Золотые сынки

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Тихое место

❦

Полковой комиссар назначается предписанием Официо Префектус.

Согласия части не требуется. Согласия назначаемого не требуется.

— Официо Префектус, порядок замещения должностей

Приёмная была устроена для долгого ожидания, чтобы посетители чувствовали всю важность работы хозяина кабинета.

Высокий потолок, длинные ряды кресел вдоль стен. Пахло канцелярской пылью, от которой нельзя избавиться. Он и сам не мог избавиться от привычки считать и ориентироваться по запахам, усмехнулся про себя Ленц. За дверью равномерно бил штамп, и по нему можно было считать время не хуже, чем по часам.

Приёмные Официо Префектус во всех концах Империума похожи одна на другую, как похожи смотровые в лазаретах. Поэтому даже на космической станции было окно из армированного стекла, за ним виднелась вентиляционная шахта, где иногда мигал дежурный свет.

Северин Ленц ждал сорок минут и пересчитал за это время всё, что мог.

Кресел была дюжина; сломанные развернули спинками вперёд, чтобы никто на них не садился.

Личные дела на столе у писаря лежали неровной стопкой, некоторые с чёрной каймой. Ленц знал, что это документы по тем, кто уже не спешит. Окаймлённые лежали внизу, придавленные другими: по ним уже ничего не решалось, а живых надо было раскладывать сегодня.

Через приёмную прошли шестеро, и все были моложе него.

Один, совсем мальчик, в новом кушаке, ещё державшем складки от упаковки, ощутимо нервничал. Северин машинально отметил, что на месте комиссара-наставника не стал бы заканчивать обучение и вручать кушак. Комиссар должен быть уверен в себе всегда. Парень сел, встал, сел снова и спросил, туда ли он попал.

— Туда, — сказал Ленц.

— А долго ждут, сэр?

— Пока не позовут.

— Спасибо, сэр.

Он не стал поправлять: комиссары стоят вне вертикали командования, но «сэр» мальчику ещё пригодится, а отучится он сам.

Старший комиссар Аларик Ференц занимал кабинет, в котором помещались стол, пара кресел и несколько картотек до потолка. Ему было под семьдесят: сухой, тщательно выбритый, с подшитыми свежим полотном манжетами и с той ровной вежливостью, которая не имеет никакого отношения к расположению. Ленц узнал этот тип людей с порога — не строевой. Сейчас ли он стал таким или был всегда, уже не важно.

Картотеки были единственной вещью в кабинете, за которой ухаживали. Латунные держатели ярлыков вычищены до блеска, ящики ходили ровно и совершенно без стука, литеры на торцах подновлены от руки. В ящиках лежал разобранный на карточки Астра Милитарум: тэлланцы, лукианцы, кадианцы, валхалльцы, мордианцы, наименования без счёта.

— Садитесь. Предписание.

Лист лёг на стол лицом к Ленцу. Как будто Ференц знал его наизусть.

Ленц перечитал предписание дважды и задержался в одном месте.

— Двести семнадцатый пехотный, наименование «Пустотный», — сказал Ференц. — Гарнизонная часть, второй год в системе, охраняет объекты планетарного значения. Ничем не отличилась и ничем не проштрафилась. Пришёл запрос на должность полкового комиссара.

— Мир-донор?

— Что?

— В предписании графа мира-донора не заполнена. — Ленц повернул лист обратно, лицом к хозяину кабинета. — Здесь прочерк.

Ференц посмотрел на лист, не изменившись в лице.

— Учётная особенность. Полк старый, границы сектора перекраивали, часть транзитных книг сгорела в схизму. Что стало с миром — неизвестно. Может, уничтожен, может, просто переименован. — Он вернул лист на прежнее место. — Не ваша забота, комиссар. Ваша забота — личный состав.

— Как долго вакантна должность?

— Одиннадцать месяцев.

Ленц поднял голову.

На место полкового комиссара человека ставят за неделю — такой срок требовал уточнения.

— Предшественник?

— Выбыл.

— Как выбыл?

— Написано: выбыл. — Ференц раскрыл тонкую папку и повернул её так, чтобы Ленц увидел одну строку и не увидел остальных. — Комиссар Аструа, Гвидо. Основание выбытия не указано. Такое бывает в частях, которые стоят на периферии, откуда бумаги идут по три месяца.

— Я могу взять дело с собой?

— Выписка в предписании, дело в части, примете его по описи вместе с печатью и сейфом.

Ленц хотел сделать запись в ежедневнике, но передумал: Ференц мог её прочитать.

— Теперь второе, Ленц: вы ведь знаете, за что.

— Знаю.

— Скажите вслух. Мне нужно, чтобы вы сказали это вслух, иначе через год вы будете рассказывать в собрании, что вас сослали ни за что.

Ленц сказал вслух.

Восемьдесят восьмой тэлланский стрелковый, планета Веспер-Секундус. Взвод третьей роты оставил позицию «Гребень» без приказа. По уставу это расстрел командира взвода и децимация личного состава, и приказ на исполнение от старшего комиссара Ленц получил в четырнадцать сорок. Но доложил он только в час ночи, и приказ выполнен не был

За эти часы он опросил взвод целиком, половину соседней роты, поднял журнал огневых заявок дивизиона и приказ по группе о перераспределении вокс-частот, отданный сутками раньше. Приказ был доведён до полков. До рот его не довели.

Взвод отходил с «Гребня» под огнём собственной артиллерии, работавшей по заявке соседей, и вокс взвода в это время надрывно и совершенно бесполезно кричал на пустой частоте. Девять человек взвод потерял до того, как принял решение уйти.

Ленц не расстрелял никого — он подал доклад с требованием дознания по узлу связи группы армий.

— Дознание провели, — сказал Ференц. — Вы были правы. Начальник связи переведён, взвод оправдан, вам объявлена благодарность в приказе. Вы её получили?

— Получил.

— Хорошо. — Ференц сложил руки на столе. — А теперь я объясню, за что вы едете в гарнизон, потому что вы, судя по лицу, до сих пор думаете, что за доклад.

— За доклад.

— За одиннадцать часов, Ленц. — Он сказал это без раздражения, как объясняют очевидное. — Вам дали приказ. Вы взяли одиннадцать часов на то, чтобы решить, исполнять его или нет. То, что вы решили правильно, — случайность обстоятельств. В следующий раз обстоятельства будут другие, а привычка останется та же.

Ленц молчал.

Он мог бы сказать, что никакой паузы он не брал и все десять часов двадцать минут проверял обстоятельства. Что он читал приказ и журнал заявок, и на чтение ушло ровно столько, сколько ушло. Что человек, поставленный к стене по ошибке штаба, остаётся расстрелянным и после дознания, и никакая благодарность в приказе этого уже не поправляет. Он ничего этого не сказал: сидящий напротив формально был прав во всём, и это было неприятно.

— Комиссар, который прав против штаба, — это не комиссар, — сказал Ференц. — Это следователь. Следователи у Империума есть, и, поверьте, вы не захотите, чтобы вас в них перевели. Поезжайте в тихое место и отдохните от мыслей.

Он придвинул вторую бумагу, повернув её лицом к Ленцу, — короткую типографскую справку о части, заполненную от руки чужим убористым почерком.

— И вот ещё что: на вас был именной запрос.

— Чей?

— Из части. — Ференц усмехнулся впервые за разговор, и усмешка вышла ленивая, как у человека, который рассказывает анекдот, надоевший ему самому. — Командир полка просит прислать ему человека с опытом ревизии. Он аристократ, Ленц. Знаете, что беспокоит аристократа, у которого есть полк? Что у него воруют повара. Вот и посчитаете ему картошку.

— Именной запрос на комиссара, через Официо, для пересчёта овощей?

— И подан через Официо, по всей форме, с обоснованием на полстраницы. — Ференц поднял бровь. — Вас это удивляет сильнее, чем прочерк?

— Пока одинаково.

Транспорт уходил через двое суток и шёл восемь.

Ленц стоял с вещмешком на грузовом причале, наблюдал за погрузкой частей и ждал свой лихтер. Грузовой причал жил круглые сутки и одинаково громко в любой час. Полки грузились в очередь по разнарядке. У каждого полка был свой цвет, своё наименование и свой мир, и колонны шли мимо одна за другой, обыкновенно и буднично.

Каюта была рассчитана на четверых, и кроме него в ней никого не оказалось. Слабо пахло озоном. Пустые койки с туго натянутыми серыми одеялами, откидной столик, забранный решёткой светильник, запертый инструментальный шкаф, к которому у него не было ключа.

В варпе корпус говорит весь путь. Отдаёт в переборку дрожью, у которой нет ритма, и привыкнуть к ней нельзя.

По трансляции трижды в сутки читали дежурные молитвы, и голос был записанный, всякий раз обрывавшийся на последнем слоге. Ленц считал это неправильным, но это была не его компетенция и не его корабль.

Переход был восьмым в его жизни, и нормально спать в варпе он так и не научился.

Варп-переход похож на ночь в чужом доме, где тебя положили в дальней комнате. Вещи стоят по местам, двери заперты, хозяева спят за стеной. И всё-таки дом дышит в своём ритме, и просыпаешься не от шума, а оттого, что он вздохнул.

Справку о части Ленц перечитал столько раз, что перестал видеть слова и начал видеть, чего в ней нет.

Гарнизонная часть, тринадцатый месяц в системе, охрана штаба и трёх объектов планетарного значения. Обеспеченность — в пределах установленных норм. Замечания вышестоящих проверяющих отсутствуют.

Дисциплинарных происшествий за год — семнадцать.

На это число он смотрел дольше, чем на всю остальную справку вместе. В восемьдесят восьмом тэлланском столько набиралось за десять дней, и декада считалась спокойной. В гарнизоне люди месяцами жили в одной казарме, ссорились из-за ерунды и успевали друг другу осточертеть. Семнадцать происшествий на целый полк было слишком мало.

Скорее всего, большую часть в журнал не вносили. Ленц раскрыл ежедневник. При Ференце он так ничего и не записал, зато теперь через плечо читать было некому.

«Запросить журнал происшествий за отчётный год».

Северин ехал отбывать наказание и понимал это совершенно ясно, так же ясно, как и то, что семнадцать — неправильное число.