Золотые Слова

+ Доброволец + Золотые Слова

Книга 1: + Доброволец + Красная Книга = https://author.today/work/54557

Книга 2: + Доброволец + Золотые Слова = ???

Доброволец: Золотые Слова

= ГЕРБ =

Кто над бездной пройдёт в полуночном краю

И не сдастся, сражаясь в неравном бою,

Тот в Мактуб золотыми чернилами впишет

Безупречно прожитую повесть свою.

Векша

Часть VIII Золотая Подкова

Часть VIII Золотая Подкова

= = АРТ = =

Смерть — это единственный мудрый советчик, которого мы имеем!

Когда бы ты ни почувствовал, как ты это чувствуешь обычно,

что все идет не так, как надо, и что ты вот-вот пропадешь,

повернись к своей смерти и спроси её — так ли это?

Твоя смерть скажет тебе, что ты не прав...

Что в действительности ничего,

кроме ее прикосновения,

не имеет значения.

Твоя смерть скажет тебе:

«я еще не коснулась тебя».

Карлос Кастанеда

Глава 91 На Счастье

Глава 91

На Счастье

Ингвара разбудил Уголёк.

То ли обжёг, то ли укусил.

Великан оттолкнул колючую мордочку, и призрак фамильяра растворился во тьме. Но Нинсон успел расслышать, что к ним подъезжают. Бездумным жестом спросонок бросил кукле пустой рюкзак и молча скомандовал:

«Беги!»

Девочка — умничка — верно расслышала его мысль, не стала ничего переспрашивать, а сразу же сделала, как он велел. Подскочила и побежала.

Нинсон подхватил сайдак с луком и откатился за дерево.

Они ночевали в стороне от дороги и без огня.

Преданный тоником Великан не додержался до вечера.

Солнце ещё не коснулось горизонта, а он уже спал. Свалился прямо на обочине, и, пока кукла переобувалась, попал во власть морока о смешении в единый образ Тульпы, Грязнульки и Уголька. Потом, немного отлежавшись, он добрался до леса и там, уже в относительной безопасности, обрушился в заросли папоротника. Девочка не догадалась караулить или просто не смогла больше держаться и забралась в спальник к Великану.

Так и получилось, что Ингвар дал застать себя врасплох.

Он чувствовал, что свидание с Брандом — это веха, прописанная в Мактубе, и от него не уклониться. Мечник отыскал его. Как только ухитрился найти их?

Как пробрался через все эти коряги на лошадях, не нарушив тишины?

Вот сейчас Великан у него и спросит.

Ведь чтобы узнать про кукловодов, Бранд всё равно нужен был живым. Ингвар и не знал, что делать, придя в Бэгшот. Как не столкнуться с Михеем? Как наводить справки о Бранде? Как появиться в городе в таком виде? А мечник явился сам.

«Удача приспустила-таки штанишки», — похвалил Таро Тайрэн, воспользовавшись словами барона Шелли.

Ингвар двигался быстро и тихо, как никогда до того не умел.

Он густо посыпал ночь рунами. А теперь замолчал. Было страшно и весело.

Сознание собственной силы пьянило.

То ли он отоспался.

То ли колдовской Мортидо передал часть своих сил.

То ли оргоновая кукла, тесно прижатая к нему в спальнике, поделилась энергией.

Всадников было двое. Они ехали тихо, давая лошадям возможность выбирать дорогу, и лишь только понукая их не останавливаться. Обученные лошадки не ржали и не фыркали, никак не переговаривались друг с другом. Молча исполняли приказы.

Ингвар бросал руны вполголоса, отчего они действовали едва-едва, по самому порогу восприятия. И действовали они только потому, что он был легендарным колдуном.

Или только потому, что он нащупал свои корневые руны.

Или только потому, что Сейд любил его.

Великан усмехнулся.

Когда он будет пересказывать эту сагу, то обязательно вычеркнет все прочие «только потому, что»... Оставит что-нибудь одно. А сейчас он просто наслаждался, обмазываясь Сейдом, приобретая и возможность видеть в темноте, и силы тура-татунки, и чутьё на врагов...

Благодаря рунам и — выпитой на всякий случай крови Хорна — Ингвар знал, что всадников только двое. И знал, что они пришли за ним.

Знал, что лошади чуют Грязнульку, но не ощущают угрозы от девочки.

Знал, что и его они чуют и тоже не видят в нём врага, хотя и видят опасность.

Грязнулька бежала в сторону дороги, туда, где было меньше деревьев. Ошибка.

Они услышали её и поскакали.

Нинсон выстрелил первым. Кажется, у них и вовсе не было луков.

Ингвар выпустил все стрелы в ночь и сбил-таки второго всадника наземь.

Всё же стрелять в темноте по движущейся мишени было непросто. Он не видел свою цель в прямом смысле этого слова. Колдовское серо-зелёное марево лишь смутно обрисовывало её. Нельзя было даже сказать, вооружён ли всадник. Но Бранда Нинсон по запаху опознал. А значит, этот человек прибыл с ним. Этого было довольно. Ингвар не мог сказать, куда он попал, и жив ли преследователь. Но тот упал с коня и больше не двигался.

Мечник вывел лошадь в поле и поскакал за куклой. Он ориентировался на слух, свет луны и Матери Драконов. Ингвар закричал, чтобы отвлечь внимание на себя:

— Беги, Грязнулька, беги!

Но Бранда интересовала именно девочка. Он приподнялся в стременах и кинул что-то в спину улепётывающей кукле.

Промахнулся. Метательный нож дребезжал в берёзке, заслонившей Грязнульку.

Бранд поддал шенкеля, лошадь заржала, влетев в густые заросли. Всадник метнул нож поверх кустов, в которых путалось животное. Он не видел цели, просто хотел освободить руку. Схватился за поводья, с силой принялся дёргать, но своего добился. Разбрасывая кровавую пену, лошадь выбралась из зарослей и в несколько прыжков догнала девочку.

Бранд опять метнул нож. С совсем близкого расстояния. Попал. Девочка упала.

Великан перестал дышать.

Нет, всё в порядке.

Поднялась, вздёрнув себя на все четыре лапки, как таракан, и опрометью кинулась дальше. Спас рюкзак.

Чтобы метнуть ещё один нож, Бранд остановился. Это был отличный момент.

Мечник не мог думать, что Великан подобрался настолько близко.

Грязнулька заложила петлю, чтобы выбраться к полю, и мечник сам подъехал к Ингвару. Нинсон механически подёргал откидную крышку колчана, с Уроборосом. Колчан был пуст. Да и не нужно было стрелять. Нужно было только не упустить эту волну везения и вседозволенности. Тем более он уже подкрался к Бранду.

Осталась малость.

Один прыжок.

Взяться половчее, схватить сзади, вытянуть из седла.

Вышибить дух ударом о землю. А потом навалиться. Не дать ловкачу рыпаться.

Колесо Сейда крутилось, как мельница, посыпая ноги бесшумным прахом Перт.

Воздух перед колдуном дрожал невидимой пеленой журчащей Лагу.

Глаза пронзали тьму ясностью зеленоватой Дагз.

Если не достанет руками, так дотянется петлёй.

По счастью, в кармане так и осталась тетива, снятая с лука Грязнульки.

Нинсон намотал удавку на кулаки.

Прыгнул.

Может, и долетел бы.

Может, и смял бы реальность, как лист карпэма.

Может, и скомкал бы страничку Мактуба своим животом.

Ни тьма, ни злая воля, ни заколдованный Бранд не помешали Нинсону.

Лошадь, почуяв прыжок из темноты, подалась на передние копыта и лягнула.

Подкова пронеслась мимо, лишь чиркнув по куртке. Мазнула нашивку рутгера.

Ингвар успел подумать: странно, что подкова не попала в плечо.

Какое же это везение! А ведь промелькнуло так близко!

Удача ещё не далась! Только приспустила штанишки! Го-о!

Барон укатил дальше, будоража лес хохотом и удалью. Го-о!

Но второе копыто угодило аккурат в центр груди, в средний танджон.

Железная подкова вышибла дух.

Таро Тайрэн ещё услышал хруст разбитой грудины.

Ингвар Нинсон уже нет.

Великана отшвырнуло.

Он уткнулся в землю, вжавшись лицом в весеннюю траву, но не ощущая запаха.

Показалось, что он распластался на широкой чёрной поверхности тюремной двери.

Там Тульпа. Там люмфайр освещает камеру.

Там Тульпа. Там его пахнущая гнездом попона.

Там Тульпа. Там тёплый душ из гудящего потолка.

Там Тульпа. Там заваривается в Убежище каркаде.

Там Тульпа. Там стол с пришпиленными листочками и кресло, укрытое шкурой.

Таро Тайрэну показалось, что Ингвар просится туда, хочет, чтобы впустили.

Дали отдохнуть и выбрать другую игру.

С этой, похоже, всё.

Серемет лагай.

А до утра оставалось недолго.

В обоих мирах уже пела кукушка.

Но Великан понимал, что не дослушает эту песнь.

...Уголёк, идём.

Глава 92 Четвёртая дверь — Клетка Тела

Глава 92

Четвёртая дверь — Клетка Тела

Ингвар вошёл в четвёртую дверь, к Четвёртой Лоа, Навван.

Ключом оказалась мелодия, найденная в жёлтой книге с ветхими краями и написанным по трафарету названием: «Весело погудим! Книга песен для глухонемых детей». Тонкий томик прятался в огромном книжном шкафу, вжавшись в стенку за чёрными фолиантами. Книга состояла из зубцов волновой записи, указывающих, ниже или выше надлежало идти утробному звуку, издаваемому при грокканье — горловом гудении или грудном гуле, в котором почти не учавствовали голосовые связки, а грудная клетка превращалась в живой оргоновый резонатор.

Это было похоже на исполнение заунывной баллады, где все слова состояли из одной только буквы «г». Нигде не было прямых указаний, какую букву использовать для весёлого гудения, и только когда Ингвар многочасовыми грокканьями нащупал правильный вариант — нечто средние между «нг-г-г» и «г-г-гн», он понял, что с помощью четвёртой буквы алфавита сможет попасть к Четвёртой Лоа.

Первая часть книги была чем-то вроде учебника, этаким букварём, учащим не буквам — они в песнях не нужны, а образам — они в песнях необходимы. Вторая часть оказалась своеобразной нотной тетрадью с готовыми «песенками». Буквы присутствовали только на обложке, зато каждое слово показывало, как гроккать.

«Весело погудим! Книга песен для глухонемых детей».

Весело.

Гроккать нужно весело!

Весело — это не мысль и не ощущение.

Весело — это не эмоция и не проявление радости.

Весело — это не пританцовывание, не смех и не хихиканье.

Весело — это намерение — путь для энергии — направление грокка.

Погудим.

Предельная скупость выразительного средства — гула — вынуждала в большей степени полагаться на мыслеобразы, цеплявшиеся к звукам и направляющим грокк.

Книга.

Вроде бы и так ясно, что замусоленная неумело сшитая тетрадка на рыбьем клею — книга. Но иногда это слово необходимо в названии самой книги, чтобы сформировать правильное отношение и как можно нагляднее продемонстрировать: содержание довлеет над формой!

А переданное буквами или голосом чтеца послание — доброшенный сквозь многие века трёхочковый — способно пережить пожелтевшую старческую плоть разваливающихся страниц.

Песен.

Песня — это концентрированная энергия, чистейшая форма с лёгким налётом содержания, эхом образов и тенью смыслов. Если книга — символ главенства содержания над формой, то песня — символ главенства формы над содержанием.

И кровосмесительное соседство двух этих слов на обложке: «Книга песен…» — привело Ингвара в то неописуемое состояние, что как нельзя лучше подходило для грокканья.

Глухонемые.

Ингвар, хоть и был изрядным сердоболом, не дрогнул от образа несчастных деток, из первых рук зная, какое серьёзное им оказывается вспоможение от храмов Четвёртой Лоа. Навван покровительствовала и детям, и немым, и глухим, так что глухонемые дети становились её первейшими любимчиками.

Потому Ингвар сразу уловил смысл этого слова здесь, на обложке. Это слово непререкаемо велело ему оставить попытку выражать мысли старыми способами. Хочешь взаимодействовать с миром, хочешь быть услышанным — учись гроккать.

Дети.

Дети мыслят образами, а не конкретными словами, благодаря чему и демонстрируют невероятную мудрость на фоне невероятной же наивности. Но общая черта детского восприятия и общения — это неумение и нежелание цепляться к конкретике, это способность ловить смысл целиком, заглядывая за скупые обрывки смыслов, кое-как и с большими потерями утрамбованных взрослыми в значения слов.

«Весело погудим! Книга песен для глухонемых детей».

Ингвар весело погудел четыре минуты, и дверь отворилась.

Снаружи она выглядела точь-в-точь как остальные, но открывшийся проход оказался лишь узкой щелью в толще влажного чёрного камня. Великан косолапо втискивался в скалу, упрашивая себя не застрять. Шкуродёр оказался недолгим, и взопревший от страха Ингвар скоро очутился в пещере.

Полукруглые своды терялись во мраке, а откуда-то сверху бил холодный луч света, похожего на тот, что заливает ясным полнолунием заснеженные поля, только тут он был многократно усилен, сконцентрирован в единый световой столп. Белый луч целился в центр — в круглую тумбу-пьедестал, похожую на обломок храмовой колонны, куда эффектно вспрыгнула Навван. В руках она сжимала привычные символы звуковых и письменных посланий — двадцатиструнную лиару и почтовый тубус.

Вся из себя тугая струна вибрирующей здоровой молодой энергии. Серые глаза ярко сияли на веснушчатой бронзе лица. Точёную фигурку пересекали четыре ярких канареечных росчерка.

Бандо — широкая, туго обхватывающая грудь атласная лента.

Кушак — ещё одна лента вокруг талии, чтобы скрыть пупок.

Пара подвязок для чулок — тонкие ленточки на бёдрах.

Никаких чулок на ней не было и в помине, всю одежду составляла юбка из двойного ряда заправленных за кушак ленточек горчичного атласа. Подвязки, как и остальные ярко-канареечные горизонтальные росчерки, нужны были единственно за тем, чтобы подчеркнуть цвет — карамельный загар и форму — изящную стройность.

Навван грациозно спрыгнула с пьедестала и хищно двинулась на Ингвара, изобразив на личике страсть и явив клыкастую белую улыбку. Движения Лоа то ли неумело подражали, то ли умело пародировали целеустремлённую женскую походку. Как и ожидалось от Лоа юности и танцев, Навван была подвижной, лёгкой, тонкой и — буквально — звонкой: её волосы и одежды звякали и клацали на каждом шагу. Юбка свободно развевалась и распадалась каскадом вертикальных полосок и прорезей, в которых мелькали стройные карамельные ноги. Каждая ленточка имела снизу утяжелитель — медные бубенчики или грозди бусин, так что шаги Навван обретали лёгкую музыкальность. В волосах, четырёх туго затянутых боксёрских косицах, звякали крохотные золотые колокольчики.

Навван остановилась перед Великаном:

— Слышь, как сам, чё как, есть чё? — скороговоркой произнесла она.

Ингвар растерялся, всё ещё пребывая под впечатлением от увиденного:

— Да как бы…

— Здоровенные мужики редко быстро соображают, да?

— Нет, ну я… Как бы, нет… То есть да, конечно… То есть…

— Во-во! В здоровом теле здоровый дух! Слыхал о таком?

— Слыхал… — Ингвар уже приходил в себя от первого впечатления и вливался в разговор, подстраиваясь под темп речи. — Я даже полный вариант знаю: в здоровом теле здоровый дух — большая редкость!

— Да-да. В здоровом теле — здоровый дух. На самом деле — одно из двух. Так ты не совсем тупой, что ли?

— Ну, мы же с тобой разговариваем всё-таки…

— Это не показатель. С ними я вон тоже разговариваю.

Навван сделала широкий жест, полукругом охватывая безразмерное, тонущее во мраке помещение — и из темноты вышли четыре похожие друг на друга девушки. Хрупкие бледные тела, полное отсутствие волос и большие глаза наводили на мысль о поколениях предков, выросших в полутёмных пещерах. Всё одинаково невзрачно-незапоминающееся и гимнастически-тонкокостные, с головы до пят покрытые татуировками табулатуры, параллельными линиями с россыпями нот.

Ингвар не разбирался в этих специфических значках музыкальной нотации, мог лишь уверенностью сказать, что закорючка в начале называлась «ключом», а рассыпанные по параллельным линиям точечки — «нотами». Для Великана они не состояли из головки, штиля и флажка, а походили на вишенки с веточками и листочками, различаясь не обозначаемыми звуками — так как для него они никаких звуков не обозначали, а состоянием ягодок.

С закрашенной головкой — с косточкой.

С незакрашенной головкой — без косточки.

Со штилем — с веточкой, без штиля — без веточки.

С флажком — с листочком на веточке, без флажка — без листочка.

С перекладиной — веточка с парой или тройкой сросшихся черенков.

Ингвар не мог даже сказать, разные ли у них татуировки или одинаковые. Ему не хотелось смущать их и пялиться, сличая нотные грамоты, и так-то с трудом отвёл взгляд от голых, выставленных на всеобщее обозрение пупков. Бесстыдный художник не прикрыл их даже чернилами, а, наоборот, заключил в привлекающий внимание квартовый круг.

Навван сказала:

— Представьтесь.

Девушки поочерёдно произнесли свои прозвища:

— Сопрано, — сказала первая девушка чистым и высоким голосом.

— Альт, — сказала вторая тем голосом, каким играли подростков.

— Тенор, — сказала третья, непонятно, мужским или женским.

— Бас, — сказала четвёртая, её голос был низким и густым.

Навван махнула рукой, и четыре девушки убежали обратно во тьму.

— Потом пообщаетесь. Сейчас давай тебя подлечим.

— Ты тоже можешь? Я думал, лечит только Восьмая Лоа, Макош...

— Ты дурак, что ли? Дай угадаю! Слабость? Усталость? Утомляемость? Некстати накатывающая сонливость? Полный набор, да? Это симптомы больного тела? Может быть… Но, скорее всего, это показатель того, насколько ты не в курсах вообще, где, как и по каким законам живёт твоё тело.

— Так просвети!

— Изволь! Но не дерзи мне, мальчишка! Я выгляжу зассыхой, но мне более двух тысяч лет, мои маленькие ручонки нянчили первых людей Лалангамены.

— Я-то думал, ты просто эхо моих мыслей! Ты родилась в один день со мной и умрёшь в один день со мной, ты не мудрее меня и не лучше. Ты моя мысль, образ, мыслеобраз — как ни назови, ты просто моя фантазия.

— Твоя правда, не будем спорить, — сразу остыла Навван. — Каждая Лоа лечит по-своему. Красная Лоа — это молоко, кровь, оргон.

— Да, я уже встречался с Доброй Дэей, матерью и хозяйкой.

— Золотая Лоа — это я то бишь — это вибрации, музыка мира.

— Ты лечишь музыкой? У меня очень болит рука... Ты могла бы?

— Изумрудные Лоа… ну, там сложно, все эти токи общественных энергий, клетки тела…

— Тела в клетках?

— Нет-нет. Клетки тела. Это… давай попозже объясню. Короче, у них там всё общество как единый организм, пусть они сами тебе объясняют эту ерунду про аллории. Это не то чтобы ерунда, конечно… но просто очень уж переусложнено, а главное, никак тебе особо не поможет. Много счастья печёнке знать, что она печёнка?

— Ну… не знаю… А я печёнка?

— Вот и спросишь у них за пятой или шестой дверью.

— Ладно.

— Лазурные Лоа — жидкости, внутренняя алхимия! У меня нет никаких сомнений, что тебе понравится, так как это самый плотный уровень мироздания. Седьмой Лоа, Ной никого особо не лечит, у него два метода — холодная вода и голодание… Ничего не хочу сказать, это действенное лечение, только многие от него дохнут. А вот Восьмая Лоа, Макош — она да, главный лекарь Лалангамены! Надоит паутины, нацедит яду, нацепит пиявок, и будешь ты весь залепленный голубой глиной и обёрнутый синими водорослями.

— И поправлюсь?

— Спрашиваешь?! Конечно, поправишься!

— А чем тогда её учение плохо? Ну, её внутренняя алхимия?

— Тем, что ты жопой слушаешь. Я нигде не сказала, что оно плохо. Я сказала, что оно тебе понравится и что оно плотное. Вот и всё.

— Да, прости, — смиренно кивнул Ингвар, хотя было прекрасно видно, что Навван говорит о Макоши с сильным раздражением в голосе.

— Фиолетовые Лоа — это самые сумасшедшие ребята: идеи, иллюзии, пространство смыслов, вот это вот всё... Если коротко, то ты себе всё придумал, и ложки нет, и болезни нет, и того, кто болеет, тоже нет. Там вообще… короче, я бы не совалась. Мне кажется, мои слова про музыку мира и так всё прекрасно тебе объяснят.

— А чёрные Лоа, Одиннадцатый Сурт и Двенадцатая Шахор?

— Угольные Лоа — это полный яб-юм, даже не буду сейчас об этом… всё это полное единение… открытый индивидуализм… все люди — это одна и та же личность… а чувство субъективности «я — это я» — лишь свойство человеческого сознания, одинаковое у всех людей…

— Да, звучит довольно запутанно…

— Короче, пока все остальные в поте лица по-честному бьются за нормальное и здоровое «здесь и сейчас», чтобы пожрать и попахтаться, эти фиолетовые объявили, что никакого общего «здесь и сейчас» не существует, а всё только иллюзия. По их мнению, подлинная во всём этом только личность, а каждая личность сама себе придумывает собственное «здесь и сейчас», свою книжку, свой Мактуб. Но эта подлинность не делает личность центром вселенной, она остаётся незаметной…

— Нет, погоди… если что-то служит основой мироздания — это должно быть очень и очень заметно. Буквально, клять, на каждом шагу.

— А вот и нет, совсем не обязательно! Так же, как в книге, подлинный ведь только автор, но читают её, чтобы самому получить мысли и эмоции, не принимая в расчёт, ни что чувствовал автор при написании, ни что в книге всё ненастоящее. Ты понимаешь, что тут подлинные только буквы, прочитанный тобой, но это просто буквы. А видишь ты не только буквы, но и образы! Образы-то настоящие? Насколько образы вообще могут быть настоящими? Вот и с реальностью дело обстоит примерно так же. Ты думаешь, этот образ, Мактуб, на пустом месте придуман, что ли?

— Мактуб, сестра…

— Это полбеды! Фиолетовые, конечно, лишают людей их уютного «здесь и сейчас», но по этому поводу хотя бы можно расстроиться. Чёрные делают ещё хуже! Там даже расстраиваться некому, потому что никаких «других людей» нету — мы всё один большой Асархаддон!

— Как-то ты этому не рада?

— Да, ну… ужасно раздражают эти… — Навван скорчила такую гримаску, что Ингвару показалось, девочка сейчас договорит «ужасно раздражают эти взрослые», но она ничего не сказала, немножко потренькала на лиаре и потом вернулась к другой теме:

— Какие у тебя ещё вопросы были? А, да, про клетки тела... Ты мясо ел когда-нибудь?

— Ел, — мечтательно-ностальгически сказал Ингвар, и его живот громко заурчал.

— Мясо — это что? Мышца! Но она, в свою очередь, состоит из волокон.

— Да, точно-точно, — сказал Ингвар и захотел есть ещё сильнее.

— Представь, ты разделяешь мясо на волокна. Представил?

— Во всех красках! — сглотнул Ингвар.

— А волокна из чего состоят?

— Из маленьких-премаленьких волокон! Очень вкусных, хочу добавить!

— Точно. А ещё ты на ярмарке вместе с отпрысками барона Шелли смотрел в мелкоскоп! Что ты там видел?

Ингвару было стыдно признаться, что он не помнил виденного в стёклышках, память сохранила только ажиотаж, связанный с этим аттракционом, и необходимость присматривать за баронскими отпрысками. И ещё он хорошо помнил свою досаду! Он всегда оказывался на ежегодной большой ярмарке будто внутри прозрачного пузыря, сотканного из сплошных ограничений и самоограничений.

То ребёнком — когда ничего нельзя, даже решать за себя.

То подростком — когда желаний много, а монет — мало.

То дельцом — приезжал работать, а не развлекаться.

То сопровождающим семейство барона Шелли.

То… Да не был! Не был там по-настоящему!

Хотя всегда хотел побывать!

Окунуться в праздник: с хорошим азартным настроением, с большим кошелём звонких монет, с весёлой пьяной жрицей, заливающей его смехом с головы до ног и жаждущей заглянуть в первый же встречный балаганчик, во все балаганчики разом, в каждый из них.

Ингвар огляделся, удивляясь тому, насколько он на самом деле не хочет здесь находиться. Он хочет отсюда выйти!

Полезно иногда так вот оглядеться, сейчас хороший для этого момент, вот именно сейчас, после вот этой точки.

Навван же иначе расценила задумчивость Ингвара, спросив:

— Ты опять запарился, что ты на самом деле не был в своём прошлом?

— Ага, — соврал Нинсон. — Аж сердце защемило.

— Просто отпусти это. Важно, что ты заглядывал в мелкоскоп и прекрасно это помнишь. Ну, то есть не ты, конечно, никакого прошлого тебя не было, главное, что этот опыт у тебя есть, неважно в какой обёртке тебе его подсунули, сидел ли ты в своей навороченной лаборатории или развлекал детей на ярмарке. Сейчас не важны обстоятельства! Главное, я говорю про мелкоскоп, и ты сразу понимаешь, о чём это я вообще. Так вот, ты, наверное, помнишь, что все эти волокна состояли из совсем крохотных… штучек. Причём из этих штучек состоит любой кусок мяса, и свинюшка, и коровка, и ты, и я.

— И ты тоже?

— Нет-нет! Конечно, нет! Это я оговорилась! Ясный янь, что я-то не из мяса состою. Короче, все живые существа состоят из маленьких штучек, тоже живых по-своему, но существующих не отдельно, а только как часть чего-то.

— Что ж это за жизнь, как часть чего-то? — возмутился Ингвар.

— Ну, твоя рука, например, преспокойно живёт как часть тебя. Отрубить её — и она умрёт. Внутри руки — мышцы, жилы, кости, а внутри всего этого — клетки, а внутри клеток — оргон. Поэтому они так и называются — клетки. Оргон в них содержится, только пока клетка цела, стоит её разрушить — и оргон сбежит.

— Раз он сбегает, то не хочет там быть!

— Он сам по себе ничего не хочет! Он как вино в бутылке: разбей бутылку — и вино выплеснется. Не потому, что оно живое, и не потому, что оно томится в бутылке, просто так устроено, что без бутылки оно расплещется и утечёт к яням собачьим. Не надо, пожалуйста, вкладывать сюда свою вольнолюбивую патетику! Я знаю, что ты заточён в не слишком-то интересную жизнь, внутри которой заперт в темницу, внутри которой заключён в немощное тело. Поэтому я прекрасно понимаю, что ты, услышав слово «клетка», сразу представляешь себе томящийся в неволе оргон, что он не просто сидит там, в тесной клетушке, а ещё и перестукивается с тобой: мы вольные птицы, пора, брат, пора! Это не так! Это просто вместилище, просто клетка тела, просто бутылка с вином. Не более того! Ясно?

— Да, вполне, — пришибленно согласился Ингвар.

— Хорошо. С этим разобрались. Девочки, тащите ширмы!

Глава 93 Простое Решение​

Глава 93

Простое Решение

Ингвар очнулся, но постарался не подать вида.

Великан сидел, привалившись спиной к дереву. Ствол такой широкий, что связанные руки, вывернутые назад, не обхватывали и половину. Красный поварской платок затолкали в рот, чтобы он не мог колдовать.

Клубок боли поселился в груди. Колыхалась гигантская медуза с дюжиной огненных нитей. Каждый вздох был таким трудным и болезненным, что Ингвар не сомневался — подкова сломала грудину.

Нинсон постарался незаметно разлепить глаза, чтобы осмотреться сквозь ресницы.

Поварской китель и толстовку разрезали. На груди темнело пятно с пурпурной сердцевиной — отпечатком подковы. Кто-то подвешивал подкову в доме или изображал на гербе, не видя разницы, какой стороной повернуть. Мол, так и так притянет удачу. Некоторые считали, что разница существовала. И в этом случае рогам надлежало смотреть наверх, чтобы подкова превращалась в полную чашу. Что ж, Ингвар и так знал, что он редкостно везуч, и сия изобильная чаша не минует его. А лет пятнадцать назад, когда он замыслил сделать себе татуировку, подкова была одним из тех символов, что ему хотелось нанести на себя. Бойся своих желаний, сказочник. Или уж доводи намеченное до осуществления, или вымарывай из Мактуба начисто. А то кто-нибудь прочтёт, и исполненное желание догонит спустя много лет.

Гундосый мужчина сказал:

— Да он бы сдох от таких ран уже, Бранд.

Бранд отвечал резко и энергично, точно плевал каждое слово:

— Я знаю многих конников, получивших копытом. Если прилетает не в голову, то потом встают.

— Да… не очнётся. Разбита грудина. Ну как он очнётся?

— Янь его знает. Но чую, что не сдохнет. Вот чую просто…

Гундосый заканючил:

— Ну Бранд… Раньше завтрака точно не очнётся, если только не колдун. Али у него сигнум есть?

— Жмых, ну ты чё? На инсигнии посмотри. Ни колдовских, ни сигниферских… Где у него сигнум? Может, в жопе? Смотрел там, когда монеты искал, не? Я знаю, ты его всего обшарил. Думаешь, я не вижу, что кольцо с пальца пропало.

— Я не брал!

— Не иньди. Был большой перстень с камнем. Думал, я не замечу что ли? Нету перстня. Где спрашивается?

Жмых промямлил:

— Не знаю, ничего не знаю…

— А под повязкой ты смотрел?

— Там закупорено всё ихней колдовской мазью. И воняет страшно. Там мясо гниёт. Гарена. Я не хочу трогать, чтобы гарена не перекинулось. Говорят, она перекинуться может.

— Жмых, ну ты чё? Гарена не перекидывается. Она от заражения крови бывает. Он чё, реально уже гнить начал?

— Ну, я так-то не смотрел, чай не лекарь. Но вон голубой глиной всё залито. Глина засохла, растрескалась, оттуда смердит.

— Ну да, Жмых. Любой, от кого достаточно сильно смердит, тот сигнифер, это точно.

Жмых стушевался:

— Да нет, как бы… Но гарену я трогать не буду, ты уж звиняй.

По изменившемуся дыханию Нинсона, Бранд понял, что пленник очнулся и бодро сказал:

— Гэлхэф, колдун! Как спалось? Хорошо, что ты очухался, дружище. Мы тут как раз готовить собрались. Знаешь, что на ужин?

Ингвар открыл глаза, помотал головой, огляделся.

Ночь. Крохотная лесная поляна с ленивым костерком, раскалённая сковорода на углях, закипающая в маленьком котелке вода. Чуть поодаль, в золе, лежали лепёшки и шарики мурцовки, исходящие топящимся салом.

На грани пятна света маячили две лошадиные морды. Ингвар не разбирался в породах, но без труда мог опознать легконогих гонтеров. Этих лошадок повсеместно использовали тиуны и мелкие дворяне средней руки. Животные нервничали, поэтому их оставили на виду и коротко привязали.

Здесь же сидел на корточках Жмых — худой босоногий мужичок, сжимавший и разжимавший ладони, протянутые к огню. Ему было зябко, хоть он и напялил на себя сразу две холстяные косоворотки. У одной ворот запахивался на левую сторону, а у другой на правую. Обе были ему велики и обильно испачканы кровью предыдущих владельцев.

Мужичок только что вернулся из леса, продрог и набросил на плечи серо-жёлтый зипун. Потом продел руки в рукава. Потом скинул его, чтобы не запачкать, ведь зипун был единственным предметом одежды, не носившем следов разбоя. Мужичок полез налить себе кипятка. Потом передумал, взял фляжку, долго не мог справиться с привязанной пробкой. Потом убрал фляжку, задумался. Потом полез за лепёшкой. Обжёгся и бросил лепёшку. Потом поднял, отряхнул, но есть не стал — отложил в сторону. Снова взялся за фляжку. Вспомнил, что пробка не отвязывается, убрал подальше. Потом достал кружку. Посмотрел на котелок, примериваясь, не налить ли кипятка. Потом замёрз и снова надел зипун. На этот раз всё же засунул руки в рукава. Каждые несколько секунд он совершал какое-нибудь мелкое телодвижение. Их было множество, но при общей бестолковости действий, Жмых не мог ни согреться, ни напиться. Наконец он более или менее успокоился и уселся проделывать дырки в кожаном ремне. Прошлый владелец был заметно крупнее.

Учитывая обстоятельства, свежую, явно этого дня, кровь на одежде, учитывая, и то, что дырки он крутил не на простом ремне, а на перевязи с тиунским мечом, образ его был не суетливым и жалким, а пугающим. Мельтешение становилось угрожающим, а бездумье пустых глаз заведомо обрекало на провал попытки договориться.

Бранд смотрел на подельника с нескрываемым раздражением. Мечник тоже был бос и тоже носил чужую одежду — казённую пижаму, из тех, что выдают в тюрьмах или больницах. Левая рука забинтована и заложена за перевязь с двумя тиунскими жетонами и мечом. На плечах безразмерным кулём громоздилась куртка широкоплечего Бентэйна.

Грязнулька стояла на цыпочках, вытянувшись тугой напряжённой стрункой. Бранд соорудил незатягивающуюся петлю вокруг её горла. Но так, чтобы девочка могла делать вдох, только подтягиваясь на руках или подпрыгивая. Руки ей не связали, и она продолжала цепляться за жизнь. Видимо, кукла справлялась ловчее, чем хотелось бы Бранду. И время от времени он бил её по рёбрам, заставляя выпустить воздух. Одежды на ней не было никакой, и белёсые отпечатки кулака хорошо просматривались на голубой от холода коже.

Уголёк в образе кота с янтарными глазами намывался лапкой и с прохладным интересом поглядывал за происходящим. С одной стороны, у них с Нинсоном был общий запас сил, с другой — призрак фамильяра явно наслаждался страхом и болью равно своих и чужих, поэтому он чувствовал себя вполне неплохо. Ингвар видел его таким довольным, только когда Уголёк купался в ужасе, стекавшим по ногам Фэйлан.

Великан с большим трудом, в несколько приёмов подгрёб под себя ноги и встал, обдирая спину о шершавый ствол. Привязан он был свободно, но крепко.

Бранд один за другим открыл все тулы, распустил вязки и вытряхнул содержимое. Стрелы попадали в огонь с громоздкой беззащитностью. Мужичок недоумённо спросил:

— А чего ты их сжигаешь-то? Продали бы. Годные стрелочки.

— А я ненавижу стрелы. И раны мои сегодняшние от стрел. Пусть сгорят! Мне странница Ятона нагадала смерть от стрел. Можешь себе представить?

Мужичок ужимками показывал, что не доверяет гадалкам:

— Может, она это, ну того… Как бы не это самое…

— Жмых, ну ты чё? Уж вот кто не ошибается, так это Ятона! Хорошо хоть, она ещё и амулетами торгует от напастей, которые видит в будущем. Мне вот продала надежнейший. И он ведь меня уберёг! Но на том и кончился. Так что и амулет у меня тоже проклятущие стрелы забрали.

Мужичок сдался:

— Понятно…

Великан потихоньку вращал запястьями, возвращая чувствительность рукам, и приноравливался дышать так, чтобы всполохи боли не перечёркивали мысли.

Бранд раздражённо крикнул:

— Жмых, иди сюда!

— Ась?

— Возьми сало и натри её.

Мечник указал сначала на оплывающий шарик мурцовки, а потом на трепыхающуюся куклу.

Жмых запротестовал:

— А чего я-то сразу?

Бранд объяснил:

— Потому что я правша.

Ингвару довод показался логичным. Бранд — мечник. Он не будет пользоваться левой рукой, потому что она ранена и не хочет пачкать салом правую, чтобы скользкая ладонь не мешала ухватисто держать рукоять. Но Жмых не был способен на такие построения, а до подробностей Бранд не снисходил умышленно. Но слова Мечника оказали на Жмыха тот же эффект, что спокойный и властный голос оказывает на животных или маленьких детей, вне зависимости от того, разбирают они отдельные слова или нет. Мужичок повиновался и Бранд продолжил:

— Итак. Я успел побывать и в больничке славного города Бэгшот, и в тюрьме славного города Бэгшот, и в странноприимном домике славного города Бэгшот.

Жмых, всё ещё ползающий на коленях у костра и выискивающий не слишком горячий комок мурцовки, захихикал. Потом, как бы приглашая Ингвара повеселиться, он объяснил:

— Это один дом. У нас маленький городок. Славный Бэгшот.

— Да, Жмых, спасибо. Теперь возьми кусок сала и натри девку, так чтобы она не подгорела. Короче, когда мы спешно покинули это место, успев поблагодарить наших сторожей и попечителей…

Жмых снова пояснил:

— Поблагодарить — это убить!

— Мы не смогли отыскать Молнию. Поэтому пришлось взять тиунских лошадок…

— Молния — это его конь! Нам же надо две лошади, нас же стало двое.

Бранд спокойно попросил:

— Пожалуйста, не перебивай меня больше. Никогда.

Жмых выбрал обжигающий комок сала, ухватил его рукавом и быстро отполз куда-то во тьму, прячась за Грязнулькой от взгляда мечника.

— Итак, я пожелал вернуть собственность. Молния была где-то в другом месте. Наверное, у мэра или я не знаю где. К тому же пропал мой меч. Тоже, наверное, у мэра, к этому уроду я позже ещё вернусь, когда людей соберу. А людей соберу, когда получу золото. В таком порядке… Потому что дом мэра останется на месте, а вот ты будешь убегать.

Ингвар смотрел. Взвешивал ситуацию. Пока было не за что ухватиться.

— И я вернулся…

Жалобное хриплое попискивание, раздавшееся позади Бранда, могло бы принадлежать задыхающейся девочке. Но она, привычная к боли, не скулила. Молчала, сосредоточившись на том же, на чём и всегда, на выживании. Эти приглушённые звуки издал забытый Жмых.

— Хорошо-хорошо. Не я вернулся, а мы вернулись. Мы вместе с моим дорогим другом Жмыхом вернулись на тот злополучный перекрёсток. Ты, Великан, забрал Грома. И ты забрал его вместе с седельными сумками. В которых, я вижу, покопался!

Бранд указал на сапоги Ингвара и продолжил:

— Значит, ты должен был найти золото. Что же ты сделал? Я не следопыт, но попробую проследить твой путь: ты поехал по лесной тропинке, а потом вернулся и поехал в Бэгшот. Это бессмыслица! Если бы ты там появился, тебя бы отвезли в тот же домик, где пришлось сидеть и мне.

Ингвара приободрил сухой голос Таро Тайрэна:

«Бранду нужно узнать, где золото, поэтому мы живы. Более того, выходит, Михей спас нас, отобрав коня и золото».

Бранд повторил:

— Я не следопыт, конечно! Но ездить туда-сюда глупо. Такой умный колдун как ты... не стал бы делать подобного. Такой умный колдун как ты... забрал бы золото и… И вот тут я теряюсь в догадках.

Мечник театрально почесал затылок:

— Вот тут начинаются непонятки. Где Гром? Где золото? Почему ты третий раз шёл в Бэгшот? Третий, клять, раз! Ты можешь мне объяснить?!

Хорошая новость заключалась в том, что Ингвар знал, где золото, и мог об этом сказать. Золото было у одноногого рыбака. А плохая — в том, что он не будет нужен Бранду, после того как расскажет это.

Таро скороговоркой вклинился в плавные мысли Великана о хороших и плохих новостях:

«Бранд не дурак, не поверит сразу. Захочет проверить. Отправится в Бэгшот к Михею, а тут оставит Жмыха. Потом вернётся с золотом и убьёт тебя и Грязнульку. Его поездка даст определённый шанс — можно будет договориться со Жмыхом. Надо как можно скорее объяснить, где золото, пусть девчонку вынут из петли!»

Нинсон попытался начать разговор сквозь кляп:

— Пф-бу… Кл…ролр…

Жмых прикоснулся к девочке горячим комком мурцовки. Сало уже остыло, отупевшая от насилия девочка, не восприняла это как пытку. Жмых быстро освоился и стал резво, как мочалкой, натирать куклу. Кусочки влепленных в сальный комок сухарей оставляли на Грязнульке кровящие борозды. Даже недалёкому Жмыху не нравилось расцарапывать дрожащую куклу. В отличие от потерявшей связь со своим телом девочки, занятой только попытками добраться до очередного глотка воздуха, Жмых с ужасом смотрел на Бранда и на кровавые полосы в маслянистых разводах. Казалось, это его тут собирались пытать. Поняв, что Бранд молчит достаточно долго и уже можно говорить, мужичок прокашлялся и промямлил, глядя в сторону:

— Не надо бы нам с этим связываться... Спасибо, конечно, что ты меня захватил и всё такое… Но… Одно дело убивать тиунов… А другое дело — пытать людей. Тем более вот так вот… Ты же у них ничего не спрашиваешь… Толстый давно чё-то мычит… Ты говорил, мы уедем…

Бранд всплеснул запястьем, и между пальцев появилось кольцо, с острым крючковатым ножом, похожим на коготь или клюв:

— Заткнись! Ворона захотел? Кар… кар… кар… Смотри, колдун! Перстень называется Ворон. Не нашли у меня при обыске. Так что потом помощника тиуна что-то клюнуло… А потом и самого тиуна… Что застыл, Жмых? Натирай давай! Знаешь, почему надо натереть?

Мужичок плаксиво простонал:

— Не знаю...

Бранд засмеялся:

— Так она же иначе подгорит!

Жмых ничего не ответил. Медленно опустился на корточки и, приняв свою обычную позу, начал со злостью натирать ноги Грязнульки, оставляя глубокие царапины и всё больше мешая ей подниматься за воздухом.

Бранд притворно нахмурился и потёр лоб:

— Хотя… У нас тут есть колдун. Может быть, он что-то наколдует и освободит её? Мы же его специально связали не цепочкой и не кандалами, чтобы никакой металл не мешал оргону. Он сейчас думает, чего бы ему такого наколдовать. По глазам вижу, что он хочет моей смерти. Но это сложное колдовство, Великан. Давай упростим тебе задачу. Ты наколдуй хоть что-нибудь. И это зачтётся. Любое колдовство. Абсолютно любое доказательство того, что ты и вправду колдун. Любое! Нет? А что же тогда? Не хочешь? Тогда я её зажарю.

Ингвар отчаянно захрипел. Кляп во рту не принимался в расчёт.

— Хпф-ф… Пх-кх…

— Что же ты молчишь? Что же ты, сука, не колдуешь?! Бентэйн умер, можно сказать, ради этого! А ты так и не научился колдовать?! А хочешь, я могу что-нибудь другое поджарить? А?

Бранд медленно повернул голову и посмотрел на Жмыха. Тот в ужасе замер.

— Может быть, твою ногу, колдун? Но ты же не сможешь тогда идти…

Бранд в притворной задумчивости постукивал кольцом-ножом по подбородку.

— Может быть, твою руку, колдун? Но так неохота снова тебя сначала отвязывать, потом привязывать. Как думаешь, Жмых, у него есть какие-нибудь части тела, без которых он сможет обойтись?

Бранд посмотрел на лезвие крохотного пальчикового ножа Ворона, а потом на Нинсона, словно бы целился и смотрел поверх стрелы.

— Чего ты так вылупил глаза, Великан? Это лёгкая операция. Я потом всё прижгу, не переживай. Хе-хе, Жмых, смотри, какие глаза у колдуна стали.

Бранд в предвкушении потёр руки. Острый коготь кольца незаметно исчез.

— Будет больно, но ты не умрёшь, не волнуйся. А что ты так смотришь? Думаешь, Бентэйну не было больно, когда его сожрали твои мухи? Думаешь, мне не было больно лишиться меча и золота? Думаешь, ей вот будет не больно сидеть на сковородке?

Бранд замер.

— Ого. Вот это взгляд у тебя, Великан. Это ты за неё так переживаешь? Любовь? Ты бы видел, что с ней Бентэйн проделывал… Вот это была настоящая любовь. У Бентэйна шланг был… как… даже не знаю… как моя рука, наверное.

Мечник в задумчивости уставился на свою руку.

— Нет, поменьше.

Уголёк спокойно облизывался, переводя взгляд то на Ингвара, то на Бранда.

Нинсон перхал постоянно повторяя про себя: «Перт, Перт, Перт…»

— Прх-прх-прх! Прх-прх-прх! Прх-прх-прх! Прх-прх-прх!

Ингвар обещал всё что угодно любому злому духу, любому гигеру, который услышит его, и позволит провернуть скрежещущее бессилием колесо Сейда.

— Оу, любишь такие истории? По глазам вижу… Или… любишь нашу куколку? Прямо так сильно? Славная сковородка, да? Это нам тиуны подарили.

Жмых не сдержал смешок, но спрятал улыбку, поймав свирепый взгляд мечника. А Бранд встал перед Ингваром и достал чёрный кожаный кошелёк. Повертел его на ладони, давая Нинсону разглядеть эмблему Шестой Лоа, вышитую зелёным бисером.

— Я кину монетку, и мы узнаем. Будет урим — жарим колдуна. Будет туммим — жарим девчонку. Что скажешь, Великан? Справедливо?

Мечник высыпал на ладонь монеты. Он не обратил внимания на марки и унции просыпавшиеся в траву. Жмых кинулся подбирать деньги. Бранд что-то искал и постепенно спихивал лишние монетки с ладони, к вящей радости мужичка.

Жмых плаксиво заканючил:

— Тебе всё равно, какую кидать, Бранд! Возьми себе лепту! Вон она, железяка, а мне отдай медь и серебро.

Мечник согласился:

— Справедливо!

Бранд зажал большим пальцем единственную лежавшую в ладони лепту и высыпал остальные монетки суетившемуся у его ног Жмыху.

— А хочешь сам выбрать? О! Вот это идея. Ты сам выберешь, кому из вас садиться на сковороду. Какая мысль, а? Или струсишь решать? Ну, тогда кидай монетку. Пусть Мактуб сам себя пишет, да?

Бранд шагнул к Ингвару и вложил в ладонь маленький металлический кругляш.

В кошельке у Нинсона была только одна лепта. Та, что с летучей мышью.

Вручив монетку Ингвару, мечник двинулся к Грязнульке, пристроив руку на эфесе меча. Он не вёл диалог, а просто размышлял вслух. Во всяком случае, было бы опрометчиво ожидать ответа от задыхающейся куклы, полоумного сообщника или человека с кляпом во рту.

— А знаешь, есть ведь такая теория, что каждый из нас пишет свою историю, творит свою легенду, типа своей книжки или сказки, которую потом кто-то там прочтёт. Мы сами, перед следующей игрой. Или Лоа, или кто-то там ещё, не знаю…

Ингвар не слушал. Он сумел вложить в каждый палец по солнечной руне Соул, зарядить везением каждый ноготь, убедить мир в том, что онемевшие пальцы не выронят монетку и принялся пилить верёвку бритвенно-острым краем.

— Или не прочтёт когда-то потом, а вот прямо сейчас и читает или слушает. Кому-то нравится, кому-то нет. И в этой книжке есть такие совпадения, которые можно предсказать заранее…

Грязнулька перестала подниматься и только чуть-чуть сопела. Красные пузыри вздувались в уголке рта. Она пыталась что-то сказать, перед тем как потерять сознание. Несколько раз повторила два коротких слова. Ингвар не разобрал. Понял только, что девочка произносила одно и то же, наверное, какой-то оберег. Он не мог расслышать слов или прочесть по губам, так как рот девочки почти не открывался. Силы у неё закончились, и она обмякла.

Спокойный голос Таро Тайрэна пробивался к Нинсону сквозь гул в ушах:

«Успокойся! Она слишком лёгкая, чтобы сломать себе шею. Слишком лёгкая, успокойся. Пережатое горло снова сможет дышать, когда ты освободишь её из петли. Успокойся!»

— Например, что я дам тебе выбор… Например, выбор между двумя вариантами исторически связан с броском монетки… Урим и туммим. Не просто слова, да? Например, я захочу достать монетку из твоего же кошелька…

Ингвар вспоминал, сколько времени есть, чтобы откачать утопленника? Минут пять — десять? Да, Восьмая Лоа назвала именно такие цифры. Время ещё есть. Путы не поддавалась, Ингвар надавил сильнее. Вопрос, что он будет делать с мечником, когда освободится? Заправский мечник с раненой рукой, против толстяка со сломанной грудиной.

— Например, что у тебя окажется монетка. Например, что это будет та самая монетка, которая уже давным-давно описана ещё там, на другой странице Мактуба…

Допилить верёвку, дёрнуть, взглянуть в удивлённые глаза мечника, схватить сковороду. Раскалённая. Ничего. Рука потом заживёт. Со всего маху ударить. Один сильный удар сверху — он не сможет ни остановить, ни отвести. Нужен только один удар. Это будет чистая руна. Это будет Урус, ярость быка-татунки, пришедшаяся в середину лба.

Урус. Урус. Урус.

— Монетка с бритвенно-острым краем. Именно «бритвенно», никак иначе. В своё время она не сыграла роли, значит сыграет позже. Так ведь ты пишешь свою книжку, да, сказочник? Всё одно к одному, всё сплетено, как звенья кольчуги? И это совпадёт с тем, что твой сумасшедший мастер меча захочет научить тебя колдовать и не скуёт тебя наручниками, а свяжет верёвкой. Хотя у меня с собой наручники. Я же грабанул тиунов. Они были небогатые ребята, колдун, но наручники у них имелись.

— Мы, мы грабанули… я же тоже…

Бранд пнул мужичка, и тот откатился куда-то к ногам Грязнульки:

— Отлезь! О чём я… А! И вот я, такой дурачок, связал тебя верёвкой, а не сковал цепочкой. Тебя не удивляет, что я использовал слово научить? Ах, ну, когда тебе удивляться. Ты же так занят... Ты же так истово трёшь верёвку заточенной монеткой. Жалко, тебе не видно, но это не верёвка.

Ингвар остановился. Он не слушал Бранда, делал своё дело. Сделай всё, что зависит от тебя, а в остальном положись на судьбу. Но последние слова мечника он разобрал. Любая верёвка уже сдалась бы, это правда.

— Не догадался?

Ингвар не шевелился.

— Это тетива с Уробороса, лука Бентэйна. Совершенно неубиваемая вещь. По легенде Мать Драконов строила из таких ниточек гнёзда, связывая между собой драконьи косточки, драконьи чешуйки и скорлупу драконьих яиц. И то и другое нельзя ни сломать молотом, ни перерубить топором, ни даже… даже перепилить заточенной монеткой.

Бранд расхохотался:

— Неожиданно, да? Давай, что там дальше? Что ещё может быть? Я прямо слышу, как клавишные играют. Может быть, из кустов появятся твои друзья… эльфы и феи? Или, может быть, твой верный… кто там у тебя? Пёс? Конь? Ястреб? Может быть, ты как-нибудь метнёшь в меня монетку? Обещаю не отбиваться и не уворачиваться. Или ты порвёшь верёвку? Ну, это ладно, ты уже понял, что её никак не порвёшь.

— Рс-с… Рс-с… Рс-с…

— Может быть, тогда обрушишь дерево? Или вызовешь какое-нибудь стихийное бедствие? Или это уже колдовство будет… а с колдовством у тебя не очень, да… Или ты уже готов? Наконец перешагнёшь эту невидимую и зыбкую грань и станешь колдуном?

Бранд подошёл к Ингвару. Между ними было метра четыре, но рывок фехтовальщика выглядел как один молниеносный растянутый в пространстве шаг. Мечник рассёк платок появившимся в кулаке кольцом и выдернул кляп.

Ингвар сразу же бросил руны:

— Перт! Перт! Перт! Сдохни, клять, сдохни!!!

— Ха-ха-ха… Серьёзно? Перт-перт? Ха-ха-ха…

— Перт! Умри! Перт! Умри! Перт! Умри!

— Вернер, вы повторяетесь! Хватит этой чуши — ты же видишь, она у тебя не работает. Ты думаешь, я тебе это всё рассказываю из мести?

— Из мести? За Бентэйна? Что ты несёшь, Бранд? Это же вы на меня напали…

— Нет-нет. Не из мести за то, что ты его убил. Из мести за то, что мы на тебя вообще стали охотиться. Что повелись на это липовое объявление про легендарного колдуна. Что согласились работать за гроши на эту дуру Бёльверк. Эту подстилку! Эту марионетку!

— Так мне мсти! Не трогай Грязнульку! Отрежь верёвку, она задохнулась уже! Иначе я…

— Иначе?

— Перт-Перт-Перт!

— Ой, как мило. То есть если я сейчас подтащу сюда сковородку, то ты сам усядешься вместо неё? «Иначе…» Тоже мне! Нашёлся забияка… «Иначе…»

— Я тебе скажу, где золото, где конь, и потом ещё сможешь пустить меня на ленточки. Но перережь верёвку уже! Она задыхается! Я сяду куда хочешь, Бранд!

— Уверен? Может, лучше девчонку усадим? Если подумать, у неё вряд ли жизнь когда-нибудь наладится. Вряд ли кто-то, кроме такой всеядной сволочи, как Бентэйн, захочет с ней… Нет серьёзно, она же вся в шрамах… Я даже не смотрел, что там после Бентэйна могло остаться. Ты смотрел?

— Умри, умри, умри… Клять!

Бранд досадливо цокнул языком:

— Нц! Губы синеют. Плохой знак. Так что, Великан?

— Я согласен! Чего тебе ещё? Расписаться где-то? Так освободи мне руку, я быстренько распишусь. Освободи Грязнульку! Она же всё это время не дышит!

— Ну ты даёшь. Жмых, ты видел? Ты бы ради кого-нибудь дал себя почикать? Как так может быть? Неужели у неё там что-то особенное? То-то Бентэйн так усердно её обрабатывал… Ты… ты улыбаешься?

Таро тихо сказал:

«Сейчас вот этого не надо... Сейчас вот не надо так улыбаться…»

Но Ингвар больше не боялся:

— Ты ничего не понимаешь. И мне тебе этого не растолковать. Это моя книжка, это мой Мактуб, и я тут только ради себя. По собственному выбору. По собственной воле. По моему велению я выбираю не стать тем, кто позволил зажарить сколь угодно ущербную куклу. Ибо. Такова. Моя. Клять. Воля. Умри!

Голос Великана пророкотал над поляной.

Уголёк возбуждённо подпрыгивал на месте.

Потрясённый Жмых так и сидел с открытым ртом.

Бранд на несколько секунд застыл в нерешительности.

Воздух вибрировал от дикой ярости сказочника Ингвара Нинсона.

Лесные шорохи не просачивались на потонувшую в ненависти полянку.

Мечник пришёл в себя:

— А ты хорош, колдун! Аж волосы зашевелились. Но знаешь, почему я не боюсь твоего колдовства? Знаешь, почему ты ещё не колдун? Знаешь, почему ты колдовал только в чьём-нибудь присутствии? Тебя это не удивляло? А когда ты один, когда помощи ждать неоткуда? Когда рядом нету твоей обожаемой Тульпы? Ты не можешь ни-че-го. Ровным счётом ничего! Но давай я расскажу тебе всё по порядку… Допустим, кто-то захочет доказать, что пустышку можно научить колдовать? Что он будет делать? Куда пойдёт? Сейчас расскажу! Есть такой орден Доброволь...

Глава 94 Выбери Меня

Глава 94

Выбери Меня = 3

Ингвар от неожиданности выронил монетку.

Фьють!

Стрела попала Бранду в горло. Сбоку и чуть сзади. Под ухо.

Фьють!

Вторая угодила в спину. Завязла в плотной, как броня, куртке.

Фьють!

Третья лишь чирикнула по голове, так как Бранд уже падал.

Фьють!

Четвёртую снова почти остановила хитро обработанная куртка.

Фьють!

Пятая пробила бедро мечника, и он завалился вбок.

Фьють!

Шестая влетела в открытый рот замершего Жмыха.

Фьють!

Седьмая ударилась в грудь, не задев распахнутый зипун.

Фьють!

Восьмая снова попала в Бранда, он пытался достать меч, лёжа на боку.

Фьють!

Девятая прошила куртку под удачным углом и всё же вошла в плоть.

Фьють!

Десятая прибила руку к земле.

Фьють!

Одиннадцатая в голову.

Фьють!

Последняя стрела в грудь кряхтящему мужичку.

На поляну вывалился покрытый землёй и ветками человек. Он был утыкан папоротниками и измазан краской. Злые глаза сверкали из-под коричневой повязки на лбу. Ингвар узнал Кина. Сильно припадая на левую ногу и не вполне доверяя правой, Кин проковылял к огню, отбросил пустой тул, открыл новый, положил стрелу на тетиву и замер. Прислушивался, пока не пришёл к выводу, что никто не прячется в лесу.

— Живой? — бросил он колдуну.

— Живой! Перережь ей верёвку!

Кин достал из сапога маленький нож и бросил под ноги Ингвару, а сам поковылял к Грязнульке. Он постоянно вертел головой, словно с минуты на минуту ожидал появления новых врагов. Долго примеривался, как бы встать, чтобы половчее поймать девочку, когда верёвка будет перерезана.

— Быстрее давай!

— Не мешай! — свирепо ответил Кин, злой оттого, что не мог нормально ходить.

Девочка обмякла у него на руках. Лесник поморщился, принимая неудобный вес на плечо. Подтащил куклу к огню, уложил как мог аккуратно. Колено подвело, он почти упал рядом.

— Уж давно бы помог мне, — укоризненно бросил Кин, видя, что Ингвар и не пытается освободиться.

— Я не могу. Надо, чтобы ты меня развязал.

Кин выругался, снял с куклы петлю, бросил ей под голову измятый вещмешок, снял с пояса фляжку, вытащил пробку, перевернул фляжку над запёкшимися губами.

— А, ну да. Пустая! Как же иначе... У вас тут вода есть?

— Развяжи меня, Кин!

Лесник поднялся, опираясь на лук. Подковылял к Великану и ещё добрых пару минуту распутывал узел на запястье пленника.

— Какая хитрая штуковина, не режется. Правда, что ли, драконьи жилы?

Едва Кину удалось распутать узлы, Нинсон бросился к кукле. Он хорошо видел, что за всё это время девочка не сделала ни единого вдоха. Тело забыло, как дышать. Если прошло не слишком много времени, был ещё шанс, что оно вспомнит. Теперь всё зависело от рун, их правильного порядка и сочетания.

— Я тебе говорю, воды ей надо дать, — Кин рылся в куче вещей, выискивая бурдюки. — Вот какого яня вы здесь встали?! В паре километров такое удобное место с родником есть. Зачем здесь становиться?! И огонь с дороги видать, и до воды далеко.

Ингвар положил руку на грудину девочки. Прикосновение отозвалось такой болью в собственных сломанных костях, будто конь лягнул его ещё раз.

Но на ум пришла руна Одал. Великан не знал почему. Поверил ей. Поверил себе. Эта тёмная туманная энергия не могла пробиться через опухшее горло, забывшее, как дышать. Ингвар сжал её, надавил оргоном, подбросил Феху, развязал Гебо. Позвал Уголька. Оказалось, тот уже давно рядом, крысой обнюхивает исцарапанные ноги Грязнульки.

Ингвар склонился над окровавленным ртом. Счистил коричневую корку. Взял за щёки, сжал лицо, открыл рот. Этот её вечно странный запах и улыбка, выходившая совершенно звериной из-за неровных обломков зубов.

Нинсон набрал полную грудь воздуха и закашлялся от боли, когда хрустнула расправленная грудина. Похоже, и не сломана. Сплюнул густой комок крови.

Таро Тайрэн подсказывал:

«Брось Сейд. Не цепляйся за него, просто читай как есть!»

— Хватит, — приказал он себе и продекламировал, громко и отчётливо. — И Ингвар набрал полную грудь воздуха, а потом…

И Ингвар набрал полную грудь воздуха, а потом с силой вдохнул его в лёгкие Грязнульки. Она откашлялась, и её вырвало желчью. Девчонка начала дышать. Великан даже не помнил, были у него когда-то руны или нет.

Едва начав дышать, Грязнулька сразу же заговорила:

— Выбери меня… выбери меня… выбери меня…

— Что это? Что она такое говорит? — спросил Кин. — Бредит?

— Она повторяет последние слова, которые я тогда не разобрал, — тихо сказал Ингвар и крепко обнял Грязнульку.

Глава 95 Аптечка Кина

Глава 95 Аптечка Кина

Ингвар разыскал мех с водой, уже когда Кин ушёл к роднику.

Нинсон поставил воду на огонь и принялся изучать аптечку, оставленную лесником, маленький кожаный кофр с деревянными вставками, твёрдыми карманами и набором нашивок на боку:

Красным «сердечком» — символом жизни, похожим на округлые ягодицы и на лист плюща, но никак не похожим на сердце.

Красным квадратным ромбом — известным как «красный кристалл», и часто используемый для обозначения лекарств и препаратов.

Красным знаком «плюс» в кружочке — общеизвестным символом помощи и взаимопомощи, а также улучшения состояния и благосостояния.

Внутри в разноцветных кармашках обнаружились лекарства...

Красное лекарство — огнёвка, жгучая мазь, похожая на расплавленный сургуч, залепляющий рану и затворяющий кровь. Удобная для экстренной первой помощи штука, крайне действенная и чрезвычайно болезненная.

Ингвар предпочёл бы другое красное лекарство — хну или синдур, порошок на основе киновари, красного свинца, топлёного масла, извести и куркумы. Он бы помог направить оргон и отогнать злых гигеров. Учитывая, что хна и синдур помогали при кожных заболеваниях и считались особенно полезными для молодых женщин, Нинсон думал, что порошок должен хорошо справиться и с порезами.

Таро Тайрэн напомнил:

«Напоминаю, что он полезен исключительно замужним женщинам. До того, как девочка стала участвовать в обряде красной реки, ей категорически нельзя пользоваться синдуром. Это идёт вразрез со всеми известными мне традициями!»

— Глупые суеверия! — отмахнулся Нинсон и убрал огнёвку обратно в красный кармашек.

Решил не мучать Грязнульку понапрасну, глубоких и опасных порезов у неё не было. Подумал, стоит ли применить мазь на себе, прислушался к своему верному советчику, голосу легендарного колдуна:

«Без толку! Твои раны поверхностны, как и у девчонки. Ушибы можно смазать, но это имеет хоть какой-то смысл, только если потом лежать на чистом белье. Размазать огнёвку, чтобы потом идти и потеть — плохая идея!»

Великан ещё раз проверил все кармашки, безуспешно ища первейшее средство, которому всегда отводят местечко в красной секции любой аптечки — бетель.

Таро Тайрэн поправил его:

«Видимо, не всегда, а почти всегда!»

Ингвар не отказался бы принять этот сильнодействующий тоник, даже представил, как запихивает в рот небольшой конвертик из листочков перца, пережёвывает, плюётся длинными струями ядрёно-красной слюны, чавкает негашёной известью вперемешку с табаком.

Жёлтое лекарство — ламмервайн.

Ингвар даже не поверил сначала, когда размотал плотную ткань и увидел колбу толстого стекла с ярко-жёлтой жидкостью напоминавшей по цвету мочу или пшеничное пиво. Взболтал как следует, перевернул. Из густого, похожего на засахарившийся мёд осадка, выплыл кусочек янтаря, едва заметный при таком освещении. Всё ещё сомневаясь, Нинсон посмотрел на пробку: под прозрачной смолой дерева орн виднелся символ совета гармонизации — две пьяные змеи, склонившиеся над чашей. Самый настоящий ламмервайн.

Ингвар вскрыл колбу, бережно обнял девочку, положил ладонь ей на затылок, придерживая голову, влил в рот чуть пузырящуюся жёлтую жидкость, колотя горлышком по обломкам зубов. Из-за помятой гортани Грязнулька не сразу справилась, но в итоге послушно допила всё, по-птичьи вытягивая шею, держась за колбу, и изо всех сил стараясь не отстранять рук Нинсона, заставляя себя глотать обжигающе кислый напиток на основе янтарной кислоты.

Ингвар сказал:

— Молодец! Теперь спи...

А Таро Тайрэн запоздало спохватился:

«Куда ты всё-то льёшь?! Смотри, какая она мелкая — ей и половины прекрасно хватило бы! Между прочим, тебе ламмервайн нужнее — это же чистая энергия!».

— Дахусим! — показно отмахнулся Ингвар, про себя признавая, что легендарный колдун как обычно был прав.

Жёлтое лекарство — сильфум.

Во втором жёлтом кармашке аптечного кофра нашёлся пучок высушенной травы, похожей на укроп с жёлтыми цветочками. Отвар из этого растения подходил и для наружной обработки ран и для употребления внутрь и для вдыхания разогретых паров. Ингвар забросил весь пучок сильфума в закипевший котелок, как следует размешал, снял с огня, давая отвару остыть.

Зелёное лекарство — подорожник.

Растущая при особенных условиях трава с широкими листьями, которую использовали в качестве лечебных средств для перевязки. Будучи правильно выращенной, обладала ярко выраженными целебными свойствами. Будучи неправильно выращенной, оставалась просто травой.

Во всяком случае, хранился подорожник правильно — свёрнутые в трубочку листья помещались в залепленный воском горшочек. Ингвар разломал сосуд, но, к своему удивлению, достал не зелёные листья, а влажные бинты, смоченные в липкой, похожей на цветочную камедь субстанции.

Таро Тайрэн приободрил:

«Это ещё лучше! Клейкая мякоть содержит подорожниковую эссенцию. На ночь обмотаешь её, как мумию, утром засохшие бинты выкинешь — девчонка будет как новая!»

Ингвар подумал, что как новая, она, конечно, не будет. Но может быть, раны хотя бы не воспалятся — уже хорошо.

Зелёное лекарство — туйон.

Второе зелёное лекарство, которое Великан рассчитывал отыскать называли зелёный змий, зелёный эльф, зелёная фея, зелёная ведьма, зелёный туйон или же просто туйон. Крепчайший напиток должен был лечить ото всех хворей, если не телесных, так умственных, возвращать, если не силы, так хотя бы желание жить.

Таро Тайрэн подытожил:

«Опять облом! Похоже, твой новый лучший друг в глухой завязке!».

Ингвар сказал, чтобы как-то объяснить повторную проверку кармашков:

— Настойчивость смягчает судьбу. Она любит ловких людей.

Но сам прекрасно понимал, что легендарный колдун опять окажется прав. Никаких туманящих сознание веществ в аптечке не найдётся, ни питьевых — типа шартреза, ни съедобных — типа насвая, ни курительных — типа блантов.

В аптечке не было не то что дурман-травы, но даже завалящего нирдоша — курительных палочек, завёрнутых не в табак или папирус, как обычно, а в лист эвкалипта. Они считались полезными, изготовлялись по множеству рецептов и состояли в основе своей из безвредного лакричника, базилики, гвоздики и прочей травы. Воскуривание такой палочки стимулировало работу кровотока, пищеварения, дыхания, словом благотворно влияло на все три танджона. Продавцы утверждали так же, что нирдош помогал справиться с простудой, несварением, тревожностью и неприятным запахом изо рта.

Таро Тайрэн ещё раз заявил:

«Да точно тебе говорю, что именно в этом дело, не ищи даже!»

Синее лекарство — лугела.

Фляжка из бамбукового стебля имела надпись: «Лугела» и на пробке три руны Лагу треугольником. Сама по себе вода из источника Лугела служила надёжным лекарством от многих хворей, начиная от каменной подагры или костоломной лихорадки, вплоть до атаксии или хрипунца.

Ингвару же в этой пересолёной воде предстояло размочить голубую глину, брикетик которой нашёлся в другом синем кармашке.

Таро Тайрэн сказал:

«Да-да! Та самая глина, что ты уже столько времени созерцаешь на своём плече. Уверен, что не подделка! Настоящая голубая глина действительно имеет характерный цвет от небесно-лазурного до насыщенно-синего. Конкретный оттенок зависит от особенностей подводного месторождения, точнее от того, сколько в этом конкретном сорте глины содержалось оргоновых... носителей, скажем так. Пусть будут носителями, кем бы они там не были, личинками ли каких-то морских гадов или на диво восприимчивыми к колдовству водорослями. Дело в носителях, сама по себе глина не обладает целительной силой, служит скорее прослойкой дольше сохраняющей естественный оргоновый заряд. Будучи наложенной на рану, она может усилить лечебные силы живого организма и многократно усилить колдовское воздействие».

Ингвар пробурчал:

— Сайбал... Будучи... Характерный... Содержалось... Месторождение... я как будто на лекции снова... ну кто так изъясняется-то?

Таро Тайрэн пробурчал в ответ:

«Обременённые эрудицией люди. Что, это был не просто риторический вопрос? Ладно, скажу проще: голубая глина — это как шерстяная шаль. Она не может ничего нагреть сама по себе. Заверни в шерстяную шаль холодный кирпич, и он останется холодным кирпичом. Но если ты завернёшь в шерстяную шаль горячий кирпич, то он будет медленнее остывать. Если мы укроем шерстяной шалью человека, который сам вырабатывает тепло — то он даже согреется со временем. Шаль не греет сама по себе — она не даёт теплу тела развеиваться в воздухе. И голубая глина делает то же самое для оргона».

Нинсон отложил брикет с голубой глиной в сторону.

Снотворные и расслабляющие зелья, почти все имели побочным эффектом затуманенное сознание, так что Ингвар уже и не надеялся найти что-то в фиолетовом отделении аптечки. Однако там лежали две одинаковых склянки без маркировок. Одна раскупоренная — пустая, другая закупоренная — полная лиловой жидкости.

— Интересно, что это...

«Готов спорить, что не кикеон!»

Ингвар усмехнулся. Кикеон — смесь вина и настойки на жареном ячмене и спорыньи, имела явный дурманящий эффект, нечего было и думать обнаружить в этой аптечке что-либо подобное. Ингвар не ждал найти даже безвредное аминовое масло, помогающего разогнать кровь и разжечь страсть, даже простейшую морочащую закваску на горькой полыни и слизи книжных червей.

Только две безымянные склянки без маркировки.

Таро Тайрэн скомандовал:

«Брось руну!»

— У меня не осталось оргона на колдовство. Я сух и пуст.

«Брось руну!»

— Я не буду этого делать, проще просто спросить.

«Брось руну!»

— Это глупо!

«Глупо ныть в духе „проще просто“! Брось руну и узнай, что за зелье».

Ингвар сдался и представил, как из центра лба вылетела по золотой дуге вращающаяся руна Иваз.

— Иваз!

Руна Луга, мастера-делателя, руна внимания и понимания, руна цели.

— Иваз!

Симметричный золотой крючок, словно бы пролетел сквозь стекло, упал в жидкость и растворился, истаяв, как сахар в кружке горячего чая.

— Иваз!

Пришло понимание, что лиловая жидкость не что иное, как «правдодел», «сыворотка правды», какая-то из многочисленных вариаций развязывающего язык зелья.

— Невероятно! Я как-то это понял! Просто взял и понял.

Таро Тайрэн сдержано похвалил:

«Приятно видеть, что не все уроки пропали даром. Вероятно, есть руны, которые даются тяжелее, не даются в руки. И есть наоборот, те, что сами отзываются, охотно идут в руки. „Заводятся с полоборота“, как говорят колдуны. Может быть, Иваз — это одна из таких твоих рун. Кто знает...»

Легендарный колдун не стал утомлять Великана рассуждениями о том, что не всякая уверенность полезна, и что недостоверный ответ дёшево стоит. Что в конечном итоге они не знают, правильно ли Великан бросил руну, получил ли верный ли ответ или лишь пустую уверенность. Он только сказал:

«Надо будет не забыть спросить у Кина, что там».

Чёрное лекарство — мёртвая вода в серебряной фляжке с черепом.

Во втором кармашке — мешочек костной муки. А в третьем упаковки с кетгутом, иглы и маленький скальпель.

В большом белом отделении нашлись бинты и корпия. Из них-то Ингвар и соорудил губку, которую затем вымочил в отваре сильфума.

Великан осторожно протёр окровавленное тело Грязнульки, потом забинтовал вымоченными в подорожниковом соке бинтами, закутал в спальник и уложил спать.

Таро Тайрэн и тут нашёл повод для недовольства:

«Предполагалось, что янтарная кислота придаст ей сил...»

Ингвар и сам думал, что из-за ламмервайна Грязнулька не сможет уснуть. Но он был даже рад, что девочка отдохнёт. Пусть сон её и был беспокоен — девочка вздрагивала и поскуливала. И недолог — до рассвета оставалось совсем чуть-чуть.

После этого Ингвар позаботился о себе.

Ещё раз ощупал сухую голубую глину, панцирем застывшую на искалеченном плече, провёл пальцем по многочисленным трещинам, справился с искушением расколупать этот кракелюровую корку. Залил в трещины мёртвую воду. Голубая глина побелела в тех местах, где на неё попали капли мёртвой воды. То, что было способно отзываться на оргон — погибло. Из трещин секунду валил едкий пар с запахом палёных волос.

Ингвар ожидал боли, ожога, но ничего такого не почувствовал.

Таро Тайрэн признался:

«Я не силён в колдовстве связанном с лечением. Мягко говоря!»

Ингвар только хмыкнул. Отрыл брикет голубой глины из аптечки Кина, взломал наружный слой, запихал комки голубой глины во фляжку с лугелой, заткнул пробкой, долго взбалтывал, наконец открыл бамбуковый стебель, перевернул, на плечо шмякнулся небольшой кусок бирюзовой глины. Ингвар сильными движениями вмял глину в плечо, заполняя старые трещины, ставя новую заплатку на своё тело.

Взволнованный Уголёк крутился рядом!

Обычно безразличный, он с явственным трепетом воспринимал любые манипуляции с плечом Нинсона. Он даже оставил свой пост стража ночных кошмаров у изголовья Грязнульки, чтобы быть рядом. Правое плечо Великана было логовом, которое он — персонифицированный глитч, призрак фамильяра, забытый гигер — с большим риском и многими сложностями выгрыз себе в чужом материальном плане бытия. То было его гнездо, тяжким трудом обустроенное в больном суставе Великана, то был его дом.

Глава 96 Десятичная Дробь

Глава 96

Десятичная Дробь

Ингвар посмотрел на мертвецов с которыми занимался Кин.

Вернувшийся с водой лесник, поставил котелок на огонь, перевёл дух, а потом принялся аккуратно вырезать из трупов стрелы.

— Ну и денёк сегодня. Связанный колдун трижды три раза кинул руну смерти в кое-кого. И скоро этот кое-кто уже не дышал. Боевое колдовство!

— Откуда он знал? Откуда он знал про меня. А Бентэйн? Ты видел латника?

— Видел тот кисель, что ты от него оставил. Поделом. Я видел трупы, после его развлечения, видел, что он делал с людьми этим мечом.

Ингвар промямлил:

— Так само получилось…

— Я не колдун. Могу веткой хрустнуть случайно, или котелок опрокинуть случайно. Но я отказываюсь понимать, как можно заживо разъять человека по кусочкам случайно.

— У меня не выходят из головы слова Бранда.

— А какие? Я не всё слышал. Не до того было, сам понимаешь. Слышал, что он издевался над тобой, пытался выбить из колеи. Я знал, что ты будешь орать руны по три раза, и под выкрик подгадывал, подходил поближе. Каждый шаг на счету, когда света мало и ветки мешают. Всё решал первый выстрел. Ты же и сам лучник, должен понимать такие вещи.

Таро Тайрэн горько усмехнулся:

«Иронично! Ты мог бы героически молчать, и Бранд наверняка услышал бы крадущегося Кина. Но выбрал кричать руны. В конечном счёте, это и помогло. Вот такое применение колдовства. Иронично…»

Ингвар был убеждён, что Кин знает ответы, и не унимался:

— Откуда он мог знать про Тульпу? Ты слышал это имя раньше?

— Конечно, слышал. Все слышали. Ты как пришёл тогда в лагерь Эшера, всю ночь в бреду орал. Где моя тульпа… где моя тульпа… она так закатывает глаза… так никто не закатывает глаза… она так играет бровями… так никто не играет бровями… Где я её видел? Где моя тульпа? Всё в таком духе.

То ли лесник издевался, изображая страстные крики Великана, то ли просто старался воспроизвести их в точности.

— А-а… ну если так...

— Скоро рассвет... Я попью чаю и поеду. Хотел тебя спросить… Ты уверен, что правильно делаешь? В смысле за нами же смотрят, надо блюсти Мактуб и всё такое. Считаешь это правдоподобно? Впрягаться за реально незнакомую девочку? Даже не девочку — куклу.

Ингвар посерьёзнел.

— Понимаю, о чём ты. Но считаю, что принести правдоподобие в жертву правде — это достойно. И то, что когда я дочитаю книжку и уйду к Маме, — Ингвар ткнул пальцем в небо, в сторну неясных огней Матери Драконов. — То я не стану жалеть о том, что играл за себя меньше, на год или на десять лет. А вот о том, что играл ссыкуна, я пожалею.

— То есть ты не шутил, когда с Брандом говорил, и правда бы впрягся?

— Да. Ну, по итогу-то это ты за нас впрягся. Кстати, спасибо тебе большое. И кстати, кто ты? Ты расскажешь?

— Расскажу, — легко согласился сменить тему Кин. — Я вроде охотника за головами.

— Охотника за головами? А что ты тогда там делал, в лагере Эшера?

— Давай оттуда и начнём! — перехватил инициативу Кин. — Как ты там оказался? Пока ты не нагородил с три короба всякой сказочной ерунды, я сразу предупрежу, что знаю про розыск легендарного колдуна Таро Тайрэна. Ну, а что я знаю про куклу, ты и так уже понял. Я не выдал тебя и не выдам. Но мне нужно знать, что происходит. Хотя бы для того, чтобы дать тебе дельный совет.

Ингвар раздумывал, как потянуть время и сообразить, что говорить, а что нет. Союзников нет. Врагов предостаточно. Верить некому.

Призрак фамильяра подкрался к Кину и лапкой играл с тесёмками на обуви охотника. Он показывал, что тоже доверяет ему. Ну, или ему было всё равно. И он просто развлекался. Клятская, кошка. Уголёк неприязненно покосился на Ингвара янтарным глазом. Ну, конечно, всё понимает, когда ему надо.

Ингвар спросил:

— А сейчас можешь дать какой-нибудь дельный совет?

— Авансом? Могу, чего ж нет. Совет такой. Не ври мне.

Кин вынул из сапога грязный пергамент, с маркими продольными следами жира и копоти, следами снятого с огня котелка. Отдал Нинсону.

«Внимание!

Разыскивается особо опасный сумасшедший…

Одержим поиском человека по имени Таро Тайрэн…

Возможно, действует не один... а в составе... соучастники…

Может быть любой человек, любого возраста, любого пола...

О любом упоминании имени Таро Тайрэн следует незамедлительно, но не позднее суток, сообщить ближайшему сотруднику службы поддержки!

...награда 1200 марок серебром.»

— Я ещё раз повторю, что не собираюсь сдавать тебя. В городах сейчас успокоились, вся суета вокруг Таро Тайрэна поутихла, просто не произноси это имя и проблем не будет.

— Сто талантов это очень большие деньги!

— Тем более не сто… а аж сто двадцать талантов.

— Вот же написано: тысяча двести марок серебром. Дюжина марок серебром — это один талант золотом. Значит, ровно сотня золотых получается.

— Ничего не получается. В одном золотом таланте десять марок, поэтому…

— Как десять? — не понял Ингвар.

— Так десять. Давай с самого начала. Одна стальная лепта — это самая мелкая монетка. Десять лепт — это одна медная унция. Десять унций — это одна серебряная марка. Десять марок — это один золотой талант. Вроде просто?

— Не может быть… — оторопело произнёс Ингвар. — Я схожу с ума…

Таро Тайрэн безжалостно сказал:

«Похоже, эксперимент не прошёл для бесследно и повредил твой жирный мозг. Ты и так-то считал едва-едва, только на пальцах, а тут теперь такое… И я-то ведь не в лучшей ситуации! В моих-то воспоминаниях ведь тоже всё кратно дюжине. Да и потом это же логично! Сразу можно отсчитать и четверть, и треть, и половину. А с десяткой, что прикажешь делать?»

Кин со смехом хлопнул себя по ноге:

— Точно! Ты ж с материка! Смотрю у тебя рожа офигевшая такая. Там же у вас всё было по дюжинам.

— Было?

— Ну, может и сейчас есть. Откуда я знаю. Я такими вещами не интересуюсь. Просто здесь на островах, считается, что в каждой монетке содержится десять других, а не двенадцать. Гораздо удобнее записывать. А здесь это важно, здесь же всё население почитай на заработной плате. Города-на-карте это же не естественные образования, в которых много народу. Нет, это Лоа организовали такую заготовку под будущий город, который будет на самообеспечении, когда-то ещё янь знает когда… но задумано так, чтобы всё основное тут уже было, людей посадили на жалование. Ну и сделали везде по десять монет, чтобы было поудобнее.

— А сам ты откуда?

— Считай, что местный.

Ингвар посмотрел на руки лесника, но не смог различить инсигний на натёртой чёрной мазью коже. Немного жира, немного сажи, немного кореньев, чтобы перебить запах.

— Наездился я по вашим материкам в своё время. Меньше месяца назад случайно оказался в порту. Ну, как случайно... Сдавал квест по работе, доставлял груз. Меня нанимают иногда торговцы, если какая коробка там особо ценная и надобно передать из рук в руки. Особенно, если по-тихому. И силой никто не отберёт, и передам вежливо, и не напьюсь, и не проиграюсь. У меня хорошая репутация. Я ей дорожу.

Кин сказал об этом без чванства, и, похоже, даже без гордости.

— То есть ты этакий фактотум, которому можно доверять. А иногда охотник за головами.

— Всё верно.

— И сколько можно заработать на одном контракте за голову?

— Когда как. Обычно в городке есть тиун. Иногда с помощником, чаще с двумя. Помощник ему в таких городках редко нужен, тем более два. Я имею в виду, именно в качестве меча. А в качестве заместителя, конечно, нужен кто-то. Он же может болеть или отдыхать. Потом тиун рано или поздно уходит. Первый помощник становится тиуном. Второй помощник становится первым помощником. Ну и новичка берут. Там целая система. Кроме того, у них какие-то принудительные есть графики и смены. По обмену в разные города ездят.

— Так что, им некогда бродить по территориям.

— Точно. А специально обученных людей на поиск беглецов у них нет. Такие отряды надо специально содержать. И к тому же непонятно. Вот человек бродил-бродил по лесу. Месяц бродил. Вернулся. Никого не нашёл. Он же за работу должен всё равно получить деньгу?

— Ну, должен.

— А если он просто прохлаждался этот месяц? Никто ж не знает. Так что лучше те же деньги назначать в награду. И кто-то из местных выдаст беглеца. Ну, или я пойду по следу. С точки зрения закона я обычный гражданин. Сознательный. Ответственный. Желающий приносить пользу обществу.

По Кину, нельзя было понять, шутит он или говорит, что думает на самом деле. В темноте лишь блестели два злых глаза и зашторенная вислыми усами улыбка.

— Звучит опасно.

— Оно и есть опасно! Это как снежный ком. Как только беглец убил первого человека, он уже не придёт с повинной. Так он и мочит второго, третьего, четвёртого... Оно ж легче каждый раз даётся. Тем и страшно. Потом, понимаешь, какая несправедливость — тех, кто встреченных людей режет, их сложнее поймать. А, как раз тех, кто свидетелей не убивает, более совестливых, тех и поймать легче.

— И тебе не всё равно?

— А тебе вот не всё равно было, прижгут жопу, этой девчонке или нет? Она тебе никто! Её всё равно сдать надо будет! Но тебе не всё равно... Вон аж, насколько. Думаешь, один такой? Думаешь, только ты на высоком уровне сложности жизнь проходишь?

— А сколько ты получаешь, если не секрет?

— Обычно, если это не убивец какой, то одну золотую монету.

— А если убивец?

— А если убивец, то думаю дважды. И скажу честно: убивца я обычно нахожу уже мёртвым.

— Мёртвым? Избыток стрел в организме?

— Именно, — мрачно сказал Кин. — Понятно, что ты колдун, и можешь этот золотой талант за одну ночь на девок спустить. Тебе, может, кажется странным идти куда-то по лесам и болотам за человеком, который будет до смерти сопротивляться, и всего за один талант. Но я не так живу, как ты. Кроме того, как я уже сказал, у меня хорошая репутация. И хорошие отношения с мэрами городов-на-карте. Когда я им нужных людей возвращаю, то возвращаю быстро и без увечий… Иногда стражников с собой беру, чтобы на это дело натаскивать… Иногда колдунов терплю… извини.

— То есть с мэрами, ключниками, тиунами и прочей администрацией у тебя хорошие отношения? Можешь помочь? У меня тут сложность с квентой.

— Я не сказал что мы с ними друзья. Мне с ними комфортно работать, а им со мной. Но они вряд ли станут подделывать книгу лиц. Побоятся проверок. И правильно, в общем, побоятся. Не могу гарантировать, что им это не выйдет боком. А тебе не могу гарантировать, что они тебя не подставят. Кто-то по злобе, кто-то из страха, кто-то по стечению обстоятельств. Или случайно какая-нибудь ерунда выйдет. А я, получится, тебя в это дело втянул.

— Нет, Кин, послушай. Я же всё понимаю. Я никаких претензий не буду иметь к тебе. Это полностью моё будет дело. И полностью мой риск.

— Я не настолько авантюрный. Меня случайно наняли в порту, люди нуждались в нормальном проводнике, хорошо платили, прямо, как во время антипиратских рейдов. А ты мне предлагаешь с подделкой бумаг связываться. Нет, ты меня прости, но мы так не договаривались.

— Значит, тебя наняли, как проводника. Кто?

— Как кто? Твои эти Жуки. Они не местные были. Только пришвартовались и сразу собрались бежать в лес. Им нужно было разбить лагерь где-то у подножия Небесного Стакана. Ну, это та гора, откуда ты спустился. Только старик в смешной шапке, Эшер, знал, где именно нужно ставить лагерь.

— А что за порт? — уцепился Ингвар. — Как назывался корабль?

— Порт в Бэгшоте. Корабля не видел. Даже не поручусь точно, что они на корабле приплыли. Это же с чужих слов. Мне Эшер сказал, что они только что прибыли и сразу двигают в лес.

Ингвар спросил:

— А что был за день? Я должен буду посмотреть журналы.

— Не сомневаюсь. Ты же комендант порта или капитан корабля. Думаешь, достаточно быть двухметровым поваром, чтобы тебе портовые журналы выдали? Впрочем, дело-то твоё.

— Всё-таки, что был за день?

— Дай подумать… Я уже передал груз, когда меня нашёл этот твой Эшер. Я сразу был готов идти… У Жуков были с собой все нужные припасы. Всё, чего бы я ни пожелал закупить, стрел, соли, верёвок — всё у них уже всё было. И всё выдавалось мне без счёту. День мандрагоры. Точно. Ну, может быть плюс-минус день. Ну, может быть два, но не больше. Вообще, почти уверен, что день мандрагоры.

— Потом вы дошли до этого места. Оно какое-то особое?

Ингвар размышлял над тем, случайно ли неподалёку оказался большой замаскированный лагерь. Который он заметил, спускаясь с горы.

Отсюда виднелись несколько стоянок, до которых он доберётся за ночь, если холод не прикончит. Одеяло и похлёбка с большей вероятностью найдутся там, где много народа. Так что нужно было идти в один из двух крупных лагерей.

Первый выглядел заброшенным. Разбитые там шатры прятались за лапником, маскировались листьями и прошлогодними иголками. Зелёные пятна древесного сока покрывали небелёную ткань палаток. Этот скрытный лагерь Ингвар оставил про запас, как место, куда можно будет податься, если нигде больше не примут.

— Понятие не имею. Может и особое, Эшер долго выбирал. Думаю, что из-за того большого грибного круга. Меня спросили, мол, нормальное ли место. Я ответил, что да, мол, место нормальное. Не в низине же. А то снег же тает. Медвежий месяц он такой — трава и снег, всё сразу. А год тёплый будет, по всему видать.

— А где ты был, когда напали Красные Волки?

— Я? Как где? В дозоре!

Кин каким-то образом прочёл по лицу Ингвара, что тот распознал ложь и сразу уточнил:

— Ну ладно, не в дозоре. Когда Эшер вспомнил, что меня рекомендовали не только, как проводника и охотника, но и охотника за головами, то отправил меня за Ялой. За той девчонкой, которая Бьярнхедина зарезала.

— И?

Спросил Ингвар о результатах охоты, но лесник понял иначе:

— Когда вернулся, то увидел побоище. Я не знал, жив ли кто-то. Увидел чёрного латника и как он спорил с девкой — вождём этих головорезов, с Бёльверк. Он хотел кого-то купить.

— И?

— Я с пятого на десятое только слышал. Но было понятно, что человека, а не какую-то вещь. А кого выкупать, кроме тебя? Вряд ли речь шла о трупе. Именно так я и понял, что ты ещё жив. Поэтому я не ушёл, а засел там, невдалеке. Момент выжидать.

— Выждал?

Кин не обратил внимания на неприязнь, полыхнувшую в вопросе, и продолжил рассказ:

— Когда Бёльверк с Рубиновым Шипом уехала, то стало полегче. Они только к середине дня с дикого похмелья поняли, что кто-то сбежал. Я и сам не знал, иначе перехватил бы тебя в лесу. Но я сидел с другой стороны лагеря, между нами были шатры. Утром я видел последний бой Рутерсверда. Он славно ушёл. Жаль, ничем не мог ему помочь. Потом в лес отправилась поисковая партия, отряд под предводительством Фэйлан. Я поковылял следом за ними. Обогнать-то мне их было затруднительно.

— То есть мы шли по лесу друг за другом, как вагонетки.

— Они же следопыты. За ними не так-то просто идти, не выдав себя. А чтобы обогнать, вообще, знаешь, какую петлю надо закладывать. Вот я и шёл по следу. С ними же дошёл и до стоянки на краю леса, где они тебя потеряли. Там сразу ясно стало, что именно ты там был.

— Именно я? — переспросил Ингвар, вспоминая, что за вещь он там потерял, по какой его было бы легко опознать.

— Конечно! Идёшь, идёшь, зелень кругом, лес. Потом бац, всё кровищей залито, из деревьев стрелы торчат, лошадь без башки. Стальные доспехи, как выжитая тряпка выглядят. Внутри останки человека. Его будто сожрали, переварили и назад в латы выблевали. Сразу стало понятно, что ты тут своим милосердием развлекался. Красные Волки тоже без труда узнали твой почерк.

Ингвар только хмыкнул.

— Они решили идти в Бэгшот. А по пути в город не лес, а сплошные поля, я бы уже не смог за ними незаметно пройти. Вот я и поковылял туда ночью, благо там лёгкая дорога, даже в полной темноте не собьёшься.

Ингвар помнил, что это совпадало с тем, что ему рассказали лесные тени, недопосвящённые жрицы Хорна. По их словам, действительно выходило так, что отряд Фэйлан собирался идти в Бэгшот. Таро Тайрэн был несколько озадачен:

«Это, что же, никто не врёт в кои-то веке?»

Ингвар сказал:

— Красные Волки утром поменяли решение. И пошли по тропинке к Навьему озеру.

Кин продолжал:

— Соответственно, ночью я добрался в Бэгшот. Оказалось, тебя там нету. Но зато я встретил там одноногого Михея. Подходить не стал, но издалека видел красавца-фриза. Такого коня в городе-на-разметке я бы знал. Но похожего видел у лагеря Бёльверк. Я решил поспать в нормальной постели, а утром подумать, что делать дальше. И вот отдыхаю я в гостинице… И вдруг ночью все переполошились, на полном скаку тиуны куда-то унеслись. Двери нараспашку оставили. Городские пошли проверять, я уже с ними был. Оказалось, что унеслись не тиуны, а их убийцы, ночью кто-то зарезал наших законников. А в Бэгшоте убийств никогда не бывало. То есть, ну, вообще, никогда, со дня основания. Ну, думаю, это след моего колдуна-добряка. Поковылял следом. Такие дела.

— Да, это Бентйновский фриз. Рэкки.

— Это же боевой конь? Как ты вообще к нему смог подступиться?

— Я сам об этом думал. Он не видел, что случилось с хозяином. Думаю, он бы никогда мне не дался, если бы видел, что я убийца. И потом, если б я за ним бегал, может, он бы и не дался бы. Мне его подвела кукла. Конь её знал и доверял ей. У меня был ещё козырь. Рэкки нежно поглядывал на большую круглую задницу Бэкки. А Бэкки была в моей команде. Ну, и ещё я колдовал. Уж не знаю, так ли хорошо, чтобы это сработало, без остальных пяти пунктов. Но я же всё-таки легендарный…

Глава 97 Книга Лиц

Глава 97

Книга Лиц

Ингвар рассказал о своей жизни.

Почему-то хотелось рассказать всё — от и до — и при том быть честным.

Он начал с того, что помнил себя фаворитом авантюры и странствий, прогоревшим дельцом, путешественником и, в конце концов, приживалой-разнорабочим в маленьком замке барона Шелли, с неясной ролью то ли телохранителя, то ли учителя, то ли просто дядьки. Продолжил, рассказав о самом неудачном периоде своей жизни... о сбежавшей жрице... о выросших отпрысках Шелли... о пустой безнадёжности несбывшихся ожиданий...

Рассказывая всё это, Ингвар и сам понял, что не может взять в толк, о каком же временном периоде он говорит. Сколько провёл в этой сумбурной сумятице пустой сытой жизни, не вылезая из книг и хандры, сколько прожил, не приходя в сознание? Месяц, десять, двадцать, тридцать?

А потом вдруг заговорил о том, как стоял и смотрел вниз с башни.

На камни у подножия. И понял, что, наверное, шагнёт.

Может быть не сейчас, но скоро...

— Это, наверное, одно из последних моих воспоминаний, — подытожил он. — Нет, ещё в город собирался ехать на ярмарку вроде как... да, собирался ехать в город... а потом очнулся в руках палачей.

— Ах, вот оно что. А то я смотрю, плечо у тебя капитально законопачено. Я уж думал, сигнум прячешь или ещё знак какой.

— Потом я сбежал, но даже имени своего ещё не знал.

— Ну, теперь зато знаешь.

— Мне сказали, что я колдун, дали людей, денег, книг. Живи в своё удовольствие, вспоминай, как колдовать. Ну а дальше пришли Красные Волки и всё накрылось...

— Ты дальше расскажи.

— Я убежал в лес. За мной убежал один ушлый налётчик Иггуль, от него я узнал, что Таро Тайрэна активно ищут. Я того налётчика... заколдовал. А сам убежал. Вышел не в город, а к озеру, где встретил одноногого рыбака Михея. Отобрал у него коня. Поскакал в Бэгшот. По дороге встретил двух кукол, и Бранда, и Бентейна. Они убили куклу и коня. Я Бентейна... заколдовал. Бранд выжил и ускакал в город. Я понял, что мне туда нельзя, раз там Бранд. Так что я не смогу передать весточку о старике его родичам. И, получается, обреку его на смерть, он там замёрзнет у озера.

— Прямо замёрзнет?

— Да говорю же у него культя, там по-другому кровь течёт из-за этого, мог и замёрзнуть. Ну и он был мне нужен тоже, прямо скажу. У меня же на руках оказалась эта вот красотка. Я подумал, что поговорю с Михеем, может, присоветует чего, всё ж тиун бывший. У меня в голове не умещается то, что происходит. Сказочник. Колдун. Стрелы из леса. Пчёлы призраки. Короче, я взял куклу с собой. Вернулся за стариком.

— Ты прямо жрец Ишты, какой-то. Серьёзно.

— Так мне за милосердие столько удачи и подваливает, я думаю. Она такое любит. Да любой из читателей.

Ингвар кивнул далёким едва различимым глазам Матери Драконов.

— Ну, дальше-то что?

— Михей дал мне по башке, скинул с седла Грязнульку, спасибо хоть не зарубил. Она уберегла. Так что за мной должок. Михей забрал коней и сумку с золотом. Уехал. Потом ко мне пришёл отряд Красных Волков. Восемь человек было. Я их тоже... заколдовал. Потом пешком пошёл... и вот встретился с Брандом.

— Ага. Которого, ты тоже заколдовал. Видишь ты ещё не полную неделю колдун. А за тобой уже вереница... заколдованных. Уже дюжина набирается. Ясно, почему они готовы столько золота за тебя отвалить. Ты, небось, когда вспомнишь, как руны вязать, так вообще кровавая баня начнётся...

Ингвар снял котелок с огня.

Лошади фыркали, чуяли воду. Не похоже, чтобы их поили или обтирали, гонтеры так и стояли осёдланными. Ничего, потерпят, пара часов уже ничего не решит.

Таро Тайрэн усмехнулся:

«Бьюсь об заклад, с точки зрения лошадей, дело обстоит иначе».

Ингвар проверил, спит ли Грязнулька и пошёл-таки поить животных. По милости одного из этих красавцев он теперь едва мог дышать. Но, видит Ишта, такой уровень сложности позволял легко прощать.

На этот раз Таро Тайрэн был серьёзен:

«Одна из немногих поблажек, искупающих остальные ограничения».

Кин распотрошил над котелком заварку, перемешанную с какой-то травой, вроде чабреца, кинул гроздь сухих ягод, постругал жёлтое сморщенное яблоко. У него нашлось два, одно ушло в чай, другое поровну разделили между лошадьми.

Кин сказал:

— Я тут подумал, кое-что могу для тебя сделать. Давай мне одежду, я покажу Михею. Скажу, что Великана в поварском наряде разъело, как и Бентейна. Вот только клочки остались. Они не дознаются, вирм ли тебя сожрал, навки ли утащили, кислотой разъело, или куда ты там делся. Пускай Михей думает, что ни тебя, ни Грязнульки больше нету.

— Хорошая идея!

— Надо бы ещё что-то опознавательное.

— Обувь. У меня с собой поршни есть с сандалиями, как раз следы найдутся и на тропинке и у Навьего озера.

— Да, обувь — это хорошо. Ты, кстати, не доехал до Навьего озера. Та лужа, у которой вы останавливались, называется Вирмова нора. Там опасно, но клёв хороший, а Навье озеро немного дальше.

— Хм... Хоть бы кто сказал, что ли...

— Ещё мне нужен будет меч Бентейна. И куртка, и сапоги. Жалко, что ты босой остаёшься, но лучше не рисковать. Если бы я не нашёл вдруг сапог кметя, то мог бы и всполошиться. Так что это не обсуждается.

— Ладно. У меня ещё одни поршни остаются. Плохенькие, но до города хватит.

— Ещё одни? Ты меня удивляешь! Четыре пары обуви с собой было?

— Ну, придумай теперь причину, почему ты и эти у меня должен отобрать, — недовольно проворчал Ингвар. — Ты это всё заберёшь? И куртку?

— Что с бою взято, то свято. Я это, конечно, понимаю. Только это же не их вещи, а тиунов. У них есть семьи и наследники, надо всё вернуть. Вот.

Кин протянул Ингвару кожаный мешочек с эмблемой Доли.

— Бери вот этот вот. И мешочек не узнаю, и деньги не их. И вот.

Кин вложил в руку Ингвара колечко с ножом. Ворон, как его называл Бранд. Нинсон же никак не называл это колечко, когда увидел его первый раз. Это было давно. И оно было одним из пяти колечек, подвешенных к ловцу снов, в убежище, в его голове.

Двенадцать вороных перьев.

Огромных, чуть ли не по полметра.

Набор смутно знакомых странных колец.

Золотое колечко с сердечком — на мизинец.

Серебряное витое кольцо — на безымянный палец.

Стальное, прочное, с когтем отточенного резака — на средний.

Костяной перстень с мутным лунным камнем — для указательного.

А теперь вот он держит осколок фантазии в руке. Как можно после этого не зачитываться Мактубом?

Кин продолжал разбирать вещи:

— Прохладно, да. А в сермяжку в эту ты не влезешь. Выделяю вам тут вот два одеяла из тиуновских. Небось, не обеднеют наследники. Раз уж куртец забираю.

Ингвар с тоской провёл по серебряным птичьим головам. Ничего, когда-нибудь, у него будет такая же. Даже лучше. Когда-нибудь...

Раскрыв ксон, Ингвар достал квенту и передал её Кину, тот протянул руку и за ксоном. Ингвар безропотно отдал. Лесник рассматривал вещицу со всех сторон, взвешивал на ладони, изучал гравировку:

«На свете не бывает ошибочных мнений.

Бывают мнения, которые не совпадают с нашими, вот и всё».

— Вот это брусок, да? Экий мудрец, клять!

— И ксон заберёшь?

— И ксон. Там видал сколько серебра, если бы я тело доставил, был бы другой разговор. А так все эти доказательства нужны вместо тела. Ну и плюс моё слово. А тебе что за печаль? Это ведь не твоя штукенция.

— Но и не его.

— Почём знаешь? Может, он её законно купил, а может, нет. Но это не нам решать. Опознать очень легко из-за гравировки. А нет, так продадут его, а на вырученные деньги возместят убытки, которые нанёс людям. Имя мы его теперь знаем, пальчики знаем. Тут, конечно, может и подделка, в квенте. Но настоящих нам с него теперь не получить, так ведь?

— И ты скажешь, что и моё тело видел? И её?

— Да. Обезглавленную куклу я заберу с поляны. Понятно, что имени её не дознаются. Но это ж кукла, так и должно быть. Второй день идёт, она уже завоняла, поди... Ну, ничего, довезу как-нибудь. Главное, чтобы не сильно объели. Скажу, Михею, что это те ребята, которых он встретил у Вирмовой норы. Михей её видел? Знает, что было две куклы?

— Меня с Грязнулькой он видел у озера, она ж меня заслонила от его топора. Видел ли он тело второй девочки, я не знаю. Только если останавливался на полянке, где я Бентейна... заколдовал. Тело лежит немного в стороне, и мы его ещё укрыли. Если он останавливался, заглядывал, что там лежит, то видел, да.

— Ага, понял. Тогда выспрошу аккуратненько. Я думаю, будет примерно так: следы твоих великанских поршней следопыты найдут на берегу, Михей всё подтвердит и тебя перестанут искать. Ещё что-то у тебя есть? Что он мог видеть? Запомнить? Оружие какое-нибудь? Свотчи? Перстни?

— Вот тебе записочка на бересте, мне её сам Михей и написал. Такую нарочно не придумаешь. Он узнает.

Кин как-то странно скривился, прочтя записку.

— Да уж. Нарочно не придумаешь. Вы дойдёте до города-то?

— А как же! Видишь, у нас спальник знатный какой?! Настоящий северный олень! В нём и зимой можно. А днём мне и этой рутгерской куртки хватит, а девчонку в одеяло заверну, до города дойдём как-нибудь, ничего страшного. Мне же только до первой лавки готового платья. Денег ты видел у нас прилично, приоденемся с Грязнулькой, полечимся.

— Только лучше бы тебе историю какую сочинить. Как ты так остался без одежды, но с кошелём серебра. Про ограбление не заикнись только — придётся тиуну докладываться.

— Да понятно, — с тоской сказал Ингвар.

— В городках-на-карте на особо модные шмотки не рассчитывайте. Там, прямо скажем, захолустье.

— Да? Вот это уже не очень хорошо. Янь с ними, со шмотками, но нам нужен реально хороший лекарь. Мне с рукой разобраться, а ей... это самое... по женской части. Что посоветуешь?

Кин мрачно ответил:

— Посоветую не болеть!

— Ты не такой толстокожий, каким хочешь показаться.

— Я не особо люблю людей. Но денёк могу потерпеть, конечно.

— Так что посоветуешь всё же?

— Про соплюху? — уточнил Кин, не стесняясь присутствия куклы.

Та продолжала притворяться, что спит. При ней обычно и разговаривали о ней в третьем лице. Это было привычнее, чем постоянные обращения к ней Ингвара с требованием что-то решить самостоятельно.

— Про Грязнульку, да.

— Как что? Отдать её, конечно. Ещё лучше отпустить со мной, прямо сейчас. Я этого не предлагаю, потому, что ты не согласишься. Но, если спрашиваешь, как правильно, то ответ тут очевиден. С тобой девочка в большей опасности. Она ничего тебе дать не сможет, ты ей тоже. По крайней мере, пока не станешь колдуном. А если станешь колдуном, то сможешь её забрать. Полечить и всё остальное.

— Смогу забрать? Вряд ли. Кому-то хоть раз выдали куклу? Что-то я такого не слышал. Тем более, я вполне могу быть и счастлив, и богат с поддельными документами, для уличных проверок этого будет более чем достаточно, а вот забрать Грязнульку с поддельными документами я вряд ли смогу.

Кин усмехнулся:

— Что ж. В твоём исполнении это наплевательское отношение к здравому смыслу почему-то не выглядит глупостью. Ну, или глупостью, но... такой, знаешь...

Кин замялся, подыскивая нужное слово.

— Легендарной, — подсказал Ингвар.

— Пусть будет легендарной. Тогда пусть она хоть научится притирки тебе делать. Вы теперь вдвоём против всех. Может тебе поколдовать? Отдохнул бы и полечил и её и себя.

— Надо бы... — вяло согласился Ингвар.

— Я бы на твоём месте уже завтра постарался быть в гостинице. Ты реально янёво выглядишь. Банька, хорошая еда, сон в тёплой постели. Ей нельзя заголяться на людях, учти.

— Слушай, Кин, а ты бы на моём месте, что делал?

Охотник задумчиво поскрёб бороду. Снял с головы пятнистую чёрно-зелёную бандану. Вытащил папоротники и веточки из оружейной перевязи. Медленно один за другим побросал маскировочные стебли в огонь. Устало провёл рукой по кудрявой голове, вытряхивая листву и иголки.

— Не знаю... Без бумаг? Без возможности назваться? Да, ты в жопе. Я обычно на другой стороне закона вроде как. И как раз таки пользуюсь тем, что без квенты беглецу сложно переночевать в гостинице, сложно обратиться к лекарю, сложно купить билет на корабль, чтобы с острова уплыть. И всё остальное в таком духе, всё сложно. Так и задумано. Потому что ты не должен быть вне закона...

— Ну... я вот как-то так оказался... Мне надо как-то это переиграть... может, я смогу вернуться на материк и просто это всё забыть?

— А ты хочешь вернуться и всё забыть? А не научится колдовать?

— Смотря между чем и чем выбор? Вернуться не такой плохой вариант. Можно же продолжать... ну, самосовершенствование всякое... танджоны раскачивать...

— Я сейчас не готов ответить. Я подумаю пока в городе буду утрясать дела, пока этих орлов оформлю, да с Михеем потолкую.

— А если попросить Михея? У него же наверняка какие-то завязки есть? Или кто там главный теперь? Может хоть какую-то временную бумажку дать.

— Попробуй. Я в это дело влезать не хочу. Тем более, когда это бессмысленно.

— Почему?

— Потому что во временных бумажках тоже придётся указывать данные. Например, ты такой хороший парень Барсум Воитель, побил лютых злодеев убивших тиунов город Бэгшот. Причём от усердия всё на тебе так истлело, что ни уголочка квенты не осталось. Ладно, бывает. А дальше? Тебе пишут бумажку. Каким-то чудом и мэр, и тиун, и ключник готовы её завизировать. Только вот, что там будет написано: Барсум Воитель потерял квенту в городе Бэгшот при таких-то геройских обстоятельствах. А дальше знаешь, что будет?

Ингвар помотал головой, показывая, что не представляет, что же будет дальше:

— С его слов. С твоих, значит, слов. С его слов его зовут Барсум Воитель, он рутгер, родился в... Где? Ты, конечно, под дурака — нет, не помню, всё отшибло. Но хоть где территориально, ты помнишь? Допустим, ты говоришь — нет, забыл, откуда родом, всё, нафиг стёрлось, пока вас спасал. Ну, тут понятно, тебя в больничку. Человека в таком тяжёлом состоянии они просто не имеют права отпустить.

Кин отпил чаю и продолжил:

— Второй вариант. Допустим, ты сказал, что помнишь, где родился. А когда? Если и это отшибло, то они прикидывают твой возраст и просто заставят того ключника проверить не только книгу лиц за девятьсот восемьдесят пятый год, но и соседние. Твои пальцы тискают на бумажку. Внешность и приметы описывают. Прикладывают пальчики. И отправляют это письмо в твой родной город с описанием ситуации и единственным вопросом. Есть ли такой удалец?

— Ясно. А подделать?

— Можно. Тогда проще без промежуточных бумажек квенту себе целую рисовать. Это всплывёт только при проверке. Так вот для гостиниц, лекарей, библиотек ну и всего такого, будет хватать. Но я такого не умею делать. И не знаю, кто бы умел. За подделку печатей, подписей, бумаг и прочее, наказание очень суровое. Как и за кукловодство.

Ингвар отпил чаю.

Это он тоже понимал. Любой, кто окажет кукле медицинскую помощь и не уведомит об этом власти — тот станет соучастником. Если бы Ингвар играл на другом уровне сложности, он мог бы заставить лекаря осмотреть девочку, вылечить её, а потом убил бы и лекаря и всю его семью, сжёг бы их дом, и уехал бы из этих мест.

Что он выберет, если начнётся воспаление?

Как поставит вопрос между жизнью и смертью?

Захочет ли продолжать игру на таком уровне сложности?

— Послушай, ты единственный человек, которого я могу спросить. Ты что-нибудь знаешь о Таро Тайрэне?

— Нет. Никогда не слышал. Но, надо учитывать, что я вообще колдовской темой не особо интересуюсь. Нет, я, конечно, знаю легенды про Плотника с Востока, про Серого Странника, про Табарлина Великого, про Школу Белого Шмеля. Ну, вот, пожалуй, и всё, других имён не припоминаю. Так что, это ни о чём не говорит, я не эксперт, как уже сказал. Для меня и эти-то ребята между собой похожи: мужики за сорок — пятьдесят, высокие и бледнокожие, светлоглазые и темногривые, длинноволосые и бородатые, вооружены палками или посохами. Все имеют туманную биографию и считаются изрядными чудаками, изъясняются странноватым слогом и слишком много внимания уделяют словам. Для меня все колдуны на одно лицо. И лицо это не слишком мне приятно, честно говоря. А что такое?

— Да я всё по поводу далекоидущих планов. У меня есть его имя. Та-ро-Тай-рэн. Есть представление о гербе — три золотых ящерицы на алом поле. Есть ещё представление о другом человеке, о том, кем я был когда-то, может, съезжу туда...

— Куда ты хочешь съездить?

— На материк, к барону Шелли. Замок барона так просто не передвинуть, должны остаться какие-то зацепки.

Кин удивился такому ходу рассуждений:

— Странно. Вроде по твоему рассказу, там-то уж точно никаких зацепок быть не должно, потому что эти воспоминания не должны были ставить под удар Таро Тайрэна в случае чего. Значит, это последнее место, которое будет с ним связанно.

— Вроде ты прав, да. Но я чувствую какой-то подвох. Есть ещё совершенно материальные вещи. Могила матери, например. Схрон один неприметный, о котором никто знать не может.

Кину это почему-то не понравилось. Неприязнь промелькнула на его лице и спряталась в бороде. Ингвар не разобрал, что он скрывает, сомнения или злость. Что бы там ни было, лесник спросил:

— Как ты собираешься разыскивать Таро Тайрэна, если нельзя упоминать его имя?

— По книгам. Существует «Книга лиц». Перепись всех простых смертных. Есть ещё «Бархатная книга». Там записи о дворянах, раз есть герб, должна быть и страница в книге. Есть ещё «Книга Теней». Там записи о колдунах, там Таро Тайрэн точно есть. Про сигнумы я не уверен...

— По мне выглядит не слишком-то реалистично. Про поиск в книге лиц нечего и думать: без точного адреса и года найти эту информацию всё равно что найти какую-то конкретную иголку в океане иголок. Книги колдунов — это закрытая информация, если только ты сам не принадлежишь к ковену. А ты не принадлежишь! История с бархатной книгой имеет больше шансов. Но ты не знаешь, где он получил дворянство и в каком году. Единственный шанс это посмотреть все книги, они в лучшем случае хранятся в больших столичных библиотеках.

— Не обязательно же самому ехать. Можно нанять какого-нибудь или послать запрос ключникам, чтобы нашли. Я сам так никогда не делал — но знаю, что так можно.

Эта идея понравилась Кину:

— Соображаешь. Я-то всё больше сам привык полагаться на себя. Да, если можно решить письмами — это другое дело. Что тебе для этого нужно?

— Да всё то же. Деньги!

— У тебя есть мешок с деньгами. Ты воспринимаешь эти сигилы, как смешные деньги, я вижу. Но на них можно купить всё необходимое. Уверен, что за серебряную монету, тебя впишут под каким угодно именем. К тому же у тебя есть, что продать, если понадобится. Отличный сайдак с красной змеёй. Роговой лук. Есть очень дорогая драконья жила...

— Ты оставишь мне тетиву?

— Конечно. А почему я должен был её забрать? Из-за Бентейна? Если уж мне не поверят, когда я принесу его меч, то ещё одно оружие, никак не поможет. Бери, лук и тетиву. Они же и так твои.

— Я не знаю что сказать. Спасибо.

— Сочтёмся...

— Думаю, что я смогу вернуть тебе долг гораздо раньше, чем ты думаешь.

— Ну-ка, ну-ка?

— Надо будет вернуться к лагерю Эшера. Боюсь, что без тебя не найти дороги.

— Ладно. Можем сходить. Лучше через месяцок, когда оттуда уж точно все уберутся. А зачем тебе туда? Ностальгия?

— По рубинам.

— А-а... Сокровища, — поскучнел Кин. — Там Красные Волки всё разграбили!

— Я там, в приметном месте, спрятал драгоценные камни. Мы вернёмся туда. Отыщем камни. Поделим поровну. Я не знаю, сколько стоят драгоценности. Там не очень много. Но горсть золота получим, это точно.

Кин с сомнением потёр колено.

— Уверен, что хочешь нанять именно меня?

— Понимаешь, мне нужен проводник, за которым я могу угнаться.

Глоссарий (А — Я)

Глоссарий (А — Я)

~ А ~

Алгс (руна) = Забота = Рождение = Луна.

Аллод= административно-территориальная единица на Лалангамене.

Аллория = обычно употребляется во множественном числе — Аллории. Единицы для измерения питательности пищи (калории). Мельчайщие частицы, которые содержат оргон и могу усваиваться живым организмом.

Альберг= место, где путник за рассказ о себе может получить бесплатный ночлег на одну ночь и миску похлёбки.

Альдерман = выборный старейшина в селе или деревне.

Альма-Исла = Кормящий Остров (латынь/эсперанто). Первый остров людей.

Аминовое масло = фиолетовое масло, похожее на густой черничный сок. Добывают из плодов минго. Аминовое масло — сильный афродизиак.

Ам-пуля (ед.ч), Ам-пули (мн.ч) = искажённое слово «ампула», «ампулы». Маленькие стеклянные запаянные колбочки с жидкостью.

Анадара = род двустворчатых моллюсков из семейства арок (Arcidae).

Ансс (руна) = Воздух = Речь = Посылка.

Архивариус= назначаемый летописец с широкими полномочиями.

Архипелаг = цепь островов.

Атолл = кольцо островов.

Атраменто = чернила Мактуба Лоа = вещество для нанесения сигнума.

+

Артефакт = предмет изготвленный Лоа, а не людьми.

На земле XXI века это слово (лат. ars — «искусство» + лат. factus — «сделанный») «нечто, сделанное сообразно законам искусства» обозначает любой продукт разумной/творческой деятельности человека. Артефакт в фэнтези — уникальный предмет, невозможный для копирования и обладающий уникальными свойствами.

Артефакт (в фантастике) — уникальный предмет с уникальными свойствами.

Оберег — это не предмет, а функция, как например понятия: оружие или лекарство.

Фетиш — любой предмет, ставший объектом особого отношения, поклонения, фетишизма.

Талисман — любой предмет (существо), защищающий/приносящий что-то: силу, удачу, богатство.

Амулет — особый предмет, который был специальным образом зачарован и/или создан.

Ладанка — маленький мешочек или коробочка для ношения талисмана, часто ладана.

Медальон — ювелирное изделие округлой формы (иногда с секретом внутри).

~ Б ~

Баклер = кулачный щит. Маленький круглый щит, деревянный, костяной, металлический. Диаметр обычно 30 — 40 см, а вес: 1 — 1.5 кг. Рукоять-крюк удобна для подвеса за ремень или кольцо.

Барон = глава манора, самый мелкий дворянин. Выше мэров и альдерманов, которые правят на его земле.

Бербер, Барбер = на Лалангамене оба слова имеют одинаковое значение и ознчают парикмахера, брадобрея. На Земле барбер (англ. barber) имеет то же значение. А слово berber обозначает коренного жителя северной Африки.

Берк (руна) = Лечение = Деревья = Берёза.

Бетель = сильный тоник. Представляет собой конвертик размером со спичечный коробок. Снаружи листья бетеля, внутри негашёная известь для стимуляции слюноотделения и орехи ареки с выраженным тонизирующим эффектом, а также табак для запаха. Увеличивает слюноотделение, окрашивает слюну в красный цвет, портит зубы.

Битюг = порода лошади. Кони для крестьянских телег. Выносливые тяжеловозы с покладистым характером.

Блог = изначально пустая банка, куда складываются прожитые диэмы. Традиционно стеклянная, прозрачная. Ритуал Лалангамены.

Борицу = боевое искусство, разработанное британским инженером Эдвардом Бартоном-Райтом как «новое искусство самозащиты» и обозначающее «самозащиту во всех её видах», которое свело в единое целое самое лучшее из таких единоборств, как голландское ножевое фехтование, японское джиу-джитсу, британский бокс, французский сават, китайский вин-чун и в частности направление «липкие руки», а в первую очередь швейцарская система оборонительного боя Виньи на тростях «Canne de combat». В оригинале называется бартитсу (анг. Bartitsu), но у Артура Дойля в рассказе о Шерлоке Холмсе «Пустой Дом» называется баритсу (анг. Baritsu, что в русской транскрипции пишется как баритсу). Мне же ближе варинат Борицу, т.к. во-первых, в русском языке специально для таких случаев есть буква «ц», а во-вторых, есть слово «борьба», корень которого сам напрашивается для слова, обозначающего вид рукопашной борьбы.

Боярин = агент службы поддержки с особыми полномочиями.

Булла = двадцатизначный личный номер каждого жителя Лалангамены.

Бунтарь (Отступник / 13-й Лоа) = бунтующий Лоа, без Конклава.

~ В ~

Валькнут (инсигния) = знак об окончании базового учебного заведения. Три переплетённых треугольника на среднем пальце правой руки.

Веве = личный знак Лоа, нечто вроде герба. Свой у каждого из двенадцати.

Вериги = разного вида железные цепи, полосы, кольца, носившиеся на голом теле для смирения плоти.

Виджет = витрина или доска с объявлениями на городской площади.

Викарий = агент Лоа с особыми полномочиями.

Винж (руна) = Радость = Иллюзия = Звезда.

Витриоль (v.i.t.r.i.o.l.) = публичный дом, бордель.

Витриолька = служительница витриоля, проститутка.

Волочайка (ругательное) = неверная женщина, шлюха.

Вондер = устойчивый мысленный образ пространства вокруг, специально созданное «место силы», находящееся в воображении, то же, что Убежище.

~ Г ~

Гальдр = система колдовства, не формализованная рунами (Сейдом).

Гардунья = мафия на Лалангамене.

На Земле — полумифическое преступное сообщество, основанное в Испании в XV века. Изначально тюремная банда, которая со временем превратилась в более серьёзную организацию, занимавшуюся грабежами, похищениями людей, поджогами и убийствами по найму.

Гебо (руна) = Союз = Шарм = Подарок.

Гейс = распространённая в древности разновидность запрета-табу в Ирландии.

Гигер = демон / персонификация ужаса / полумифическое существо.

Глитч = помеха /заблуждение восприятия / галлюцинация.

Голубая глина (синее лекарство) = глина с водорослями, которые взаимодействуют с оргоном, благодаря чему раны заживают гораздо быстрее.

Гонтер = порода лошади. Кони для охотников и тиунов. Выносливые и быстрые.

Город-на-карте (Город-на-разметке / Город-под-разметку / Столбовой город) = будущий большой город, место постройки которого определено Верховным Ковеном. Как правило, на том месте, где предстоит появиться шахте / порту / торговому пути. Несмотря на малочисленность населения, в городе уже существуют и функционируют: мэрия, школа, кузница, почта, таверна, банк, пристань, больница, библиотека, театр, кордегардия, храм. Под покровительством с 1-го по 12-го Лоа соответственно.

Гримуар = книга, доступная лишь колдунам высокого ранга. Обложка с колдовским чёрным зеркалом, способным давать советы, решать задачи, показывать других колдунов и многое другое, что традиционно делается «колдовским зеркалом». Выдаётся Ковеном.

Гроршах = жрец, который наносит атраменто на кожу.

Гэлхэф = приветствие / прощание / пожелание всех благ. Примерно равнозначно гавайскому слову «алоха». Образовано от букв ГЛХФ, принятому в среде геймеров. GLHF = Good Luck & Have Fun. «Удачи и Повеселись».

~ Д ~

Дагз (руна) = Интуиция = Ясность = Свет.

Дагни = монета из рирдана. Самая дорогая монета Лалангамены.

Дайс = Додекаэдр. Игральная кость, использующаяся для гадания.

Дека = колода не обычных, а гадальных карт.

Диэм = дробинка / бусинка для отсчёта месяца жизни. Символ прожитого времени. Диэм кладётся в блог. А запись делается в книгу — карпэм.

Дон = акроним от фразы «дармовых обедов нет». There ain't no such thing as a free lunch, обычно употребляется в виде акронимов TNSTAAFL, TANSTAAFL или TINSTAAFL, и в более точном переводе звучит как: «нет такой штуки, как бесплатный обед». Крылатая фраза, подразумевающая, что получение какой-либо выгоды всегда связано с затратами, даже если эти затраты на первый взгляд не видны. Впервые употребляется в статье «Экономика в восьми словах» в газете «El Paso Herald», 1938 год, а известность получила благодаря роману «Луна — суровая хозяйка» Роберта Хайнлайна.

Драконья жила, или Макошина нить (Макошина пряжа) = матовый, шершавый на ощупь, гибкий двухметровый шнур, чрезвычайно прочный и маловосприимчивый к температуре. Бывают семи цветов: белого, красного, жёлтого, зелёного, синего, фиолетового, чёрного.

Драконья кость = чёрный матовый шершавый на ощупь материал. Прочный и имеющий чрезвычайно высокую температуру плавления, вследствие чего люди не могут обрабатывать Драконью кость, и все изделия из неё — работа Лоа.

Дерево орн = редкое дерево с бледно-серыми листьями и чуткой к оргону древесиной.

~ Ж ~

Железо = как и на Земле, слово «железо» используется на Лалангамене не для обозначения собственно железа (Fe), а для обозначения стальных сплавов низкого качества.

Жемайтец = порода лошади. Кони для воинов и любых задач. Выносливые и умные боевые кони.

~ З ~

Зенер = карточки для теста колдовских способностей / чтения мыслей. Круг, крест, три волнистые линии, квадрат, пятиконечная звезда. Названы по имени придумавшего их колдуна.

Зоненшайн = целебный алкогольный бальзам цвета солнечного света.

~ И ~

Иваз (руна) = Цель = Мастерство = Мишень.

Илька = вид куньих, более известный как фишер (от искажённого французского слова «хорёк», а не английского слова «рыбак», как можно было бы подумать). Похож на крупного тёмно-бурого хорька.

Инги (руна) = Вдохновение = Ребёнок = Дверь.

Инсигнии = татуировки на пальцах правой руки, отображающие статус. Принято показывать их при приветствии, как аналог рукопожатия.

Инь = йони.

Исса (руна) = Холод = Штиль = Лёд.

~ К ~

Кано (руна) = Огонь = Ярость = Факел.

Карпэм = книга, в которую раз в месяц записывается диэм, когда кладётся в блог (бусинка кладётся в банку). Нечто среднее между дневником, соцсетью и ритуалом для развития осознанности.

Квента = документ, положенный каждому жителю Лалангамены, где написана булла.

Квест = разовый договор с обязательным исполнением и личной ответсвенностью.

Кино = спектакль, выступление, действо, шоу.

Клевета Отступников = рассказы Отступников или об Отступниках, своего рода апокриф.

Клепсидра = прибор для измерения промежутков времени в виде цилиндрического сосуда с вытекающей струёй воды или «песочных часов», но с раствором внутри.

Ключник = администратор.

Клять = негативное восклицание, как Проклятье! или Bloody!

Кметь = государственный служащий. Рядовой сотрудник службы поддержки.

Книга бархатная = единый реестр, список дворянств, гербов, генеалогических древ, родовых имён.

Книга лиц = единый реестр. Содержит квенты, буллы, приметы, отпечатки.

Книга теней = единый реестр колдунов, отмеченных стигмами.

Князь = глава сектора. Управляет крупной административной единицей острова.

Ковен = ячейка, совет, группа колдунов. Обычно от 2-х до 12-13-ти человек.

Ковен Верховный = совет двенадцати Лоа, совет правителей Лалангамены. Хозяева мира.

Ковен Великий = совет сильнейших колдунов Лалангамены / глав ордена колдунов.

Колдун / Колдунья = человек, умеющий обращать оргон в Сейд или Гальдр.

Конклав = светская власть, нечто вроде выборной (подтверждаемой) монархии.

Король = глава материка (крупнейшего острова в архипелаге/атолле).

Кохлани = порода лошади. Кони для знати и хороших дорог. Тонконогий. Очень быстрый скакун.

Кроличье яйцо = «пасхальное яцо», «пасхалка», (англ. easter egg). Секрет, шутка, отсылка, обнаружение которой требует определённых усилий, а концепт может не вписываться в остальной контекст произведенияя. Происходит от популярного семейного мероприятия «охота за яйцами» (англ. egg hunt), устраиваемого накануне Пасхи, в котором участники ищут спрятанные яйца.

Ксон = чёрное зеркало в оправе или книжице, использующееся в повседневных ритуалах.

Кутх = известный на всю Лалангамену мастер-ножедел.

~ Л ~

Лагу (руна) = Поток = Ускользание = Вода.

Лалангамена = лучшее место во Вселенной, известный обитаемый мир.

Ладан = ароматическая древесная смола, получаемая из ладанного дерева.

Лауданум = белое вино с опиумом и специями (успокоительная настойка). В настойку часто добавляют ладан. «Две унции опиума (56 г), по одной драхме (3,6 г) гвоздики и корицы, одна пинта (0,56 л) белого вина, настаивать неделю без нагрева, а затем профильтровать через бумагу».

Лены и Лехны = административные единицы (не встречаются в этой книге).

Лепта = монета из стали. Самая мелкая монета Лалангамены.

Лиара (струнный музыкальный инструмент) = реальный инструмент, похожий на арфу бардов. Инструмент, созданный и разработанный по результатам работы над лирами и арфами. Совмещает в себе черты арфы по изменению размеров струн от низов — наверх, от лиры имеет максимальную полость обечайки для наилучшего резонанса, форма оптимизирована для удобной транспортировки, в целом инструмент адаптирован для походной жизни, на то он и создавался. Изготавливает мастер Тар.

Лоа = живущие много лет верховные правители Лалангамены, по легенде, прибывшие со звёзд на лодках или на драконах. Известны двенадцать Лоа, которые составляют Верховный Ковен:

Хорн / Дея / Луг/ Навван / Кинк / Доля / Макош / Ной / Инк / Ишта / Сурт / Шахор.

И ещё как минимум несколько, которые не входят в Верховный Ковен.

Ловец снов = алтарь, посвящённый Лоа. Какому-то конкретно, некоторым или всем сразу.

Лугела = источник с целебной водой. На вкус как морская вода.

Люмфайр (оргоновая лампа) = (эсперанто: lumfajro) оргоновый светильник в форме шара. Бывают множества оттенков, в пределах шести цветов:

Красный Люмфайр = служба поддержки (тиуны, стражники).

Жёлтый Люмфайр = гильдия глашатаев (убер, курьеры, почта, фонарщики).

Зелёный Люмфайр = свободная продажа (по цене для дворян и банков).

Синий Люмфайр = синий кристалл (лекари, чины высокого ранга).

Фиолетовый Люмфайр = только для колдунов из ордена (решает ковен).

Белый Люмфайр = в свободной продаже (используются редко, т.к. дорог).

~ М ~

Мадр (руна) = Правда = Мысль = Человек.

Мактуб = великая книга, которую пишет каждый человек. Пишет мыслями, словами, действиями. Судьба. Лог о воплощении, который можно будет перечитать после смерти.

Манор = административно-территориальная единица на Лалангамене.

Марка = монета из серебра. Самая частая мера денег на Лалангамене.

Мбира (щипковый музыкальный инструмент) = коробочка с металлическим язычками, которые тренькают. На резонаторном корпусе разной формы крепятся металлические пластины-язычки (4 — 30), служащие источником звука. При игре (стоя, на ходу, сидя) мбиру зажимают ладонями рук, согнутых под прямым углом, и указательными пальцами обеих рук защипывают и отпускают свободные (верхние) концы язычков, приводя их в состояние вибрации. Мбиры бывают различных размеров. Длина корпуса 10 — 40 см, длина язычка 3 — 10 см. Другие названия: калимбра или калимба.

Минго = плод размером с маленькую дыню, снаружи зеленовато-красный, внутри пурпурный или насыщенно-фиолетовый. На вкус смесь дыни и манго. Слабый афродизиак. Из минго получают аминовое масло.

Митенки = перчатки без пальцев.

Морган = порода лошади. Кони пастухов и почтовиков. Небольшие и очень послушные. В меру выносливые и быстрые.

Муншайн = крепкий кукурузный самогон мутно-белого цвета, как густой лунный свет.

~ Н ~

Науд (руна) = Терпение = Подчинение = Верёвка.

Незапамятные времена = полумифический период, который длился с момента посадки звёздных лодок Лоа на Лалангамену и до возникновения / пробуждения первых людей. Информация о незапамятных временах разнится в зависимости от источников. Это могут быть: Легенды Лоа, Клевета Отступников, изустные придания первых людей.

Нодья = таёжный долгогорящий, тлеющий костёр, сложенный из брёвен.

~ О ~

Огнёвка (красное лекарство) = жгучая мазь, похожая на воск или сургуч, которой залепляют раны, затворяя кровь. Экстренная первая помощь.

Одал (руна) = Род = Граница = Щит.

Окарина (духовой музыкальный инструмент) = свистулька. Свистковая сосудообразная флейта. Существуют глиняные, фарфоровые и деревянные окарины. Большинство окарин имеют яйцеобразную форму и мундштук или сделаны в виде птицы. Изготавливает мастер Таура.

Омелас = родной город Ингвара «Великана» Нинсона.

Оргон = энергия жизни и колдовства. Примерно то же, что и прана / мана / ци.

Орихалк (металл металлов) = твёрдая и тяжёлая матовая светло-серая сталь, чуть жирная на ощупь, с водоотталкивающим эффектом. Все сооружения из орихалка построены Лоа в незапамятные времена.

Отступник (Бунтарь / 13-й Лоа) = бунтующий Лоа, не входящий в Конклав.

~ П ~

Пахтать = старое слово севера России. Пахтают масло из сливок, сметаны. Пахтать, пехтать, болтать, сбалтывать, сбивать, бить жидкость мутовкою.

На Лалангамене также означает процесс совокупления.

Первые люди = 144 человека, которых Лоа породили на Лалангамене. Согласно преданиям, их кожа была разного цвета, они могли говорить, не открывая рта, видеть на большом расстоянии и обладали рядом других фантастических качеств.

Перт (руна) = Смерть = Тайна = Игра.

Першерон = порода лошади. Кони купцов и караванщиков. Сильные и очень выносливые тяжеловозы.

Петрикор = приятный маслянисто-землистый запах, который ощущается после дождя, особенно сильный после дождя прошедшего после засушливого времени.

Подорожник = растущая при особенных условиях трава с широкими листьями, которую используют для перевязки. Будучи правильно выращенной, обладает ярко выраженными целебными свойствами.

Порскать = фыркать, брызгать, прыскать.

Полнокровный = человек, в жилах которого течёт насыщенная оргоном кровь. Тот, кто в той или иной степени способен проявлять Силу, колдовать.

Портал = конструкция из орихалка в форме тора, около 20 метров высотой.

Прево = королевский наблюдатель или королевский судья, контролирующий местных судей (тиуна / барона / графа / князя и пр.).

Пустышка = обычный человек, не способный применять свой оргон для колдовства.

~ Р ~

Райд (руна) = Судьба = Путь = Океан.

Ратовище = древко, длинный шест, на который насаживается наконечник.

Респ = посмертие, где ожидают выбора Мактуба и отдыхают столь долго, сколько хотят. Чрезвычайно комфортные условия, на собственный выбор. Игры или оргии, застолья или библиотеки, прогулки или охота, полёты, сны, любой другой вид отдыха и времяпрепровождения.

Одно из развлечений души — отправиться на Лалангамену, пожить жизнь.

Смесь игры и тренировки, развлечения и испытания для бессмертного духа.

Рирдан = Серо-зелёный металл в двенадцать раз дороже золота. Из него чеканят самые дорогие монеты Лалангамены — дагни.

Руна = знак Сейда для концентрации оргона, заклинание.

Рутгер = командный спорт, в который играют в броне и с оружием, а вместо мяча используют собачий череп — яггер.

~ С ~

Сайбал = нет / я не хочу более говорить об этом / ваша позиция вполне ясна, давайте оставим эту тему. Слово произносится на выдохе с резким двойным ударением. Может применятся, как подчёркнуто-окончательный отказ от чего-либо, жирная точка.

Свотч = статусное украшение на запястье одной или обеих рук.

Сейд = система колдовства, основанная на бросках рун, пометках, которые колдун может напрямую вносить в Мактуб. Принцип действия не вполне понятен.

Сектор = административная территория треугольной формы.

Серемет лагай = пожелание лёгкой смерти на языке кентавров (А.Ким).

Сиблинг, Сиблинги = родственники второй степени родства, с общими родителями (братья и/или сёстры).

Сигнифер = человек, отмеченный сигнумом.

Сигнум = след от применения атраменто, похожий на серебряную татуировку.

Сильфум (жёлтое лекарство) = привередливое растение, похожее на укроп с жёлтыми цветами. Отвары пьют для здоровья и профилактики, а также им обеззараживают раны.

Служба синего кристалла = медработники. Белые плащи. Синие колпаки.

Служба поддержки = силовые структуры. Чёрные плащи. Красные колпаки (полиция).

Смола дерева орн = прозрачная и прочная, когда затвердевает. Своего рода жидкое стекло.

Смолтолк = смоляные толки = мягкая пустая беседа, дань вежливости.

Соул (руна) = Победа = Удача = Солнце.

Сталь = стальные сплавы высокого качества.

Стальбон = лёгкий материал, прочный, как сталь, но на ощупь, по цвету и весу больше похожий на кость. Своего рода заменитель стали для колдунов, так как, в отличие от остальных металлов, не влияет на оргон. Очень редкий и ценный.

Стела = высокая четырёхгранная колонна с навершием в форме пирамиды из электрума.

Стигм = знак на тыльной стороне ладони, означает принадлежность к ковену.

Стражник = работник службы поддержки (полицейский).

Строфион = пояс из мягкой кожи, которым женщины в Древней Греции и Риме подвязывали грудь. Примитивный предшественник бюстгальтера.

~ Т ~

Табард = сюрко, безрукавная накидка, как правило, с гербом или знаком.

Талант = монета из золота. Дорогая монета Лалангамены.

Танджон = оргоновый центр. Упрощённо говоря, сосуд, накапливающий оргон. Танджоны разных людей могут вмещать разное количество оргона и возобновлять его с разной скоростью, которая может изменяться.

Нижний в районе пупка — Мощь и Желания.

Средний в районе груди — Решимость и Воля.

Верхний в районе головы — Органы чувств и Ум.

Тива (руна) = Действие = Работа = Рука.

Тиндер = праздник помолвок и знакомств, ярмарка невест.

Титан = Высококачественная сталь. Из-за цены, малого веса, высокой прочности и выносливости, она подходит для изготовления как предметов роскоши и украшений, так и оружия, доспехов и прочего снаряжения.

Тиун = судья, полицейский и пристав в одном лице. Шериф.

Трикветр (инсигния) = знак об окончании высшего учебного заведения. Инсигния. Тройные лепестки в круге на среднем пальце правой руки.

Трор (руна) = Гром = Преграда = Замок.

~ У ~

Убежище = устойчивый мысленный образ пространства вокруг, специально созданное «место силы», находящееся в воображении, то же, что Вондер.

Убер = собирательное название для такси, извозчиков, профессиональных или нет.

Унция = монета из меди. Дневной заработок среднего горожанина.

Урим и туммим = стороны монетки или жребия: «орёл и решка».

Урус (руна) = Мощь = Кровь = Зверь.

~ Ф ~

Фамильяр = реальный или фантомный зверь-прислужник для колдуна.

Фарфарон, Фанфарон = в русском употребляется фанфарон, от французского "fanfaron" (хвастун, храбрый лишь на словах), в свою очередь от испанского слова "fanfarron" (говорливый бахвал), в свою очередь от арабского слова "farfar" (легкомысленный болтун), так что фарфарон ближе всего к оригинальному арабскому слову.

Фельдъегерь = военный или правительственный курьер.

Феху (руна) = Владение = Призыв = Фамильяр.

Фианна = небольшая полунезависимая дружина воинов. Банда разбойников, союз торговцев, артель охотников, дровосеков или всё это попеременно. В отличие от обычных банд, может быть призвана королём. Своего рода армейская часть на самообеспечении.

Фриз = порода лошади. Кони для королевских карет и парадов. Всегда вороные. Очень сильные, красивые и послушные кони.

Фьеф = административно-территориальная единица на Лалангамене.

Фьяска = пузатая бутылка, которую обычно оплетают соломой, традиционная для кьянти.

~ Х ~

Хага (руна) = Свобода = Шторм = Молния.

Ханг (ударный музыкальный инструмент) = инструмент, похожий на закрытую металлическую кастрюлю. Состоит из двух соединенных металлических полусфер. Нечто вроде металлического барабана. Или глюкофона с непрорезанными лепестками.

~ Ц ~

Целовальник = низший полицейский чин.

На Лалангамене есть много версий, от чего произошло такое странное название.

~ Ч ~

Чичаррон = (исп. chicharrón) шкварки. Блюдо из жареной свиной шкуры с мясом. Иногда делают из курятины, баранины или говядины.

Чичероне = (ит. cicerone) проводник-рассказчик, дающий красноречивые объяснения туристам при осмотре достопримечательностей.

~ Ш ~

Шайр = порода лошади. Кони для легенд. Выносливые, сильные и умные тяжеловозы.

Шартрез = крепкий травяной ликёр на основе настоя из 120 — 140 видов трав. Его употребляют со льдом после еды, в качестве дижестива.

Зелёного цвета — горький и очень крепкий (55 %), травяного оттенка.

Жёлтого цвета — сладкий и крепкий (40 %), больше шафрана.

Шперрунг = (нем. Sperrung «блокировка, заклинивание»). Перерыв способности фиксировать впечатления и реагировать на них, наступающий без видимой причины.

~ Э ~

Эйвс (руна) = Любовь = Связь = Узда.

Эрратический валун = общее название валунов и глыб, которые лежат очень далеко от места, где появились, так как их утащило льдом в ледниковый период. (лат. erraticus — блуждающий).

Эсбат = термин esbat происходит от старофранцузского s'esbattre (современно-французское слово ebat), что означает «резвиться, развлекаться». На Земле обозначает тринадцать полнолуний лунного года и праздники, приуроченные к этим полнолуниям. На Лалангамене тринадцать праздников, приуроченных к последним дням каждого месяца.

Эксельсиор = чаще всего высокий шпиль в центре одной из столиц Лалангамены. Установлен Лоа в незапамятные времена. Это же слово используется и для обозначения любого крупного объекта, изготовленного Лоа в незапамятные времена, будь то шпиль, стела, летающий шар, портал, колодец или что-либо иное.

Электрум / илектрум = ярко-янтарный сплав серебра и золота или сплав меди, серебра и золота.

Энсо (инсигния) = круг на тыльной стороне ладони, обозначающий принадлежность к ковену и, соответственно, колдовские силы. Позже в него можно вписать любые знаки.

~ Я ~

Яб-Юм = любовное соитие (майтхуна) божеств и будд со своими супругами. Обозначает единение двух противоположных начал, мужского (приёмы) и женского (мудрость), ведь для достижения просветления необходимы оба. В более широком смысле Яб-Юм выражает просветлённое состояние, необходимое при медитации с использованием идамов.

На Лалангамене используется не только вариант «Яб-Юм», но и три других варианта написания, с перестановкой глассных: «Яб-Ям», «Юб-Юм», «Юб-Ям».

Яггер = название собачьего черепа для игры в рутгер.

Янь = лингам.

Ярра (руна) = Время = Плоды = Часы.

—