Золушка 2026

Пролог

— Сэр, вы просили докладывать о любых изменениях в статусе объекта слежки.

— А, это ты, Джеймс. Что… Что-то изменилось?

Человек в белом фраке поправил манжету — левую, потом правую.

— Да, сэр. Наша московская резидентура докладывает: объект вошёл в периметр «Сосновый пруд». Субъект — внутри.

— Вы отправили ей то, что я просил?

— Так точно, сэр. Весь фотоархив и несколько часов видео.

— Безупречная работа, Джеймс. Можешь идти.

Глава 1. Жёлтая Калифорния

Загородный подмосковный дворец Сергея Воронцова стоял в стороне от трассы, окружённый прудом, вековыми соснами и высокой кованой оградой. От ворот к дому вела идеально ровная гравийная дорожка. По ней обычно проезжали чёрные внедорожники охраны, серебристый Rolls-Royce отца или тёмно-серый Aston Martin его жены. Сегодня на ней появилась машина, которую здесь не ждали.

Жёлтый Ferrari California.

Он ворвался в это серое царство, как солнечный зайчик, как насмешка, как вызов. Мотор взревел и заглох у самого крыльца. Хлопнула дверца. К парадному выходу шла девушка в коротком жёлтом сарафане в белый горошек — с идеальной осанкой и равнодушным взглядом.

Она не смотрела по сторонам. Этот дом она знала наизусть: каждый угол, каждую трещину в паркете, каждую ложь, которая здесь когда-либо звучала. Два года назад она сбежала отсюда в Лондон и поклялась никогда не возвращаться. И вот вернулась.

На пороге её встретила Ирина. Мачеха. В безупречном брючном костюме, с укладкой, которая стоила как месячная зарплата горничной. Она не улыбнулась.

— Юля? Ты как здесь… Чего тебе здесь нужно? Убирайся немедленно, или позову охрану!

Юля прошла мимо, даже не замедлив шага.

— Не волнуйся, мамуля. Морщины появятся быстрее, чем ты успеешь меня выгнать. Я ненадолго.

Ирина инстинктивно дотронулась до лица, но мгновенно одёрнула руку, стиснула зубы и последовала за ней.

В кабинете отца пахло дорогим табаком и кожей. Сергей Воронцов сидел за массивным столом, разговаривая по телефону. Увидев старшую дочь, он нахмурился и положил трубку.

— Ты.

— Здравствуй, папа.

Ирина осталась у двери, сложив руки на груди. Она явно ждала, что разговор закончится быстро. Что Юля получит свою порцию и уедет обратно в Лондон. Но Юля не собиралась уезжать. Не сейчас.

— Зачем вернулась? — спросил отец ровным, почти скучающим голосом.

— За Катей.

Тишина в кабинете стала густой. Ирина прищурилась. Сергей откинулся в кресле.

— За два года за границей ты окончательно потеряла голову. Бросила семью. Явилась без извинений. И ещё смеешь чего-то требовать.

Юля медленно повернулась к Ирине.

— Ирина, подожди за дверью. Мне нужно сказать отцу то, что он не захочет, чтобы ты слышала.

Сергей даже не повысил голос.

— Охамела. С чего ты решила, что я стану тебя слушать? Вон отсюда!

Юля включила видео и молча показала ему экран телефона.

Сергей побледнел. На экране было то, чего не должна была видеть ни Ирина, ни тем более его деловые партнёры.

— Ирина. Оставь нас.

— Я… да что она себе…

— Ирина.

Та вышла. Юля подошла и мягко прикрыла массивные дубовые двери. Щёлкнул замок.

Через секунду из кабинета донеслись голоса. Сначала сдержанные, потом всё громче. Голос Сергея срывался. Голос Юли — тоже. Слов было не разобрать, но стены старого дома слышали всё.

Вскоре Юля вышла с видом победителя. Отец остался внутри — с красным лицом, тяжело дыша. Ирина бросилась к нему, попыталась взять за руку, но он резко оттолкнул её и, не сказав ни слова, ушёл. Через минуту в гараже взревел тёмно-серый Bentley Continental и, взвизгнув шинами, умчался к воротам.

Юля поднялась на второй этаж. Здесь было тише. Темнее. Она остановилась перед дверью в конце коридора. Это была её комната. Потом, когда она сбежала, сюда переселили Катю. Юля хорошо помнила её: маленькая, с зарешечённым окном, выходящим на хозблок.

Она постучала. За дверью было тихо. Постучала ещё раз — уже кулаком.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла худенькая девочка с короткими волосами и бледным лицом. В чёрном платье, которое сидело мешковато. Юля не сразу узнала её. Сестру, которую помнила полной, неуклюжей, с вечно опухшими от слёз глазами. Теперь перед ней стояла другая Катя. Слишком худая. Слишком тихая.

— Катя? — выдохнула Юля.

В глазах сестры не было ни радости, ни удивления. Только ненависть. Дверь захлопнулась.

Юля прижалась лбом к тёплому дереву. В груди что-то сжалось — знакомо и больно. Оказывается, эти два года в Лондоне ничего не изменили. Она тихо, почти шёпотом, начала напевать. Колыбельную. Ту самую, которую им когда-то пела мама. Когда мир ещё был тёплым и цветным.

Спит в лесу колючий ёж,

Дремлет лис, свернувши хвост.

Затихает старый дом —

Всё укрыто тихим сном.

Лишь твоя душа не спит —

Прячет слёзы в темноте.

Кто-то шепчет у дверей,

Что любовь сильней теней.

Та, кто любит, не уснёт,

Я с тобой — пусть страх уйдёт.

За дверью по-прежнему было тихо. Прошла минута. Щёлкнул замок. Катя стояла, скрестив руки, перегораживая вход. Глаза красные, подбородок поднят.

— Чего тебе?

— Я пришла извиниться. И… за тобой.

— Не нужны мне твои извинения. И что значит «за тобой»?

— Я забираю тебя. Отец разрешил.

На секунду лицо Кати потеряло жёсткость. Стало растерянным, почти детским.

— Как…

— Кать… — Юля сделала шаг вперёд, но не решилась войти. — В Лондоне я вдруг поняла, как плохо поступала с тобой. Срывалась, потому что не могла срываться на них. На Ирине. На её дочке и сыне. На отце. На всём этом доме. А ты была слабее. И я…

— А, так тебя совесть замучила? — Катя усмехнулась без веселья. — Ну так и живи с этим. Прощай.

— Кать, я правда изменилась. Не так сильно, как ты… — Юля обвела взглядом её фигуру. — Что с тобой случилось?

Катя помолчала. Потом сказала тихо:

— Из-за вас. Дорогих родственничков. Хотела заморить себя голодом. Папа однажды заметил, что я перестала есть. А Ирина сказала, что меня нужно отправить в психушку. И отправила!

Юля почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она хотела сказать, что не знала. Что не думала. Но это было бы ложью. Она знала, что дома плохо. Просто предпочла не думать.

— Кать, я ведь бежала отсюда не просто так. И на тебя срывалась тоже. Сейчас ты ведёшь себя точно так же, как я тогда.

Катя долго смотрела на неё. Потом снова захлопнула дверь.

Юля медленно опустилась на пол. Привалилась спиной к двери, прижалась затылком к дереву и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто она снова была той семнадцатилетней девчонкой, которая когда-то убежала отсюда босиком.

— А я говорила, что отец разрешил мне тебя забрать, — тихо сказала она в тишину.

— Врёшь.

— Нет. Бери самое дорогое и поехали. Сама убедишься.

За дверью повисла тишина.

Юля не вставала. Сидела на полу в коридоре дома, который когда-то был родным, а теперь стал абсолютно чужим. Где-то внизу хлопнула дверь. Может, вернулся отец. Может, Ирина ушла к себе. Юля не обернулась. Она просто ждала.

Дверь открылась. На пороге стояла Катя. Всё в том же некрасивом платье не по размеру — явно из тех, что покупала Ирина. Смотрела с вызовом.

Юля хотела засмеяться — от облегчения, от нервов, от того, как нелепо это выглядело. Вместо этого хлопнула себя по лбу: — Совсем забыла. Я же тебе подарок купила.

Достала из сумочки изумрудное колье. Камень глубокого зелёного цвета, в тонкой оправе. Катя молчала. Юля зашла ей за спину и, не спрашивая разрешения, застегнула колье на её шее.

— Вот так лучше. Поехали?

Катя недоверчиво кивнула и неверяще потрогала камень пальцами. Они пошли вниз по лестнице — мимо притихшей гостиной, мимо закрытой двери кабинета, где всё ещё витал запах табака и злости. На крыльце их встретило солнце. Жёлтый Ferrari стоял у входа, как верный конь.

Катя на секунду остановилась. Оглянулась на дом. В окне второго этажа мелькнула тень — Ирина. Штора тут же задёрнулась.

Они сели в машину. Мотор взревел, Ferrari с короткой пробуксовкой рванул с места. Разметав гравий, жёлтый метеор вылетел за ворота, оставляя позади дворец, мачеху, отца и бесконечные годы страданий.

Глава 2. Клубничный пломбир

Ferrari мчался по трассе, оставляя позади сосны, особняки и всё, что было, и чего уже не будет. Юля вела одной рукой, второй держа телефон. Она бросала короткие взгляды на сестру. Катя сидела, прижав рюкзак к груди, как будто в нём было что-то, что могли отнять в любую секунду. Смотрела в окно. Молчала.

— Как у тебя с учёбой? — начала Юля, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Ты в какой класс перешла? В девятый?

— А помнишь, — не сдавалась Юля, — как мы разбили ту китайскую вазу? Ну, ту, с драконами, которая стояла в гостиной? Ирина потом весь день нас искала, а мы прятались на чердаке. А отец как рассердился! Ты ещё заснула там, и я тебя на руках несла, чтобы никто не услышал.

Катя не ответила. Только чуть крепче прижала рюкзак. Юля вздохнула. Помолчала. Потом спросила мягче:

— Ты не голодна? Может, заскочим куда-нибудь? Мороженое поедим.

Катя едва заметно кивнула. Юля потянулась к телефону, нажала кнопку голосового помощника.

— Где ближайшее кафе с мороженым?

Голос из динамика назвал адрес. Юля развернула карту на экране, свернула на следующем повороте. Ferrari послушно пошёл по новой дороге.

Кафе оказалось маленьким, с вывеской в виде рожка и пластиковыми столиками на улице. И когда жёлтый Ferrari припарковался у входа, жизнь в этом кафе остановилась.

Люди замерли. Кто-то приоткрыл рот. Кто-то потянулся за телефоном. Официантка замерла с подносом в руках. Посетители смотрели и на машину, и на девушку, которая из неё вышла. Высокая, в модном сарафане, с волосами, которые блестели на солнце. Юля, привыкшая к вниманию, не обратила на это ни малейшего внимания.

Катя вышла следом. Сгорбившись. Стараясь стать незаметной. Рюкзак — к груди. Взгляд — в землю. На неё никто не обратил внимания, и это было хорошо.

Юля заметила это. Заметила, как Катя сжалась, когда официантка подошла к ним с блокнотом. Как она втянула голову в плечи, когда кто-то за соседним столиком прошептал: «Это же та самая модель, Юлия Маслова?»

— Два мороженых, — сказала Юля. — Пломбир с клубничным вареньем.

Она повернулась к Кате.

— Ты же такое раньше любила?

Катя подняла на неё глаза. В них мелькнуло что-то — удивление, что сестра помнит. Или злость, что помнит. Непонятно.

Она снова кивнула.

— И мне такое же, — сказала Юля официантке.

Мороженое принесли быстро. Катя ела молча, зачерпывая ложечкой понемногу и глядя в стол. Юля не торопила. Она сидела напротив, ела своё и молчала тоже. Иногда это лучше любых слов.

Когда вазочки опустели, Катя отложила ложку и вытерла губы салфеткой.

— Ну ладно, — сказала она. — Спасибо за всё, всё было классно и всё такое. Теперь вези меня обратно.

Юля засмеялась. Легко, искренне — впервые за весь день.

— Хорошо, отвезу. Но сначала заскочим ещё кое-куда.

— Куда?

— Увидишь.

Через час Ferrari остановился у самого дорогого бутика Москвы. Витрины сияли, охранник у входа вытянулся по струнке, пол в зале блестел, как зеркало. Продавщица за стойкой подняла голову — и узнала.

— Юлия? Юлия Маслова?

Она тут же схватила телефон, набрала кого-то. Через минуту из подсобки выбежал управляющий — полноватый мужчина в идеальном костюме, с улыбкой, которая, казалось, была приклеена к лицу намертво.

— Дорогая Юлия! Как мы рады вас видеть! Какая честь! У нас сегодня акция — для вас любое платье абсолютно бесплатно! Только разрешите вас сфотографировать? На фоне магазина, в зале, и со мной тоже? И ничего, если мы потом разместим эти фотографии в соцсетях?

Юля посмотрела на него. Медленно. Так, как смотрят на жука, который заполз на обеденный стол.

— Да, конечно, — сказала она ровно. — Но мне самой сегодня ничего не нужно. Мне нужно одеть вот эту девочку.

Катя вздёрнула голову.

— Меня? Нет, я не…

— Да, она хочет.

Катя никогда не бывала в подобных местах. Она вообще кроме гимназии и дома нигде не была. Ирина даже одежду ей не покупала. Говорила, что в этом нет необходимости, ведь для Кати хорошо подойдёт то, что раньше принадлежало Насте. Ирина утверждала, что вещи совсем новые, ни разу не надеванные. Просто Настенька из них выросла, а тебе они будут как раз. Но Катя знала, что она врёт. Она не раз и не два видела Настю в этих платьях. Но самое неприятное — после того как Катя похудела, платья Насти, несмотря на одинаковый рост, были ей велики.

Продавщица с улыбкой взяла Катю за руку и повела в примерочную. Катя обернулась — беспомощно, растерянно, — но Юля только кивнула ей: иди.

Через двадцать минут возле примерочной высилась гора платьев. Скромных, как раз для девочки четырнадцати лет, но одно роскошнее другого. Управляющий заискивающе спросил:

— Ну что, какое берёте?

Юля повернулась к Кате, которая стояла у зеркала в одном из платьев — белом, с открытыми плечами, которое сидело на ней идеально.

— Тебе какое понравилось?

Катя неопределённо пожала плечами. Но в глазах у неё было что-то, чего Юля не помнила. Искра интереса.

Юля протянула карточку менеджеру.

— Мы заберём все. Отнесите пакеты в мой Ferrari, он на парковке у входа. Вот ключи. А мы пока ещё зайдём в соседний магазин, купим новый телефон.

Менеджер открыл рот. Закрыл. Хотел спросить про обещанное фото, но прикинул стоимость горы платьев — и молча, с улыбкой, взял карту.

Катя стояла у зеркала. В новом платье. С изумрудным колье на шее. И смотрела на своё отражение так, словно видела себя впервые.

Юля подошла, встала рядом. В отражении — две девушки. Одна — уверенная, сияющая, в жёлтом. Другая — тихая, растерянная, в белоснежно-белом. Но похожие. Очень похожие.

— Вот, совсем другое дело. А теперь пойдём, — сказала Юля. — Купим тебе iPhone.

— Зачем? Мой хорошо работает, всё тянет…

— Китайский подвальный нонейм? Нет… Нет, Катерина, красивая девушка должна быть с iPhone! Пошли.

Юля развернулась и, не выпуская руки Кати, повела её к выходу.

— Юль, ну правда, зачем мне эти понты? Мой же работает. Мне его Ирина покупала в позапрошлом году, но он ещё нормальный.

— Ирина? Это хорошо.

— Почему хорошо? — спросила Катя.

— Потому что иначе я бы начала сомневаться, что у тебя есть чувство стиля, — отрезала Юля.

Они вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, красило асфальт в тёплый оранжевый. Ferrari стоял на парковке, окружённый охапками пакетов, которые менеджер аккуратно складывал в багажник.

— Юлия, простите великодушно, но всё не влезет!

— Разложите крышу обратно, там кнопка.

Менеджер послушно кивнул и принялся искать нужную кнопку в салоне Ferrari. Катя мельком взглянула на него и отвела глаза.

— Тут недалеко, — сказала Юля. — За углом их флагманский магазин.

В салоне re:Store было тихо и прохладно. Катя смотрела на витрины, на тонкие ноутбуки, на телефоны всех цветов, и чувствовала себя здесь чужой. Всё было слишком… гламурное. Слишком… не для неё.

Юля подошла к консультанту — молодому парню с идеальной стрижкой, который узнал её мгновенно, но, к его чести, виду не подал.

— Нам нужен iPhone. Последняя модель. Цвет… — она посмотрела на сестру. — Какой хочешь?

Катя пожала плечами.

— Мне всё равно.

— Нет, не всё равно. Выбирай.

Катя обвела взглядом витрину. Розовый, золотой, графитовый, синий… Она остановилась на белом — почти таком же, как платье, которое выбрала в бутике.

— Вот этот, — сказала она тихо.

— Отлично, — Юля улыбнулась. — Оформляйте.

Пока консультант заполнял документы, пока Юля прикладывала карту, Катя стояла в стороне, прижимая к груди рюкзак — тот самый, с которым приехала. Внутри было самое дорогое, что у неё было. Дневник, альбом для рисования, телефон и что-то ещё, бережно завёрнутое в шарф. Она достала смартфон, посмотрела на потрескавшийся экран, на потёртый чехол. Потом перевела взгляд на новый, который уже упаковывали в коробку.

— Держи, — Юля протянула ей пакет. — Симку переставим потом. Слушай, мне нужно заскочить ещё в одно место, буквально на пару минуточек. Подождёшь меня?

Катя кивнула.

Глава 3. За кулисами

re:Store остался позади. Катя сидела в машине, прижимая к груди коробку с новым телефоном, и смотрела, как Юля уверенно ведёт Ferrari по вечерней Москве. Они свернули с широкого проспекта в узкий переулок, потом ещё раз, и остановились у здания с высокой аркой.

— Приехали, — сказала Юля, заглушив мотор.

— А что здесь? — Катя нахмурилась.

— Здесь? Здесь я работаю. Но не сегодня! Сейчас мне нужно просто заскочить на пару минут, кое-что забрать. Пойдём, познакомлю тебя с моим миром, это ненадолго.

Катя вышла из машины неохотно. Рюкзак — на плечо. Новый телефон — в руке. Она не понимала, зачем Юля тащит её с собой, но спорить не стала.

Внутри здания их встретил запах косметики, ткани и духов. Шум, гам, беготня. Юля толкнула дверь в большой зал — и Катя замерла на пороге.

Зал был полон людей. Полуодетые — а то и вовсе без одежды — модели носились туда-сюда: кто-то натягивал платье, кто-то сбрасывал туфли, кто-то красился перед зеркалом, кто-то пил воду из бутылки, глядя в телефон. В воздухе висела напряжённая, но привычная суета. Никто не обращал внимания на вошедших.

К Юле тут же подлетел мужчина. Очень модно одетый, в узких брюках и шёлковой рубашке, с ярким шарфом на шее и идеальной укладкой. Он двигался манерно, чуть покачивая бёдрами, и улыбался так, будто всю жизнь репетировал эту улыбку перед зеркалом.

— А, явилась! — воскликнул он. — Моя Юлька-танцулька!

— И тебе привет, Серж, — Юля усмехнулась.

Они расцеловались, прижимаясь щеками — театрально, по-светски.

Серж отстранился и заметил Катю. Окинул её быстрым взглядом — с головы до ног, оценивающе, но без злобы.

— А это с тобой кто? Неужели новая моделька?

— Серж! — Юля шутливо толкнула его в плечо. — Это Катя, ей четырнадцать, и она моя сестра!

— А, та самая? Понял, понял, — Серж поднял руки в театральном жесте. Потом подошёл к Кате, взял её руку и, склонившись, поцеловал — легко, почтительно, как в старом кино. — Приятно познакомиться, мадемуазель Катрин. Меня зовут Серж, я здесь главный…

— Самый главный модельер мира! — перебила его Юля, подыгрывая.

— Юленька, солнце, ты преувеличиваешь, — Серж скромно потупился. — Всего лишь Москвы. И, может быть, Европы. Весь мир — ха-ха-ха, — он картинно рассмеялся, — пока об этом говорить преждевременно. Впрочем, с такой моделью, как ты…

Он вдруг переменился. Театрально, не по-настоящему, но резко.

— Юля, а ты чего здесь делаешь?

Катя вздрогнула. Юля удивлённо подняла бровь.

— Как что? С тобой говорю.

— А где ты должна быть? — Серж всплеснул руками. — Блистать на подиуме! Так, быстро переодевайся! Для тебя я подготовил всё жёлтое, как ты любишь!

Юля закатила глаза, но улыбка выдала её с головой.

— Серж, у меня вообще-то сегодня отгул. Я приехала не работать, забрать кое-что…

— Забрать? — Серж всплеснул руками, после чего приложил ладонь к уху. — Юленька, родная! Ты слышишь эти овации? Нет? А ты, — он обратился к Кате, та неожиданно для себя кивнула. — А, так вы тоже не слышите? А всё почему? Да потому что их нет! Потому что публика ждёт Юлию Маслову!

Юля вздохнула. Посмотрела на Катю. Та стояла, прижимая рюкзак к груди, и смотрела на всю эту суету широко раскрытыми глазами.

— Кать, — сказала Юля. — Ты посидишь тут? Я быстро. Час, полтора — и мы едем.

— Куда? — спросила Катя.

— Как куда? Домой.

Катя кивнула. Юля подвела её к креслу в углу — невероятно роскошному и странному. Рядом на контрасте стоял пластиковый столик с пластиковыми стаканчиками и кувшином воды.

— Вот. Если что, ассистентка Лена, вон та, в зелёном, принесёт тебе сок. Я скоро.

Она ушла. Катя осталась сидеть. Рюкзак на коленях. Новый телефон в руке.

Вокруг всё двигалось. Модели, ассистентки, кто-то с вешалками, кто-то с кофе. На неё никто не смотрел. Она была здесь чужая — и это было даже хорошо. Никто не видел, что она сжалась в кресле, вжала ноги под себя и держит рюкзак так, будто его могут отнять.

Она посидела ещё немного. Потом расстегнула рюкзак.

Под телефоном, под дневником, лежал альбом для рисования. Она достала его тихо, положила на колени. Открыла на чистой странице. Достала карандаши. И начала рисовать.

Сначала — мост. Длинный, через воду. Потом — фигуру. Потом рядом с ней — вторую, поменьше. Потом ещё одну, сбоку, карикатурную, с острым носом и поджатыми губами. И остановилась. Посмотрела. Добавила что-то в углу.

Она не заметила, как за спиной кто-то остановился.

— О, да это вы с Юленькой. А как похоже. Это вы где, во Владивостоке?

Катя вздрогнула и захлопнула альбом. Она пыталась спрятать альбом в рюкзак, но молния заела. Дёрнула её раз, другой, третий — и не могла расстегнуть. Тогда Катя прижала альбом к груди, как будто это могло помочь, и обернулась.

Серж стоял рядом, наклонившись чуть вперёд, и смотрел туда, где только что был её альбом. Он выпрямился. Поправил шарф. Посмотрел в сторону подиума. Серж не стал ждать ответа. Он подошёл к соседнему креслу, сел, положил ногу на ногу.

— Ох, Катенька, а ты хоть знаешь, что твоя сестра — лучшая модель, которая у меня когда-либо была? — сказал он тихо, без театральности. — Я видел многих. Но она… она не просто ходит по подиуму. Она летает, порхает. Проживает его как жизнь. Каждый раз. Зрители от неё без ума.

Катя молчала. Держала альбом обеими руками. Молния так и осталась расстёгнутой.

— Она могла подписать контракт с любым домом мод, Gucci, Chanel, Armani, Calvin Klein, или снова с этими ужасными Burberry, — продолжил Серж, глядя куда-то в сторону и закуривая длинную тонкую сигарету в мундштуке, туда, где за кулисами мелькали модели. — Париж. Нью-Йорк. Милан, Лондон. Любой город, любой дом. Выбирала она, а не её! Ей предлагали баснословные гонорары. Я знаю из очень достоверных источников, ведь наш мир не так велик… И я знаю точно, что не могу платить ей столько, сколько предлагали конкуренты. Даже близко не могу.

Катя впервые издала звук — тихий, неуверенный. Рядом с этим странным, слишком манерным человеком она чувствовала себя неловко, но его слова почему-то заставили её слушать.

— Тогда почему? — спросила она.

Серж повернулся к ней. Посмотрел прямо. Без улыбки, без игры.

— Разве она не сказала?

Катя помотала головой.

— Из-за тебя.

В это время Юля грациозно прошла мимо них в платье, которое струилось при каждом шаге. Она не видела их. Она смотрела только вперёд, туда, где сидели зрители, где светили софиты и вспыхивали камеры, где был её мир. Но Катя смотрела не на сверкающий подиум. Она смотрела на сестру.

И впервые за долгое время что-то внутри неё дрогнуло. Не злость. Не обида. Что-то другое. До сей поры незнакомое. Или тщательно забытое.

Серж понял, что сказал лишнего, встал, поправил пиджак и снова стал прежним — театральным, шумным.

— Лена! Сок для Кати! И не забудь про второе жёлтое для Юли! И где, чёрт возьми, этот проклятый кофе?! — завопил он.

Катя смотрела ему вслед. Потом достала новый телефон. Включила. Экран загорелся. Она провела пальцем, открыла камеру. Навела на сцену — туда, где Юля, уже в другом наряде, снова шла по подиуму. И нажала на кнопку.

Первый снимок в новой жизни.

Через два часа Юля вернулась к ней — уставшая, но довольная. Она подошла к Кате, улыбнулась.

— Ну я всё, сейчас поедем.

Катя встала. Рюкзак — на плечо. Телефон — в карман. Она посмотрела на Юлю. Долго. Потом сказала:

— А ты красивая.

Юля моргнула. Не ожидала.

— Ну… спасибо.

— В общем, я сейчас переоденусь, и давай заедем куда-нибудь поужинать? Я готова съесть автобус! А потом домой. Или, если хочешь, поедем сразу домой и закажем еду туда? Как думаешь, что лучше?

Катя зависла. Кто-то впервые в её сознательной жизни поинтересовался её мнением.

Юля улыбнулась.

— Так что ты решила?

— Может, домой? — неуверенно сказала Катя.

— Как скажешь!

Они пошли к выходу. А за спиной Серж кричал кому-то про ткань и сроки, бегали полуголые модели, ассистентка несла ему очередной кофе. Для него продолжался обычный рабочий день.

Глава 4. Новый дом

Ferrari припарковался у элитного дома в центре Москвы. Не небоскрёб, не стеклянная коробка — старинное здание с лепниной на фасаде, высокими окнами и коваными балконами. Странное. Красивое. Не похожее на то, что Катя ожидала увидеть.

— Это твой дом? — спросила она, выходя из машины.

— Мой, — Юля захлопнула дверцу и взяла пакеты, потом, взглянув на сестру, расхохоталась — весело и беззлобно. — Да не весь, только квартира. Маленькая, но мне хватает.

Маленькая? Катя не поверила. Но когда они поднялись на третий этаж, когда Юля открыла тяжёлую дубовую дверь и щёлкнула выключателем — Катя поняла, что сестра не врала. Квартира действительно была небольшой по меркам их семьи. Но «небольшой» — для миллиардера. Для обычного человека это была роскошь.

Высокие потолки с лепниной. Паркет тёмного дерева, который блестел, как зеркало. Огромные окна, занавешенные тяжёлыми шторами цвета топлёного молока. Низкий стеклянный столик в прихожей, камин — настоящий, не электрический. На стенах — фотографии. Юля на подиуме. Юля в Париже. Юля в Лондоне. Юля на яхте. Юля с кем-то смеётся. Юля одна, смотрит в камеру так, будто видит насквозь.

Среди них была ещё одна — маленькая фотография в простой деревянной рамке. Катя подошла ближе. На снимке — молодая женщина с мягкой улыбкой, мужчина, который держит её за руку, девочка лет шести с двумя косичками и серьёзным лицом и новорождённый младенец на руках у матери. Мама. Папа. Юля. И она, Катя. Совсем крошечная, в белом одеяле, с большими круглыми глазами.

Катя замерла. Протянула руку — и не решилась коснуться.

— Это единственная, — тихо сказала Юля из кухни. — Где мы все вместе. Я забрала её, когда уезжала. Второй такой нет.

Катя молчала. Смотрела на фотографию. На маму — молодую, счастливую, живую.

— Ну, — Юля вышла из ванной, вытирая руки полотенцем, — располагайся, мой руки. Мой дом — твой дом, — скаламбурила она. — И как насчёт поужинать? Лично я голодна как стая пираний! Закажем что-нибудь или сразу спать?

Катя не ответила. Она всё ещё смотрела на фотографию.

— Кать?

Она обернулась. Юля стояла в проёме, держась за косяк. Уставшая, без макияжа — она смыла его в машине салфеткой, — в простом платье. И всё равно красивая. До неприличия.

— Чего тебе хочется? — спросила Юля.

Катя замерла. Вопрос был простой. Слишком простой. Но в нём было что-то такое, отчего горло сжалось. Ей никто не задавал этот вопрос. Давно. А может, вообще никогда.

Она открыла рот. Хотела сказать «ничего». Хотела сказать «мне всё равно». Но вместо этого — само вырвалось:

— Пиццу.

И тут же замерла. Замкнулась. Отвернулась, сжала руки. Зачем она это сказала? Зачем? Сейчас Юлька засмеётся. Или скажет, что пицца — это вредно. Или что от неё толстеют. Или…

— Пиццу? — Юля улыбнулась. — О боже, Кать, я тоже так давно мечтаю о пицце. Просто умираю, как хочу. Давай закажем?

Катя недоверчиво обернулась. Юля уже достала телефон, открыла приложение.

— Какую ты любишь? Пепперони? С ананасами? Карбонару?

— Я… — Катя пожала плечами. — Не знаю.

— Тогда берём все три, — Юля уверенно ткнула пальцем в экран. — Пепперони, с ананасами и карбонару. И сырный соус. И чесночный. И…

— Юль, мы столько не съедим.

— Съедим, — отрезала Юля. — Я вообще сегодня целый день ничего не ела, кроме мороженого.

Катя хотела возразить. Но не стала. Вместо этого она села на пол — прямо на паркет, поджав ноги. Юля упала рядом, вытянув ноги.

— Через двадцать минут привезут.

Они сидели молча. Катя смотрела на фотографии на стене. Юля — в потолок. Где-то тикали часы. Где-то за окном шумел город.

— Юль.

— Да?

— А почему ты вернулась? — Катя не отрывала глаз от фотографии на камине. — Ну, в Москву. Ты же могла остаться в Лондоне. Или в Париже. Или Нью-Йорке. Ты же… ты же супермодель.

Юля долго молчала. Потом, опустив глаза, сказала:

— Выгодный контракт подписала. Серж предложил столько, сколько не предложил никто другой.

Катя не ответила. Но что-то в груди снова сжалось. Тёплое. Незнакомое. Как тогда, за кулисами.

Пиццу привезли ровно через двадцать минут. Три картонных коробки, плюс лимонад, пакет с соусами, пластиковые стаканы. Юля разложила всё на огромном кухонном столе, включила телевизор — показывали какой-то старый фильм, чёрно-белый, без звука. Катя взяла кусок пепперони. Потом карбонару. Потом кусок с ананасами. Юля ела с азартом, запивая колой, и рассказывала что-то про Сержа, про показ, про то, как одна модель, бедняжка, упала на подиуме в Милане. Катя слушала. Иногда даже улыбалась. Незаметно для себя.

А потом её голова начала клониться. Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. Юля заметила. Отложила пиццу.

— Всё, хватит. Пошли, я уложу тебя спать.

Катя хотела сказать, что не устала. Что спать совсем не хочет, что может ещё посидеть. Но глаза слипались. Она встала, и Юля повела её по коридору — в спальню.

Спальня была ещё более странной, чем гостиная. Тяжёлые шторы на окнах, закрытые наглухо. Огромная кровать. Постельное бельё — чёрный шёлк. Подушки — красный шёлк. Одеяло — тоже чёрный шёлк, тяжёлое, прохладное на вид. Комната была похожа на декорацию к фильму.

Юля достала из пакета белую ночную рубашку — ту, что купила в бутике. Простую, из мягкого хлопка, с кружевом по краю. Протянула Кате.

— Вот, переоденься. — Заметив смущение сестры, добавила: — Я пока выйду, найду твою зубную щётку, и… в общем, пять минут меня не будет.

Катя осталась одна. Она переоделась быстро, не глядя на себя в зеркало. Потом забралась под одеяло. Чёрный шёлк был прохладным, но быстро нагрелся. Подушка пахла Юлей. Духами. Чем-то ещё. Домом?

Вошла Юля. Поставила на тумбочку стакан воды. Подошла к кровати. Наклонилась. Поправила одеяло. Убрала прядь волос с лица Кати.

— Спокойной ночи.

— Юль.

— Да?

— Спасибо.

Юля замерла. Потом улыбнулась — Катя не видела, но почувствовала.

— Спи давай.

Она подошла к двери, выключила свет и закрыла за собой дверь.

Катя лежала в темноте и слушала. Сначала — шаги Юли в коридоре. Потом — щелчок выключателя на кухне. Потом — тишину. Она подождала ещё немного, на всякий случай, и только тогда встала. Босиком, по холодному паркету, стараясь не шуметь, подошла к рюкзаку. Расстегнула молнию — под альбомом для рисования, в самом низу, аккуратно завёрнутое в шарф, лежало что-то плоское.

Это была точно такая же фотография, что висела на стене: мама, папа, Юля с косичками и она, крошечная, в белом одеяле. Только эта — склеенная. По ней шли трещины, уголок не на месте, на мамином лице — прозрачная полоса скотча. Катя провела пальцем по трещине и отложила фотографию в сторону. Достала сложенный вчетверо глянцевый лист. Это была обложка французского журнала. На ней Юля в жёлтом платье, смеётся. «La fille en jaune». Катя сложила лист по старым сгибам, положила его на фотографию и спрятала их обратно.

Потом вернулась в кровать. В чужой квартире, в чужой жизни — но почему-то впервые за долгое время она не тревожилась. Она закрыла глаза и почти сразу уснула.

Глава 5. Олигарх Воронцов

После ужина столовая опустела. Горничная убрала тарелки и ушла. В доме стало тихо — так тихо, что слышно было, как в гостиной тикают часы, а где-то на втором этаже кто-то из детей Ирины смотрел мультики, приглушив звук.

Сергей Воронцов сидел во главе стола, откинувшись в кресле. Перед ним стоял бокал коньяка, к которому он то и дело притрагивался. Он смотрел в стену — туда, где висела картина, которую он сам когда-то купил и с тех пор ни разу не рассмотрел как следует.

Ирина собирала со стола салфетки. Не спеша. Складывала их уголок к уголку.

— Не понимаю, — сказал он наконец.

— Что именно, дорогой?

— Как можно было так поступить. Ворваться, устроить скандал, забрать ребёнка…

Ирина промолчала. Положила салфетки на поднос.

— Я ей всё дал, — продолжил он. — Всё. Дом, деньги, образование. Но она не ценила, постоянно сбегала. Я столько денег потратил, пока её искали. Один раз, помнишь, она на товарняке до Владивостока уехала. А тогда зимой? С дачи ночью, босиком ушла! Я думал, повзрослеет, перерастёт. А потом ей восемнадцать стукнуло — и всё. Уехала. Ни денег, ничего, ушла в чём была.

— Катя поехала сама, — сказала Ирина ровно.

— Вот именно! Сама! — Он всплеснул рукой. — А до этого два года — ни слова. Сидела в своей комнате, скромная, умная девочка, ни слова не перечила. И тут — на тебе.

Он взял бокал. Посмотрел на вино. Поставил обратно.

— Ирина, я всю жизнь работал. Я пахал! И я не понимаю. Вот ты. Ты же видела. Катька — она же была нормальная. Ела нормально. Училась. Ну да, была эта дурость с голодовкой. Мы её спасли, ты её спасла. За это все тебе спасибо, ведь после этого её стало не узнать, золото, а не ребёнок! Тихая, послушная, в гимназии — одни пятёрки. И что? Две минуты с этой Юлькой — и всё. Всё насмарку! Жаль, что ты не догадалась про эту клинику раньше, может, Юльку успели бы вразумить.

— Может, да. А может, и нет. Упрямая она, вся в мать. Ты же помнишь, по месяцу в подвале на хлебе и воде. И что? А ничего. Через полгода снова бежала из дома. Так что, может, и к лучшему, что она забрала Катьку. Кто знает, что в той проснулось бы через год или через два, — сказала Ирина.

Он поднял на неё глаза.

— В Кате? Чего бы в ней проснулось? Она же тихая, слова не добьёшься. Чего скажут, то и делает…

— Я говорю — это к лучшему, Серёжа. — Она села напротив, ровно, спину держала прямо. — Подумай сам. Юля уехала. А теперь и Катя уехала. И в доме сразу стало спокойно. Ты сам сказал — тихо.

— Тихо — да. Но…

— И потом, — она чуть наклонила голову, — у тебя же есть нормальные дети. Они растут. Им нужен дом. Им нужно внимание. А ты всё время тратил его на этих двух.

Сергей помолчал. Взял бокал. Отпил.

— Ну, Настенька — да. Настенька умница. А Мишка… Мишка мой наследник, хоть и сорванец. Ему можно, он мальчишка. — Он усмехнулся, сам не зная чему. Потом поставил бокал. — Всё-таки они мои дочери, Ир.

— Конечно, — согласилась она. — Я же не говорю — чужие. Но ведь ты знаешь: Юля сама справится, ей двадцать лет. А Катю она забрала — значит, взяла ответственность, снова молодец. Это по-честному. Не мы их выгоняли. Они сами ушли. Обе.

— Сами… — повторил он.

— Сами, — кивнула Ирина.

Она встала. Поправила скатерть — ровно, до миллиметра. Потом посмотрела на него сверху, мягко, почти нежно:

— Ты не расстраивайся. Всё к лучшему. Знаешь, что я думаю? Надо просто… оформить всё как следует. Чтобы потом не было вопросов. Нотариус, опека, вот это всё. На всякий случай.

— Ты права, надо звонить адвокату.

Глава 6. Адвокат

Кабинет Воронцова находился на сорок восьмом этаже «Москва-Сити». Панорамное окно во всю стену — от пола до потолка, от угла до угла. За ним лежала ночная Москва — россыпь огней до горизонта, хаос, в котором не было ни смысла, ни порядка.

Сергей сидел в кресле с высокой спинкой, откинувшись назад. В одной руке — сигара. Дым поднимался ровной струёй и растворялся в воздухе, не доходя до потолка.

Адвокат сидел напротив. Невысокий, худой, с длинным носом и очками в тонкой металлической оправе. Пиджак сидел на нём так, будто его шили на кого-то другого. Он разложил на столе бумаги — аккуратно, в три стопки, — и теперь изучал их с видом человека, который привык читать то, что другие не замечают.

Стол, за которым он сидел, был размером с футбольное поле. Ну, почти. Воронцов любил, чтобы у гостей создавалось впечатление ничтожности — и чтобы это было хорошо видно.

Адвокат перевернул последнюю страницу. Помолчал. Потом осторожно отодвинул бумаги — на ладонь, не больше. И поднял глаза.

— Ну что ж. Дело ясное.

Воронцов выпустил дым.

— Поясни.

— Дело яснее ясного, Сергей Николаевич. Но мне нужно знать, в каком направлении работать. — Адвокат сцепил пальцы. — Либо вы хотите вернуть свою драгоценную дочурку. И я это прекрасно понимаю, я сам отец! Либо вам надо подстраховаться от возможных обвинений.

Он выдержал паузу. Воронцов молчал.

— Как можно обвинить отца, у которого украли дочь?

— Не украли. Формально она ушла сама, с вашего разрешения, — продолжил адвокат, и в его голосе появилась ровная, отточенная интонация человека, который повторяет это не в первый раз. — А в чём обвинить? Пожалуйста! Статья сто пятьдесят шесть УК — неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего. Если ребёнок находится в состоянии, угрожающем его здоровью, — это уже состав. Плюс возможные иски по линии опеки. Плюс, если пронюхает пресса, — репутационные риски, которые могут ударить по вашему бизнесу. Так что я бы рекомендовал…

— Верни мне дочь.

Адвокат замолчал. Посмотрел на него. Поправил очки — двумя пальцами, за дужку.

— Понято. Приступаю.

Он поднялся. Собрал бумаги — в ту же аккуратную стопку. Ничего не спросил. Ни «почему», ни «зачем», ни «вы уверены». Просто кивнул — коротко, как кивают, когда всё уже сказано, — и пошёл к двери.

У двери он обернулся. Воронцов всё ещё смотрел в окно. Сигара почти погасла.

— Сергей Николаевич.

— Что ещё?

— Вы ведь так и не сказали, почему отпустили её. У вашей старшей дочери есть что-то, о чём мне надо знать?

Сергей Воронцов замялся на мгновение, потом выдавил:

— Да, там… ничего серьёзного… ей уже исполнилось восемнадцать. Но… Даниэль Аврамович, вы же понимаете, как это отразится на моей семье и бизнесе?

— О, разумеется, понимаю. И это даже хорошо, что она вас заставила отдать дочь шантажом. Потому что это уже классифицируется по сто шестьдесят третьей статье УК, а главное, теперь её действия можно классифицировать по сто двадцать шестой! А это от пяти до пятнадцати лет! Всего вам доброго, Сергей Николаевич, и ни о чём не волнуйтесь!

Дверь закрылась. В кабинете стало тихо — только гудел кондиционер где-то в потолке, да где-то далеко, за стеклом, шумела Москва, которой не было до него никакого дела.

Воронцов поднёс сигару к губам. Затянулся. И только теперь понял, что уже минут пять держит её погасшей.

Глава 7. Предательство

После отъезда Сергея дом снова наполнился тишиной.

Ирина проводила его до машины, дождалась, пока ворота закроются, и ещё несколько секунд стояла у окна, наблюдая, как автомобиль исчезает за поворотом. Только после этого она вернулась в спальню.

Настенька, дочь Ирины от первого брака, лежала на кровати, поджав под себя ноги, и листала ленту в айфоне.

— Мам, а мы сегодня поедем в ЦУМ за платьем?

Ирина улыбнулась.

— Если ты сделаешь уроки.

— Да я уже всё сделала.

— Всё?

Настя кивнула и отложила телефон.

— А Катьку возьмём?

— Ещё чего не хватало! Пусть эта страшила дома сидит, ума набирается.

После этих слов Ирина подошла к дочери, поправила сбившийся воротник домашней кофты и поцеловала дочь в висок.

— Поехали. И заодно в «Даймондс» заедем, купим тебе настоящее колье.

Настя радостно обняла её. Ирина провела ладонью по её волосам и вдруг замерла. Завтра её Насте исполнится семнадцать лет.

И в памяти совершенно неожиданно возник другой день рождения, другая девочка.

Тогда Юля стояла у окна своей комнаты и смотрела во двор. На полу возле кровати лежал разбитый телефон. Экран был покрыт паутиной трещин, задняя крышка отлетела и валялась рядом. Катя сидела на кровати и крепко прижимала к себе плюшевого зайца.

Ей тогда было — кажется, одиннадцать или уже двенадцать. Она не помнила.

Зато в памяти хорошо отпечаталось, как она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и пыталась вразумить Юльку.

— Ты понимаешь, что ты сделала?

Юля не ответила.

— Я с тобой разговариваю.

Девочка медленно повернулась. На её щеке алело красное пятно.

Она посмотрела на мачеху, потом на телефон и снова отвернулась к окну.

Ирина подошла к столу и подняла разбитый аппарат.

— Это уже второй за месяц.

Юля пожала плечами.

— Тебе всё равно, сколько это стоит? Думаешь, мы купаемся в деньгах? Знаешь, во скольком я себе отказываю?

Юля ничего не ответила.

Ирина положила телефон обратно на стол. Она старалась говорить спокойно, но в каждом слове чувствовалось раздражение. Её особенно злило это молчание.

Юля могла плакать, могла оправдываться, могла просить прощения — с этим было бы проще. Но она просто стояла и смотрела в окно, словно Ирины в комнате вообще не существовало.

— В общем, про подарок на день рождения можешь забыть, будешь ходить с разбитым. И ты опять запиралась здесь с Катей!

Катя тут же спрятала глаза.

— Я же сказала, что тебе нельзя оставаться с ней одной, ты дурно на неё влияешь.

Юля наконец заговорила:

— Почему?

Ирина резко повернулась к ней.

— Потому что!

Юля молчала, а Катя смотрела то на одну, то на другую, всё сильнее сжимая игрушечного зайца. Ирина заметила это и раздражённо сказала:

— А ты чего здесь расселась, уши распустила? А ну марш к себе!

Катя собиралась броситься в свою комнату, но Юля сразу встала между ней и дверью.

— Никуда она не пойдёт. И не смей орать на неё!

Ирина медленно посмотрела на падчерицу.

— Что ты сейчас сказала? Повтори!

— Я сказала, не кричи на Катю.

В комнате стало тихо. Ирина подошла ближе.

— Ты совсем перестала понимать, с кем разговариваешь?

Юля отступила на шаг. Катя испуганно смотрела на них.

— Я просто хочу быть вместе с сестрой.

Ирина усмехнулась.

— Конечно. Сегодня ты у нас стала взрослой, тебе исполнилось семнадцать, и ты подумала, что сама будешь решать, кто, где и с кем будет жить.

Юля ничего не ответила. Ирина ещё несколько секунд смотрела на неё, затем взяла со стола телефон и вышла из комнаты. Катя сразу слезла с кровати и подошла к сестре.

— Тебе больно? — показала она на горящую щёку Юли.

Юля покачала головой.

— Нет, всё нормально.

— Ты врёшь. Она тебя опять накажет?

Юля немного помолчала.

— Наверное.

Потом посмотрела на сестру и тихо сказала:

— А я сегодня ночью убегу.

Катя округлила глаза.

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь… во Владивосток. Это далеко, меня там не найдут. А ещё говорят, что там есть дельфины.

— А как же я?

Юля взяла её за руку.

— Через год я за тобой вернусь, обещаю.

Катя кивнула. Она верила Юле безоговорочно.

Поздно вечером Ирина зашла в комнату Кати.

Девочка уже лежала в кровати, но не спала.

— Ты почему не спишь?

Катя натянула одеяло до подбородка.

— Не знаю.

Ирина присела на край кровати. Несколько секунд она молча смотрела на падчерицу.

— О чём вы сегодня с Юлей разговаривали?

Катя замерла.

— Ни о чём.

— Совсем ни о чём?

Ирина улыбнулась.

— Катенька, доченька, я же не ругаю тебя. Просто спрашиваю. Я хочу, чтобы вам с Юлей было хорошо.

Катя долго молчала, а потом выпалила:

— Юлька опять собирается сбежать, а там дельфины, а она меня не хочет брать, говорит, через год!

Ирина перестала улыбаться.

— Сегодня?

Катя кивнула.

Ирина погладила Катю по волосам.

— Молодец, дочка. А теперь — спи.

Катя посмотрела ей вслед.

— Мам?

Ирина остановилась у двери.

— Что?

— Не наказывай её сильно.

Ирина несколько секунд смотрела на девочку.

— Конечно. Спокойной ночи, Катя.

Около двух часов ночи в доме было темно. Ирина сидела в гостиной и ждала.

Она не сказала охране, что именно произошло, только попросила следить за окнами, и если увидят Юлю — хватать без сантиментов. Несколько человек караулили дом снаружи, ещё несколько притаились внутри.

Юля появилась из коридора в жёлтом худи с накинутым на голову капюшоном и с небольшим рюкзаком за плечами. Она остановилась возле кухонного окна и осторожно приоткрыла створку. На улице было холодно.

Девушка посмотрела вниз, потом поставила рюкзак на подоконник и… внезапно в кухне и снаружи загорелся яркий свет.

— Ты куда-то собралась?

Юля резко обернулась. В дверях стояла Ирина с двумя охранниками.

— Как… я… Я просто хотела погулять перед сном.

— И лучшего способа, чем выйти через окно, ты не нашла? А что до твоего первого вопроса — тебя сдала твоя любимая сестрёнка.

Юля замерла.

— Катя?

Ирина лишь усмехнулась и кивнула одному из охранников.

— Взять её.

Юля попыталась проскочить мимо, но один из охранников ухватил её за талию, поднял, перевернул в воздухе и повалил на пол.

Юля закричала.

— Отвали, не трогай меня!

В это время в гостиной раздался властный голос.

— Что здесь происходит? — Юля обрадовалась, думала, что сейчас отец заступится, но тут своё слово вставила Ирина.

— Серёж, она хотела убежать из дома! Уже и вещи собрала, во Владивосток намылилась!

Сергей подошёл к Юле, поднял пальцами подбородок и спросил:

— Это правда?

Юля кивнула. И тогда он наотмашь ударил её по лицу! Юля отлетела в угол, потеряла сознание. Поэтому она не могла слышать, как отец приказал охранникам:

— В подвал её. Пусть сидит, пока не одумается. Неблагодарная…

Когда дверь подвала с грохотом захлопнулась, Ирина впервые в жизни испытала чувство, описать которое так и не смогла. Это была дикая смесь наслаждения чужой болью, ужаса от произошедшего и желания видеть это снова.

— Мам?

Ирина вздрогнула. Перед ней стояла Настя. В одной руке она держала маленькую сумочку, другой поправляла выбившуюся прядь волос.

— Я готова. Мы можем ехать?

— Конечно, можем, — наконец улыбнулась Ирина.

Она взяла дочь за руку и повела к выходу, впервые за долгое время почувствовав себя совершенно спокойно.

Глава 8. Неожиданное открытие

Утро началось с того, что кто-то тряс её за плечо.

Катя открыла глаза. В комнате было светло — шторы кто-то раздвинул. Над ней стояла Юля. Уже одетая. В красивом жёлтом сарафане в белый горошек, с лёгким макияжем. Она выглядела так, будто встала часа два назад.

— Просыпайся, — сказала она. — Пора в школу.

Катя села на кровати. Сначала не поняла, где находится. Потом вспомнила. Чёрный шёлк. Фотография на камине. Пицца. Всё вернулось разом.

— В какую ещё школу? — спросила она сонно.

— В твою. Гимназия же, да? — Юля уже шла к двери. — Только я не знаю, в какую именно. Ты говорила вчера, но я забыла. Давай одевайся во что-нибудь, и давай завтракать.

Она вышла. Катя осталась сидеть. Потом встала, надела белое платье без плеч — и вышла на кухню.

Юля стояла у кофемашины, засыпая зёрна. Кухня была огромная, но уютная: деревянные полки, медный чайник, окно во двор. На столе — вчерашние коробки из-под пиццы.

— Вчерашнюю будешь? — Юля кивнула на них. — Или посмотри, может, в холодильнике что-нибудь есть.

Катя открыла холодильник. Там было пусто. Ну, почти: половинка заплесневелого лимона, банка открытых оливок, бутылка белого вина и что-то в фольге, судя по виду совершенно несъедобное.

— Давай лучше пиццу, — сказала она.

Юля вздохнула. Посмотрела на часы. Потом на кофемашину, которая ещё даже не начала капать. И выключила её.

— Нет, так не успеем до звонка. Нужно ехать сейчас. По дороге заедем в кафе, возьмём чего-нибудь.

Она схватила сумку, ключи, и они вышли.

В машине Катя молчала. Смотрела в окно. Утро было серое, Москва вставала медленно, неохотно. Юля вела уверенно, но иногда бросала на неё взгляды.

— Так в какую нам школу? — спросила она.

— Гимназия номер один, — сказала Катя.

— Слушай, а форма? У вас же должна быть форма?

— Да, белые гольфы, тёмно-синие юбка и пиджак, белая рубашка.

— А где ты её покупала?

Катя покачала головой. Медленно, глядя в окно. Она никогда не держала в руках денег. Ни своих, ни чужих. Ирина давала ей ровно столько, сколько нужно было на проезд и на обед. Иногда — меньше. «А то опять растолстеешь», — говорила она.

— Я не знаю где… Ирина покупала.

Юля ничего не сказала. Только крепче сжала руль. Потом взяла телефон, набрала что-то в поиске.

— Гимназия номер один, Москва… форма… — бормотала она. — Так. Фото. Ученицы. Ага. — Она повернула телефон к Кате. — Такая?

На экране была девочка в тёмно-синем пиджаке с эмблемой на кармане. Катя кивнула.

Юля ещё что-то понажимала. Потом резко свернула на следующем повороте.

— Держись.

— Что?

— Мы едем на другой конец Москвы, там магазин, где продаётся такая форма.

Она нажала на газ. Ferrari рванул вперёд. Катя вжалась в сиденье.

Они летели по утренней Москве, обгоняя троллейбусы, подрезая такси, и дважды даже проскакивая на красный. Юля не смотрела на знаки. Она смотрела только вперёд. Катя молчала. Ей было страшно и одновременно… она чувствовала свободу.

В магазин Юля влетела первой, за ней — Катя. Продавщица, пожилая женщина в очках, подняла голову.

— У вас есть форма для первой гимназии? — спросила Юля.

— Какой размер? — спросила продавщица.

Катя растерялась. Она не знала. Ирина всегда покупала сама, и вещи всегда висели на ней, как на вешалке. Катя привыкла, что одежда — это что-то, что не про неё.

Юля даже не посмотрела на сестру. Ответила быстро, профессионально:

— Ей сорок второй. Рост сто шестьдесят.

Продавщица кивнула и ушла.

Катя тихо спросила:

— А если будет мало?

— Не волнуйся, — сказала Юля. — Я знаю, что говорю.

Юля заплатила, даже не посмотрев на цену. Схватила пакет.

— А примерить? — крикнула продавщица вслед.

Катя посмотрела на сестру:

— Давай останемся? Мне же нужно переодеться.

— Не нужно, — сказала Юля продавщице. Потом повернулась к Кате: — В кафе переоденешься. Поехали.

Через дорогу от гимназии, в маленьком кафе с круглыми столиками и запахом свежего кофе, Катя со свёртком ушла в туалет. Юля заказала два капучино и два круассана. Когда Катя вышла — в тёмно-синем пиджаке, белой блузке и юбке до колена — Юля на секунду замерла и подумала, что Катя совсем ещё ребёнок.

Катя села. Взяла круассан. Откусила. Потом ещё. Она не думала, что голодна. Оказалось — думала. Попробовала кофе.

— Вкусно!

Юля пожала плечами:

— Сойдёт. Как-нибудь я угощу тебя настоящим кофе. В Нью-Йорке, в итальянском квартале, есть маленькая кофейня, в ней Лучиано варит лучший кофе в мире!

Заметив, что сестра торопится, Юля демонстративно посмотрела на телефон.

— У нас ещё десять минут. Не торопись, доедай.

Через несколько минут Юля снова взглянула на часы:

— Ну что, пора?

Катя кивнула и вышла. Сделала несколько шагов. Потом обернулась.

— Юль.

— Да?

— Спасибо.

Юля улыбнулась, молча развернулась, сарафан веером, и уехала на ревущем жёлтом Ferrari.

Вечером Юля ждала её у дверей школы. Стояла, прислонившись к стене, в жёлтом сарафане в белый горошек, но уже в другом. Катя вышла вместе с другими детьми. Увидела Юлю. На секунду растерялась. Мальчишки шушукались, восхищённо таращили на её сестру глаза. Доставали телефоны, чтобы сфотографировать известную супермодель.

Сперва Катя хотела молча пройти мимо, но потом решилась и подошла к Юле.

— Привет.

— Привет, — Юля забрала у неё рюкзак. — Как прошло?

Катя пожала плечами.

— Да как всегда.

Они пошли к машине под сопровождением десятков любопытных глаз. Катя молчала. Юля не спрашивала. Только когда сели в Ferrari, сказала:

— Я заказала ужин. Устрицы, мясо, и всякие овощи. Ты не против?

Катя удивлённо пожала плечами.

— Нет.

Дома они ели почти молча. Но это уже было другое молчание — спокойное, без напряжения.

На следующий день всё повторилось: утро, школа, вечер, ужин, сон.

На третий Катя впервые сама взяла пульт и включила телевизор. Юля, сидя на полу с ноутбуком, только подняла бровь, но ничего не сказала. Они смотрели старый фильм без звука — просто чтобы что-то было на экране.

На четвёртый Юля утром молча поставила перед Катей чашку какао. Густого, с пенкой. Катя выпила до последней капли и только потом поняла, что сестра, оказывается, умеет его готовить.

К пятому дню это уже почти стало привычкой.

А на пятый день Катя проснулась раньше Юли.

Сама не поняла почему. Просто открыла глаза — и всё. В комнате было тихо. Шторы закрыты. Часы на тумбочке показывали семь. Юля обычно вставала в шесть тридцать. Значит, ещё спит.

Катя тихо вышла в коридор. Заглянула на кухню — и остановилась.

Юля спала на узком кожаном диване у стены. Скрючилась, поджав ноги, руку под голову. Без подушки. Без одеяла. В той же одежде, в которой была вчера. Волосы растрепались, на щеке остался след от складки кожи.

Катя смотрела и чувствовала, как внутри медленно, тяжело сжимается что-то тёплое и очень болезненное. Ей вдруг стало стыдно за огромную кровать с чёрным шёлком, на которой она спала эти ночи.

Она молча вернулась в спальню, легла и закрыла глаза. Но уснуть уже не смогла.

Через полчаса в дверь постучали.

— Кать? Вставай. Нам пора.

Катя открыла глаза. Юля стояла в проёме — уже одетая, с лёгким макияжем, как будто вовсе не спала на диване.

— Доброе утро, — сказала Катя.

— Доброе. Переодевайся, поедем завтракать.

Катя села, посмотрела на неё и всё-таки решилась:

— Юль.

— Да?

— Давай сегодня я посплю на диване.

Юля замерла.

— Откуда ты…

— Я видела.

Юля шагнула в комнату, села на край кровати и посмотрела прямо:

— Ты ребёнок. Тебе нужно спать на кровати. Я взрослая. Мне не привыкать. Ты не представляешь, где я только не спала, когда сбежала из дома. Этот диван на том фоне — просто роскошь.

— Мне четырнадцать. Я не маленькая. И… давай тогда спать вместе. Кровать же огромная.

— Посмотрим…

Катя фыркнула:

— Это значит: «Я буду дальше страдать на неудобном диванчике»?

Юля открыла рот, потом резко отвернулась.

— В глаз что-то попало. Я в ванную.

Она уже вышла в коридор, но остановилась:

— А ты одевайся. Будем завтракать.

— Ну конечно, — тихо сказала Катя ей вслед. — В глаз попало.

И впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему — широко, от всей души.

Глава 9. Пари

Выходные начались с того, что Катя проснулась в полдень.

Не потому, что кто-то тряс её за плечо. Не потому, что надо было спускаться на семейный завтрак. Просто потому, что выспалась.

Рядом, на боку, положив руку под голову, спала Юля. Без макияжа, с растрёпанными волосами, раскинувшись на чёрном шёлке. Совсем не похожая на ту женщину с фотографий в журналах.

Катя минуту смотрела на неё, потом тихо встала и пошла на кухню.

Она сделала себе кофе. Не такой, как Юля, — просто развела в чашке растворимый. Кофемашину она включать пока не умела.

Села у окна.

Москва за стеклом была серой и сонной. Машины медленно ползли по мокрым улицам, где-то далеко заливалась автомобильная сигнализация.

Впервые за долгое время никуда не надо было бежать.

— Ты чего в такую рань?

Катя обернулась.

Юля появилась в дверях, зевая и завязывая пояс халата.

— Какая рань? Полдень уже.

— Именно. Выходной.

Юля села напротив и тоже заварила себе растворимого кофе.

Катя смотрела на неё. Долго.

Потом спросила:

— Юль.

— Да?

— А что ты делаешь весь день, пока я в гимназии?

Юля подняла бровь.

— Ты правда хочешь знать?

— Да. Мне интересно.

Юля отпила кофе, поморщилась, поставила чашку на стол и посмотрела на сестру.

— Как ты думаешь, Кать, у меня тяжёлая работа?

Катя фыркнула.

— Юль, ты не обижайся, но это вообще не работа.

— Вот как?

— Ну да. Ходить в трусах по сцене — в этом нет ничего сложного.

Юля несколько секунд молчала, а потом рассмеялась.

— А ты знаешь, многие так думают.

Она поставила чашку.

— Вышла, прошлась, улыбнулась — и получила миллион. Dolce vita, красивая жизнь!

Юля посмотрела на свои ноги. Вытянула одну, покрутила ступнёй.

— Только люди не видят, сколько раз ты повторяешь один и тот же проход. Не видят ранних подъёмов, перелётов, съёмок по двенадцать часов. Не видят, как ты часами стоишь перед камерой голодная и делаешь одно и то же движение снова и снова. Не видят, во что превращаются твои ноги и спина… Знаешь, сколько я работала в прошлое воскресенье? С шести утра до семи вечера. Три примерки, две съёмки, один показ. Каблуки — двенадцать сантиметров.

Катя не засмеялась. Юля тоже.

— Ну и что?

— Ничего. Просто к вечеру я не чувствую мизинца. На правой ноге. Иногда думаю, что он там умер. А ещё в такие дни я не обедаю. Потому что если поем — будет видно. И все будут смотреть не на платье, а на то, как я выгляжу в этом платье.

Катя слушала уже внимательнее.

— А ещё тренировки. Каждый свободный от работы день.

Юля обвела рукой себя.

— Чтобы выглядеть так, чтобы на тебя собирались толпы, чтобы журналы звали на съёмки, чтобы бренды хотели работать именно с тобой, приходится по-настоящему пахать.

Катя открыла рот, чтобы что-то сказать.

Юля улыбнулась.

— Но тебе всё равно кажется, что это легко?

Катя усмехнулась.

— Да. Просто есть надо меньше.

Юля перестала улыбаться. Поставила чашку. Не сразу — сначала подержала её в руках, потом поставила.

— Это кто тебе это сказал?

Катя пожала плечами.

— По себе знаю.

Юля несколько секунд смотрела на неё.

— Кать. То, что ты это знаешь по себе, — это не нормально.

Катя фыркнула.

— Да ладно, я пошутила.

Юля продолжала сверлить сестру взглядом.

— Юль, ну серьёзно. Ты мне не мама.

Катя осеклась.

Юля не отвела взгляда.

— Да, я тебе не мама. Я гораздо хуже.

И зарычала. Бросилась к ней, повалила на диван, принялась щекотать за рёбра.

— Я сестра, которая два года не звонила!

Катя не выдержала — рассмеялась. Юля тоже. Они хохотали, не могли остановиться, и в этом смехе было что-то, чего ни одна из них не могла назвать словами. Облегчение. Или прощение. Или просто — выдох.

Потом смех стих. Юля посмотрела на сестру. Уже без улыбки.

— В общем. — Юля помолчала. — Я тоже пробовала «меньше есть». В Лондоне, в первый год.

Катя подняла голову.

— И как, помогло?

— Ещё как! Я падала в обморок на съёмках. Два раза. Потом менеджер устроил мне скандал и заставил пойти к врачу. С тех пор я ем и занимаюсь. Каждый свободный день. По-другому это не работает.

— Ну да, — протянула Катя.

— Не веришь? Тогда сегодня мы идём в зал вместе. И я тебя там загоню.

Катя рассмеялась.

— Юль, да это я тебя загоняю! У меня по физре пятёрка!

— Вот как?

Юля откинулась на спинку стула.

— Так ты предлагаешь пари?

— Да.

— А на что?

Катя задумалась. По-настоящему: несколько раз пыталась что-то сказать, но не могла. Наконец выпалила:

— Давай на поход в аквапарк? Если я выиграю — идём в аквапарк.

Юля замерла.

А потом широко улыбнулась.

— О. Классная идея. Но если ты сдашься первой — мы не идём в аквапарк.

Катя фыркнула, но руку протянула. Юля пожала — коротко, крепко.

— Договорились.

Сперва они двадцать минут бегали по дорожке, потом Юля повела её к тренажёрам. Жим ногами, тяга верхнего блока, выпады с гантелями. Катя пыхтела, но держалась. А потом начались приседы.

Юля оказалась совершенно безжалостной.

— Ещё десять.

Катя посмотрела на неё. Юля — никакой жалости.

Она опустилась. Раз. Два. На двадцатом бёдра загорелись так, будто под кожей провели спичкой. На тридцатом ноги подкосились сами. Катя рухнула на коврик, схватилась за бёдра и застонала, вжимая ладони в горящую мышцу.

Юля рассмеялась — тихонько, чтобы никто не услышал, — и бросила ей полотенце.

— Ладно. Отдыхай.

Катя села, вытерла лицо.

— Ты сумасшедшая. Я тебя ненавижу. У меня ноги сейчас отвалятся. И вообще, ты жульничала.

— Нет. Я профессиональная модель.

— Это не оправдание.

— Для меня — вполне.

Они обе рассмеялись.

Через несколько минут Катя снова попыталась встать, но ноги предательски дрогнули.

Юля протянула ей руку и помогла подняться.

— Ну что, на этом всё?

— Да. Я проиграла.

Катя вздохнула и посмотрела куда-то в сторону, мимо неё.

— Значит, никакого аквапарка. Грустно.

Юля вытерла шею полотенцем.

— А знаешь что? — вдруг сказала она.

Катя подняла голову.

— Что?

— Мы всё равно поедем в аквапарк.

— Но я же проиграла.

— Я это вижу.

— Тогда почему?

Юля на секунду замялась. Потом пожала плечами — смущённо, будто признавалась в чём-то постыдном.

— Потому что я ни разу там не была.

Катя замерла с полотенцем в руках.

— Ты. Известная на весь мир модель и ни разу не была в аквапарке?

— Прикинь!

Потом Юля опустила глаза.

— Сначала… ты же помнишь, как мы жили. А потом стало как-то не до этого.

Катя несколько секунд смотрела на неё. Впервые она увидела в Юле не знаменитую модель, не взрослую, которая всё решает и всё может. Просто Юлю, свою сестру.

— Значит, ты тоже хочешь в аквапарк?

Юля улыбнулась.

— Даже больше тебя!

Катя тоже улыбнулась.

— Ни фига не больше!

Юля протянула ей руку.

— Так ты со мной?

Катя хлопнула её по ладони.

— Конечно!

— Ну ладно, ты пока в лаундж-зоне посиди. Я ещё пару часиков позанимаюсь, а потом зайду за тобой.

Катя хотела сказать, что не хочет сидеть одна. Но не сказала. Только спросила:

— Поедем в аквапарк?

— Конечно, куда же ещё? — Юля уже шла к тренажёрам, где девушки сводили и разводили ноги.

Катя осталась одна. Огляделась — никого. Достала из рюкзака дневник. Открыла на чистой странице. Долго смотрела на неё. Потом написала: «Дорогой дневник. Сегодня я проиграла Юле пари. Но Юля сказала, что мы всё равно идём в аквапарк». И закрыла.

Глава 10. Непростой выбор

В аквапарк они приехали к пяти часам вечера. Катя впервые видела столько воды сразу — бассейны, горки, трубы, брызги, крики детей, музыка, запах хлорки и мокрого кафеля.

Катя стояла в раздевалке и смотрела на купальник, который Юля купила ей по дороге. Белый, сплошной, с открытой спиной. Такой красивый!

И не могла его надеть.

Там, за дверью, были люди. Много людей. И мальчики. И все они будут смотреть. На неё. На её тело!

— Кать, ты там чего, уснула?

— Да иду я, иду.

Наконец она вышла. Юля уже ждала — в жёлтом купальнике, с полотенцем на плече, с волосами, собранными в высокий хвост. И, конечно, все смотрели на неё. Катя уже начала привыкать, что рядом с Юлей все смотрят.

— Ну что, — Юля хлопнула в ладоши. — С чего начнём?

— С вон той.

Катя кивнула куда-то вверх. Юля подняла голову. И замерла.

Высокая. Очень высокая. Почти до потолка. Жёлтая труба, закрученная спиралью, уходящая куда-то вниз, в невидимое. Наверху — площадка. Оттуда доносились крики. Не радостные. Разные.

— Нет, — сказала Юля.

— Почему?

— Потому что нет.

— Юль, ты чего? — Катя ухмыльнулась. — Ты что, боишься?

Юля открыла рот. Хотела сказать «нет». Хотела сказать «просто не хочу». Хотела сказать что угодно, кроме правды. Но Катя смотрела так, будто видела её насквозь. И это было хуже всего.

— Я просто хочу полежать, — сказала Юля. — И поплавать. В бассейне. Вон в том.

— Юль. — Катя скрестила руки. — Мы сюда приехали не лежать.

— Именно лежать. Это и называется отдых.

— Это скучно.

— Это называется «мне двадцать лет, и я слишком стара для такого».

— Ага. Прям старушка.

Катя помолчала. Потом сказала — уже без ухмылки:

— Юля, ты боишься высоты.

— Нет.

— Боишься.

— Катя!

— Юля?

Юля отвернулась. Посмотрела на бассейн — далеко внизу, маленький, безопасный.

— Нет, я не боюсь, правда. Я просто предпочитаю бассейн и лежаки.

— Тогда пошли!

Катя взяла её за руку и потащила к лестнице.

Они поднимались долго. Ступенька за ступенькой, мокрые перила, чужие локти, кто-то толкнул, кто-то засмеялся. Катя шла уверенно, не оглядываясь. Юля — на полшага позади, всё медленнее. Катя чувствовала, как её ладонь становится холоднее.

— Юль.

— Чего?

— Ты это… попробуй дышать, а?

— Я дышу, ага.

— Нет, ты не дышишь.

Юля действительно не дышала. Она смотрела вниз — на бассейн, который был такой маленький, на людей, которые становились крошечными. И с каждым шагом её рука сжимала Катину всё сильнее.

— Катя, я хочу вниз. Я передумала.

— Поздно.

— Кать, серьёзно, я…

— Юль, я спущусь первая и буду ждать тебя внизу.

— Нет, я лучше обратно по лестнице.

Вдруг Катя шагнула в трубу — и исчезла. Только короткий вскрик, потом смех, потом тишина.

Юля осталась одна. Наверху. У края.

Очередь сзади начала подгонять. Кто-то сказал: «Девушка, вы идёте или нет?» Юля закрыла глаза. Вдохнула. И шагнула.

Через три секунды над аквапарком раздался пронзительный визг!

Юля визжала всю дорогу. Не орала — именно визжала, тонко, отчаянно, как будто внутри что-то разжалось и вырвалось наружу. Вода, повороты, темнота, снова вода, свет, и — вылет. Она вылетела в бассейн, ушла под воду с головой, вынырнула, отфыркиваясь, и увидела Катю. Та стояла на бортике, мокрая, с растрёпанными волосами, и хохотала.

— Юлька, ты… — Катя пыталась отдышаться от смеха. — Ты чего? Тебя же весь аквапарк слышал! А давай ещё раз?

— Чего ещё раз?

— Мне понравилось. — Катя встала. — Давай ещё.

И Юля вдруг неожиданно для себя самой подчинилась.

— Да, Кать. Пошли!

— Юлька, но ты же боишься!

— Боялась. — Юля обернулась. — Но с тобой — нет. Пошли, ну!

Катя стояла и смотрела ей вслед. Потом побежала догонять.

На второй раз Юля визжала, но не всё время — только в страшных поворотах. Катя слышала её за спиной и хохотала так, что чуть не захлебнулась на выходе.

На третий раз они пошли вместе. Вдвоём в одну трубу — нельзя, но они всё равно как-то умудрились, и потом их ругала женщина-инструктор, а они стояли мокрые, красные, счастливые, и не могли перестать смеяться.

Домой вернулись к вечеру. Уставшие, но счастливые.

Ночью они лежали в одной кровати.

— Юль.

— Да, Кать?

— А как ты уговорила отца отпустить меня?

Юля помолчала.

— Кать, ты ещё маленькая.

— Мне четырнадцать!

— Об этом я и говорю.

Катя повернулась на бок. Посмотрела на неё. Юля почувствовала взгляд и тоже повернулась.

— Ладно, — сказала она. — Только это… не очень красиво.

— Я не маленькая.

— Я знаю. — Юля вздохнула. — В общем, у меня есть фотографии и видео папы. Мне их дал… Кать, ты не поверишь, самый настоящий английский шпион! На них он с другой женщиной, совсем молодой, моложе даже меня. И они там… не совсем одеты.

Катя помолчала. Потом спросила:

— И что?

— И то, что если эти фотографии попадут к Ирине или к его партнёрам — ему конец. Бизнес, репутация, брак. Всё.

Катя лежала и смотрела в потолок. Она не совсем понимала, что это значит. Но одно она поняла точно.

— То есть ты его шантажировала.

— Да, — выдохнула Юля. — Я его шантажировала.

Она не извинялась. Не оправдывалась. Просто сказала, как есть.

Катя молчала.

— Юль.

— Да?

— А почему ты вообще решила за мной вернуться?

Юля не ответила. Катя продолжила, тихо:

— Ты же раньше… Ты надолго пропадала, а потом возвращалась, бледная и худая, и надо мной издевалась. Дразнила. Помнишь? Называла меня «толстухой» и «жиробасихой». Выгоняла из своей комнаты. А потом уехала и вообще не писала. Два года! И ни одного сообщения.

Юля лежала неподвижно. Катя видела только её профиль в темноте.

— Я знаю, — сказала Юля. Пауза получилась длинной. Юля отвернулась к потолку и некоторое время молчала. Когда заговорила, голос у неё был сухим:

— Я была ужасной сестрой. Это правда. И я не буду тебя убеждать, что я изменилась.

Она чуть сдвинулась на подушке.

— Просто однажды услышала одну историю.

— Я тогда была в Сан-Франциско, на съёмках. И там, в тусовке, один очень хороший человек, в смокинге и вечно поправляющий манжеты, рассказывал байку. Не мне. Просто всем. Честно, я даже не помню, кто это был и как его звали. Но после неё… для меня всё изменилось.

— Что за байка?

Юля помолчала. Потом заговорила — ровно, тихо, будто читала:

— Однажды кочевники ворвались в деревню. Забрали всех, кто мог работать, или кого можно было перепродать. Остальных убили. В живых осталась одна женщина — она в это время собирала ягоды в лесу. Она вернулась, а в деревне только трупы стариков и детей. И больше никого. Ни её родителей, ни мужа, ни сестры, ни детей. Никого. Она пошла по следу кочевников и нашла их лагерь. Её привели к хану. Он выслушал её и, желая сломать, сказал: «Я отдам тебе родственников, но только одного. Выбирай». Женщина долго думала. А потом сказала, что хочет забрать свою сестру. Хан удивился и спросил, почему она сделала такой выбор. И женщина ответила: «Родители мои старые, всё равно скоро умрут. Муж? Я другого найду и детей рожу, я ещё молодая. А вот другой сестры у меня никогда больше не будет».

Катя лежала и смотрела в потолок.

— Юля.

— Да?

— А ты кого бы выбрала?

Юля не ответила.

— Юль?

— А ты? — спросила Юля.

Катя не задумалась ни на секунду.

— Маму.

Юля долго смотрела в одну точку, прежде чем отвернуться. Катя тоже ещё какое-то время смотрела на сестру. Потом закрыла глаза. И почти сразу уснула.

А вот Юля не спала. Она лежала и слушала, как ровно дышит сестра. И думала о том, что, наверное, это правильно. Что мама — это мама. Но теперь она была не уверена, что смогла бы между ними выбрать.

Глава 11. Нервный срыв

Катя проснулась от того, что Юля села на кровати и потянулась к телефону. Тот вибрировал на тумбочке, экран светился в полутьме. Юля взяла его, посмотрела на имя и нахмурилась.

— Серж?

Она встала, вышла в коридор. Катя слышала её голос через приоткрытую дверь.

— Серж, ты чего? Алло? Ты на время смотерл? Эй! Ты меня слышишь?

Пауза.

— Серж, я не понимаю ни слова. Что случилось? Перестань ныть!

Пауза.

— Так. — Голос Юли стал резче. — Да объясни наконец ты в чём дело!

Катя села на кровати, подкралась на цыпочках к двери, прислушалась. Юля молчала долго, потом сказала:

— Когда?

Ещё пауза.

— Понятно. Я приеду. Серж! Я сказала что еду!

Катя успела отбежать до кровати и укрыться одеялом. Юля открыла дверь, подошла. Потом села на край кровати, посмотрела на Катю. Лицо было спокойным, но что-то в нём было не так.

— Кать, — сказала она. — Мне нужно тебя оставить.

— Что случилось?

— Показ перенесли. На неделю раньше. — Юля вздохнула. — Серж в панике. Нужно репетировать. Много. Каждый день, с утра до ночи. Я не смогу тебя возить в школу и обратно. Придется нанять водителя.

Катя молчала.

— Я понимаю, что это не очень… — Юля запнулась. — Ты только не обижайся, ладно? Я правда не могу иначе. Это работа. Если я не буду там, всё развалится.

— Юль.

— Да, Кать?

— Ты думаешь, я обижусь?

Юля посмотрела на неё. Катя улыбалась.

— Я с тобой. И я не буду мешать. Я тихо посижу. Мне интересно. Правда. — Она подалась вперёд. — Я никогда не видела, как делают шоу. Только со стороны. Ну, вчера. А изнутри — нет. А школа… у нас же каникулы!

Юля открыла рот, чтобы что-то сказать. Закрыла. Посмотрела на сестру — долго, внимательно, будто впервые.

А потом вдруг наклонилась и обняла её.

Крепко. Обеими руками. Так, что Катя почувствовала, как у Юли дрожат плечи. Катя замерла. За последний год пока они жили в одном доме, Юля ни разу не обнимала. Только отталкивала.

— Юлька, ты чего? — тихо сказала она.

— Всё. — Юля отстранилась, отвернулась, смахнула что-то со щеки. — Пусть будет так, как ты хочешь. Собирайся. Мы едем.

— Сейчас?

— Ага.

В зале было ещё хуже, чем в прошлый раз.

Серж стоял в центре и рвал на себе волосы. В буквальном смысле — хватался за голову, дёргал пряди, расхаживал взад-вперёд, как зверь в клетке.

— Это не то! — кричал он. — И это не то! И вот это тоже не то! Господи, да что ж вы все такие безрукие! Кто это шил?! Кто это кроил?! Кто это вообще придумал?!

Модели переглядывались. Ассистентка Лена в зелёном стояла в стороне, прижимая к груди планшет, и не дышала.

— Цвет! — Серж подлетел к вешалке. — Это какой цвет?! Это что, зеленый?! Я просил изумрудный! Изумруд! А это что? Это оливковый! Кто это привез?!

Он отшвырнул ткань. Она упала на пол. Никто не подошёл поднять.

— И это ещё не всё! — Серж обернулся. — У нас нет времени! У нас ничего не готово! У нас показ через неделю, а у нас — вот это! — он обвёл рукой зал. — Вот это всё! Позор! Катастрофа! Фиаско!

Он остановился. Посмотрел на Юлю, которая стояла у входа, скрестив руки. И вдруг изменился — обмяк, поник, шагнул к ней.

— Юленька, — сказал он тихо. — Ты… ты единственный луч света в этом мраке.

— Серж…

— Нет, ты послушай. — Он взял её за руки. — Ты лучшая. Ты всегда была лучшей. Но даже тебя не хватит. — Он вновь заломил руки. — Нас ждёт фиаско, Юленька. Фиаско!

Он развернулся и убежал куда-то за кулисы, крича что-то про ткань и сроки. В зале стало тихо. Модели начали расходиться. Лена подошла к Юле.

— Юль, это конец. — Лена говорила тихо, без эмоций. — Конкуренты купили Линду. Переманили. Контракт, гонорар — всё. Она ушла вчера.

Юля молчала. Смотрела в сторону кулис, где скрылся Серж.

— Ты это точно знаешь? — спросила она.

— Она сообщение прислала — Лена пожала плечами. Потом добавила тише: — Она давно хотела уйти. С тех пор как ты к нам пришла. Раньше она была первой.

Юля кивнула.

Она нашла его за кулисами — в маленькой гримёрке. Было слышно, как внутри кто-то всхлипывает.

Юля постучала.

— Кто там? — голос Сержа сорвался.

— Это я. Юля.

Тишина. Потом щёлкнул замок. Дверь открылась, и Серж буквально упал на неё — обнял, вцепился, уткнулся лицом в плечо.

— Юлька, — рыдал он. — Юленька, это всё! Мне конец! Всему этому — конец! — Он махнул рукой в сторону зала. — Всё, что мы строили, всё, что делали… Линда ушла! Костюм феи шили под неё! А теперь — всё! Никто в него не влезет! Замены нет, перешивать нет времени!

Он рыдал громко, по-настоящему, не театрально. Юля стояла, не отстраняясь, положила руку ему на спину.

— Серж.

— Что?

— Есть один способ.

Он посмотрел на неё красными глазами.

— Какой?

Юля помолчала. Потом сказала:

— Покажи мне всё, что осталось.

Через два часа Серж снова орал.

— Так! Лена! — Он щёлкал пальцами. — Быстро! Неси вообще всё, что у нас осталось от этой… как её?

— Линды, — подсказала Лена.

— Да! От этой мерзавки Линды! — Серж повернулся. — Вот тебе новая модель.

Он показал на Катю.

Катя стояла в углу, прижимая к груди рюкзак, и не понимала, что происходит. Она просто сидела и смотрела, как Юля ходит между вешалками, что-то говорит Сержу, показывает, листает. А теперь все смотрели на неё.

— Перешей всё что осталось от Линды для неё, — сказал Серж. — Всё! Поняла?

Лена открыла рот, посмотрела на Катю. Потом на Юлю. Потом снова на Катю.

— Серж, она же никогда не ходила по подиуму.

— Это не обсуждается! — Серж уже отвернулся, крича кому-то про свет. — Юленька, ты гений! Ты просто гений! Мы спасены! Вы все спасены!

Юля подошла к Кате. Села рядом на корточки.

— Кать.

— Юль, это что вообще было?

— Помнишь, ты сказала, что хочешь попробовать?

— Хотела. Но…

— Это твой шанс. — Юля улыбнулась.

Катя посмотрела на неё. Потом на Сержа, который уже размахивал руками, объясняя что-то про музыку. Потом на Лену, которая смотрела на неё с сочувствием.

— Юль, — вскрикнула она осознав о чем речь. — Ты с ума сошла, я же не справлюсь! Я боюсь!

Юля взяла её за руку.

— Справишься. Выйдешь один раз. И я… я всегда буду рядом. Буду держать тебя за руку. Всегда, слышишь? А потом поедем в Париж, в Лондон, в Милан... Куда пожелаешь. Да?

— Нет. Я не могу. Я… Я боюсь людей. На меня же все будут смотреть. Я не умею ходить так как надо. Я упаду. Я не… Я не хочу. Нет!

— Хорошо. Я скажу Сержу, что мы не будем.

— Юль, погоди! Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Только ты не сердись, ладно?

— Катька, да ты чего! Как я могу на тебя сердиться?

Катя смотрела на свои ноги в новых сандалиях. В голове крутилось: ты жирная, я тебя ненавижу, это всё из-за тебя. Вали из моей комнаты. Она сжала пальцы. Потом сказала — быстро, чтобы не передумать:

— Это я тогда рассказала про твой побег Ирине.

Сказала — и затихла. Сжалась. Приготовилась. Сейчас снова будет крик. Или ещё хуже, холодное: «Значит, ты меня предала», и ей вновь придётся вернуться туда... Но Юля молчала. И Катя, не выдержав, подняла глаза — и увидела, что в глазах сестры блестят слёзы.

— Кать, я об этом знала с того самого дня.

Катя замерла.

— Потом да, я злилась на тебя за это… — Юля говорила медленно, будто каждое слово давалось ей тяжело. — Я тогда не понимала, что Ирина тебя обманула. Я была неправа. И я надеюсь… когда-нибудь ты сможешь меня простить.

— Так ты на меня не злишься?

Катя ждала чего угодно. Что Юля скажет: «Конечно, нет». Что обнимет. Что улыбнётся. Что всё забыто, всё в прошлом, всё хорошо. Она ждала слов. И никак не ожидала, что плечи сестры вдруг дёрнутся, один раз. Второй. Юля попыталась вдохнуть — и не смогла. Воздух застрял где-то в горле, и вместо вдоха вышел короткий, рваный звук. Юля закрыла лицо ладонями. А потом её прорвало.

Она заплакала в голос. Не тихо, не сдерживаясь, а так как плачут дети, которых слишком долго учили что плакать нельзя. Она сползла на пол, на колени, прямо там, посреди гримерки, среди разбросанных тканей и вешалок, сжалась, уткнулась лбом в ладони — и разрыдалась. Судорожно. С всхлипами, которые разрывали грудь.

Катя отшатнулась. Ей стало страшно: она никогда не видела, чтобы Юля плакала. Ни разу в жизни! Юля ругалась, смеялась, кричала, язвила, молчала, уходила, возвращалась — но не плакала никогда! Ведь Юля, она такая сильная и смелая. Не то что она, трусиха. Катя сделала шаг. Потом ещё один. Опустилась рядом — на колени, как Юля. И просто прижалась к ней. Обвила руками голову, притянула к себе, к груди. Порывисто. Судорожно. И Юля ответила — вцепилась в неё, обхватила, уткнулась мокрым лицом в плечо, и её всхлипы стали громче, отчаяннее, будто она только сейчас поняла, что её держат.

Они сидели на полу, среди вешалок и тканей, обнявшись. И обе плакали. Они не знали как долго, но наверное достаточно для того, чтобы зал покинули, одна за одной, модели. Чтобы Серж уехал домой. Чтобы Елена перед тем, как закрыть зал и поставить на сигнализацию проверила все кабинеты. Везде ли выключен свет, отключена аппаратура, закрыты ли краны с водой. Слабый лучик света пробивался лишь из Юлиной гримерки. Елена подошла чтобы навести порядок. Остановилась. Открыла рот — и, ничего не сказала. Просто прикрыла дверь Юлиной гримерки, и отошла в сторону на цыпочках.

Глава 12. Дебют

Свет погас.

На мгновение Юля перестала видеть всё вокруг. Остался только тёмный зал за кулисами, музыка, которая ещё не началась, и собственное дыхание. Она вдохнула. Выдохнула. И вспомнила голос Сержа:

Не смотри на людей. Не думай о камерах. Не думай, как ты выглядишь. Просто иди. Раз, два. Раз, два.

Где-то в глубине зала ударил первый бас.

И сразу же вспыхнул свет.

Белый, резкий. Следом — синий. Потом розовый. Свет отразился в зеркальном полу и рассыпался по залу бликами. Зрители подались вперёд.

Юля сделала первый шаг.

Потом второй.

Она шла медленно, как учил Серж. Знала этот образ до последней детали: серебристо-серые полосы, переплетённые с чёрными, острые плечи, рваный подол, каждая неровность которого была выверена до миллиметра. На примерке костюм выглядел иначе. Здесь, под светом, он ожил.

Ткань струилась вокруг ног, опадала и снова поднималась. Она отражала свет — и тут же гасила его.

Юля думала только о движении. Шаг. Ещё шаг. Плечи прямо. Взгляд вперёд.

Сердце билось быстро. Она следила за дыханием, чтобы не сбиться. Она не улыбалась. Сейчас это было невозможно.

Она дошла до конца подиума, остановилась, выдержала паузу. Повернулась. И только тогда позволила себе оглядеть зал.

Первый ряд смотрел на неё молча.

Женщина в белом платье наклонилась к соседу и что-то быстро сказала. Мужчина рядом поднял телефон, но не снимал. Ещё не решил, что видит. Кто-то улыбнулся. Кто-то нахмурился, пытаясь рассмотреть.

Юля опустила взгляд и пошла обратно.

За кулисами её перехватил Серж.

— Ты это видела?

Юля ещё тяжело дышала.

— Серж, они ничего не поняли!

Он улыбнулся.

— Юленька, да это же лучшее, что только могло случиться! Пусть не понимают. Пусть спорят до бесконечности, пытаются объяснить, придумывают свои слова. Главное, чтобы запомнили.

Он отпустил её руку и повернулся к следующей.

— Натали, твой выход.

Юля кивнула и пошла переодеваться. Между выходами было две минуты. Не больше.

За кулисами стоял длинный рейл с одеждой — со следующим образом. Рядом — стол стилистов, зеркала, лампы. Модели переодевались здесь же, кто-то натягивал платье через голову, кто-то сбрасывал туфли, кто-то тянул руку к бутылке воды. Никто не смотрел друг на друга. Всё было быстро, привычно, как на конвейере.

Юля скинула первый костюм. Стилист подал второй.

Чёрный. Облегающий. Почти сливающийся с телом. Он превращал фигуру в вытянутую тень.

Она вышла. Прошла подиум. Задержалась в конце ровно настолько, насколько требовалось. Повернулась. Страх уже немного отступил.

Третий выход был красным — лёгким, летящим, с длинными полотнами ткани, которые вздымались за спиной при каждом повороте.

Четвёртый — почти прозрачным. Издалека казалось, что на ней почти ничего нет. Но стоило ей попасть под луч, как металлические нити вспыхивали на теле короткими серебряными искрами.

Образы сменяли друг друга. Музыка то ускорялась, то замедлялась. Свет переливался над подиумом. Юля входила в ритм.

Тело само запоминало: выйти, пройти, остановиться, повернуться, уйти.

С каждым выходом становилось легче.

Только одно оставалось неизменным.

Возвращаясь за кулисы, Юля искала глазами Катю.

И не находила. Она спрашивала у других моделей, не видели ли они зее сестру, но те лишь качали головами.

Сначала она решила, что просто не видит её среди суетящихся людей и костюмов. Потом — что Катя отошла с Леной. Но после четвёртого выхода Юля снова посмотрела в тот угол, где та стояла раньше, и увидела только пустое пространство.

Сердце сбилось. Сильнее, чем от всего зала.

Где она?

Юля уже собиралась спросить Сержа, но услышала музыку следующего выхода. И снова пошла.

А потом пришло время для последнего выхода. Юля стояла перед зеркалом у стола стилистов. Занавес был отдёрнут — за ним переодевались другие модели. Стилист поправлял последние детали образа.

Жёлтый бикини, расшитый золотом. Соломенная шляпа. Жёлтые туфли на шпильке. За спиной — полупрозрачные крылья, которые переливались в свете, словно поверхность мыльного пузыря.

За свою профессиональную карьеру Юля научилась держать лицо, скрывать страх и боль, улыбаться, когда хотелось плакать, и выглядеть уверенной, когда внутри всё рушилось. Но сейчас прятаться было не за что.

Она чуть поправила шляпу и вдруг почти улыбнулась своему отражению.

— Юль?

Юля обернулась и замерла. Перед ней стояла Катя.

На ней был изумрудный костюм с крыльями. До плеч спадал зелёный парик, на голове — венок из красных роз, за спиной мерцали крылья.

Катя поправила парик. Потом венок. Потом крылья.

— Лена перешила, — сказала она. — Говорит, что теперь я похожа на фею.

Она посмотрела на себя в зеркало. Потом на Юлю.

— А ты как думаешь?

Юля смотрела на Катю и видела не девочку, которую нужно защищать. Не сестру супермодели. Просто Катю.

— Катя.

— Чего?

— Ты такая красивая.

Катя улыбнулась.

Широко. Совсем не по-модельному. Так, что у Юли перехватило дыхание.

— Юлька, ты даже не вздумай сейчас опять заплакать. Макияж же растечётся!

Юля шмыгнула носом, и тихо рассмеялась.

Катя протянула ей руку.

Юля посмотрела на маленькую ладонь. А потом вложила в неё свою.

Музыка изменилась.

Свет ударил по подиуму.

И они вышли вместе.

Зал ахнул.

На этот раз Юля услышала всё сразу. Люди зашевелились. Вверх поползли телефоны.

Они шли рядом. Жёлтая и зелёная. Высокая и маленькая.

Юля попыталась поймать ритм. Раз, два. Раз, два. Как обычно. Но ничего не вышло.

Рука Кати была в её руке — тёплая, маленькая, живая. Юля чувствовала её каждым пальцем. И впервые за весь вечер перестала думать о том, правильно ли ставит ноги, достаточно ли медленно идёт, куда направлен взгляд.

Они дошли до конца подиума и остановились. Повернулись. И зал взорвался.

Крики, вспышки, музыка — всё смешалось в один огромный, почти физический звук. Юля стояла в центре света и впервые за вечер не боялась.

Она посмотрела на Катю. Та улыбалась. Юля сжала её руку. Катя сжала в ответ. И они пошли обратно. Медленно, не торопясь. Потому что ни одна из них не хотела, чтобы это заканчивалось.

Глава 13. Париж, Париж, сон наяву…

Они ушли за кулисы — и там их встретила тишина. Не та, что была в начале, перед выходом. Другая. Уставшая. Счастливая.

Модели сидели кто где. Кто-то прямо на полу. Кто-то снимал туфли и растирал ступни. Кто-то пил воду из бутылки, запрокинув голову. Стилисты складывали костюмы. Ассистенты сматывали провода. Лена носилась между вешалками с планшетом, у которого давно села батарея.

Серж стоял в центре, на табуретке. В руках — бутылка шампанского. Откуда он её достал, никто не видел.

— Так! — крикнул он. — Девочки, все сюда! Живо!

Никто не сдвинулся. Слишком устали.

— Я сказал — сюда! — Серж топнул ногой. — Или вы хотите, чтобы я произносил тост в одиночестве, как идиот?

Кто-то засмеялся. Медленно, модели начали подтягиваться. Лена принесла пластиковые стаканчики — других не было. Серж посмотрел на них с отвращением, но налил.

— Итак. — Он поднял стаканчик. — Друзья мои. Мои сообщники. Соучастники. Соратники. Сегодня мы сделали то, что до нас не делал никто! Мы показали Москве, что такое настоящая мода. Не эти ваши блестящие тряпки для этого… как его… для соцсетей. Не платья, которые носят один раз и забывают. А настоящее искусство!

Он обвёл рукой вокруг.

— И пусть они не поняли. Пусть половина из них сейчас гуглит, что это вообще было. Это даже лучше. Потому что тот, кто не понял, — запомнит. А тот, кто понял, — вернётся.

Он отпил. Поморщился.

— Дрянь. Редкостная дрянь! Лена, что это? Ну ладно, за нас!

Все засмеялись. Кто-то захлопал. Серж поклонился — театрально, как всегда.

А потом вдруг замолчал. Посмотрел на Юлю. Потом на Катю — которая стояла рядом с сестрой, всё ещё в зелёном парике, с венком на голове, с крыльями за спиной.

И улыбнулся.

— Пойдёмте. — Он спрыгнул с табуретки и взял их за руки. — Есть разговор.

И потащил их в свою гримёрку.

— А теперь. — Он снова поднял стаканчик. — Самое главное.

— Двадцать пятого декабря, на католическое Рождество, нас ждут в Париже. И не где-нибудь, а в Гран-Пале!

Юля замерла. Потом медленно опустилась на край стола. Ноги не держали. Она смотрела на Сержа, но видела не его.

— Что? Нет, я не верю. Нет. Этого не может быть. Серж, тебя обманули. Или ты что-то перепутал.

Серж замер. Потом картинно воздел руки горе.

— Не может быть! — объявил он потолку. — Слышите? Не может быть! Я, Серж Левин, гений, который три месяца обивал пороги, я, который не спал ночами, я, который…

Он вцепился себе в волосы. Дёрнул. И рухнул на колени.

— Я, который унижался! Я, который умолял! Я, который, я…

Он качнулся вперёд и ударился лбом об пол. Раз. Другой.

— Ты права, Гран-Пале не сдаётся никому, — сказала Лена. Она появилась из-за вешалок так же тихо, как всегда. — Это не вопрос денег. Это вопрос статуса. Они сами выбирают проекты, которые соответствуют их уровню. Заявки рассматривают месяцами. И приглашают не всех.

Юля кивнула. Она это знала.

Серж поднял голову от пола.

— Вот именно! — вскинул палец. — Вот именно, Леночка! Ты слышишь, Юля? Не всех! А нас! Нас пригласили!

Он вскочил. Отряхнул колени. И закричал:

— Лена! Принеси этой Фоме неверующей мой контракт!

Глава 14. Ритц

Аэропорт Шарль де Голль встретил их стеклом, гулом и французской речью.

Катя впервые видела такой аэропорт. Всё было огромным, круглым, светящимся — как будто они попали внутрь космического корабля. Люди шли в разные стороны, говорили на разных языках, катили чемоданы. Где-то объявляли рейс. Где-то играла музыка. Катя вертела головой. На секунду она даже забыла, куда и зачем.

Юля шла впереди. Рядом — Лена с планшетом. Серж — чуть позади, что-то говорил по телефону и размахивал свободной рукой.

Они почти дошли до выхода, где их ждало такси, когда дорогу перекрыли двое.

Чёрные пальто. Тёмные очки. Спокойные лица. Один шагнул вперёд.

— Мадемуазель Маслова?

Серж мгновенно оказался между ними.

— А вы, собственно, кто такие?! — Он выбросил руку в сторону, как будто дирижировал. — А, я знаю кто вы! Вы люди в чёрном! Похитители душ! Я вас насквозь вижу!

Один из мужчин молча поднял удостоверение. Юля успела заметить только буквы — латинские, короткие, и герб. Что-то официальное. И очень секретное.

— Вам придется пройти с нами.

— Никуда она не пойдёт! — Серж попытался налететь на него. — Мы — делегация! Мы — искусство! Мы — неприкосновенны!

Мужчина даже не двинулся. Серж отскочил, как мячик.

— Серж.

Голос Юли был ровным. Серж обернулся.

— Что?

— Всё в порядке. — Она уже держала Катю за руку. — Я пойду с ними.

— Как — с ними?! — Серж всплеснул руками. — Юленька, солнце, да ты их видела, этих мерзавцев? Они же… это же…

— Серж, все нормально. Я знаю, кто это и от кого. До завтра, Серж.

Юля шагнула вперёд. Катя — за ней. Серж остался стоять с открытым ртом. Рядом с ним Лена молча смотрела им вслед.

— Юля! — крикнул он. — Юля, я буду жаловаться! Я буду звонить! Я этих мерзавцев из-под земли достану!

Двери закрылись.

За стеклом Серж что-то кричал и махал руками. Лена стояла рядом прижимая к груди планшет и не двигалась.

В BMW царила гробовая тишина. Никто не разговаривал. Катя сидела на заднем сиденье, прижавшись к Юле. Она подождала минуту. Потом тихо спросила:

— Юль. У нас проблемы?

Человек на пассажирском кресле обернулся. Улыбнулся.

— Вам не о чем беспокоиться, юная леди. Мы везём вас в гостиницу.

Катя посмотрела на Юлю. Юля только повела плечом, взяла ее руку в свою, и улыбнулась. – Кать, не волнуйся, все будет хорошо. Ты мне веришь?

Машина остановилась на тихой улице.

В центре площади возвышалась высокая бронзовая колонна — наверху, спиной к сумеркам, стояла фигура. Вокруг, правильным восьмиугольником, теснились каменные здания. Ни неона, ни рекламы. Вывеска — маленькая, почти неразличимая.

Катя прижалась к стеклу.

— Это… что?

Человек в чёрном не обернулся.

— Это Ритц. Да, тот самый.

Дверца открылась.

Швейцар в тёмной ливрее, в белых перчатках, поклонился — ровно настолько, насколько нужно. Катя, проходя мимо Юли через узкий вход, не удержалась и оглянулась: фасад шириной в три-четыре шага. Если не приглядываться, и не заметишь, что здесь отель.

Но внутри был другой мир.

Потолки высокие. Хрустальная люстра свисала вниз, и свет дробился на тысячу осколков, ложась на тёмный паркет и турецкий ковёр — такой толстый, что в нём утопала нога. В воздухе стоял тёплый запах — не резкий, как будто египетские специи смешались со свежими розами. На стенах — картины XVIII века. Стулья с круглыми спинками, обитыми светло-красным — почти выцветшим розовым — бархатом. Сиденья из того же материала, мягкие, в них хотелось утонуть. Окна — арочные, высокие, шторы нежного кремово-жёлтого и белого, ниспадающие сверху, как театральный занавес.

Где-то в глубине зала играла арфа. Кто-то невидимый перебирал струны — медленно, спокойно. Звук лился сверху, с галереи.

Ресепшн — сбоку. Немолодой мужчина вышел из-за стойки, ещё до того как они подошли. Слегка поклонился, произнес почти без акцента.

— Мадемуазель Маслова. Мы рады вас видеть.

Он протянул ключ — металлический, тяжёлый.

— Ваш люкс ждет вас.

Лифт был старый. Двери — расписное стекло, узор из трав и цветов. Внутри тесно, влезает человека четыре.

Когда дверь закрылась, Катя услышала, как обрывается музыка. Арфа осталась внизу.

Дверь люкса открылась и Катя замерла на пороге.

Комната была вся белая. Стены, мебель, шторы — белые или почти белые. Но цвет был не холодный белый, как в больнице. А мягкий, как молоко с каплей мёда. Пол — толстый ковёр, цвет почти спелого персика, шагов почти не слышно. Огромная кровать, по углам — столбики, сверху — белый балдахин из тюля, вуаль свисает, полускрывая. Постель белая, подушек много, выглядят слишком мягкими.

Но Катя смотрела не на кровать, а на цветы.

Розы. Они были почти везде. На столе, на тумбочках, на подоконнике, на каминной полке. Красные, розовые, белые. Так густо, что почти закрывали все поверхности. Воздух был полон ими — сладкий, влажный, чуть кисловатый. Слишком много. Так много, что становилось трудно дышать.

У окна стоял человек. Высокий, худой, в элегантном белом фраке. В руке — бокал шампанского, на стекле — мелкие капли. Он не оборачивался.

Юля остановилась в дверях.

— Ну привет.

Человек обернулся, чуть повёл плечом. Поставил бокал на подоконник, поправил манжету — левую, потом правую. Привычное движение. Ритуальное.

— Никак не можешь отвыкнуть от театральных жестов? — сказала Юля.

Он вздохнул.

— Нет. Не могу.

Они смотрели друг на друга. Долго. Катя стояла рядом и чувствовала, как сердце бьётся всё чаще. Она не понимала, кто это. Не понимала, что происходит. Но понимала, что боится.

— Ал, я скучала, — сказала Юля.

— Я тоже.

Они подошли друг к другу. Мужчина чуть наклонился. Юля закрыла глаза.

И вдруг отстранилась.

— Ал. Мы же не одни.

Тот расплылся в улыбке. Посмотрел на Катю. И подошёл.

— Дорогая, — сказал он. — Ты нас не представишь?

Юля включилась в игру мгновенно.

— Алистер, это Катя. Моя сестра.

Она повернулась к Кате.

— Катя, это Алистер. Международный суперагент. А еще он мой бывший… Мой бывший муж.

Алистер театрально возмутился. Вскинул руки, отступил на несколько шагов, снова взял бокал с виски.

— Бывший?! Как это — бывший? Что значит — бывший? Я и сейчас твой муж!

Он вновь подошёл к Юле, взял ее за пальчики, прикоснулся к ним губами, продолжил с лёгкой хрипотцой в голосе.

— Неужели ты уже нашла мне замену?

Юля повела плечиком.

— Ал, ты же знаешь. Мне как-то пока не до парней. Мне с сестрой хорошо.

Алистер кивнул. Уверенно, как будто знал. Потом посмотрел на Катю. Юля заметив этот взгляд спросила.

— Правда, она красивая?

Катя вздрогнула. Вопрос был не ей — но про неё. Она не знала, куда смотреть. На Юлю? На Алистера? На розы?

Алистер ответил очень осторожно. Как будто держал в руках не бокал с виски, а что-то насколько хрупкое, на что нельзя было даже дышать.

— Да. Очень.

Он помолчал. Потом добавил, чуть мягче:

— И стиль подобран с идеальным вкусом.

Катя зарделась. Уши, шея, щёки — всё разом стало горячим. Она смотрела в пол и не знала, что делать с руками.

Юля искренне обрадовалась.

— Представляешь, это она сама выбирала!

Алистер молча отсалютовал Кате бокалом. Без улыбки, но в глазах — что-то тёплое.

Юля чуть склонила голову набок.

— Ал, а ты не находишь, что в её образе чего-то не хватает?

Алистер растерялся. Посмотрел на Катю. Потом снова на Юлю.

— По-моему, всё в полном порядке?

— Ну как же в порядке? — Юля подошла к Кате, чуть тронула пальцем изумрудное колье на её шее. — Вот смотри. Колье.

Алистер подхватил мгновенно.

— О боже! Нужны серьги. И браслет. И кольца.

— Браслет и кольца — да, — согласилась Юля. — А вот серьги…

Катя перебила.

— А я хочу сережки.

Юля замолчала. Посмотрела на сестру и улыбнулась.

Алистер перешёл к действию. Резко подошёл к двери, открыл.

— Джеймс. Фрэнк.

Двое материализовались мгновенно — откуда, непонятно.

— Эта юная леди хочет купить браслет и кольца.

Катя добавила:

— И сережки!

Алистер кивнул.

— Да, разумеется. Серьги!

Он наклонился к Джеймсу — почти к самому уху.

— В общем так Джеймс, займи её чем хочешь. Но чтобы духу вашего здесь в ближайшие пару-тройку часов не было.

Джеймс кивнул.

— Сделаем, шеф.

Он повернулся к Кате.

— Ну что, юная леди, пойдёмте?

Катя посмотрела на Юлю.

— А ты что, не пойдёшь?

— Кать, у меня накопилось много вопросов к Алу. Их нужно обязательно обсудить.

— Что, прямо сейчас?

— Ох, Кать, прости, но именно сейчас.

Катя уже выходила за дверь — и обернулась с доброй улыбкой.

— Вы целоваться будете?

Юля театрально замахнулась.

— Катя, как тебе не стыдно!

Дверь закрылась. Юля повернулась к Алистеру. Несколько секунд молча его рассматривала.

— Ал, это ведь ты отправил мне те фотографии и видео. Спасибо.

Алистер чуть улыбнулся, сделал небольшой глоток виски.

— О чем ты говоришь? Впрочем погоди, в этом есть соль. Я думаю, что кто-то любит так сильно, что готов использовать агентуру Её Величества для слежки за никому не интересным олигархом.

Юля долго молчала. Потом сказала — тихо, почти неслышно:

– Ты знал, что после твоей байки про сестру и хана я не выдержу и поеду за ней.

— Миледи, это клевета! Я буквально не понимаю о чем вы говорите!

Юля подошла к нему — и быстро, не успев подумать, — поцеловала.

Глава 15. Последствия шоппинга

Дверь открылась — и Катя влетела в люкс.

Фирменные пакеты в обоих руках. Глаза горят. Щёки — красные. Она остановилась посреди комнаты, огляделась — и, увидев Юлю, рванула к ней.

Юля сидела на подоконнике. Мокрая после душа. Волосы обёрнуты полотенцем, на плечах — белый халат с вышитой монограммой «R». В руке — бокал. Не шампанское. Что-то прозрачное, со льдом и вишенкой.

В кресле, с бокалом молча сидел счастливый Алистер. И неторопливо потягивал свой любимый виски.

— Юля! — Катя сунула ей руку под нос. — Смотри!

На безымянном пальце — колечко. Тонкое, золотое, с маленьким бриллиантом. Камень ловил свет от люстры и разбрасывал его по стенам.

Юля посмотрела на него. Потом на Катю. Потом снова на кольцо.

— Катька, какое красивое.

— Ага! — Катя просияла, и уже вытаскивала что-то ещё. — И вот смотри. Серёжки. Только уши надо проткнуть. Я никогда не…

Она не договорила — вытащила третью вещь. Тонкий золотой браслет. С красными камнями.

— А это браслет. Правда красивый? Рубины. Настоящие! Видела такие когда нибудь?

Она надела его на запястье. Повертела рукой. Камни вспыхнули.

И только тогда ошарашенная таким напором Юля заметила, что в дверях кто-то стоит.

Джеймс и Фрэнк. Оба — с пакетами. Их было штук двенадцать, а может и больше. Они молча складывали пакеты у стены.

Катя обернулась к Юле.

— Юль, я не виновата.

— Правда?

— Да! Это они сами! — Катя показала на них пальцем. — Я собиралась к тебе. А они говорят: «Есть ещё один магазин». Ну, я подумала — ладно. Потом ещё один. Потом ещё. И…

Она замолчала.

Юля посмотрела на Алистера.

— Ал.

— Да, родная?

— Твой бюджет это выдержит?

Алистер отмахнулся.

— Бюджет её Величества выдержит все.

Он отпил виски и пожал плечами.

— Спишу на подкуп осведомителя. Не в первый раз.

Джеймс и Фрэнк переглянулись. Ничего не сказали.

Алистер поднялся. Подошёл к ним. Достал из кармана бумажник. Вынул четыре купюры. Не глядя на номинал. Протянул.

— Спасибо, парни. И, само собой, кроме этого с меня еще причитается.

Оба кивнули.

— Свободны.

Они вышли. Дверь закрылась без звука.

Катя смотрел и не понимала. что происходит. Она перевела взгляд на Юлю. На мокрые волосы. На халат с монограммой. На бокал. Потом — на Алистера. На его рубашку. На то, с какой нежностью он смотрит на Юлю.

Катя открыла рот. Хотела что-то сказать. Но не сказала.

Юля чуть улыбнулась.

— Кать, ну чего?

— Ничего, — сказала Катя и покраснела.

Она села на кровать. На белую, с балдахином. Рядом с пакетами. Прижимая к груди кольцо. И браслет. И серёжки.

Она смотрела на них — и впервые за долгое время чувствовала что по-настоящему счастлива здесь. С сестрой, с этим загадочным Алистером, с безумным Сержем, сдержанной Еленой…

— Кать, тебе пора спать.

Катя вскинулась.

— Как спать? В одиннадцать? Юль, ну это же рано! Мы же в Париже!

И тут вмешался Алистер.

— Нет, Юль, ну правда. Какой может быть сон в одиннадцать вечера?

Юля обернулась. Посмотрела на него.

— Ал, ты сейчас…

— А что не так? Девочка права. Париж. Ритц. Одиннадцать. Нет, серьезно! Ну какой может быть сон? Давайте веселиться!

Катя просияла. Юля нахмурилась.

И в этот момент Алистер посмотрел на часы. Лицо у него переменилось.

— Ой!

Он поставил бокал. Встал.

— Юля, Катя. Я совсем забыл. Мне срочно надо. У меня эта… деловая встреча!

Юля улыбнулась, а Катя недоверчиво прищурилась.

— В одиннадцать вечера?

Алистер не моргнул глазом.

— Ну конечно. А когда ещё встречаться деловым людям в Париже?

Он подошёл к Юле. Чмокнул её в щёку — быстро, легко, как будто делал это каждый день.

— Пока-пока, родная.

И скрылся за дверью.

Юля постояла секунду. Потом обернулась к Кате.

— Слушай Кать. А ведь нам последствия твоего шоппинга теперь до утра разбирать.

Катя посмотрела на пакеты. На целую гору пакетов, что громоздились у стены.

— Или, — сказала Юля, — может, сходишь в душ? И ляжем спать?

Катя молча кивнула.

Глава 16. Агент Ноль-Ноль-Икс

Алистер вышел из номера и тихо прикрыл за собой дверь. На секунду задержался в коридоре, будто прислушиваясь. За дверью осталась другая жизнь. Юля и Катя. Счастье и смех. Разговоры и Париж.

Он поправил манжету — левую, потом правую.

— Джеймс.

Тот тут же появился, словно из-под земли.

— Сэр?

— Ты – со мной.

Алистер пошёл к лифту. Фрэнк остался у двери Люкса.

— Шеф, это не по инструкции.

Алистер обернулся. Поправил манжету — левую, потом правую.

— Инструкции, Фрэнк, пишут для тех, кто боится испачкаться. Если бы я им следовал, я бы до сих пор сидел на Воксхолл-Кросс и подшивал бумажки. Но, к сожалению, я не умею иначе. Скажешь потом начальству, что я снова был невыносим. Это чистая правда.

Фрэнк усмехнулся. Алистер чуть понизил голос:

— Для тебя особое задание — приглядывай за ними. Но так, чтобы они тебя не видели.

— Шеф, обижаете!

— Если вдруг что — скажешь, что я приказал тебе вести разработку перспективного объекта. В общем, что-нибудь придумаешь.

Фрэнк кивнул. Уголок рта дёрнулся — почти улыбка.

— Как всегда.

— Comme toujours, Фрэнк, comme toujours. — подтвердил Алистер.

И, не оборачиваясь, пошёл дальше. Он вышел из Ритца. Дождь моросил, но зонт он не раскрыл и воротник не поднял. Просто пошёл. Перед подъездом его уже ждала машина. Все тот же чёрный BMW 7-серии. Алистер привычно сел справа. Не сказал ни слова. Джеймс — за рулём — молча тронулся.

Они ехали по Парижу. Мимо огней, мимо витрин. Алистер смотрел в окно — не на город, а сквозь него.

Потом откинулся на спинку. Закрыл глаза. И что-то в нём переменилось.

Не одежда. Не лицо. Что-то внутри. Как будто он снял одно лицо и надел другое. Плечи чуть опустились. Челюсть чуть выдвинулась. Дыхание стало глубже, медленнее. Он сидел так минуту. Две.

Машина свернула на авеню Фош. Здесь не было витрин и кафе. Только особняки. Каменные, тяжёлые, с высокими окнами и коваными решётками. За ними — тишина и деньги, которые не показывают. Здесь жили люди, которые не хотели, чтобы их было видно.

Машина остановилась у одного из особняков. Алистер вышел.

У входа его ждали двое. Обычные качки. Тёмные кожаные куртки, по-смешному важные лица. Один шагнул навстречу.

— Руки подними.

— Пожалуйста.

Его обыскали быстро, привычно. Похлопали по карманам, по бокам, по спине. Ничего. Алистер смотрел прямо перед собой. На дверь особняка. И чуть-чуть, уголком губ, улыбался. Напевал про себя. Я там и тут, я там и тут, Я нужен ежечасно! Я там и тут, куда пошлют. А посылают часто.

Потом он зашёл в дом, и через минуту внутри, наверху, раздались выстрелы. Один. Второй. Третий. Пальба! Потом удар, вскрик, и тишина.

Те двое у входа переглянулись. Один потянулся к рации. Второй — к кобуре.

Окно BMW приоткрылось, оттуда высунулся ствол с глушителем. Два выстрела — два тела. Джеймс вышел из машины, сделал пару контрольных выстрелов и стал ждать. Спокойно. Как будто ждал автобус.

Прошла минута. Другая. Показался Алистер.

Он шёл не один. Он тащил за собой человека. Тот был в наручниках — руки за спиной, голова опущена, ноги едва двигались. Одежда на нём была дорогая. Пиджак, рубашка, туфли. Всё в крови. На улице он замычал — во рту кляп — и попытался дёрнуться. Алистер, не глядя, ткнул ему куда-то в область шеи. Тот обмяк.

Алистер посмотрел на тех двоих у входа.

— Джеймс, всё нормально?

Тот кивнул. Алистер чуть повёл плечом. Поправил манжету — левую, потом правую. Привычное движение. Ритуальное.

Потом снова посмотрел на Джеймса.

— Доставай.

Джеймс подошёл, вытащил из кармана сканер — маленький, чёрный, с гладкой поверхностью. Поднёс к лицу человека в наручниках.

Сканер пискнул. Цифровой голос произнёс ровно, без эмоций:

— Ричард Дик. Международный террорист. Статус: разыскивается Интерполом.

— Грузим, — сказал Алистер Джеймсу. — Ты за ноги, я за руки.

Они подхватили Дика. Один — за щиколотки, другой — под мышки. И потащили к машине.

— И — раз.

Дик упал в багажник, крышка захлопнулась.

Алистер отряхнул ладони. Привычным жестом поправил манжету — левую, потом правую. Сел в машину. Достал телефон — Samsung Flip 7, раскрыл его, после чего открыл галерею.

На экране — фотография. Двое, женщина в ярком жёлтом сарафане и девочка с рюкзаком, прижатым к грудивыходят из ворот особняка.

Следующая фотография: они едят мороженое. Следующая, покупают наряды в бутике. Следующая, в квартире. Юля и Катя обнялись. Сделано, очевидно, с большого расстояния, с противоположной стороны улицы через окно кухни. Чуть смазано по краям — но лица различимы.

Глава 17. Крылья

Неделя моды в Париже началась с новостей.

Катя сидела на подоконнике в гримёрке, поджав ноги, и смотрела в телефон. Экран пестрел заголовками. Она листала, и с каждым новым абзацем у неё холодели пальцы.

«Первый показ русского дома моды на неделе высокой моды в Париже».

«Юлия Маслова: супермодель, которая покорила Лондон и возвращается в Париж».

«Никогда прежде мир не видел ничего подобного: Серж Левин обещает сенсацию».

«Весь мир замер в ожидании! Билеты раскуплены за час».

Катя оторвала глаза от экрана. За окном был Париж — серый, мокрый, чужой. Внизу, у входа, стояла толпа. Репортёры, камеры, зонты, свет софитов, который включали даже днём. Они кричали, толкались, что-то спрашивали у охраны. Никто из них не уходил.

— Ну как тебе?

Катя обернулась. Юля стояла в дверях с бумажным стаканчиком кофе. Волосы собраны, лицо без макияжа, глаза уставшие. Она почти не спала эти дни.

— Тут написано, что ты — сенсация.

— Там много чего про меня написано. — Юля села рядом, протянула ей стаканчик с соком. — Держи. И не читай это. Всё равно врут.

— А что из того что про тебя пишут правда?

— Правда — вон там. — Юля кивнула в сторону зала. — За кулисами. А всё остальное — шум.

Она встала, и Катя увидела, как у неё дрожат руки. Юля улыбнулась, спрятала руки за спину и вышла.

В зале было хуже, чем обычно.

Серж метался между вешалками как птица в клетке. Он хватался за ткани, отбрасывал их, снова хватал, что-то бормотал себе под нос. Модели стояли вдоль стены, боясь пошевелиться. Лена держала планшет обеими руками, будто щит.

— Нет, — сказал Серж. — Нет, нет, нет.

Он остановился. Посмотрел на вешалку с платьями. Долго. Потом снял одно, встряхнул, посмотрел на свет.

— Это тоже не то, — сказал он тихо. — Всё не то.

Он бросил платье на пол.

— Мы не успеем, — сказал он громче. — Мы не успеем! Всё, что мы сделали, — это мусор! Мусор! Понимаете вы?! Это же все — мусор!

Он обвёл рукой зал. Модели молчали. Лена опустила глаза.

— Мы провалимся! — крикнул Серж. — Нас раздавят. Нас сожрут! Завтра весь Париж будет смеяться над нами! Весь мир!

Он схватился за голову и сел на пол. Прямо там, между вешалками, среди тканей и булавок. И тихо заплакал.

По-настоящему. Без театра. Плечи тряслись, он закрывал лицо руками, и слышно было, как он бормочет что-то неразборчивое — про имя, про репутацию, про то, что он всё потерял.

Юля подошла. Присела рядом. Положила руку ему на плечо.

— Серж.

— Уйди.

— Серж, послушай…

— Уйди! — он дёрнул плечом, сбрасывая её руку. — Всё кончено! Ты слышишь? Кончено! И не надо меня жалеть! Не надо! Уйдите все, бросьте меня на растерзание этим гиенам!

В зале стало очень тихо. Юля не знала что сказать. Модели смотрели в пол. Даже Лена куда-то исчезла. Кто-то за кулисами шептался.

И тогда Катя сделала шаг вперёд. Она сама не поняла, как это получилось. Просто её ноги пошли. Она подошла к Сержу — близко, так близко, что видела, как содрогаются его плечи.

— Дядя Серёжа.

Он вздрогнул. Поднял голову.

— Дядя Серёжа, — сказала Катя тихо. — А по-моему, получилось очень красиво.

Серж смотрел на неё. Не мигая.

— Что именно?

— Получилось красиво, — повторила Катя. И, сама не ожидая от себя, показала рукой. — Вон то зелёное платье. С крыльями.

Серж не двигался. Только глаза медленно пошли в сторону, куда она показала.

На вешалке, в самом конце, висело платье. Лёгкое, с изумрудными вставками по бокам и с чем-то вроде двух длинных полотен ткани, которые поднимались и опускались с плеч, как сложенные крылья.

Серж встал.

Медленно. Не отрывая глаз от платья.

Он подошёл. Остановился. Потрогал ткань — осторожно, двумя пальцами. Потом взял подол и потряс его, лёгко, будто спрашивая. — Это оно?

Катя кивнула.

— Да.

Серж смотрел на платье ещё секунду. Две. Три.

Спросил, — Почему?

Катя пожала плечами.

— Не знаю. Оно как будто… летит.

А потом он развернулся и заорал так, что задрожали вешалки, а модели подпрыгнули от испуга.

— ЛЕНА! ГДЕ ТЫ?! ЛЕНА!!!

Лена выскочила откуда-то из-за вешалок, бледная.

— Я здесь!

— Елена! — Серж уже держал платье на вытянутых руках. — Срочно! Хватай иголку! Булавки! Нитки! Всё! Перешей это платье под Катеньку! Под неё! Немедленно! Ты поняла?!

— Серж, оно же…

— Я не слышу вопроса! — рявкнул он. — Перешей! Его! Немедленно!

— Подождите, — вдруг сказала Катя.

Все замолчали.

Серж посмотрел на неё.

— Что?

Катя сглотнула.

— А если я не смогу?

Серж подбежал к ней, остановился и неожиданно спокойно произнёс:

— Катрин, умоляю, моя судьба в твоих руках.

Катя снова посмотрела на зелёное платье. Потом — на Юлю.

Она глубоко вдохнула.

— Ладно. Я попробую… Но только вместе с Юлей.

Лена посмотрела на Катю. Катя — на Юлю.

Юля стояла у стены, скрестив руки. На её губах появилась едва заметная улыбка. Она кивнула.

Серж уже снова ожил. Он нёсся по залу, размахивая платьем.

— Так, все это слышали?! Тогда чего вы расселись? А ну встали! — кричал он. — Все! Мы работаем! Мы все ещё работаем! Катрин, ты гений! Все гении! Лена, где моя любимая иголка?!

За его спиной, в коридоре, одна из моделей тихо сказала:

— Пипец, да он реально поехавший.

Вторая покосилась на Сержа, который уже одновременно отдавал три распоряжения.

— Но он реально гений.

Глава 18. Гран-Пале

Катя стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Изумрудное платье сидело идеально. Ткань струилась от плеч вниз, а два длинных полотна за спиной лежали, словно сложенные крылья.

На шее поблёскивало изумрудное колье.

То самое.

Юля застегнула его сама. Молча, не спрашивая разрешения.

— Эй. Не бойся, — сказала она, слегка поддев Катю пальцем под нос.

— Я не боюсь.

Юля посмотрела на руки сестры.

Они дрожали.

— Юль.

— Что?

— А если я упаду? Или…

— Нет, не упадёшь, и никакого или!

— А если…

За стеной заиграла ритмичная музыка.

Лена высунулась из-за кулис.

— Юля! Твой выход! И… Катя — с тобой!

Катя вздрогнула.

— Как?!

— Серж так сказал, — Лена пожала плечами. — Вы выходите вместе.

Катя посмотрела на Юлю.

Юля не удивилась. Только чуть крепче сжала её ладонь.

— Пошли.

Они вышли.

Зал безмолвно замер.

Сотни голов повернулись одновременно. Камеры поднялись. Кто-то в первом ряду приоткрыл рот. Юля шла не быстро и не медленно — ведь зал был её домом, а подиум — гостиной. Жёлтое платье летело за ней. А рядом, держась за её руку, шла Катя. В изумрудном платье. С колье, с сережками и крыльями за спиной.

Маленькая. Бледная. С прямой спиной.

Зал сначала не понял. А потом ахнул. И это был не тот звук, который издают, когда видят красивое платье. Это был звук, который возникает, когда происходит что-то неожиданное. Что-то, чего никто не ждал.

Супермодель и девочка. Вместе! За руку! Они дошли до конца подиума и остановились.

Катя не знала, что делать. Просто стояла и смотрела в зал — на сотни лиц, на вспышки камер, на поднятые телефоны.

И чувствовала только одно.

Юлину ладонь. Тёплую. Крепкую.В своей ладони. Юля безучастно повернулась и повела её обратно.А зх их спинами наконец раздались аплодисменты.

Первый выход был закончен. Но второй оказался страшнее! Катя, уже переодетая, стояла за кулисами, и в этот раз ноги просто не шли. Не шли — и всё.

— Кать.

Она не обернулась.

— Катька, пошли же! — Юля потянула её за руку. — Эй, ты чего? Нам надо идти!

Катя сжала губы. А потом сама схватила Юлю за руку и потянула её за собой.

Они вышли и музыка на секунду смолкла. А потом звукорежиссёр включил Па-Де-Де из Щелкунчика Чайковского. Зал снова замер. Никто сперва не понял что произошло, но потом… Потом зал взорвался овациями. На этот раз — по-настоящему.

Люди вставали с мест. Кто-то кричал. Камеры вспыхивали так часто, что становилось светло, как днём.

Юля шла рядом. Катя чувствовала, как её ладонь дрожит. Или это дрожала ладонь сестры? Она уже не различала. Они дошли до края подиума. Остановились под кульминацию Адажио. И тогда Юля сделала то, чего Катя не ожидала. Чего никто в мире не ожидал. Она наклонилась и поцеловала сестру в макушку. Прямо перед всем залом. Перед сотнями людей. Перед камерами. Перед всем миром.

Зал заревел ещё громче.

Третий выход — финальный — был самым долгим.

Все модели вышли вместе.

Юля и Катя шли впереди, рука в руке.

За ними двигались остальные модели, одна за другой.

Серж ждал их в конце подиума.

Когда они подошли, он поднял руки, словно дирижёр.

Зал аплодировал стоя.

А потом начались интервью.

Журналисты тянули руки, кричали, перебивали друг друга. Вспышки не прекращались.

Кто-то выкрикнул:

— Месье Левин! Кто эта девочка, которая выходила с Юлией?!

Серж повернулся к микрофону.

На его лице появилась та самая улыбка — широкая, театральная, совершенно сержевская.

— Это Катрин, — объявил он. — Моя новая супермодель.

В зале что-то дрогнуло.

Сначала — тишина. Потом — шёпот. Потом — голос, громкий, недоверчивый:

— А сколько ей лет?!

Серж не обернулся. Только улыбнулся шире.

— Четырнадцать.

Зал ахнул. Кто-то присвистнул. Кто-то засмеялся — коротко, нервно. Камеры вспыхнули чаще. Журналисты уже тянули руки, перебивая друг друга:

— Месье Левин! Это скандал?!

— Нет, мадам, это диагноз! Диагноз нашему скучному времени!

— Это шутка?!

Серж поднял руку. И, не переставая улыбаться, сказал:

— Нет, это – будущее.

По залу прошёл гул. Катя не поняла ни слова. Но по тому, как изменились лица вокруг, поняла: это что-то важное.

Серж сделал паузу, посмотрел на неё и добавил:

— Она – моя фея.

Он поднял руку.

— Une fée mystérieuse.

По залу снова прошёл шёпот — теперь другой. Не недоверчивый. Заинтересованный.

Серж продолжил говорить, уже не останавливаясь.

О коллекции, о смелости, о том, что дом моды — это не только ткань, деньги, стройная фигура и красивое лицо.

Это в первую очередь люди.

Люди, которые верят друг в друга.

А потом он неожиданно замолчал и сказал:

— А теперь я хочу сказать самое главное. Сегодняшний триумф… Я бы не справился без этих трёх девочек.

Он кивнул в сторону Лены.

— Без Лены.

Потом посмотрел на Юлю.

— Без Юли.

И наконец — на Катю.

Серж улыбнулся.

— И совершенно точно без Кати.

Камеры вспыхнули одновременно.

Глава 19. Арест

Праздник ещё не успел начаться по-настоящему.

В большой гримёрке хлопали пробки шампанского, пахло пудрой и горячим светом софитов. Кто-то уже снял туфли и сидел прямо на полу. Серж стоял на стуле, держа в руке пластиковый стакан, и орал тост, от которого у Лены дёргался глаз.

— За нас! За искусство! За то, что мы сегодня вписали свои имена в историю высокой моды! За…

Дверь открылась без стука.

Вошли четверо. Двое в форме французской полиции. Двое в штатском. На одном из штатских был бейдж Интерпола.

Серж так и застыл с поднятым стаканом.

— Мадемуазель Юлия Маслова, она же Воронцова? — спокойно спросил мужчина в штатском. Говорил по-английски с лёгким акцентом.

Юля медленно поставила бокал на край стола.

— Да.

— Вам придётся пройти с нами. Против вас выдвинуты обвинения в незаконном вывозе несовершеннолетней за пределы Российской Федерации и удержании её против воли законного представителя.

Несколько секунд в гримёрке стояла мёртвая тишина.

Потом Серж сошёл с ума.

— Что?! Что вы такое несёте?! Какие ещё обвинения?! Это моя модель! Это моя фея! Вы что, с ума сошли?! Уберите руки! Уберите!

Он попытался заслонить Юлю собой. Один из полицейских мягко, но очень профессионально отвёл его в сторону. Серж продолжал кричать, уже срываясь на французский и русский одновременно.

Юля не сопротивлялась. Только посмотрела на Катю.

Катя стояла у стены, всё ещё в изумрудном платье, с крыльями за спиной. Лицо у неё было белое.

К ней подошла женщина в штатском. Голос у той был нарочито мягкий:

— Не волнуйся, милая. Скоро ты окажешься дома. Всё будет хорошо.

Катя отшатнулась так, будто её ударили.

— Нет… — выдохнула она. — Нет. Я не поеду. Юль!

Юлю уже разворачивали лицом к стене. Наручники щёлкнули тихо и буднично.

— Юлька!!!

Катя рванулась вперёд. Её перехватили. Она билась, кричала, пыталась вырваться:

— Отпустите её! Это мой дом! Слышите?! Я не хочу обратно! Я лучше умру! Юлька!!!

Юля обернулась через плечо. На мгновение их глаза встретились.

Всё, что Юля успела сказать — тихо, почти без голоса:

— Я найду тебя.

Её увели.

Катя кричала ещё долго. Потом её тоже увели — другие люди, в другую сторону.

Серж остался стоять посреди гримёрки с пластиковым стаканом в руке. Шампанское выплеснулось ему на рубашку. Он даже не заметил.

Лена молча подошла и вынула стакан у него из пальцев.

— Серж…

Он посмотрел на неё пустыми глазами.

— Найди мне этого… англичанина про которого рассказывала Катя. Того, что был с Юленькой в Ритце. Немедленно!

Серж добился своего через сорок минут.

Лена использовала все контакты, какие у неё были. Кто-то из охраны Гран-Пале, кто-то из администрации отеля, кто-то ещё. В итоге на экране её телефона высветился номер.

Серж выхватил трубку.

— Алло! Это Серж Левин! Мне нужен Алистер! Немедленно! Это вопрос жизни и смерти! Вы слышите?! Жизни и смерти!

На том конце секунду молчали. Потом раздался спокойный, слегка усталый голос:

— Я слушаю.

— Они забрали Юлю! Полиция! Интерпол! Наручники! Катю увезли! Вы должны что-то сделать! Вы же… вы же шпион! Суперагент! Ноль-Ноль-Икс! Вытащите её!

Пауза.

— Где она сейчас?

— Я не знаю! Только что увезли! Обеих! Вы должны…

Связь оборвалась.

Юлю привезли в небольшое здание недалеко от Гран-Пале. Допросная комната была серой, без окон. Стол, два стула, камера в углу.

Ей не задавали много вопросов. Просто зачитали обвинение ещё раз и оставили ждать.

Прошло около часа.

Дверь открылась. Вошёл мужчина в штатском, которого она уже видела при аресте. За ним — Алистер.

На нем был такое же белый фрак, как и вчера. Выглядел Ал так, будто зашёл по пути на деловую встречу.

— Месье, — сказал он французу ровным голосом, — эта женщина сейчас критически важна для операции, которая проводится под эгидой британской короны. Я беру её под свою ответственность. Документы уже направлены вашему руководству.

Француз нахмурился.

— Это нарушение процедуры…

— Процедура будет соблюдена. Позже. Сейчас — нет времени. Это вопрос жизни и смерти.

Он произнёс это так, будто обсуждал погоду. И одновременно так, что возражать больше не хотелось.

Через девять минут Юля уже сидела в чёрном BMW. Наручники сняли ещё в допросной.

Алистер молчал, пока машина не тронулась. Потом, не глядя на неё, сказал:

— Катю увезли отдельным рейсом. Частный борт. Направление — Москва.

Юля закрыла глаза.

— Это был он.

Несколько кварталов они ехали в тишине. Дождь барабанил по стеклу.

Алистер наконец повернулся к ней.

— После последнего дела я собирался уйти на покой. Подчищал хвосты… Ведь ты знаешь, что моей профессии долго не живут. Но ради тебя… В общем, я пока ни разу не умирал, но шансы есть!

Юля открыла глаза и посмотрела на него. Впервые за весь вечер в её голосе появился металл:

— Ал, мы же заберём её, да?

Алистер чуть склонил голову. Почти улыбнулся.

— Юль, сколько мы знакомы? Два года уже? Да точно! Как сейчас помню, ты спала на вокзале, а к тебе докопался тот фараон… С той самой минуты я всегда с тобой, где бы ты не была.

– Да, я помню как его испугало твое удостоверение, и это твое невозмутимое: Вы срываете спецоперацию. Немедленно покиньте территорию. Она - агент под прикрытием.

– Слушай, а ты правда не знал русский, и выучил его ради меня? Или это твоя очередная шутка? – Конечно шутка. Я же Ноль-Ноль-Икс, – суперагент! – Он украдкой глянул на нее, и неожиданно для себя признался. – Но на самом деле я говорю с тобой на русском, чтобы ты могла думать на своем родном языке.

– Почему?

– Потому что так ты меньше думаешь. Кстати! А ты знала, что я умею жонглировать гранатами с выдернутой чекой? Хочешь покажу?

В этот момент они достигли аэродрома. Сели на транспортный самолет, и через несколько минут он взлетел, взяв курс на восток.

Глава 20. Алистер

В аэропорту Домомдедово телевизор висел на стене рядом с входом в туалет. Такой же, как и везде. Обычный. Плоский. По нему шли новости.

Диктор говорил ровно, без эмоций. Как будто читал прогноз погоды.

— А теперь, специальное объявление. Разыскивается Екатерина Воронцова, четырнадцать лет. Пропала в Москве два дня назад. Отец девочки, предприниматель Сергей Воронцов, просит откликнуться всех, кто видел её или знает о её местонахождении.

На экране появилась фотография.

Юля сначала не поняла, что это Катя. С фотографии смотрела девочка — коротко стриженная, в чёрном платье с белым воротничком. Прямая спина. Руки вдоль тела. Губы сжаты. Взгляд — в объектив, но как будто сквозь него. Как будто её поставили здесь и сказали: «Стой. Не двигайся. Смотри в объектив». Точно такую Катю она увидела тогда, когда она открыла перед ней дверь.

Девочка в чёрном платье смотрела так, будто ненавидела и этот дом, и этот сад, весь мир вокруг. Юля узнала её сразу.

Колени подкосились, чемодан дёрнулся, ручка выскользнула из пальцев и стукнула по полу. Юля схватилась за воздух — и вцепилась в лацкан его белого фрака.

Алистер успел подхватить её под руку. Усадил на банкетку.

Диктор тем временем продолжал:

— За любые сведения о местонахождении девочки семья обещает вознаграждение. Один миллион долларов.

Юля закрыла глаза. Миллион. За её сестру.

Отец не искал дочь. Он покупал ее. Как покупал всё в своей жизни.

— Я знаю, где она может быть, — сказала Юля.

Алистер кивнул. Не спросил «где». Не спросил «откуда». Просто кивнул. И начал набирать номер.

Он отошёл на два шага.

— Узнал? — сказал он в трубку. — Да, я в Москве. Да, мне нужна помощь. Дочь Воронцова. Нет, это не официальный запрос. Я прошу тебя о личной услуге. Да, буду тебе обязан, ты же понимаешь, что это значит. Хорошо, все понял.

Он убрал телефон. Повернулся к ней.

— Через пять минут на парковку такси приземлится спецборт МЧС МИ-8. Ты полетишь за Катей.

Юля посмотрела на него.

— А ты, Ал? Разве не полетишь за ней со мной?

— Юль, у меня в Москве есть ещё одно незаконченное дело.

— Но когда мы снова увидимся? Я хочу, чтобы ты был с нами, когда мы… когда всё закончится.

Алистер замолчал. На секунду с его лица полностью пропала привычная лёгкость. Он стал абсолютно серьёзным. Юля вдруг поняла, что впервые за долгое время — может, с того дня, когда он сделал ей предложение, — она снова видит его настоящего.

— Родная… Я обязательно вернусь.

Но не сейчас.

После Парижа и того что случится сегодня, мне лучше надолго исчезнуть из поля зрения разведки Её Величества.

Года на три. Может, на четыре. Пока обо мне не забудут.

А потом — приеду. Обещаю.

Он коротко поцеловал её и тихо сказал:

— Иди за ней.

Юля встала и, ничего вокруг не видя, пошла, забыв про чемодан.

Алистер смотрел ей вслед долго. Потом повернулся и пошёл к выходу. В другую сторону.

У ворот резиденции Воронцова стояли три чёрных микроавтобуса без опознавательных знаков, с мигалками. Спецназ работал быстро и молча. Охрану Воронцова — четверых у ворот, двоих на крыльце — уложили на гравий, застегнули наручники, оттащили в сторону. Никто даже не вскрикнул. И уж тем более, не сопротивлялся. Алистер шёл по дорожке к дому Воронцова. Рядом — Михаил. Немолодой. Неприметный. В сером костюме. С лицом, которое не запоминается.

На крыльце их встретил Воронцов.

Он выскочил сам, красный, злой. С телефоном в руке.

— Что здесь происходит?! — закричал он. — Вы кто такие?! У меня дочь похитили! Я вас под суд отдам! Вы вместо того, чтобы…

Алистер без предисловий ударил его в челюсть. Коротко. Без замаха.

Воронцов осел на гравий. Телефон выпал из руки, стукнулся о камень, экран треснул. Он попытался подняться. Получилось не сразу, с третьего раза.

С балкона второго этажа за этой сценой облокотившись о перила наблюдала его жена Ирина. Внезапно мужчина в белом фраке посмотрел на неё. Поднял руку, сложив пальцы в виде пистолета.

— Бах!

Ирина отшатнулась. Удовольствие — тёплое, тягучее, только что наполнявшее её — улетучилось мгновенно. Как будто выключили свет. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. В его глазах она прочла смертный приговор. Ирина медленно кивнула и отступила. Ушла в дом, к своим детям.

Алистер поправил манжету — левую, потом правую. Михаил чуть покачал головой. Но мешать не стал, отступив на шаг.

Воронцов вытер лицо, на руке была кровь. И — заорал:

— Да ты хоть знаешь, кто я?! Ты хоть понимаешь, с кем связался?!

Алистер посмотрел на него словно на пустое место.

— Знаю, — сказал он. — Ты — садист. Ты издевался над дочерьми от прошлого брака. Зачем — я даже предположить не могу. Но сейчас это не важно.

Он шагнул ближе. Поправил манжету — левую, потом правую. Воронцов попятился, выставляя перед собой руку.

— Важно то, что у моего друга, — он кивнул на Михаила, — есть то, что отправит тебя за решётку, где вряд-ли проживёшь дольше месяца. Там тебя достанут твои же подельники. А если ты откупишься до суда, что вряд ли — за тобой по всему миру будет охотиться не только мафия, но и Интерпол.

Он повернулся к Михаилу.

— Миш, дай документы.

Михаил протянул ему объёмную папку. Алистер взял её. И, не глядя, кинул под ноги Воронцова.

— Вот держи. Это твой экземпляр. Там столько твоих грехов, что хватит на новый нюрнбергский процесс.

Михаил молчал. Потом — не спеша — достал из внутреннего кармана удостоверение. Раскрыл. Показал.

— Забудь про Юлю и Катю. Навсегда. Ты понял? Иначе…

Побелевший, словно стена за его стеной Воронцов, трясущимися руками перелистывал документы.

После чего едва ворочающимся языком выплюнул:

— Да, я всё понял.

Глава 21. Улица Красноармейская, дом 14

Вертолёт сел в двух километрах от деревни. На поле. Юля запретила пилоту приземляться близ деревни.

— Я лучше пешком, — сказала она. — А то ещё Катька неправильно поймёт.

Пилот кивнул и остался ждать.

Юля пошла по дороге. Мимо — заборы, покосившиеся. Из под почти каждого забора её облаивали собаки. Пахло дымом, кто-то топит баню, или печку в доме. Кто-то несёт воду на коромысле. Юля шла в туфлях по снегу, не замечая этого.

На улице ей встретилась женщина. В ватнике и платке, с ведром.

— Извините, — сказала Юля. — Как пройти на улицу Красноармейскую, дом четырнадцать?

Женщина остановилась. Посмотрела на неё. Долго. Потом — на её туфли. Потом — на лицо.

— Это дом Людки Масловой, что ли?

Юля кивнула.

Женщина ещё раз посмотрела – Смотри-ка, вырядилась… дурная что-ли?. Потом махнула рукой.

— Дальше по улице. Потом направо, в переулок. Там перед домом колодец. Не ошибешься.

Юля кивнула. И пошла.

Дом ее мамы стоял в конце переулка. Старый. Деревянный. С резными наличниками. Краска, когда то синяя, теперь облупилась. Крыша просела. Но окна — целые. И забор — целый. И колодец — перед домом. Как сказала женщина.

Юля остановилась. В двух шагах от калитки, не решаясь ее открыть.

Она смотрела на дом. И не видела его. Видела — маму. Молодую. С той самой фотографии, где они все вместе.

И вдруг — скрипнула дверь.

Юля вздрогнула. Посмотрела.

На крыльце стояла Катя.

В старом чёрном пальто не по размеру. Волосы закрыты шалью. Лицо бледное. Она смотрела на Юлю. И не верила.

— Юля?

Юля шагнула вперёд.

— Катя…

И тут Катя завопила на всю улицу.

— ЮЛЬКА!!!

И стремглав побежала к калитке. Юля — тоже.

Она схватилась за калитку — заперта изнутри на засов. Она пыталась просунуть руку и отодвинуть его в сторону, но у нее никак не получалось.

— Кать, подожди, я сейчас…

Катя уже стояла с той стороны. За калиткой. Смотрела на неё и улыбалась.

— Юлька, — сказала она тихо. — Ты пришла за мной.

— Да.

Юля продолжала дергать щеколду как в ночном кошмаре. Та не поддавалась.

И тогда Катя протянула руку. Щёлк, и калитка открылась.

Катя шагнула первой. И обняла Юлю. Крепко. Обеими руками. Так, как обнимала её Юля в той гримёрке.

— Я знала, — сказала Катя. — Я знала, что ты придёшь за мной.

Конец.