ЗОЛОТЫЕ КРЫЛЬЯ

НИКАКОЙ ЭТО НЕ ПРОЛОГ

Все началось с предсказания.

Парочки витиеватых слов, сказанных кем-то, кому могли поверить. Как и многие предсказания, это наводило на мысль о грядущих переменах, великих событиях, невероятных испытаниях… и обо мне.

Обо мне, Аделайн ДюБуа, которая за все свои девятнадцать лет, оказывается, так и не сумела понять, кем на самом деле является.

1. КОГДА ТЕМНОТА СТУЧИТСЯ В ДВЕРЬ

Париж, 1900

Ненавижу рыжие волосы. И веснушки. Почему они поселились на моем носу, прямо под изумрудными глазами, даже не спросив разрешения? Может рискнуть и перекраситься?

В который раз со вздохом отвергаю эту затею и отворачиваюсь от зеркала, чтобы оглядеть свой кабинет. Так я называю комнату, которую мне удалось урвать у местного домовладельца. Тот, упитанный толстосум, с завитыми на кончиках усами при первой встрече посмотрел на меня с подозрением и недоверием. Конечно, зачем кому-то в юбке собственный кабинет. Да еще и со столь провокационным объявлением на двери.

Перевожу взгляд с заваленного бумагами стола, поставленного прямо посередине, на дверь. Я точно знаю, что написала на ней.

Аделайн ДюБуа, профессиональный сыщик-медиум.

Поможет отыскать потерянное.

Неважно, как сильно ставит в тупик эта вывеска домовладельца, до тех пор пока я исправно приношу ему оплату, он только шевелит усами и оставляет все вопросы при себе.

Чего действительно хватает в этой комнате, так это света. Большие окна, выходящие на торговую улицу, освещают все вокруг так хорошо, что я могу разглядеть каждую пылинку. А это раздражает.

Сдув непослушный рыжий локон со лба, решаю, что зря терять время не в характере кого-то с собственным кабинетом, и схватившись за тряпку, решаюсь атаковать все, что скопилось на верхних полках. Того глади, удастся освободить немного места и на столе. Не решаюсь возлагать больших надежд на собственную чистоплотность. Не будь у меня необходимости производить хорошее впечатление на клиентов, оставила бы шкаф, стоящий рядом с письменным столом, пылиться и дальше.

Пододвигаю стул, задираю пышную юбку темно-желтого платья так, чтобы не споткнуться, и уже заношу ногу в изящной, на мой взгляд даже слишком, туфельке над желаемой целью, когда дверь моего кабинета с грохотом распахивается, а я с испуганными расширенными от неожиданности глазами, в самой нелепой из всех возможных поз таращусь на незваного гостя.

Тот, судя по безупречному костюму, сидящему на нем, как если портной специально снимал мерки, либо зашел сюда по ошибке, либо может принести мне неплохую выручку. Мужчина, статный, с гордой осанкой и плечами, что почти загородили дверной проем, обводит кабинет голубыми, как небо в этот солнечный день, глазами, пока не натыкается на меня.

Начинающая неметь нога напоминает о компрометирующем положении, в котором я была застигнута, и я поспешно ставлю обе ступни на пол, отпуская при этом юбки и расправляя их, в надежде показаться хоть сколько-нибудь профессиональной.

Да провались пропадом эта пыль!

Решаюсь оторвать взгляд от носков своих туфель и посмотреть на потенциального клиента. Такому, как он, в моем кабинете нечего делать. Такие как он редко удостаивают вниманием хоть что-то, относящееся к паранормальному. Почему-то представляю этого статного, уверенно встречающего мой взгляд джентльмена на приме у гадалки. Та все крутит раскрытыми ладонями над своим магическим шаром, пока у мужчины не заканчивается терпение.

Качаю головой, призывая не давать своему воображению волю. Лучше подумать о том, как произвести на него хорошее впечатление. Неважно, как я плоха в вытирании пыли, работу свою я выполняю исправно и пока не удостоилась ни одного негативного отзыва. Поэтому бояться мне нечего.

Однако когда мы встречаемся глазами, по спине пробегает разряд тока. Я слегка хмурюсь. До чего же безупречным он кажется, волосы черные как смоль уложены так, что, ворвись в эту комнату ураган, они бы не растрепались. В руках у него трость, которую незнакомец сжимает длинными пальцами. Он гораздо выше меня и еще даже не переступил порог, но я уже ощущаю его всепоглощающую, будто бы окутывающую меня энергию.

Кто же он такой? Прежде чем я даже успеваю открыть рот, мужчина еще раз осматривает кабинет, будто надеясь найти в нем еще кого-то, но так и не отыскав, обращается ко мне:

— Добрый день, – голос его посылает еще один заряд тока по моему позвоночнику. Я несколько раз моргаю, прежде чем сообразить, что, возможно, было бы вежливо ответить на приветствие.

— Ох, добрый день, господин… – я выжидательно смотрю на незнакомца, который наконец переступает порог и прикрывает за собой дверь. Похоже, он не собирается уходить.

— Мосад, Максимилиан [1]Мосад, – представляется мужчина, и я ловлю себя на мысли, что это имя вполне ему подходит. Он произносит каждое слово с расстановкой, силой, будто не привык тратить время зря.

Я, кашлянув, вспоминаю, кто здесь хозяин и подхожу к своему столу. Тот теперь кажется еще более неприбранным. Мистер Мосад, будто читая мои мысли, осматривает разбросанные по столу бумаги, и многозначительно вскидывает бровь.

Чудесно, я показала ему все – и чулки, и собственную неорганизованность. Подобного клиента мне поможет подцепить на крючок только удача.

— Приятно познакомиться, мистер Мосад, – улыбаюсь я, привлекая внимание к себе. Теперь, когда он подошел ближе, я осознаю, что он почти на две головы выше меня. Конечно, быть выше меня нетрудно, но мужчин таких статных размеров в Париже немного. Снова отругав себя за чрезмерную фантазию, я улыбаюсь еще шире.

— Могу ли я узнать, что привело вас в мой кабинет?

Мужчина громко выдыхает, будто этот вопрос лишил его последней надежды.

— Так вы и есть Аделайн ДюБуа?

Вопрос застает врасплох, и я, закусив губу, смотрю на своего посетителя с большим вызовом, чем хотелось бы. В конце концов, он ворвался сюда даже не постучав.

— Полагаю, вы представляли меня по-другому, – следует попросить пару дополнительных франков за мои попытки скрасить неловкость.

— Не поймите меня неправильно, мадмуазель, просто вы… – эти голубые глаза скользят по моему телу без какого-либо намека на интерес, но я, почему-то, чувствую жар, приливший к щекам. — …слишком молоды.

«Проклятые веснушки», – хочется фыркнуть мне, но я соблюдаю профессионализм и просто указываю мистеру Мосаду на стоящий рядом стул.

— Могу ли я предложить вам присесть? Уверяю, я достаточно взрослая, чтобы решить, способна ли вам помочь.

Моя колкость, если и задевает этого мужчину, он никак не показывает своих чувств. Просто приземляется на стул с резными подлокотниками так, будто это не он, а я пришла просить его об услуге

Поборов желание закатить глаза, я занимаю место напротив.

— Так что же привело вас ко мне?

Мне не терпится узнать ответ. Такой, как он в кабинете медиума. Похоже, сегодня вечером папа услышит от меня занимательную историю о таинственном богаче, оценивающем опыт по количеству лет, а не клиентов.

Вообще-то, я открыла свое дело год назад. Когда наконец смирилась с тем, что быть нормальной для меня невозможно. Столько горьких тяжелых моментов принес мне мой дар, пока я не приняла его и не направила в правильное русло. Теперь я не только смирилась с собственной судьбой, но и делала лимонад из тех лимонов, что когда-то послала ме жизнь. Конечно, я не вершила великих дел, а иногда занималась чем-то смехотворным – вроде разговоров с умершей кошкой – но пока пушистые усопшие помогали мне платить аренду и кормить отца, я не смела жаловаться.

Однако, что-то подсказывало, что Максимилиан Мосад, кем бы он ни был, пришел в мой кабинет не из-за потери четвероногого друга. Он вообще не выглядел, как кто-то, любящий животных. Скорее, от этого мужчины веяло прагматичностью, целеустремленностью и, что уж там, привлекательностью, которую не заметила бы разве что слепая. Хотя и той пришелся бы по вкусу уверенный гортанный баритон, который прямо сейчас ласкал мои уши.

— Мадмуазель ДюБуа, – кажется, уже не в первый раз зовет меня Максимилиан, и я, вздрогнув, возвращаюсь к реальности. — Вы хотя бы слышали, что я сказал?

Как же неловко вот так смотреть на него, словно заблудившаяся овечка. Что же он сказал?

— Вы говорили о вашем… вашей…

— Невесте, – подсказывает мистер Мосад, а я едва не жмурюсь. Ну конечно, что удивительного. У такого видного мужчины должна быть невеста. К тому же, он скорее всего, уже вошел в то возраст, когда общество требовало остепениться.

Сама не знаю, почему, я силюсь представить его избранницу. Она должна быть красивой, иначе никак. Уж точно без веснушек на носу. И скорее всего куда старше меня, поскольку Максимилиан Мосад полагает, что моего возраста недостаточно… ни для чего.

Фыркнув собственным мыслям, я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на сидящем напротив меня мужчине.

— Что ж, – складываю руки в замок на столе, и смотрю на потенциального клиента как можно увереннее, — пока что мне неясно, как именно я могу вам помочь. Если только… – меня озаряет досадная догадка и, приложив руку к сердцу, я смотрю на мистера Мосада по-другому. Раз уж он явился в мой кабинет, означает ли это, что с его суженной приключилось то же самое, что и с кошкой, о которой я упоминала раньше?

— Ох, мне так жаль…

— Она не мертва, – отрезает Максимилиан весьма резко, будто считает меня маленькой девочкой с разбушевавшейся фантазией. Но что прикажете думать, когда мужчина приходит поговорить о своей невесте к медиуму?

— Тогда что же с ней случилось? – растерянно уточняю я, окончательно запутавшись. Кто знает, возможно, он оказался прав – я не тот специалист, который ему нужен. Перед глазами встает Тьерри – заносчивый детектив, что открыл свой офис в здании напротив. У Тьерри нет никакого дара, кроме разве что таланта раздражать меня в считанные секунды. Снова смотрю на мистера Модаса. Тот сканирует меня своими голубыми глазами, как если бы силился найти во мне причины остаться, а не послать все к чертям.

— Она сбежала, – наконец решает он сжалиться и не давать мне от ворот поворот. — А мне нужно ее найти.

— Тааак, – тяну я, как буквы, так и время. Невеста, находящаяся в уме и здравии… Сбежавшая от своего жениха. Уже одна женская солидарность кричит мне не браться за это дело. Однако, сохраняя последние крупицы профессионализма, я все же решаю уточнить некоторые детали.

— Господин Мосад, боюсь, мне не совсем понятно, каким именно образом я могу вам помочь. Я не детектив. По крайней мере, не в том смысле, о котором вы думаете….

— Ох, мадмуазель ДюБуа, разве вы не разговариваете с теми, кого другим видеть не дано? – бьет прямо в лоб мой новый посетитель.

Я хмурюсь.

— Да, но вы сами сказали, что ваша невеста жива, – возражаю я.

— Жива, но хорошо спрятана. Так хорошо, что не каждому глазу видно, – похоже, я смотрю на него уж очень растерянно, потому что отставив в сторону трость и выпрямив спину, господин Мосад придвигается ближе к столу и негромко добавляет: — Я готов заплатить любую цену.

Будто вопрос в деньгах. По крайней мере, не только в них. В них и в том, что я пока что не понимаю, за что вообще буду брать плату. Я, конечно, могу поспрашивать вокруг, но…. Никогда раньше я не искала живую душу. Для этого имелись обычные детективы. Я же была по части потерянных драгоценностей, незаконченных дел, вопросов, оставшихся после ухода близких. Вот кто я, Аделайн ДюБуа, чокнутая рыжеволосая девчонка, которую дразнили за желание оставить кусочек торта где-то на скамейке в парке или за бурчание под нос, кога вокруг никого не было.

А вокруг всегда кто-то был. Просто мои собеседники оставались только моими. Именно воспоминания о собственных тяготах не позволяют мне посмотреть на сидящего напротив мужчину как на сумасшедшего. Я изо всех сил стараюсь понять, что именно он пытается мне объяснить.

— Почему бы вам не обратиться к… видимым источникам? – уточняю я. — Ведь ваша невеста наверняка оставила какой-то след. Кто-то точно видел ее….

— Потому что невесту темного принца обычным смертным не найти…

2. НЕ СОГЛАШАТЬСЯ – НЕ ЗНАЧИТ ОТКАЗЫВАТЬСЯ

И вот я смотрю на своего собеседника, а в ушах только собственное сердцебиение. Я не смею просить его объяснить все еще раз, потому что ни вторая, ни третья попытка не сделала услышанное яснее.

Что же мы имеем: Максимилиан Мосад не кто иной как наследник темного престола (что бы это не значило), планировавший жениться на принцессе светлых (и тут я тоже не совсем поняла, что за царство такое), дабы улучшить отношения между семьями. Здесь я призываю на помощь Шекспира и мысленно переименовываю Максимилиана в Ромео.

Однако, Джульетта оказалась своенравнее своей литературной версии и, заявив, что жених ей не по нраву, сбежала…

Не знаю, каким именно взглядом смотрю на господина Мосада, но тот не меняется в лице. Разве что выглядит еще более нетерпеливым, чем до этого и считает меня еще глупее, чем десять минут назад, потому что я все же решаюсь уточнить:

— А белые и темные… это… как в шахматах?

— Читали ли вы Библию, мадмуазель ДюБуа? – со вздохом отвечает мой собеседник.

Сосредоточенно подыскивая ответ, я все же оставляю идею заполучить его как клиента, но теперь уже не знаю, как вежливо выставить его вон.

— Любой, даже тот, кто никогда не открывал ее, знает основную мысль.

— Ну что ж, вот вам основная мысль, – подытоживает Максимилиан, — Дабы сохранить баланс вещей и позволить всем вокруг понимать, что хорошо, а что плохо, Бог, – мистер Мосад делает многозначительную паузу, — создал отложенную иерархию, позволяющую наказать падших и вознаградить чистых и невинных.

Я понимаю каждое слово, но все равно не могу уловить смысл. Если так, то передо мной сидит наследник… самого дьявола.

— О, он не так ужасен как его малюют, – лениво отзывается мужчина, словно прочитав мои мысли, — Однако, вам понятно, чем я…

— Погодите, погодите, – прерываю я, едва поборов желание с визгом вскочить на ноги. Я не из кисейных барышень, но учитывая то, что оказавшись в одном кабинете с мужчиной внушительных размеров, чье психологическое состояние оставляет много вопросов, я понятия не имею, как выкрутиться, можно простить мне эту маленькую слабость.

Мы встречаемся взглядом, и господин Мосад похоже, окончательно разочаровывается в собственном выборе.

— Только не говорите, что полагали будто вы одни… со странностями.

Многозначительное замечание побуждает меня нахмуриться. Всю свою жизнь я смотрела на других людей в попытке понять, почему именно мне повезло родиться такой «особенной». Простая жизнь всегда манила меня, как манит все то, чего мы иметь не в силах. Тем не менее, за все свои девятнадцать лет я так не натолкнулась ни на одного настолько же «особенного» как и я. Если не считать, конечно, шарлатанов, предсказывающих будущее по картам или линиям на руках. Те, не спешили найти во мне родственную душу. Наоборот – я служила бельмом на глазу каждого из них. Непонятно откуда появившаяся заносчивая девица, уводящая лучших клиентов.

— Так вы хотите сказать, что… – я доверительно наклоняюсь вперед, словно в пустой комнате, на двери которой и так красовалась слово «медиум», разговоры об усопших могли кого-то напугать. — тоже видите их?

Не знаю, почему, господин Мосад усмехается. Как по мне, в моем вопросе нет ничего смешного.

— О нет, ничего подобного, – фыркает он, откинувшись на спинку стула. Трость так и остается приставленной к столу. — Разговаривать с этими прокаженными не в моей компетенции.

— Прока… Прокаженными? – возмущенно уточняю я.

Каждый дух, призрак, как хотите назовите, с которым мне посчастливилось иметь дело, был обременен чем-то – нераскрытыми тайнами, недосказанными словами, потерянными или специально спрятанными вещами. Каждому из них тяжело жилось среди живых, но незаконченные дела не позволяли покинуть этот мир. Некоторые страдали настолько, что после разговора со мной разрождались горючими слезами. Вот вы сами многих призраков с крокодильими слезами перевидали? Вот и я о том же.

Поэтому-то пренебрежение господина Мосада так больно укололо меня.

— Ну знаете, те, что ни вниз, ни вверх. Ни к нам, ни к ним. – добавляет мой собеседник.

— То есть вы с такими даже разговаривать не беретесь? – на этот раз фыркаю я. Неужели самому наследнику темного престола (допустим, такой он и есть) легче заплатить мне, чем самому спросить у пары-тройки застрявших, в каком направлении умчалась его суженная? Почему-то с каждой минутой я понимаю эту девицу все больше.

— О, не смотрите на меня с таким осуждением, мадмуазель ДюБуа, так устроен мир. Даже если бы захотел, не смог с ними связаться, Для этого и существуют такие как вы.

— Такие как я? – стоит ли расценивать это как оскорбление? Что-то вроде грязной служанки, что должна передать крысам, живущим в подвале, чтобы те выметались?

Видимо, на моем лице написано все, что я думаю о сложившейся беседе, потому что Максимилиан Мосад как-то сосредоточенно обводит меня взглядом и прищуривается.

— Проводники, – отвечает он медленно, растягивая слово. — Вам же известно, кто вы такая, мадмуазель ДюБуа?

Этот вопрос я задавала себе вот уже много лет. Я явно имела на то все причины. По ночам, проснувшись, я могла почувствовать холодок, ползущий от плотно закрытого окна, а грохот посуды или скрип половиц уже давно перестали пугать. Я настолько глубоко и профессионально пропиталась желанием ужиться с самой собой, что теперь даже призраки не смели заходить в мой кабинет без предварительной записи. С волками жить по волчьи выть. Ну или завывать, в темном коридоре, распугивая случайных зрителей.

— И какое же место в вашей четко выстроенной иерархии занимают эти самые проводники? – решаю уточнить я. Неважно, насколько сумасшедшим или заносчивым кажется мне господин Мосад, я не желаю по собственной глупости упустить шанс узнать кое-что, чего раньше не знала.

По крайней мере. Сидящий напротив меня мужчина не подвергает мой «дар» сомнениям. Он не пришел сюда по рекомендации подруги, скучающей аристократки, у которой скорее слишком много свободного времени, чем проблем.

— Весьма почетное, – как ни в чем не бывало отвечает господин Мосад. — Поскольку вы являетесь связующим звеном между верхом и низом – будто я не могла отличить одно от другого, мужчина показывает нужное направление длинным пальцем. — Проводники обогащают ад и рай, поскольку решив проблему прокаженной, застрявшей души, они отправляют ее прямиком по назначению.

— Я, что же, как продавец билетов на трамвай? – бурчу себе под нос. Пока что ничего особенного нового господин Мосад мне не сказал. Возможно, я просто теряю свое время, ведь кроме того, чтобы любоваться его ярко очерченными скулами, больше мне в этой беседе заняться нечем.

Максимилиан, сцепив длинные пальцы в замок, и криво усмехнувшись, продолжает:

— Я бы с удовольствием справился без вас, мадмуазель ДюБуа. Не говоря уже о том, что ваши «таланты» вызывали во мне искренние сомнения.

Полагаю, самое время представить, как одна из книг, стоящих на полке, в пыльном шкафу, летит в эту красивую идеально уложенную голову. Каким бы привлекательным этот мужчина не был, он являлся ярким представителем этого поколения. Верящий в превосходство мужского пола, смотрящий на работающую женщину так, будто в поисках кастрюли она случайно ошиблась дверью.

— Как вы вообще узнали обо мне? – спрашиваю я то, что хочется узнать больше всего. Клиенты приходили ко мне по рекомендациям тех, кому уже посчастливилось со мной работать, из-за объявления в журнале, за которое я, кстати, заплатила кругленькую сумму. Некоторых просто привлекала надпись на двери. Однако Максимилиан Мосад не походил ни на одного из них. Такого мужчину вряд ли могли заставить делать что-то, чего он не хотел.

— Неважно, – бросает он равнодушно, — главное то, что я успел убедиться в вашем предназначении и готов доверить вам поиски своей невесты.

Ох, как благородно.

— Так вы следили за мной? Как? – отказываюсь я сдаваться. Ну уж нет, если и соглашусь на это дело (в чем пока что очень сомневаюсь), то только будучи полностью уверенной, что не беру в клиенты какого-то умалишенного маньяка.

— Вы всегда задаете так много вопросов, не относящихся к делу? – отзывается господин Мосад. Похоже, моя прямолинейность выводит его из себя. А чего он ожидал? Возможно, как проводник, за которого он меня принимает, я должна была присесть в реверансе и внимать каждому его слову, но то, что я открыла собственное дело, уже должно было его предупредить, что не будет никаких краснеющих щек, опущенных глаз и томных вздохов, которыми так славятся представительницы…. Обычного женского пола.

— Хотите вопрос, который относится к делу? – вызывающе смотрю прямо в его голубые холодные глаза. — Как насчет того, чтобы рассказать мне, почему это вашей невесте вздумалось пуститься от вас наутек?

Линия челюсти Максимилиана Модаса, которая и до этого была хорошо видна, то и дело привлекая мое внимание, становится еще более очерченной. Похоже, я задела его за живое. На такие случаи нужно ставить стол поближе к двери и уж точно не так, чтобы на пути пришлось встретиться с разъяренным клиентом.

Сдержанный господин Мосад, опомнившись, наклоняется в мою сторону. Я слегка отодвигаюсь к спинке стула. Возможно, мне не стоило давать волю собственной вспыльчивости.

Посидев еще несколько долгих секунд в тишине, внимательно рассматривая меня, мужчина наконец громко выдыхает и сдается.

— Речь идет о наследнице белых.

Будто это должно все объяснить, я не свожу взгляда с господина Мосада и тот, еще раз напряженно выдохнув, продолжает:

— Мы были обручены, дабы наладить… отношения между сторонами.

— Такое еще в моде? – вырывается у меня, когда я удивленно вскидываю брови. Тот факт, что я слушаю его, побуждает меня признать, что я верю в существование и белых и темных. Потому что не хочу оказаться одной из тех ограниченных, что не верили мне, называя сумасшедшей.

— Все намного сложнее, мадмуазель ДюБуа, – вам лишь стоит понять, что я пришелся не по вкусу своей избраннице, так что она не нашла лучшего выхода, кроме как пуститься в бега.

— Нашла вас слишком… мрачным?

Раз уж Максимилиан Мосад применил ко мне все стереотипы о женщинах, я могла попробовать сделать то же самое и для него. К примеру, наследница белых или попросту ангелов, как их называли люди, должно быть, была куда веселее моего собеседника. А если формулировка «не сошлись характерами» была недостаточным оправданием, то как начет того, что мадам жизнерадостность должна была (вероятно) после свадьбы переехать к семье мужа.

Библейские мотивы известны каждому. Так какой ангел захочет жариться в котле пусть и с таким привлекательным кавалером?

Чем больше я думаю, тем больше у меня возникает вопросов, поэтому я предпочитаю проигнорировать довольно злобный взгляд господина Мосада и продолжить:

— Если вы еще не заметили, я вполне вправе отказаться, сославшись на женскую солидарность. Дама имеет право избегать нежеланного брака, даже если эта дама… белая.

Не знаю, почему чувствую себя полнейшей идиоткой, произнося это слово.

— Насколько мне известно, вы занимаетесь данным видом деятельности не по доброте душевной, – парирует господин Мосад, — да и я прошу вас оказать мне услугу не за просто так.

Насколько хорошо он осведомлен о моей жизни? Да, как и многим в этом городе, мне нужны деньги. Однако, это еще не значит, что я приму его предложение…

— Пятьдесят тысяч франков, – слышу я и не могу совладать с собственными эмоциями. Однако, на лице сидящего напротив меня мужчины, не дергается ни одни мускул. Он все также невозмутим и к тому же уверен, что завел разговор в нужное русло.

Да чтоб ему провалиться… к его семейке.

— Господин Мосад, я не думаю, что…

— Шестьдесят. Прошу прощения, следовало набавить за отказ от остальных клиентов.

— Отказ от остальных? – кажется подобные цифры замедляют мою мыслительную деятельность. — Я не отдаю никому приоритетов, господин Мосад. Все становятся в одну очередь и…

— Мадмуазель ДюБуа, мое дело не терпит отлагательств. К тому же, я не знаю, куда вас могут завести поиски, поэтому не берусь обещать, что ваш прелестный кабинет останется в зоне досягаемости. Поэтому дабы не разочаровывать вашу клиентуру пустыми обещаниями, да и гарантировать самому себе быстрое продвижение, я готов заплатить вам и семьдесят тысяч.

Я с трудом сглатываю. Стоит ли продолжать торговаться, когда я уже готова выбросить белый флаг? В попытке сохранить товарное лицо, я все же спешу заявить:

— Обещайте мне, что когда ваша невеста найдется, вы не причините ей вреда.

Господин Мосад лишь кивает, но не как остальные. В этом кивке скрыто что-то такое, что побеждает меня поверить в его серьезность.

— Мне нужна вся имеющаяся у вас информация, все, что вы можете рассказать, начиная с имени и заканчивая тем, где пропавшую видели в последний раз…

Я не сказала «да», но Максимилиан Мосад не глуп. Уголок его рта ползет вверх, когда я добавляю:

— Также я потребую предоплату, желательно, половину обещанного.

3. БОКАЛ ВИНА КАК КЛЮЧ К ИНФОРМАЦИИ

—Я работаю одна, – твердо повторяю я, поднимая голову и придерживая шляпку. Стоящий рядом со мной мужчина относится к моим словам с явным скептицизмом, а у меня слишком болит шея, чтобы продолжать сверлить его разъяренным взглядом.

Прошло три дня с тех пор, как я впервые посмотрела в эти голубые глаза. Тогда Максимилиан Мосад покинул мой кабинет, оставив на столе ровно половину обещанного. Я же, смотря на аккуратную стопку банкнот, чувствовала себя так, словно – ни больше – ни меньше – продала душу дьяволу.

Одно радовало – пока моя душа будет медленно плавиться под гнетом этого мужчины, мой отец сможет хорошо питаться и раздать долги. Он не слишком обрадовался моему известию о временном закрытии кабинета и каком-то таинственном заказе, свалившемся как снег на голову.

— Обычно за такие большие деньги требуют большую услугу, – сказал отец, поправив съехавшие на переносицу очки. — Ты уверена, что правильно оценила собственные силы и сможешь помочь этому… как ты там его назвала?

Мой отец – великий изобретатель, посвятивший себя стремлению сделать жизнь окружающих его людей более удобной. Артур ДюБуа участвовал в проектировании и построении Эйфелевой башни, о чем не забывал упомянуть при каждом удобном случае. И пусть я гордилась своим отцом, он, как и любой ученый, был слишком оторван от реальности, которая иногда была не сладкой.

К тому же, с возрастом Артуром стали овладевать все более невероятные замыслы. Временами он не спал, зарывшись в какие-то таинственные чертежи, без устали листая древние книги. Мой отец был гением, но как это часто бывало, непризнанным при жизни.

Дебаты вокруг Эйфелевой башни только все усложняли, ведь для некоторых выросшее в самом сердце Парижа построение было лишь «кучей металла», поэтому-то Артуру ДюБуа не следовало так гордиться своей причастностью к данному делу.

Конечно, он мог ходить по улицам с высоко поднятой головой, но счета показывали мне, что участие в столь великом, но все же сомнительном предприятии, сказывалось на нашей семье не лучшим образом.

Желая что-то поменять, но при этом не имея права носить штаны, я с большим трудом смога открыть собственное дело. Неважно сколько дней проходило, некоторые люди все еще с недоверием смотрели в мою сторону. А другим хватило наглости прозвать меня «сумасшедшей дочерью изобретателя». С нашей семьей мирились, поскольку наши странности не приносили вреда. Однако, спросите любого прохожего, и тот вспомнит про Эйфелеву башню только после того, как расскажет, какой странной получилась дочка Артура ДюБуа.

В итоге я, выслушав мнение отца, но уже ясно осознавая, что оно ничего не изменит, отправилась на запланированную встречу с Максимилианом Мосадом, который вот уже несколько минут смотрит на меня с каменным выражением на лице. Плевать на этот взгляд, я не беру с собой клиентов, когда отправляюсь на дело. Это только чревато осложнениями.

Хотя до сегодняшнего дня никто не изъявлял желания сопровождать меня. Только господину Мосаду об этом знать не за чем. Пусть он заплатил мне втридорога, это не значит, что я буду потыкать его капризам. К тому же, первые несколько дней я планировала покопаться в библиотеке, возможно, поспрашивать у местных заблудших душ, слышали ли они что-то о белых и темных.

Как ни крути, я изо всех сил стараюсь не показывать, как сильно влияет на меня присутствие Максимилиана Мосада. Сама его энергия, исходящая откуда-то изнутри, побуждающая меня понять, что слово «медиум» красуется на двери моего кабинета не просто так.

К тому же, в своем безупречном темно-коричневом пиджаке и начищенных туфлях этот мужчина производит впечатление завсегдатая мужского клуба, а не искателя приключений.

— Вы поручили мне работу, господин Мосад. Теперь вам остается только ждать новостей. Я обязуюсь оповещать о вас о любом продвижении в расследовании….

Мой собеседник слегка стучит кончиком трости по асфальту, побуждая посмотреть на него. Сощурившись от яркого солнца, я все же умудряюсь выдержать его взгляд несколько секунд, пока он говорит:

— Я дал ясно понять, мадмуазель ДюБуа, насколько важны для меня эти поиски. К тому же, если не брать в расчет ваше чутье, – он окидывает меня придирчивым взглядом, как какой-то учитель, смотрящий на нашкодившего ученика, — вы довольно… хрупки.

Назови Максимилиан Мосад хрупкой любую другую девушку, та определенно бы приняла это за комплимент, но я поджимаю губы и слышу только то, что он не может довериться мне настолько, чтобы оставить одну и отправиться в ближайший ресторан за чашечкой кофе или чего покрепче.

— Вы не первый мой клиент, господин Мосад, – чеканю я.

Переполненная прохожими улица недалеко от моего кабинета не самое лучшее место для выяснения подобных вопросов, но я предпочитаю поразмышлять об этом позже, когда удастся побороть желание сказать, что действительно думаю. Прямо в это красивое лицо.

— Вы бы не стали обращаться ко мне, не будь у вас оснований, – продолжаю я, когда он только вскидывает бровь. Будто позволяет мне выговориться. Тщедушный богач.

— Я знаю, мадмуазель ДюБуа, вы цените свой профессионализм, а также верите в собственные силы. – Максимилиан перекидывает набалдашник трости в другую руку, чтобы поправить идеально сидящую перчатку. — Однако я не прятал от вас свои истинные намерения. Будем считать, что я использую вас как гончую на охоте. Вы вынюхиваете, я стреляю.

От возмущения у меня перехватывает дыхание. Не стоило принимать предоплату, теперь часть ее уже потрачена, и я не могу просто швырнуть деньги в лицо этого надменного эгоиста. Сжав руки в кулаки, я мысленно считаю до трех, прежде чем снова решаю что-то сказать.

— Что ж, раз уж вам так не терпится найти вашу суженую, – надеюсь, она успела далеко убежать, чтобы уж точно не пойти с этим увальнем к алтарю, — я приму ваше присутствие с условием, что вы не станете препятствовать моей работе и осуждать мои методы.

— Препятствовать? Осуждать? – похоже, мои слова кажутся ему смехотворными, потому что господин Мосад лишь равнодушно пожимает плечами. — Я как никто другой заинтересован в успехе этого предприятия, так что командуйте, госпожа медиум.

Что-то подсказывает мне, что командовать буду не я. Но проглотив любые замечания, я стараюсь сосредоточиться на главном – поисках сбежавшей невесты. Судя по всему, я ищу Селесту, блондинку с большими голубыми глазами (как банально). Сбежала посреди ночи, прихватив с собой разве что подшитый мехом плащ. Не так уж много информации для того, чтобы понять, с чего начать.

Когда мы останавливаемся перед вывеской с названием «Хмельной Пьер», Максимилиан сдвигает брови. Данный бар не является законодателем парижской моды: неброский, сменивший за годы своего существования ни одного хозяина, он вряд ли вызовет волну восторга у такого мужчины, как мой спутник. Поднимаю голову, чтобы рассмотреть лицо господина Мосада. Тот, заметив мой взгляд, хмурится еще больше.

— Еще же только час дня, – с осуждением бросает мужчина. В этот момент мимо нас проходит пара незнакомцев, очевидно направляющихся к бару. Оба принадлежат к среднему классу и смотрят на Максимилиана, как на мартышку в зоопарке. Слишком уж он выхолощен для облупившегося интерьера вокруг.

— Мы пришили сюда не пить, – отвечаю я, когда парочка прохожих скрывается за дверью, массивной и черной. — По крайней мере, не совсем.

Я бывала в этом баре начисленное количество раз и знала, что владелец, сварливый добротно сложенный бельгиец, не станет терпеть ничего не заказывающих посетителей. Поэтому-то Мосаду придется купить бокальчик…. Смотрю на своего клиента еще более сосредоточенно. Интересно, что он предпочитает: при первом взгляде я бы сказала шампанское, но присмотревшись получше, остановилась бы на бурбоне. Вот и проверим.

— Чего ради нам тогда туда заходить? – уточняет Максимилиан, сжимая крепче свою трость.

— Помнится, вы пообещали не ставить под сомнение мои методы, – ехидничаю я, расправив юбки довольно простого платья. Демонстративно задрав нос, я шествую к входной двери.

Внутри бар не лучше, чем снаружи. Темный, пропахший различными, пролитыми на пол напитками. Идеальное место, чтобы вершить дела, не привлекая к себе внимание.

Максимилиан Мосад морщится так, будто только что проглотил лимон. Целиком. Я, едва слышно фыркнув, направляюсь к стойке. Владелец явно узнает меня, чем шокирует Мосада еще больше. Похоже, он полагал, что в поисках информации я отправлюсь к цветочным клумбам, так что я искренне наслаждаюсь замешательством, которое отражается на этом красивом лице.

— Два бокала вина? – уточняет он, смотря на спиртное в моих руках. — Но я не просил вас меня угощать. Раз уж на то пошло, я предпочитаю…

— А оно не для вас, – отрезаю я. Поначалу присутствие Мосада казалось мне проблемой, но теперь я хотя бы могу поставить его в тупик. Следуя за мной, словно бы автоматически, Максимилиан занимает свободное место за низким потертым столом. Стул справа от меня остается нетронутым. Идеально прицелившись, я ставлю оба бокала напротив пустующего места.

Вскинув бровь господин Мосад ставит в сторону трость и, придирчиво осмотрев поверхность стола, складывает на него локти. Если так будет и дальше, он в конце концов оставит меня одну, разбираться с его делом.

Воодушевленная этой идеей, я пододвигаюсь ближе к пустующему стулу.

— Что вы задумали? – шипит Мосад. Он явно пытается не привлекать к себе внимания. Глупенький, он еще не знает, что за мной волочится шлейф из перешептывания и косых взглядов. К тому же, разве самому наследнику преисподней не должно быть плевать на чужое мнение?

В этот момент боковым зрением я замечаю некое движение. Широко улыбнувшись, я поворачиваюсь к тому, кто занимает третий стул за нашим столом.

— Франсис, – приветствую я мужчину. На вид ему около шестидесяти, он носит пушистые, торчащие во все стороны усы и темно-зелёный жакет. Всегда один и тот же. Призракам, увы, не дано менять наряды. Чаще всего, они остаются в том, в чем настигла их смерть.

С Франсисом я познакомилась совершенно случайно. Он сидел на скамейке в парке и выглядел уж слишком потерянным, чтобы я смогла удержаться и не спросить, кого он ждет. То были времена, когда я только училась отличать застрявшие в том мире души от реальных людей. Так что, осознав, что Франсиса уже не спасти, я смогла сделать только одно – помочь ему освободиться. Только вот Франсис отличался от других «прокаженных», как называл их Максимилиан Мосад. У него не было ни забытых или спрятанных вещей, ни людей, с которыми он хотел бы попрощаться. Франсис был просто Франсис, здесь и сейчас. В абсолютно здравом уме, с сохранившимися человеческими предпочтениями, будь то белое сухое вино или боксерские поединки, он все же не обладал ни прошлым, ни будущим.

Как бы я ни старалась отыскать хоть кого-то, кто мог знать Франсиса, тот все еще бродил среди живых.

Не сказать, что это очень расстраивало моего друга. Не помня прошлого, он не мог по нему грустить. Разве что по самой идее помнить, что потерял. Вместо этого он стал моим верным информатором и частенько рассказывал мне последние призрачные сплетни прямо в этом баре, с благодарностью потягивая предложенное мной вино.

Когда Франсис, с удивлением взглянув на моего спутника, пригубил первый бокал, Максимилиан ничего не увидел. Я специально смотрю на темного принца, стараясь понять, не солгал ли он мне, когда сказал, что его царскому величеству нельзя болтать с застрявшими в человеческом мире. Максимилиан, поймав мой взгляд, только вопросительно вскидывает бровь. Ему явно не терпится получить объяснение.

— Это преподношение, – сообщаю я, кивая в сторону бокалов.— если отдать душе кое-что безвозмездно, она… может это принять.

Никогда раньше мне не приходилось объяснять все тонкости своей профессии. Тем более, что неважно, сколько глотков уже сделал Франсис, для господина Мосада бокалы не опустели и на миллиметр.

— Хотите сказать, – уточнил Максимилиан, теперь уже по-новому смотря на пустой стул. — у нас появилась компания?

— Его зовут Франсис, – отвечаю я. —Просто Франсис, – своей фамилии дух тоже не помнит, так что я не могу представить его как полагается.

— Что ж, – слегка пожимает плечами господин Мосад. — неважно, какое у него имя, видеть его я все равно не могу.

С осуждением посмотрев на своего нового клиента, я перевожу взгляд на призрака. Тот, похоже, тоже не в восторге от моего спутника.

— Что ты забыла с этим напыщенным павлином? – слышится хриплый голос.

— Долгая история, – бросаю я на Максимилиана косой взгляд. — Он кое-кого ищет.

— Ну так и заплатил бы тебе, как все остальные. Чего таскается, как хвост за собакой? Его накрахмаленный воротничок здесь явно не к месту.

Еле сдержав смех, я смотрю на господина Мосада, который хмурится все больше. Очевидно, ему не нравится не участвовать в беседе. Еще один повод отказаться от того, чтобы следовать за мной по пятам.

— В этот раз все гораздо сложнее, – пытаюсь побороть улыбку, но хмурый вид моего нового клиента доставляет мне несказанное удовольствие, — речь о девушке, но не о простой.

Франсис продолжает потягивать вино, предоставляя мне возможность продолжить:

— Она – наследница… светлых, – не знаю, сколько раз нужно произнести это, чтобы не только поверить, но еще и перестать чувствовать себя сумасшедшей. Я жду от Франсиса хоть какого-то знака понимания, но он только взмахивает рукой, побуждая меня продолжать.

Тут я поворачиваюсь к господину Мосаду. Тот, похоже, за это время даже не пошевелился.

— Застрявшие души знают о вас, верно? Ну, о вас и о тех, кто… наверху.

Максимилиан качает головой, а когда я удивленно вскидываю брови, только добавляет:

— Раньше они точно о нас знали, но с тех пор, как вышел закон о запрете любого взаимодействия с прокаженными, все души, что помнили о нас, уже отправились в последний путь.

Закон? Только не говорите мне, что самого дьявола обязали следовать какому-то закону. Однако, переведя взгляд с господина Мосада на Франсиса и обратно, я понимаю, что мой клиент не врет. У него нет никаких причин обращаться ко мне за помощью, если только он действительно не может ни видеть Франсиса, ни говорить с ним.

Зато мой информатор прекрасно слышит каждое слово, что произносят тонкие губы Максимилиана Мосада, так что оставляет в покое почти пустой бокал и, наклонив голову, присматривается к сидящему напротив мужчине получше.

— Кто он такой? – наконец, выдает призрак.

Франсису совсем не нравится словосочетание «сын дьявола», так что он спешит посоветовать мне держаться подальше как от клиента, так и от его заказа. Не станет же девушка сбегать от принца своей мечты. Максимилиан Мосад явно запугал бедняжку или чего доброго, разыскивал ее, чтобы затащить в один из кипящих котлов. Когда я в очередной раз пытаюсь успокоить разгорячившегося духа, господин Мосад, фыркнув, откидывается на спинку стула.

— Это просто смехотворно, – выдает он, — Мы впустую тратим драгоценное время. Если ему нечего нам рассказать, почему бы уже не перестать ломать комедию и найти кого-то еще?

Я хмурюсь. Не знаю точно, как Максимилиан Мосад представляет работу «проводника», но я явно не оправдываю его надежд. Как и Франсис, чье беспокойство хоть и приятно, но может лишить меня как клиента, так и обещанной оплаты.

— Не могли бы вы подождать снаружи? – бросаю я так, чтобы голос звучал твердо. Не в моих правилах грубить клиентам, но когда Мосад собрался сопровождать меня, я знала – придется не сладко. Теперь вот он только усложняет мою работу.

— Что? Но…

— Вы хотите найти свою невесту или нет? – уточняю я, смотря прямо в его холодные голубые глаза. Нечестно, что такие глаза достались столь заносчивому мужчине. Вот бы отдать ему мои веснушки.

Максимилиан демонстративно медленно встает и берет трость. Еще раз взглянув на меня и на пустой стул рядом, он с гордо поднятой головой направляется к двери. Провожая его взглядом, я замечаю, как в нашу сторону поглядывают несколько посетителей бара, но ничего не могу поделать – быть медиумом значит прослыть местной сумасшедшей, что сидит с двумя бокалами вина и разговаривает сама с собой.

— Франсис, – заискивающе начинаю я, — мне он самой не нравится, но нам с отцом нужны деньги, а Максимилиан Мосад, как это ни прискорбно, довольно богат.

Фыркнув, призрак снова тянется к оставленному в сторону бокалу.

— И что же ты хочешь?

— Только узнать, не видел ли кто-то блондинку по имени Селеста. Необычную, скорее всего.

Я понятия не имею, как выглядит ангел. Смотря на господина Мосада, я могла видеть лишь заносчивого мужчину – ни рогов, ни хвоста, ни даже всем известного трезубца. Поэтому ангельская принцесса тоже могла казаться постой барышней, ничем не отличающейся от других.

— Не мог би ты поспрашивать в округе? – прошу я, сверля мужчину щенячьим взглядом. Тот смотрит на меня несколько секунд, будто бы прикидывая, во что выльется любой из двух возможных ответов. Наконец, Франсис кивает, и я радостно хлопнув в ладоши, спешу его обнять.

— Спасибо тебе, спасибо, – честно говоря, я не знаю, что бы делала, откажись он. Пусть я и занимаюсь этим вот уже несколько лет, дело Максимилиана Мосада ставит меня в тупик. Только вот показать собственную растерянность мне не позволяет гордость. Господин Мосад и так смотрит на мня как на юную неопытную дурочку. Не хотелось бы давать ему дополнительный повод посмеяться.

Когда я выхожу из бара, договорившись встретиться с Франсисом сегодня же вечером, господин Мосад встречает меня довольно злобным взглядом.

— Вы выставили меня вон, – чеканит он каждое слово, будто все еще не может поверить в произошедшее.

— А вы мешали ходу расследования, – бросаю я в ответ, отказываясь отступать. — Вот поэтому я и не хотела брать вас с собой.

— Брать меня с собой? – повторяет Мосад и следует за мной, так как я не собираюсь стоять тут и выяснять, кто прав. Очевидно же, что я.

— Франсис снабжает меня нужной информацией. Он всегда исправно выполняет свою работу, – перехожу дорогу, вынуждая Максимилиана Мосада прибавить скорости. Поравнявшись со мной, он отвечает:

— Вы слишком много церемонитесь с ними. Как проводник, вы не обязаны покупать прокаженной душе вино, а уж тем более упрашивать ее выполнить ваше поручение.

Останавливаюсь прямо посреди пешеходной тропинки и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на своего собеседника. Тот спокойно стоит рядом и принимает мой взгляд так, как бы его приняла кирпичная стена.

— Вы же в курсе, что они когда-то были людьми? – спрашиваю я спокойно, насколько вообще возможно в ситуации, когда жалеешь, что не прихватила с собой зонтик, которым можно было бы огреть эту идеально уложенную голову. — Людьми, у которых были семьи, желания и мечты. Какого было бы вам, если в один прекрасный день вам пришлось бы делать то, что вы не выбирали? Остались бы вы также невозмутимы, если бы ваша жизнь больше вам не принадлежала?

Что-то мелькает в голубых глазах Максимилиана Мосада. Как крошечные молнии в ясном небе. Он сжимает челюсть, но все еще смотрит прямо на меня. Когда мой клиент ничего не говорит, я, громко выпустив воздух из легких, разворачиваюсь на каблуках, и спешу продолжить свой путь.

— Куда вы? – слышу я за спиной.

— В библиотеку. Давненько я не перелистывала Библию.

4. ПОТОМУ ЧТО БИБЛИЮ НАПИСАЛИ ЛЮДИ

— Известно ли вам, как выглядит библиотека, мадмуазель ДюБуа? – господин Мосад в очередной раз смотрит на меня, как на барышню недалекого ума. Как бы к этому не привыкнуть.

Мы уже поднялись по ступеням и стоим прямо перед массивной двойной дверью католического храма Базилика Сакре-Кёр. Здесь, как и всегда, толпы прихожан лавируют через приоткрытую дверь. Храм Сакре-Кёр всегда вызывает во мне трепет, достаточный, чтобы вспомнить все плохие поступки и покаяться.

Я смотрю на Максимилиана Мосада, толком и не зная, чего жду. Возможно, того, что он начнет плавиться на месте или хотя бы схватится за сердце, но мужчина рядом со мной лишь сжимает губы в тонкую линию. Самое время что-то сказать.

— Я решила, что это место лучше библиотеки, – поднимаю голову на возвышающиеся белые колоны. — Учитывая, какую именно литературу я ищу.

Господин Мосад хмыкает и явно смотрит на меня с недоверием.

— Что? – не выдержав, бросаю я. Странное свойство этого мужчины играть на моих нервах утомляет. Еще ни одно задание на моей памяти не вызывало столько осложнений. Хотя, на данный момент осложнение только оно, и оно говорит:

— Вы хотели проверить, не хватит ли мня сердечный удар. Не упаду ли я замертво, переступив порог дома господня.

Вскидываю бровь и осматриваю его с ног до головы. Мой клиент живее всех живых и так и пышет здоровьем, даже несмотря на то, в каком священном месте мы оказались. Хотя, порог мы же еще не переступили.

— И как вы себя чувствуете? – не берусь опровергать его предположение. Все и так очевидно. Меня раскусили слишком быстро.

Косая усмешка появляется на лице Максимилиана, и он смотрит мне за спину, туда, где сосредоточено все святое, что только может быть в церкви.

— Если вам хотелось убедиться, не лгу ли я, могли бы просто облить меня святой водой, – замечает он как бы невзначай, а я морщусь, проклиная собственную несообразительность.

С другой стороны, обожги его святая вода, кто бы оплатил мне вторую половину обещанной суммы?

— Я предпочитаю более гуманные методы, – бросаю я. Однако на священное писанье и правда хочется взглянуть. Чем больше я знаю, тем лучше.

— Придется позвать священника, – отвечает господин Мосад, кивая в сторону дверного проема, за которым виднеется персона, облаченная в коричневую рясу.

— Прошу прощения?

— Если хотите, чтобы я зашел внутрь, мне нужно приглашение, – поясняет Мосад. Медленно, с расстановкой. Как если бы я испытывала его терпение на прочность. Возможно, этим я и занимаюсь.

— Приглашение в церковь? – уточняю я.

— Я и правда не могу приходить в святые места, когда вздумается, – отвечает господин Мосад. — Однако, если представитель воли божьей предложит, я не посмею отказаться.

Вглядываюсь в его лицо, силясь понять, не шутит ли он. Однако и мускул не дергается, пока Мосад смотрит на меня в ответ. Странно отступать теперь, когда я сама привела его сюда, а не в городскую библиотеку, куда намеревалась пойти сначала.

Так ничего и не сказав, я разворачиваюсь и вхожу внутрь. Как объяснить священнику, что кому-то понадобилось его приглашение? Варианта два – Максимилиан Мосад пришел в церковь впервые и ужасно нервничает или же наоборот – он мужчина чересчур набожный и требует благословения, даже чтобы переступить порог дома господня.

Отметаю последний вариант сразу же. Максимиилиан Мосад выглядит как кто угодно, но уж точно ни как завсегдатай парижских церквей.

Служитель храма относится к моей просьбе с пониманием. Для него одно удовольствие привести в ряды верующих еще одну душу. Ловлю себя на мысли, что у господина Мосада души, скорее всего, и нет. Следуя за монахом, я оглядываюсь по сторонам. Здесь не только люди. Едва заметное свечение выдает несколько призраков. При жизни они, скорее всего, были хорошими людьми, раз нашли пристанище в храме, а не где-то в кабаре.

Отогнав ненужные мысли, я молча смотрю на то, как служитель храма уговаривает господина Мосада пройти внутрь, уверяя, что ничего страшного в решении помолиться нет.

Бросив на меня быстрый взгляд, Максимилиан благодарит монаха и… заходит внутрь.

Невероятно просто. Разве нормально лицезреть самого наследника темных в столь священном месте? Однако господин Мосад вызывающе смотрит на меня, когда я присоединяюсь к нему, и, поблагодарив священника, тяну своего клиента к ближайшей скамье.

Как и предполагалось, везде разложены томики Библии. Предусмотрительно. Может помочь и верующим и тем, кто уже не знает, во что верить.

Когда господин Мосад занимает место рядом, оперев трость на скамью, я стараюсь не дать его ауре опутать меня, подобно кокону. Вместо этого, не поднимая глаз, я спешу раскрыть книгу.

— Что именно вы хотите найти? – насмешка в голосе Максимилиана режет слух. То, как спокойно он себя чувствует в церкви, вызывает боль в висках. Будто я действительно хотела, чтобы он растаял. Скамья пред нами начинает заполняться, поэтому мне приходится шептать, наклонившись к этому несносному мужчине:

— Все, что только сможет помочь мне в сложившейся ситуации.

— Обо мне вы не найдете в ней ни слова, – заявляет Мосад, оглядывая царящую вокруг обстановку. — Да уж, так красиво, что дух захватывает.

Пусть это и комплимент, но в словах сидящего рядом со мной мужчины не слышно ни одобрения, ни искреннего восхищения. Больше похоже на то, как если бы стоя рядом со столом, он сказал что это стол. Ну вы понимаете, – сухая констатация факта.

Предпочитаю промолчать и продолжить свои поиски.

— Здесь говорится, что детьми дьявола являются все, отрекшиеся от веры, – бросаю на Максимилиана взгляд. Он только равнодушно пожимает плечами.

— А что вы хотели, чтобы они написали? Вряд ли новость о том, что вера – тот же самый отложенный механизм, побудила бы людей приходить сюда.

Пока Масксимилиан провожает взглядом каждого завершившего свой визит прихожанина, я силюсь отыскать хоть какие-то подсказки. Безрезультатно.

— Если вы закончили чтение, я бы предпочел пообедать, – слышится у моего уха, и я вздрагиваю. Не припомню, когда еще в моей жизни я сидела вот так рядом с мужчиной. Честно говоря, я и забыла, что Максимилиан Мосад – мужчина. Так сильно меня увлекла его темная сторона.

Упрямо выпятив подбородок, я отвечаю:

— Не раньше, чем я докопаюсь до истины.

Господин Мосад хмыкает, то ли оценив мою преданность делу, то ли совершенно точно предугадав мой ответ.

— Хорошо, – заявляет он, потянувшись за тростью, — как насчет компромисса? Я могу ответить на все волнующие вас вопросы в ближайшем ресторане.

— Как я могу вам верить? – честно уточняю я. Каким-то образом, между нами пропадает эта необходимость вежливо улыбаться и не говорить лишнего. Я смотрю в его голубые глаза в ожидании ответа.

— А тут уже вам решать, – бросает равнодушно Мосад, — Но спросите себя, какой мне смысл выдумывать?

Максимилиан Мосад педантично разрезает стейк с кровью, выглядя в шикарном интерьере ресторана куда уместнее, чем в баре, где мы побывали раньше.

Я слежу за движением ножа, силясь построить в голове цепочку самых важных вопросов.

— Валяйте, мадмуазель ДюБуа, – взмахивает Максимилиан вилкой, на которую уже насадил кусок мяса, — я же вижу, как вам не терпится меня допросить.

Даже если я и испытываю желание промолчать, просто на зло, у меня нет другого выбора, кроме как дать этой беседе ход.

— Почему о вас нет и слова в Библии?

— Потому что она была написана людьми, – просто бросает Максимилиан. А когда видит, как я хмурюсь, продолжает: — Вы же не принимаете за чистую монету все, что вам довелось прочитать…

— Но это же Библия, – вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

— И что с того? – еда, похоже, интересует господина Мосада больше, чем мое недоверие. Отправив в рот еще один кусочек, он продолжает: — Библия лежит в церквях. Церкви прославляют бога. Придите к сатанистам, и те расскажут вам свою версию произошедшего.

— К чему вы клоните?

— К тому, что бог наградил людей правом выбора. Вот они и выбирают, чему верить. – Глоток красного как кровь вина и дальше: — Наше семейство не претендует на славу. По крайней мере, не в той степени, что святые, упомянутые в священных писаниях, выставленные напоказ на иконах. Мы просто делаем свою работу.

— Затягиваете души в ад? – поежившись, уточняю я. Честно говоря, если бы не мой «дар», я бы вряд ли стала слушать. Однако, я сама служила примером того, когда непознанное не только существовало, но и было не принято.

— Затянуть мы их могли, когда видели, а теперь – Максимилиан тыкает в мою сторону ножом, — это ваша работа – решать, кого нам забирать, а кого нет.

— Закон, о котором вы упоминали раньше, – догадываюсь я. Это уж точно объясняет, почему Максимилиан Мосад нуждался в моих услугах.

— Человеческая душа, видите ли, не игрушка. Даже если она и застряла, так и не решив, куда хочет попасть.

Насколько я знала, души не выбирали, куда отправляться. Иначе ад был бы пустынным местом. Все, как бы это ни было банально, решала жизнь, которую они провели, поступки, которые совершали.

— Ч то ж, – смотрю на свою тарелку и пытаюсь заставить себя съесть хоть что-то. Разговоры о человеческих душах напрочь отбивают аппетит. — Раз уж вы и правда наследник темного престола, почему хотите жениться на светлой?

Максимилиан перестает жевать, будто стейк уже не кажется ему хорошо приготовленным. Он откладывает в сторону столовые предметы и, уперевшись локтями в стол, смотрит на меня, сосредоточенно и молча.

Что такого в моем вопросе? Разве не это вообще привело Максимилиана Мосада в мою жизнь – желание создать семью с особой, которая в моем воображении была его полной противоположностью.

— Не знал, что в правилах медиумов капаться в личной жизни своих клиентов, – идет в атаку Мосад, но я не собираюсь позволить ему меня пристыдить.

— Когда дело, которое я расследую, напрямую с этим связано, грех не спросить.

Мы устраиваем битву взглядов, и, к моему великому удовольствию, господин Мосад возвращается к тому, что осталось на тарелке. Я же, хмыкнув, продолжаю:

— Глядя на вас, а точнее на то, как вы не вяжетесь со всеми известными стереотипами, я не спешу говорить о вашей нареченной. Но разве она не должна казаться вам…. Слишком добренькой?

Господин Мосад усмехается. Услышанное явно забавляет его.

— Оставьте это мне, мадмуазель ДюБуа. Если однажды я разочаруюсь в собственном выборе, обещаю не приходить к вам в офис и не требовать возврата уплаченных денег.

О подобном я даже не думаю. Меня больше беспокоит то, куда этот заказ может меня завести. Речь ведь идет о ком-то из родственников создателя этого мира. Уж больно не хочется его разгневать.

— Раз уж ваша невеста из столь… уважаемой семьи, почему ее… отец… – господин Мосад подтверждает мое предположение молчаливым кивком, — не может отыскать свою дочку сам?

— Не все так просто, мадмуазель ДюБуа, здесь заслугу следует отдать и умению Селесты прятаться и справедливости господней, – выражение на моем лице явно требует дополнительных объяснений, потому что Максимилиан, бросив на меня взгляд, добавляет: — Бог – самый большой демократ из всех. Раз закон действует для нас, он действует и для него.

Мне еле удается не дать оценку услышанному. Глупость какая-то – ввести закон, а после, в такой-то ситуации, его не отменить, устраивать браки ради налаживания отношений, а после и того лучше – впутывать во все это меня. Пока Максимилиан Мосад заканчивает свой обед, я размышляю о том, к чему приведет наше знакомство…

— Ты уверен? – переспрашиваю я, а Максимилиан закатывает глаза.

Проведя с этим мужчиной целый день, я просто жажду отдохнуть от него. Тем не менее, мы снова в ненавистном ему баре, и я снова болтаю с Франсисом так, будто наследник темного престола – часть потрепанного интерьера.

— Говорю тебе, среди наших ходят слухи о блондинке неземной красоты, которая зачем-то обращалась к Марио Фелуччи. – отвечает призрак, раскачивая оставшееся в бокале вино.

Неземной красоты, значит? Кошусь на Максимилиана Мосада. Такой мужчина и сам по себе смотрится идеально. Если молчит, конечно. А с блондинкой неземной красоты… Обычно, я люблю оказываться правой, но когда предполагала, что нареченная Максимилиана Мосада должна быть красивой, подсознательно надеялась, что чутье меня подводит.

Слишком не желая докапываться до причины того, почему меня это так раздражает, я сосредотачиваю все внимание на Франсисе.

— Зачем же ей понадобился местный итальянский авторитет? – Максимилиан, до этого расслабленный и непоколебимый, выпрямляется. Меня-то он прекрасно слышит.

— Не знаю, но она настойчиво расспрашивала о нем по городу. Видимо, что-то важное.

Какова вероятность того, что в одно и тоже время невеста Мосада пускается в бега, а таинственная невероятно красивая блондинка зачем-то разыскивает местного итальянского авторитета Марио Фелуччи? Я не верю в подобные совпадения.

Я не знала Марио Фелуччи лично, но слухи, что ходили о нем, вполне могли и напугать, и заворожить. Говорили, он, наследник древней итальянской династии, красив собой и является совладельцем одного из самых популярных кабаре Парижа. Король ночной жизни, окутанный таинственностью, неуловимый как туман, притягательный как сам грех.

Я качаю головой, представляя, как все слухи о Марио Феллучи просто вылетают из моих ушей. Что бы там ни говорили, если Селеста и правда зачем-то обратилась к итальянскому повесе, тот знал и о существовании высших сил и о том, что этот мир не так прост, как могло бы показаться на первый взгляд.

— Спасибо, Франсис, – улыбаюсь я другу, прежде чем перевести свой взгляд на темного принца.

Губы Максимилиана сжаты в тонкую линию. Скорее всего, он уже догадался, что я хочу сказать. Поэтому, вместо того, чтобы растягивать удовольствие, я просто спрашиваю:

— Нравится ли вам канкан, господин Мосад?