Золотой смех 5 миллиардов неудач

01 После небесного падения встанет лишь сильнейший

— Сестры и брат мой. Подымите руки, кто желает видеть меня Повелительницей пантеона! — голос прекрасной женщины в золотой мантии разнёсся и ударился об колонны дворца.

Её алые губы сверкали ярче любых земных рубинов, а волосы были чернее самой тёмной и дымной ночи.

По краям круглого зала сидели другие божества. Один за другим они подымали руки. Из пяти богов, лишь Стражница Офрин этого не сделала.

Богиня-мечница глубоко вздохнула, качая головой. Но таков звёздный обычай.

Прекрасная женщина в золотой мантии зло улыбнулась, выпятив вперёд роскошную грудь и высоко задрав соколиный нос.

— Согласно звёздному обычаю! Я — Флейтистка Ли — занимаю место Повелительницы Пантеона до окончания своих небесных...

В огромные ворота постучались. Дворец весь содрогнулся.

Божества переглянулись.

Спустя мгновение врата вышибло внутрь, чудовищная сила заставила пролететь их десятки метров и врезались в стену, чуть не задев Флейтистку Ли.

Её нижнее веко задёргалось.

Одно из божеств, увешанное клетками и ключами завизжало в страхе:

— Аааааааааа!!!!

Снаружи во дворец повалил пар, в котором заплутал дневной яркий свет.

Гремя стальными сапогами, из клубов дыма показалась очень высокая фигура, скорее похожая на ожившую нефритовую статую человека с лягушачьей головой, чем на земное существо.

Незванный гость улыбнулся и сказал насмешливым тоном:

— Ква! Не бойся, Ключница Бу Кайдо. Просто я никак не мог пройти в дворец Пантеона. Квахахахахахаха! Квахахаха! — гость по-лягушачьи засмеялся. — Я чуть не пропустил назначение Повелителя пантеона, едва успел.

— Повелителя? — боги перегрянулись, почти все главенствующие божества пантеона были девушками.

Зельевар Тантал, единственное божество мужского пола в совете пантеона, украдкой усмехнулся словам незванного гостя и залил сладкое вино в свой желудок.

— Люмин... — красивая женщина с презрением происнесла имя человека-лягушки, — Дерзкий ребёнок, что возвысился лишь несколько небесных дней назад! А спеси больше, чем у предшествующих Повелительниц пантеона за 1 000 звёздных лет вместе взятых! — Ли посмотрела на молодого бога, берясь за флейту из кости космического ястреба.

Божественная музыкантка припала к инструменту рубиновыми губами, готовясь исполнить одну из самых разрушительных мелодий, что когда либо рождалась под мириадами небес.

Люмин улыбнулся и повёл плечами. Тыквенная фляга за его спиной булькнула, словно посмеиваясь. Он дерзко сжал огромные кулаки.

— Прости, Люмин, — но тут отозвался хрустальный голос той богини, что не подняла руку за флейтистку, её глаза закрывала золотая повязка, но даже так её взгляд мог оставить глубокий разрез, как меч, на который опирались её латные перчатки, — Но таков звёздный обычай. Мы обязаны ему следовать. Не перечь ему.

— А то ведь-то, некому тебя больше защитить и отмазать, сосунок! Прошлая повелительница ушла в глубь вселенной, откуда даже мы не возвращаемся, — загремела латами богиня, одетая в костюм из золотых шипов, — Но если ты настаиваешь, то Тайфун с радостью переломает тебе все косточки!

— Тайфун Амали, права. Время твоих безнаказанных выходок прошло. Покинь дворец пантеона немедленно! — сказала Ли, не убирая флейту далеко от губ.

— О, значит так? Хорошо, я уйду... и позволю вам свершить задуманное? Не смешите меня!!!

Люмин громко захохотал, заставляя колоны дворца дрожать. Он посмотрел вбок и увидел, как в одном из множества коридоров дворца стоит сложный механизм, почти готовый к использованию.

И Люмин отвернулся в порыве стыда и злобы.

— Таков обычай... мне тоже это не нравится, Люмин, но...

— В обычае что-нибудь говорилось об массовых истреблениях смертных, Стражница Офрин?!Хахахахах! — Люмин почти истерически засмеялся и ударил сапогом по пятидесяти-метровой колоне.

По ней стремительно расползлись кровоточащие трещины, и она взорвалась градом камней.

Боги вспыхнули золотой аурой, что не давала осколкам их поранить.

Флейтистка Ли соскочился с трона и преградила собой механизм от обломков.

А Люмин продолжал и продолжал смеятся, как самый безумно безумный безумец под небесами.

Неожиданно молодой бог прекратил смеятся, и взгляд его стал тёмным, а голос предельно строгим, когда он сплюнул в сторону того мерзкого механизма:

— Ещё не успело миновать и половины небесного дня с ухода предыдущей повелительницы, как вы пытаетесь совершить то, чего она так боялась! Я не позволю вам убил миллиарды жизней лишь потому, что вы считаете их еретиками!! Сперва вам всем придётся иметь дело со мной!

На пару мгновений дворец погрузился в тишину.

— Дерзкий ребёнок, ты бог, но всё ещё думаешь, как обычный быстротечный сентиментальный смертный. Придаёшь внимание ничтожным мелочам и в упор не выдишь полной картины из-за узкого кругозора. Но глупо винить лягушку в колодце, что она не способна понять величие гор и морей. Однако я воизволю объяснить так, чтобы даже смертный понял, — Ли состроила надменное выражение лица и гордо прошагала вперёд, — Нам, богам, нет никакой пользы стараться для еретиков, они не почитают нас, не приносят дары, не молятся, и следовательно, не увеличивают нашу силу.

Остальные божества тоже встали изо престолов и взяли дерзкого молодого бога в кольцо.

— Но они объедяют наших последователей, — сказал Зельевар Тантал, пытаясь вытряхнуть из кувшина с винов оставшиеся капли.

— А взамен эти ублюдки режут и убивают тех, кто нас почитает! — проскрежетала Тайфун, готовая рвать и метать. — Гибель — самое мягкое наказание!

— Они не слушаются нас, несмотря на всю нашу открытость! Непредсказуемы. И это страшно... — прошебетала Ключница Бу Кайдо, прячась под прутьями клеток и звеня ключами.

— Голос большинства важнее мнения меньшинства — таков обычай. Мне жаль, Люмин, — Стражница Офрин взяла в руки величественный меч, способный разрубить дракона пополам.

— Согласись, дерзкий ребёнок, здесь, в Небесной Империи, ты в меньшестве! — усмехнулась Флейтистка Ли.

Боги постепенно приблизались, всё сильнее смыкая круг.

— Уверена, ты даже пытался собрать союзников, — продолжала глумиться красивая женщина, — но никто не согласился, так ведь? В противном случае, ты бы не наведался к нам в одиночку.

Люмин громко засмеялся, будто услышал самую смешную шутку в жизни.

— Ааааааа! Почему он смеётся? Мне страшно... — Ключница непроизвольно отступила и сжалась, как потревоженный броненосец.

— Для тебя оспаривать нашу силу — какая-та шутка, сопляк?!

— Я пытался пробудить вашу совесть. Но похоже вы окончательно забыли слова самой первой Повелительницы пантеона...

— Хм? И к-какие? — пугливо спросила Ключница, смотря сквозь решётки прутьев.

В ответ Люмин хмукнул:

— Вы правда забыли.

Люмин бросился на своих врагов. Началась битва, что эхом разносилась по всей ближайшей вселенной. В миллионах мирах свирепостовали шторма, землетрясения и ураганы. Пророки тысяч миров, и десятки тысяч жрицов говорили о том, что потеряли терпения и решили устроить апокалипсис за грехи.

И длилось ужасное время катастроф целый небесный день.

Дворец пантеоны было трудно узнать, многие колоны валялись кусками на полу. Трещины, как кровоточащие раны, изрезали прежде гладкий и блестящий пол.

Следы золотой крови отмечали места нападений и попыток защититься.

Ключница Бу Кайдо забилась в один из углов и разбрасывала всюду гремящие клетки:

Вернее, то, что от неё осталось, — дрожащая кучка плоти, к которой стекались черепки костей и лохмотья мяса.

— Не подходи! Не подходи, монстр!!

Остальные боги едва ли чувствовали себя лучше.

Тантал полз, пытаясь нашупать на полу потерянную голову.

Тайфун по лоскуту собирала себе новую руку и ворчала.

Челюсть Стражницы болталась, из ран фонтанами прыскала золотистая божественная кровь.

Меньше всех пострадала Флейтистка Ли. Однако она выглядела злей всех присутствующих вместе взятых.

От гневного прерывистого дыхания вмятина в её боку свистела. Она смотрела на поломанный механизм.

— Дрянной сукин сын! — красивая девушка до крови прикусила губу.

А Люмин хохотал во всю глотку, и постоянно рвал цепи.

Боги из всех сил подпитывали и восстанавливали эти оковы, дабы у дерзкого чокнутого хохотуна не было второго раунда.

Ли не выдержала и дала молодому божеству хлёсткую пощёчину. Но вскоре её ладонь страшно заныла, и богиня стала только злее.

— Если бы только мы могли прервать твоё существование! Но увы, боги не могут ни умереть раньше, ни жить позже отведённого им времени. Зато мы сделаем остаток твоей ничтожной жизни не забываемым, дерзкий мальчишка! Ты будешь...

— Нашёл! Ураааа! Наконец-то нашёл! Я уж перепугался, — послышался радостный восглас Зельевара Тантала, когда он всё же отыскал и смог присобачить себе башку на место.

— Заткниииииииись! — прошипела и стукнула каблуком Флейтистка Ли.

В порыве гнева она заиграла на флейте, и Зельевара стукнуло об потолок и пол несколько раз, как жалкую тряпку.

— Господа хорошие, не отвлекаемся! Я одна не справлюсь! — простонала Стражница от натуги.

Почти все цепи на Люмине порвались, предрекая начало второго раунда, но боги направили свои силы, и дерзкий наглец снова был закован и неподвижен.

— Ключница, соберись... Нас мало.

— Уааааааааааа!!! Я пытаюсь... но меня слишком много... Кусочков слишком много! Мне страшно! Мне страшно!

— Чёртова истеричка! Нюни распустила, тоже мне божество — выругалась под нос Флейтистка Ли.

— Хнык... не кричи на меня! Не кричи на меня! Мне страшно. Хнык-хнык. Уаааааааа!

— «Потерпи, Офрин, потерпи. Ух, не будь мои глаза закрыты повязкой, я бы вас всех взглядом порезала», — Стражница чувтствовала себя на пределе. В летописях она никогда не встречала битв, что длились больше нескольких небесных часов.

«Предыдушая Повелительница не могла одарить новичка такой силой. Неужели Люмин сам достиг подобного могущества? Страшно представить, каким богом он мог бы стать в будущем. Ему было бы раз плюнуть подчинить Небесную Империю».

— Что ж, дерзкий ребёнок, — Флейтистка Ли привела растрёпанную причёску в порядок, — Мы не можем тебя убить, но зато можем изгнать и лишить божественности. Как новая Повелительница пантеона! Я — Флейтистка Ли — изгоняю тебя в мир смертных, где ты проведёшь остаток своих небесных дней. Твоя божественность будет максимально подавлена, и любой, кому ты попытаешься показать свои божественные силы, вскоре забудит о них! Наказание привести незамедлительно.

Цепи, словно живые щупальца, потащили Люмина к вратам.

Дворец стоял на облачном острове посреди безграничного неба.

Люмин рухнул с острова и полетел в туманную бездну.

Но наглец не переставал смеятся во всю глотку, пока не исчез в золотых искрах.

Боги долго глядели в бездну.

— А он точно не вернётся? Мне страшно... — дрожащим голосом произнесла Ключница Бу Кайдо.

Остальные боги покосились на неё.

— Почему вы на меня так смотрите?.. Вы меня пугаете.

()

Уже как год лил непрекращающийся дождь и свирепствовали молнии.

В один из пасмурных дней у Мармокс Бел начались схватки.

Госпожа молилась всем известным богам за ребёнка.

И вот наконец, у неё получилось. Однако аристократка услышала, как акушерки тревожно перешёптывались.

Вместо привычного детского плача, по комнате доносился безумный... смех?

Неужели она сошла с ума? Бел хотела увидеть ребёнка:

— Покажите... быстрее.

Акушерка поднесла к лицу матери дитя, что смеялось без остановки.

Её сердце дрогнуло и упало на дно, когда она поняла, что у младенка плохо сформированны ноги, а левый глаз заслоняло мутное бельмо.

— О боги...

Мать обняла своё дитя.

— Девочка?

— Мальчик, — акушерка цокнула и покачала головой, будто говоря плохую весть.

— Мальчик... — тихо произнесла Бел, — Мой бедный мальчик... Почему боги?..

Не успела Бел договорить, как она зажмурилась и прикрылась рукой. Её кожа почувствовало тепло, которое она уже успела забыть за долгие месяцы. Акушерки заголдели:

— Солнце! Солнечный свет, о боги!

— Гроза закончилась!

— Не могу поверить!

— Это настоящее чудо!

— Боги смилостились над землями Хуо Шан!

— Чудо... Как же долго я не видела света, — Бел медленно приоткрыла глаза и увидела за окнами не мрачные облака и шторм, а светлое небо, залитое светом и спокойный морской берег.

Младенец смеялся, зажмурив один глаз.

— Я дарую тебе имя Саншайн, ибо ты принёс свет в мою жизнь, хоть этого пока не понимаешь, — Бел нежно погладила сына по голове и поцеловала в лоб.

()

Горничные в тёмной пыльной коморке обсуждали чадо своей госпожи:

— Не могу поверить, что от такого красивого и статного мужчины, как Мармокса Моргана могло родиться подобное недоразумение.

— Видать нагуляла от другого. Возможно от лягушки или даже монстра, просто жуть. Самый страшный младенец из мной виденных.

— Не хотелось бы тебе верить... Я считаю нашу госпожу верной... Но как иначе объяснить, эту божью тварь? Либо она изменила, либо провинилась перед богами настолько, что те изуродовали её чадо до чудовищного безобразия. В то ни в другое я не хочу верить, — вдруг горничная чихнула, подымая в коморке столп пыли.

— Чихнула, значит обманываешь! — глумливо заметила её собеседница, но почти тотчас тоже чихнула из-за поднявшейся пыли.

— Чувырва! — выругалась первая горничная и снова чихнула.

— Сама такая!

Обе горничные без конца чихали, пока едва ли не потеряли сознание.

А пушённымй ими слух, продолжил течь по артериям дома Мармокс.

Меж тем Бел нежно гладила своё чадо, а её старшие дочери смотрели на нового братика.

— Он такой смешной! — улыбнулась Гризелин.

— Похож на пучеглазую лягушку! — Сесиль показала Сайншайну язык.

— Что ты говоришь! Никакая он не лягушка!

— Лягушка, лягушка, лягушка!

— А ну прекрати, а то нажалуюсь папе, когда он приплывёт обратно... Мам, ведь шторм закончился, так? Наш отец сможет приплыть обратно.

— Да, мои ангелы. Наш отец наверняка уже в пути, — Бел посмотрела в окно, видя золотое солнце, и её сердце горько плакало, умоляя ещё об одном единственном чуде.

— Папа засмеёт его, — Сисель усмехнулась и помахала погремушкой перед братиком, — Лягушонок!

— Не лягушонок он! Когда вырастит, будет таким же красивым, как папа.

— А что если он останется лягушонком, маленьким лягушонком, мы его посадим в прудик квакать?

— Сесиль, отец ведь может вернуться хоть завтра. Я ему так на тебя нажалуюсь, что сидеть не сможешь!

— Папа завтра приплывёт?

Услышав вопрос дочери, Бел на пару минут умолкла, будто проваливаясь в пропасть. Однако мягкая и пухлая ладонь младенца ухватилась за её мизинец. Ребёнок улыбался.

И хоть, он являлся полной противоположности своего Моргана, но улыбка явно досталась ему от отца.

— Думаю, да, стоит ожидать прибытия отца уже завтра. Прикажу прислуге накрывать стол на него.

()

Сайншайну скоро исполнялось пять лет, и уже на днях должно было произойти главное событие в его жизни.

Мармоксы сидели за большим столом, однако большинство мест пустовали, девятнадцать пустых стульев с именами.

Лишь для одного из пустых стульев был приготовлен ужин, что стыл сам по себе.

— Приятного аппетита, Гризелин, Сесиль, Сайншайн, М... — женщина прикусила язык и бросила печальный взгляд на тарелку, которая верно ждала владельца уже не первый день, не первый месяц, не первый год... — мой день был замечательным, а ваш?

— Неплохо, — Гризель поторпливо ела мясо.

— Сойдёт, — буркнула Сисель под нос и потыкала кусочек водянистого жаркоя, — В мяся много жирааааааа!

— Это моллюск. Он полезен, — вздохнула Гризелин.

— Он сопливый, бэ, не буду, не хочу!

— Сисель, милая... — от волнения Бел стала баюкать в своих руках Саншайна, эта привычка крепко закрепилась за ней.

— Если не съешь, то за тобой придёт монстр и укусит за пятку! А потом обратишься в улитку! А улиток не берут в академию, и улиток не любят мальчики!

— Пугай цыплят! Наш дом — надёжная крепость! Бэ, бэ, бэ!

— Дети... не сорьтесь. — будь на месте Сайншайна обычный ребёнок, то его наверня-ка укачало бы от нервных баюканий Бел.

Но ребёнок смеялся, шуря левый глаз.

— Никто меня за пятку не укусит!

— Ещё как укусят. Оно придёт и...

Из ниоткуда пришла горничная:

— Пришла вестница... — на лице служанки появилась капелька пота, а пальцы нервно заёрзали. — На её одежде герб Гу...

Бел широко открыла глаза и выронила вилку. Та чуть не упала на Сайншайна. Но госпожа закрыла его рукой, и именно в неё вилка и воткнулась, заставляя Бел заплакать.

Гризелин и Сесиль перепугались.

— Мама! Чёрт! Что за вилка такая!

— Кровь... Блин... Мам!

— Чего стоишь! — рявкнула на прислугу Гризелин, — Принеси бинты и лекарства, твоя госпожа истекает кровью!

Гризелин осмотрела рану, вилка оставила лишь две маленькие дырочки. Девушка достала из кармана походную аптечку, про которую она в панике забыла, и первично обработала рану.

— Дети, мне нужно встретить срочно гостью... Принаредитесь, как следует.

— Мама...

— Это всего лишь небольшой шрамик. Я одену перчатки и едва ли будет заметно.

Не смотря на плачь и крики, Сайншайн сидел спокойно и умиротворённо.

«Мой младший брат такой странный и пугающий», — подумала Сесиль, уходя к себе переодеваться с помощью прислуги.

Бел поспешно одела то платье, что ей подарил Морган на венчание, и скрыла ранки от вилки перчатками, которые подходили к наряду.

Госпожа Мармокс Бел осторожна вошла в гостиную, пытаясь держаться почтенно.

Рядом с пыльным диваном в мрачной гостиной стояла девушка в белоснежной форме.

— ...Здравствуйте, Гу... — Бел поклонилась и только сейчас поняла, что не дала горничной договорить её имя.

— Гу Киото, леди Мармокс Бел. Я думала, перемазанный ободранный диван и долгое ожидание — будут единственными моими тягостями. Однако, ваша прислуга не способна запомнить больше двух слов. Ни моего имени, ни просьбы привести сына она вам не передала, — леди Гу фыркнула курносым носом, и её серые глаза превратились в узкие щёлочки, — Весьма печально, когда денег не хватает на нормальную прислугу.

— Привести сына?.. — Бел побледнела.

— О, так вы ещё и плохо слышете. Это так печально, — покачала головой леди Гу, потом подошла поближе к Бел.

Гостья была на две головы выше хозяйки, и Бел просто утонула в её большой тени.

Гу прокричала Бел прямо на ухо так громко, что та покачнулась:

— Приведи сына! Я хочу посмотреть на ту зверушку, что будет справлять церемонию проявления вместе с моей дочерью!

Пару секунд у Бел в ушах страшно гудело, и она частично утратила координацию, но всё же смогла ответить:

— Сейчас, леди Гу Киото... — Бел позвала прислугу, чтобы та привела сына, не забыв надеть его в красивую одежду.

— Эх, ваша прислуга будет искать и одевать его целую вечность. Мои ноги уже болят от долгого ожидания, — Гу окинула платье Бел оценивающим взглядом и безцеремонно его пощупала.

Женщина просто впала в ступор, не в силах связать и двух слов.

— Ухоженное платье, опрятное и чистое, — усмехнулась леди Гу, — Вставайте на корачки.

— Что?

— Ах да, бедная леди Мармокс Бел, и ваши проблемы со слухом. Вставай собакой! — Гу ударила Бел в живот, та скорчилась и упала на колени.

В её глазах комната потемнела. А по голове прокатился сильный гул.

Но не успела Бел опомниться, как на неё взгромоздилась Киото.

— Так-то лучше. Мои ступни совсем не те, что раньше. — леди поставила ногу на ногу и по-детски стала раскачивать носик сапога.

Спина Бел дрожала, готовая рухнуть. Но женщина знала, что если она уронит Гу, последствия будут страшнее, чем сломанный позвоночник.

Женщина прикусила губу до крови, и глаза намокли от слёз.

Спустя некоторое время привели Сайншайна одетого в дорогую детскую одежду, которую Морган и Бел заказали ещё до начала годового шторма.

— О, принесите поближе! — Гу пристала от любопытства и подошла к мальчику.

Бел тяжело дышала, пытаясь встать с колен. Её дорогое венчальное платье испачкалось и теперь походило на половую тряпку. «Держись, скоро это закончиться. Скоро эта гадина уйдёт... Скоро уйдёт».

— Хм, сносная тряпка, весьма, — с восторгом сказала леди Гу, — Самое то для зверюшки, ей подходит. Оно без ножек! И с лягушачьими глазками. Так забавно! Вылитый монстрик! Хахахаха!

Когда Люмина привели в гостинную, и он увидел, что Бел на корчаках, а на ней сидит самодовольная тварь, его сердце наполнилось гневом.

К гландам подступила рвота.

Ему беспорно было жаль Бел, но чувство жалости утонуло в кипящем гневе.

Эта скотина в белом напомнило ему тех выродков, что в ни какой сор не ставили жизни миллиардов смертных. Для них всех, они были лишь... инструментом, стулом, на котором можно гордо сесть, а при желании сломать и взять новый... какая вообще разница?

— Хм, у него такая кислая мина. Неудивительно, родился таким уродом. Трудно поверить, что это сын самого красивого Мармокса... видать стандарты красоты низшей знати так себе... или она нагуляла дитя от выдающегося уродца? — Киото проговорила свои мысли в слух, — Мда, жаль, я не могу отложить проявление дочери, и моему барсучёнку придётся справлять её звёздный час вместе с этим недоразумением. С другой стороны, на фоне подобного посмешища, моя малышка будет подобна ангелочку, хихи!

Гу Киото повернулась к Бел и сложила руки рупором:

— Что ж я увидела достаточно, леди Мармокс! Больше, к сожалению, не могу тратить время на праздные вещи. Мне ещё готовить церемонию проявления. Сами понимаете. Быть в роде Гу — налогает много забот.

Леди Гу Киото ушла, и в тёмной гостинной воцарилось траурное молчание.

Слуги помогли Бел встать. Госпожа отдала вещи в стирку, уединилась в личных покоях и тихо зарыдала в подушку.

Будь с ней Морган, то он обнял бы и попытался утешить. Однако место мужа на её кровати уже несколько лет оставалось таким же пустым, как кресло перед приготовленным ужином.

Меж тем, Люмина положили на кресло в его комнате. Его няня ушла по делам, ибо та выполняла также роль уборщицы и прачки. Многая прислуга покинула дом Мармокс за эти пять лет. А вместе с ними по соседям разлетелись противные слухи.

Перед глазами Люмина всё ещё маячила та уродская картина: плачущая Бел и тварь в белом, что горделиво уселась на ней.

Люмин улыбнулся обнажая клыки, он истерически засмеялся.

— Как говорила предыдущая Повелительница пантеона, дольше всех смётся тот, кто делает это последним.

Люмин оттолкнулся от кресла и полетел лицом на пол. Вместо того, чтобы разбить себе лицо, мальчик приземлился на ладони.

Под его одеждой, словно волны, поднялись мыщцы.

Мальчик попрыгивал на руках примерно на полметра, делая в воздухе хлопки. Его смех вселил бы ужас в любого постороннего наблюдателя.

— И чем больше бед и ненастий, тем смех будет громче.