрей! Тут девушка отравилась» А потом вот из-за таких, как вы…

– Да нет же, просто наш человек, который звонил, всё перепутал. Простите нас, – рядом с Верой встала Ника, – плохо стало вашей коллеге. Вот, девушка, тоже на доктора учится. Она сама себе первую помощь оказала.

Санитары смерили Ольгу, устыдившуюся слёз в присутствии посторонних людей, теперь судорожно вздыхающую и украдкой вытирающую лицо.

– Богатые тоже плачут, – глубокомысленно сказала избитую фразу санитарка, – беситесь и сами не знаете, от чего.

Ника зашептала что-то на ухо Вере, и менеджер засмеялась:

– Хорошо, идите, я попробую.

Ника потащила Ольгу к лифту.

– Девочки, а вы вообще знаете, что это за дом? – Вера жестом пригласила женщин вернуться в фойе, – вы знаете, кто здесь живет?

Санитарки переглянулись. Вера показала Владимирычу пальцем на дверь и повернулась к санитарам:

– И если вы нам не поможете, то может случиться страшное…

87

Первые почки…

Запах на клейких пальцах

держится долго.

Золушек ждали. Патрульная машина, на которой Вера вернулась в Дом, успела догнать автобус с девушками и с сиреной подъехала к Большому. Наряд полиции, ожидавший гостей с проекта, выстроил живой коридор, ибо любопытных собралось немало. Золушки, которых под руку вели их «принцы», одетые в строгие костюмы, словно звёзды из Голливуда, сопровождаемые криками из толпы, аплодисментами, важно прошествовали внутрь, в вестибюль.

Театр кипел и был подобен улею своими многочисленными посетителями. Впрочем, не все дамы были в вечерних платьях, а джентльмены – во фраках, и тем ярче в этой толпе выделялись прибывшие пары. Оказавшиеся и здесь операторы суетливо забегали ради удачных кадров перед смущенными и смеющимися девушками. Только Виктор степенно переходил с места на место, запечатлевая всех подряд: и золушек, и простых людей, подходящих к ним за автографами, и своих коллег. Один из корреспондентов захватил Стрэна в плен догадок, потому что никто не отвечал подробно на вопросы. Наученные Верой золушки говорили одинаково, что пока они не имеют права распространяться о своих планах и что всю информацию можно получить только у руководства. Часть наряда милиции с улицы перекочевала сюда же и у стен блюла безопасность красавиц от толпы фанатов и случайных зевак.

Прозвучал первый звонок – золушки ушли в отведенную для них большую ложу, напротив сцены. В вестибюле остались Макс и Артур. Стрэн жестом показал им подниматься со всеми вместе, дал понять корреспонденту, что интервью закончено; последовал за молодыми людьми, лично проследил, чтобы они зашли к золушкам; сказал несколько слов двум охранникам у входа, и удалился к знакомым.

Конферансье объявил начало концерта, зал взорвался аплодисментами, но в крайней ложе, на втором ярусе, на сцену прилежно смотрел только телохранитель представительного вида: сам будущий политик Карамзин и Маргарита Павловна, вооружившись биноклями, обсуждали появившихся девушек.

– Которая из них? – банкир нетерпеливо пытался угадать. – Та, с которой он сейчас разговаривает?

– Нет, я её не вижу, – Маргарита Павловна беззвучно посчитала девушек, – кажется, двоих нет. Интересно, что случилось?

– А что, эта очень даже ничего…

– Которая в лиловом? Да, ничего так, – жена отвела бинокль и посмотрела на мужа, – тебе нравится или твоему сыну?

…В то же время, в большой ложе, Артур что-то нашептывал Наташе на ухо, не обращая внимания на находившегося рядом Наташиного Принца – Олега. Наташа хихикала, Олег морщился, а Артур между делом незаметно косился на Макса – в сущности, делал всё, чтобы избежать неприятного разговора со своим другом, который нервничал, не сидел спокойно, то и дело наклоняясь с вопросом к сидящей впереди Нинель. Макс попросил у неё сумочку, словно для того чтобы рассмотреть дизайн, и положил туда свой телефон:

– Н-не забудь потом в-выключить. Сама н-не боишься, что п-поймают?

– Глупости! – шепнула Нинель. – За нами уже не так строго следят, а сегодня отключили микрофоны.

– Смотри сама. Г-где Оля и Ника?

– Оля вообще с нами не поехала: у неё хандра. А Ника уехала с Верой, я даже не знаю, куда. Девочки говорили, что-то случилось дома, в смысле, на проекте.

– Может, хватит шептаться? – не выдержала Олеся, которая сидела рядом с Нинель, – мешаете! Выйдите и говорите себе, сколько влезет!

– Да тихо вы! – цепная реакция зацепила Маслову.

Макс успокоился ненадолго, повернулся к Артуру:

– Д-дай, пожалуйста, телефон.

– А твой где?

– Д-дома забыл, – извинившись перед зашипевшими на него, он вышел из ложи, сделал знак дрогнувшим охранникам, мол, всё в порядке, нашёл в списке контактов менеджера и набрал номер. – Алло, В-вера Александровна?.. Д-да, я… Едете? Уже скоро? А п-почему сирена постоянно?.. Н-на чём?.. – Макс засмеялся. – Х-хорошо, жду. М-мужик, есть сигарета? – он обратился к стоящему на входе охраннику, – б-блин, когда надо, н-ни у кого нет.

Он нетерпеливо прошёлся туда-сюда по коридору, побарабанил пальцами по стене, вернулся в ложу и опять зашептал Артуру:

– Френд, д-дай сигарету, а?

– Ты же бросил!

– С-сил нет ждать. Ск-казали, что едут.

– Вот вы надоели! – вздохнула Олеся, зачарованная музыкой.

– Н-не говори, – Макс опять покинул ложу. Артур последовал за ним, заинтригованный улыбкой друга. Кажется, разборки пока не светили.

– Я тоже пойду, посмотрю, – Нинель шепнула Наташе.

– Сиди! Без тебя разберутся.

Молодые люди вышли на улицу. Там Макс закурил сигарету и немного успокоился:

– Н-не пойму, почему т-так долго?

– Бабы, одним словом. Антилопы…– Артур кусал губы. Макс покосился в ответ на его реплику, но ничего не сказал.

Где-то послышался вой сирены кареты скорой помощи, звук приближался.

– Едут! – Макс отбросил в сторону окурок.

– Не бойтесь, люди, это моя лягушонка в коробчонке едет! – низким голосом пошутил Артур, – … не на скорой же помощи...

Макс засмеялся и показал рукой:

– См-мотри туда, царевич!

К ним действительно приближался белый автомобиль с красным крестом. На подъезде к театру сирена стихла. Сначала из автомобиля появились санитарки, они помогли Вере и девушкам.

– Т-ты только посмотри, к-кто это? – Макс ошалел от вида Ольги, но она одергивала на себе платье, ещё не замечая зрителей.

Ника заметила их первой, помахала рукой, тронула подругу за руку. Ольга подняла голову и нерешительно пошла к протянувшему руки Максу, тот подхватил подругу и закружил в воздухе. Словно не две недели – несколько лет – прошло со дня их последней встречи: двое никак не могли разомкнуть объятия. Было видно, как Макс отстранил от себя Ольгу, взял её отворачивавшееся лицо в свои ладони, что-то сказал, расцеловал и прижал к себе.

– Ну что, это стоило моей работы? – Ника обратилась к санитаркам и вышедшему покурить водителю, – где бы вы ещё такое увидели?

– Счастливая…– выдохнула одна из женщин.

– Спасибо вам большое, – Вера попрощалась со всеми за руку, – без вас ничего бы не получилось, – и сразу полезла в сумочку за телефоном предупредить Стрэна.

– Не за что, мы были рады помочь коллеге, – улыбнулась санитарка постарше, – теперь будем знать, как ещё можно спасать людей.

– Да, условия были экстремальные, – Ника подхватила поудобнее большую сумку с феном, расческами разных размеров, средствами для укладки, косметичкой – одним словом, всем, что Ника нашла в своих закромах для создания красоты.

– Н-ника, привет! – Макс чмокнул подошедшую Нику в щеку, забрал у неё сумку, – д-догадываюсь, ч-что вся эта п-прелесть – т-твоих рук дело. К-кстати, ты выглядишь супер. Вы т-тоже, Вера Александровна.

– Учись, студент! – Ника показала язык остолбеневшему Артуру, – вот как ведут себя настоящие джентльмены.

– Я потрясен вашей красотой не меньше, – опомнился Артур, – чего опоздали-то?

– Тебе большое спасибо, – за промолчавшую Ольгу ответила Ника, подумала и добавила тише, – ну и мне, частично.

– Герои! – восхитилась Вера, – одна пара: сапог да лапоть. Но я с вами обоими в следующий раз поговорю, тет-а-тет.

– Т-так, тебе без меня б-было скучно? – Макс не выпускал Ольгиной руки.

Артур, наконец, догадался взять у друга сумку Ники и отнести в автобус. Влюблённые теперь свободно шли впереди остальной троицы.

– Чуть не умерла, – она ещё не в силах была поверить счастливому повороту в своей судьбе, – если ещё раз уедешь, не предупредив меня лично, я сделаю что-нибудь такое гадкое, что тебе будет потом стыдно всю жизнь.

– М-мне уже стыдно, – засмеялся Макс, – н-но я рад, что ты в форме.

– Ты о чём?

– Я в-видел т-твое последнее шоу и остался д-доволен, – Макс, смеясь, поцеловал Ольгу в шею, – у м-меня очень гибкая невеста. И, к-кстати, хорошая актриса. М-мне нужно быть внимательней к т-тебе.

– Негодяй! – Ольга слегка ударила Макса сумочкой, – ты бросил меня и ничего не сказал. Что я должна была думать? Пришлось самой изобретать план побега. А теперь меня выгонят за аморальное поведение, из-за тебя, между прочим.

– Н-не выгонят, если захочешь остаться, п-просто скажи, что ты п-притворялась.

– Ни за что не признаюсь! Пусть верят. Это будет моя маленькая месть.

– Н-ну и ладно, уедем завтра н-на мою квартиру и б-будем готовиться к свадьбе, если т-ты не передумала. Н-но это п-пока большой секрет.

– А вот и подумаю! Сил моих больше нет терпеть всю эту гламурность. Я, пока мы ехали, работу вспомнила, ностальгия одолела.

– П-потерпи всего одну неделю, ради м-моих предков. Я их уже п-предупредил, рады безм-мерно, т-только нужно к-кое-что довести д-до ума.

– Одну неделю?

– Одну н-неделю и всё. К-клянусь, чем хочешь.

Главы 88-90

88

Нерукотворный

памятник воздвиг себе.

Есть для чего жить!

Нику распирало от гордости за творение своих рук. Золотистое облегающее платье, которое она подобрала подруге, туфли и аксессуары, лёгкий макияж и причёска. Всё это превратило Ольгу, ещё недавно то стильную девчонку, то серенькую мышку, то всеобщую любимицу детворы, то гибкую стерву у танцевального шеста – в настоящую светскую даму. Но не холодной и тяжёлой красоты, а воздушную, похожую на невесомого мотылька с блестящими крылышками. Чего стоила эта красота Нике, знали только санитары и Вера: на полном ходу, подпрыгивая на ухабах и качаясь на поворотах при объездах дорожных ямах, визажист и парикмахер в одном лице, еле сдерживаясь, чтобы не выпустить в воздух крепкое словцо, отрабатывала свое наказание. Для макияжа, естественно, пришлось на пять минут остановить карету скорой помощи – так быстро Ника ещё никогда не приводила лицо в порядок.

Не успели две пары и Вера зайти в вестибюль, как рядом тут же оказался Виктор, опоздавшие случайные фотографы и корреспондент. Стоило некоторых усилий уговорить Ольгу и Макса дать согласие на короткую фотосессию. А пока фотографировали эту пару, Ника с гордостью смотрела на них со стороны, впрочем, успев попозировать вместе с Артуром. Ольга и Макс, внешне неуловимо похожие друг на друга, не рассоединяли рук, постоянно переглядывались, иногда в один голос, не сговариваясь, выдавали одинаковые реплики – и светились от счастья. «Как лампочки», – проворчал Артур, за что получил от Ники стандартный подзатыльник.

Стрэн, вышедший их встретить, довольно улыбнулся и, словно читая мысли Веры, похвалил качественную работу Ники, а заодно отвесил комплимент Максу по поводу его внешней гармонии с партнершей.

Поверив в себя, Ника простила Ольгу как потенциальную соперницу и Макса, когда-то обидевшего её, влюблённую. Кроме того, Ника это поняла, Артуру было не совсем комфортно в этот вечер: он с трудом заставлял себя не смотреть на спутницу друга, но и с Никой, излучавшей самоуверенность, ему тоже было тяжело. Наверное, и классическая музыка, которую недолго, но все-таки удалось послушать, внесла свою лепту в создание новой Ники, более сильной, доброй. К тому моменту, когда кончился концерт, и все приглашенные поехали в ресторан, она окончательно и бесповоротно была счастлива только потому, что теперь знала себе цену, и знала, как этой ценой распорядиться. Без того, в кого была влюблена несколько лет. А самое главное, Ника только поймала себя на мысли, что не чувствует по этому поводу никакого сожаления и страха потери. Так она фактически осталась без Принца на проекте, а стало быть, шансов на победу, – но пока не жалела.

89

От сглаза людского

тяжёлая шкура

У входа в пещеру.

В ресторан были приглашены, помимо золушек и их принцев, спонсоры, а также почти вся группа, работавшая над проектом, для создания массовки и атмосферы праздника. Едва появившись в ресторане и услышав музыку, Макс тут же повел Ольгу танцевать:

– Эти двое н-нам не дадут спокойно п-поговорить, – объяснил, имея в виду Нику и Артура, сидевших за одним столом с влюбленными и ежеминутно затевавших словесную дуль. – П-пусть официанты п-принесут еду, т-тогда у этих, может быть, рот б-будет закрыт… Я уж-жасно соскучился!

– А мне уж-жасно хочется задать тебе кучу вопросов, но я не хочу портить вечер.

– Н-ничего я выдержу, сегодня к-как раз и нужно всё в-выяснить.

– Почему?

– П-потому что такой сегодня в-волшебный вечер, – Макс закрутил в танце девушку и обнял её со спины, зашептал на ухо: – Я д-должен буду успеть исп-править все твои п-претензии к-ко мне.

– Значит, ко мне претензий нет?

– К-какие могут быть к т-тебе п-претензии? – Макс смеющимися глазами смотрел только на партнершу.

– В-первых, я много плачу, если меня обижают.

– Я н-не буду обижать, и у тебя н-не будет п-поводов д-для слёз.

– Во-вторых, я непредсказуема, в этом меня недавно обвинили, – Ольга загибала пальцы.

– Хорошо, зн-начит, н-не заскучаю.

– В-третьих, я, когда выпью, становлюсь опасной для общества.

– Я в-видел, как ты м-мужику нос разбила. В эт-том случае я б-буду т-тебя изолировать от общества, мы б-будем уединяться, а ты б-будешь танцевать для меня, а п-потом мы…

– В-четвёртых, я ни за что не буду делать аборт, даже если это будет мой десятый ребёнок.

Макс простонал:

– Т-ты это моим родителям скажи, они т-тебя на руках будут носить!

– В-пятых, я никогда не брошу свой институт и работу и не буду сидеть дома, когда дети вырастут.

– З-значит, пока они б-будут маленькие, ты все-таки н-не станешь искать им н-няньку?

– Ни за что! С ума сошёл? Чтобы какая-нибудь злая тётка воспитывала моих малышей?

– Ч-что такого я с-сделал хорошего в жизни, что мне д-досталась жена, которая г-готовит, к-красива, умна, с-сексапильна ещё и м-массаж умеет делать?

– Не заговаривай мне зубы! – партнерша закрыла, шутя, Максу рот своей ладонью.

– А ч-что, еще пункты есть?

– Навалом.

– Т-тогда не говори, п-пусть сюрприз будет.

– Пожалеешь!

– Н-ну, как жить без ложки д-дегтя? П-предупреждаю, у меня тоже есть н-недостатки.

Их диалог прервала Карина Собак, подошедшая с разносом, на котором лежали конверты:

– Ребята, возьмите свой конверт с номером.

– Ч-что за номер?

– Пары по очереди будут выходить на сцену и отвечать на вопросы, которые достанутся. Я попозже подойду к вам, вы мне номер свой скажете?

– Давайте сразу, – Ольга вскрыла конверт, – восемь.

– Отлично, у вас будет время подготовиться.

– Видел? – Ольга расстроилась, – опять эта показуха!

Она развернула лист на плече Макса и в медленном, не соответствующем ритму, танце стала читать вопросы:

– Первый вопрос. «Как вы думаете, ваши отношения продолжатся после окончания проекта?»

– Я отвечу н-на него.

– Можно я сегодня буду молчать? Ну что за глупость придумали? А, это же вопросы из нашей анкеты… Пф!

– Ч-читай второй вопрос.

– «Если ваши отношения серьёзны Вы будете составлять брачный контракт?»

– С-составим, если захочешь. М-молчу, молчу. Ещё есть?

– Есть, видимо, организаторы очень любят троицу, как и Создатель. Но это не вопрос: «Расскажите, что вы чувствуете к своему партнеру».

– Ну и к-какие п-проблемы?

– Меня тошнит от этих испытаний, так и подмывает ответить назло.

– П-плюнь. Мы ч-что-нибудь придумаем. И в-вообще я хочу, чтобы мне сегодня в-все завидовали. П-потанцуем?

– А сейчас что мы делаем? – Ольга никак не могла успокоиться, пока у неё в руках был треклятый конверт.

– Разг-говариваем. Я сейчас!

Макс оставил Ольгу стоять одну и пошёл к музыкантам. К этому времени рядом покачивались три пары. Одна из них – Олеся с Данилом, они тоже, кажется, были довольна своим выбором: оба мило улыбались друг другу, а Олесины веснушки особенно трогательно смотрелись на её рембрандтовском лице.

Макс быстро вернулся:

– Я т-тогда получил столько удовольствия, п-помнишь, наше танго? П-повторим? Учти, я поп-просил играть подольше. Я хочу, ч-чтобы все мне сегодня завидовали самой ч-чёрной завистью. Сд-делай такой подарок, п-пожалуйста.

Он манерно поклонился, приглашая на танец. Ольга неуверенно оглянулась на зал и, уже подчиняясь музыке, ответила Максу, сделала на обманное движение партнера своё встречное. Другие пары попробовали последовать заразному примеру, но уступили талантливой импровизации двух влюбленных, отойдя в сторону.

Сегодня Макс вёл танец, получая тщеславное удовольствие от зрительского восхищения. «Это моя женщина!» – будто говорил его сияющий пристальный взгляд, и, хотя он не смотрел по сторонам, как и было положено профессиональному тангерос, физически чувствовал всеобщее любование и больше входил в азарт. В то время как партнерша смущалась и будто бы притворно сердито, в отместку за его «случайные» поцелуи украдкой, в танце отталкивала Макса, а он довольно улыбался.

Официанты бросили работу, никто из гостей не жевал, Ника время от времени поддразнивала Артура, намекая ему на превосходство Макса и в танцевальном вопросе. Недалеко от сцены, за почётным столиком, Маргарита Павловна вытирала салфеткой выступившие слезы и вздыхала, её супруг, счастливо откинувшись на спинку дивана, под столом, незаметно гладил коленку жены.

Никто не решился соперничать с этой парой, и только когда музыка затихла, а танцующие замерли в поцелуе, зал разорвался от аплодисментов и криков «браво».

– К-кто здесь? – оторвавшись от Ольгиных губ, Макс стал озираться, насмешив партнёршу.

– Я проголодалась от такого всплеска адреналина.

– А я д-давно хочу есть, п-пойдем, перекусим?

– Пойдем, и пусть на танцполе нас только попробуют переплюнуть!

90

Вплету в косу

тяжёлую монету

на счастье и любовь.

– Я т-тебя хочу к-кое с кем познакомить, – Макс протянул руку, чтобы помочь выйти из-за стола.

Ольга встала, подмигнула остававшейся Нике, пошла было за Максом, но, когда проследила направление его взгляда и поняла, что он ведет её к столику, за которым сидели Маргарита Павловна с мужем, Стрэн и Вера, заупрямилась:

– Нет, я к ним не пойду, пока там сидит этот… испытатель.

– К-константин Андреич?

– Ну да, я его до сих пор боюсь.

– Зря, м-милейшей души человек.

– Нет, – Ольга положила Максу руки на плечи, – раз уж вышли, давай лучше потанцуем. Тем более что ты обещал мне ответить на все-все, до последнего, вопросы.

– Слушаюсь, г-гражданин следователь. Итак?

– Это правда, что ты просил Артура меня проверить?

– В см-мысле?

– Как обычно вы это делали, с Никой, например.

– Г-грешен, каюсь: б-было пару раз в универе. Н-но не с тобой, – Макс, кажется, говорил искренне.

– За что такая честь? – Ольга была неумолима, отстраняясь от прикосновений губами.

– Ч-честное слово! Я п-просил его присмотреть за тобой, п-помочь, з-защитить, посоветовать, если что н-не так. Н-неужели приставал?

Партнёрша демонстративно молчала.

– Т-ты прости его: у н-него в привычку вошло, п-почувствовал себя К-казановой. Т-ты знаешь, сколько он у м-меня девушек отбил? З-зато, спасибо ему б-большое, иначе я б-бы никогда т-тебя не встретил.

– Ох, и умеешь ты заговаривать зубы! У мужчины отбивают женщину, а он терпит, ещё и благодарит соседа.

– Т-ты, как он, заг-говорила. Я т-такой человек, что м-мне интереснее за к-компом вечер п-просидеть, чем проболтать с девушкой о в-всякой фигне. В шк-коле некогда было: в-волейбол, т-танцы, английский. П-потом, м-мать сама н-не раз отбивала у м-меня охоту, устраивала н-нравоучения м-матери по вечерам… Самое интересное, что я в-вообще ничего н-не рассказывал. Она п-придет на мероприятие, я т-там станцую с кем-нибудь, а она тут же п-понапридумывает себе и к-как начнёт: «В-вот, эта из н-неблагополучной семьи, у н-неё отец инженер…» Или: «Ей т-твои деньги нужны».

– Какой кошмар!

– А к-когда закончил школу, д-да, друг п-помогал. П-пару раз встречусь с девушкой – на следующий д-день она с Артуром г-гуляет. Я обижался сначала, а п-потом привык. Что с него в-возмёшь? К-какой ни есть, а д-друг. Хорошего же б-больше было.

– Ладно, это на твоей совести, время покажет, – рассказ Макса убедил Ольгу в его искренности, но плохое мнение об Артуре только окрепло. – Я теперь знаю, как ответить на второй вопрос про брачный контракт. Обязательно его заключу с твоей матерью, если придётся.

Макс засмеялся:

– Д-да она сама хочет, ч-чтобы я на тебе женился. Она – т-твой сам-мый п-преданный фанат.

– Ага, а потом окажется, что я не оправдала её ожиданий: свеклы мало в борщ положила, не там тарелку поставила. Ну уж нет, я с твоими родителями после всего этого жить не стану.

– Ты, к-когда с ней п-познакомишься, поменяешь свое мнение. Ещё что т-тебе интересно узнать?

– Больше ничего на сегодня, давай просто танцевать… и целоваться.

– М-моя ты сладкая, – Макс обнял девушку, – разве я п-против? Но п-пока мы не начали шокировать п-публику, ск-кажи, тебе всё равно, из к-какой я с-семьи?

– Всё равно. Про маму твою я знаю: предупреждена – значит вооружена. Про отчима ты мне рассказывал давно.

– Я имею в-виду, из б-бедной или б-богатой?

– Если речь о тебе, то да, безразлично. А что, это важно? – Оля вдруг отстранилась, заглянула в глаза партнёру. – В жизни и пострашнее испытания бывают.

Они остановились. Карина Собак позвала на сцену очередную пару, Маслову и её принца, но Макс повел Ольгу не к столику – в сторону служебных помещений, где можно было договорить:

– Если я сейчас не сп-прошу, п-потом будет поздно.

Ольга немного встревожилась: она интуитивно почувствовала важность серьёзности Макса, как в московском храме, и даже больше.

– П-прежде, чем мы выйдем т-туда, – он кивнул в сторону сцены, – я хочу, чтобы т-ты узнала в-всю правду обо мне.

– Не пугай меня, я и так полдня с ума сходила, думала, что никогда больше тебя не увижу.

– Н-нет, нет, ничего страшного, – Оля вспыхивала, как спичка, когда речь шла о неизвестности, сразу подозревая худшее, и молодой человек взял её лицо в свои руки, подождав, пока мимо них в туалет пройдет Нинель, – это совсем н-не страшно, больше смешно, п-поверь.

– Господи, опять! Ты увлекаешься наркотиками?

– Фу!

– Алкоголем?

– Н-нет.

– Ты болен СПИДом?

– Б-боже упаси!

– У тебя проблемы с законом?

– Н-ну, у тебя и фантазия!

– Ты не можешь иметь детей?

– Н-никаких проблем со здоровьем, к-кроме этого, – Макс показал на свой рот.

– Как же ты меня напугал!

Макс засмеялся и обнял Ольгу:

– Т-ты такая смешная!

Ольга вырвалась:

– А что может быть страшней всего этого?.. Так что ты хотел рассказать?

На лице молодого человека боролись решимость и мысль, заставившая приподниматься уголки губ:

– Т-ты меня обо всем спросила, к-кроме одного... А вдруг я н-не свободен? – Макс заговорил торопливо, стараясь опередить мысли побелевшей возлюбленной, – я п-пошутил… Н-на самом деле, я был н-недавно обручен, н-но мы, я и К-катрин, к счастью, п-поняли, что это ошибка… Т-так хотели наши родители, ч-честное слово… Н-но и это не всё…

Ольга направила указательный палец на собеседника, предупреждая о собственной решимости исполнить угрозу:

– Не хочу, чтобы меня обвиняли в том, что я разбила счастливую семью. Если я узнаю…

– Г-глупости.

– Я не собираюсь терпеть угрозы и истерики брошенной тобой, которой ты когда-то пообещал то же самое, что и мне. Кроме того я верю, что всё возвращается: и чужая боль, и слёзы...

Макс не придумал ничего лучше, как приложить усилие и прижать к себе сопротивляющуюся девушку, зашептать ей на ухо:

– Т-тихо, тихо! Я ск-казал правду: у м-меня есть д-доказательства, покажу п-потом. Я слишком х-хорошо тебя знаю, ч-чтобы рассказать об этом и н-не подстраховаться. Я п-просто сам всё хочу раск-казать, чтобы н-никто б-больше…

Ольга невольно взглянула в сторону Ники и Артура, последний наблюдал за ними.

– Мне уже рассказали, я поэтому отказалась ехать, – она и хотела оттолкнуть от себя Макса, но и не могла лишиться его прикосновений.

– Н-ну и сволочи же они, зн-наю я, о к-ком ты, – Макс немного расстроился, – т-только это было…

Ольга перебила:

– Ничего не хочу слышать. Никогда больше не рассказывай мне о прошлом.

– Обычно, д-девушки хотят узнать в-всё…

– Я не «обычно». Если нет никаких последствий от твоих бывших, то и не надо ворошить…

– Д-да не было н-ничего!

– Тем более. Выбрось это из головы, но помни, что я сказала: захочешь убить меня, сделай это быстро, хотя бы в память о том, что было.

– «Ост-тавь меня, но не в п-последний миг, когда от м-мелких бед я ослабею…»

– «… Оставь меня, чтоб сразу я постиг, что это горе всех невзгод больнее!» Шекспир прав, как всегда… Нет, ты это слышал? – Ольга вдруг отвлеклась на происходящее в эти минуты на сцене.

– Ч-что?

Они обернулись. Говорил Принц Масловой на русском, но с сильным акцентом и запинаясь, подглядывая на клочок белой бумаги, зажатой в руке.

– Мы не ослышались? – переспросила Карина Собак, делая рукой знаки публике поддержать говорящего, – можно повторить?

– Я прошу отпустить мою невесту, Танечку, чтобы приготовиться к свадьбе.

– Уау! Я прошу всех поддержать нашу первую сложившуюся счастливую семью! – закричала Карина, и зал гаркнул: «Го-орь-ко!»

Пара поцеловалась, Маслова выглядела счастливой и даже немного растроганной.

– Ох, и получит на орехи этот болгарский перчик! – Ольга покачала головой: – она из него не то, что верёвки, нитки для батистовых платков соткет.

– Ты п-плохо её знаешь, она к-классная девчонка! – Макс услышал ворчание подруги. – И т-тоже хорошая актриса. К-как и ты.

– Извращенец! – Ольга хлопнула его ниже спины, – тебе стервы захотелось?

– О-о-о! – Макс потер место удара, резко перехватил Ольгу за талию и поцеловал её.

– Тише ты! – Ольга вырвалась, – не нам кричат!

– А я п-потренироваться!

– Пойдем, неудобно: стоим, целуемся возле туалета.

– Н-но я самого смешного н-не рассказал…

– Потом свой смешной секрет расскажешь. Нинель, наверное, из-за нас стесняется выйти из туалета.

Ольга потянула за собой медлившего Макса. Маслова со своим Принцем сорвали очередные аплодисменты и призывы поцеловаться. Болгарин в доказательство искренности надел своей золушке кольцо на палец, и Маслова так растрогалась, что стремительно вышла из зала, потирая пальцами уголки глаз.

– Скоро наша очередь, – без особого энтузиазма сказал Артур, провожая Маслову глазами. – Что говорить, ума не приложу.

– Было бы что прикладывать, – съязвила Ника, – может, прикинемся влюбленными? Вдруг тебе за это утюг или микроволновку дадут?

Ника с Ольгой расхохотались – Артур разозлился и поднялся с места, кивнул Максу:

– Пойдем, покурим?

– Так я и знала, что он не бросил курить и пугает страшными тайнами. Ох, и шифровальщик! – Ольга возвела глаза к потолку, как только парни ушли. – Зря ты дразнишь Артура, задеваешь его самолюбие. Он еще больше злиться начинает. Простила бы уж.

– Я другого найду, какого-нибудь умного и богатого француза, уеду в Париж, поработаю стилистом – и выйду там замуж.

– Смотри сама.

Они ещё немного поговорили про своих избранников, пока тех не было, а потом переключились на другие пары, обсуждая их шансы на счастливую семейную жизнь.

– О! Глянь туда! – Ника подпрыгнула на диванчике, – обалдеть!

Ольга обернулась на танцующих Стрэна и Нинель, покачала головой:

– Поверь мне, это ж-ж неспроста, кто кого пригласил?

– В том-то и дело, что Стрэн её! – Ника с открытым ртом наблюдала за продюсером и самой красивой золушкой, – как пить дать, она станет его любовницей!

Продюсер и правда что-то шептал партнерше на ухо, она смущённо хихикала.

– Ну, это же неприлично! – возмущалась Ника:– Нелька должна после Масловой выходить. Как её парень после этого сможет говорить про любовь?

– Кто тут говорит про любовь? – Артур с Максом вернулись.

Ника кивнула на причину своего возмущения:

– Ты посмотри, я понимаю – флиртовать где-нибудь дома, там хоть деревья есть, ну не на публике же, перед самым выходом!

Словно издеваясь над целомудренным негодованием Ники, Стрэн повел Нинель к выходу. Красотка заинтересованно слушала человека, который был старше её на двадцать лет, и смущалась, подтверждая теорию наблюдательной Миюсовой. Вслед за Стрэном и Колобовой к выходу пошла Вера, сделав знак Карине Собак последовать.

– А вот это мне нравится меньше, – Ольга заметила это и нервно подёрнувшееся лицо Макса.

Он как будто хотел что-то сказать и даже привстал, но вместо того, чтобы уйти, снял пиджак и налил себе минералки в фужер.

– Пойдемте танцевать? – неловко предложил Артур с целью прервать затянувшуюся паузу.

Ника с готовностью поднялась, Максу пришлось выпустить своего друга.

– Что случилось? – спросила Ольга, оставшись наедине с возлюбленным, задумчиво потирающим лоб.

– Д-дурак я, и оплошал.

– Ты о ком?

– Д-держу пари, что Н-нинельку ты больше не увидишь.

– Это из-за того, что вы шушукались, что ли? – не поняла Оля.

– Ч-частично, – Макс крутил в пальцах полупустой фужер.

– На, держи свой телефон и больше никому его не давай! – вдруг возникшая рядом Маслова со стуком положила телефон Макса на столик. Перед тем, как уйти, покрутила пальцем у виска и показала на Ольгу, – о ней подумай, добрый ты наш!

Главы 91-94

91

Как весело в избе

от жёлтого огня!

А за окном – буран…

Как Макс ни уговаривал Ольгу подойти к столику, где сидела Маргарита Павловна, девушка упиралась и настаивала на том, что она ни за что не подойдет к Стрэну.

– И за что т-ты его так н-не любишь? Он вп-полне нормальный дядька.

– У тебя все нормальные: Артур, который уводит от тебя девушек; наша Танечка, которая сделала всё возможное, чтобы испортить всем жизнь на проекте, и чокнутый директор канала, который смотрит на людей, как на амёб. Ты же ничего о них не знаешь, какими они могут быть.

– Я зн-наю больше, чем ты д-думаешь.

– Поделишься с нами? – Ольга иронично улыбнулась и обвела взглядом остальных собеседников за столом: уговоры поменять сложившееся мнение только подливали масла в огонь.

– В-всему свое время. Н-нинель из-за своего любопытства…– Макс не знал, как поступить.

– …Превратилась в соляной столб. Я поняла.

– Упрямая жена у тебя будет, Макс. Не хочет она потерпеть, надо всё и сразу, – Артур развалился на диванчике: он снимал стресс после своего выступления на публике и признаний в любви к Нике.

– Помолчал бы! – Ника бросила в него скомканной салфеткой, – не слушай его, Оля: меньше знаешь – лучше спишь.

– Эй, это вы о чём сейчас? – возмутилась Ольга, – у меня такое ощущение, что я отсутствовала здесь последние полчаса. Что за секреты?

– А ты иди с Максиком, – Артур с особой язвительностью выделил имя друга, – а то потом он же и будет виноват.

– Надо же, у вас обоих талант портить настроение! – Ольга поднялась, взглянула на Макса, то ли обидевшегося на её отказ, то ли переживающего исчезновение из ресторана Нинель. – Максим, я тебе доверяю, но, ей богу, всему есть предел. Ладно, я немного соберусь с духом и пойдём, так и быть, к твоему Стрэну.

– Т-ты куда?

– Щас она поднимет свой боевой дух чем-нибудь сорокаградусным и такое выдаст! – хохотнул Артур.

– Помни о СПИДе, милый! – Ольга показала ему два выпрямленных пальца.

Вдруг где-то за пределами ресторана послышался хлопок и сразу за ним – нарастающий звук автомобильных сигнализаций. Молодые люди переглянулись, прислушиваясь.

– Не, не моя, – Артур потянулся за стаканом сока.

– И н-не моя, – Макс опять расслабился.

Ольга махнула на них рукой и пошла в туалет, посторонившись идущего навстречу охранника из службы безопасности. Девушка зашла в туалет, подошла к зеркалу, пару минут рассматривая лицо и слушая топот ног за дверью. Передразнила неизвестно кого:

– Уважаемые молодожёны, вы будете оформлять брачный контракт?

В вестибюле стало тише, где-то выли сирены.

– Растёт преступность! – объяснила своему отражению девушка и полезла в сумочку за пудреницей.

92

Вершина горы.

Увидел всё – и больше

Нет тайных троп.

– Да, не повезло Артуру, – Ольга наблюдала происходящее за окном автомобиля.

Пространство перед рестораном было заполнено сотрудниками правоохранительных органов и милицейскими машинами. У одной из них стоял Артур, Ника и Стрэн. Следователь что-то записывал на бумаге, положенной на капот.

– П-подожди-ка, – проезжая рядом с ними, Макс приостановил машину, открыл окно и посигналил – Ника подошла, – скажи ему, что я т-только отвезу Олю и п-подъеду.

– Мы сейчас в отделение составлять фоторобот – лучше созвонитесь. Мы с Константином Андреевичем поедем.

– А тебе-то зачем туда ехать? – удивилась Ольга, – поехали с нами.

Ника в ответ сделала невнятный жест рукой и вернулась назад, к группе мужчин. Макс закрыл окно, и машина медленно сдвинулась: впереди образовалась пробка.

– Ск-кажи, ты знаешь Андрея К-куприна? – Макс смотрел на дорогу.

Ольга задумалась, перебрала в памяти знакомых:

– Кажется, нет. А кто это?

– Б-без понятия. Кто-то н-назвал.

– Как ты думаешь, этот «товарищ» выбрал машину Артура случайно или нет? – Ольга во все глаза смотрела на останки «Лексуса».

– К-как оказалось, нет. Хотя, сначала д-думали, что случайно. А п-потом, к-когда охранники стали описывать эт-того чувака, Артур вспомнил, что н-недавно п-подрался с ним.

– Господи боже ж ты мой! А зачем?

– Защищал ч-честь дамы, – Макс улыбнулся углом рта.

– Какой-нибудь ревнивый парень девушки, которую соблазнил наш Артурец. Так ему и надо: сколько я ему пыталась вдолбить, что так нельзя! – Ольга вздохнула и спохватилась. – Ника зачем с ними? Что она может знать?

– Она б-была рядом и т-тоже видела этого психа в лицо.

– Какой ужас! Надо же, а ведь он готовился: заранее приготовил зажигательную смесь, принес с собой молоток, чтобы разбить стекло… Надеюсь, что его найдут.

– Я т-тоже надеюсь. П-поэтому тебе п-пока лучше побыть на п-проекте.

Оля удивилась:

– А я-то тут причем?

Макс не ответил на вопрос. Сосредоточившись на дороге, он подумал и произнёс:

– Т-ты мне обещаешь сидеть т-тихо, как м-мышка, в доме и никуда н-не выходить, особенно в сад?

– Если надо – буду, но, мне кажется, ты преувеличиваешь. Кому я нужна?

– М-мне нужна, и это самое г-главное. Я сегодня т-тебе хотел кое-что рассказать, но п-пока не буду. Как сказала Ника, м-меньше знаешь – лучше сп-пишь. А я хочу, ч-чтобы ты спала сп-покойно. Поэтому п-прости меня заранее, если я н-неправ.

– Я буду спать спокойно тогда, когда ты будешь спать со мной рядом, – девушка прикоснулась к волосам Макса.

Молодой человек засмеялся, перехватил руку спутницы и поцеловал в ладонь:

– Я хочу эт-того не меньше тебя. Но с-считай это м-моим подарком: у нас будет всё, к-как положено и даже б-больше.

– Что ты задумал, а? – Ольга шутливо схватила водителя за ухо и уже серьезно сказала, – я надеюсь, что мы обойдемся без подарков от родителей Артура? И вообще, ты должен прекратить зависеть от них. Лучше обойтись без платья невесты, чем потом слушать упреки. Кстати, муж Маргариты Павловны к тебе хорошо относится: я сильно удивилась, когда он тебя обнял. Но это ничего не меняет.

– Я т-тебе обещаю и к-клянусь, что буду п-пользоваться помощью т-только своих родителей. Ни от к-кого другого мы зависеть не будем.

– А эта машина?

– Это п-подарок моего отца на мое двадцат-тилетие.

– В смысле отчима?

– В см-мысле отца, – на трассе стало посвободнее, и Макс посмотрел на Ольгу. – Слушай, я д-давно хотел тебя сп-просить, но всё как-то забывал. П-почему ты тогда, в самый п-первый день, согласилась ост-таться? Н-ну, ещё п-попросила меня число назвать? П-помнишь?

Ольга была готова ответить на этот вопрос: передумано за эти дни и разобрано «по костям» было немало, – но только сейчас все детали срослись, словно ждали определенной минуты. Девушка приложила руку к щеке, поразившись вспыхнувшей мысли:

– А ведь, если так подумать, это ты во всем виноват! Если бы ты тогда…

Ольга попыталась сесть в кресле полубоком, чтобы насладиться вопросительным удивлением Макса.

– Я н-не понимаю, но уже заинт-тригован…

– Понимаешь, мой друг Вася, я про него тебе рассказывала, помнишь?.. Он мне как брат!.. Эй, не улыбайся!

– Я п-помню, ему п-пятнадцать лет.

– Как-то я ему подарила книгу японской поэзии. Хайку, танка, это такие жанры японской поэзии…

– Н-ну-ну, я знаю. Басё, Кобаяси Исса… Других не помню.

– Ему так они понравилось, что Базилевс увлёкся этими жанрами. Конечно, с количеством слогов и строк не всегда совпадает, зато он написал для меня целую тетрадь – сто штук! – и подарил мне перед моим отъездом, чтобы через расстояние мне помогать, советы давать.

– И ч-что тебе поп-палось тогда?

– Сейчас…– девушка задумалась, припоминая: – Кажется, так: «Решайся, Золушка: не быть иначе сказке. Туфельку примерь…»

Макс от души рассмеялся:

– Ай да, Васька, ай да сукин сын! И ты сразу согласилась!

– Я сначала своим глазам не поверила (помнишь – нет?), попросила ещё цифру назвать. И что ты думаешь? Читаю, а там про свадьбу какую-то смешную, про то, что я должна согласиться, – все хайку в унисон. Так что ты виноват в принятии этого решения. А я ведь послушалась! – продолжила удивляться Ольга, – с ума сойти, на самом деле, я влюбилась бы в тебя, если бы не стала думать над этим пророчеством? Я стала искать: «Кто? Кто?» – и нашла. Как всё просто! Проще, чем по Фрейду…

– Я п-помню, ч-что ты рассказывала про женскую л-логику… Зн-начит, ты поверила п-простому стихотворению? – сквозь смех спросил Макс.

– Не просто поверила: это было моё третье предсказание за день. Представляешь, стою в поезде у окна читаю, что-то вроде: «Немеют пальцы: я украл, но не стыжусь. Бегу, как лань от зверя», – и тут же у меня проходящий мимо парень, ещё так вежливо извинился, что помешал, вытаскивает из кармана телефон. А я, эстет, стою и размышляю над смыслом трехстишия… Потом выхожу на улицу, из метро, – и у меня выхватывают кошелёк, которым я, как полная дура, размахиваю… Эй, подожди, это не все! В такси прошу у водителя тоже назвать число, и мне попадается: «Муравейник – муравьям. Сотни дверей. Не ошибись». Ну, думаю, только бы не запутаться в этом Останкино. Когда зашла в комнату, где жюри сидело, первая мысль была, что, слава Богу, на этот раз пронесло, «не ошиблась комнатой» – и через полчаса расстилаюсь у дверей автобуса, и заносят меня, аки херувима.

Макс смеялся, вытирая слезы, мешавшие ему следить за дорогой, благо что дорога на дачный посёлок была почти без встречных машин.

– Я т-такого ещё никогда н-не слышал. Жалеешь, ч-что влюбилась?

– Издеваешься… Если бы ты знал, что сегодня за день для меня был, ты бы тогда вообще не настаивал на том, чтобы подойти к Стрэну. Я, как утопающий, то на дно опущусь, то на поверхность. Утром умереть хотела, а сейчас страшно от такого количества счастья. Ты сейчас уедешь – и я опять не усну, начну придумывать ужасы.

– Н-надо потерпеть. Т-ты думаешь, мне легко? П-помнишь, мы в б-беседке целовались? Я п-потом всю ночь п-под холодным душем стоял, решил: лучше п-простуда, чем позор п-перед Витьком. Н-не переживай, мы своё наверстаем. Я т-тебе свои сны не рассказываю, б-боюсь шокировать… В-всё, сменили т-тему.

– Мне уже стыдно, – Ольга смущённо закрыла лицо руками.

– Д-дашь почитать т-твои предсказания?

– Не мои, Васины, – она вдруг вспомнила, – кстати, о предсказаниях. Артур говорил, что ему якобы одна цыганка предсказала, будто он женится на девушке с коричневыми нитками в волосах, и что её будут звать Оля. Как тебе новость?

– С-соврал к-конечно. К-какая цыганка? Он их т-терпеть не может, обходит д-десятой стороной и в-вообще не верит ни в г-гороскопы, ни в, как её, х-хиромантию.

– Слава Богу! Я тогда немного испугалась. А ты веришь?

– Нет, но в тетрадь твоего Васи – теперь да! – Макс скорчил рожицу.

Они подъехали к Дому раньше автобуса, Макс посигналил, вышел из машины, поговорил с охранником. Владимирыч открыл ворота, и автомобиль заехал на территорию особняка. Макс объяснил:

– Я н-не надолго, п-просто не хочу оставлять на улице п-после сегодняшнего случая. Т-ты иди, а я поздороваюсь с Д-димычем.

93

С сюрпризом ларчик.

Лишь сегодня обнаружил

второе дно.

Поговорив с оператором Димой, успевшим-таки посмотреть свой спортивный канал и попить пива, Макс узнал о переполохе, который устроила расстроенная Ольга ему, Диме, и Вере. Макс от души посмеялся и пообещал за «спасение» упаковку холодненького.

– Я сам готов глотать таблетки: достало уже всё. Сижу тут в темнице, не сырой, но тёмной, вскормленный шоубизнесом орёл молодой…– жаловался оператор, – одни бабы кругом, тихое болото. Только и трепятся про своих принцев, да про то, кто как задание выполнил. Подохнуть можно…Если бы не твоя благоверная, совсем бы тут зачах. Хвала небесам, скоро эта тоска останется позади…

Находясь под впечатлением от рассказа товарища, Макс взлетел по лестнице в комнату, где жила Ольга. Дверь в душ была приоткрыта, и Макс заглянул туда, чтобы отпрянуть спустя мгновение от полетевших в его сторону брызг, тихо рассмеялся:

– Т-ты почему не зак-крываешься?

– Я думала, что успею, пока ты наговоришься с Димой, – Ольга вышла в халате.

Макс обнял её, прижался лицом к открытому треугольнику на груди:

– К-как ты вкусно п-пахнешь! Выгони м-меня, или я за себя не ручаюсь!

– Выгоняю! – пошутила Ольга, пытаясь отстраниться.

– Т-так, все! – Макс резко отодвинулся, – д-давай мне тетрадь, и я п-поехал.

Ольга достала из сумки шедевр Василия. Пока она искала, Макс зашёл в душ ненадолго, вышел с влажным лицом.

– В-все, я поехал, не ск-кучай, приеду в п-понедельник, – он ещё раз поцеловал девушку и задержал в объятиях.

– Меня завтра выгонят…

– Зн-начит, приеду завтра. Я бы, если ч-честно, остался, но не хочу Д-димыча развлекать, – рука Макса уже потянулась к поясу на халате.

– При чем тут он? – в перерыве между поцелуями прошептала девушка.

– П-потому что он сейчас п-похотливо см-мотрит на нас, к-козел, и жаждет п-продолжения…

– Где?

– В-во-он там, за решёткой от-душины!

Ольга вскрикнула и отскочила в сторону:

– И ты мне ничего не сказал!

– Эт-то большой секрет! – Макс задрал голову и погрозил кулаком в сторону решётки, прикреплённой под потолком, – т-только расскажи другим!

– Так вот почему Вера разрешила мне остаться в этой комнате! Это подло!

– Н-неделя, неделя, в-всего одна неделя! – Макс послал воздушный поцелуй и скрылся за дверью, оставив Ольгу подозрительно осматривать комнату в поисках других подслушивающе-подсматривающих гаджетов.

94

Меж сочных лепестков

божья коровка – мой друг.

О, спасибо!

В воскресенье, самый любимый день, когда можно было позволить себе понежиться в кровати и отдыхать целый день, поздний завтрак затянулся. Последней в столовой появилась Маша, вернее, ворвалась в тихое, по выражению оператора Димы «болото»:

– Наша дорогуша вернулась! Я в окно видела, как она из машины выходит!

– Тебе, наверное, кошмар приснился, – Олеся медленно размешивала сахар в чае, – спала бы до вечера, ещё и не то бы увидела.

– Мамой клянусь! Идёт одна, без своего принца. Ой, девочки, чувствую я, что мы от неё ещё наплачемся! Вы что думаете: захотела сама уйти и ушла с проекта? Олька вон, что ни вытворяет, – и то не отпускают. Недаром же дорогуша говорила, что у неё тут мохнатая лапа есть.

– Пойду, посмотрю, – Ирэн поднялась и столкнулась в дверях с улыбающейся Масловой, – ой, точно!

– Привет, девчонки! – в руках Маслова держала торт, – чего вы испугались, как будто привидение увидели?

– Тортик! – простонала Олеся, – я же только что мечтала об этом!

– Значит, будем пить чай и немного посплетничаем, – «дорогуша» поставила торт на стол, нашла нож, сама разрезала ленточку, сняла крышку от коробки и протянула нож Олесе, – держи, сладкоежка, разрезай.

– А потом окажется, что торт был, скромно говоря, отравлен, – Ольга скептично наблюдала за происходящим.

Маслова засмеялась, не так, как обычно, веселее и искреннее:

– Торт свежий, можете не сомневаться, йогуртовый: говорят, что в нём калорий мало, – не верьте.

– Мой любимый! – Олеся ещё пять минут назад положила себе в чай четыре ложки сахара и никак не могла понять, сладкий он или нет.

– Ладно, не смотрите на меня так, я сама всё расскажу, – Татьяна достала девять десертных тарелочек и стала раскладывать всем по куску торта, над которым умилялась Олеся.

… Спустя полчаса презент был съеден, история рассказана, и Маслова, то есть болгарская актриса Татьяна Вежинова, отправилась вручную мыть тарелки, пренебрегая спецмашиной.

– Подожди, мы сами помоем, – Рамина остановила гостью и вернула её за стол, – значит, провокаций больше не будет?

– Если вы их сами себе не будете устраивать, – рассмеялась Татьяна.

– А кто будет? – Ника обвела глазами присутствующих, сытых и находящихся в прострации после услышанного.

– Оля лихо со всеми вами справилась, когда отказалась стать золушкой. Вспомните, как вы ругались. Ах да, чуть не забыла! – гостья полезла в сумочку и достала визитку, протянула её Ольге, – возьми, это тебе мой подарок.

– Что это?

– Это мой адрес, телефон. Приезжай со своим мужем ко мне в гости, буду рада видеть.

Рамина прослезилась:

– А я-то тебя стервой считала. Развела всех, да? И теперь сидит тут довольная, улыбается…

Татьяна обняла подругу:

– Не переживай, вы все ко мне приезжайте. Мы с Богданом решили свадьбу отложить до окончания проекта. Это было бы честно по отношению к вам: в конце концов, мы были с ним знакомы давно и даже думали узаконить наши отношения. Надеюсь, теперь без обид? Я просто устала вас дурить, простите вы уж меня.

Девушки повскакивали со своих мест и бросились обнимать бывшую мучительницу. Одна Ольга, напротив которой села Маслова-Вежинова, задумчиво вертела в руках визитку:

– Тань, скажи мне, ведь это ты заперла тогда меня в зале?

– О! Прости, мне самой неудобно вспоминать. Кое-кому было нужно, чтобы ты осталась на проекте и не уехала вместе с Пуховой.

– «Кое-кому» – это кому, если не секрет?

– Если говорить в общих чертах, то твоему Максу.

– А я никуда и не собиралась уходить, я же сделала выбор, как меня просил… продюсер.

– Да мы потом уже поняли. Прости, я сама переживала, – Татьяна положила свою руку на руку Ольги, – мир?

– Мир, – Ольга улыбнулась.

– Ой, мы совсем про Нинельку забыли, – спохватилась Ирэн, – Танюш, расскажи, что на самом деле произошло? Что она нарушила в контракте?

– Рассказывать особо нечего. Просто она сумела воспользоваться информацией в своих корыстных целях. А мы ей все поверили, что она и детей любит, и благотворительностью хочет заниматься, и вам, кстати, она не просто так помогала: она уже знала, что… – Татьяна замахала руками, – вы из меня чуть преступницу не сделали!

– Ну, расскажи! – взмолилась Наташа.

– Нет, нет и нет! – Татьяна встала, не обращая внимания на хор ноющих голосов, – берите пример с Оли и Ники: и не просите. Нет, я, конечно, могу все рассказать на ушко, если вы хотите срочно вернуться домой…Ага! – она засмеялась: в столовой наступила тишина, – любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Всё, девочки, пока я не наболтала лишнего, уйду. Тем более что у меня самолёт через четыре часа, а мне ещё до аэропорта добраться надо. И Богданчик меня ждёт у ворот.

– Привела бы сюда с собой…– Ника обняла Татьяну, – пока, подруга!

– Ты тоже тут не кисни!

Гостья по очереди обняла всех. Последняя подошла Ольга, робко протянула руку и бросилась на шею:

– Прости за суп!

– О-о-о! Я это долго буду вспоминать. Но десять смсок на твою золотую карту я уже отправила и ещё пошлю. Давай, Джульетта, счастливо тебе оставаться!

Главы 95-96

95

На столе опять

все та же книга сказок.

Истина проста.

Темой новой недели, случайно или нет, стала подготовка к свадьбам. Оставшимся восьми участницам Карина Собак предложила нарисовать свадебное платье своей мечты, снабдить рисунок комментариями и «защитить» его в среду. Выполнять задание оказалось очень приятным делом: ничего трудного или скандального в этом не было. Пока не настал день подготовки к пятничному подиумному показу новой коллекции от модельера Ираклия Иванко, которая называлась «Новая Золушка».

Тренировки начались во вторник, сначала в Доме. Легче было Рамине и Ирэн, потому что они, несколько недель назад, уже проходили курс дефиле от этого же модельера, вместе с первыми золушками, а значит, демонстрация одежды давалась им легче. Затем, по степени убывания способностей модели, шли Арина, Ника, Ольга (ей не так сложно было в виду своей танцевальной подготовленности), Наташа, Маша и Олеся. Последняя переживала больше всех, терялась на поворотах. Девушки-модели, приехавшие вместе с Ираклием Иванко, поддерживали Олесю и давали ценные советы, как расслабиться.

В среду, после защиты проекта «Моё платье», шестидесятилетний Иванко сделал все необходимые замеры на фигурах девушек, и это означало, что никто из них не увидит раньше пятницы своего платья.

– А вдруг оно будет сидеть на мне, как седло? – Арина удивлялась такому ожиданию сюрприза.

Вера успокоила:

– Униформа же не «сидела». Не волнуйтесь, с нами работают только профессионалы своего дела. Это у вас синдром невесты появился.

– Это как? – спросила Ольга, которая плохо спала бы всю эту неделю, если бы не успокоительное.

– Обычная истерия, страх, будто что-то может получиться не так: что жених не приедет, или нечто случится по дороге к Загсу, платье окажется с дефектом – мало ли чего можно себе понапридумывать.

Ольга глубоко вздохнула. В понедельник появившийся ненадолго Макс с загадочным видом вернул Ольге кольцо, которое «случайно» взял в ванной.

– У тебя что-то белое на шее, – Ольга потерла пятнышко пальцем и присмотрелась, – это краска? Ты делаешь ремонт!

– Уже заканчиваю, – с гордостью подтвердил Макс, – больше за рабочими слежу, как «начальника». К пятнице квартира даже проветриться успеет.

И всё. Этого было достаточно, чтобы начался тот самый синдром невесты, о котором рассказывала Вера.

В пятницу, после завтрака, знакомый автобус отвёз в дом моды девушек. За своё дело сначала взялись парикмахеры-стилисты. Обозрев «готовые» головы и руки, Ираклий Иванко велел привезти вешалки с платьями.

Это была коллекция из разряда тех, которые не создают для обычных женщин, ходящих по земле: такие платья осмелится надеть одиозная эпатажная особа.

– Фиолетовое свадебное платье! – минут пять Ольга находилась в состоянии когнитивного диссонанса, рассматривая коллекцию, – зелёная фата…

И наотрез отказалась выходить в предложенном ей наряде, розовом, из плотной ткани и скошенными краями, хотя платье сидело отлично. Модельер онемел от хамского отношения к своему творчеству и, что вполне было ожидаемо, моментально разразился молниями:

– Это что за козявка тут пищит? Да что ты понимаешь в моде, пигалица? Надевай, я сказал!

– Я туда в этом не выйду! – Ольга вытянула руку в сторону подиума.

– Это что такое, саботаж?! – Иванко топнул ногой.

Остальные золушки молчаливо поддерживали подругу, не решаясь противоречить: последнее время Ольге многое сходило с рук, но ведь сегодня, по секрету сказала Вера, Макс должен был сделать предложение.

– Не пойду! – Ольга тоже топнула ногой и демонстративно скрестила руки.

– Каким же должно быть платье для новой золушки, милочка? – модельер вдруг сбавил тон на вкрадчивый, припася, как говорится, нож за спиной.

– Белое! Только белое. Ну, в крайнем случае, серебристое или с позолотой, – уверенно ответила Ольга.

– А туфелек, случайно, у вас хрустальных нет, моя дорогая? Я – здесь фей и буду одевать своих золушек, как посчитаю нужным! Новая Золушка – это, в первую очередь, стиль, а не белое, с позолотой, как канделябр, платье.

Но настырная «козявка» вытащила привезенные с собой «волшебные» босоножки, которые взяла из страха, что предложенные туфли окажутся неудобными, и улетит она с подиума на какой-нибудь софит:

– Или нормальное платье, или я дальше этой двери не выйду!

– Она меня еще шантажировать будет! – растерялся фей, – кто ещё мне что скажет? Какую-нибудь ценную мысль? Что моя коллекция вообще ни к чёрту?

Появившаяся в самый разгар спора Вера вмешалась:

– Ваша коллекция лучше всех! Вы первопроходец, уважаемый Ираклий! У нашей участницы просто нервы сдают, для неё это очень важный день, понимаете?

– А для меня так, обычный выходной, когда на дачу за картошкой едут!

– Нет, нет, нет. Мы сейчас успокоимся, и всё будет хорошо, – Вера погладила модельера по плечу, взяла Ольгу за руку, успевшую облачиться в свой скромный сарафан, и потянула в кабинет для задушевного разговора, заметив молчаливую поддержку остальных девушек, готовых вот-вот вслух озвучить мысли.

– Ну и что же мы будем делать? – Вера усадила Ольгу в кресло, а сама оперлась о стол.

– Я это платье не надену. В одном нижнем белье пойду. Или вообще не пойду. Ну что скажет Макс, когда меня увидит в этом розовом платье. Как поломанный чупа-чупс…

– Тихо, тихо! Плакать не нужно, а то макияж испортишь!

– Да разве это макияж? Я же на проститутку похожа! Ника лучше делает.

– Тьфу ты, – Вера покачала головой, – ай-яй-яй, никак я этого не предвидела. Константин Андреевич предлагал репетицию в платьях провести, а наш маэстро заупрямился.

– Вот и пусть сам их показывает, – Ольга плюнула на салфетку и стала протирать ею веки.

– Ну, так тоже нельзя, – Вера наблюдала, как на лице девушки размываются линии, нарисованные визажистами.

– Все, что хотите со мной делайте, а я никуда не пойду!

– Может, тебе из салона какое-нибудь платье привезти, а? – Вера раздумывала, – время у нас ещё есть, за пару часов управимся…

Она прошлась по комнате, рассматривая эскизы на столе, фотографии, приоткрыла рассеянно дверь, ведущую в подсобное помещение, закрыла, отошла на пару шагов и вернулась:

– Мне показалось?

В подсобном помещении висело пышное, мерцающее от попавшего на него света, платье.

– Что это такое? – Вера открыла дверь пошире, и ахнула, – какая красота!

– Нет и ещё раз нет! – в комнате стоял Иванко с платьем нежно-лавандового цвета через руку.

– Почему? Вот же оно, настоящее золушкино платье из сказки!

– Оно не готово… Я его сшил для своей дочери… по её эскизу… Никакой речи о том, чтобы даже потрогать этот шедевр не может быть и речи! Оно не соответствует моей концепции, – модельер попытался отвести Веру подальше от кладовой.

– Вы – гений! – восхитилась Вера, не моргнув и глазом, – ах, вы гениальный проказник! Я так и знала, что вы приготовили нам грандиозный сюрприз… Вы – самый настоящий маг! А я-то, бестолковая, и не догадалась, что вы просто решили нас разыграть…Ираклий, я вас люблю, я готова последовать за вами на край света!

Вера вырвалась из цепких рук ошалевшего от комплиментов модельера, вернулась к платью и вынесла манекен на середину комнаты:

– Это же сказка!

Ольга тем временем уже разрушила экстравагантную укладку на своей голове, потрясла волосами, пытаясь избавиться от модного хаоса, и увидела платье:

– Господи! Я же его нарисовала…

– Э-э-э, милочки мои, сейчас вы, конечно, уже его мысленно примеряете, да? – Иванко загородил собой платье от медленно идущей к нему Ольги, – никто, слышите, никто не наденет это платье, кроме моей дочери.

– Я сейчас выйду из этой комнаты и скажу всем, что вы преступник! – с другой стороны наседала на упрямца Вера, – вы скрыли от нас платье, достойное восхищения…

Модельер кусал губы, заламывал руки, взывая возведёнными вверх глазами к несправедливым небесам – и сдался под натиском ласковых комплиментов этой льстивой женщины.

– Да не я автор – моя дочь! – простонал Иванко. – А я преступник, да! Потому что сегодня мой показ! И я тут хозяин!

– Ну и ладно, – Ольга пыталась пригладить волосы, – так и передайте ей, что её отец – эгоист и не хочет просто порадоваться за талант своей дочери. Нет бы сделать ей приятное, пригласить сюда, показать всем платье и объявить о рождении нового законодателя моды. Пойдёмте, Вера Александровна, мы ещё успеем съездить в свадебный салон. Вы потом вычтете из моей зарплаты, хорошо?

Девушка и менеджер переглянулись и направились к двери. Маэстро успокоился, любовно поправил складки на платье и собрался было его вернуть в сокровищницу – как едва не уронил манекен:

– Как?! Вы собираетесь на моем показе выйти в безвкусном платье из дешёвого салона?! – его голос задрожал вместе с нижней губой, как у обиженного ребёнка.

– Не переживайте, дорогой вы наш, – нежно сказала Вера, медля у двери, – мы выберем самое красивое.

– И я даже выходить в нём не буду на подиум, я просто буду сидеть рядом с другом, – Ольга заметила подмигивание Веры, – как обычная, скромная золушка. Которая действительно выходит замуж. И с удовольствием после показа пофотографируюсь с Максом на фоне вашей коллекции…

Иванко побледнел от этой перспективы, вдруг затопал ногами и бросился к двери:

– Лучше смерть, чем позор! Уйдите с дороги! Дайте мне умереть!

Вера переглянулась с Ольгой, не уступая выход из комнаты.

– А согласно этикету первой должна выйти дама, – Ольга отстранила взбешённого мастера и жестом предложила Вере выйти. – Потом надо будет попросить Нику, она подберёт макияж…

– Я согласен, чёрт возьми! Уговорили, иуды! – Иванко вцепился в рукав Веры, – режьте меня дальше.

Вера и Ольга бросились на шею модельеру. Тот не мог определиться: радоваться или продолжать рвать на себе волосы.

– Зови сюда Нику! – Вера подмигнула Ольге и осталась дальше «обрабатывать» строптивого гения.

96

Солнцестояния

пересеклись. Господи,

да минует чаша сия…

Зрительный зал был заполнен до отказа: постарались промоутеры проекта «Десять Золушек». Ближе к подиуму сидела дирекция и спонсоры, за ними – потенциальные женихи-принцы. Большей частью остальной массы были журналисты, операторы новостных каналов и фотографы гламурных журналов. На этот раз даже «прокисшему» в своем домике оператору Диме, решившему дождаться Максовской свадьбы, дали работу: он и Виктор установили камеры по обеим сторонам подиума, в самых выгодных для съёмок точках.

– Как мне страшно! – губы Олеси запрыгали, когда она увидела количество зрителей.

Вера срочно принесла всем нервничавшим спасительную валерьянку, от чего отказалась Арина:

– Нет, я буду наслаждаться адреналином, – хотя и трясла сцепленными руками.

Нике некогда было волноваться: она заканчивала наводить красоту на бледной и подхватившей заразную предподиумную панику Ольге, которая потребовала визажистов Ириаклия оставить её в покое и одолжить на время необходимые инструменты своей подруге. Однако у молодой «феи» тоже тряслись руки, и нет-нет кисточки вылетали на пол из пальцев.

– Ну, ни пуха, ни пера! – Карина Собак зашла пожелать всем удачи, показала золушкам, как надо правильно дышать, чтобы успокоиться, полуобняла кусающего ногти Ираклия и, сжав кулаки, отправилась к зрителям объявлять начало.

– Я уже привыкла к этому дурацкому платью, и я спокойна, как никогда…– Олеся проводила перед зеркалом сеанс аутотренинга, воспользовавшись оставшимися минутами.

Профессиональные модели вышли первыми, у золушек было в запасе некоторое количество времени, пока Карина Собак озвучивала модную концепцию, ни разу не сбившись благодаря подсказкам редактора. Потом, ловко повернув к теме Проекта, Собак объявила о сюрпризе вечера, кратко рассказала о героинях популярного телеканала, пока на возвышенности повторно мельтешили модели-профессионалы, и по одной стала вызывать семерых золушек, оставив Ольгу «на закуску», для представления отдельной работы, платья от дочери гения Иванко. Творец серебристого платья с золотистыми розочками сидела рядом со Стрэном и не подозревала о сюрпризе, который ей приготовили.

Первой на подиум шагнула смелая Арина, за ней – хладнокровная Рамина и хорошо скрывающая волнение Ирэн. Объявили Наташу, бледная Олеся, на лице которой от страха выцвели даже веснушки, вышла, как на эшафот; замыкали процессию Маша и Ника, нервно улыбающиеся. Когда рядом осталась только Вера, Ольга вытянула на цепочке медальон с крестиком, поцеловала изображение, спрятала назад, и, выдохнув в молитвенно сложенные ладони, кивнула менеджеру с рацией, давая понять, что морально готова.

Со стороны сцены послышались аплодисменты и одобрительные возгласы поддержки вылетевшему на сцену Ириаклию Иванко.

– И ещё один сюрприз нашего вечера! – Карина перекричала гул. – Сегодня! Впервые! На небосклоне моды зажглась новая звезда! Первое платье от Лины Иванко демонстрирует наша последняя золушка, Николаева Ольга!

Стоящие на сцене расступились, появившуюся Ольгу взял за руку сам модельер-отец и вывел к публике. Платье дочери Иванко, как и предугадал Ираклий, не просто отличалось от показанной коллекции. Оно пело о большой разнице между миром моды и простым человеческим желанием скромной и невинной невесты выглядеть «как положено», не удивлять фантазией, но потрясать классической красотой.

Сюрприз удался: Лина Иванко завизжала от восторга, на трясущихся ногах взлетела на подиум и побежала навстречу отцу, чтобы повиснуть на нём. Иванко-старший выпустил руку Ольги, и девушка зашагала дальше, как учила Вера, медленно и важно. Не подходя близко к краю, Золушка (один медальон под платьем слышал бешенное биение сердца) медленно подняла фату и встала в стандартную позу модели, демонстрируя платье и стараясь не моргать перед вспышками фотографов. Отступила, повернулась, прошлась назад, почти дойдя до вставших в одну линию моделей, и опять повернулась к публике.

Ярким сочным пятном, сквозь ослепляющий свет к ней плыл букет тёмно-бардовых роз и светлое, как облако, пятно – Макс в белоснежном фраке жениха запрыгнул на возвышение и, улыбаясь, шёл к Ольге. Карина Собак скрещенными крестом руками попросила публику о минуте тишины, подбежала к Максу и всунула ему в свободную руку микрофон. Повисла тишина, слышны были только щелчки фотоаппаратов.

– Сегодня, в эт-тот т-торжественный д-день, – Макс протянул Ольге огромный букет, оформленный белой лентой, и эта простота только подчеркнула задумку Лины, когда яркие розы оказались на фоне мерцающего серебром белого платья невесты, – я п-прошу руки и серд-дца у д-девушки, к-которую люблю и ув-важаю. Оленька, б-будь моей женой!

Макс преклонил колено и протянул девушке руку. Модельер Иванко в этот момент подумал и отогнал от себя досадную мысль, что сегодня, на самом деле, не он главная персона: показалось, что новый шквал аплодисментов намного превосходил адресованные несколько минут назад ему и даже его умнице-доченьке.

В то мгновение, когда девушка открыла рот, чтобы дать согласие, один из фоторепортеров театрально отбросил в сторону кепку со своей головы, за кепкой в толпу решительно полетели тёмные очки, и в следующую секунду мужчина уже был на подиуме:

– Оленька, подумай! Он не тот, кто тебе нужен!

Комментарии:

91 глава

…Превратилась в соляной столб…ссылка на известную библейскую историю: любопытная жена Лота нарушила приказ не оборачиваться при бегстве и превратилась в соляной столб

94 глава

Меж сочных лепестков

Божья коровка – мой друг.

О, спасибо!

Божья коровка – на Востоке символ удачи.

96 глава

Солнцестояния

пересеклись. Господи,

да минует чаша сия…

Крест – один из символов Христианства. Крест — символ жизни, произошёл от солярного знака, символизирующего движение Солнца по небесной сфере. Окружность символизирует годовой путь Земли вокруг Солнца.

"Господи, да минует чаша сия..." -- одна из фраз молитвы Иисуса Христа незадолго до его распятия.

Главы 97-98

97

Защити мой день,

великий жук-скарабей!

Сумрак откати.

Его слова услышали стоящие ближе к возвышению и сама невеста, больше догадавшаяся по движению губ сорокалетнего фотографа, одетого в чёрный костюм с бабочкой.

– Что он сказал? – Маргарита Павловна растерянно повернулась к супругу, отирающему выступивший на лице пот, и молодому человеку лет двадцати пяти, чем-то похожему на Макса. – Кирюш, что сказал этот человек?

– Я не услышал.

Макс увидел изменившееся лицо Ольги, и что она сделала шаг назад, рассыпая розы, – вскочил с колена и обернулся.

– Он же тебя не достоин, – фотограф протянул руки, – приди ко мне! Только я смогу оценить тебя! Я знаю о тебе всё! Ты – святая, ты – стерва, ты – моя суженая!

– В-вы кто? – Ольга медленно отступала.

Публика, наконец, догадалась, что происходит нечто незапланированное и затихла, гадая, часть ли это творческого экспромта или нечто опасное и тем более интересное.

– Охрана! Что стоите? – вдруг закричал Артур. – Артур, это он!

Стоящие у дверей широкоплечие мужики перестали жевать жвачку и, расталкивая толпу, устремились к подиуму.

– Стоять! – фотограф вдруг вытащил из-за пояса пистолет и начал крутиться вокруг собственной оси, чтобы продемонстрировать свое преимущество перед толпой, одетой стильно, но такой безоружной…

Раздался женский визг, и толпа отхлынула к стенам помещения; на сцене модельер растопырил руки, загораживая собой дочь. Минута – и на возвышении остались стоять Макс, Ольга за его спиной и, напротив, в четырёх метрах, фотограф.

– Дай я с ним поговорю, – девушка попыталась выйти из-за заслонившего её собой.

– Н-нет, п-постарайся сама уйти, это м-мужской разговор, – вполголоса ответил молодой человек.

– Он убьёт тебя, а мне ничего не сделает, ты слышал?

– Н-нет, – Макс покачал головой, почему-то вспомнив классическую фразу: «Так не доставайся же ты никому!».

– Если подойдёте ко мне, я выстрелю в него! – пригрозил охране мужчина, направляя пистолет на Макса.

– Артурчик, сынок! – простонала Маргарита Павловна, оседая у стены и закрывая рот ладонью, испугавшись, что её крик отчаяния, крик матери, только спровоцирует сумасшедшего.

Банкир попытался одной рукой удержать супругу, раздвинул двух телохранителей и отчаянно шагнул к сцене, оставив позади себя обезумевшую от ужаса женщину и бледного, окаменевшего младшего сына.

– Вернись на место, папаша! – вооруженный фотограф заметил движение и навёл пистолет на Карамзина-старшего, – на тебя тоже хватит.

– М-мужик, давай п-поговорим спокойно! – Макс сделал шаг вперёд, медленно разводя свои руки в стороны.

Ольга услышала где-то за спиной своё имя и полуобернулась: из-за кулис ей махали руками напуганные подруги, делая знаки отступать. Она слегка потянула назад Макса. Фотограф заметил и это – сократил расстояние:

– Уйди с дороги, слюнтяй! Твоё время ушло. Я теперь её хозяин! Оленька, ты не пожалеешь: я буду тебя на руках носить. Я же тебя ждал всю жизнь. Я всех победил! Мы будем жить с тобой сразу в двух временах, настоящем и будущем, как ты хотела!

У стены рыдала Маргарита Павловна. Рядом находящиеся люди пытались её успокоить, шепча что-то, а младший сын неуверенно гладил мать по плечу. Нашлись и такие, которые подняли свои телефоны вверх, желая запечатлеть происходящее.

Артур медленно, не привлекая к себе внимания, за стеной из напряженных спин стал продвигаться к выходу.

– А д-давай устроим д-дуэль мужик, а? Т-только в д-другом м-месте и в д-другое время, д-давай? – Макс отвёл левой рукой Ольгины пальцы за своей спиной и выдвинулся вперед на несколько сантиметров, но стоящая позади снова удержала.

– Заткнись, тебя никто не спрашивает! – мужчина решительно встряхнул оружие в руке, – знаешь, сколько я ждал?

– Т-тогда спроси у неё, к-кого она любит н-на самом деле. Если она скажет, что т-тебя, к-клянусь, я уйду п-прямо сейчас, а если м-меня, то б-будь мужиком, м-мужик! Т-ты же, п-правда, хочешь ей счастья? П-пусть она сама выб-берет.

Артур успешно выскользнул за дверь, что-то мимолетно сказав выжидающим охранникам.

– Артур, не делай глупости! – рявкнул банкир, обращаясь к Максу. – Ты разве не видишь, что он ненормальный?

– Артур? – переспросила Ольга.

– Н-ну да, – тихо ответил Макс.

– Олечка, видишь, он тебе врал всё это время, ты о нём ничего не знаешь, – усмехнулся мужчина.

Повисла пауза. Банкир побагровел ещё больше, осознав опрометчивость своего выкрика, однако взял себя в руки и громко сказал:

– Он – мой сын, подонок, если ты в него выстрелишь, я тебя на электрический стул посажу!

Ольга вытерла рукой в перчатке свой взмокший лоб.

– Максим… или Артур… уйди, пожалуйста, я сама с ним поговорю, – она вышла из-за спины молодого человека, – вас как зовут?

– Андрей. Андрей Куприн. Неужели ты меня не узнала?

– Тот самый А.К., который посылал мне цветы?

– Да, это я! – обрадовался мужчина и обернулся к публике и камерам, – слышали? Она меня знает!

– Андрей, увезите меня, пожалуйста, отсюда, я вас прошу. И уберите пистолет, не портите нам всем праздник.

– Я согласен, но только когда выйдем отсюда, сядем в машину и уедем, – он протянул руку шагнувшей к нему девушки, попутно оборачиваясь к толпе. – Никто не дёргается! Всем понятно?

– Оля, эт-то опасно, – Макс попытался задержать девушку за руку, – он же п-псих!

– Я люблю тебя! – беззвучно, одними губами сказала Ольга, обернувшись к любимому и уже громче: – Всё будет хорошо.

– Т-ты слышал это, п-придурок? – сумасшедший уже почти касался своей рукой протянутых ему Ольгиных пальцев, как Макс-Артур закричал, и зал вздрогнул. – Она т-только что ск-казала, что любит меня. Отпусти её!

– Что? – фотограф крепко взял руку Ольги в свою, посмотрел на «суженую», – это правда?

– Ск-кажи ему!

– Артур, не делай глупости, пусть они уйдут! – прогремел банкир.

– Слушайся папочку! – засмеялся мужчина.

– Ск-кажи ему! – молодой человек видел, как на лице девушки борются две эмоции: желание сказать правду и страх за его жизнь. Решение подыгрывать сумасшедшему победило, и Ольга пыталась выдавить из себя ответ: «Н-не люблю».

Макс двинулся на соперника, который навёл на него, в грудь, оружие. Палец сумасшедшего медленно нажимал на курок, осталось совсем чуть-чуть, и Ольга бросилась к злосчастному "А.К.", повисла на нём, пытаясь отвести вытянутую руку. Почти одновременно раздались крики и выстрел. Макс остановился в недоумении: на левом рукаве, немного ниже плеча, медленно увеличивалрсь пятно, расцветая и ярко-бордовой розой. Стрелявший, видимо, и сам не ожидал, что соперник упадёт не вскрикнув и сразу замрёт, раскинув руки, – после выстрела, мужчина опустил оружие, с недоумением рассматривая неподвижного франта и позволив девушке, прильнувшей до выстрела, теперь отстраниться. Но руки её не выпустил. И тут же, за последовавшим многоголосым «А-а-ах!» прозвучавшие два хлопка заставили фотографа медленно осесть. Он повернул голову к девушке, попытался что-то сказать. Ольга закричала, безуспешно вырывая свою руку из сжимавшихся в предсмертной судороге пальцев. Белая кружевная перчатка осталась в руке убитого – и Ольга бросилась к лежащему на подиуме Максу.

Пятно приобрело очертание острова в белой морской пене и продолжало увеличиваться. Ольга с трудом, оторвав несколько пуговиц, расстегнула фрак дрожащими руками:

– Не умирай, только не умирай!.. Я тебя простила, слышишь?.. Ты слышишь?.. Мне плевать, как тебя зовут и кто ты на самом деле. Не бросай меня опять, ты слышишь? – она просунула левую руку под намокший рукав, не сумев ни снять верхней одежды, ни разорвать её и, надавливая правой рукой сверху на плечевую артерию – и заклиная нелепым: «Ты слышишь?».

Зрители опомнились: кто-то побежал к выходу, кто-то окружил подиум. Из-за кулис выбежали остальные. Маргарита Павловна и банкир расталкивали толпу, а похожий на Макса бледный молодой человек остался стоять у стены, как пригвождённый.

– Сыночек мой, рыбонька моя, не умирай! – мать бросилась к сыну, затеребила его.

– Не трогайте, я его держу! – закричала Ольга, не отпуская рук от раны и не имея возможности вытереть на лице капли пота и слезы, – скорую вызывайте! Уйдите все, дайте воздух!

– Скорая уже едет, милиция здесь! – невесть откуда появился мнимый Артур, – друг, держись!

– Мой Артурчик! – плакала Маргарита Павловна, осмеливаясь лишь на прикосновения кончиками пальцев к белому лицу сына.

– Какая у него группа крови? – сквозь пелену на глазах, безынтонационно, будто доктор у операционного стола, то ли кричала, то ли говорила Ольга, чувствуя онемение в собственных руках: зажимать артерию больше не оставалось сил, – какая у него группа крови?!

– Вторая, положительная, – через комок, застрявший в горле, ответил отец. А полу-двойник Макса, наконец, оказался рядом и положил руку на плечо дрожащему отцу, и просто стоял и смотрел на брата, не в силах отвести от его мелового лица свои широко распахнутые глаза.

– У кого вторая группа крови?! – выкрикнула Ольга, – подойдите сюда! Не уходите до приезда скорой...

Потом она говорила ещё что-то, утешая Маргариту Павловну и себя, взывая к ничего не слышащему любимому. И долго, очень долго, как ей казалось, ехала скорая помощь.

– Девушка, отпустите, дальше мы сами! – кто-то в белом просил, а она никак не могла разжать собственные пальцы, почти не чувствуя их, скользкие и холодные. – Родственники здесь есть?

Санитар помог отнять руки, недолго смотрел на рану, помог переложить раненного на носилки, – и, как показалось Ольге, слишком громко, удаляясь и растворяясь в белое пятно, сказал:

– Огнестрельное ранение в плечо, задета подключичная артерия. Большая потеря крови. Коля, звони, пусть срочно готовят операционную… – его голос стал удаляться от Ольги, которая была не в состоянии отвести взгляд от своих окровавленных рук, – …необходимо срочное переливание.

– Я, я – мать! Я здесь, я еду с вами! – широко расставляя руки, напоминая встревоженную курицу-наседку, Маргарита Павловна не отставала от торопящихся санитаров.

Для Ольги все последовавшие события прерывисто, словно на замученном стареньком проекторе, кадрами сменяли друг друга. Белые халаты уносили Макса-Артура, милиционеры склонялись над телом сумасшедшего, скончавшегося почти сразу после выстрелов телохранителя Карамзина. К Ольге подбежали подруги, но она, как пьяная, отмахнулась от них, желающих поднять её с затекших колен, мутным взором заметила рядом с собой разбросанные розы и потянулась к ним. Наташа вслед за подругой подняла пару цветов и протянула их Ольге, но та не заметила, отвела своей рукой протянутые розы, отказываясь и дальше от помощи.

– Это всё из-за меня, – плакала Ника на плече у Олеси, – это я заставила рассказать… Из-за меня появился этот сумасшедший.

Собрав почти все цветы, лежавшие на подиуме, Ольга издала несколько глухих рыданий, опустив лицо в потрепанные лепестки, и неожиданно замолчала, отерла слёзы ещё влажной и розовой перчаткой, размазывая кровь Макса по своему лицу, с недоумением посмотрела на руку – и вдруг вскочила на ноги, подобрав подол платья одной рукой, другой – прижимая к себе разлохмаченную охапку роз; бросилась к выходу.

Перед ней расступались, и она бежала, отталкивая букетом преграждавших путь знакомых, секьюрити и простых зевак, а на улице сирена кареты скорой помощи выла уже где-то далеко, увозя Макса, его мать и двух человек, имевших ту же группу крови, что и раненый.

На секунду остановилась, переводя дыхание и прислушиваясь, чтобы стремительно побежать снова на удаляющееся завывание, на носочках, готовая взлететь.

98

Не плачь, отец,

ради народа моего

взойду я на костёр.

– Ты опять бросил меня, ты бросил… ты обещал не бросать и бросил, обманщик…– она монотонно повторяла одно и то же, сидя на бугристой мостовой. Вдруг усмотрев новый роковой знак – лопнула пряжка и сломался каблук на одной босоножке, – и Ольга отказалась от неравной погони.

Небольшая толпа любопытных не решалась подойти к безумной девушке в свадебном, испачканном розовыми пятнами, платье, а дрожащие розы и сброшенная с головы фата, валяющаяся неподалеку, подчеркивали картину скорби, делая её фантастической на фоне серых и тёмно-коричневых домов с пустыми глазами.

Завизжали тормоза, и остановился рядом автомобиль, из него выскочили Вера, Карина и Ника, они подняли девушку и повели в машину. Закрыв за Никой дверь и обходя машину, чтобы сесть с другой стороны, Вера заметила оставленные на мостовой фату и серебристую «туфельку», подобрав их, запрыгнула в салон.

– Не плачь, пожалуйста, прости меня, это всё я виновата, – всхлипывала Ника, а Ольга и не плакала, только мелко дрожала и смотрела в пустоту перед собой, – с Максом всё будет нормально…

– Конечно, его обязательно спасут, – Вера прижала к себе Ольгу и гладила её по голове, с трудом удерживаясь от слёз и тоже что-то говоря в утешение.

Но Ольга медленно, из стороны в сторону, покачала головой:

– Нет…

– Спасут, обязательно спасут…

– Я видела, я знаю: нет, – «невеста» упрямо повторила движение головой, – просто так не выживают…

Ника переглянулась с Верой. Собак бросила быстрый взгляд в зеркало, заметила растерянность коллеги и бодро, громко, заявила:

– Ничего-ничего, выживет, как миленький, твой принц. Уж если, как ты, Оля, говорила, первые буквы совпали, значит, вам судьба быть вместе.

Нику передернуло от напоминания об ошибке: девушка тысячу раз пожалела, что вытянула Ольгу на тот разговор. Вера метнула мысленную молнию в сторону водителя и решила поправить сказанное:

– Ты, Оленька, не переживай, всё уже закончилось: тот сумасшедший ничего вам плохого больше не сделает, а Артура твоего обязательно вылечат.

– Какого Артура? – глухо и безэмоционально спросила Ольга, забыв обо всём, кроме собственной скорби.

– Артура Карамзина, – подсказала Ника.

– Артур был крещён под именем Максима, Оленька, он тебя не обманывал, просто так было нужно. Ты уж нас прости: Маргарита Павловна просила, чтобы мы по возможности скрывали пребывание её старшего сына у нас на проекте.

– Господи! – Ольга разжала руки, обхватывающие цветы и поднесла дрожащие, как у старухи, пальцы к лицу, – это я во всем виновата… Зачем я сюда приехала?..

Ника не выдержала и разозлилась на мать и Карину:

– Вот вы, блин, не могли промолчать, да? Обязательно нужно было напоминать? Зачем вы опять про эту историю? Посыпаете солью…

Женщины промолчали. И Ника, прижала к себе лихорадившую подругу:

– Прости их и меня, ладно? Всё будет хорошо, – она прикоснулась к выбившейся из-под Ольгиного корсета цепочке и, поправляя, ненароком вытянула крестик и серебряную иконку. Желая отвлечь, полюбопытничала, – это что у тебя?

Подруга не ответила, зажала в кулак молчаливые обереги и, второй раз за день, поднесла их, зажатые в пальцах, к губам.

– Святая Феврония, помоги, прошу, помоги! Это всё из-за меня, он не виноват, я прошу, помоги… Я уйду, я клянусь, что уйду, я не буду его искать, я уеду, помоги…

Этих слов в салоне автомобиля, принадлежавшего Собак, никто не мог расслышать, даже Ника, чьи уши были ближе к шепчущей Ольге, настолько тихо и бессвязно было сказано обещание. Несчастная затихла, окаменела, и только мелкая дрожь являлась признаком жизни в теле, готовом расстаться с душой.

Где-то зазвенел телефон, Вера полезла в свою сумочку, поднесла к уху мобильный и заговорила тихо:

– Да, да Артур… прости, Игорь… привыкла уже… Да, организуй всё сам. Скажи водителю, пусть немедленно выезжает, мы уже едем домой. Вас встретим… да, конечно, сопровождение обязательно чтобы было… хорошо, я буду ждать твоего звонка… обязательно позвони… всё, пока!

Автомобиль подъехал к особняку, Вера с Никой помогли Ольге подняться в комнату, снять платье и оставшуюся целой вторую босоножку, уложили в постель.

– Я поехала навстречу нашим, давайте, отвезу платье. Оно, конечно, испорчено, но вдруг восстановят. Потом – в студию: в любом случае нужно делать выпуск, пока нас не опередили. Если что, я ещё сегодня вернусь, – Карина забрала с собой платье, фату и уехала. Мать и дочь остались сидеть рядом с потухшей Ольгой.

Главы 99-100

99

Для птицы в небе,

больше нет запретов:

клетка открыта.

Вернувшихся девушек Вера попросила присмотреть за Ольгой, а сама ушла в домик продюсера, сделать оттуда несколько звонков по городской линии; попутно включила телевизор, чтобы немного успокоиться. Уже через час после события многие местные каналы показывали видео, снятое во время показа мод: кратко – дефиле золушек и почти без купюр – происходившее до выстрела и после него.

– Какой ужас! – Вера смотрела во все глаза: ведь она ничего толком не видела, только слышала, прячась с девочками и модельером за кулисами.

За считанные часы рейтинг «Десяти Золушек» вырос в несколько раз, и вечерний выпуск проекта не посмотрел только слепой и спящий.

В начале двенадцатого часа Вера в очередной раз вернулась в комнату Ольги, где сидели остальные золушки: никто не расходился, Наташа, Маша и Рамина дремали на пустых кроватях.

– Хорошие новости, – лицо Веры не обманывало, – и ни одной плохой. Врачи сказали, что угроза почти миновала. Наш Макс, правда, находится еще в реанимации, но операция прошла успешно: только что позвонил его друг… Ну, вы меня поняли, о ком я. Крови для переливания было предостаточно, нашего Макса подштопали на славу – в общем, всё отлично. Оля, вы слышите?

– Слышу, – она тяжело поднялась на кровати, – в какой он больнице?

– Имени Склифосовского, – Вера помолчала, присела на кровать напротив. – И я хочу сказать, это все благодаря вашей своевременной помощи. Доктора сказали, что, как правило, при таких ранениях люди не выживают из-за большой потери крови, то, о чём вы говорили. Получается, что вы спасли жизнь Мак… Артурчику. Теперь уже нет смысла ничего скрывать: пресса раструбила эту историю на весь мир.

Вера говорила медленно и ожидая хоть какую-нибудь ответную реплику от девушки. Остальные тоже молчали, удивленно и радостно переглядываясь.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – паузу разбила Наташа. Она, зевая, поднялась и пошла к двери. – Давай, Лёлька, держись. У вас с Максом, то есть Артуром, всё впереди: все живы и здоровы. Завтра мы съездим к нему в больницу, да, Вера Александровна? Вы разрешите нам?

– Обязательно, если разрешат. Поэтому всем надо выспаться.

– Согласна, я пошла спать.

– Я тоже, – Рамина протирала глаза.

– Подождите, у меня ещё новость, – Вера достала из кармана позолоченный пластиковый прямоугольник. – Карина попросила меня передать эту золотую карту вам, Оля. Сегодня на ней был достигнут установленный предел – более миллиона смсок. Чтобы вы оценили по достоинству этот подарок, я скажу, что каждая смска была платной, шестьдесят рублей.

– Нифига себе! – не выдержала Арина, – Лёлька, ты миллионерша!

– Почти, – улыбнулась Вера, – часть уходит в благотворительный фонд.

– Отдайте им всё, – Ольга не вставая с кровати, надела халат, – мне ничего не нужно.

– А ваше желание? Вы можете подумать до завтра.

– Желание у меня одно – уехать, – Ольга взяла протянутую карточку, повертела её в руках и вернула назад. – Свидетели у меня есть. Если у меня есть такое право, то я хочу завтра уехать домой. Это мое желание.

– Хорошо, – вздохнула Вера, пока она решила не отговаривать, – я завтра утром съезжу в бухгалтерию, и в обед придет за вами машина. Но я надеюсь, что мы ещё с вами поговорим, и девочки уговорят вас не делать поспешных решений.

– Посмотрим, спасибо, – Ольга хмуро поблагодарила Веру. – Может быть, кто-нибудь составит мне компанию? Я хочу поужинать.

100

Мой отчий дом,

прими меня и не кори

за безрассудство.

Перед тем, как выключить свет в комнате, Ольга внимательно осмотрела собранные сумки, не обращая внимания на жалобные уговоры Ники, которая по просьбе Веры охотно осталась вместе с подругой. Щёлкнув выключателем, Ольга в ванной переоделась в джинсы и футболку, сверху набросила халат, который сняла лишь под одеялом, в своей кровати, чтобы обмануть бдительность подруги.

Для сна оставалось не больше трёх часов, из них добрых полтора Ольга прислушивалась к дыханию тяжело засыпающей Ники. Прислушиваясь, она и сама погрузилась в дремоту на полчаса, а проснулась от разбудившего её страха, что проспала, и остаток времени лежала, боясь любым шорохом потревожить бормочущую во сне соседку по комнате, и, то и дело, под одеялом, наблюдала на будильнике за медленно текущим временем.

В Доме спала тишина и ночь. Пространство над лестницей мягко освещали бра-ночники. Беглянка крадучись вынесла из комнаты по одной свои сумки, замирая и прислушиваясь к безмолвию, забрала красные посвежевшие розы, поставленные кем-то в вазу на столик у кровати; бесшумно закрыла за собой дверь, и вместе со своим багажом, цветами, почти беззвучно, благодаря спортивной обуви, спустилась в фойе по лестнице. Вряд ли кто-то из операторов в такое глухое время наблюдал за Домом: ближе к утру сон крепче.

Ольга оказалась в саду и сквозь сумеречные тени пошла к Кривому Дереву, который когда-то Макс-Артур назвал «их м-мостом на свободу». Собравшись с силами (с Максом это было проще), беглянка по очереди подняла на стену сумки и розы, сбросила их во влажнеющую желтую траву у стены, и, выдохнув, спрыгнула сама. На востоке засветлела кромка горизонта – нужно было поторапливаться.

С сумками и прижимаемыми к груди цветами Ольга быстро зашагала по направлению к городу, надеясь поймать по дороге такси.

***

И снова был знак, убедивший, что так и надо, что решение правильно: случайным таксистом оказался тот самый дядя Лёша, который когда-то встретил Ольгу, дерзкую и уверенную в себе Приезжую.

Она узнала водителя не сразу, лишь когда он, рассказывая о своих бессонных ночах, упомянул внука Васю, которому теперь должно было быть около семи-восьми месяцев, и об обычной проблеме растущего малыша: не спит, капризничает, наверное, зубки режутся, а может, животик болит. И сын с невесткой устали от ночного цирка, так что дед с бабкой решили детям дать отоспаться, а сами уже вторую ночь возились с неугомонным внуком.

Нет, дядя Леша не узнал в бледной Ольге Приезжую с фальшивым животиком, наверное, в прошлый раз обиделся, что его, сентиментального деда, обманули, и выбросил из головы, как и шутки коллеги Петрыча, вдруг разведшегося со своей женой месяц назад. Не вспомнил, а Ольга и не стала ворошить прошлое, улыбнулась совпадению, дала несколько полезных советов озабоченному водителю по поводу капризного наследника. Обрадованный тем, что его рассказ заинтересовал пассажирку, дядя Леша вскользь поинтересовался, куда и зачем в такую рань едет одинокая девушка с прекрасными глазами, и снова вернулся к излюбленной теме – радости, которую приносят внуки своим дедам.

У больницы Ольга попросила таксиста подождать, оставила в машине сумки, взяла с собой только цветы. В реанимационном отделении на пропускном пункте без предисловий девушка положила перед молоденькой медсестрой купюру и попросила провести в палату, где находился с огнестрельным ранением молодой человек по фамилии Карамзин

– Ой, а вы та самая золушка? – медсестра во все глаза смотрела на молчаливую Ольгу, шагающую рядом в белом халате.

– Вы что-нибудь знаете, какое у него состояние? – Ольга не ответила на вопрос.

– Всё нормально, жить будет… А правда, что вы тоже в мединституте учитесь?

– Правда. Оставьте меня на пять минут, хорошо?

– Только недолго: мне влетит. И с цветами, кстати, тоже сюда нельзя.

– Утром вынесете.

Ольга зашла в указанную палату. Маргарита Павловна спала, сидя в кресле, у кровати с раненым. К руке и носу молодого человека были подсоединены капельницы. Ольга бесшумно подошла ближе, вытирая настырные слёзы и боясь хлюпнуть носом, проверила состояние капельниц. Положила розы на тумбочку, постаравшись не задеть посуду, одну розу – рядом с рукой молодого человека. Погладила волосы.

– Прощай! – она сняла с себя цепочку со своими любимыми оберегами – теперь они должны были охранять не её, а того, который пострадал из-за глупого суеверия провинциалки. В последний поцеловала изображение святых Петра и Февронии, вложила цепочку в расслабленную ладонь, – берегите его…

Подумала и забрала одну розу с тумбочки, попятилась к двери, будучи не в силах повернуться спиной к лежащему на кровати, осторожно приоткрыла дверь и выскользнула в коридор.

– Вас как зовут? – она обратилась к девушке, ожидавшей Ольгу в коридоре.

– Лена.

– Леночка, через минут двадцать загляните в эту палату, проверьте капельницы: там скоро раствор закончится.

– Хорошо, я обязательно посмотрю.

– Не забудьте, пожалуйста, – вытирая нос и глаза, Ольга пошла к выходу, ускоряя шаг, пока не побежала.

Таксист курил у машины, увидев возвращающуюся девушку, он обрадовался:

– Все нормально? Как ваша сестра себя чувствует?

– Спасибо, теперь всё будет хорошо.

– Вот и ладненько. Куда теперь?

– Посоветуйте, с какого вокзала лучше уехать: мне нужно попасть в Муром.

Эпилог

Такси медленно ехало по пыльной дороге. Аномально жаркая погода плавила воздух, растительность вдоль пыльной колеи и даже воду в реках и водоёмах: влага убывала на глазах, оставляя мутные тёплые лужицы с кишащими в них мальками.

Вера с тоской смотрела на алтайский пейзаж, южный край России. Здесь не было запаха гари, как в Подмосковье, дышалось поэтому заметно легче. Но Веру, бывавшей, в основном, в российских да европейских мегаполисах, до невозможности угнетал вид деревни с её пылью, покосившимися заборами и любопытными жителями нетрезвого вида на завалинках у дороги. Бесконечный музей имени Николая Гоголя, в котором, спустя две сотни лет экспонаты всё так же находили особое удовольствие в созерцании прохожих, машин, и развивая фантазию в одном направлении – кто кому и чего.

Стрэн дал поручение менеджеру вернуть на проект любыми посулами Николаеву, хотя бы её уговорить погостить временно. После Ольгиного ухода, то есть побега, взлетевший к облакам рейтинг программы заскользил падать. Пользователи интернет сайта завалили телеканал просьбами рассказать о сложившейся судьбе двух влюблённых, в студию звонили люди с просьбой сделать отдельную передачу. Что касается оставшихся участниц, все были до безобразия предсказуемы. Вслед за Масловой добровольно ушла Ника Миюсова, провокатор среди настоящих золушек, и Стрэн, положа руку на сердце, выгнал бы всех оставшихся, но решил выждать время и отправил домой пока только Рамину Султанову. На очереди стояли проектные сиамские близнецы Наташа и Маша. Ни одна из девушек не горела страстью к своему избранному Принцу, как это было у Николаевой: отношения были, в лучшем случае, тёплыми, например, у Олеси Жвалевской, но не более того.

– Сворачивать надо эту лавочку, но сделать красиво, – мечтал продюсер и спрашивал у Веры и Карины совета, как можно воплотить идею в жизнь.

В результате длительных раздумий, Стрэн купил Вере билет на самолет до Барнаула, и теперь менеджер пыталась разыскать в этой самой Усть Лосихе Ольгу.

– Мальчики, скажите, где живет Оля Николаева? – Вера высунулась через опущенное стекло на улицу.

– Не, мы не знаем, – пацаны деловито с удочками шли с рыбалки, неся в руках пластиковые бутылки с болтающимися рыбешками.

Вера подумала и спросила:

– Вы телевизор смотрите?

– Ну да, иногда.

– Я имею в виду золушку, она где-то здесь живет…

Рыбаки даже не дослушали, сразу закивали головами и показали дорогу.

– Хорошо живём, – вздохнула Вера, – имён друг друга не знаем.

Она так и стала дальше спрашивать: где дом золушки. Ещё один встречный мужичок почесал щетину на бороде:

– Вона дом её отца. Тока её там нет. Повертайте направо, на ту улицу, спросите Людмилу – там и поживат золушка.

Вера обрадовалась: наконец она была близка к цели и скоро увидит знакомое лицо. Золушка… Да, Николаева была именно ею. Необычная способность заставлять рядом находящихся людей чувствовать что угодно: раздражение, любовь, восхищение – всё, что угодно, только не равнодушие. В чём был её секрет? Об этом Вера думала две недели, наблюдая за своими девочками. Пока не пришла к одному единственному определению – чистота. Чистота в мыслях, искренность и поистине детская доверчивость. Вера рисовала себе в воображении разные варианты, в которых директор канала испытывал на прочность золушек. И почему-то каждый раз казалось, что только Ольга смогла бы выпрыгнуть из окна с риском сломать себе шею, но не пойти на уступки – все остальные бы смущались, может быть, даже плакали, но умереть, чтобы защитить свою честь, не пришло бы в голову никому.

А влюбиться за неделю? Сложно .поверить в любовь с первого взгляда, даже со второго – из разряда фантастики. Или это Вера стала слишком пессимистичной? Взять и разглядеть в обычном парне нечто особенное… Тот же Игорь – с ума сойти, – как они, парни, все менялись рядом с Николаевой. Может быть, потому что она верила в самое лучшее, что было в них? Виктор, Дима и, конечно, Игорь, да… Виктор вдруг занялся спортом. Дима дважды позвонил, чтобы узнать, как дела у Николаевой. А Игорь… В его глазах появилось нечто, чего раньше Вера не замечала. Мудрость и терпение?

Волшебство… Даже дочь, Ника, стала совсем другой. Как будто её коснулось крыло ангела – «омытая светом». Вера никак не могла вспомнить, откуда это выражение ей пришло в голову. Ника стала счастливее, самодостаточнее. Взгляд изменился, как у Игоря. Вера смахнула слезу умиления, вспомнив дочь.

Стрэн хотел было послать и Виктора с камерой, но Вера напомнила о нелюбви Ольги к суете и показухе. Решила сделать всё по-честному, как любила Ольга.

Женщина лет пятидесяти, худая, с умными глазами, узнала Веру и заулыбалась:

– А мы каждый день смотрим вашу передачу. Лёлька уходит на речку, злится, но мы смотрим: интересно, чем всё закончится.

– А где она сама?

– Дома: жара стоит, так мы стараемся управляться утром и вечером.

– Здравствуй, Оля! – Вера вошла в аккуратный домик и, минуя сени, оказалась в нарядной горнице (по-другому и не назовёшь комнату), где сидела за столом с белой скатертью виновница поездки, читая книгу и делая пометки из неё в тетрадь. А хозяйка сразу засуетилась, собираясь готовить на стол, чтобы накормить приезжую и таксиста.

Ольга смущённо обнялась с Верой и представила мальчику, лежавшему тут же на кровати, знаменитую гостью

– Лёлька, ты разговаривай, а я сама все сделаю, – тётя Люда ушла на кухню.

– Как поживаешь? – Вера рассматривала девушку, – похудела или мне так кажется?

Ольга пожала плечами. Что она могла рассказать Вере?

Как тянула возвращение домой? После больницы она отправилась в Муром. Деньги на дорогу, к счастью, были заработаны у Маргариты Павловны дома, но и от них, как от неприятных воспоминаний, девушка желала избавиться быстрее. После молитвы и благословения священника в Троицком храме купила новый оберег, образы Муромских святых, такой же, какой оставила Максу, а потом долго ехала до родного Барнаула.

На одной из станций пришлось купить дешёвые чёрные солнцезащитные очки, чтобы маскироваться от узнававших её и иногда просивших автографы людей. В самом Барнауле к очкам пришлось добавить надвинутую на глаза кепку: невозможно было не пройти мимо киоска с газетами, чтобы не зацепить глазом газету или журнал со своей фотографией на обложке. А в центре города, неподалеку от родного института, над дорогой висел рекламный баннер с фотографией, сделанной в Большом Театре: она и Макс, оба красивые, счастливые и внизу – телефон какого-то находчивого свадебного салона.

Не удержалась и купила на память несколько журналов с фотографиями Макса, девчонок с проекта. Присела у института полистать – и не смогла, так больно давались воспоминания, ещё совсем свежие. Хотела остаться в общежитии, но передумала, едва пожилая тетя Катя закричала на весь вестибюль, что, дескать, золушка вернулась: сразу вышла, не оборачиваясь на оклики.

В деревне приветили и того хуже. Каждый почему-то считал, что теперь, вернувшись и став миллионершей, она должна была каждому денег. Отец, встретивший её сидя за столом, в той же самой позе, в какой его оставила уезжая дочь, сразу стал плакаться на тяжёлую жизнь, боли в печени и намекнул, что было бы неплохо купить хоть какую машину для хозяйства. А мачеха язвительно, и никак иначе, называла падчерицу «прынцэсса наша».

В своей комнате, кроме толстого слоя пыли на любимой книжной полке, Ольга увидела на письменном столе новых хозяев – самогонный аппарат и банки, которых и без того было много на полу. А на кровати лежал не разувшись пьяный сосед.

И тогда девушка пришла к крёстной: «Мне жить негде, тёть Люд». Вася так обрадовался, что запретил названной сестре вообще ходить в отчий дом, разве только для того, чтобы забрать книги и одежду.

А потом к ним в деревню зачастили журналисты – первая неделя была особенно тяжёлой. Ольга гнала их, не соглашаясь на интервью ни за какие суммы. Зато деревенские не плошали. Пронюхав, в чём дело, сами ходили за газетчиками, предлагая ответить на любой вопрос вместо гордой золушки, за определённую сумму, разумеется.

Надо ли всё это знать Вере, наверняка приехавшей неспроста? Ольга коротко ответила:

– Всё нормально, только папарацци замучили, через два-три дня налетают, как вороны.

– Ты расскажи, как ты последних обманула, – засмеялся Вася.

– Да ну их! – поморщилась брезгливо Ольга. – А вы зачем приехали, Вера Александровна?

– Просто Вера, если не забыла. Я привезла тебе должок, – она выложила из своей сумочки большой конверт с известным логотипом: – Здесь твоя зарплата за шесть недель, плюс бонус за высокий рейтинг. И пластиковая карта: на твоё имя был открыт банковский счет. В той части контракта, которую вы, все девушки, подписали вслепую, был пункт, касающийся особого статуса. Дело в том, что смски на счёт каждой участницы были платными, и, по условию контракта, треть твоей суммы ушла на благотворительность, разумеется, также некоторая часть осталась на проекте, а остальное – твоё, но сумма, поверь мне, очень большая. Поэтому мы не стали её озвучивать в эфире ради твоей безопасности.

– Спасибо. Ещё кто-нибудь получил такую же? – Ольга повертела в руках запечатанный конверт, но не вскрыла, а отложила в сторону.

– Разве ты не смотришь?.. Ах да, извини, мне Людмила сказала, что нет. Нет, никто пока не смог угнаться за тобой, и поэтому их суммы, почти полностью, остались в проекте.

Ольга запустила руки в гладкие светлые волосы:

– У вас как обычно: гонка за рейтингом.

– Шоу-бизнес, ничего не поделаешь, – Вера пожала плечами. – Ты даже не хочешь узнать, сколько заработала?

– Приблизительно представляю. Спасибо, я рада этой сумме. Да и Василиску, то есть Васе, нужно заменить коляску: старая пришла в негодность. Плюс, не буду висеть на шее у крёстной. Подозреваю, что работать в первое время не получится: не смогу психологически, будут тыкать в глаза вашим проектом, – девушка ещё собиралась что-то сказать, но замолчала.

– Понятно. Я помню, ты этого боялась.

Вера оценивала ситуацию и уже заранее знала, какой даст ответ Ольга, но попытаться стоило, хотя бы ради того, чтобы честно посмотреть в глаза разочарованному Стрэну.

– Я хочу тебе сделать одно предложение. Нашим телезрителям интересно, как сложилась жизнь героев после пребывания на проекте. Мы планируем сделать документальный фильм, взять интервью у каждого участника.

Девушка отвела взгляд в сторону, закрыла рот кулаком, потом встала и отошла к окну:

– Как у меня сложилась жизнь? Хорошо… Я здорова, все мои близкие тоже. Деньги есть, – она махнула на конверт, – что ещё нужно для счастливой жизни? Рассказывать особо нечего: пытаюсь восстановиться.

– Тогда, может, вернёшься со мной, на пару дней? Просто побудешь у нас в Доме, с девочками повидаешься…

– Нет. Я вообще хочу про все это забыть.

– Но почему? Разве тебе было плохо? Разве это плохие воспоминания?

– Я была там счастлива – это правда. Но и потрясений мне хватило. Дело не в этом. Вы мне сами с Никой много раз говорили, намекали, что я всё ломаю, разрушаю чужие планы, иду против системы. Слишком строптива и упряма. Для рейтинга это, наверное, хорошо. Но не для близких мне людей. Я не хочу больше никому, ни прямо, ни косвенно нанести вред. Я дала себе слово. И кое-кому еще… Извините, – девушка вышла из комнаты, чтобы скрыть выступившие слёзы.

– Понятно, – Вера встала, осмотрела рассеянно интерьер, – ну что ж, если всё понятно, то пора назад.

– Подождите, мама же обед готовит, – Вася внимательно слушал разговор. Когда Ольга ушла, он переполз в инвалидное кресло, которое стояло рядом.

– Спасибо, но я, пожалуй, поеду. Пообедаю в аэропорте, пока буду самолёт ждать. Ну а вообще, как у вас дела? – Вера с сумкой в руках прошлась по комнате, потрогала цветы на подоконниках.

Вася подъехал к письменному столу, стоящему у одного из окон, выдвинул ящик и показал Вере журнал, на обложке которого улыбался Макс-Артур:

– Вот такие у нас дела. Каждый вечер, когда думает, что мы спим, достаёт и плачет, – заслышав шаги, подросток торопливо засунул журнал назад и откатил кресло.

– У меня всё готово! – тётя Люда несла в руках тарелки.

– Вы меня извините, мне время не позволяет. Спасибо за гостеприимство, – Вера погладила женщину по плечу и махнула рукой мальчику, – до свидания, Василий. До свидания и вам.

Вернулась Ольга с мокрыми ресницами. Она не стала уговаривать гостью остаться, пошла провожать и вдруг вспомнила:

– Вера, можно, я вас кое о чём попрошу?

– Да, конечно.

– Я сейчас, – девушка сбегала в дом, вернувшись, протянула Вере лист бумаги, – это наш почтовый адрес. Не могли бы вы выслать бандеролью одну вещь, которую я забыла. Это тетрадка с Васиными стихами, она мне дорога.

– Без проблем, я сделаю. А где ты её оставила?

– Она у Максима. Просто попросите у него тетрадь и отправьте мне, – девушка порозовела.

– У Артура, в смысле?

– Ну да, я по привычке.

– Кстати, ты о нём ничего не спросила: не хочешь узнать, как он? – Вера полезла в сумку убрать записку, но краем глаза следила за реакцией Ольги.

– Я знаю, что с ним всё в порядке. Я не спросила, потому что вы все равно потом передали бы ему мой вопрос, что я спрашивала, говорила… Поэтому не буду.

Вера засмеялась обескуражено:

– Узнаю свою золушку, вы всегда умели смотреть вперед. Тогда я тоже, безо всякого вопроса, просто так говорю, потому что мне хочется: с ним, действительно, всё в порядке, кажется, осложнений нет. Его выпишут на днях… Чуть не забыла. Тебе Ника передавала привет.

Ольга улыбнулась довольно:

– Спасибо. Ей тоже от меня. Как у неё дела с Игорем?

– Сама удивляюсь: после того случая как-то помирились, Ника часто ночует у него.

– И вы как мама не против?

– А откуда ты знаешь, что Ника – моя дочь? – Вера удивилась.

– Догадалась, – девушка слабо улыбнулась, но глаза её оставались грустными, – вы очень похожи внешне, и всегда как-то по-родственному переглядывались. Но если по правде, всё стало на свои места, когда Ника оговорилась и назвала вас мамой.

– Это когда же, я не помню? – Вера даже дверь такси приоткрыла, словно собираясь выйти.

– Когда вы меня пьяную из клуба везли.

– Так ты же ничего не помнила!

– А я и пьяной-то не была. Просто очень хотела уйти с проекта, вот и полицедействовала чуть-чуть.

– С ума сойти! – Вера смеялась, – но мы действительно думали, что ты набралась до чёртиков. Мы недавно вспоминали этот случай: несколько дней назад привезли из клуба твою микроволновку. Кстати, я про неё совсем забыла.

– Ну, пару-то глотков пришлось сделать, чтобы пахло. А Максим мне не поверил, так что не такая уж я и хорошая актриса, – случайно упомянув имя, Ольга вновь посерьёзнела. – Вам, наверное, ехать уже надо. Передавайте всем привет, – она сделала прощальный жест и отступила к калитке, давая понять, что разговор закончен.

Вера уехала.

– Ну что, молодой человек, – вернувшись в дом к Васе, Ольга ласково взъерошила ему волосы, – поеду завтра в город искать тебе новый автомобиль! А заодно купим тебе ноутбук, подключим к интернету – и будешь ты завоевывать себе пространство во всемирной паутине, чувак!

***

Тётя Люда стояла в дверях, бледная и немного растрёпанная. Даже не подойдя к ней близко, Ольга уже почувствовала устойчивый запах лекарства.

– Тёть Люд, я все знаю, – лучшей защитой было сразу признать свою вину, – не говорите мне ничего…

– Вася мне хотел скорую вызывать! – прыгающими губами выговорила обиду крестная. – Ты почему не позвонила, что приедешь так поздно?

– Куда бы я позвонила? Бабе Клаве ни одного секрета нельзя доверить, – девушка разулась и потащила все пакеты в комнату, – через пять минут вся деревня бы знала. Василиск! Давай сюда, гений хайку и танков!

Мальчик тоже не спал, сидел полураздетый в кресле и, скрестив руки, сердито поддержал слова матери.

– Так, тут, тёть Люд, всякие мелочи, а это... – Ольга расчехлила ноутбук, – а это, Васька, твой подарок. В смысле тебе подарок, от меня… Ну, долго будешь дуться? Идите сюда, обещаю, больно не будет… Включаем… Ждём…

– Правда, что ли? – мальчик сдался и подъехал к столу.

– Ой, новая игрушка появилась, – с сарказмом сказала мать, присаживаясь робко рядом на стул.

– Потому что в новом доме должны быть новые игрушки! – глаза у девушки блестели как никогда: – Пока я покупала ноутбук, попросила продавцов поискать хороший дом… Сейчас подключимся к интернету, и я вам его покажу…

– Ты купила дом? – догадался Вася, во все глаза глядя то на технику, то на названную сестру.

– Да, я почти уже потратила все деньги, – она набирала адрес и пароль в электронной почте, – и не жалею. Мечты надо исполнять, если есть возможность. Иначе больше их не будет…

– С ума сошла! – тетя Люда приложила ладонь к щеке и качала головой, – сколько же у тебя было денег?

– Не скажу: вам станет плохо… Вот как выглядит наше пристанище, – Ольга повернула к крестной и Васе ноутбук, – вам нравится? Я уже созвонилась с хозяином, и мне даже уступили вполне ощутимую цифру.

– Красотища! – мальчик-инвалид заразился гордостью Ольги, – ты теперь будешь там жить?

– Не я – мы! Зачем мне одной такой огромный дом? Тёть Люд, вы только не переживайте, но я планирую переехать в новый дом через неделю. Коляску, кстати, новую туда доставят, чтобы нам меньше было возни.

– Где он хоть находится-то? – слабым голосом спросила женщина.

– А вот этого не скажу. И не просите.

– Хоть намекни, – Вася сделал жалобное лицо.

– Очень далеко отсюда, – Ольга встала, выложила из кармана джинсов на стол новенький мобильный телефон, потянулась и запела, – далеко, далеко, на лугу пасутся кони… Никто не догадается там меня искать: где угодно будут рыть носом землю, и не найдут! Нет, я, конечно, буду иногда приезжать проведать отца, могилу матери… Тёть Люд, там Васе будет лучше во сто раз: там хорошая больница рядом, детский садик есть, школа – всё по-человечески. Я переведусь в институт в том городе…

– А кого ты будешь в детский садик водить? – крёстная вытаскивала из волос шпильки, – от кого рожать будешь? От Степки?

– Типун вам на язык! Я усыновлю кого-нибудь…

– Ой, размечталась… Куда ты бежишь и от кого? Поехала бы вместе с этой женщиной – и то правда, – навестила бы своего раненого: знаешь ведь, что сохнет по тебе… А она тут чемоданы готовит!

– Давайте, хотите поругаться и испортить мне настроение – пожалуйста, можете продолжать, – девушка обиделась, стала выкладывать из других пакетов содержимое.

– А разве я неправа?

– Ой, уже первый час ночи, а мы не спим! – Ольга закрыла ноутбук и щёлкнула по носу подростка, прильнувшего к подарку, – иди спать, Василиск! Завтра наиграешься!

***

Вечерело. На небе молодой месяц желтел тонкой полоской, а Ольга все возилась на огороде, выкапывала молодую картошку.

– Оля!.. Лёлька! – чей-то мужской голос позвал её.

Тонко тявкнула собака, и девушка выронила из рук лопату, прислушалась, приложив руку к груди.

– Лёлька! Ну, подойди, поговорим, – голос звучал со стороны невысоко забора.

– Напугал, блин! – Ольга воткнула в землю лопату, подняла ведро, поставила его на аллею и, похлопав руками, стряхнула пыль с рук, – Степан, сколько можно, а? Я же просила…

– А я не могу, – возле забора, сложив на штакетник руки, стоял парень с закатанными до локтя рукавами, в белой рубашке, выделявшейся на темнеющем фоне.

– Сразу предупреждаю, будешь приставать – получишь лопатой в лоб, – девушка вышла за забор и присела на скамью. – Что-то я сегодня устала.

– Надеюсь, не от меня.

– Говори, что хотел, или уходи.

Из дома послышался голос крестной:

– Оля, пошли ужинать!

– Меня пригласишь? – молодой человек сел рядом на скамейку.

– Степан, ну сколько можно? Я же просила: не мучай ты меня, не буду я с тобой.

– От меня уезжаешь?

– Уже вся деревня знает… Вот народ! – Ольга вытерла лицо тыльной стороной руки, – какая вам разница? Давай так, начистоту. Скажи, за что ты меня любишь?

– Ну как? – Степан растерялся, – ты симпатичная, деловая такая вся, не похожа на наших девчонок. Дети тебя любят…

– Птицы прилетают ко мне по утрам песни петь... А ещё я могу разговаривать с животными… И вообще у меня над головой нимб, как вокруг луны…

– Издеваешься…– он сорвал сухую травинку и пожевал стебель, – я же про тебя всё знаю: телевизор смотрю.

– Тьфу ты! Ну зачем я тебе нужна? Допустим, выйду я за тебя замуж, и что? Я же не смогу тебя полюбить, даже привыкнуть, понимаешь? Это только так говорят: стерпится – слюбится. Ерунда это всё. Представляешь, я буду изо дня в день вздыхать, сравнивать тебя с другим – ты, даже если этого не увидишь, всё равно почувствуешь. Начнёшь выпивать каждый день, будешь жаловаться своим друзьям, что жена у тебя стерва. Может, поколотишь меня, если получится…

– Да ты что? – Степан возмущённо выплюнул травинку изо рта, – я с тебя пылинки сдувать буду!

– Но счастливее-то я от этого не стану. Нельзя без обоюдной любви строить брак, понимаешь? Вылезет это когда-нибудь наружу, и будем друг друга попрекать… Господь благословляет, когда даёт и мужу, и жене любовь, – Ольга вздохнула и задумалась.

– Что вы все с этой любовью носитесь? Вон, живут люди несколько лет, – и где эта любовь потом? Детей навалом и скандалы каждый день.

– Умница! Степан, ты умница! Жене твоей повезет, если задаваться не будешь. Ты говоришь про любовь, а думаешь про телесные удовольствия. Переспят друг с другом, думают потом: «О! Нам было хорошо, значит стоит пожениться…» А чем я физиологически отличаюсь от той же Лариски, которая на тебя молится? Ну и получай ты с ней удовольствие.

– Что же в сексе плохого?

– А что в нём такого хорошего, что его непременно нужно ставить во главу угла? Есть понимание, уважение, восхищение человеком, наконец. Можно забыть человека, которым восхищаешься? М? За мной почему ходишь? Я для тебя как небожитель, потому что меня по телевизору показали, да?

– Что ты так резко-то?

– Когда? Ты мне так всё точно расписал, почему меня любишь, а я, понимаешь, не могу этого объяснить. Я знаю, что восхищаюсь Максом, потому что он талант, я хочу видеть, как он растет, помогать, приносить ему кофе к компьютеру, когда он работает. Но я никак не могу объяснить, за что я его люблю. Ты знаешь, как я соскучилась по его заиканию?.. – Ольгин голос дрогнул, а она сама замолчала, не в силах говорить. Степан терпеливо ждал, пока она справится с накатившей скорбью и комом в горде. – Да, наверное, ты прав, можно объяснить, но не так, как ты, сходу, быстро… Не обижайся на меня, пожалуйста, я сама себе не принадлежу.

– Морочишь ты мне голову, всё понятно, – Степан поднялся, поправил ремень на брюках.

– Я? Я хочу, чтобы ты мне был хорошим, настоящим другом, который всё понимает, а ты обижаешься, – Ольга тоже встала.

– Когда уезжаешь?

– Сейчас тебе скажу – завтра вся деревня ко мне придёт.

– Понятно. Друг, говоришь, хороший нужен? – Степан сделал глубокий вдох и повернулся уйти.

– Ну да, проще обидеться, чем попытаться понять. Машина придет через дня три. Тогда и уеду. Только не спрашивай, куда. Всё равно не скажу. Даже тётя Люда не знает.

– Ладно, партизанка, я приду проститься. Пока, спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – с облегчением попрощалась девушка. – Степан!

– Что? – молодой человек с готовностью повернулся.

– Спасибо за всё. Я это ценю. Мне всегда везло на друзей. Потом, когда я… всё забудется… я позвоню тебе, помогу, чем смогу.

***

Тетя Люда доела суп и отставила тарелку в сторону. Вася до сих пор ковырялся, откладывая варёную морковку и лук на край тарелки.

– Ну и чего ты сегодня все перебираешь? – мать неодобрительно наблюдала за процессом. – Правильно люди говорят, что ваши компутеры портят аппетит.

– Ма, правда, невкусно. Ты последнее время готовишь как-то не так. Дай соль, пожалуйста. Как ты сама это ела?

– Я вообще вкуса еды не чувствую, волнительно мне, и кошки на сердце скребут. Как мы туда поедем, когда везде пожары? Приедем, а дома-то нету – сгорел.

– Мам! Не говори глупостей! – Вася посолил суп, попробовал и отодвинул тарелку. – Всё равно не вкусно.

– Картошечку будешь?

– Давай. А я хочу уехать: дом классный, там даже бассейн есть. Знать бы только, где это.

– Узнает Лёлька, что ты разболтал всё репортёрам, вот получишь! – мать погрозила мальчику ложкой, – будет тебе бассейн.

– Ничего, пусть этот придурок знает…

– Василий! – тётя Люда стукнула по столу, – следи за языком!

– Всё равно он придурок: я бы не отпустил Олю.

– Так в больнице же он, что ты возводишь поклёп на бедного парня? Тебе же Лёлька сказала, что раньше, чем через две недели, его не выпишут.

– Уже третья неделя пошла, сентябрь на носу, чего он не чешется? Уедем – никогда не найдёт… пока очухается.

– Тихо! – мать стала собирать ненужные тарелки со стола, – чай принесу.

В дом вошла Ольга, поправляя мокрые после умывания пряди волос:

– Еле выпроводила. Женился бы уже на своей Лариске…

– Степан-то? – тётя Люда поставила чайник на стол, – видный парень, сейчас таких в деревне мало – все в город уехали.

– Я же сказал, что невкусно, – Вася кивнул матери на отставленный девушкой суп, пододвинул к Ольге тарелку с молодой вареной картошкой, – бери.

– Не хочу я ничего: душно, – Ольга вздохнула и взялась за чай.

– О чём вы там со Степаном говорили? – полюбопытствовала женщина.

– О ерунде всякой, обижается он... Кстати, – Ольга достала из письменного стола тетрадь, подсела ближе к мальчику, – посмотри, что я нашла, когда перебирала бумаги.

– Что это?

– Библия для народа. Шучу, конечно. Так одна моя однокурсница обозвала мою тетрадку. Ты мне одну подарил, а я тебе взамен – свою даю. Я записывала сюда понравившиеся мысли, стихотворения. Вот послушай: «Женятся не для того, чтобы думать только друг о друге, но чтобы совместно выполнять обязанности, налагаемые жизнью общества, умело и разумно вести хозяйство, хорошо воспитывать детей. Влюблённые думают только друг о друге, непрестанно занятые лишь собою и умеют только одно – любить. Супруги должны выполнять столько обязанностей, что этого недостаточно. Ни одна страсть так не обольщает нас, как обольщает любовь, – её неистовую силу принимаешь за признак её долговечности…» Как тебе? Это Жан-Жак Руссо. Эх, если бы люди внимательно его читали…

– Что ж теперь, браки нужно создавать по расчёту, а не по любви? – тётя Люда прислушалась к цитате.

– Нет, нужно умело сочетать любовь и расчёт, – Ольга перевернула страницу назад. – Вот, ещё: «…Стоит любви проститься с честью, и она лишается самой большей своей прелести; дабы чувствовать всю цену любви, сердцу надобно восхищаться ею и возвышать нас самих, возвышая предмет нашего чувства. Лишите её идеи совершенства, и вы её лишите способности восторгаться; лишите уважения, и от любви ничего не останется…»

– Непонятно, но красиво, – заметил Вася, – дай, посмотрю, что ещё есть.

– Мал ещё всё понимать, – Ольга взлохматила волосы на голове подростка.

– Действительно, «библия»: чего тут только нет. Это лучше, чем моя тетрадь.

– Сравнил тоже! Я же воровала чужие мысли, а ты создавал.

– Мам, послушай:

Я слышал ночь: как шлейф её шуршал

По мрамору дворца.

И свет небесных стен её мерцал

На платье, как пыльца…

Генри Лонгфелло. Супер, мне бы так научиться…

– Научишься. Чего бросил-то читать? – тетя Люда, подперев голову, внимательно слушала сына.

– Сейчас, а вот ещё:

В святыне сердца сокровенной

Чем я живу,

Я ни за что во всей вселенной

Не назову…

– Зачем вам имя? – продолжила Ольга. – Прозвучит вам,

В нём звук пустой;

Но этот звук моим молитвам

Огонь святой…

Но я люблю, любовь скрывая,

Пока живу.

И это имя, умирая,

Не назову.

Альфред де Мюссе, перевод Курочкина. Мое любимое…

***

Это вошло в привычку: Ольга лежала с закрытыми глазами и беспрестанно ворочалась с боку на бок, вперемешку с разными мыслями мечтая о рассвете. Тетя Люда, спавшая в этой же комнате, то начинала тихо похрапывать, то затихала, просыпалась от скрипа другой кровати – и снова возобновляла сопение. Девушка слушала эту душную тишину и только переворачивалась на другой бок, не отвечая на полусонные вопросы: «Ты чего опять не спишь?» – чтобы окончательно не разбудить крёстную.

Не выдержала пытки и, дождавшись очередного приступа лёгкого храпа, осторожно встала, закутавшись в покрывало, вышла из комнаты, нащупала на письменном столе фонарик, стараясь не выдвигать ящик полностью, вытащила из него журнал и крадучись вышла на крыльцо. Не чувствуя, что Вася точно так же не спит и в тёмноте смотрит ей в спину.

Усевшись на ступеньках, девушка включила фонарик и направила его на журнал, раскрыла и стала перебирать сокровища – вырезанные из прессы разные фотографии Макса-Артура. Самая яркая и большая находилась в развороте журнале. Перебрав мелкие, Ольга наклонилась над фотографией, нежно поцеловала лицо и опустила на него своё:

– Максик мой, Артурушка… Как же я тебя люблю, как мне тяжело без тебя, если бы ты знал… Я скоро, совсем скоро уеду, и никто больше меня не найдет. Даже ты. Как бы я хотела оказаться с тобой рядом, солнышко моё… Но нельзя, нельзя… Я обещала, а обещания нужно держать… Но ты не думай, я буду любить тебя, никогда не забуду… Дура я была, надо было согласиться и сбежать ещё тогда… – она тихонечко заплакала, не отнимая лица от фотографии.

… В Муромский храм она приехала рано утром, прихожан ещё не было, и сонный служка удивился недовольно, что кто-то просит батюшку об исповеди. Но священник вышел, покорил девушку за то, что она не имеет платка и крестика. А когда услышал историю – простил. Слушал внимательно, не перебивая. Он, конечно, не смотрел по телевизору никаких гламурных передач, интернетом не владел, но последние новости о несчастном случае на показе мод в Москве слышал. Видя, что исповедующаяся от воспоминаний начинает дрожать, принёс печенье и горячий сладкий кофе со сливками. Ольга есть не стала, но всю оставшуюся беседу-исповедь не выпускала из рук остывающий бокал.

– Ты не подруге, Господу Богу Вседержителю нашему пообещала, значит надо держать слово. А уж Он распорядится твоим даром: решит, если тебе он нужен, то вернёт.

– Я не поняла, – Ольга кротко подняла глаза на священника.

– А ты вспомни про жертвоприношение Авраама. Сына своего любимого собирался отдать, принести в жертву, а Господь сам решил. Увидел искренность поступка, настоящую веру, и не принял жертвы, послал агнца в кустах … Кушай печеньки, кушай… Ты правильно решила: чтобы что-то получить, нужно отдать равноценное. Что обычно люди делают: обещают Отцу Небесному, а потом не исполняют. Сказано: «По вере вашей будет вам». Ты веришь, что твой возлюбленный исцелится?

– Хочу верить, но боюсь. Я знаю, что может быть всё, что угодно: заражение крови, ампутация руки…

– Ты несёшь своё сердце в дар и боишься, что Создатель не примет его. Не бойся. И не жалей. Докажи, что твои помыслы искренни. Господь ничего не делает зря: промысел его велик. Иди себе с Богом и не сомневайся. А крестик все-таки надень.

– Я хотела его купить здесь.

Священник положил руку на склоненную голову девушки, прочитал несколько молитв, перекрестил ее:

– Пойдем, выберем тебе крест…

… Из журнала на колени выпала сухая почерневшая роза со стеблем, похожим на проволоку. Девушка поднесла цветок к лицу. Сухой сладковатый аромат цветка сохранился и как-то особенно оттенял эту летнюю душную ночь, пение сверчков в тёмной траве и подмигивающие звезды над головой. Ольга выключила фонарик и сидела, вдыхая приторный аромат:

– «…Но я люблю, любовь скрывая, пока живу. И это имя, умирая, не назову». Прости меня и живи дальше. Господи, спасибо за всё, но не отнимай у меня печали, как аромата у этой розы…

Василий лежал в кровати и бормотал свою молитву:

– Число шестьдесят два, придурок, открой число шестьдесят два…

– Ты-то чего там бормочешь? – из соседней комнаты послышался голос матери, – спал бы уже – завтра не встанешь, бормотун.

Вася затих и теперь беззвучно повторял заклинание.

***

В загородном доме Карамзиных, поздно вечером, Макс-Артур сидел за кухонным столом, сложив руки на плоскости и рассеянно рассматривая разводы лакированного дерева.

– Пора спать, – вошла Маргарита Павловна, встав позади сына, поцеловала его в макушку, поводила руками по обнаженному торсу, поправила повязку, закрепленную на здоровом плече.

– Н-не хочу п-пока, ещё рано, – Артур посмотрел на мать, – я д-думаю.

– Мы обязательно съездим к ней, как только ты поправишься. Чай будешь?

– Игорь сегодня звонил, ск-казал, что Оля п-переезжает: в к-какой-то газете написали.

– Мало ли чего пишут эти газетчики, найдём: отец все свои связи подключит, – Маргарита Павловна поставила чайник на газплиту.

– Т-ты знаешь, ск-колько у нас в стране Н-николаевых? П-пока найдем, будет п-поздно. Н-ну почему она сбежала, мам? Т-ты как женщина объясни: в-всё же было х-хорошо.

– Я тоже не понимаю её. Ты у меня красивый, умный, обаятельный, не из бедной семьи, наконец. А вдруг она испугалась чего-то? – Маргарита Павловна потянулась через стол к сыну. – Что это у тебя за прыщики на лице? Аллергия? Надо позвонить завтра доктору.

– Г-где? – Артур потрогал лицо, содрал один прыщ, до крови, и посмотрел на пальцы, хмыкнул, – это у меня ст-трупья лезут.

– Типун тебе, скажешь тоже!

– Что за ночные бдения? – в столовой появился банкир, измученный бессонницей, – и только наш балбес дрыхнет с чистой совестью. Хорошо спать тому, у кого совести нет.

– Хватит его балбесом обзывать, – возмутилась Маргарита Павловна, – к твоему сведению, он целый день лекции учил.

– Охохох! Учил он… Пусть теперь догоняет пропущенное, юрист-недоучка. Я всегда знал, что ты его защищаешь. Лучше сделай-ка мне кофейку, дорогая. Я после него лучше засыпаю.

Отец сел рядом с сыном:

– Может тебе другую девушку найти, а? Эта, конечно, хороша. Жизнь тебе спасла, но уехала же.

– Па!

– Я шучу, пошутить нельзя? Ты мне скажи, сын, ты её любишь или нет? – банкир, развалившись на стуле, выжидательно смотрел на сына.

– М-мы д-дали друг д-другу слово, но т-теперь, наверное, она ник-когда за меня н-не выйдет. Н-наверное, уже слишком п-поздно.

– Я всегда знал, что и ты у меня балбес. Съезди в её Мухосранск, поговори с ней. Неужели она такая дура, что откажет тебе, неужели не хочет в достатке жить?

– Па! Т-ты всё д-деньгами меряешь. Если бы я ей к-когда-нибудь сказал такое, она б-бы меня ударила ч-чем-нибудь тяжёлым.

Маргарита Павловна поставила перед своими мужчинами по бокалу.

– Что же делать теперь, Артурчик?

Артур наклонился к чаю, пускающего вверх замысловатые струйки пара. Ольгин медальон и крестик на цепочке повисли рядом, касаясь горячего бокала, – откинувшись назад, на спинку стула, молодой человек почувствовал, как металл обжег тело:

– Ах т-ты! – он схватился за цепочку, провел рукой по груди.

– Что такое? – встрепенулась мать.

– Н-ничего страшного, – Артур покрутил в пальцах изображение святой семейной пары, – она б-была права: я т-точно Фома н-неверующий.

Банкир проследил взглядом за сыном, вышедшим и вернувшимся с некоей тетрадью в руках.

– П-пап, мам, загадайте ч-число от одного до ста.

– Что это? – Маргарита Павловна протянула руку к блестящей обложке, но Артур не дал, – ну ладно, четырнадцать.

– Сорок восемь. И что будет?

– Н-нет, вы одно ч-число скажите… А п-пусть… Ч-четырнадцать п-плюс сорок в-восемь б-будет…– пока он складывал про себя, банкир выдал:

– Шестьдесят два, что тут считать?

– Сп-пасибо, – Артур открыл тетрадь, нашёл нужное число, прочитал и засмеялся, протянул матери тетрадь.

– Что это такое? – Маргарита Павловна рассматривала круглый аккуратный почерк.

Сын потянулся и ткнул пальцем:

– В-вот тут ч-читай!

Маргарита Павловна неуверенно прочла:

-- Моим жалобам

Внимал Курамский монах.

Долгий вечер.

Вместо совета – посох

И слово «поторопись»…

Что это такое? И что за приписка вульгаризм такой: «Поторопись, придурок!»? Что это за поэзия?

– Эт-то Вася! – Артур залпом допил чай и решительно встал, – сп-пасибо за чай, я п-поехал.

– Куда ты поехал? Откуда эта тетрадь? – заволновалась мать.

– Пусть едет! – спокойно кивнул отец.

– Вы посмотрите на улицу: там же ночь и ничего не видно из-за дыма! Куда ты поедешь со своим плечом? Артур?

– Пусть едет!

– Господи, его сын невменяемый собрался ехать черт знает куда и на ночь глядя, а отец сидит довольный!.. – запричитала Маргарита Павловна.

Но Артур уже стоял одетый, рассовывая здоровой рукой по карманам кошелёк, документы и ключи.

– Как приедешь, позвони. Помогла бы сыну, что ли, раскудахталась, – проворчал банкир, – деньги у тебя есть?

– Х-хватит. Г-главное, в аэроп-порт успеть: самолет ч-через три часа.

Артур взял со стола Васину тетрадку, поцеловал родителей:

– Я т-туда и обратно. Завтра ждите н-нас.

***

Из рук вылетела кастрюля и, громыхая, покатилась по полу.

– Ну и чего ты так рано-то соскочила: семи ещё нет! – тетя Люда ворчала на Ольгу, которая полночи опять ворочалась на кровати, мешая спать, потом просидела на крыльце и с утра успела повозиться в огороде, полить цветы. – Сама не спишь и никому не даешь.

– Я спокойно усну, только когда мы переедем. Потерпите, тёть Люд, завтра в дороге отоспимся.

– И думать про завтра боюсь. Что-то Винька твоя лает, пойду, посмотрю. Опять какой-нибудь алкаш пришёл просить у тебя на опохмел.

– Да что же сегодня такое? – Ольга уронила картошку, пока наклонялась за ней, зацепила стоящие на краю миску с ложкой, – кто к нам торопится?

– Я т-тороплюсь, – в дверях стоял сияющий Макс.

***

– П-привет, – гость протянул руку сидящему с гордым видом в инвалидном кресле Василию, – Артур. Д-давно хотел с т-тобой познакомиться.

– Максимушка, то есть, Артур, дай я посмотрю, может, повязку надо поменять? – Ольга уже успокоилась от пережитого и порхала по дому, собирая вещи и поминутно возвращаясь к гостю, чтобы прикоснуться.

– Я тоже про тебя много читал, – Вася небрежно протянул руку.

– А т-ты не верь г-газетам, – Артур позволил снять с себя футболку, чмокнув по ходу дела Ольгу, – в-вот, к слову, про «ч-читал». Я п-привез твою т-тетрадь.

– Она не моя, я её Лёльке подарил.

– Я знаю, – молодой человек одной рукой, пока «доктор» снимала бинты, раскрыл тетрадь и пододвинул её, – в-вот это п-предложение тоже д-для неё?

– Где? – девушка потянулась к тетради.

Вася схватил тетрадь, развернул её, раскрытую, к гостю и показал пальцем:

– Это?

– Н-ну да.

– Она тебе помогла?

– Ещё к-как!

– Значит для тебя, – засмеялся мальчик.

– Т-ты ещё т-тот жук, к-как я посмотрю, – Артур засмеялся.

Ольга отложила бинт на стол:

– Тёть Люд, у них уже секреты общие появились. Ну-ка, что у нас тут… Не больно?

– Н-нет.

– Немного влажные края, сейчас обработаю, – она ушла за аптечкой.

– А т-ты что сидишь, как уважаемый Басё? Т-тоже собирайся, с н-нами едешь, – Артур подмигнул мальчику.

– Куда «с нами»? Ты же видишь, какой он? – встряла тетя Люда, накрывавшая праздничный стол.

– К-какой? Н-нормальный п-пацан. В д-дельфинарий сходим, ещё к-куда-нибудь. Вы, тетя Люда, тоже п-приезжайте, я п-позвоню, когда. Мы пока п-приготовимся и разберёмся, что и к-как.

Женщина посмотрела на сумки и коробки, сложенные в углу. Артур перехватил взгляд:

– Н-не переживайте, д-даю слово, что вы всё равно п-переедете в новый дом, в т-течение этой недели, т-только поближе к нам, г-где-нибудь в П-подмосковье.

– Мальчики! – Ольга вернулась с раствором марганцовки, – вы не представляете, как я вас обоих люблю. И вас, тетя Люда. Если бы мама была с нами, она бы плакала от счастья.

– А к-кстати, о родителях... – Артур кое-что вспомнил. И после завтрака отправился к отцу Ольги.

Полутрезвый с утра родитель прослезился после сделанного официального предложения; во время импровизированного сватовства Ольга стояла с крещёнными руками и только краснела.

– Пойдём, сынок мой дорогой, отметим это дело. Выскочила моя Лелька замуж – взрослая стала…

– Ох, и наплачешься ты с ней, – хмыкнула мачеха, наблюдая эту картину.

– Извини, б-батя, я – за здоровое п-поколение. А водку г-где берешь?

Ольга кивнула на дверь в бывшую свою комнату. Артур только заглянул туда и всё понял:

– Н-ничего, батя, и тебя т-тоже вылечат, – повернулся к мачехе, зеркально отображавшей негативную позу Ольги, – в-вернусь, ещё раз увижу этот аппарат – найду статью, п-по которой вас п-посадят.

– Ты все-таки решил закончить своё «банковское дело»? – спросила Ольга, когда они наконец вышли из дома отца.

– К-кому-то же надо б-будет спонсировать т-твою клинику, – Артур стукнул себя в грудь и засмеялся, притягивая девушку за талию, – свой юрист у нас тоже скоро будет: К-кирюха за ум взялся. А я, п-параллельно, решил поступить ещё к-кое-куда.

***

– …Итак, сейчас мы находимся на Малом Арбате у дверей ЗАГСа, в котором сегодня состоялось бракосочетание самой красивой пары этого года, Ольги Николаевой, участницы проекта «Десять Золушек» и Артура Карамзина. Напоминаю, что проект «Десять Золушек» завершился месяц назад. Финалистками проекта стали Олеся Жвалевская и Ирэн Артисян. Николаева Ольга, покинувшая проект задолго до финала, тем не менее, осталась в памяти телезрителей самой яркой и любимой участницей, которая единственная из двадцати девушек получила золотую карту и довольно круглую сумму на свой банковский счет, – размер суммы не разглашается. Можно сказать, что данный факт является символичным: ведь отец жениха является владельцем банка, контролирующего финансовые потоки Проекта. По словам самой Николаевой Ольги, теперь уже Ольги Карамзиной, полученные деньги она потратила частично на покупку дома в Подмосковье для своих знакомых…– корреспондент сделал паузу и дотронулся пальцем до уха.

– Михаил, насколько я помню, недавно состоялась пресс-конференция, на которой отец жениха заявил о прекращении своей политической деятельности и об организации благотворительного детского фонда в помощь детям, страдающим заболеваниями центральной нервной системы. Это решение как-то связано с сегодняшним событием?

– Да, это так. Нас не пропустили в здание ЗАГСа, но мы успели пообщаться с родственниками молодых. По словам нашего источника, это решение было принято благодаря всё той же золушке, Николаевой Ольге. История умалчивает, как ей это удалось, но именно она стала первым человеком, внёсшим крупную сумму на банковский счёт фонда… Вернёмся к бракосочетанию. Следует отметить, что само событие отмечается достаточно скромно и, пожалуй, нетрадиционно, поскольку свадебное путешествие состоялось до свадьбы, а не после. А сами молодожёны уже с понедельника отправятся в свои институты и продолжат получать образование: ведь учебный год давно в разгаре… А вот появились и наши молодые… Ольга и Артур, поздравляем вас с бракосочетанием! Позвольте задать вам несколько вопросов.

Молодые переглянулись: на микрофоне корреспондента была эмблема телеканала, директором которого был Стрэн.

– Скажите, это правда, что для вас это уже третья церемония бракосочетания?

– Н-не совсем – четвёртая, – жених не ожидал этого вопроса, – но, н-наконец, г-гражданская.

– Первая, насколько я помню, состоялась на проекте «Десять Золушек»?

– Вообще-то, это была вторая, – невеста заулыбалась, – скорее, шуточная. Мы пошли навстречу просьбе организаторов проекта, благодаря которым познакомились.

– Говорят, что именно Константин Стрэн, продюсер проекта и директор канала стал одним из ваших доноров, Артур, в результате печального события, случившегося с вами.

– Д-да, всё верно, – подтвердил жених.

– Не могли бы вы нам рассказать о первой и третьей церемонии бракосочетания?

– О первой – нет! – в один голос засмеялись, переглянувшись, молодые.

– Я расскажу это т-только нашим внукам, н-на нашу золотую свадьбу, – на лицах жениха и невесты воспоминание вызвало смущение.

– Я свое кольцо сохранила, а ты? – невеста еле сдерживалась от смеха.

– А я п-порвал… в см-мысле, потерял. Случайно.

– Интересно, – корреспондент переводил взгляд с невесты на жениха, – а на третьей церемонии?

– Месяц назад мы обвенчались, – объяснила Ольга, – это было в Троицком храме города Мурома, там были только наши самые близкие родственники.

– Какие у вас планы?

– Пока только учиться и растить малыша.

Корреспондент округлил глаза:

– В вашей семье ожидается пополнение?

– М-мы считаем, что Бог б-благословил нашу семью, – жених гордо обнял невесту, – я, к-кстати, только что сп-просил свою жену, п-почему все в-волшебные сказки заканчиваются свадьбой и н-не рассказывают о т-том, что было после. И она ск-казала, что…

– Не надо мои слова предавать на публику, – невеста поспешно закрыла рукой микрофон.

– Я же к-кратко, – засмеялся жених, – она ск-казала, что сказки – это детский жанр, а п-после свадьбы наступает настоящая взрослая жизнь.

– Спасибо, что не слово в слово, – Ольга с облегчением дослушала жениха, – я же медик – у нас всех трезвый взгляд на жизнь. Но ты не переживай, в конце каждой волшебной сказки есть такая фраза: «И стали они жить – поживать и добра наживать». Понимаешь, они, а не по отдельности каждый из героев.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– То, что вдвоём новую жизнь строить легче.

– Отличная фраза! – у корреспондента было ощущение, что про него забыли, – ещё раз примите поздравление от нашего канала – и совет вам да любовь!

– Спасибо.

Корреспондент повернулся лицом к камере, закрыв собой уходящих в сторону свадебного кортежа новобрачных:

– Ну что ж, наш репортаж позвольте мне закончить известной фразой: тут и сказочке конец, а кто слушал – молодец. Михаил Бойко, Алексей Филимонов. Первый канал, специально для программы «Вести-Москва».

– Лучше бы он сказал: «Сказка – ложь, да в ней намёк…», – сказала Ольга мужу, когда они отошли от съёмочной группы. – Если честно, у нас слишком много праздников в последнее время: жду – не дождусь суровых будней. Если бы не твои родители …

– Н-ничего, всего ч-четыре часа – и мы б-будем свободны. М-меня больше б-беспокоит эта парочка. Еще п-полдня с ними я не выдержу, – Артур кивнул на ждущих у лимузина Нику и Игоря. Те, по обыкновению, опять нашли повод для спора.

– Надо их научить танго танцевать: им же просто свою энергию девать некуда.

– И арабский! Обожаю, к-когда ты мне его т-танцуешь! – Артур поцеловал жену в шею. – В-всё, ты отдохнула? Идём к-ко всем?

У машин терпеливо ждали родственники и гости, кроме Васи, который уже находился в салоне свадебного лимузина молодожёнов. Банкир, увидев возвращающихся от корреспондента детей, открыл супруге дверь, подождал, пока она устроится, и обернулся к терпеливо стоящему за своей спиной младшему сыну, Кириллу: тот ждал, когда отец сам присоединится к супруге, чтобы сесть на сидение рядом с водителем.

– Следующая свадьба твоя! – погрозил пальцем банкир.

– Я сам себе жену найду. Не надо мне ваших проектов, – огрызнулся, впрочем, негромко Кирилл, поправляя на своей голове крысиный хвостик.

Банкир хотел было привычно дать подзатыльник, но сдержался: не при газетчиках же. Садясь в салон, к супруге, проворчал:

– Я, конечно, не пожалел, что наш старший нашёл себе хорошую жену, но, ей богу, надо было, чтобы этот балбес сам себе невесту выбирал. А то понадеялся на брата, – банкир щёлкнул по затылку впереди сидящего Кирилла. – Глядишь, две свадьбы сразу бы сыграли.

Отпрыск потёр затылок:

– Началось… Да женюсь я, женюсь! Только не на такой зануде, – он помахал рукой случайно обернувшейся в его сторону Валерии, которая тоже собиралась сесть в другую машину, – всю плешь мне позавчера проела своими нравоучениями.

– Наконец-то нашелся кто-то, кто тебя достал, – рассмеялся банкир, – будешь себя плохо вести, отправлю жить с ними. Лёлька за тобой присмотрит…

– Не надо! – Кирилл испуганно обернулся.

Маргарита Павловна, рассеянно не слушавшая перебранку супруга и младшего сына, не вытерпела, открыла дверь со своей стороны, вылезла и крикнула молодым:

– Дети! Поехали! Нас уже ждут.

Артур и Ольга стояли у лимузина, обнявшись и продолжая разговаривать.

– Ну, если не получается уйти красиво на закат, тогда ещё потерпим, воплотим в жизнь мечту твоих родителей. Я, например, свои три мечты почти уже реализовала...

– И м-моя, вт-торая, на подходе, – Артур сделал довольную мину.

– Эй! А я почему ничего не знаю? Всё, развод! – Ольга, смеясь, подбоченилась.

– Это сюрп-приз. Скоро увидишь, – Артур притворно поморгал и скромно опустил ресницы.

Ольга ахнула:

– Твой мультфильм про нас?

– П-почти. Но это т-только начало, я п-предупреждаю, что буду м-много работать…

– Ничего, я тебе буду кофе приносить. Молча-молча, тихо-тихо, как мышка!

Они оба рассмеялись, поцеловались, и Артур открыл перед Ольгой дверцу лимузина:

– П-прошу! Н-но т-твоя идея с закатом м-мне понравилась…

– Какая идея? – в один голос из салона отозвались Ника и Игорь.

Уже готовая сесть в лимузин, Ольга улыбнулась супругу и вдруг перевела взгляд поверх головы Артура:

– Смотри! – невеста с удивлением показала пальцем на небо. Артур обернулся.

Вверху, в ритме танго-вечности, над большим и суетливым городом, над свадебной процессией, плыло розово-серое облако, похожее на …

НЕ КОНЕЦ

БЛАГОДАРНОСТЬ

Из чего складывается история? Наверное, в первую очередь, из поступков людей и их характеров, которые окружают автора. А потом уже возникают ассоциации, мысли и только потом за дело берется фантазия.

Вспоминаю слова моей героини о том, что благодарности нужно обязательно учиться: «Тех, кто умеет быть благодарным, быстрее запоминают…» Разумеется, не с целью выделиться, а, так сказать, восстановить историческую справедливость, я решилась добавить эту страницу в свою историю.

В первую очередь я благодарна Провидению, Фортуне – даже не знаю, как назвать эту случайность, – которая вдруг, нежданно, вернула мне забытый сюжет, заставила вернуться к сказке. Три месяца, прожитые вместе с моими придуманными знакомыми, были потрясающими в смысле эмоциональных ощущений.

Я благодарна моим родным, общением с которыми я пожертвовала, чтобы создать эту историю. Надеюсь, что они не будут на меня в обиде за это.

И, конечно, люди, которые невольно подали несколько вполне ощутимых идей для истории. Это Чикризова Наталья Федоровна, медсестра по образованию – она «спасла» не только главного героя от смерти, но и «вылечила» всех других персонажей.

Особая благодарность моя адресована ученику, К. Артуру, «озвучившему» главного героя и не давшему потеряться среди других персонажей. Словно по иронии судьбы, в результате длительных раздумий и (даже!) жеребьёвок, фамилия главного героя и его частичного прототипа оказалась созвучной, не говоря уже и о имени. Списываю всё это на совпадения-знаки, в которые верю вместе со своей героиней и надеюсь, что вышеназванному человеку когда-нибудь достанется своя умница-Ольга.

Если говорить далее о людях, невольно подававших идеи, то обязательно стоит упомянуть двух девушек – мою племянницу Татьяну и ее подругу Шуру, моих «консультантов» по танцам и внешнему виду главной героини; а также сестре Ольге, в принципе явившейся прообразом самой лучшей стороны главной героини: я бы такой не смогла стать.

История не содержала бы музыкальных фрагментов, если бы не музыка, под которую писалась эта история. Выражаю свою благодарность исполнителям Алсу Сафиной, чей голос и творчество для меня, как никакой другой, соответствовал образу главной героини; а также группе «Челси», в особенности Роману Архипову. Никогда не увлекалась такой музыкой, но писать под неё было необыкновенно приятно.

Знаю, что последняя моя благодарность не дойдёт до адресата, и всё-таки скажу. Без танго Карлоса Гардела, возможно, чувства главных героев не вспыхнули бы так стремительно. Считаю танго это автора одной из самых гениальных музыкальных историй в мире.

Безо всякого сомнения, эта история сделала меня как автора лучше и, надеюсь, на читателей она окажет такое же благотворное воздействие.

Мира всем, любви и самоуважения. Будьте собой и не поддавайтесь на провокации этого грязного мира.

Ваша Юлия Эфф.