Золотой Резонанс. Том 3

Глава 1. Глава 2.

Глава 1. Смена декораций

Двадцать второе марта 2111 года выдалось в Ростове по-весеннему промозглым. Густой, влажный туман, поднявшийся от еще не до конца освободившегося ото льда Дона, плотной пеленой укутал внутренний двор нашей штаб-квартиры. Воздух был зябким, пробирающим до костей, но в нем уже безошибочно угадывалось то самое терпкое, свежее дыхание ранней весны, которое не спутать ни с чем.

Я стоял у капота внедорожника, зябко кутаясь в воротник тактической куртки, и грел озябшие пальцы о ребристую поверхность походной термокружки. Крепкий, обжигающий кофе с легкой горчинкой — единственное, что сейчас помогало окончательно прогнать остатки сна. Вокруг меня кипела, лязгала металлом и гудела мощными дизельными двигателями организованная суета.

Первая имперская гильдия искателей собиралась в дорогу.

Точнее, переезжал её основной костяк. Мы оставляли в Ростове надежного управляющего из числа первых ветеранов, чтобы тот поддерживал работу местного филиала, но сам центр тяжести моей империи сегодня смещался на запад. Вдыхая смесь ароматов кофейных зерен, сырого асфальта и едкого дизельного выхлопа от прогревающихся броневиков, я ловил себя на мысли, что мне немного жаль покидать это место. Заброшенное заводское управление стало нашим первым настоящим домом. Здесь мы зализывали раны, здесь строили планы мести Алексееву, здесь ковалась наша победа в суде.

Но сентиментальность — непозволительная роскошь для человека, над которым висит дамоклов меч имперского аудита. У меня в запасе оставалось ровно сто восемьдесят дней. Таймер был запущен, и управлять огромными территориями от Мариуполя до Горловки, сидя в Ростове, означало намеренно растягивать логистические цепочки и подставлять горло под клыки клана Исаевых и того неизвестного ублюдка, что прислал мне кольцо отца.

Из белесого марева тумана абсолютно бесшумно, словно сотканный из самой сырости, вынырнул Шепот. Мой начальник разведки был облачен в матово-черную кинетическую броню, поверх которой накинул длинный плащ.

— Погрузка завершена, командир, — его голос прозвучал ровно, без малейших интонаций, но в уголках глаз залегла едва уловимая тень удовлетворения от проделанной работы. — Колонна готова к маршу. «Хвостов» на внешнем периметре не зафиксировано, эфирные сканеры молчат.

— Отлично, — я сделал последний глоток кофе и криво усмехнулся. — Как настроение у личного состава? Мандража нет?

— Личный состав сыт, вооружен до зубов уральской сталью и мотивирован тройными окладами, — Шепот позволил себе легкую, мимолетную ухмылку, что для него было сродни громогласному хохоту. — Они готовы хоть демона за рога брать, если вы прикажете. Маскировочный протокол активирован.

Маскировка переезда была моей паранойей, перешедшей в разряд стратегической необходимости. Мы выезжали не единой колонной, которая всполошила бы всех на трассе. Бойцы, техника и модульное оборудование лаборатории Герасима были разбиты на пять независимых конвоев. Они выходили из города разными маршрутами, с разрывом во времени, скрытые под гражданскими тентами и поддельными транспортными накладными. Наши враги ни при каких обстоятельствах не должны были узнать точную численность боевых сил гильдии и будущей гвардии рода Соколовых, которые я перебрасываю в Донецк. Пусть думают, что я слаб. Тем больнее будет ломать им зубы.

Я повернулся к высокому, крепко сбитому мужчине с сединой на висках, который всё это время терпеливо ждал поодаль. Илья, один из бывших бригадиров Покрова, который решился на переход в новую гильдию еще в самом начале.

— Принимай крепость, Илья, — я крепко пожал его мозолистую руку. — Ростовский филиал теперь на тебе. Обеспечивай тылы, собирай информацию, вербуй толковых парней. И ради Бога, не давай местным аристократам расслабляться. Они должны помнить, что мы никуда не исчезли.

— Не извольте сомневаться, ваше благородие, — Илья ответил крепким рукопожатием, в его глазах читалась искренняя преданность. — Сохраним и приумножим. Удачи на новых-старых землях.

Я кивнул, бросил пустую термокружку на заднее сиденье и запрыгнул в командный внедорожник. Дверь захлопнулась с глухим, приятным звуком тяжелой брони, отсекая промозглый ростовский туман.

Внутри царил комфорт, разительно контрастирующий с суровой улицей. Пахло дорогой кожей салона, едва уловимым озоном от работающих экранирующих артефактов и легким, цветочным парфюмом Инги, которая уже сидела на заднем сиденье, уткнувшись в свой планшет. Мой био-контур расслабленно пульсировал, чувствуя безопасность.

— Выдвигаемся, — скомандовал я по внутренней связи.

Колонна плавно тронулась с места. Массивный внедорожник, набирая скорость, мягко проглатывал неровности асфальта. Артефакты, собранные для нас на фабрике Строгановых, издавали едва слышный, убаюкивающий гул — они искажали наш эфирный фон, размазывая сигнатуры для любых магических сканеров на десятки километров вокруг.

Путь до Донецка пролетел как один миг, размываясь серыми полосами за тонированным бронестеклом. Я смотрел на пейзажи, и внутри меня крепло странное, горячее чувство. Это были уже не просто абстрактные территории на карте. Это были мои земли.

Когда колонна пересекла границу города, весеннее солнце наконец-то прорвало плотную завесу свинцовых туч. Золотые лучи ударили по мокрым после недавнего дождя улицам, заставляя лужи сверкать нестерпимо ярко. Донецк встречал нас контрастами. Израненный, суровый промышленный гигант, переживший сначала одну войну в двадцатых годах, затем Войну поколений в пятидесятых, появление аномальных зон и десятилетия криминальных войн. Я видел шрамы на фасадах старых зданий, видел исполинские, коптящие небо трубы металлургических заводов-исполинов, мрачные серые или более яркие коричневые терриконы.

Но я видел и другое. По тротуарам, кутаясь в куртки, спешили на работу люди. Открывались немногочисленные кофейни, на перекрестках дежурили патрули. Город жил. Он дышал, цеплялся за свое существование с поистине стальным упрямством. И теперь все эти люди, эти улицы и заводы были под моей защитой. В груди ворохнулась тяжелая, осязаемая ответственность, смешанная с обжигающей злостью на тех мелких стервятников, которые прямо сейчас, пользуясь временным безвластием, растаскивали активы моего рода по своим карманам.

«Ничего, — холодно подумал я, чувствуя, как источник послушно отзывается на мои эмоции, согревая изнутри. — Мы уже здесь. Правила игры изменились».

Конвой свернул на центральный проспект и начал замедлять ход. Наша новая штаб-квартира возвышалась над окружающим пейзажем, как несокрушимый утес. Здание бывшего Министерства угольной промышленности. Монументальный памятник сталинского ампира. Массивные гранитные колонны у входа казались ногами каменного титана, широкие мраморные лестницы дышали историей, а подавляющая, тяжеловесная архитектура кричала о власти и стабильности.

Для измученных хаосом жителей Донецка это ярко освещенное здание без глухих черных заборов должно было стать символом. Маяком того, что в город пришел закон и порядок.

Внедорожники заехали на просторную парковку перед главным входом. Как только двери открылись, в салон ворвался свежий, пронзительно-чистый весенний ветер.

Я вышел на брусчатку, вдыхая запах старого камня. Внутри здания пахло мастикой, вековой пылью, благородным деревом панелей и тем особым ароматом заброшенной канцелярии, который вот-вот должен был развеяться под напором новой жизни.

Динамика событий резко ускорилась. Тишина раннего утра сменилась деловой суетой.

— Чур, угловой кабинет на шестом этаже мой! — тут же заявил Сомов, наш финансовый гений, едва выбравшись из соседней машины. Он поправил очки на переносице и с хищным блеском в глазах уставился на фасад. — Там свет лучше падает на стол, для расчетов самое то.

— Перебьешься, счетовод, — парировал Журавлев, одергивая лацканы своего безупречного костюма. Юрист усмехнулся, глядя на Сомова сверху вниз. — На шестом этаже будет юридический департамент. Нам нужные самые презентабельные виды для переговоров с этими местными напыщенными индюками, возомнившими себя аристократией. А твои цифры и в полуподвале отлично сойдутся.

Я не сдержал искренней, широкой улыбки, глядя на их перепалку. Эти двое, несмотря на всю свою протокольную важность, сейчас напоминали мальчишек, делящих штаб на дереве. Моя команда была живой, она дышала энергией, и это заряжало лучше любого стимулятора.

— Занимайте весь верхний ярус, оба, — бросил я им, проходя мимо. — Мне нужна развернутая база данных по всем договорам аренды недвижимости моего рода и полная финансовая сводка по остановленным заводам еще до обеда.

Оба мгновенно подобрались, шутки кончились. Сомов и Журавлев, синхронно кивнув, устремились внутрь здания, на ходу отдавая команды своим помощникам. Бюрократическая машина моего рода начинала разворачиваться на новых рельсах.

Шепот, в отличие от них, даже не взглянул на красивый фасад. Его глаза, холодные и цепкие, как у сканирующего дрона, скользили по периметру.

— Бойцов увожу во внутренний двор, — бросил он мне на ходу. — Мне нужно оценить сектора обстрела с прилегающих крыш, проверить толщину несущих стен для тактического подвала и перекрыть слепые зоны. Через час периметр будет запечатан наглухо.

— Принято. Инга, разворачивай серверные, — скомандовал я.

Я прошел через гулкие, роскошные холлы первого этажа и направился в правое крыло здания, которое мы заранее выделили под дипломатический сектор. Охрана распахнула передо мной тяжелые двустворчатые двери.

Здесь всё было иначе. Автономная система вентиляции, усиленные перекрытия, мягкие, поглощающие звук шагов ковры глубокого бордового цвета. Запах дорогого дерева, элитной кожи и свежести. Это крыло предназначалось для размещения союзников.

Пройдя по коридору, я заглянул в одни из гостевых апартаментов премиум-класса. Провел рукой по спинке плотного кресла, проверил, как работают скрытые климатические артефакты. Нормально. Жить можно, и даже с комфортом.

Скоро сюда приедет Мария. Забавно вспоминать, как всё начиналось. Жесткая графиня, чью артефакторную фабрику душили конкуренты, и наемник без имени, предложивший ей сделку «пятьдесят на пятьдесят». За время наших общих проблем, перестрелок и судов сухой деловой расчет незаметно ушел на второй план. Между нами искрило с самой первой встречи, но Строганова до последнего пряталась за аристократической гордостью — статус просто не позволял ей открыто сближаться с простолюдином. И только когда в зале Арбитража всплыл мой настоящий титул барона, эта социальная броня окончательно рухнула.

Теперь между нами не было пропастей. Мария доверилась мне. Она стала «своей». А за своих я привык рвать глотки. Мне просто хотелось, чтобы здесь она чувствовала себя в безопасности. Без необходимости постоянно держать лицо холодной леди и оглядываться через плечо. Это моя территория. Моя крепость. И я обеспечу ей нормальную жизнь.

Пора было возвращаться к делам. Урал, с которым нас пока связывал исключительно жесткий деловой контракт, тоже скоро пришлет своих представителей. Для людей Савенко нужно было подготовить соседнее крыло и усилить там протоколы охраны — эти ребята привыкли доверять только своей броне.

Я вызвал личный лифт, и поднялся на самый верхний, седьмой этаж. Здесь не было суеты, с которой Сомов и Журавлев сейчас увлеченно делили квадратуру ярусом ниже. Только абсолютная, выверенная тишина и едва слышный шелест вентиляции.

Мой новый кабинет выглядел именно так, как должен выглядеть кабинет аристократа и главы серьезной организации. Без вычурной лепнины или золотых вензелей, которыми так любят обмазываться столичные вельможи. Только статус и практичность. Массивный стол из мореного дуба, за которым можно развернуть тактическую карту всего региона. Стены, обшитые панелями со скрытыми пластинами кинетической брони. Толстый ковер, глушащий шаги.

Я подошел к встроенному бару. Внутри, в мягком свете подсветки, стояли бутылки. Взгляд зацепился за выдержанный армянский коньяк — точно такой же мы пили в ту самую ночь, когда Шепот принес мне шкатулку с окровавленным перстнем отца.

Пальцы легли на тяжелую граненую пробку. Я достал хрустальную рюмку и плеснул на два пальца темной жидкости. Стекло привычно оттянуло руку. В воздухе запахло дубовой бочкой и крепким алкоголем. Я не стал пить сразу. Просто держал рюмку, согревая ее ладонью, и подошел к панорамному окну.

Вид открывался отличный. Центр Донецка лежал как на ладони. Весеннее солнце разогнало тучи, отражаясь от крыш и стеклянных фасадов. Я смотрел на город и физически ощущал вес своей новой власти. Юридически — это всё моё. Судебные решения, подписи имперских чиновников, гербовые печати. Фасад выстроен, и снаружи он выглядит монолитно.

Но мой взгляд, скользнув по оживленным улицам, привычно уперся вдаль. Туда, где блестела стальная лента реки Кальмиус.

Там, на противоположном берегу, стоял мой дом. Старое родовое поместье Соколовых.

Место, где я вырос. Где отец учил меня вытягивать первые стронги и рассказывал, что значит быть одаренным.

Даже отсюда, с седьмого этажа, я видел, во что эти стервятники превратили мою землю. Кованая ограда изуродована уродливыми бетонными блоками. На углах нарыты пулеметные гнезда, накрытые грязными маскировочными сетками. По аллеям шатаются патрули каких-то наемников в дешевой, разномастной броне, лениво покуривая и сплевывая на историческую брусчатку.

А внутри, в кабинете моего отца, сейчас сидит барон Прудов. Мелкая, трусливая шестерка покойного графа Алексеева. По донесениям нашей разведки, Прудов вцепился в мой дом, как клещ, в надежде, что новые хозяева из клана Исаевых оценят его преданность и прикроют от моего возвращения.

Всё спокойствие как рукой сняло. В груди вспыхнула тяжелая, темная злость. Злость человека, у которого нагло забрали важную ему вещь, которая фактически является главным хранилищем памяти о его родных.

Био-контур отреагировал на эмоции привычным скачком. Каналы полыхнули, и вокруг моих пальцев, сжимающих хрустальную рюмку, заплясали плотные золотые искры стронгов. Давление в кабинете скакнуло, воздух стал тяжелым, как перед грозой, а в нос ударил резкий запах озона, начисто перебив аромат коньяка. Я стиснул зубы.

Эти ублюдки думают, что могут прикрываться бумажками и покровительством влиятельных лиц. Думают, что я, получив официальный титул барона, начну играть с ними в долгие позиционные игры, строчить иски и трястись перед имперскими аудиторами.

Хрен там плавал.

Я поднял рюмку и одним глотком выпил коньяк. Алкоголь обжег горло и упал в желудок тяжелым теплом, оставляя жесткое послевкусие.

Хрусталь с громким стуком опустился на подоконник.

Золотые стронги послушно втянулись обратно в ауру. Внутри меня воцарилась кристальная, пугающая ясность. Я больше не злился. Зачем злиться, если решение уже принято, и ты прекрасно знаешь, что будешь делать.

Империя не строится только на словесных кружевах и красотах интерьеров. Здесь всё еще работает старое доброе право сильного.

Прудов уберется из моего дома или сдохнет там же. И я заберу свое сегодня же.

Я развернулся к столу, на ходу активируя коммуникатор.

— Шепот, — мой голос прозвучал ровно и сухо. — Заканчивай с периметром. Собирай командиров боевых групп в казарменном крыле.

— Принято, командир, — коротко отозвался безопасник. — Цель?

— Идем на Кальмиус. Будем выселять квартирантов.

Глава 2. Удушающий захват

Ветер с Кальмиуса пробирал до костей. Мы стояли на двенадцатом этаже недостроенного бетонного каркаса высотки, который возвышался на южном берегу реки. Под ногами хрустел строительный мусор, в воздухе пахло речной тиной, влажной арматурой и едва уловимым ароматом оружейной смазки — Шепот как раз проверял ход затвора своей винтовки.

Я опустил тяжелый армейский бинокль и потер переносицу.

Там, на противоположном берегу, раскинулось родовое поместье Соколовых. Точнее то, во что его превратил трусливый барон Прудов.

Исторический фасад главного особняка был изуродован укладками мешков с песком. На плоских участках крыши и в угловых башнях кованой ограды чернели стволы спаренных крупнокалиберных пулеметов. Территорию патрулировали тройки наемников в разномастной броне. Они двигались грамотно, перекрывая сектора обстрела, но даже отсюда было видно, что это не монолитная армия, а сборная солянка из разных частных военных компаний, нанятых на скорую руку.

Внутри меня глухо ворохнулась ярость. Источник послушно отозвался, выплеснув в био-контур порцию плотных золотых стронгов, требуя ударить телекинезом и стереть эти пулеметные гнезда в пыль. Но я сознательно задавил эту эмоцию, загнав энергию обратно. Штурмовать собственный дом, прошивая стены тяжелым калибром и магией — чистой воды идиотизм. Тем более, что именно этого от меня и ждали.

— Что скажешь, Инга? — я повернулся к нашему аналитику, которая сидела на перевернутом бетонном блоке, укрывшись от ветра воротником куртки.

Инга прикрыла глаза. Воздух вокруг нее едва заметно дрогнул, когда она вытянула серебряные стронги, запуская плетение поверхностного сканирования пятого ранга. Она снимала общий эмоциональный фон периметра.

— Нервничают, — сухо констатировала она, открывая глаза. — Там нет никакой верности или фанатизма. Чистый прагматизм и страх. Они мотивированы исключительно деньгами и боятся, что мы начнем ровнять их с землей. Прудова они презирают, но терпят, пока он платит.

— Логично, — кивнул Шепот, не отрываясь от прицела. — Мясо работает только за кредиты. Прикажете снимать часовых, командир? Оптика позволяет выбить пулеметчиков до того, как они поймут, откуда прилетело.

— Отставить, — я покачал головой. — Обойдемся без лишней стрельбы в центре города. Исаевы только и ждут, чтобы я нарушил имперский статут безопасности и устроил здесь локальную войну. Мы будем действовать иначе.

В этот момент экран моего коммуникатора озарился входящим сообщением, издав короткий вибрирующий сигнал.

— А вот и наш барон решил своевременно напомнить о себе. Прислал какое-то видео. - Я развернул экран коммуникатора, так чтобы все могли видеть изображение и запустил видео.

Барон Прудов Николай Никифорович сидел в массивном кожаном кресле моего отца. Закинув ноги в тяжелых армейских ботинках прямо на резную столешницу мореного дуба, он вальяжно покручивал в руке бокал с вином. Его лицо, холеное, но с глубоко посаженными бегающими глазками, выражало смесь наигранного превосходства и тщательно скрываемой паники.

— Добро пожаловать домой, Никита Игоревич, — криво усмехнулся барон, глядя прямо в камеру. — Слышал, вы наконец-то перебрались из своей дыры в нормальный город. Как вам вид с набережной? Нравится? Можете любоваться оттуда сколько влезет.

Он сделал глоток вина и нарочито громко цокнул языком.

— Исаевы передают вам привет. Они пообещали, что это поместье останется моим. Попробуете взять усадьбу силой — и через час здесь будет спецназ ИСБ. Вас лишат титула быстрее, чем вы успеете сказать слово «аудит». Так что сидите в своем новом кабинете и не рыпайтесь, щенок. Конец связи.

Голограмма мигнула и растаяла в сыром воздухе.

Инга вопросительно изогнула бровь, глядя на меня. Шепот передернул затвор винтовки с таким звуком, словно ломал кому-то позвоночник.

Я лишь усмехнулся. Дешевая, топорная провокация.

Замысел Исаевых был ясен, как день. Они понимали, что юридически не могут оспорить мои права на наследство моего рода. Поэтому решили сыграть на гордости молодого барона. Ожидали, что я, взбешенный видом грязных ботинок на отцовском столе, пошлю своих людей на пулеметы и применю боевую магию прямо в жилом секторе. И тогда Исаевы абсолютно законно подадут жалобу Императору о том, что барон Соколов — слетевший с катушек отморозок, представляющий прямую угрозу для мирного населения.

— Слишком примитивно, — я достал из кармана коммуникатор. — Они считают меня настолько тупым и прямолинейным. Будем разочаровывать.

Я набрал номер нашего юриста. Ответили на втором гудке.

— Слушаю, шеф, — голос Журавлева звучал бодро, на заднем фоне слышался шелест бумаг и приглушенные разговоры сотрудников нашего юридического департамента.

— Антон Павлович, вы уже развернули свою контору на шестом этаже?

— Обижаете. Готовы рвать и метать.

— Отлично. Запускай протокол «Удавка» по барону Николаю Федоровичу. Мне нужно перекрыть все его активы.

— Понял вас, — голос юриста мгновенно приобрел хищные, деловые нотки. — Учитывая решение суда о реституции и Ваш утвержденный Мандат, мы имеем полное право наложить обеспечительный арест на любое имущество, которое незаконно использовалось для получения прибыли на ваших землях.

— Действуй. Заблокируй всё: корпоративные счета, личные карты, транзитные линии фирм-прокладок. Все до последней копейки. Сделай так, чтобы этот урод не мог купить себе даже стакан воды в автомате, не говоря уже о суточных выплатах для сотни наемников.

— Дайте мне пару часов, шеф. К обеду Прудов станет официальным банкротом с замороженным балансом.

— Жду отчета. Конец связи.

Я спрятал коммуникатор и посмотрел на Шепота.

— Слышал? Наемники не работают в долг. Как только до них дойдет, что наниматель пуст, их «верность» испарится вместе с остатками дисциплины.

— Физическую блокаду никто не отменял, командир, — заметил безопасник, опуская бинокль. — Они могут попытаться выйти из поместья или получить наличные от Исаевых. Дроны доставки, броневики инкассации. Если мы хотим удушить их, периметр должен быть перекрыт.

— Именно, — кивнул я. — Сегодня ночью мы перекроем им кислород.

— Принято. Сделаем чисто.

Мы вернулись в штаб-квартиру Гильдии. Пока Журавлев вел свою тихую, но безжалостную бюрократическую войну, парализуя финансовую кровеносную систему Прудова, я спустился в казарменное крыло.

В здесь стоял густой запах оружейной смазки и крепкого пота. Бойцы Шепота, элита моей личной гвардии, готовились к выходу. Это были не те дворовые парни, с которыми мы когда-то начинали. Суровый отбор, жесткие тренировки и постоянный боевой опыт превратили их в слаженный механизм.

Я прошел между рядами шкафчиков, наблюдая, как парни молча, сосредоточенно подгоняют экзоскелеты. Черный матовый полимер, усиленный ксено-сплавами, поглощал свет. Оружие проверялось без лишнего лязга.

Герасим, раздавал командирам групп небольшие матовые ампулы.

— По две на тройку, — бурчал он, недовольно щурясь в тусклом свете ламп. — Стимулятор кошачьего глаза. Зрачок расширяется, чувствительность сетчатки возрастает втрое. Действует два часа. Потом будет светобоязнь и мигрень, но это уже нюансы. Принимать только в случае отказа оптики или жесткого эфирного подавления.

Я подошел к Герасиму. Он покосился на меня, протирая ветошью лезвие своей курисы — длинного оружия, напоминающего смесь глефы и цепа.

— Я не иду, — опередил мой вопрос алхимик. — Мне нужно закончить калибровку центрифуг для переработки черного янтаря. Ваша возня с местными не требует присутствия Архимага жизни. Если кого-то подстрелят — тащите ко мне в операционную. Но лучше не подставляйтесь. У меня и так работы хватает, кроме лечений самых тупых и неповоротливых.

— Постараемся не портить тебе статистику, Герыч, — хмыкнул я. Скерх лишь проворчал что-то неразборчивое на своем родном языке и вернулся к снаряжению.

В девятнадцать ноль-ноль на мой коммуникатор пришло сообщение от Журавлева: «Счета заморожены. Операции по картам отклоняются. Клиент официально в блокаде».

Настала и наша очередь.

***

Ночь выдалась темной. Тяжелые тучи окончательно затянули небо над Донецком, скрыв луну и звезды. Моросил мелкий, холодный дождь, превращая асфальт в скользкое черное зеркало и поглощая лишние звуки. Идеальная погода для того, чтобы устроить противнику веселую ночку.

Я занял позицию на крыше соседнего с поместьем офисного здания. Инга развернула аппаратуру слежения прямо в бронированном фургоне, припаркованном в сотне метров от нас. Мой наушник тихо щелкнул.

— Группы на позициях, — доложил Шепот. — Начинаем зачистку внешних секретов.

Я прильнул к окулярам ночного видения. В зеленоватом свете оптики территория поместья выглядела как на ладони. Бойцы Прудова, кутаясь в дождевики, прятались под навесами пулеметных гнезд. Они еще не знали, что их наниматель потерял возможность оплатить их услуги, но общее напряжение уже витало в воздухе.

Из темноты парка, прилегающего к ограде, бесшумно выскользнули черные тени.

Уральская броня поглощала тепловые сигнатуры, делая моих бойцов невидимыми для тепловизоров противника. Штурмовики работали методично, как хирурги. Никаких выстрелов или криков.

Тройка теней подобралась к дальнему КПП. Вспышка глухого щелчка арбалетной тетивы — и дозорный, поймавший в шею дротик с парализующим нейротоксином Герасима, тихо осел на мокрый асфальт. Двое других штурмовиков мгновенно подхватили обмякшее тело, не дав амуниции брякнуть о землю.

В это же время другая группа методично перерезала оптоволоконные кабели резервной связи, выходящие за периметр забора.

— Сектор А зачищен, — сухо прозвучало в динамике. — Камеры на южной стене закорочены.

— Принято. Работаем дальше, — ответил я, контролируя ситуацию.

— Внутренний периметр забеспокоился, — голос Шепота в наушнике оставался спокойным, но темп речи слегка ускорился. — Они потеряли телеметрию с внешних постов и не могут связаться с дозорами. Начинают сбиваться в группы.

Я чуть сильнее прижал окуляры к лицу, всматриваясь в темноту за оградой. Люди Прудова действительно засуетились. Одно дело — сидеть за бетонными блоками, зная, что впереди еще два рубежа охраны, и совсем другое — внезапно ослепнуть и оглохнуть в дождливой ночи, понимая, что кто-то методично обрезает твою связь с внешним миром.

— Командир, визуальный контакт, — доложила Инга по параллельному каналу. Ее голос звучал глухо из-за толстой брони фургона связи. — Из внутреннего двора поместья готовят запуск тактического дрона. Хотят осмотреться сверху.

Я быстро сместил фокус бинокля на центральную площадку перед особняком. Двое наемников торопливо распаковывали тяжелый разведывательный квадрокоптер. Если эта штука поднимется в воздух, то позволит противнику получить общую информацию о диспозиции боевых сил и наблюдать за нашими действиями. А это никак не вписывается в мои планы.

— Шепот, не стрелять. Я заберу его сам, — бросил я, откладывая бинокль на мокрый бетон.

Я подошел к самому краю недостроенного этажа. Холодный ветер ударил в лицо, швырнув горсть мелких дождевых капель. Расстояние до цели — около трехсот метров. Довольно далеко для тонкой манипуляции, но выбора не было.

Глубоко вдохнул сырой воздух и потянулся к источнику. Био-контур привычно отозвался плотной, пульсирующей вибрацией в груди. По внутренним каналам прокатилась волна энергии, и вокруг моих пальцев заплясали хищные, подрагивающие золотые искры стронгов.

Внизу, во дворе усадьбы, квадрокоптер оторвался от земли, поднимая фонтанчики брызг с мокрого асфальта.

Я сфокусировал взгляд на стремительно набирающей высоту машине. Мне нужно было действовать максимально точно и бесшумно.

Выбросил руку вперед и резко сжал пальцы в кулак.

Золотые стронги невидимой удавкой захлестнули цель в воздухе. Я физически ощутил сопротивление металла и пластика. Резкий рывок кистью вниз и в сторону.

Лопасти дрона с хрустом смялись, вдавленные в корпус телекинетической хваткой. Машина мгновенно потеряла подъемную силу, кувыркнулась в воздухе и тяжелым, мертвым камнем рухнула за ограду, прямо в темные, маслянистые воды Кальмиуса. Глухой всплеск утонул в шуме дождя.

В висках тут же стрельнуло острой болью. Био-контур нагрелся, протестуя против столь тонкой работы с тяжелыми объектами на такой дистанции. Я медленно выдохнул, гася стронги и усилием воли загоняя боль на задний план. Обычный физиологический откат. Терпимо.

Наемники внизу замерли, ошарашенно глядя в пустое небо. Они даже не поняли, что произошло. Дрон просто исчез.

— Чистая работа, командир, — коротко оценил Шепот. — Птичка в реке. Клиент окончательно ослеп.

— Замыкайте кольцо, — приказал я, отступая от края крыши. — Никто не должен войти или выйти. Если кто-то из наемников решит сбежать — брать жестко, паковать и отправлять в подвал гильдии под охрану. Нам нужны языки. Прудова держать в полной изоляции.

Ночь потянулась медленно, превратившись в методичную работу.

К утру дождь прекратился. Небо над Донецком начало светлеть, окрашиваясь в тусклые, стальные тона. Физическая блокада поместья была установлена безупречно. Наши бойцы, сменяя друг друга, контролировали каждый метр периметра, оставаясь абсолютно невидимыми в руинах соседних зданий и парковой зоне. Системы подавления, работающие из нашего фургона, накрыли усадьбу плотным куполом радиоэлектронных помех.

Я спустился вниз и подошел к нашему внедорожнику, припаркованному в неприметном переулке. На капоте уже стоял термос с горячим кофе.

Налил себе полную кружку, чувствуя, как тепло согревает озябшие пальцы. Сделал большой глоток. Горький, крепкий вкус окончательно разогнал остатки усталости.

Дверь фургона связи со щелчком открылась, и на улицу спрыгнула Инга. Под ее глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, но взгляд оставался цепким и острым. Она поежилась от утренней сырости и подошла ко мне, протягивая свой планшет.

— Есть результаты, Ник.

— Докладывай, — я передал ей кружку с кофе. Инга благодарно кивнула и сделала осторожный глоток.

— Наши «глушилки» работают исправно, но я оставила узкий коридор на локальных радиочастотах, чтобы они могли общаться между собой внутри периметра, — она провела пальцем по экрану, выводя графики аудиоперехватов. — У них там начинается веселье.

— Журавлев постарался?

— Еще как. Полчаса назад должен был пройти утренний транш суточных выплат на личные счета наемников. Естественно, деньги не пришли. Банки блокируют любые операции со счетами Прудова. Наемники попытались связаться со своим центральным руководством, но наткнулись на стену наших помех.

Инга усмехнулась, и в этой усмешке было мало хорошего.

— Они сейчас как пауки в банке. Дизельные генераторы, питающие их внутреннюю сеть и артефакты обогрева, сжирают последние литры топлива. Подвоза не будет, мы перекрыли все подъезды. Связи нет, денег нет. Командиры отрядов уже открыто кроют Прудова матом по рации и требуют объяснений.

Я посмотрел на старую кованую ограду своего поместья, виднеющуюся сквозь поредевшие деревья.

Барон Прудов хотел сыграть в большую политику. Хотел выслужиться перед Великим кланом, используя мой дом как приманку. Но он забыл важное правило, оставшееся незыблемым еще с древних времен: наемный меч остёр ровно до тех пор, пока за него платят золотом.

Теперь Прудов был заперт в поместье. Без связи, без активов, один на один с сотней вооруженных, злых и голодных наемников, которые с каждой минутой всё яснее понимали, что наниматель их кинул.

— Война нервов началась, — я забрал у Инги кружку и допил остывший кофе. — Даю им сутки.

— Думаешь, сломаются так быстро? — скептически прищурилась аналитик.

— Это не регулярная армия, Инга, а сброд, собранный ради легких денег. Как только они поймут, что их руководство или Исаевы им не помогут, а Прудову им нечем платить, их лояльность мгновенно испарится.

Я развернулся к внедорожнику, открывая тяжелую бронированную дверь.

— Пусть Шепот держит периметр. Никого не выпускать, даже если начнут умолять. Вопрос лишь в том, когда эти парни сами решат, что проще сдать нам барона Прудова, чем подыхать здесь от голода или под нашими болтами. Поехали в Гильдию. У нас еще есть чем заняться, пока они будут мариноваться в собственном соку.

Интерлюдия I: Яд в золотом кубке

Интерлюдия I: Яд в золотом кубке

Глубоко под роскошным родовым дворцом Великого клана Исаевых в Краснодаре раскинулся совершенно иной мир. Здесь, вдали от палящего южного солнца, в огромных подземных оранжереях, залитых пульсирующим изумрудным светом искусственных ламп, царила идеальная, выверенная до градуса влажность. Воздух был густым, тяжелым, напоенным сладковатым ароматом экзотических орхидей и легким, едва уловимым металлическим запахом свежей крови.

Великий князь Артур Давидович Исаев, бессменный хозяин Юга и Владыка спектра Жизни, стоял перед массивным стеклянным вольером. В свои шестьдесят восемь лет он выглядел как воплощение благородной старости: добродушный, седовласый старец с мягкой улыбкой, спадающей на плечи серебристой гривой и теплыми, почти отеческими морщинками у глаз. В Империи миллионы простецов молились на его портреты, считая клан Исаевых великими целителями и спасителями человечества от голода.

Только члены семьи знали, что за этой маской благообразного дедушки скрывается абсолютно безжалостный, лишенный даже зачатков эмпатии социопат. Для Артура Давидовича люди были не более чем биологическим материалом. Сорняками или удобрением.

Прямо сейчас Великий князь, напевая себе под нос тихую колыбельную, наблюдал, как корни гигантского плотоядного растения с Зероса медленно, методично оплетают тело человека, подвешенного в центре вольера. Человек был еще жив, хотя его голосовые связки предусмотрительно парализовали особым нейротоксином. Это был один из дальних родственников графа Алексеева — тот самый, кто отвечал за логистику в Мариуполе и допустил критическую утечку информации.

Зеленые стронги мягко срывались с пальцев Артура Давидовича, подпитывая растение. Хозяин Юга не убивал предателя сам. Он просто кормил свой любимый цветок, искренне наслаждаясь процессом ксено-селекции.

Тяжелая гермодверь оранжереи открылась с тихим шипением. В помещение вошел Давид Артурович Исаев, старший сын и наследник.

В отличие от отца, тридцатидевятилетний Давид никогда не утруждал себя ношением маски добродушия. Высокомерный, педантичный, с холодными, колючими глазами, он источал угрозу. Сильнейший боевик клана и глава боевого крыла, одаренный зеленого спектра второго ранга, Давид был гениальным садистом. За его спиной тянулся длинный шлейф из замученных в лабораториях людей, чьи разумы были выжжены его фирменными нейро-паразитами.

— Доброе утро, отец, — сухо поприветствовал Давид, останавливаясь в паре шагов от вольера. Он брезгливо покосился на дергающуюся в корнях жертву. — Вижу, флора из Зероса отлично прижилась на местной диете.

— Природа всегда берет свое, Давид, если дать ей правильную почву, — мягко улыбнулся Артур Давидович, поворачиваясь к сыну. Его голос журчал, как весенний ручей. — У растения превосходный аппетит. Но, полагаю, ты пришел сюда не для того, чтобы обсуждать мои успехи в ботанике. Что докладывает наша разведка?

Давид стиснул челюсти. На его идеальном лице проступила тень неконтролируемой ярости.

— Алексеевы оказались еще более жалкими и некомпетентными ничтожествами, чем мы предполагали. Они не просто потеряли Мариуполь и Таганрог. Они позволили этому грязному выскочке, искателю Белову... точнее, теперь уже барону Никите Соколову, выжить. Более того, он перешел в наступление. Наш человек, Прудов, которого мы посадили в его бывшее родовое гнездо в Донецке для провокации, сломался за сутки. Охранники Прудова сдали его со всеми потрохами без единого выстрела. Соколов вернул себе поместье и заставил Прудова официально, на камеру, отречься от нашего покровительства.

Артур Давидович задумчиво потер подбородок. В его глазах не было гнева, лишь холодный, исследовательский интерес ученого, наблюдающего за мутацией опасного вируса.

— Вот как. Мальчишка оказался не по зубам нашим протеже. Значит, он действительно силен, как и докладывала разведка. Выжил под ударом элитного отряда Алексеевых, уничтожил их, а теперь еще и выставил Великий клан на посмешище перед всем Югом.

— Отец, это позор! — Давид шагнул вперед, его аура Жизни исказилась, приобретая ядовито-болотный оттенок. — Этот искатель, этот собиратель мусора из аномалий смеет публично вытирать ноги о нашу репутацию! Да, у него плотный контур, и он прикрывается золотым кинетическим щитом, но он всего лишь смертный! Дай мне санкцию. Я возьму своих лучших ликвидаторов из нашей гвардии. Мы накроем его и все его поместье нашим фирменным кислотным облаком. Его хваленый золотой резонанс не спасет от того, что растворяет легкие при первом же вдохе. Мы расплавим его заживо, чтобы другие вассалы даже в кошмарах не смели думать о бунте!

Артур Давидович мягко положил руку на плечо старшего сына. Хватка Владыки Юга была такой железной, что Давид невольно поморщился.

— Терпение, мой дорогой мальчик. Терпение. Ты мыслишь категориями уличного палача, а не будущего главы Великого клана.

Великий князь отвернулся от сына и жестом пригласил его пройти вглубь оранжереи, к зоне отдыха, обставленной изящной плетеной мебелью.

— Если мы сейчас примем такие активные и серьезные меры, — продолжил Артур Давидович своим мягким, дедушкиным тоном, — Канцелярия Его Величества взовьется до небес. Соколов больше не безымянный наемник. Он получил патент и мандат. Он — барон. Прямая ликвидация легитимного дворянина с применением оружия массового поражения в жилом секторе даст Императору идеальный повод ввести на Юг гвардию Никольских. Мы лишимся своей автономии. К тому же, через полгода к Соколову приедет Главный Аудитор Империи. И этот визит меняет правила игры.

В этот момент из бокового коридора, скрытого стеной гигантских папоротников, появились еще двое членов семьи.

Двадцатидевятилетний Роман Артурович шел вальяжной, расслабленной походкой. Утонченный эстет в безупречном костюме-тройке темно-оливкового цвета, он производил впечатление праздного философа. Никто бы не поверил, что этот человек с ледяным спокойствием сшивает в подземельях куски несовместимой плоти, создавая для клана послушных био-големов и безумных боевых химер. Роман не страдал садизмом брата; чужая боль не приносила ему радости, для него она была лишь побочным эффектом научного прогресса.

Рядом с ним уверенно, чеканя каждый шаг высокими каблуками, шла Маргарита Артуровна. В свои двадцать семь лет она была публичным лицом агропромышленной империи Исаевых. Прагматичная, жесткая бизнес-леди, чей строгий деловой костюм не скрывал хищной грации. Маргарита виртуозно владела биомантией на уровне контроля феромонов, подчиняя своей воле партнеров по переговорам еще до того, как они успевали поздороваться.

— Давид опять предлагает залить всё кислотой? — усмехнулся Роман, присаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Скучно, брат. К тому же, это испортит мне генетический материал. Я бы предпочел заполучить тело этого золотого барона относительно целым.

— Хватит витать в облаках, Роман, — резко оборвала его Маргарита. Она не стала садиться, предпочитая возвышаться над братьями. — У нас проблемы гораздо серьезнее, чем оскорбленная гордость Давида или твои эксперименты с трупами. Соколов перешел к активным действиям, и это бьет по нашему кошельку.

Она активировала свой планшет и бросила его на стеклянный столик. Над поверхностью зависла сложная схема экономических взаимосвязей Юга, перечеркнутая несколькими жирными красными линиями.

— Наш аналитический отдел вскрыл финансовые потоки Соколова, — голос Маргариты звенел напряжением. — Он не просто так забрал себе предприятия и заводы своего покойного отца. Он заключил полномасштабный союз с графиней Строгановой, получив ее артефакторные мощности. Но хуже другое. Чтобы запустить эти пустующие заводы до приезда Аудитора, он открыл бездонный финансовый резерв. Прямо сейчас он проводит агрессивный рекрутинг. Он выкачивает кадры со всего Юга, предлагая инженерам и технологам двойные оклады и абсолютную безопасность. Он обескровливает предприятия наших вассалов!

Имя «Стального Хребта» Урала, клана Савенко, еще не звучало открыто, но Маргарита продолжила, сузив глаза: — Более того, наши люди сообщают, что Соколов ищет выходы на представителей клана Савенко. Если Урал вложится в его промышленные мощности ради нового сверхпрочного артефактного проката, они создадут на Юге независимый индустриальный анклав.

— Савенко? — Давид нахмурился. — Зачем этим уральским кротам понадобился нищий Юг? Их люди никогда не совались на наши земли. Им плевать на наши агрокомплексы, у них свои подземные синтезаторы еды.

— Им плевать на еду, но у них точно есть колоссальный интерес к новой броне, — холодно ответила Маргарита. — И ради нее они готовы объединиться с Соколовым.

Роман изящно поправил манжету рубашки. — Звучит как прямой вызов. Значит, нам нужно сделать так, чтобы уральцы посчитали союз с Соколовым слишком... токсичным. В прямом и переносном смысле. И, кажется, сам барон только что преподнес нам идеальную возможность для этого на блюдечке.

Артур Давидович удовлетворенно кивнул, глядя на второго сына. В его глазах вспыхнул искренний, пугающий восторг хищника, увидевшего, как жертва сама загоняет себя в ловушку.

— Именно так, Роман. Соколов думает, что построив стены из стали и наняв армию, он стал неуязвимым, — Владыка Юга подошел к огромному экзотическому цветку и нежно погладил его бархатистые лепестки. — Но он забывает, с кем имеет дело. Мы — Великий клан. Мы не пробиваем стальные двери лбом. Раз барон Соколов так отчаянно ищет кадры и распахнул ворота своей штаб-квартиры для тысяч соискателей... мы просто пустим наш яд по его открытым венам.

Тяжелые створки климатического шлюза оранжереи вновь бесшумно разъехались в стороны, впуская внутрь еще одну фигуру. Воздух, казалось, стал еще плотнее и холоднее, когда на пороге появилась Элеонора Павловна Исаева — супруга Артура Давидовича и истинный матриарх Великого клана.

В свои шестьдесят лет она сохраняла убийственную, ледяную красоту. Высокая, статная, с идеально прямой спиной и серебристыми волосами, стянутыми в строгий, безупречный узел. Элеонора Павловна не владела боевой магией Жизни, в отличие от мужа и сыновей, но её изощренный аналитический ум, абсолютная безжалостность и контроль над теневой дипломатией клана делали её едва ли не опаснее самого Владыки Юга.

— Вы устроили военный совет прямо в инкубаторе, Артур? — голос Элеоноры Павловны прозвучал сухо, но в нем отчетливо слышалась стальная нота. Она подошла к мужу и брезгливо скользнула взглядом по висящему в корнях человеку, который уже перестал дергаться и лишь слабо, хрипло дышал. — Надеюсь, этот мусор из Мариуполя не испортит твои новые орхидеи.

— Мы лишь обсуждали ответные меры, дорогая, — примирительно улыбнулся глава клана, вытирая руки белоснежным платком. — Маргарита только что обрисовала нам угрозу. Барон Соколов распахнул двери своей штаб-квартиры в Донецке и массово скупает кадры по всему Югу.

Элеонора Павловна опустилась в изящное плетеное кресло, грациозно закинув ногу на ногу. — Открытые настежь двери — это всегда приглашение для сквозняка. И для тех, кто приходит без стука. Давид?

Старший сын хищно оскалился. Намек матери был понят мгновенно. — Именно это я и хотел предложить, прежде чем Маргарита начала паниковать из-за уральцев, — Давид подошел к стеклянному столику, опираясь на него костяшками пальцев. — Соколов хочет нанять тысячи людей за пару недель? Прекрасно. В такой спешке, в этом конвейере из отчаявшихся инженеров и жадных работяг, его служба безопасности просто физически не сможет проверить каждого. Мы дадим ему лучших «специалистов», которых он только сможет найти.

Роман Артурович, до этого скучающе разглядывавший свои идеальные ногти, заинтересованно подался вперед. — Внедрение? Скучно, Давид. Шпионы хороши для долгой игры. А у нас аудит через полгода. Нам нужны быстрые и фатальные результаты.

— Это будут не шпионы, Роман, — холодно отрезал Давид, и в его глазах полыхнул фанатичный блеск главы гвардии. — Это будут Ликвидаторы. Точечные скальпели. Я уже отобрал идеального кандидата. Он пойдет на должность старшего администратора их серверной инфраструктуры в Снежном. Легенда железобетонная: два высших образования, рекомендации от ростовских корпораций, ни одного привода в ИСБ. Бумаги чисты, как слеза младенца.

— Бумаги — это мусор, — скептически заметила Маргарита. — У Соколова в штабе наверняка есть эмпаты или менталисты. Они почувствуют агрессию и ложь еще на пороге кабинета собеседований.

— Не почувствуют, — Давид самодовольно усмехнулся. — Мои лучшие мозголомы поработали с ним. У него в голове стоит такой многоуровневый ментальный блок, что любая местная провинциальная читалка мыслей сломает об него зубы. Защитный алгоритм настроен на агрессивную контр-атаку. Если их аналитик попытается влезть ему в голову силой — блок ответит эфирным ударом и просто выжжет ей мозг.

— А сам Соколов? — прищурилась Элеонора Павловна. — Он Уник, как мы успели заметить.

— Он одаренный золотого спектра, матушка, — отмахнулся Давид с полным пренебрежением. — Да, у него плотный контур, гравитационные удары и артефакты Предтеч. Но золотой спектр — это грубая физическая сила. В ментальном плане он слеп, как крот. Он не отличит скрытого диверсанта от испуганного бухгалтера.

Роман изящно поправил изумрудную запонку. — Звучит интригующе. А как именно твой администратор остановит заводы? Взломает сервера?

— Зачем ломать сервера, если можно сломать людей? — вмешался в разговор Артур Давидович, и его дедушкина улыбка стала по-настоящему пугающей. Владыка Юга посмотрел на второго сына. — Роман, мальчик мой, у тебя ведь осталась та бинарная химия боевого класса, которую мы тестировали в прошлом году?

Роман мгновенно оживился. — Разумеется, отец. Гениальная разработка. Бинарный токсин. Абсолютно не фонит магией. Органика, которую не засечет ни одна рамка артефакторного контроля на входе в их штаб-квартиру.

— Отлично, — кивнул Давид. — Вошьем ему полимерную капсулу. Прямо под правую ключицу. Достаточно легкого мышечного нажатия, и реагент пойдет в кровь, превращая нашего агента в ходячий генератор тяжелого токсичного заражения. Когда он пройдет собеседование и получит доступ к пультам вентиляции на обогатительной фабрике, он распылит эту дрянь. Мы не просто остановим их заводы. Мы устроим им катастрофу, после которой они месяцами будут отмывать цеха от трупов.

— А если что-то пойдет не так? — холодный голос Элеоноры Павловны остудил их пыл. — Если его каким-то чудом раскроют до того, как он получит доступ?

Давид презрительно скривился. — У наших силовиков всегда есть план «Б». В этой же толпе соискателей будет находиться второй оперативник. Одаренный оранжевого спектра. Слабый, четвертый ранг, но абсолютно отмороженный фанатик. Идеальный расходный материал. Его инструкция проста: если он увидит, что нашего администратора взяли, он должен устроить бойню прямо в холле их штаб-квартиры. Создать плазменный сгусток и ударить в толпу гражданских. Паника, кровь, десятки раненых инженеров.

Маргарита одобрительно кивнула. — Превосходный пиар-ход. Ни один здравомыслящий специалист не пойдет работать к барону, который не может обеспечить безопасность даже на собственном пороге.

— Диверсии и террор — это прекрасные инструменты, дети мои, — мягким, журчащим голосом произнес Артур Давидович, возвращаясь к своему любимому креслу. — Но чтобы окончательно задушить эту крысу, нам нужно перерезать ее кровеносные сосуды. Маргарита, ты упомянула, что уральцы Савенко могут заинтересоваться его броней. Но чтобы плавить ксено-прокат, Соколову нужны катализаторы.

Маргарита победно улыбнулась. Она ждала этого вопроса. — Его запасов хватит от силы на несколько дней безостановочной работы доменных печей. И я уже позаботилась об этом, отец. Мы организуем ему полную экономическую блокаду. Не своими руками, разумеется.

Она вывела на голограмму карту южных транспортных артерий. — Все магистрали, ведущие к его предприятиям, проходят через земли наших верных вассалов. Я уже отдала негласный приказ. Они выведут свои гвардии на дороги под предлогом "карантинных мероприятий" и внеплановых ремонтов. Заблокируют все фуры с сырьем.

— Рискованно, — нахмурился Давид. — Соколов не из тех, кто будет сидеть в кабинете и писать жалобы. Он может попытаться прорвать блокаду силой.

— На это и расчет! — глаза Маргариты азартно блеснули. — На южной трассе встанет барон Кротов. Жадный, глупый и абсолютно предсказуемый идиот со своей карманной армией. Кротов потребует от Соколова целую фуру катализаторов в качестве транзитной пошлины. Это идеальная вилка, Давид.

Элеонора Павловна тонко, удовлетворенно улыбнулась, мгновенно просчитав интригу до конца. — Блестяще, дочь. Если Соколов заплатит Кротову пошлину — он покажет всему Югу свою слабость. Все увидят, что нового барона можно доить. Если же Соколов сорвется и атакует Кротова — он нарушит имперские законы о неприкосновенности частных территорий лояльных родов. Это даст нам легитимное право как Владыкам Юга ввести нашу гвардию для "восстановления правопорядка". Кротова, конечно, убьют, но кого волнует судьба пешки, когда на кону стоит вся партия?

В оранжерее повисла довольная, густая тишина. План был выверен до миллиметра. Исаевы сплели безупречную паутину из террора, ментальных ловушек, химического оружия и экономической удавки. Барон Соколов был обречен еще до того, как его первый завод выпустил бы первую партию металла.

Артур Давидович повернулся к своему плотоядному растению из Зероса. Корни уже полностью скрыли тело предателя, высасывая из него последние соки жизни. С хрустом ломающихся костей флора Аномалии завершала свою трапезу.

— Ты считал себя самым умным, Никита Соколов, — тихо, почти ласково произнес Владыка Юга, поглаживая огромный пурпурный бутон, покрытый ядовитой пыльцой. — Ты думал, что твой золотой щит и наемники сделают тебя неприкасаемым. Но от яда изнутри и голода снаружи щиты не спасают. Когда приедет Аудитор, он не увидит заводов. Он увидит пустые цеха, трупы и сломленного мальчишку, который сам принесет нам свой мандат на коленях.

Семья начала расходиться, растворяясь в зелено-неоновом полумраке оранжереи. Маргарита уже отправляла шифрованные директивы Кротову и остальным вассалам. Давид поспешил в пыточные уровни клана, чтобы лично проинструктировать диверсантов перед отправкой в Донецк. Роман направился в свои лаборатории готовить бинарную капсулу.

Огромная, невидимая и безжалостная машина Великого клана Исаевых пришла в движение. Охота на «золотого барона» началась.

Глава 3. Искусство взлома

Глава 3. Искусство взлома

Внутри бронированного кунга мобильного комплекса связи стоял густой, тяжелый запах железа, нагретого пластика и крепкого кофе. Мощные серверы систем радиоэлектронной борьбы монотонно гудели, перемалывая и подавляя любые попытки противника пробить наш глухой эфирный купол. За узким тонированным бронестеклом быстро сгущались холодные донецкие сумерки.

Мы припарковали фургон в неприметном дворе полуразрушенного квартала, всего в двух сотнях метров от южной ограды родового поместья Соколовых. Прошло почти двадцать четыре часа с того момента, как мои бойцы замкнули кольцо блокады вокруг поместья. Двадцать четыре часа тишины, нарушаемой лишь тарахтением дизель-генераторов за высоким бетонным забором.

Я сидел в жестком кресле, скрестив руки на груди, и изучал данные на светящихся тактических мониторах. Инфракрасные камеры, установленные нашими бойцами по периметру, показывали четкую картину: тепловые сигнатуры людей на территории поместья жались к источникам тепла. Они экономили топливо.

— Финансовая кровеносная система пациента мертва, шеф, — голос Антона Павловича Журавлева звучал из динамика выделенной линии предельно собрано и по-деловому сухо. — Мы перекрыли кислород по всем фронтам. Транзакции заблокированы Краевым Арбитражем.

— Попытки обхода были? — я не сводил глаз с экрана аудиоперехвата.

— Прудов пытался провести три платежа через подставных лиц в Ростове и Таганроге. Судя по всему, хотел перевести аванс командирам наемников. Но наши аналитики отследили цепочку бенефициаров и наложили вето на транзитные счета, опираясь на Ваш мандат. Сейчас его личный баланс — абсолютный ноль. И самое интересное, Никита Игоревич, Исаевы даже не попытались вмешаться в юридический процесс. Их столичные юристы молчат.

— Они его списали, — констатировал я очевидный факт. — Барон не справился с задачей по удержанию поместья, и Исаевы не собираются тратить свой административный ресурс на отработанный материал. Отличная работа, Антон Павлович. Держите хватку. Если кто-то попытается перевести ему наличные через курьеров, наши бойцы перехватят их еще на подступах к поместью.

— Хватку не ослабим. Конец связи.

Юридическая машина Гильдии отработала безупречно. Штурмовать собственный дом, пробивая бреши в исторических кирпичных стенах, ради того, чтобы выкурить оттуда одного трусливого идиота — это не тактика. Это вандализм. Отец строил этот дом как родовое гнездо, как символ незыблемости нашей фамилии. Я не позволю превратить его в руины только потому, что мои враги захотели поиграть в войну на чужой территории. Теперь всё зависело чисто от человеческой психологии и базовых инстинктов выживания наемников.

На одном из центральных мониторов кривая звукового спектра резко дернулась вверх. Локальная радиочастота бойцов Прудова, которую мы намеренно оставили открытой внутри периметра для мониторинга их настроений, снова ожила.

— ...я еще раз спрашиваю, где обещанный аванс? — хриплый, злой голос пробивался сквозь статику помех. — У нас солярка в резервных баках на исходе! Артефакты обогрева сдохнут через пару часов, и мои парни будут мерзнуть в этих долбаных траншеях, как собаки!

— Закрой пасть и держи периметр! — голос барона Прудова сорвался на истеричный визг. Искажения дешевой рации делали его похожим на поросячий визг. — Деньги будут! Транш задерживается из-за банковских проверок. Люди Исаевых всё компенсируют в тройном размере! Если кто-то из вас решит бросить свой пост, то я обязательно сообщу о нарушении кодекса наемников в вашу гильдию! И тогда вас свои же отправят под гильдейский трибунал.

— В задницу твой трибунал, Прудов! Мой отряд не подписывался дохнуть от голода под прицелами этих отморозков за забором! Ты...

Инга привычным, отработанным движением крутнула тумблер на панели, убавляя громкость ругани до неразборчивого бормотания.

Я повернулся к ней. Наш главный аналитик сидела в соседнем кресле, не отрывая взгляда от бегущих строк кода на своем терминале. Под ее глазами залегли темные тени от хронического недосыпа, волосы были наспех собраны в небрежный пучок, но спину она держала неестественно прямо. Профессионал за работой.

— Клиент дозрел, — я поставил пустую кружку на вибрирующую металлическую панель стола. — Они маринуются уже сутки. Исаевы денег не дадут. Прудов потерял остатки контроля над личным составом. Инга, найди мне того, кто сломается первым. Нам нужен ключ к воротам.

Девушка молча кивнула и не стала тратить время на лишние уточняющие вопросы — мы давно научились понимать друг друга с полуслова. Инга щелкнула парой тумблеров на панели управления, переводя часть систем РЭБ в спящий режим. Это было необходимо, чтобы снизить жесткие фоновые помехи и дать ее собственному источнику чистое пространство для маневра.

Ее веки медленно опустились. Лицо мгновенно потеряло остатки красок, превратившись в бледную, сосредоточенную маску менталиста. Воздух в тесном кунге фургона неуловимо уплотнился. Я физически ощутил, как перепады давления ударили по барабанным перепонкам. Вокруг тонких пальцев Инги, намертво вцепившихся в подлокотники кресла, замерцали холодные серебряные стронги магии.

Она не произносила ни слова. Лишь на бледном лбу выступила мелкая испарина. Фильтровать плотный, хаотичный эмоциональный фон дексятков вооруженных, злых людей сквозь остаточные помехи аппаратуры подавления — это колоссальная нагрузка на био-контур. Я видел, как напряглись сухожилия на ее шее. Серебряные искры пульсировали в такт ее рваному дыханию. Она как опытный золотоискатель просеивала чужие разумы, отбрасывая мусорную породу: агрессию, раздражение, банальную усталость и жадность. Она искала нужную нам нить. Нить чистого, незамутненного страха.

Прошло три минуты. Для такой кропотливой работы — целая вечность.

Инга с резким, судорожным выдохом открыла глаза. Серебряное свечение мгновенно втянулось обратно в ее ауру, не оставив ни следа.

— Есть, — голос девушки звучал глухо, с легкой хрипотцой. Она потянулась к пластиковой бутылке с водой, стоявшей на пульте, и сделала несколько крупных глотков. — Нашла идеальную мишень.

— Докладывай.

— Позывной «Беркут». Начальник личной охраны Прудова, — Инга опустила бутылку и стерла каплю воды с подбородка. — Местный, донецкий. Опытный силовик, раньше работал в полиции, не из отмороженных бандитов. У него сейчас пульсирующий, липкий страх. Он не злится из-за денег, как остальные наемники. Он напуган до животного ужаса.

— Причина? — я наклонился вперед, внимательно глядя на экран аудиоперехвата.

— Он сложил два и два, Ник. И понял, что счета пустые, а ждать поддержки Исаевых нет смысла. Беркут прекрасно знает, кто стоит за забором и чего мы ждем. Он боится не за свою репутацию. У него семья в безопасном Киевском районе города. Жена и двое детей. Он понимает, что, если мы начнем жесткую зачистку периметра, он сдохнет здесь абсолютно бесплатно, оставив семью без кормильца. Он осознал, что стал куском пушечного мяса в чужой разборке, где у его нанимателя нет ни единого шанса.

Я усмехнулся. Отлично. Человек, которому есть что терять, всегда мыслит прагматичнее упертого фанатика.

— Замечательно, — я принял решение. Зачем рисковать жизнями наших людей и разрушать поместье моего рода, если можно заставить противника открыть двери самостоятельно? — Дави на эту точку, Инга. Раздувай.

Я тут же активировал гарнитуру закрытого тактического канала.

— Шепот, прием.

— На связи, командир, — ровный, лишенный эмоций голос начальника разведки прозвучал мгновенно.

— Стягивай две тройки к главным кованым воротам поместья. Снимите бойцов с северного периметра, там они нам пока не нужны. Приготовьтесь к приему гостей.

— Ожидаем прорыв?

— Ожидаем капитуляцию. Будьте готовы фиксировать пленных. Оружие держать наготове, но без моей прямой команды огонь не открывать.

— Принято. Ребята выдвигаются.

Я перевел взгляд на Ингу, которая уже снова положила руки на подлокотники кресла.

— Начинай.

Инга закрыла глаза. Серебряные стронги ментальной магии снова вспыхнули, но теперь они не рассеивались широким облаком сканирования, а сплелись в плотный, направленный жгут. Она работала ювелирно.

На висках аналитика вздулись тонкие вены. Дыхание стало прерывистым, сквозь стиснутые зубы вырывался тихий свист. Она нащупала уже существующий очаг паники в сознании начальника стражи и начала плавно, методично накачивать его энергией. Страх за семью. Страх остаться здесь навсегда без кредитов и поддержки. Страх перед моими штурмовиками, молча ждущими за периметром.

Я стоял рядом, опершись плечом о переборку кунга, и молча наблюдал. Если ее био-контур не выдержит нагрузки и источник начнет сбоить, мне придется выдергивать ее из транса силой.

Но Инга держала удар.

Внезапно из динамиков системы перехвата, настроенной на внутреннюю волну наемников, ударил резкий треск.

— Какого хрена ты делаешь, Беркут?! Положи ствол! — голос, принадлежавший кому-то из офицеров Прудова, сорвался на фальцет.

— Заткнись! — рык начальника охраны перекрыл хрип помех. В его голосе звучала звериная паника, перешедшая в стадию открытой агрессии. — Этот ублюдок нас кинул! Мы здесь сдохнем из-за его амбиций! Барон, руки на стол!

— Ты спятил?! Исаевы вас всех живьем закопают...

Звук глухого удара. Звон разбитого стекла. Сквозь помехи отчетливо прорвались два пистолетных выстрела. В эфире повисла секундная мертвая тишина, а затем частота взорвалась многоголосым матом, криками и топотом тяжелых ботинок.

Инга резко распахнула глаза и откинулась на спинку кресла, жадно хватая ртом воздух. Серебряные стронги мгновенно погасли, не оставив после себя ни следа, кроме крупных капель пота на ее лбу.

— Готово, — выдохнула она, вытирая дрожащей рукой испарину со лба. — Цепная реакция пошла. Они сломались.

— Отдыхай, —коротко кивнул ей. — Дальше работаем мы.

Я вышел из фургона в прохладную донецкую ночь. Влажный ветер с Кальмиуса приятно холодил лицо после душного, перегретого кунга. До южной ограды поместья было рукой подать. Я шел быстрым шагом по разбитому асфальту, на ходу проверяя крепления брони.

У главных ворот меня уже ждали. Шепот и две штурмовые тройки замерли в тенях старых деревьев, сливаясь с темнотой. Экипировка бойцов не бликовала, оружие было взято на изготовку.

— Что внутри? — спросил я, подходя к начальнику разведки.

— Короткая огневая стычка в главном холле, — сухо доложил Шепот, не отрывая взгляда от тепловизора. — Сейчас тишина. Ждем.

Ждать пришлось недолго.

В глубине двора лязгнул металл. Тяжелые створки кованых ворот, которые отец заказывал еще до моего рождения, со скрипом поползли в стороны. Электропривод не работал — генераторы ожидаемо сдохли без топлива, поэтому наемникам пришлось открывать их вручную.

В проеме показались люди. В лучах наших тактических фонарей они выглядели жалко. Никакого строя. Около десятка бойцов в разномастной броне стояли, подняв руки за головы. Автоматы и гладкоствольные ружья уже лежали кучей на мокрой брусчатке.

Вперед вышел крупный, широкоплечий мужчина с разбитой губой и безумным, затравленным блеском в глазах. Беркут.

Двое амбалов вытащили из-за его спины барона Прудова и грубо швырнули на асфальт. Прудов мычал, сплевывая кровь. Его дорогой пиджак был порван на плече, лицо представляло собой сплошной кровоподтек.

— Мы сдаем усадьбу, ваше благородие, — хрипло произнес начальник стражи, глядя прямо на меня. Его голос слегка дрожал, выдавая остаточное действие ментального вмешательства Инги. — И мы сдаем нанимателя. В обмен на свободный выход для всех моих людей. Мы уходим без оружия. Просто дайте нам спокойно уйти отсюда.

Я молча переступил границу своего поместья. Под подошвой тяжелого ботинка с сухим хрустом лопнул чей-то брошенный пластиковый магазин.

Посмотрел на фасад моего дома. Мешки с песком, грязь, пулеметные гнезда. Они превратили родовое гнездо в помойку. Но стены устояли. Ни одного следа от магии или оружия. Мы забрали его чисто.

Мой взгляд опустился на Прудова. Барон попытался приподняться на локтях, скуля что-то нечленораздельное про имперские законы и свой статус. Я даже не стал тратить на него слова. Вступать в диалог с поверженным врагом, который сам загнал себя в угол из-за собственной глупости и жадности — пустая трата времени.

Перевел взгляд на Беркута.

— У вас пять минут, чтобы исчезнуть с моей территории. Кто не успеет — останется здесь навсегда.

Наемникам не нужно было повторять дважды. Они рванули в темноту улицы, бросая остатки снаряжения и не оглядываясь.

Я повернулся к начальнику разведки.

— Дом мы вернули, Шепот, — мой голос прозвучал ровно и сухо. — А теперь упакуй этот мусор в багажник. Пора узнать, кто дергает его за ниточки.

Глава 4. Хозяин и Алхимик

Глава 4. Хозяин и Алхимик

Тяжелые двустворчатые двери из мореного дуба поддались с глухим, солидным скрипом. Я переступил порог главного зала родового поместья Соколовых.

Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь узкими лучами тактических фонарей моих гвардейцев, которые уже начали методично зачищать первый этаж. В воздухе стоял тяжелый, спертый запах застарелого пота, пролитого дешевого вина, оружейной смазки и въевшегося табачного дыма. Наемники Прудова жили здесь последнюю неделю, превратив историческое наследие моего рода в грязную казарму. На наборном паркете валялись пустые жестянки из-под армейских пайков и грязные бинты.

Я шел по коридору, чеканя шаг. Внутри не было ни слезливой ностальгии, ни дрожи в руках. Только холодная, монолитная уверенность собственника, который наконец-то выбил чужаков со своей земли. Стены устояли. Лепнина на потолке потемнела от копоти дизельных обогревателей, но была цела. Грязь мы вымоем, мусор выбросим. Главное — дом снова мой.

Я толкнул дверь отцовского кабинета и вошел внутрь.

Здесь вандализма было меньше — Прудов, видимо, считал это помещение своей личной резиденцией. Подошел к массивному столу, провел рукой по прохладной полированной столешнице и опустился в глубокое кожаное кресло. Оно скрипнуло, принимая мой вес.

В коридоре послышался звук волочащихся по полу ног и тяжелые шаги. В кабинет вошел Шепот. Начальник моей разведки двигался бесшумно, несмотря на тяжелую уральскую броню. В правой руке он, как нашкодившего котенка, держал за шиворот порванного пиджака барона Прудова.

Шепот разжал пальцы, и бывший временный хозяин моего родового поместья с жалким вскриком рухнул на ковер прямо перед моим столом.

Прудов выглядел паршиво. Наемники, бравшие его в заложники, не церемонились со своим нанимателем. Рассеченная бровь заливала кровью правый глаз, дорогой костюм был измят и покрыт пылью, а холеное лицо превратилось в маску животного ужаса.

Барон тяжело задышал, сплюнул кровь на ворс ковра и попытался приподняться на четвереньки, затравленно глядя на меня снизу вверх.

— Ты... ты покойник, Соколов, — хрипло выдавил Прудов, пытаясь собрать остатки аристократической гордости. — Исаевы этого так не оставят. Великий клан сотрет тебя в порошок. Краснодар пришлет сюда карательные отряды, и ты сдохнешь в...

— Заткнись, — ровно и негромко произнес я.

Этого хватило. В моем голосе не было ярости, только абсолютный, подавляющий холод. Прудов осекся, судорожно сглотнув.

Я достал из кармана коммуникатор, положил его на стол и нажал кнопку вызова.

— Антон Павлович, мы на месте, — произнес я, когда на том конце сняли трубку. — Объект у меня в кабинете.

— Приветствую в родных стенах, Никита Игоревич, — голос нашего главного юриста Журавлева из динамика звучал бодро и предельно по-деловому. — Документы готовы. Я пересылаю вам на терминал пакет договоров о добровольной реституции и компенсации ущерба.

Планшет, лежавший на краю стола, мигнул, принимая файлы. Я развернул голографический экран так, чтобы Прудов мог видеть текст.

— Что это? — барон затравленно скосил глаза на светящиеся строчки.

— Это твой единственный шанс выйти отсюда живым и на своих ногах, — спокойно пояснил я, откинувшись в кресле. — Твои счета пусты. Исаевы тебя списали. Ты банкрот, Прудов. А еще ты нанес колоссальный материальный и исторический ущерб имуществу рода Соколовых.

Я указал пальцем на экран.

— Здесь дарственные и акты передачи. Ты переписываешь все свои оставшиеся личные активы — склады на окраине Донецка, автопарк, коммерческую недвижимость и доли в торговых фирмах — напрямую роду Соколовых. Отныне это собственность барона Никиты Игоревича Соколова.

— Это грабеж! — взвизгнул Прудов, дернувшись. — Имперский суд никогда не признает такие бумаги, подписанные под дулом автомата!

Я перевел взгляд на Шепота. Начальник разведки даже не шелохнулся, его лицо оставалось каменной маской, но он чуть заметно сместил вес на правую ногу. Прудов вжался в ковер.

— Вы ошибаетесь, Николай Никифорович, — вежливо, но с явной издевкой произнес Журавлев из динамика. — У нас есть видеофиксация того, как ваши наемники нанесли урон историческому зданию. У нас есть свидетели вашего самоуправства. Если мы дадим этому делу законный ход через Краевой суд, вас не просто разорят официальными штрафами. Вас отправят на каторгу за нарушение имперских статутов об охране дворянского наследия. А так — это просто добровольное досудебное урегулирование.

Прудов переводил отчаянный взгляд с экрана коммуникатора на меня и обратно. Он искал выход, лазейку, но видел лишь глухую стену.

— Подписывай, — я бросил на край стола стилус с биометрическим сканером. — И второе. Сейчас Шепот включит камеру. Ты назовешь свое полное имя и официально, под запись, заявишь, что разрываешь любые вассальные и союзные обязательства перед кланом Исаевых, признавая их неспособность обеспечить твою безопасность.

— Вы заставляете меня плюнуть в лицо Великому клану... — прошептал барон, окончательно бледнея. — Они же убьют меня.

— Если не подпишешь, из этого кабинета ты уже не выйдешь, — отрезал я. — Выбирай.

Дрожащей, перепачканной в крови рукой Прудов потянулся к стилусу. Он приложил большой палец к сканеру и начал методично, один за другим, визировать документы, отдавая мне последние крохи своего состояния. Затем, глядя в объектив камеры, которую бесстрастно держал Шепот, он запинающимся голосом зачитал текст отречения от краснодарских покровителей.

Когда всё было кончено, Прудов обмяк, словно из него вынули все кости.

— Что теперь? — жалко пискнул он.

Я смотрел на эту раздавленную, жалкую фигуру, и не чувствовал даже брезгливости. Только абсолютное безразличие.

— Ты не стоишь пули, Прудов, — я поднялся из кресла. — И я не собираюсь тратить деньги на то, чтобы содержать и кормить тебя. Шепот. Вышвырни его за ворота. Пешком.

— Принято, командир, — безопасник железной хваткой вздернул бывшего барона на ноги.

— Подождите! В город? Ночью? — Прудов попытался вырваться, но Шепот легко заломил ему руку. — Меня же там прирежут в первой подворотне!

— Это уже не мои проблемы, — я отвернулся к окну. — Пусть все видят, во что превращаются те, кто пытается украсть чужое. Пшел вон отсюда.

Когда шаги стихли в коридоре, я подошел к панорамному окну. Избитый, лишенный всего Прудов, бредущий под холодным дождем подальше от моего поместья — это была лучшая и самая эффективная реклама моей власти для всей местной аристократии. Первое серьезное унижение Исаевых состоялось официально.

К полуночи периметр был полностью взят под контроль нашими людьми.

Я стоял на заднем дворе поместья, кутаясь в куртку от сырого ночного ветра. Со стороны подъездной дороги послышался низкий, утробный рокот мощного дизельного двигателя. Земля под ногами едва заметно завибрировала.

К хозяйственным воротам медленно, словно доисторический монстр, выкатился «Слоняра».

Тяжелый грузовик марки «Урал» выглядел так, будто только что вернулся с ядерной войны. Кабина была наглухо обшита свинцовыми листами и ржавой броней, срезанной со списанных армейских БТР. У широких колесных арок в темноте тускло, угрожающе мерцали защитные руны, выгравированные прямо на металле. В резину массивных колес, способных перемолоть легковушку, были вварены специальные иномирные ингредиенты, повышающие проходимость в аномальных зонах. Сейчас его защитные артефакты были деактивированы, но я знал, что по одному щелчку тумблера в кабине грузовик может накрыть себя полупрозрачной янтарной сферой-щитом, способной выдержать серьезный физический или магический удар.

«Слоняра» с шипением стравил воздух из пневматических тормозов и замер у погрузочного пандуса.

Дверь обшитой свинцом кабины распахнулась, и на мокрый асфальт легко спрыгнул Хорек — щуплый, юркий парень с вечно бегающими глазами. Мой лучший водитель, контрабандист и в прошлом один из самых толковых искателей. Именно его звонок когда-то стал катализатором начала нашей полномасштабной войны с Алексеевыми.

— Доставили в лучшем виде, шеф! — Хорек похлопал ладонью по бронированному борту своего монстра, из-под днища которого виднелся фальшборт скрытого тайника. —

Следом за ним из пассажирской двери, недовольно ворча и кутаясь в длинный плащ, выбрался Герасим. В воздухе тут же резко запахло выхлопными газами, жженой резиной и едкими химическими реагентами, которыми всегда тянуло от одежды нашего скерха.

— Открывай кунг, торопыга, — проскрипел Герасим, опираясь на свою курису. — И скажи этим болванам в броне, чтобы шевелили конечностями аккуратнее. Если они повредят калибровочные узлы, я пущу их на алхимические ингредиенты!

Бойцы охраны, выделенные для разгрузки, засуетились. Из полностью экранированного кузова «Слоняры» начали бережно, на гидравлических тележках выкатывать тяжелые, матово поблескивающие цилиндры.

Это были алхимические центрифуги высшего класса, отлитые из звездного сплава. Сердце нашей будущей ксено-лаборатории.

Я подошел к Герасиму, наблюдая за процессом.

— Куда ставим, Герыч?

— Вон в ту стеклянную пристройку, — скерх ткнул пальцем в сторону бывшей оранжереи, которую мы заранее обшили изнутри свинцовыми панелями. — Там отличная роза ветров для вытяжки и изолированный фундамент. И прикажи своим людям загерметизировать стыки. Человеческие тела слишком хрупкие, чтобы дышать испарениями переработанного черного янтаря. Придется потом тратить на вас целебные зелья, а мне лень.

Я кивнул начальнику караула, стоявшему неподалеку.

— Слушай приказ. Этот флигель с сегодняшней ночи —карантинная зона. Любой, кто сунется за ограждение без личного допуска Герасима, будет объясняться лично со мной. Ясно?

— Так точно, ваше благородие, — вытянулся боец.

Через час оборудование было смонтировано. Я стоял в дверях бывшей оранжереи, наблюдая за работой иномирца. Герасим, тихо бормоча на своем гортанном языке, соединял кабели питания с магическим ядром лаборатории.

Никаких спецэффектов, пафосных заклинаний или вспышек. Скерх просто провернул тяжелый вентиль активатора.

По бетонному полу флигеля бесшумно разошлась мягкая, пульсирующая изумрудная волна концентрированной магии жизни. Она впиталась в стены, мгновенно резонируя со старыми, спавшими годами защитными контурами поместья Соколовых. Воздух в помещении резко изменился — исчез запах сырости и пыли, дышать стало удивительно легко, словно после грозы в хвойном лесу. Система заработала.

Дом был полностью возвращен, а теперь и защищен.

Через несколько часов ночь окончательно отступила.

Я стоял на широком каменном балконе второго этажа, опираясь на холодные кованые перила. В руке привычно грелась тяжелая керамическая чашка. Густой, горьковатый аромат свежемолотой арабики смешивался с чистым, по-весеннему морозным утренним воздухом.

Вдали, за кронами старого парка и изгибом Кальмиуса, медленно вставало солнце. Его первые лучи окрашивали в золотисто-багровые тона индустриальный пейзаж Донецка. Я смотрел на массивные, рубленые силуэты терриконов и исполинские трубы заводов, прорезающие горизонт. Теперь юридически всё это принадлежало мне.

За спиной тихо скрипнула балконная дверь. На каменные плиты вышли Сомов и Журавлев. Несмотря на бессонную ночь, оба выглядели предельно собранными, хотя под глазами финансиста залегли глубокие тени.

— Доброе утро, шеф. Поздравляем с возвращением домой, — Журавлев сдержанно кивнул, привычным жестом поправляя галстук.

— Доброе, Антон Павлович, — я сделал глоток кофе, не отрывая взгляда от горизонта. — Спасибо. Но, судя по лицу нашего главного финансиста, вы пришли сюда не для того, чтобы любоваться рассветом. Выкладывайте, Андрей Валерьевич.

Сомов криво усмехнулся и положил на кованый столик свой планшет. Экран светился тревожными красными графиками.

— Вы правы, Никита Игоревич. Радоваться нам пока рано, — финансист провел пальцем по сенсору, разворачивая сводные таблицы. — Я закончил первичный аудит возвращенных активов. Юридически мы победили, но фактически - получили красивую, но пустую обертку.

Я развернулся к нему, прислонившись поясницей к перилам.

— Конкретнее.

— Заводы тяжелого машиностроения в Горловке и обогатительные фабрики в Снежном — это сейчас просто горы мертвого металла, — сухо, оперируя исключительно фактами, начал докладывать Сомов. — Станки на месте, цеха целы. Но работать на них некому. За те годы, пока Алексеевы и остальные аристократы душили этот регион, выкачивая из него последние соки, старые кадровые составы разбежались. Толковых инженеров переманили конкуренты, управленцы уволились, рабочие бригады подались на заработки в другие края.

Журавлев тяжело вздохнул и добавил:

— Проблема в том, шеф, что до планового имперского аудита осталось меньше полугода. Если комиссия приедет и увидит остановленные производственные линии, сплошные убытки и пустые цеха, они инициируют процедуру отзыва промышленных лицензий рода Соколовых с официальной формулировкой «за неэффективное управление стратегическими объектами». Закон будет на их стороне. Исаевам даже не придется марать руки — Империя сама отберет у нас активы.

Я молча смотрел на красные столбики графиков, отражающиеся на экране планшета.

Ситуация была предельно ясной. Взять крепость оказалось лишь половиной дела. Удержать ее будет гораздо сложнее. Нам нужны были сотни узкопрофильных специалистов, директоров, технологов и мастеров. Нам нужна была кровь, чтобы запустить это огромное стальное сердце.

Я поднял чашку и сделал последний глоток давно остывшего кофе. Горький осадок приятно осел на языке.

Мой взгляд снова скользнул по оживающему в лучах весеннего солнца городу.

— Значит, стены мы отвоевали, — ровно произнес я, ставя пустую чашку на стол. — Осталось самое интересное — найти тех, кто заставит их работать.

Глава 5. Кадровый голод. Часть 1

Глава 5. Кадровый голод

Здание бывшего Министерства угольной промышленности, ставшее новой штаб-квартирой Первой имперской гильдии искателей после недавней реконструкции, постепенно просыпалось. Сквозь толстые, пуленепробиваемые стекла шестого этажа пробивались первые лучи холодного весеннего солнца. Они выхватывали из утреннего полумрака массивные гранитные колонны и строгие дубовые панели коридоров.

В просторном зале для совещаний, который мы отвели под оперативный штаб финансового и юридического департаментов, пахло крепким заварным кофе, свежей типографской краской распечатанных отчетов и едва уловимым, дорогим трубочным табаком. Антон Павлович Журавлев имел привычку раскуривать трубку по утрам, перед своим началом полноценного трудового дня.

Я сидел во главе длинного стола. По левую руку расположился Журавлев, безукоризненно одетый в темно-синий костюм с иголочки. По правую — Андрей Валерьевич Сомов, наш главный финансист.

Сомов выглядел так, словно не спал трое суток. Его строгий галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а перед ним громоздилась внушительная стопка бумажных папок. Он предпочитал дублировать самые важные цифры на бумаге — старая, параноидальная привычка человека, привыкшего не доверять электронным носителям в реалиях нашего времени, когда любой одаренный хакер-менталист мог стереть серверную базу данных силой мысли с расстояния в километр.

— Давайте без прелюдий, Андрей Валерьевич, — я нарушил утреннюю тишину зала, отпив горький черный кофе из тяжелой кружки. — Поместье мы забрали, ремонтные бригады уже восстанавливают фасад. Периметр в городе держим жестко. Что у нас с производственным фондом? Ради чего мы, собственно, устроили всю эту войну?

Сомов тяжело вздохнул, сдвинул на переносицу очки в тонкой оправе и с характерным шелестом открыл верхнюю картонную папку.

— С фондом у нас клиническая смерть, Никита Игоревич, — финансист не стал сглаживать углы, сразу переходя к диагнозу. — Я закончил сводный анализ по заводам тяжелого машиностроения в Горловке и обогатительным фабрикам в Снежном. Юридически эти активы наши. Никто в здравом уме не оспорит ваш мандат. Физически станки стоят в цехах. Они законсервированы еще с тех времен, когда Алексеевы начали планомерно душить этот регион экономической блокадой, чтобы обанкротить вашего покойного отца.

— Оборудование повреждено? Вредительство было? — быстро уточнил я.

— Оборудование в норме, плановая смазка узлов проводилась, — Сомов перелистнул страницу. — Проблема в другом, шеф. Это просто горы холодного металла. Работать на них некому. Абсолютно.

Финансист поднял на меня покрасневшие от недосыпа глаза.

— За последние пять-семь лет, пока Империя закрывала глаза на передел сфер влияния на Юге, старые кадровые составы просто испарились. Вымылись подчистую. Толковых инженеров высшего звена переманили корпорации в Ростов, Краснодар и Воронеж. Управленцы разбежались по мелким лояльным родам, где платили стабильнее и не стреляли по ночам. У нас дефицит квалифицированных кадров на критических узлах составляет девяносто пять процентов. Фактически, у нас есть стены и станки, но нет мозгов и рук, чтобы их запустить.

Журавлев отложил свою незажженную трубку на хрустальную пепельницу и подался вперед, сцепив пальцы в замок.

— И это, Никита Игоревич, подводит нас к главной проблеме, — веско добавил юрист. Его голос звучал ровно, но интонации были стальными. — До планового имперского аудита осталось чуть меньше полугода.

— Аудит Канцелярии? — я нахмурился.

— Именно. Аудиторская комиссия из Канцелярии Его Величества не оценивает наши боевые заслуги по зачистке криминалитета. Им плевать на красивые фасады зданий и наши локальные победы. Они будут смотреть на сухие цифры: налоговые отчисления в имперскую казну, объемы выпускаемой продукции, количество рабочих мест и общую рентабельность территорий. Аристократия — это не только привилегия носить герб, но и обязанность содержать инфраструктуру.

Журавлев обвел взглядом пустой переговорный стол.

— Если через пять месяцев проверяющие приедут в ваши владения и увидят остановленные конвейеры, пустые цеха и нулевой баланс, они абсолютно законно инициируют процедуру отзыва промышленных лицензий. Формулировка стандартная и обжалованию почти не подлежит: «За неэффективное управление стратегически важными объектами Империи».

— Выходит, Исаевам даже не придется устраивать войну с нами, чтобы добить, — констатировал я, мгновенно просчитав многоходовку противника. — Столичные бюрократы сами отберут наши заводы за долги и простой. А потом тихо передадут их тем же Исаевым в доверительное управление, как «эффективным менеджерам». Красивая схема.

— Именно так, — кивнул юрист. — Закон суров, но это закон.

Я откинулся на спинку глубокого кресла. Ситуация была прозрачной, как стекло, и столь же хрупкой. Мы выиграли битву за территорию, вернули дом, построенный отцом, но рисковали в итоге проиграть войну. Без заводов статус барона превратится в пустую, звенящую жестянку.

— Сколько людей нам нужно? — я перевел взгляд на Сомова. — Минимум, чтобы запустить хотя бы базовый производственный цикл и показать комиссии операционную прибыль.

— Пятьсот человек, — без запинки ответил финансист. — И это только руководящий и инженерный костяк. Главные инженеры, технологи по ксено-сплавам, мастера литейных цехов, директора по логистике, начальники смен и специалисты по технике безопасности. Это узкопрофильные специалисты, шеф. Вы не найдете их на уличной бирже труда для чернорабочих.

— Что с выпускниками местных технических лицеев и академий?

— Выпотрошены подчистую, — покачал головой Сомов. — Студенты с хорошим баллом перекуплены на корню другими родами. У них целевые контракты подписаны еще на третьем курсе. Остался только неликвид, который станок от мясорубки не отличит.

Я усмехнулся. Прагматика этого мира всегда нравилась мне своей циничной, звериной прямотой. Закон джунглей в бетонных декорациях: если ресурса нет в свободном доступе, значит, этот ресурс нужно забрать у того, у кого он есть.

— Хорошо, — я положил руки на стол, принимая решение. — Если мы не можем их нанять на свободном рынке, значит, мы их вырвем с мясом у конкурентов. Андрей Валерьевич, открывайте резервные фонды. Выделяйте бюджет.

Сомов напрягся. Его пальцы, держащие ручку, замерли над бумагой.

— Какой именно бюджет, шеф?

— Колоссальный. Максимально возможный в рамках нашей финансовой подушки, — я посмотрел ему прямо в глаза, не оставляя пространства для дискуссий. — Запускайте агрессивный хантинг. Массовую перекупку мозгов и рук по всему югу Империи. Меня не интересует местный рынок, он мертв. Выходите на Ростов, Таганрог, Воронеж. И самое главное — выходите на Краснодар.

Услышав последний город, Журавлев удивленно приподнял левую бровь.

— Краснодар? Никита Игоревич, это прямая вотчина Исаевых. Это их базовая территория. Вы собираетесь вербовать людей прямо под носом у их службы безопасности?

— Вот именно, Антон Павлович. Они пытались забрать мой дом, теперь я заберу их мозги, — жестко отрезал я. — Формируйте сеть рекрутинговых агентств. Подключайте разведывательную сеть Шепота. Используйте любые каналы связи. Предлагайте ведущим специалистам оклады в два, в три раза выше их текущих. Предлагайте полные пакеты релокации для их семей. Оплачивайте переезд, покупку жилья в безопасных районах Донецка, выдавайте сумасшедшие подъемные авансы.

— Шеф, такие траты... это сожрет наши финансовые резервы за пару месяцев, — попытался возразить Сомов. Он побледнел от одной мысли о том, сколько миллионов кредитов придется выбросить на рынок.

— Андрей Валерьевич, — я понизил голос, чеканя каждое слово. — Если мы не пройдем имперский аудит, наши резервы нам больше не понадобятся. Их конфискуют. Я стану нищим аристократам с красивым титулом и нулем на заблокированных счетах. К тому же, помимо денег, у нас есть то, чего нет у многих зажравшихся корпораций.

Я выдержал паузу.

— Гарантия личной безопасности. Включите в каждый контракт пункт о полной физической защите со стороны гвардии рода Соколовых. Любой ценный инженер, который перейдет к нам из других аристократических родов, получает статус неприкосновенности. Транспортировку их семей с вражеской территории возьмет на себя Хорек с нашими бойцами — они вывезут их так, что никто пикнуть не успеет.

Я встал из-за стола. Совещание было окончено.

— Мне нужны лучшие кадры Юга. Используйте компромат, перекупайте, обещайте золотые горы, но через три недели конвейеры на наших предприятиях должны заурчать. Выполнять.

***

Маховик экономического возрождения земель Соколовых завертелся с пугающей скоростью. Мой приказ был выполнен безукоризненно. Гильдия, получив неограниченные финансовые полномочия, начала выкачивать интеллектуальный ресурс из соседних регионов, как гигантский, безжалостный насос.

Спустя десять дней я сидел в своем личном кабинете на седьмом этаже. В приоткрытое окно врывался шум оживающего проспекта и влажный, чистый запах весеннего города. Я просматривал на терминале первые сводки от рекрутингового отдела Сомова, когда тяжелая дверь без стука приоткрылась, и в помещение бесшумной тенью скользнул Шепот.

Начальник разведки выглядел собранным и непривычно мрачным. Он не стал расхаживать по кабинету, а подошел к краю моего стола и с глухим стуком положил на столешницу тонкую черную папку без маркировок.

— У нас проблемы, командир, — его голос звучал ровно, как лязг передергиваемого затвора.

— Сомов опять жалуется на перерасход вербовочного бюджета? — я не отрывал взгляда от отчетов.

— Хуже. Местная аристократия и южные рода, включая клан Исаевых, окончательно взбесились, — Шепот постучал костяшками пальцев по матовому пластику папки. — Наши агрессивные действия по сманиванию мозгов и рабочих рук вызвали настоящую панику среди управляющих их родов. Мы перекупаем их ключевых технологов не поодиночке, а целыми отделами. За последнюю неделю с предприятий, принадлежащих крупным ростовским и воронежским родам, ушли три начальника литейных смен, а в Краснодаре полностью парализована работа лаборатории Исаевых — их ведущий специалист по многокомпонентным сплавам разорвал контракт, забрал семью и едет к нам под охраной наших людей.

— Это не проблема, Шепот. Это показатель нашей эффективности. Мы бьем их по кошельку, а не по броне. Без инженеров и других специалистов их капиталы начнут таять.

— Проблема кроется в их ответных мерах, шеф, — безопасник оперся руками о край стола, наклонившись ближе. — Они не могут остановить этот процесс юридически или финансово. Предложенные нам условия для новых кадров, слишком хорошие. Значит, они будут действовать грязно. Моя агентура в Ростове и те осведомители, которых мы перевербовали на границе, докладывают одно и то же: конкуренты готовят масштабную операцию по внедрению.

Я отложил планшет и поднял на него тяжелый взгляд.

— Диверсанты?

— Шпионы, саботажники, промышленные ликвидаторы, — кивнул Шепот, загибая пальцы в бронированной перчатке. — Вы открыли ворота нашей крепости настежь, командир. Чтобы нанять столько специалистов, мы должны провести собеседования и проверки нескольких тысяч человек. Завтра-послезавтра в Донецк начнут прибывать первые крупные партии соискателей со всех ближайших регионов. Это будет лавина. И я даю голову на отсечение, что среди этих усталых технарей и запуганных бухгалтеров будут скрываться профессиональные убийцы с безупречными поддельными легендами.

Шепот выпрямился.

— Их цель — не выстрелить сразу, а устроиться на ключевые должности и затаиться в ожидании команды от их хозяев. В отдел безопасности, в логистику, на должности администраторов серверов. Да и вообще есть куча вариантов, при которых одному такому кроту достаточно будет получить доступ к управлению какими-либо из наших активов и в нужный момент осуществить диверсию, последствия которой мы не сможем расхлебать до аудита.

Глава 5. Кадровый голод. Часть 2

Я встал и подошел к панорамному окну.

Шепот был абсолютно прав. Мое противостояние с конкурентами переходило в новую, теневую фазу. Нанять армию специалистов означало добровольно впустить в свой дом троянского коня. Проверять каждого соискателя стандартными методами службы безопасности — рассылать запросы в архивы, проверять кредитную историю и места прошлой работы — было бессмысленно. Спецы на службе влиятельных аристократических родов, не говоря уже за клановых, обладают достаточным административным ресурсом, чтобы нарисовать своему засланцу биографию идеальную легенду, включая школьные грамоты и медицинские справки. Бумага стерпит всё.

— Что предлагаешь? — я повернулся к Шепоту.

— Нам нужен жесткий фильтрационный барьер прямо здесь, в Донецке, — безопасник не колебался ни секунды, у него уже был план. — Мы не допустим их к работе, пока они не пройдут сквозь сито. Я уже отдал приказ переоборудовать весь первый и второй этажи штаб-квартиры под охраняемую транзитную зону. Лифты на верхние этажи заблокированы, охрана на лестничных пролетах усилена. Все соискатели будут фильтроваться и проходить проверку. Но мне нужен инструмент, способный пробить их идеальные легенды. Мои парни могут обыскать их на предмет оружия или скрытых артефактов, но мысли мы читать не умеем. Если внедренец будет без оружия, я его не вычислю.

— Значит, мысли будет читать тот, кто умеет.

Я нажал клавишу на селекторе внутренней связи.

— Инга. Зайди ко мне.

Менее чем через минуту тяжелая дубовая дверь кабинета бесшумно открылась. Инга выглядела еще более измотанной, чем в ту дождливую ночь, когда мы брали в кольцо блокады поместье Прудова. Ментальная магия изнашивала организм куда сильнее любых физических нагрузок, а в последние недели она сутками анализировала гигантские массивы финансовых и оперативных данных, выстраивая схемы перехвата чужих специалистов.

— Вызывали? — она опустилась в кожаное кресло для посетителей, сложив руки на коленях и идеально держа спину. Профессиональная привычка не показывать слабость.

Я коротко обрисовал ей диспозицию, опираясь на доклад начальника разведки и надвигающуюся лавину соискателей. Инга слушала молча, ее бледное лицо оставалось абсолютно непроницаемым маской.

— Сотни людей, — сухо констатировала аналитик, когда я закончил. — И вы хотите, Ник, чтобы я просканировала каждого в этой толпе. Вы же понимаете, как работает физиология моего источника? Глубокое ментальное сканирование, способное вскрыть профессиональную психологическую подготовку хорошего спеца, занимает минимум минут двадцать на одного человека. Это хирургия разума. У меня просто сгорят каналы био-контура на втором десятке. Я не конвейер на заводе.

— Я не прошу тебя сканировать рядовых сварщиков, машинистов кранов или младших бухгалтеров, — я вышел из-за стола и сел в соседнее кресло, чтобы не нависать над ней. — Обычный работяга с допуском в общий цех не сможет взорвать завод или обрушить логистику. Опасность представляют только те, кто претендует на руководящие посты. Главные инженеры, начальники служб безопасности, старшие логисты, сисадмины. Их будет в десятки раз меньше.

Я перевел взгляд на Шепота, который молча стоял у двери, контролируя периметр даже внутри штаба.

— Твои парни проводят жесткий первичный отсев на входе, — приказал я. — Прогоняете всех через рамки, сверяете документы со слитыми базами городского управления. Тех, кто идет на должности категории «А» — с допуском к критической инфраструктуре или финансовым потокам, — направляете к Инге в отдельный изолированный бокс.

— Я не буду лезть к ним в головы глубоко, иначе мы застрянем здесь на месяц, — Инга потерла виски, уже прикидывая оптимальный алгоритм работы своего дара. — Я накину на кабинет постоянное плетение поверхностной эмпатии шестого ранга. Буду снимать только эмоциональный фон во время дежурного собеседования. Если человек профессионально врет — его пульс, микровыбросы адреналина и напряжение ауры выдадут его с головой. Как живой полиграф, только без проводов и датчиков. Тех, кто фонит страхом разоблачения или скрытой, немотивированной агрессией — я сразу бракую и отдаю парням Шепота.

—Принято, — я коротко кивнул, поднимаясь. — Завтра мы принимаем первую волну. Наша база превратится в проходной двор. Любая ошибка системы безопасности может стоить нам очень дорого. Идем работать.

Следующее утро началось с низкого, непрерывного гула. Он вибрировал в массивных гранитных колоннах здания, отражался от высоких потолков и растекался по коридорам сплошным потоком звука. Штаб-квартира моей Гильдии превратилась в растревоженный человеческий муравейник.

Я стоял на парадной лестнице второго этажа, опершись о прохладные мраморные перила, и смотрел вниз. Просторный холл первого яруса был забит людьми. Сотни мужчин и женщин в строгих деловых костюмах, потертых куртках или рабочих комбинезонах толпились у временных регистрационных стоек, сколоченных из фанеры. Воздух быстро пропитался тяжелыми запахами: влажная от весенней мороси шерсть пальто, дешевый сигаретный табак, растворимый кофе из гудящих автоматов и характерный кисловатый душок нервного пота.

Мои гвардейцы в черной броне стояли вдоль стен через каждые десять метров. Они не вмешивались в работу кадровиков, просто обозначали присутствие, но одного вида их крупнокалиберных автоматов и матовых плит экзоскелетов хватало, чтобы разношерстная толпа вела себя дисциплинированно и не устраивала давки.

Я смотрел на эти сотни незнакомых лиц и мыслил исключительно категориями прагматики. Это была новая кровь моей империи. Без них заводы и фабрики на моей земле так и останутся памятниками мертвой архитектуры. Но одновременно любой из этих людей, переминающихся с ноги на ногу с пластиковой папкой резюме в руках, мог оказаться диверсантом, шпионом Исаевых или ликвидатором от какого-либо из моих недоброжелателей.

На лестничную площадку неслышно шагнул Шепот.

— Поток стабильный, командир, — доложил он, бросая цепкий взгляд на людское море внизу. — За первые три часа через внешний контур прошло больше четырехсот человек. Мои парни сверяют биометрию в реальном времени. Уже отсеяли около двадцати с фальшивыми паспортами или серьезным криминальным прошлым. Вышвырнули за периметр. Остальных распределяем по профильным кадровикам.

— Как справляется Инга? — я перевел взгляд на массивные двустворчатые двери в левом крыле, где мы оборудовали зону эмпатической проверки.

— На пределе, — сухо ответил безопасник, сжав челюсти. — Мы фильтруем поток жестко. К ней в бокс заходят только кандидаты на должности категории «А». Те, кто получит ключи от серверов или прямой доступ к важным узлам на объектах. Она забраковала уже пятерых. Сказала, фонят скрытой агрессией, как взведенные пружины. Мы тихо передали их в службу безопасности на дополнительное собеседование в подвал.

— Хорошо. Я спускаюсь вниз, — я оттолкнулся от перил. — У нас сегодня в сетях есть одна крупная рыба, которую я хочу вытащить лично.

Спустился на первый этаж, прошел сквозь расступающуюся толпу — люди инстинктивно чувствовали мое главенствующее положение и давали дорогу гвардейцам сопровождения — и вошел в одну из переговорных комнат, выделенных для топ-менеджмента.

За столом сидел крупный, седеющий мужчина лет пятидесяти. У него были тяжелые, узловатые руки человека, который начинал свой путь от простого мастера литейного цеха, и цепкий, колючий, оценивающий взгляд. Виктор Петрович Савельев. До вчерашнего дня — главный инженер металлургического комбината, принадлежавшего роду Алексеевых.

Когда я вошел, он не стал подобострастно вскакивать или лебезить, лишь сдержанно кивнул, признавая субординацию. Я мысленно поставил ему плюс. Мне нужны были профессионалы с внутренним стальным стержнем, а не холуи, готовые сломаться при первом давлении.

— Барон Соколов, — произнес Савельев надтреснутым, прокуренным голосом. — Не скрою, удивлен, что глава рода лично проводит собеседования. Думал, меня отдадут на растерзание вашим кадровикам.

— Вы не рядовой соискатель, Виктор Петрович, — я отодвинул стул, сел напротив него и положил на стол толстую распечатку его досье. — Вы человек, который знает архитектуру ксено-сплавных печей лучше, чем кто-либо вот всем нашем регионе. Меня больше удивляет, почему специалист вашего уровня решил разорвать контракт, бросить стабильное место у Алексеевых и пришел в организацию, которая только-только отбила свои активы кровью.

Савельев усмехнулся, обнажив ровные, чуть желтоватые зубы.

— Стабильное место? — он покачал тяжелой головой. — Алексеевы относятся к инженерам как к расходному куску мяса. Для их рода мы просто обслуга, которая обязана давать план и не задавать вопросов. Если ломается система вытяжки токсичных газов в литейном цеху, они не выделяют бюджет на капитальный ремонт, они приказывают рабочим надевать респираторы и дышать через раз. А когда люди начинают харкать кровью и уходить на больничный, штрафуют меня за срыв сроков поставки. Я устал работать на ублюдков, которые не отличают прокатную клеть от токарного станка, но мнят себя хозяевами жизни. До меня дошли слухи, что вы активно ищете кадры и предлагаете... совершенно иные условия.

— Мои рекрутеры не врут, — я подался вперед, переходя к жесткой деловой конкретике, без корпоративных расшаркиваний. — Мне нужно запустить два завода тяжелого машиностроения в Горловке и обогатительную фабрику в Снежном. Сроки критические — до имперского аудита меньше полугода. Я предлагаю вам должность генерального технического директора всего промышленного кластера моего рода. Оклад в два раза выше того, что вы получали у Алексеевых. Плюс полный карт-бланш на найм младшего технического персонала и закупку нового оборудования. Сметы будете утверждать напрямую через моего финансиста.

Савельев прищурился. В его выцветших глазах мелькнул профессиональный, почти хищный интерес человека, получившего неограниченный ресурс, но многолетний опыт выживания среди аристократии заставлял его быть осторожным.

— А что насчет моей личной безопасности, Никита Игоревич? — его голос стал тише и жестче. — Если я уйду к вам и начну запускать ваши заводы, переманивая за собой толковых мастеров, те же Исаевы этого так не оставят. И вряд ли они будут действовать через принципы гражданского права. Скорее, они пришлют бандитов, чтобы сжечь мне машину или переломать ноги. Это стандартная практика конкурентной борьбы в нашем славном регионе.

— Я не торгуюсь жизнями своих людей, Виктор Петрович, — ровно и тяжело ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Вместе с контрактом вы получаете мои гарантии защиты вас и ваших близких. Ваша семья сегодня же будет перевезена в охраняемый жилой комплекс Гильдии, который расположен неподалеку от нашей штаб-квартиры. Также у вас будет и личная охрана, которая будет всегда и везде вас сопровождать. Вопросом обеспечения безопасности на наших промышленных объектах уже занимаются мои люди. Вы даете мне работающее производство, а я даю вам защиту и хорошую заработную плату. Ни одна наемная мразь из конкурирующих родов не подойдет к вам и близко. Даю вам слово барона Соколова.

В переговорной повисла плотная тишина. Савельев внимательно смотрел на меня, взвешивая не столько предложенные ему условия, сколько мою уверенность. Он искал фальшь, скрытое дно, но его не было. Я говорил абсолютную правду: каждый ценный специалист с этой минуты становился невосполнимым ресурсом моего рода, и защищать его я буду так же яростно, как свой собственный дом.

— Что ж, — Савельев тяжело оперся ладонями о столешницу и медленно поднялся. Он протянул мне свою широкую руку в мозолях от ожогов. — Если вы обеспечите мне и моим людям крепкий тыл и защиту, барон, я заставлю ваши предприятия заработать на максимальной мощности уже через пару месяцев. По рукам.

Я поднялся и крепко пожал его ладонь.

— Добро пожаловать в Гильдию, Виктор Петрович. Мои юристы оформят бумаги к вечеру. Идите работать.

Это была наша первая локальная, но стратегически важная победа. Получив фигуру такого уровня профессионализма и авторитета в своей отрасли, мы автоматически притягивали к себе десятки инженеров рангом пониже, которые знали Савельева лично и доверяли его профессиональному чутью. Новая кровь начала поступать в мертвое стальное сердце предприятий Соколовых.

К девяти часам вечера нескончаемый поток соискателей наконец иссяк. Холлы первого этажа опустели, технический персонал уже начал отмывать затоптанные полы. В здании повис стойкий, резкий, больничный запах хлорки и мокрых тряпок, перебивший все утренние ароматы.

Я сидел в своем затемненном кабинете, на столе дымилась небольшая керамическая пиала с крепко заваренным пуэром — этот глубокий древесно-землистый аромат, напоминающий запах мокрой коры, отлично прочищал мысли после бесконечного марафона деловых встреч и визирования сотен приказов. Откинувшись в глубоком кресле, я слушал наступившую тишину. Мы сделали это. Костяк был собран.

Тяжелая дверь приоткрылась без малейшего звука. На пороге стоял Шепот.

В этот раз лицо начальника моей разведки было мрачнее грозовой тучи. Он пересек кабинет, подошел к столу и с глухим стуком положил передо мной серую пластиковую папку-планшет без каких-либо гербов.

— Вы были правы с самого начала, командир. Они попытались, — голос Шепота был лишен своей привычной ледяной отстраненности, в нем явственно звенела глухая, профессиональная злость хищника, на территорию которого залез чужак.

Я отставил пиалу с чаем на деревянную подставку и пододвинул папку к себе.

— Кто?

— Кандидат на должность старшего администратора серверной инфраструктуры для фабрик в Снежном. Легенда просто идеальная, не подкопаешься: два высших технических образования, блестящие рекомендации от ростовских IT-корпораций, кристально чистая кредитная история и биография. Мои парни прогнали его по закрытым базам ИСБ — ни одного привода, ни одного темного пятна. Образцовый имперский гражданин.

— Но? — я открыл досье. С цветной голографической фотографии на меня смотрел ничем не примечательный парень лет тридцати, в дешевых очках с толстыми стеклами и растянутом сером свитере. Типичный кабинетный технарь.

— Но Инга его забраковала на десятой секунде собеседования, — Шепот хищно усмехнулся. — Она сказала, что, когда он вошел в ее бокс, его эмоциональный фон не имел ничего общего с нормальным волнением соискателя перед кадровиком. Не было ни страха, ни неуверенности, ни даже банальной усталости от очереди. Был абсолютный, вымороженный ледяной контроль и сфокусированная агрессия хищника, который прямо с порога автоматически оценивает сектора обстрела в помещении и считает шаги до цели. Установка поверхностной эмпатии Инги чуть не захлебнулась и не ушла в откат от невероятной плотности его ментальных блоков. Обычные системные администраторы не умеют закрывать свой разум так, чтобы хороший менталист пятого ранга чувствовал физическое сопротивление.

Я медленно перелистнул электронную страницу досье.

— Мы аккуратно задержали его на выходе, под стандартным предлогом дополнительной проверки документов, — продолжил докладывать Шепот. — Завели в изолированный подвальный бокс, полностью экранированный от эфира, и обыскали до нитки. Никакого огнестрельного оружия. Зато Герасим, которого я выдернул из лаборатории для глубокого медицинского сканирования, нашел у него сюрприз. Прямо под правой ключицей вшит микроскопический полимерный имплант. Это капсула с бинарным химическим реагентом боевого класса. Достаточно легкого мышечного нажатия, чтобы активировать выброс вещества, которое мгновенно превращает человека в ходячий источник тяжелого токсичного заражения.

Я молча закрыл папку. В кабинете стало очень тихо, только за окнами монотонно гудел вечерний проспект.

Анализ ситуации занял долю секунды. Мои враги не стали размениваться на мелкий саботаж вроде кражи чертежей. Они попытались завести на самый критический узел связи смертника, готового к суицидальной миссии. Если бы этот «администратор» успешно прошел проверки, получил доступ к пультам управления вентиляцией на обогатительной фабрике и распылил свой токсин, мы бы потеряли не только многомиллионный завод, но и сотни новых рабочих. Это была бы катастрофа, после которой нам было бы крайне тяжело оклематься.

— Где он сейчас? — ровно и холодно спросил я, поднимаясь из кресла и поправляя воротник.

— В подвале у нашей службы безопасности, — Шепот поправил ремень крупнокалиберного автомата на плече. — Прикован к допросному креслу. Молчит. Утверждает, что мы совершаем чудовищную ошибку и нарушаем гражданские права жителя Империи. Грозит адвокатами.

Я одернул куртку и направился к выходу из кабинета. Усталость от долгого, выматывающего дня мгновенно испарилась, выжженная ледяным, расчетливым прагматизмом.

— Значит, наши противники сыграть в троянского коня, — я криво усмехнулся, глядя на своего начальника разведки. — Что ж, Шепот. Пойдем покажем нашему дорогому гостю, как мы встречаем тех, кто приходит в мой дом с ядом. Сезон корпоративной охоты открыт прямо на нашей территории. И диктовать правила в нем буду я.

Глава 6. Иголка в стоге сена

Глава 6. Иголка в стоге сена

Подвалы службы безопасности встретили меня гулкой тишиной и воздухом, который не проветривали с момента постройки здания. Здесь всё пропахло сырым бетоном, старой ржавчиной труб и едким медицинским спиртом — Герасим даже не стал убирать хирургические инструменты после того, как вскрыл плечо диверсанта и извлёк химическую капсулу.

Я спустился по бетонным ступеням в сопровождении Шепота. В конце узкого коридора тускло светилась дежурная лампа допросной.

За тяжёлой дверью нас ждал наш «гость». Тот самый неприметный парень в дешёвых очках и сером свитере, который ещё пару часов назад пытался устроиться к нам старшим администратором серверной инфраструктуры. Сейчас он сидел на привинченном к полу стальном стуле. Руки и ноги намертво фиксировали браслеты, блокирующие любые резкие движения, а правое плечо, откуда скерх вырезал имплант, было туго перебинтовано.

Когда мы с Шепотом вошли, пленник даже не вздрогнул. Медленно поднял голову. Ни боли от недавней операции без наркоза, ни животного страха перед пытками. На меня смотрел фанатик с абсолютно пустым, вымороженным взглядом профессионального цепного пса.

Следом за нами в допросную бесшумно скользнула Инга. Встала у стены, скрестив руки на груди.

— Имя, — негромко произнёс я, останавливаясь в двух шагах от пленника.

Парень криво усмехнулся, обнажив зубы, покрасневшие от собственной крови — при задержании парни Шепота не церемонились.

— Вы совершаете ошибку, барон. — Голос звучал ровно, без единой модуляции. Словно зачитывал текст по бумажке. — Нарушаете мои права имперского гражданина. Я требую адвоката и представителей городской управы.

— Здесь нет адвокатов. Да и вряд ли они тебе понадобятся. — Я взял со стола металлический лоток с извлечённой капсулой и бросил ему на колени. Лязг металла заставил его дёрнуть веками. — Зато есть бинарная химия боевого класса, которую мы достали из твоего тела. Кто прислал?

Диверсант перевёл взгляд с лотка на меня. В глазах мелькнуло искреннее, глубокое презрение.

— Мелкий род Соколовых возомнил себя самостоятельной политической фигурой. — Он отбросил маску испуганного системного администратора. — Отбили один кусок земли у разорённого идиота Прудова и решили, что можете диктовать условия на Юге? Вы — досадная пыль под сапогами сильных родов и Великих кланов. Ваша гвардия, ваши потуги запустить заводы — это смешно. Вас раздавят. Разотрут в порошок, как только хозяевам Краснодара надоест наблюдать за вашей мышиной вознёй.

— Значит, Исаевы, — спокойно констатировал я, пропуская пафос мимо ушей. — Инга. Посмотри, что у него в голове. Мне нужно знать, сколько ещё таких же «администраторов» или «бухгалтеров» ждёт очереди в холле.

Девушка молча кивнула, отделилась от стены и подошла к пленнику вплотную.

Её лицо мгновенно побледнело, скулы заострились. Воздух в тесной допросной неуловимо уплотнился — словно перед грозой. Я не видел серебряных стронгов, но физически ощутил, как изменилось давление. Инга погружалась в разум диверсанта.

Пленник дёрнулся в кандалах. Зрачки расширились, челюсти сжались до скрежета, на шее вздулись жилы. Но он не кричал.

Я следил за Ингой. На её лбу выступили крупные капли пота, руки, опущенные вдоль тела, мелко задрожали. Напряжение в ауре нарастало с каждой секундой, но результата не было. Пленник сидел, вперив невидящий взгляд в стену, и только тяжело, с присвистом дышал через нос.

Внезапно Инга судорожно вдохнула, словно вынырнув из ледяной воды, и резко отшатнулась. Споткнулась — Шепот едва успел подхватить её под локоть.

Девушка тяжело дышала, прижимая дрожащие пальцы к вискам.

— Что там? — я шагнул к ней, чувствуя, как внутри поднимается глухая, тяжёлая злость.

— Глухая стена, Ник. — Голос хриплый, с трудом фокусирует на мне взгляд. — У него в голове специальный ментальный блок. Многоуровневое кодирование сознания. Такое ставят только особым специалистам в Великих кланах или в имперских спецподразделениях. Я попыталась копнуть глубже первого слоя — блок ответил ударом. Если попробую взломать силой, либо сожгу себе каналы, либо превращу его мозг в пудинг. И мы вообще ничего не узнаем.

Я перевёл взгляд на диверсанта. Тот тяжело дышал, но на губах играла торжествующая ухмылка. Он знал: его разум защищён лучше сейфов имперского казначейства.

— Великие кланы умеют хранить свои секреты, барон, — прохрипел пленник. — Вам не по зубам этот уровень.

Мозаика окончательно складывалась в единую, пугающую картину. Против моего рода выставили не бандитов из подворотни и не жадных наёмников. Исаевы бросили в бой элиту. Профи, чьи разумы закрыты ментальной бронёй. И совсем не факт, что этот парень — единственный.

— Шепот, — я повернулся к начальнику разведки. — Оставь его в покое. Допрашивать физически бесполезно: он скорее откусит себе язык, чем заговорит. Усиль охрану блока. Инга, идём наверх. Тебе нужен отдых.

— Нет. — Девушка упрямо мотнула головой, вырывая локоть из пальцев Шепота. — Завтра новая партия соискателей. Сомов докладывал о полутора тысячах заявок на переезд. Я нужна за пультом. Если мы пропустим хотя бы одного такого специалиста — это может стоить нам очень дорого.

— Ты едва стоишь на ногах.

— Я справлюсь. — Отрезала Инга. — Это моя работа. Мой долг перед родом.

Я мог приказать ей уйти — как сюзерен. Но она права: без её ментального щита мы слепы перед этой угрозой.

— Завтра работаешь только по высшему эшелону. — Я сдался, чувствуя тяжесть ответственности. — И если почувствуешь такой же глухой блок — не пытайся ломать. Просто сигнал Шепоту. Поняла?

— Поняла. — Инга коротко кивнула и пошла к выходу, держась неестественно прямо.

***

Утро следующего дня встретило нас непрекращающимся дождём и ещё более плотной толпой в транзитной зоне.

Воздух в холле можно было резать ножом. Влажная одежда, запах дешёвого табака с крыльца, едкий аромат растворимого кофе из автоматов. Люди нервничали. Они бросили дома и насиженные места ради огромных зарплат и гарантий безопасности, но вид вооружённых гвардейцев и строгие проверки действовали угнетающе.

Я стоял за зеркалом Гезелла в небольшом тусклом помещении, примыкающем к кабинету для собеседований. Рядом — Шепот. За стеклом, невидимая для соискателей, сидела Инга. Перед ней мерцали экраны с досье.

Поток казался бесконечным.

Инга просеивала людей с методичностью робота. Она не пыталась забираться глубоко в мысли — просто набросила на переговорную постоянное плетение эмпатии, отслеживая эмоциональные всплески. За первые четыре часа выловила двоих обычных соглядатаев от местных, более слабых родов. Их выдал банальный страх разоблачения. Шепот тихо, без шума и суеты, увёл обоих в подвал.

Но я видел, чего стоит эта работа моему аналитику. Плечи Инги ссутулились, она постоянно пила воду и каждые пять минут массировала виски. Био-контур работал на пределе.

Ближе к обеду дверь переговорной открылась, и на стул перед кадровиком сел очередной кандидат. Крепкий, подтянутый мужчина лет сорока с коротким ежиком седеющих волос и жёстким волевым лицом. Претендовал на должность главного логиста транспортного узла в Горловке. Должность, дающая прямой доступ к графикам поставок сырья и перемещению готовой продукции.

Мужчина спокойно положил пластиковую папку на стол, вежливо поздоровался с кадровиком.

По ту сторону зеркала Инга резко выпрямилась. Её руки вцепились в край стола.

Я шагнул ближе к стеклу.

— Что не так? — тихо спросил я, хотя Инга меня не слышала.

В следующий миг я почувствовал это сам. Даже не будучи профессиональным менталистом, ощутил, как воздух в нашей скрытой комнате стал тягучим, вязким, словно патока. Инга нащупала ту самую ледяную, бронированную стену ментального блока.

Кандидат за столом продолжал спокойно отвечать на дежурные вопросы кадровика, рассказывая об опыте работы на грузовых терминалах баронского рода Соловьёвых из Краснодара. Ни капли волнения. Идеальная, безупречная машина.

Лицо Инги исказилось от боли. Она забыла мой вчерашний приказ. Поняв, что перед ней сидит ещё один профессионал, который сейчас ускользнёт из-за её слабости, она решила пробить его защиту силой.

Пространство зазвенело. Невидимое столкновение двух аур ударило по барабанным перепонкам.

Мужчина в переговорной запнулся на полуслове. Его рука инстинктивно дернулась к виску, лицо побледнело. Блок треснул под давлением менталиста пятого ранга, обнажив на секунду истинные, яростные эмоции диверсанта.

Этого хватило.

Но цена оказалась слишком высокой.

Инга издала сдавленный глухой хрип. Голова запрокинулась, глаза закатились, обнажив белки. Из правой ноздри на бледные губы побежала яркая струйка крови. Девушка обмякла и начала заваливаться набок, скользя по спинке кресла.

— Шепот, бери его! — рявкнул я, распахивая дверь скрытой комнаты.

Начальник разведки метнулся в переговорную, на ходу выхватывая оружие.

Я подхватил обмякшее тело Инги до того, как она рухнула на пол. Кожа ледяная, дыхание рваное, поверхностное. Био-контур пульсировал хаотично, растратив весь ресурс в одной отчаянной атаке.

— К Герасиму, живо, — приказал я Шепоту, который уже застёгивал наручники на запястьях оглушённого диверсанта.

Я легко поднял Ингу на руки. Злость на самого себя жгла грудь калёным железом. Я строил могущество рода Соколовых, возвращал предприятия и влияние, но прямо сейчас расплачивался за это кровью самых верных мне людей. Недопустимо.

Неся Ингу по длинным коридорам штаба, я чувствовал, как с каждым шагом тяжелеет вина, оседая где-то под рёбрами. Девушка была почти невесомой, её голова безвольно покачивалась на моём плече. Бледная кожа казалась почти прозрачной в резком свете потолочных ламп.

Медицинский блок примыкал к лаборатории Герасима на цокольном этаже. Как только мы пересекли порог, тяжёлый запах хлорки и немытых тел, витавший наверху, сменился резким, но чистым ароматом стерильного металла, целебных мазей и горьких иномирных трав.

Услышав мои шаги, скерх мгновенно оторвался от алхимических центрифуг. Глаза сузились, оценив ситуацию за долю секунды. Не тратя время на вопросы, он смахнул со смотрового стола какие-то колбы и коротко кивнул.

— Клади сюда. Осторожно, не тряси.

Я бережно опустил Ингу на холодную металлическую поверхность. Герасим тут же склонился над ней, пальцы быстро пробежались по точкам пульса на шее и запястьях.

— Вы, люди, невероятно хрупкие создания, — проскрипел Герасим, но в ворчании не было привычного раздражения. Только глухая, сосредоточенная озабоченность лекаря. — Био-контур истощён почти досуха. Каналы воспалены. Ещё один такой силовой пробой чужого блока — и она бы просто выжгла себе лобные доли. Отойди, не мешай.

Скерх закрыл глаза, и его ладони накрыли виски девушки. Воздух в медицинском блоке наполнился мягким, пульсирующим изумрудным светом. Концентрированная магия жизни потекла сквозь пальцы архимага, стабилизируя повреждённую ауру Инги, снимая спазм сосудов, восстанавливая разорванные энергетические нити.

Я стоял рядом, прислонившись спиной к прохладной кафельной стене, и молча смотрел на её осунувшееся лицо. Внутри бушевала тихая, холодная ярость. Я — глава рода. Моя прямая обязанность — защищать тех, кто принёс мне клятву. А вместо этого я позволил своему главному аналитику шагнуть за грань просто потому, что не имел другого инструмента для фильтрации вражеских агентов. Настоящий лидер не прячется за спинами вассалов.

Минут через десять изумрудное свечение погасло. Герасим тяжело выдохнул и отошёл к раковине, смывая с рук невидимое напряжение.

Инга слабо застонала и с трудом приоткрыла глаза. Взгляд сперва расфокусированный, затем она нашла меня.

— Ник… — голос шелестел, как сухая листва. Попыталась приподняться на локтях, но я мягко положил руку ей на плечо, удерживая на столе.

— Лежи. Всё позади. Мы задержали его, он уже в подвале. Ты справилась.

— Нет. — Она горько усмехнулась, и эта усмешка далась с видимым трудом. — Я сломлена, Ник. Я говорю тебе это честно, как твой аналитик. Я больше не смогу сесть за пульт.

Она перевела дыхание, собираясь с силами.

— Там, в холле, ещё сотни кандидатов. Исаевы и остальные наши враги не остановятся. Их посланцы защищены слишком хорошо. Если я продолжу сканирование, я сожгу свой источник навсегда. Стану калекой. Но если мы остановим проверку и начнём нанимать людей вслепую, доверяя только бумажным досье… все наши планы пойдут коту под хвост. Мы в патовой ситуации. У нас нет других менталистов такого уровня.

— Я знаю, Инга. Ты сделала больше, чем кто-либо мог от тебя потребовать. — Я убрал прядь влажных волос с её лба. — Твой долг на сегодня выполнен. А теперь спи. Герасим даст тебе восстанавливающий отвар. Завтра утром ты проснёшься, и мы решим эту проблему.

— Как? — слабо спросила она, закрывая глаза под действием успокаивающей магии скерха.

— Это уже моя забота. Спи.

Я дождался, пока её дыхание не станет ровным и глубоким, и лишь затем отвернулся от смотрового стола. Герасим набросил на плечи спящей девушки тёплый плед и вопросительно посмотрел на меня.

В лаборатории повисла тяжёлая тишина.

Я подошёл к массивному сейфу, где скерх хранил самые редкие и опасные алхимические компоненты, и облокотился на него. Мозг работал с холодной математической точностью, отсекая невозможные варианты и оставляя лишь один.

— Если у рода Соколовых нет другого менталиста, способного справиться с нашими задачами, — негромко произнёс я, глядя на мерцающие в полумраке колбы, — значит, я должен стать им сам.

Герасим замер, медленно повернув ко мне свою клыкастую морду.

— Твой мозг повредился от стресса, Ключ? — скрипуче поинтересовался он. — Ты не менталист. Ментальная магия — это годы тренировок, тончайшая работа с серебряным спектром.

— Я — Уник, Герасим, — жёстко напомнил то, о чём знали лишь единицы в этом мире.

Статус Уника, или Полиморфа — редчайшая генетическая аномалия, один на двадцать миллионов. Мой био-контур лабилен. Он может перестраиваться под любую частоту магических стронгов. Мне доступны все четырнадцать спектров. Я мог лечить плоть зелёным, как сам скерх, дышать под водой синим, создавать оптические иллюзии белым. И серебряный, ментальный спектр — тоже подвластен. Я уже использовал его раньше для простейших внушений.

— Доступ к спектру и умение им управлять — разные вещи, — отрезал иномирец, подходя ближе. — Одно дело — внушить уличному бандиту лёгкий страх, и совсем другое — вскрывать многоуровневые ментальные блоки, поставленные профессионалами. У тебя нет техники. Нет нужных заклинаний. Ты не знаешь архитектуры чужого разума.

— Поэтому мне нужна теория. Инга успела скинуть мне на коммуникатор базовые схемы поверхностного сканирования и ключи к взлому блоков ещё пару недель назад, на всякий случай. — Я достал устройство из кармана. — Изучу.

— За одну ночь? — Глаза Герасима расширились. — Ты хочешь впихнуть в свою голову за ночь то, что одарённые изучают годами?!

— У меня нет этих годов. У меня есть эта ночь. И это ещё не главная проблема.

Я прошёлся по лаборатории, формулируя задачу, которая казалась невыполнимой даже для Уника.

— Мне придётся использовать серебряный спектр на полную, чтобы пробивать их блоки. — Я посмотрел на Герасима. — Но я должен буду одновременно пропускать его через фильтр «Фантомного Резонанса».

Скерх долго молчал, переваривая услышанное. Когти выбивали нервную дробь по металлической столешнице.

— Подытожим, — наконец прохрипел он. — Ты собираешься за несколько часов освоить высшую математику менталистики. Затем применить её на практике, одновременно удерживая сложнейшую эфирную иллюзию, чтобы скрыть свою природу Уника. Двойное наложение спектров. Двойной вычислительный процесс для твоего мозга.

— Да.

— Твои нейроны просто сварятся в черепе. Нервная система не выдержит такой перегрузки. Ты потеряешь сознание быстрее, чем эта девчонка. — Он кивнул на спящую Ингу. — Ты просишь невозможного.

— Я прошу у тебя алхимической поддержки, Герасим. — Я подошёл к нему вплотную. — Я знаю, что в твоём арсенале есть стимуляторы мозговой активности. Мне нужно принудительно расширить каналы восприятия и разогнать скорость мышления до предела, чтобы мой разум смог удержать оба процесса одновременно.

Иномирец оскалился.

— У меня есть нужный экстракт. Вытяжка из желез пещерного левиафана, стабилизированная чёрным янтарём. Она разгонит твой мозг так, что ты сможешь считать песчинки в буре. Но побочный эффект… — Герасим покачал головой. — Это не просто стимулятор. Это контролируемый пожар в твоей нервной системе. Боль будет такой, словно тебе заливают в уши расплавленный металл. И если ты потеряешь концентрацию хоть на секунду — станешь овощем.

— Доставай.

Я — глава рода. Я в ответе за каждого гвардейца, стоящего в оцеплении, за каждого инженера, поверившего моим гарантиям, и за Ингу, которая прямо сейчас лежала на медицинской кушетке с выжженными каналами ради моего дела. Лидерство — это не только право отдавать приказы и сидеть в кресле из морёного дуба. Это готовность принять удар на себя, когда твои люди больше не могут его держать.

Скерх тяжело вздохнул, признавая моё упрямство. Подошёл к сейфу, набрал сложный код и со щелчком повернул тяжёлую ручку.

Из бронированного нутра достал небольшой матовый флакон. Внутри медленно перекатывалась густая, пульсирующая фиолетовая жидкость. Одно её свечение вызывало инстинктивное чувство опасности.

Герасим поставил флакон на стол передо мной.

— Если хочешь ломать чужие разумы, барон, — проскрипел алхимик, глядя мне в глаза с мрачным уважением, — приготовься сначала сломать свой собственный. Пей. А потом открывай свои конспекты по менталистике. У нас впереди длинная ночь.

Глава 7. Экстремальный метод

Глава 7. Экстремальный метод

Глубокая ночь. Холодный донецкий дождь сечёт бронированные стёкла моего кабинета. Капли оставляют на прозрачной поверхности мутные, извилистые дорожки. Поместье на Кальмиусе кажется спящим. Иллюзия. Периметр ощетинился стволами гвардии. Теневая война родов не знает перемирий.

На столе из массивного морёного дуба лежит планшет. Экран светит холодно, резко. Схемы Инги. Архитектура поверхностного ментального сканирования. Высшая лига.

За спиной скрипнули половицы. Бесшумный шаг для любого человека, но тяжёлый для иномирца. Герасим подходит к столу, с глухим стуком ставит матовый стеклянный флакон. Внутри лениво, словно живая ртуть, перекатывается фиолетовая жидкость. Вытяжка из желез пещерного левиафана. База — алхимический чёрный янтарь.

— Ты рискуешь, Ключ. — Голос Герасима сух, скрипит ржавыми шестерёнками. — Контролируемый пожар. Твоя нервная система может не выдержать.

Я молча беру флакон. Толстое стекло обжигает пальцы.

Лидерство. Сюзерен. Это не просто герб на одежде и право собирать налоги с вассалов. Это тяжёлое бремя. Сейчас от меня зависят работа заводов, судьбы сотен инженеров и рабочих, которые поверили моему слову. Исаевы бросили против нас лучших, выдрессированных специалистов. Я должен отсеять их. Любой ценой.

Выдёргиваю пробку. В нос бьёт резкий, кислотный запах. Залп.

Удар обрушивается без задержки. Гортань обжигает ледяным пламенем. Вкус меди и горячей крови мгновенно затапливает нёбо. Сердце пропускает один удар. Второй. А затем срывается в бешеный, пулемётный ритм. Кровь ударяет в барабанные перепонки тяжёлым набатом. Давление скачет так резко, что перед глазами лопаются багровые пузыри.

Нейроны вспыхивают. Мозг перешагивает через физиологические барьеры. Левиафанова вытяжка ломает человеческую природу, разгоняя восприятие до сверхвысоких скоростей. Воздух в кабинете становится плотным, вязким. Капли дождя за окном замирают. Я вижу, как они ползут вниз по миллиметру.

Слух обостряется до животного предела. Я слышу гул электричества в скрытой проводке, трение древесных волокон под вцепившимися в столешницу пальцами, тяжёлое мерное биение сердца скерха.

Опускаю взгляд на экран планшета.

Многомерные структуры. Серебряный спектр. Ещё минуту назад они казались абстрактной мешаниной символов и графиков. Сейчас обретают пугающую, математическую ясность. Я вижу векторы атаки, узлы заякорения в чужом сознании, переплетения эфирных стронгов в сеть поверхностного сканирования. Разогнанный мозг впитывает теорию целыми страницами. Анализирует. Раскладывает на элементы.

Но голая теория мертва. Логика Уника безжалостна.

Чтобы выстроить в био-контуре Ветерана настолько чуждую архитектуру, нужен минимум месяц ежедневных тренировок. У меня нет этого месяца. Завтра холл штаб-квартиры снова заполнится людьми. Мне нужен практический шаблон. Живой эфирный слепок. Калька, с которой мой симбиот сможет скопировать структуру и впечатать её в мозг напрямую, минуя стадию обучения.

Разбудить Ингу. Спуститься в её блок. Приказать ударить по мне боевым плетением.

Мысль приходит и тут же сгорает. Нет.

Её источник истощён до предела, каналы воспалены. Если она попытается пробить мою защиту, то однозначно повредит свой био-контур. Сюзерен не использует своих людей как расходный материал. Защита вассалов — моя прямая обязанность. Я не стану калечить своего аналитика ради собственной силы.

У меня есть другой донор. Идеальный. Носитель нужной архитектуры.

Поднимаюсь. Мир качнулся, но я жёстко фиксирую равновесие. Мышцы наливаются свинцовой тяжестью.

— Идём, Герасим. — Голос звучит глухо, словно из-под толщи воды. — Есть срочное дело.

Скерх молча подхватывает тяжёлый металлический кофр. Выходим в слабо освещённый коридор.

Спуск в подвальные помещения. Под алхимией время растянулось. Каждый шаг отдаётся жёсткой вибрацией в позвоночнике. Холодный сквозняк на лестничных пролётах кажется твёрдым. Дежурные гвардейцы вытягиваются по стойке смирно при моём приближении. Краем глаза фиксирую их ауры: разноцветные, тусклые искры на фоне серого бетона.

Подвалы встречают гулким эхом и запахом застарелой сырости. Ржавчина водопроводных труб. Едкий пот. Голый прагматизм. Здесь нет роскоши верхних этажей — только толстые несущие стены и стальные двери. Рабочее пространство нашей службы безопасности.

У бронированной двери допросной стоит Шепот.

Начальник разведки моментально подбирается. Цепкий профессиональный взгляд скользит по моему бледному лицу, задерживается на неестественно расширенных, почти полностью чёрных зрачках.

— Командир. — В ровном голосе Шепота лязгает скрытая тревога. Он видит, что я накачан стимуляторами под завязку.

— Оставь нас. — Слова даются с трудом. Челюсти сводит от мышечного спазма. — Выйди за периметр блока. Никого не пускать. Что бы ты ни услышал из-за двери — внутрь не заходить. Это приказ.

Шепот замирает. Его долг — стоять между главой рода и угрозой. Но приказ сюзерена не обсуждается. Коротко кивает, разворачивается и чётким военным шагом уходит по коридору, скрываясь за поворотом.

Я нажимаю на массивную стальную ручку. Толкаю дверь.

В камере монотонно гудит дешёвый вытяжной вентилятор. Диверсант Исаевых сидит на привинченном к полу стуле. Прикован намертво. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные провалы. Но взгляд остаётся колючим, сфокусированным. Все же элита Великого клана. Оперативник, воспитанный для внедрения и саботажа.

Он вскидывает голову, оценивающе смотрит на нас.

Герасим проходит мимо, опускает кофр на металлический стол. Лязг инструментов. Достаёт шприцы с тяжёлыми транквилизаторами, готовит алхимические коагулянты и мышечные релаксанты. Лекарь готовится к худшему сценарию.

Я встаю напротив пленника.

Поднимаю левую руку. Синее железо приходит в движение. Живой металл «Сокола» перетекает по запястью. Сплав, впитавший пыльцу корнейсов и мою кровь, раскрывается, формируя принимающий эфирный контур. Мой личный дешифратор. Идеальный инструмент для взлома многомерных замков и поглощения чужой магии.

Уникальность полиморфа — не только возможность работать с любым спектром стронгов. Но и способность к абсолютной, мгновенной адаптации в агрессивной среде.

Закрываю глаза. Концентрируюсь на источнике. Каналы био-контура откликаются ровным, тяжёлым гулом.

Активация протокола. «Фантомный Резонанс».

Аура вспыхивает ровным плотным золотым светом. Маска надета. Никто в этом здании, ни один скрытый артефакт или чужой соглядатай не должен засечь присутствие иных спектров. Для внешнего мира я просто раздавлю пленника грубой силой кинетика.

Тянусь к непривычному, холодному серебряному спектру.

Я не менталист. У меня нет изящных отмычек для чужого разума. Я не умею плести тонкие, незаметные кружева подчинения воли или аккуратно стирать память.

Зато могу просто и незатейливо ударить кувалдой.

Собираю волю в кулак. Формирую из сырой, неструктурированной энергии серебряного спектра грубый тяжёлый таран. Никакой изящности. Только тупая масса и напор.

И с силой обрушиваю его прямо в разум скованного диверсанта.

Удар.

Пространство дрожит. Пленник дёргается в стальных кандалах, металл жалобно лязгает. Зрачки сужаются в крошечные чёрные точки.

Ментальный блок, вживлённый в его сознание, срабатывает как инстинкт самосохранения. Защитный алгоритм, прописанный лучшими менталистами Исаевых, распознаёт грубое вторжение. Он не просто закрывается щитом. Он отвечает. Ловушка, рассчитанная на уничтожение неосторожного ментата. Полномасштабная ментальная контратака.

На меня обрушивается лавина концентрированной серебристой энергии.

Воздух в допросной уплотняется до состояния бетона. Звук вытяжного вентилятора исчезает, сметённый инфразвуковым гулом, бьющим прямо по барабанным перепонкам.

Атака ударяет точно в выставленный контур «Сокола».

Живой металл на левом запястье раскаляется добела. Синее железо, напитанное моей кровью, впитывает враждебный ментальный шок. Симбиот срабатывает как идеальный фильтр и дешифратор. Я физически ощущаю, как он принимает в себя чужую магию, как холодный безжалостный механизм защиты Великого клана сталкивается с иномирной природой моего артефакта.

Симбиот начинает разбирать сложнейшую многоуровневую архитектуру ментального блока. Рвёт её на базовые эфирные стронги. Вычленяет нужные мне алгоритмы поверхностного сканирования из хаоса защитных проклятий.

А затем транслирует этот очищенный эфирный слепок напрямую в мою нервную систему.

Агония.

Раскалённое клеймо опускается на открытый мозг. Нейронные пути вспыхивают. Симбиот не учит. Он не читает лекций. А просто выжигает знания раскалённым железом, насильно вдавливает чужую, математически выверенную структуру серебряного спектра в мои мана-каналы.

Мой био-контур сопротивляется вторжению. Привыкший к грубой векторной мощи гравитации и плотности кинетических щитов, он отторгает тонкую ментальную вязь. Векторы ломаются. Каналы натягиваются до предела звенящей струны. Пятый ранг даёт большой запас прочности, но даже он не бесконечен. Если я попытаюсь подавить эту энергию силой — каналы лопнут. Меня разорвёт изнутри.

Активирую «Тихий Ток».

Стискиваю зубы до крошева. Расслабляю узлы био-контура. Позволяю ледяному ментальному огню течь сквозь меня свободно. Я не выстраиваю барьеры, а делаю себя прозрачным для этой боли. Принимаю структуру вражеского плетения, позволяя ей выжигать новые, правильные русла для будущей магии.

Боль становится ослепительной. Она вытесняет все мысли. Вытесняет ощущение тела. Остаётся только раскалённый металл на запястье и холодный огонь в черепе.

Но я должен держать маску. Протокол «Фантомный Резонанс». Ни одной серебряной искры не должно вырваться за пределы моей ауры. Только плотный золотой свет кинетика. Я трачу последние ресурсы разогнанного вытяжкой мозга на эту двойную вычислительную задачу. Удерживаю эфирную иллюзию, пока симбиот перекраивает мой разум.

Краем угасающего сознания слышу истошный высокий писк артефакторных мониторов. Герасим фиксирует критические перегрузки.

Пленник в кресле бьётся в диких конвульсиях. Металл кандалов скрежещет, едва не вырывая анкерные болты из бетона. Его ментальный блок, отдав всю энергию в пасть моего симбиота, работает на износ. Защитный механизм лишается подпитки — и начинает пожирать разум собственного носителя. Обратная связь. Безжалостная логика заложенного заклинания.

Изо рта диверсанта хлещет густая белая пена, смешанная с кровью. Глаза наливаются багровым. Сосуды лопаются один за другим.

— Ник, предел! — сквозь глухой гул в ушах прорывается рык скерха. — Твои сосуды не выдержат! Обрывай!

Ещё секунда. Всего одна секунда. Выдержать.

Симбиот на запястье пульсирует нестерпимым жаром, прожигая кожу до мяса. В моём разуме с кристальной, пугающей ясностью отпечатывается идеальная многомерная схема. Поверхностное сканирование. Я больше не слепой котёнок. Я вижу каждый узел, каждую связку стронгов. Как они цепляются за эмоции, как считывают страх и ложь.

Структура вросла в мой био-контур намертво. Теперь это моя магия.

В ту же секунды мозг диверсанта перегорает.

Защитный блок схлопывается, стирая личность носителя в серый пепел. Пленник резко обмякает на стальном стуле. Мёртвый кусок мяса в дорогом костюме. Шпион Исаевых превратился в пустую оболочку.

Связь обрывается.

Внешнее ментальное давление исчезает мгновенно. Мой разогнанный стимулятором мозг рушится в бездну физиологического отката. Боль, которую я сдерживал «Тихим Током», наваливается с утроенной тяжестью.

Колени подгибаются. Я падаю на бетонный пол. Удар отзывается глухим звоном в позвоночнике. По подбородку течёт что-то горячее и липкое. Кровь из носа. Следом — тонкая струйка из левого уха. Мир перед глазами начинает стремительно сужаться, затапливаясь серой мутью. Дышать невыносимо тяжело.

Надо мной нависает массивная, размытая тень Герасима.

Жёсткий хруст пробитой кожи на груди. Ледяной огонь алхимического стабилизатора из тяжёлого шприца бьёт прямо в сердечную мышцу, запуская останавливающийся мотор.

А затем меня накрывает спасительная, тяжёлая темнота.

***

Пробуждение долгое. Словно всплываю со дна глубокого колодца, заполненного битым стеклом и ледяной водой.

Открываю глаза. Резкий белый свет потолочных ламп бьёт по сетчатке. Я глухо стону и зажмуриваюсь, пережидая острую вспышку боли в затылке.

Нос улавливает резкий запах стерильного металла, хлорки и горьких иномирных трав. Медицинский блок лаборатории Герасима.

Лежу на жёсткой металлической кушетке. В вене на сгибе правого локтя торчит толстая игла капельницы. По прозрачной пластиковой трубке медленно ползёт густая зеленоватая жидкость. Лечебный концентрат.

— Очнулся, упрямец. — Скрипучий голос скерха раздаётся откуда-то справа. Звук бьёт по барабанным перепонкам, как удар молотка.

Осторожно поворачиваю голову. Шея жалобно хрустит. Герасим сидит за массивным столом, методично растирая что-то в каменной ступке.

— Сколько я провалялся? — Голос напоминает хрип старой, заржавевшей пилы. Горло саднит.

— Почти четыре часа. — Герасим откладывает каменный пестик, поворачивается ко мне. Лицо ничего не выражает, но в глазах читается мрачное неодобрение. — Твои нейроны чуть не сварились в собственном соку. Каналы био-контура воспалены так, словно ты пропустил через них прямую молнию.

Я медленно сажусь. Игла капельницы неприятно дёргается под кожей, царапая вену. Головокружение накатывает тяжёлой волной и тут же неохотно отступает. Алхимический стабилизатор и магия Жизни Герасима делают своё дело. Тело восстанавливается.

— Диверсант? — Свешиваю ноги с кушетки, нащупывая ступнями холодный пол.

— Мёртв. Овощ. — Герасим пренебрежительно фыркает. — Его собственный ментальный блок выжег кору головного мозга. Эффект короткого замыкания. Шепот уже распорядился избавиться от оболочки.

Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Сосредотачиваюсь на источнике.

Физическая боль никуда не ушла, но стала фоновой. Терпимой. Я тянусь внутренним взором к своим мана-каналам. Там, среди широких, раскатанных русел золотого и зелёного спектров, пульсирует новая архитектура. Тонкая, невероятно сложная серебряная вязь. Идеальная, безупречная схема поверхностного ментального сканирования. Симбиот впечатал её намертво. Я могу активировать её в любую секунду, просто направив туда поток эфира.

Эксперимент удался. Я получил так необходимый мне инструмент.

Приоткрываю глаза и в качестве теста чуть-чуть направляю энергию в новый контур, прикрывая его золотой маской «Фантомного Резонанса». Взгляд скользит по Герасиму.

Радар срабатывает мгновенно. Я не читаю его мысли. Но чётко, как на тепловизоре, улавливаю эмоциональный фон: раздражение, усталость, глухое скрытое беспокойство лекаря за пациента, который постоянно рискует.

Скерх на долю секунды сжимает челюсть, почувствовав вторжение. Его рука с пестиком замирает. Но он не отводит взгляда, не возводит щит. Молчит. Принимает.

Я разрываю контакт.

— Ты получил, что хотел? — спрашивает Герасим, внимательно наблюдая за моим побелевшим лицом.

— Да. — Я резким движением выдёргиваю иглу из вены, зажимаю место прокола большим пальцем. Зелёный спектр послушно откликается, затягивая ранку и останавливая кровь за пару секунд. — Я вижу структуру и могу её использовать.

Скерх медленно качает головой. В его взгляде — мрачное осуждение профессионала.

— Ты насилуешь себя, Ключ. Левиафанова вытяжка, двойная вычислительная нагрузка на био-контур, пропуск враждебной магии через «Тихий Ток»… Человеческое тело не предназначено для таких издевательств. Однажды твой запас прочности иссякнет. И тогда не поможет никакая алхимия.

— Когда-нибудь — возможно. — Я встаю. Ноги дрожат, но держат уверенно. — Но не сегодня.

Подхожу к раковине в углу лаборатории. Включаю холодную воду. Смываю засохшую корку крови с подбородка и шеи. Ополаскиваю лицо. Из мутного зеркала над раковиной на меня смотрит бледный, осунувшийся парень с тёмными провалами под глазами.

«Настоящий глава рода не имеет права на слабость, — проносится в голове. — Потому что моя слабость — это смерть для рода».

Вытираю лицо жёстким вафельным полотенцем. Поправляю воротник куртки.

— Куда ты собрался? — проскрипел Герасим, опираясь руками о стол. — Тебе нужен покой минимум на сутки. Каналы должны остыть.

— В транзитную зону. — Разворачиваюсь к выходу. Шаг становится твёрже. Боль отступает перед выбросом адреналина. — Холл штаб-квартиры уже забит соискателями. Пора отделить зёрна от плевел. Посмотрим, как засланцы наших врагов запоют, когда я загляну им в головы.

Глава 8. Взгляд Хищника

Глава 8. Взгляд Хищника

Утро. Воздух в транзитной зоне на первом этаже штаб-квартиры можно резать ножом. Густой, тяжёлый. Пропах дешёвым растворимым кофе из автоматов, влажной от дождя шерстью пальто и кислым, въедливым запахом человеческого пота.

Спускаюсь по широкой лестнице. В висках мерно бьёт глухая пульсирующая боль. Откат от левиафановой вытяжки ещё гуляет по кровеносной системе, напоминая о ночном контролируемом пожаре. Сердце работает ровно, но каждый удар отдаётся лёгким звоном в ушах. Плата за форсированную эволюцию.

Но внутри, там, где переплетаются раскатанные мана-каналы Ветерана пятого ранга, всё стабильно. Новая архитектура серебряного спектра вросла в мой био-контур намертво. Идеальная, выжженная симбиотом схема поверхностного сканирования ждёт лишь искры стронгов для активации.

Останавливаюсь перед неприметной дверью. Скрытая комната наблюдения за зеркалом Гезелла.

Толкаю створку. Внутри полумрак, разбавляемый лишь мерцанием мониторов. За пультом сидит Инга.

Девушка выглядит пугающе. Плечи ссутулены, кожа приобрела землисто-серый оттенок, под глазами залегли чёрные, как сажа, круги. Тонкие пальцы безостановочно, нервно массируют виски. Био-контур истощён досуха. Менталист работает на голых рефлексах и силе воли.

Она слышит шаги. С трудом поднимает голову. Взгляд расфокусирован.

— Ник… — Голос шелестит, срываясь на хрип. — Ещё двое. Мелкие соглядатаи от южных родов. Страх разоблачения фонит так, что датчики зашкаливают. Шепот уже забрал их в подвалы. Осталось проверить… ещё человек четыреста.

Пытается встать, опираясь дрожащими руками о край пластикового стола. Ноги не держат.

Шагаю вперёд. Жёстко, но аккуратно кладу ладонь ей на плечо, усаживая обратно в кресло.

— Твоя смена окончена.

— Я могу… — Инга упрямо мотает головой, хотя каждое движение отзывается судорогой боли на её лице. — Я должна закончить первичный фильтр. Иначе Исаевы протащат сюда своих специалистов.

— Смена окончена, Инга. — Рублю фразу, не оставляя пространства для дискуссий. — Идёшь в медицинский блок к Герасиму. Прямо сейчас. Он вколет тебе релаксанты и зальёт каналы зелёным спектром. Сутки здорового сна и никакой работы.

— А кто сядет за пульт? — В серых глазах аналитика вспыхивает отчаянная злость профессионала, у которого отбирают работу. — Мы будем пускать людей вслепую?

— За пульт никого сажать не будем.

Снимаю куртку, бросаю на спинку свободного кресла. Остаюсь в тёмной водолазке, не сковывающей движений. Закатываю левый рукав, обнажая гладкий синий металл «Сокола» на запястье.

— Дальше разберусь я лично.

Разворачиваюсь и выхожу из скрытой комнаты.

***

Прохожу по техническому коридору. Толчок тяжёлых двустворчатых дверей — и я в главном холле.

Народ внутри замолкает.

Мгновенно. Словно кто-то повернул ручку громкости на ноль. Сотни глаз скрещиваются на мне. Соискатели. Инженеры, логисты, бывшие военные, рабочие. Люди, бросившие насиженные места ради больших зарплат, которые обещал род Соколовых и надежды на лучшее будущее. Жмутся друг к другу, нервничают. Вид вооружённых до зубов гвардейцев в экзоскелетах действовуют на них угнетающе. Моё появление добивает остатки спокойствия.

Чувствую, как из-за спины бесшумной тенью вырастает Шепот. Начальник разведки всегда рядом. Рука привычно покоится в сантиметре от кобуры.

Встаю по центру холла. Расправляю плечи.

— Меня зовут Никита Соколов. Барон и глава рода Соколовых. — Голос разносится под сводами сталинского ампира. Ровный. Тяжёлый. Без капли эмоций. — Вы пришли сюда за работой и защитой. Я дам вам и то, и другое. Но на моих заводах не будет крыс.

Толпа вздрагивает.

— Сейчас каждый из вас пройдёт проверку. Быстро. Жёстко. Без исключений. Тем, кому нечего скрывать, бояться нечего.

Закрываю глаза на долю секунды. Концентрация и активация фантомного резонанса.

Био-контур отзывается мощным низким гулом. Аура вспыхивает ровным плотным золотым светом. Для всех присутствующих я предстаю чистым одарённым пятого ранга, золотого спектра. Золотые искры стронгов лениво осыпаются на мраморный пол.

Легенда выстроена, маска надета.

А теперь — суть.

Под прикрытием слепящего золотого щита тянусь к серебряному спектру. Направляю поток стронгов в новую, выжженную ночью архитектуру.

Сенсорный взрыв.

Мир меняется. Зрение отходит на второй план. Пространство холла обрушивается на меня водопадом эмоций. Я не слышу мыслей — поверхностное сканирование не читает память. Оно считывает «вкус» и «цвет» чувств.

Это похоже на удар по оголённым нервам.

Страх толпы пахнет прокисшим молоком и бьёт по рецепторам тошнотворной кислотой. Жадность пульсирует мелким раздражающим зудом под кожей. Надежда отдаёт слабым привкусом озона. Усталость давит на плечи свинцовой тяжестью.

Стискиваю челюсти. Блокирую первичный шок. Мозг быстро адаптируется, структурируя хаос.

Мне не нужен обывательский страх. Естественно, что обычный инженер до смерти боится аристократа с золотой аурой, стоящего перед ним. Это норма. Я отсекаю этот шум. Сдвигаю фильтры восприятия.

Ищу аномалии.

Иду сквозь расступающуюся толпу. Шаг размеренный. Золотая аура давит на людей, заставляя их вжиматься в стены и опускать глаза.

*Смотри глубже*, — приказываю себе.

Слепой инстинктивный страх — фоновый шум. А вот ледяное, выдрессированное спокойствие на фоне всеобщей паники — это маркер. Сигнал тревоги.

Останавливаюсь возле группы мужчин в потёртых рабочих куртках. Претенденты на должности мастеров цеха в Горловке.

Сканирую.

Первый — чистый ужас и беспокойство за семью. Второй — острая нужда в деньгах. Третий…

Третий фонит полным и стерильным равнодушием. Его эмоции зажаты в тиски армейской дисциплины. Внешне он сутулится, прячет глаза и мелко дрожит, изображая испуганного работягу. Но внутри, он собран в пружину. Готов убивать. Вкус горького миндаля. Холодный расчёт профессионала. Засланец кого-то из моих недоброжелателей.

Не замедляя шага, делаю едва заметное движение указательным пальцем левой руки.

Шепот считывает жест мгновенно. Два бойца разведки молча шагают из строя оцепления. Жёсткий захват под локти. «Работяга» пытается возмутиться, открывает рот для возмущённого крика, но короткий профессиональный удар под дых обрывает звук. Его уволакивают в подвалы. Толпа шарахается в стороны.

Продолжаю движение. Взгляд хищника скользит по рядам.

***

За следующие три часа холл превращается в конвейер. Серебряный контур работает безупречно. Я вылавливаю из толпы ещё троих.

Бухгалтер с безупречными рекомендательными письмами. Внутри — обжигающая, фанатичная преданность чужому гербу. *Взят.*

Специалист по логистике. Эмоциональный фон выдаёт лихорадочный подсчёт путей отхода и сканирование секторов обстрела. *Взят.*

Монтажник оборудования. Под слоем напускной грубости — ледяной страх разоблачения и вина за проваленное задание. *Взят.*

Люди Шепота работают как идеальный механизм. Никакого шума. Никаких допросов на месте. Выявили, изолировали, увели.

Чувствую, как по виску скатывается капля холодного пота. Поддержание двух спектров одновременно — золотой маски и серебряного радара — сжигает эфир колоссальными темпами. Био-контур и источник гудят от напряжения. Левое запястье, где покоится Сокол, неприятно нагревается.

Остаётся последний сектор. Претенденты на должности в службе внутренней безопасности наших предприятий. Бывшие военные, охранники, наёмники. Самый сложный контингент, потому что они все фонят скрытой агрессией и настороженностью.

Подхожу к группе крепких парней в тактической одежде.

Сканирую.

Один из них, высокий блондин со шрамом на щеке, внезапно поднимает на меня глаза.

Наши взгляды встречаются.

Мой серебряный радар бьётся о жёсткую гладкую стену. В его разуме нет ментального блока армейского образца, который выжег бы мне мозг. Но есть качественная профессиональная защита от эмпатии. Артефакторная или природная — неважно. Важно то, что блондин понимает: я пытаюсь его прочитать.

Он профи. И делает единственно верный для профи вывод в ситуации провала. Если его раскроют — подвалы службы безопасности Соколовых станут его последним пристанищем. Значит, нужно уходить. С шумом.

Эмоциональный фон блондина взрывается паникой и яростью.

Он не кричит. Действует молниеносно.

Рука диверсанта ныряет под куртку. В воздухе резко, до рези в носу, пахнет горелым озоном. Оранжевый спектр. Магия Огня. Парень — стихийник минимум четвёртого ранга. В его ладони мгновенно формируется пульсирующий сгусток плазмы. Боевое плетение, способное выжечь половину холла вместе с гражданскими.

Он вскидывает руку, целясь не в меня. Целится в толпу соискателей у выхода, намереваясь создать панику и скрыться в кровавом хаосе.

*Ошибка.*

Мне не нужно применять непривычный серебряный спектр для боя или тратить время на смену заклинаний. Золотая маска, которую я ношу, — это не просто иллюзия. Это моя реальная, отточенная сила кинетика.

До того, как плазма срывается с пальцев диверсанта, я бью.

Грубо. Жёстко. Сверху вниз.

Концентрированный телекинетический пресс максимальной для моего ранга мощности, обрушивается на блондина. Гравитационный удар весом в несколько тонн.

Раздаётся влажный, тошнотворный хруст ломающихся костей.

Диверсанта вбивает в мраморный пол. Колени неестественно выгибаются в обратную сторону. Плазменный шар в его руке гаснет, не успев сформироваться, раздавленный избыточным давлением. Мрамор под телом покрывается паутиной глубоких трещин.

Удар настолько быстр и тяжёл, что парень даже не успевает крикнуть. Выбитый из лёгких воздух выходит с глухим, булькающим сипом. Он распластан по полу, придавленный невидимой бетонной плитой. Жив, но сломан.

В холле воцаряется абсолютная мёртвая тишина. Люди вжимаются в стены. Кто-то оседает на пол, закрывая голову руками. Животный ужас перед подавляющей мощью аристократа парализует толпу.

Я медленно опускаю руку. Золотое свечение ауры плавно угасает, оставляя лишь лёгкую рябь в воздухе.

Перевожу взгляд на Шепота.

— Убрать мусор. — Голос звучит ровно. Буднично. —Герасиму передай, чтобы залатал его ровно настолько, чтобы мог говорить. Вечером задам пару вопросов.

Бойцы разведки подхватывают переломанное тело и утаскивают в технические коридоры. На белом мраморе остаётся лишь тёмный, смазанный след крови.

Поворачиваюсь к замершей толпе.

— Запомните: род Соколовых не торгуется с крысами. Он их давит. Продолжаем проверку.

***

Толпа редеет. Жёсткая, показательная казнь диверсанта сделала своё дело. Оставшиеся соискатели проходят проверку в звенящей тишине. Люди двигаются механически, боясь лишний раз поднять взгляд или сделать резкое движение.

Серебряный радар больше не фиксирует опасных аномалий. Только обыденный человеческий страх, глухую усталость и проблески надежды. Вычищаю ещё одного — мелкого воришку с криминальным прошлым, который попытался скрыть поддельные документы. Шепот уводит его без шума. На фоне шпионов Великого клана этот случай кажется просто статистической погрешностью.

Восемь часов вечера. Транзитная зона пустеет.

Гудят мощные промышленные фильтры под потолком, вытягивая из холла спёртый воздух, пропитанный адреналином и потом.

Гашу золотую ауру. Следом отключаю поверхностное сканирование. Серебряная вязь в каналах био-контура послушно засыпает. Накатывает тяжёлый откат: фантомный зуд в висках, привкус железа на языке. Эксперимент признан успешным. Инструмент работает безупречно.

Утверждаю финальные списки.

Главный инженер Савельев стоит передо мной. Крепкий, жилистый мужик с мозолистыми руками и прямым взглядом. Сканировал его одним из первых. Эфирный фон кристально чист: неподдельный энтузиазм, профессиональная гордость, желание работать. Никаких двойных донцев. Идеальный кандидат для моих планов.

— Принимайте людей, Савельев. Транспорт ждет во внутреннем дворе. Выдвигаетесь в Горловку немедленно. Заводы должны ожить в самые кратчайшие сроки.

— Сделаем, ваше благородие. — Инженер коротко кланяется, чеканит шаг к выходу, уводя за собой отобранный кадровый костяк.

Фундамент заложен. Производство получило чистую кровь. Ни одной засланной крысы на моих объектах.

***

Поднимаюсь на второй этаж. В свой кабинет.

Мышцы ноют. Голод скручивает желудок спазмом. Двойная нагрузка на био-контур выжгла колоссальное количество энергии. Тело требует мяса и сна. Но отдыхать рано.

Толкаю тяжёлую дверь. Бросаю куртку на кожаный диван.

Дверь открывается почти сразу. Шепот.

Начальник разведки заходит бесшумно, но его аура фонит тяжёлым тёмным напряжением. Подходит к массивному дубовому столу, кладёт на полированную поверхность планшет в бронированном чехле.

— Что с последним засланцем? — спрашиваю, подходя к панорамному окну. За стеклом расстилается ночной Донецк. Город, который мне предстоит удержать.

— В карцере. Герасим залатал ублюдка. Жить будет, но ходить — вряд ли. Хребет ссыпался в трусы. — Шепот кивает на планшет. — Проблема не в нём, командир. У нас плохие новости с границ наших земель.

Оборачиваюсь. Беру устройство.

Сводки от логистов. Перехваты радиообмена. Срочные доклады дозорных постов.

— Трасса на Ростов перекрыта, — рубит фразами безопасник. — Родовые заставы. Усиленные патрули. Трасса на север — то же самое. Лояльные Исаевым рода вывели свою гвардию на дороги.

Смотрю на экран. Красные точки пульсируют, блокируя все основные транспортные артерии, ведущие на наши земли. Идеальное полукольцо.

— Формальная причина?

— Карантин. Проверка документов. Внеплановый ремонт мостов. — Начальник разведки кривит губы в злой хищной усмешке. — Официально они не нарушают имперских законов. Но ни один наш конвой с сырьём не прошёл. Разворачивают всех под любым предлогом. Уголь, базовая руда, артефакторные запчасти для станков — всё встало.

Бросаю планшет на стол.

Логика врага безупречна. Кукловоды из Великого клана поняли, что диверсия с внедрением провалилась. Их лучшие агенты просто исчезли в наших подвалах. Исаевы не стали биться головой в закрытую дверь и изменили тактику.

Если не можешь убить врага наскоком — перекрой ему кислород.

Без бесперебойных поставок сырья наши заводы встанут через пару недель. Остановятся печи. Начнутся колоссальные убытки. Люди перестанут получать зарплату. За этим последует недовольство, бунты, потеря лица сюзерена перед вассалами. Классическая экономическая осада. Удушающий захват.

— Хотят взять нас измором. — Подхожу к настенной карте Империи.

Юго-запад окрашен в цвета Великого клана Исаевых. Мои территории — крошечное пятно на их фоне. Соседи не продадут нам ни грамма необходимых ресурсов из страха перед своими хозяевами из Краснодара. Сидеть в глухой обороне, проедая запасы и ожидая, пока закончатся ресурсы, — удел слабых. Обречённых.

Если перекрыли кислород на юго-западе — нужно пробить окно в другой регион. Найти силу, которой плевать на Исаевых и их местечковые запреты. Силу, у которой есть нужные нам ресурсы и политический вес.

Взгляд скользит по карте вверх. На северо-восток. Через Волгу, к суровым горным хребтам, разрезающим континент пополам.

Территория серого чугуна, тяжёлой артиллерии и непреклонной гордости. Урал. Земли Великого клана Савенко.

— Значит, будем ломать блокаду. — Произношу ровно, не отрывая взгляда от карты.

— Прикажете готовить ударные отряды для прорыва баронских застав? — Шепот моментально подбирается. Человек-функция. Рука рефлекторно ложится на рукоять пистолета. Готов выполнить любой приказ.

— Грубая сила здесь не решит проблему. Мы не перебьём все враждебные рода Юга. Они задавят нас числом. — Поворачиваюсь к начальнику разведки. Губы сами складываются в жёсткую прагматичную усмешку. — Нам нужны союзники, Шепот. Те, кто равен по силе Исаевым и кому нужен выход на южные рынки.

Обхожу стол. Упираюсь костяшками пальцев в столешницу.

— Поднимай Антона Павловича. Пусть его люди подготовят официальные приглашения.

— Кому, командир?

— Представителям клана Савенко. А я пока свяжусь с графиней Строгановой.

Шахматная партия переходит на новый уровень. Мы выходим из изоляции.

— Пора собирать свою коалицию.

Глава 9. Стальное Сердце

Глава 9. Стальное Сердце

Жар бьёт в лицо тяжёлой плотной волной. Воздух в плавильном цехе раскалён настолько, что обжигает лёгкие при каждом вдохе. Пахнет расплавленным шлаком, едкой окалиной и жжёным машинным маслом.

Стою на решётчатой металлической галерее под самой крышей комбината в Горловке. Внизу, в огромных кратерах доменных печей, ревёт и ворочается жидкое пламя.

Главный инженер Виктор Петрович Савельев переминается с ноги на ногу у самых перил. На нём защитная каска и плотная брезентовая куртка, насквозь пропитавшаяся потом. Лицо блестит от жара, в глазах отражаются оранжевые блики. Он вцепился в поручни побелевшими пальцами, не отрывая взгляда от центрального жёлоба.

— Пошла! — кричит инженер, стараясь перекрыть оглушительный гул турбин. — Открывай задвижки!

Внизу, в окутанном дымом цеху, рабочие в тяжёлых огнеупорных костюмах налегают на рычаги. Массивные створы раскрываются со скрежетом, отдающимся вибрацией в подошвах моих ботинок.

Ослепительно-белая река жидкого металла вырывается из жерла печи. Ударяется о направляющие, разбрасывая вокруг снопы искр, и устремляется в формы.

Первая партия ксено-проката. Уникальный сплав, способный выдерживать давление аномальных зон и когти иномирных тварей. Наш главный козырь. Реализация которого даст роду Соколовых независимый финансовый поток и реальный политический вес в Империи.

Савельев счастливо, по-мальчишески смеётся, утирая лицо грязным рукавом. Для него это триумф инженерной мысли. Воскрешение мёртвого гиганта.

Перевожу взгляд на стоящего рядом Сомова.

Финансист одет в строгий костюм, который совершенно неуместен в плавильном цехе. Галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он не смотрит на льющуюся сталь. Его взгляд прикован к экрану планшета. Лицо серое, напряжённое.

— Красиво горит, — произношу ровно, подходя ближе.

— Горят наши деньги, ваше благородие. — Сомов поднимает глаза. В них нет ни капли радости Виктора Петрович. Только холодная, безжалостная математика выживания. — Я только что свёл баланс по складам сырья.

Киваю. Жестом приказываю продолжать.

— Базовая руда. Угольная пыльца для легирования. Артефакторные катализаторы. — Финансист рубит фразами, перекрывая шум печей. — Того, что мы успели завезти до начала блокады, хватит ровно на сто двадцать часов работы. Пять непрерывных циклов.

Пять дней. Смотрю вниз, на остывающий в формах металл. Белое свечение медленно сменяется вишнёво-красным.

— Если печи встанут, мы потеряем не только миллионы рублей неустойки по уже заключённым контрактам, — продолжает Сомов. — Мы потеряем лицо. Местные аристократические рода, которые сейчас присматриваются к нам, решат, что Соколовы — калиф на час. Исаевы дожмут нас экономически, даже не выводя гвардию из казарм в Краснодаре.

Удушение. Великий клан действует методично. Перекрыть дороги чужими руками, заблокировать поставки, наблюдать, как наглый выскочка захлёбывается в собственных амбициях и долгах.

Отворачиваюсь от перил.

— Значит, печи не встанут.

В кармане брюк вибрирует коммуникатор. Защищённая линия.

Достаю устройство и нажимаю кнопку приёма.

— Командир. — Голос Шепота звучит отрывисто. Фоном слышен гул мощного двигателя и треск статических помех. — Срочный доклад от командира третьей логистической колонны.

— Докладывай.

— Конвой остановлен на южной трассе, в сорока километрах от городской черты. Три наших фуры с артефакторными катализаторами для плавки. Трасса перекрыта мобильными заграждениями.

Стискиваю зубы. Катализаторы. Кровь для наших печей. Без них ксено-прокат превратится в хрупкий, бесполезный чугун.

— Кто?

— Барон Кротов. — В голосе Шепота прорезается ледяное презрение. — Мелкий землевладелец, чьи территории прилегают к трассе. Стопроцентный вассал Исаевых. Вывел свою личную гвардию. Два десятка бойцов, лёгкая броня, два крупнокалиберных пулемёта на турелях пикапов.

— Требования?

— Официально — досмотр груза в связи с карантином и поиском контрабанды. Неофициально… — безопасник делает секундную паузу. — Кротов требует отдать ему один грузовик целиком в качестве пошлины за транзит по его землям. Иначе грозится сжечь всю колонну прямо на трассе.

Проверка на прочность.

Исаевы дёргают за ниточки. Бросают вперёд пешку, чтобы посмотреть, как отреагирует новый игрок. Заплатим пошлину — покажем слабость. Вся Империя увидит, что род Соколовых можно доить. Ввяжемся в долгую позиционную перестрелку — сорвём сроки плавки и дадим повод другим говорить о том, что Соколовы не держат свое слово.

В обоих случаях Краснодар выигрывает.

Сбрасываю вызов.

Сомов напряжённо смотрит на меня, ожидая решения. Он слышал разговор.

— Антон Павлович, — обращаюсь к финансисту. — Готовьте склады к приёму катализаторов. Они будут здесь через два часа.

Разворачиваюсь и быстро иду по металлической галерее к лестнице.

— Шепот! — бросаю в коммуникатор на ходу. — Поднимай ударный взвод. Экипировка — тяжёлая штурмовая. Встречаемся во внутреннем дворе через три минуты.

— Принято. Ждём.

Спускаюсь по крутым ступеням, перепрыгивая через две. Внизу, в прохладном бетоне административного корпуса, дышать становится легче.

Они хотят проверить, насколько острые у нас зубы? Продемонстрируем. Дипломатия здесь будет воспринята как трусость. В Империи уважают только силу и готовность применять её без колебаний.

***

Внутренний двор штаб-квартиры залит холодным осенним дождём.

Три тяжёлых матово-чёрных внедорожника с усиленной кинетической бронёй урчат форсированными движками. Из выхлопных труб вырываются густые клубы сизого дыма.

Элита моей гвардии уже в машинах. Шепот стоит у головного внедорожника, не обращая внимания на ледяные капли, бьющие по лицу. На нём штурмовой экзоскелет. В руках — тяжёлая штурмовая винтовка с бронебойными патронами.

Молча киваю ему. Запрыгиваю на заднее сиденье. Шепот падает на переднее пассажирское, захлопывая бронированную дверь.

— Погнали.

Водитель вдавливает педаль газа в пол. Тяжёлая машина срывается с места, вжимая меня в кожаное сиденье. Кортеж вылетает через открытые стальные ворота прямо на мокрый асфальт проспекта, распугивая редкие гражданские автомобили воем сирен.

В салоне пахнет оружейной смазкой, мокрым кевларом и табаком — бойцы активируют личные защитные артефакты.

Откидываюсь на спинку сиденья. Прикрываю глаза. До точки столкновения — минут тридцать бешеной гонки. Есть время настроить био-контур.

Дыхание ровное. Глубокое.

Погружаюсь в источник. Био-контур откликается мощным низким гулом. Энергия течёт свободно, заполняя растянутые, укреплённые болью и алхимией русла.

Активирую фантомный резонанс.

Аура внутри салона мгновенно уплотняется. Золотой свет заливает пространство, мягко отражаясь от тонированных стёкол. Бойцы на соседних сиденьях невольно ежатся, чувствуя кинетическое давление.

— Что по Кротову? — спрашиваю, не открывая глаз.

Шепот оборачивается с переднего сиденья.

— Барон Илья Кротов. Сорок два года. Земли скудные, в основном сдаёт в аренду склады. Держится на плаву только за счёт подачек из Краснодара. Стихийник. Оранжевый спектр. Магия огня. По нашим данным — слабый седьмой ранг. Выше огненных шаров и площадных поджогов не поднимался. Слишком ленив для тренировок.

— Бойцы?

— Местный сброд. — Безопасник презрительно кривит губы. — Нанял отставников, одел в дешёвые бронежилеты. Серьёзной угрозы в прямом столкновении не представляют. Но у них два крупнокалиберных пулемёта на пикапах. Если начнётся пальба — могут посечь обшивку грузовиков и повредить контейнеры с катализаторами. Груз хрупкий.

Открываю глаза. Взгляд упирается в залитое дождём лобовое стекло. Дворники бешено смахивают воду. Трасса пуста.

— Думаю, обойдемся без стрельбы.

Поднимаю левую руку. Браслет на запястье послушно перетекает, формируясь в жёсткую защитную пластину, готовую в любой момент превратиться в дешифратор или боевой шип.

— Мы не будем с ними воевать. Мы их раздавим.

***

Машины летят сквозь серую пелену дождя. Впереди, за размытым горизонтом, нас ждёт барон Кротов. Пешка, решившая, что может диктовать свои условия.

Тормоза тяжело взвизгивают. Головной внедорожник резко останавливается, сминая шинами мокрый асфальт. Кортеж замирает.

Сквозь залитое дождём лобовое стекло вижу препятствие.

Южная трасс перегорожена. Поперёк дороги выставлены тяжёлые пластиковые блоки, залитые бетоном. За ними — два пикапа с треногами, на которых расположены зачехлённые крупнокалиберные пулемёты. Рядом переминается с ноги на ногу два десятка бойцов в дешёвых бронежилетах и штурмовых шлемах без забрал. Наёмники низшего звена. Пушечное мясо.

Чуть в стороне, под широким чёрным зонтом, который держит услужливый охранник, стоит сам барон Кротов. За его спиной глухо урчит двигателем массивный бронированный внедорожник представительского класса.

Вассал Исаевых чувствует себя хозяином положения. На его лице играет снисходительная, наглая усмешка. Он уверен, что за его спиной стоит монолит Великого клана, и это делает его неприкасаемым.

Наивный чукотский юноша.

Дверь распахивается. Выхожу под ледяной ливень.

Шепот и гвардейцы ударного взвода высыпают из машин синхронно, беря трассу под прицел штурмовых винтовок. Затворы лязгают в унисон. Напряжение взлетает до критической отметки.

Иду вперёд. Дождь бьёт по лицу, скатывается за воротник водолазки.

Кротов делает шаг навстречу. Охранник с зонтом семенит следом.

— Барон Соколов! — Голос Кротова звучит нарочито громко, перекрывая шум ливня. В нём скользит фальшивая любезность. — Какая встреча. А мы тут проводим плановые карантинные мероприятия. Сами понимаете, время неспокойное. Мутанты из зон лезут, контрабанда… Ваш конвой придётся задержать для досмотра. Или…

Он делает многозначительную паузу.

— Или вы можете оплатить транзитную пошлину. Один грузовик с артефакторными компонентами. И я лично гарантирую вам зелёный коридор до самых границ моих земель.

Останавливаюсь в пяти метрах от него.

Смотрю в глаза. Эмоциональный фон Кротова смердит жадностью и трусливым предвкушением лёгкой наживы. Он даже не пытается этого скрывать.

— Вы нарушаете имперские законы о свободной торговле, Кротов, — произношу ровно. Голос глухой, абсолютно безразличный.

— Бросьте, Соколов! — Вассал Исаевых наглеет, чувствуя, как ему кажется, мою готовность к диалогу. — Какие законы? Здесь Юг. Здесь свои правила. За мной стоят люди, которые могут стереть ваше маленькое баронство в порошок за одни сутки. Отдайте груз и возвращайтесь в свое теплое и уютное поместье, пока…

Он не успевает договорить.

Мне не нужны долгие споры. Дипломатия с шестёрками врага — это признание их значимости. А они ничего не значат.

Резко сжимаю узлы био-контура.

Золотая маска вспыхивает мгновенно. Тяжёлый слепящий свет золотых стронгов заливает мокрый асфальт, отбрасывая длинные тени. Капли дождя, попадая в поле моей ауры, со свистом испаряются, превращаясь в плотное облако пара. Давление обрушивается на трассу.

Гвардейцы Кротова инстинктивно вжимают головы в плечи. Охранник с зонтом отшатывается назад, спотыкаясь.

Сам барон бледнеет. На его руках вспыхивают жалкие тусклые оранжевые искры. Седьмой ранг. Попытка призвать магию Огня. Идиот.

Даже не смотрю на него. Мой взгляд фиксируется на тяжёлом бронированном внедорожнике, припаркованном за его спиной. Явно гордость барона. Символ его мнимой силы.

Поднимаю руку. Ладонь раскрыта.

И резко, с хрустом в суставах, сжимаю пальцы в кулак.

Скрежет разрываемого металла перекрывает шум ливня и гул двигателей. Трёхтонный бронированный монстр вздрагивает, словно в него врезался невидимый товарный поезд. Крыша мгновенно проминается внутрь. Бронированные стёкла разлетаются в мелкую крошку. Шины лопаются с оглушительным хлопком, выбрасывая ошмётки резины.

Ещё секунда — и внедорожник превращается в плоскую искорёженную лепёшку металла, намертво вдавленную в потрескавшийся асфальт. Из-под сплющенного капота хлещет машинное масло, смешиваясь с дождевыми лужами.

Тишина.

Слышен только стук капель и шипение пара вокруг моей ауры.

Люди барона даже не пытаются поднять оружие. Стволы пулемётов смотрят в землю. Инстинкт самосохранения парализует их волю. Они видят перед собой монстра, способного раздавить их лёгкую броню одним жестом.

Кротов стоит, открыв рот. Оранжевые искры на его руках гаснут. Губы дрожат. Спесь слетает с него мгновенно, обнажая голую, липкую панику.

Делаю шаг к нему.

Закрепить эффект. Золотая аура пылает, слепя врагов. А внутри, под её прикрытием — фантомный резонанс. Безупречная маска. Никто не видит, как по моему био-контуру пульсирует холодный серебряный свет.

Формирую заклинание «Ментальный шок». Базовое грубое плетение, не требующее серьезных знаний в ментальной магии. Просто концентрированный удар по нервной системе. Вызов животного ужаса.

Бью.

Кротов захлёбывается вдохом. Глаза закатываются, обнажая белки. Серебряный спектр прошибает его слабую защиту, выключая вестибулярный аппарат и вбрасывая в кровь смертельную дозу адреналина.

Барон рушится на колени прямо в грязную лужу. Тело бьёт крупная дрожь. Изо рта вырывается тонкий, нечленораздельный скулёж. Он обхватывает голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону, словно сломанная игрушка. Парализован. Сломлен. Выпотрошен изнутри собственным страхом.

Охранник, бросивший зонт, пятится назад, подняв пустые руки.

Подхожу к стоящему на коленях барону. Смотрю на него сверху вниз.

— Передайте своим хозяевам, — произношу громко, чётко, так, чтобы услышал каждый человек на этой заставе, и мои слова донесли до ушей, стоящих за спиной барона кукловодов слово в слово. — Род Соколовых сломает хребет любому, кто встанет на наших дорогах.

Оборачиваюсь к остолбеневшей гвардии врага.

— Вон с моей земли.

Магия слов и подавляющей силы работает лучше пустопорожних разговоров. Люди барона не заставляют меня повторять дважды. Они бросаются к своим пикапам, бросая пластиковые блоки. Машины срываются с места, разворачиваясь прямо через сплошную полосу, и исчезают в пелене дождя.

Два охранника подхватывают пускающего слюни Кротова под мышки и волокут его прочь, с ужасом оглядываясь на меня.

Трасса свободна.

Гашу ауру. Золотое свечение тает, оставляя меня в серой промозглой реальности. Вдыхаю холодный влажный воздух. Каналы слегка ноют от резкого выброса эфира, но это привычная контролируемая боль.

Из рации на плече Шепота доносится треск.

— Командир, это третий конвой. Видим вас. Препятствий нет.

Из пелены дождя выныривают три фуры с гербом Соколовых на бортах. Тягачи глухо рычат дизелями, проезжая мимо искорёженных останков машины Кротова.

Шепот подходит ближе. Опускает винтовку. В его взгляде — мрачное удовлетворение профессионала. Ни одного выстрела. Ни одного трупа. Но эффект превзошёл любые ожидания. Весь Юг будет знать, что барон Соколов размазал вассала Исаевых по асфальту и даже не вспотел.

— По машинам, — бросаю своим людям. — Возвращаемся в Горловку.

Сырьё обеспечено. Печи не встанут. Ксено-прокат пойдёт заказчикам в срок. Мы прорвали экономическую блокаду на самом критическом участке и выиграли время.

Сажусь на заднее сиденье внедорожника. Дверь захлопывается, отрезая шум дождя.

Время до приезда наших союзников пошло.

Интерлюдия: Сердце Горы. Часть 1

Интерлюдия: Сердце Горы

Екатеринбург не просто стоял на земле — он врастал в нее, вгрызался в гранит и базальт Уральских гор тысячами километров подземных коммуникаций, шахт и бункеров. Столица Великого клана Савенко, известного во всей Империи как «Стальной Хребет», разительно отличалась от изнеженного, залитого солнцем южного Краснодара или утопающего в голографических иллюзиях Санкт-Петербурга. Здесь не было места изящной архитектуре и бессмысленной роскоши. Здесь царили серый чугун, тяжелый бетон, кинетическая броня и первобытная, подавляющая мощь земли.

Глубоко под центральной цитаделью клана, там, куда не долетал ни один звук с поверхности, располагалась личная кузня Великого князя.

Воздух здесь был раскален до такой степени, что обжигал легкие при каждом вдохе. Густой запах расплавленного шлака, озона и жженого металла стоял сплошной стеной. В центре огромного пещерного зала, освещенного лишь багровым светом магматического горна, возвышалась исполинская наковальня из цельного куска иномирного метеорита.

Великий князь Виктор Васильевич Савенко, Владыка спектра и абсолютный диктатор Урала, стоял у наковальни. В свои шестьдесят три года он выглядел как ожившая античная статуя, отлитая из бронзы. Голый по пояс, покрытый блестящей пленкой пота и старыми, побелевшими шрамами, он ритмично опускал тяжелый кузнечный молот на заготовку клинка.

Вокруг его могучей фигуры, искажая раскаленный воздух, пульсировала аура высшего, первого ранга. Плотные, осязаемые стронги коричневого спектра срывались с его пальцев при каждом ударе молота, вплавляясь в кристаллическую решетку раскаленного металла. Владыка земли менял саму атомарную структуру стали, выжигая примеси и создавая материал, который не брала ни одна обычная фреза. Это была медитация. Способ очистить разум от бесконечных политических интриг, в которых ему приходилось участвовать ради процветания клана.

Тяжелые бронированные створки кузни с глухим лязгом поползли в стороны. Защитные артефакты на входе отключились, пропуская посетителя.

Виктор Васильевич не обернулся, нанося еще один, финальный удар, от которого по пещере прокатилась сейсмическая волна. Звон металла эхом отразился от каменных сводов. Владыка щипцами подхватил остывающий, мерцающий тусклым коричневым светом клинок и опустил его в резервуар с алхимическим маслом. Раздалось яростное шипение, облако едкого белого дыма рванулось к мощным вытяжкам под потолком.

— Ты сбиваешь мне ритм, Дмитрий, — рокочущим, глубоким голосом произнес Великий князь, бросая молот на стойку и беря грубое полотенце, чтобы вытереть лицо.

Наследник клана, тридцатичетырехлетний Дмитрий Викторович Савенко, остановился в пяти шагах от отца. Одетый в строгую повседневную униформу черного цвета, с идеально прямой спиной и холодным, педантичным взглядом, казался воплощением военной машины Урала. Командир элитного корпуса «Каменные Стражи» и маг земли третьего ранга не привык тратить время на расшаркивания.

— Прошу прощения, отец. Но ситуация на южных границах требует нашего немедленного вмешательства, — сухо доложил Дмитрий, скрестив руки за спиной. — Исаевы окончательно потеряли берега. Они вывели гвардию своих вассалов на все ключевые трассы. Официально это называется «карантинными мероприятиями», но фактически — это полная транспортная блокада. Наши караваны с продовольствием задерживают, а цены на краснодарскую пшеницу и мясо для Урала снова взлетели на пятнадцать процентов за одни сутки. Артур Исаев продолжает сжимать удавку на нашей шее.

Виктор Васильевич тяжело вздохнул, набрасывая на широкие плечи огнеупорный плащ. Его клан был непобедим в прямом столкновении. Никто в Империи не мог прорвать оборону тяжелой пехоты Урала. Но они не могли питаться железом. А Исаевы, контролирующие монополию на агропромышленность Империи, мастерски использовали «хлебную дипломатию», выкачивая из Екатеринбурга миллионы рублей. К тому же, Император, сидящий в Москве за своими пространственными порталами, искусственно ограничивал Уралу квоты на закупку энергоносителей, опасаясь, что циклопические заводы Савенко превратятся в неконтролируемую военную угрозу.

«Стальной Хребет» Империи задыхался от нехватки энергии и продовольственного шантажа.

— Блокада Исаевых направлена не против нас, Дима, — ровно ответил Владыка, подходя к массивному каменному столу, на котором стоял кувшин с ледяной водой. Он налил себе полный стакан и выпил залпом. — Краснодарский старикашка душит нового игрока на своей доске. Барона Соколова. Мы здесь лишь задеты по касательной, как сопутствующий ущерб. Исаевы пытаются изолировать Донецк и Горловку, лишить мальчишку сырья до приезда Имперского Аудитора.

Дмитрий презрительно скривился. — Этот Соколов... Я до сих пор не понимаю, отец, зачем мы ввязались в эту авантюру. Зачем мы поставили на карту репутацию Великого клана ради безродного наемника, который чудом отбил кусок земли у Алексеевых?

— Безродного наемника? — раздался от дверей новый, звонкий и саркастичный женский голос.

В кузню легкой, пружинистой походкой вошла Анна Викторовна. Старшая дочь Великого князя, главный технолог и куратор закрытых исследовательских лабораторий клана, она в свои двадцать четыре выглядела как всегда вызывающе небрежно. Вместо платья — заляпанный машинным маслом и подпалинами огнеупорный комбинезон, тяжелые ботинки, а на лбу — сдвинутые вверх защитные сварочные очки. Короткие волосы были растрепаны.

Анна подошла к столу отца, бесцеремонно налила себе воды и повернулась к брату. — Твой «безродный наемник», Дима, притащил нам то, чего мы не могли выбить из Императора пять лет. Сто двадцать кубометров чистейшего, неучтенного черного янтаря из Радеона. Ты хоть понимаешь, что это значит для нашего производства? Мои новые плавильные печи для тяжелых сплавов жрали энергию как не в себя. Квоты из столицы резали нам глотку. А этот Соколов просто взял и насыпал нам полный бункер топлива в обход всех имперских ограничений.

Она азартно блеснула глазами, в которых смешались искры стихий земли и огня. — И не забывай, что в обмен мы отгрузили ему партию наших новейших тяжелых штурмовых экзоскелетов «Голиаф-У». И знаешь, что показывают отчеты телеметрии с их брони, которые я тайно снимаю? Соколовские гвардейцы используют наши машины на сто двадцать процентов эффективности! Они обслуживают их так, как не умеют даже твои хваленые «Каменные Стражи». Более того, барон Соколов, наладил на отбитых заводах производство нового ксено-проката. Мы получили образцы. Их «Резонансная сталь» держит такие кинетические нагрузки, что мои инженеры в лабораториях уже неделю плачут от зависти. Нам нужен этот металл для новой бронетехники, отец. Жизненно нужен.

Виктор Васильевич слушал перепалку детей с едва заметной, тяжелой улыбкой. Анна была права. Месяцы назад, когда этот неизвестный Искатель по имени Ник прислал своего хладнокровного безопасника с позывным Шепот в краснодарское представительство Савенко, это казалось наглой провокацией. Но когда на стол легли координаты тайника черным янтарем, Урал не смог отказаться. Это был глоток свежего воздуха для задыхающейся от квот уральской промышленности. Сделка была взаимовыгодной: энергия в обмен на оружие, «Голиафы» и тайную политическую «крышу».

— Я не умаляю его полезности как контрабандиста, Аня, — процедил Дмитрий, скрестив руки на груди. — Да, янтарь нам помог. Да, его металл интересен. Но мы пошли слишком далеко! Мы вмешались в большую игру.

Из тени коридора, куда не доставал свет горна, послышался сухой, властный женский голос, от которого даже у Дмитрия по спине пробежал легкий холодок. — Мы не вмешались, Дима. Мы её возглавили.

В кузню величественно вошла Надежда Павловна Савенко, супруга Великого князя. В свои пятьдесят девять лет она оставалась женщиной ледяной, пугающей красоты. Одетая в строгий темно-серый костюм, она двигалась с грацией хищницы. Официально она курировала сиротские приюты Империи. Неофициально — держала в своих тонких руках всю контрразведку Урала, формируя из благодарных сирот самую фанатичную и смертоносную агентурную сеть на континенте.

Она подошла к мужу, брезгливо обходя лужицы машинного масла на полу. — Мои люди в Геральдическом Департаменте и при дворе в Москве отработали безупречно, — произнесла Надежда Павловна, её голос резал воздух, как скальпель. — Соколов хотел легализации? Он её получил. Наши лоббисты в столице протолкнули его документы через все бюрократические барьеры тихо и без шума. Процедура Эфирного Резонанса Крови была подтверждена высшими чиновниками, которые сидят на нашей зарплате. Он официально барон Соколов. Это был наш первый политический щит над его головой.

Она перевела холодный взгляд на сына. — А затем Артурчик взбесился. Когда краснодарский старик понял, что мальчишка вырезал его вассалов Алексеевых и забрал Мариуполь, он подал официальную петицию Императору и потребовал объявить Соколова мятежником и немедленно ввести на Юг имперские войска для «зачистки узурпатора». И знаешь, кто остановил эту карательную машину, Дима?

— Знаю, матушка, — глухо ответил наследник. — Вы и отец.

Виктор Васильевич тяжело оперся о стол. Да, это был рискованный шаг. Когда на Великом Совете в Кремле Император Михаил Никольский, уже готов был подписать указ об уничтожении обнаглевшего барончика, слово взял Владыка Урала.

Савенко тогда встал в полный рост и официально, перед лицом всего двора, поручился за новоиспеченного барона Соколова. Он заявил, что Урал видит в этом молодом роде гаранта стабильности на разрушенном Алексеевыми побережье. Слово Великого клана Савенко весило слишком много, чтобы Император мог его проигнорировать. Никольский, всегда любивший стравливать кланы между собой, усмехнулся и дал Соколову отсрочку. Полгода до официального Имперского Аудита.

— Мы поставили на него свою репутацию, — продолжила Надежда Павловна. — Мы прикрыли его от прямого удара имперского меча. И теперь у него есть полгода, чтобы доказать, что наши инвестиции не сгорели впустую. Но Исаев не смирился. Старик перешел к плану «Б». Экономическое удушение. Исаевы перекрыли дороги, остановили наши законные торговые конвои и душат заводы Соколова отсутствием сырья. Они хотят, чтобы к приезду Аудитора юное баронство превратилось в банкрота и зону гуманитарного бедствия. И тогда Исаевы заберут всё официально.

— Значит, мы должны вмешаться! — рыкнула Анна, ударив кулаком в огнеупорной перчатке по ладони. — Если печи в Горловке остановятся, я не получу свои квоты на Резонансную сталь. А без неё моя новая линейка тяжелых мехов для глубинной разведки так и останется на чертежах. Мы должны послать войска и деблокировать трассы!

— Тихо, Аня, — оборвал её Виктор Васильевич. Владыка поднял голову, прислушиваясь к чему-то за пределами кузни.

Коричневые стронги в его ауре едва заметно завибрировали. Маг земли чувствовал вибрации шагов задолго до того, как они достигали слуха обычного человека. — Наша главная инвестиция в этот южный проект возвращается, — произнес Великий князь, и в его суровом взгляде впервые за день мелькнула искра подлинной, отцовской теплоты.

Створки кузни снова разъехались. В зал вошла девушка, чей облик казался абсолютно чужеродным в этой мрачной, брутальной индустриальной пещере. Девятнадцатилетняя София Викторовна Савенко, младшая дочь Владыки. Идеально сшитое светлое платье по последней столичной моде, безупречная укладка, ни единого лишнего движения. На первый взгляд — типичная избалованная аристократка, прожигательница жизни и любимица глянцевых журналов.

Но семья знала правду. За маской наивной светской львицы скрывался самый опасный, циничный и гениальный дипломат Урала. София была главными глазами и ушами клана Савенко на Юге. Именно она тогда, в Краснодаре, перехватила инициативу на тайной встрече с безопасником Соколова, Шепотом. Именно она выстроила условия первой сделки, обеспечив клану поставки черного янтаря. Её блестящий, математический ум просчитывал политические многоходовки на десять шагов вперед.

— Здравствуй, папа, мама. Дима, Аня, — София изящно кивнула каждому, останавливаясь у стола. Её лицо было бледным от усталости после прибытия из столицы, но глаза цвета стылого свинца горели холодным, хищным азартом.

В её тонких, унизанных дорогими кольцами пальцах был зажат плотный конверт из качественной бумаги, запечатанный сургучом с гербом рода Соколовых.

— Я только что из Москвы. Но главные новости пришли не из столицы, — София положила письмо на каменный стол перед Владыкой Урала. — Это перехватила моя сеть на границе Юга. Доставлено час назад экстренным курьером по нашим закрытым дипломатическим каналам.

Дмитрий нахмурился, подходя ближе. — Что это? Мальчишка Соколов понял, что Исаевы его дожали, и теперь просит нас спасти его заводы от остановки?

София тонко, почти снисходительно улыбнулась, глядя на старшего брата. — Ты всё еще мыслишь категориями учебников тактики, Дима. Ты недооцениваешь этого человека. Как и Исаевы. Артур Давидович считал, что, заблокировав трассы, он заставит Соколова совершить ошибку. Что он в панике нападет на заставы вассалов Исаевых, нарушит закон, и Краснодар получит повод для интервенции. Но Соколов оказался умнее.

Она изящным жестом указала на конверт. — Он не нападал в открытую на крупные рода. Но вчера он лично, с одной лишь гвардией сопровождения, выехал на южную трассу. Там стоял заслон барона Кротова — пешки Исаевых. Соколов не стал стрелять. Он просто... раздавил бронированный автомобиль Кротова голой силой дара в лепешку, а самого барона сломал морально, заставив ползать в луже на глазах у собственных наемников. Ни одного трупа. Ни одного повода для официального обвинения в убийстве дворянина. Но южный транзитный узел был вскрыт, и его конвой с катализаторами для плавки прошел.

Анна восхищенно присвистнула. — Красиво работает. Грубо, но элегантно.

— А это, — София коснулась конверта, — официальное письмо-приглашение. Барон Никита Игоревич Соколов не просит нас о помощи. Он приглашает представителей Великого клана Савенко в свое родовое поместье в Донецке. Для обсуждения условий формирования полноценного промышленно-политического синдиката.

В кузне воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь гулом далеких магматических печей.

Виктор Васильевич Савенко медленно взял конверт в свои огромные, мозолистые руки. Сургуч хрустнул под его пальцами. Владыка Урала погрузился в чтение. Его лицо, похожее на гранитную маску, оставалось абсолютно бесстрастным, но аура земли начала уплотняться, заставляя мелкие камешки на полу вибрировать.

Шахматная доска Империи только что перевернулась. Начиналась совершенно иная игра.

Интерлюдия: Сердце Горы. Часть 2

Виктор Васильевич опустил письмо на каменный стол. Его тяжелый, подавляющий взгляд обвел собравшихся членов семьи. В воздухе запахло озоном и сухой, пережженной землей.

— Мальчишка не просто дерзит, — рокочущим голосом произнес Владыка Урала. — Он предлагает нам то, ради чего мы десятилетиями грызлись с Краснодаром на дипломатических фронтах. Он предлагает нам независимый транзитный плацдарм на Юге. Эксклюзивные права на использование его транспортных магистралей и портовых зон в обход таможенных пошлин клана Исаевых. И, что более важно, он предлагает полномасштабное слияние производственных мощностей.

Дмитрий резко подался вперед, опираясь руками о стол. — Это ловушка, отец! Или жест отчаяния. Соколов понимает, что выиграл лишь локальную тактическую стычку. Исаевы не простят ему такого унижения своего вассала. Если мы официально примем это приглашение и отправим делегацию в Донецк, Артур Исаев воспримет это как объявление экономической и гибридной войны. Мы ударим по их суверенным интересам на их же территории.

— Война уже идет, Дмитрий! — ледяным тоном осадила сына Надежда Павловна. Матриарх клана брезгливо поправила несуществующую складку на своем безупречном рукаве. — Исаевы травят нас своими заоблачными ценами на продовольствие уже пятый год. Они тормозят развитие наших городов и поселков. Они считают, что если мы заперты в своих горах, то мы — просто глупые шахтеры. Этот союз с Соколовым... это наш шанс прорубить окно к южным морям.

— И получить доступ к технологиям Строгановой и Соколова! — горячо поддержала мать Анна. Глаза главного технолога горели маниакальным блеском ученого, почуявшего революционное открытие. — Вы читали отчеты нашей разведки? Соколов не просто так отбивал заводы. Он объединил усилия с графиней Строгановой. Её артефакторные фабрики — одни из лучших на континенте. Если мы соединим нашу уральскую кинетическую броню, её магические контуры и новый ксено-прокат Соколова, мы создадим такие ударные комплексы, что Имперская Гвардия будет нервно курить в стороне!

— Я сомневаюсь, что Император — это будет терпеть, — резонно возразил Дмитрий, всегда мысливший категориями глобальной безопасности. — Никольские держат нас на энергетическом голодном пайке именно для того, чтобы мы не создали подобную армию. Если они увидят, что Урал объединяется с Югом в военный синдикат, стационарные порталы в Екатеринбурге могут вспыхнуть фиолетовым огнем, и к нам в гости пожалует пара дивизий имперского спецназа.

— Не пожалует, — тихо, но очень веско произнесла София.

Все взгляды мгновенно скрестились на младшей дочери. Девушка подошла к столу, её лицо было серьезным, лишенным привычной светской игривости. Сейчас говорила не «золотая девочка» столицы, а главный аналитик уральской разведки.

— Никольский не станет вмешиваться до окончания Имперского Аудита. Таковы негласные правила Большой Игры. Император сам дал Соколову эти шесть месяцев, чтобы посмотреть, выплывет ли он. Это испытание. Если мы сейчас открыто поддержим Соколова и создадим совместный синдикат, мы легитимизируем его в глазах всей имперской аристократии. Покажем, что он не бунтовщик, а равноправный партнер Великого клана.

София изящным движением поправила выбившуюся светлую прядь. — К тому же, есть еще один нюанс. Исаевы попытались внедрить своих кротов-ликвидаторов в штаб Соколова под видом соискателей. Я получила донесения от своих агентов в Донецке. Соколов лично, за один день, вычистил всю их агентурную сеть. Он не простой удачливый молодой человек, у него в рукаве есть козыри, о которых мы даже не догадываемся. И главное: у него есть доступ к уникальному сырью. Мои люди шепчут о живом кремнии из аномалий. Если это правда, то этот ресурс стоит того, чтобы вмешаться.

Виктор Васильевич слушал свою младшую дочь с глубоким, скрытым удовлетворением. Она была идеальным оружием клана Савенко — бритвенно-острым умом, спрятанным в бархатные ножны.

Великий князь отвернулся от стола и медленно пошел к остывающему в резервуаре с алхимическим маслом клинку. Он вытащил тяжелую полосу металла, покрытую матовой, коричневатой окалиной, и критически осмотрел идеальную режущую кромку. Металл, измененный его магией, был способен пробить танковую броню. Но сам по себе клинок был мертв без руки, которая его направит.

— Стальной Хребет Империи слишком долго сидел в глухой обороне, — рокочущий голос Виктора Васильевича заполнил всю пещеру, резонируя в граните стен. — Мы строили укрепления, мы копили руду, терпели унизительные квоты из столицы и шантаж южных торгашей. Мы позволили им думать, что Урал стал неповоротливым и тяжелым.

Владыка резко повернулся. В его глазах вспыхнуло первобытное, тектоническое пламя. — Пора напомнить им, почему наш клан носит свое имя. Исаевы хотят экономически задушить нашего протеже перед Аудитом? Пусть попробуют. Мы принимаем предложение барона Соколова. Мы войдем в этот синдикат и превратим его земли в неприступный бастион. Уральская сталь, артефакты Строгановых и удача этого мальчишки. Это будет союз, о который обломает зубы любой, кто рискнет на него посягнуть.

Дмитрий вытянулся по стойке смирно, рефлекторно принимая приказ главнокомандующего. Военная машина внутри него мгновенно отбросила сомнения. — Прикажете готовить «Каменных Стражей» к переброске на Юг, отец? Снять с консервации тяжелые штурмовые транспорты? Мы можем ударить по границам Исаевых и прорвать блокаду силой.

— Нет, Дима. Грубая сила сейчас сыграет на руку Исаевым, — Виктор Васильевич покачал головой. — Мы не будем начинать открытую клановую войну. Пока что. Ответим на приглашение барона дипломатической миссией. Но эта миссия должна выглядеть так, чтобы ни у одного вассала Исаевых даже мысли не возникло её остановить.

Владыка перевел взгляд на младшую дочь. — София. Ты поедешь в Донецк. В качестве официального, полномочного представителя клана Савенко. Сядешь за стол переговоров с бароном Соколовым. Выработаешь условия нашего слияния в единый синдикат. Выбьешь для нас лучшие цены на транзит и гарантии поставок их нового проката и живого кремния.

София изящно, с безупречным придворным этикетом склонила голову. — Для меня это честь, отец. Я выжму из этой сделки максимум для нашего клана. Но... Соколов не дурак. Если мы приедем просто подписывать бумаги, он поймет, что мы хотим лишь использовать его как щит от Исаевых. Мы должны дать ему что-то реальное в залог нашего доверия прямо сейчас. Ему нужны люди, способные превратить его разрозненных наемников в настоящую армию. Ему нужен опыт.

— Он его получит, — Великий князь сурово усмехнулся. — Дима. Отбери десяток опытных ветеранов из «Каменных Стражей». Офицеров-инструкторов, прошедших горнило Первой клановой войны. Они поедут с Софией. Мы предоставим Соколову наших специалистов для профессиональной подготовки его новой гвардии. Это будет жест доброй воли и наш прямой вклад в его безопасность перед Аудитом. И заодно — наши глаза внутри его силового крыла.

Дмитрий коротко кивнул, уже прокручивая в голове списки личного состава.

— А я подготовлю технический пакет, — вмешалась Анна, протирая замасленными руками очки. — Скину на защищенные носители чертежи старых систем интеграции для брони. Пусть его инженеры посмотрят. Если они смогут скрестить их резонансную сталь с нашими разработками, мы получим броню нового поколения уже к осени.

Надежда Павловна, молча наблюдавшая за тем, как её семья превращается в слаженный военный совет, плавно поднялась из кресла. — А я обеспечу тебе безопасный коридор, доченька, — матриарх клана подошла к Софии и ласково, но с ледяным блеском в глазах поправила воротник её платья. — Мои люди в контрразведке пустят дезу по всем каналам связи. Исаевы будут думать, что делегация Урала едет в Воронеж на сельскохозяйственную выставку. Мы скроем маршрут вашего конвоя. Вы появитесь у ворот поместья Соколовых как гром среди ясного неба.

Она повернулась к мужу. — Но, Виктор. Ты же понимаешь, что как только София переступит порог поместья барона, пути назад не будет. Мы открыто заявим всей Империи, что Соколов — под нашей защитой. Когда приедет Аудитор, мы должны будем стоять рядом с ним плечом к плечу. Если мальчишка оступится, и комиссия отзовет его титул, тень этого позора ляжет на герб Савенко. Мы разделим с ним поражение.

Виктор Васильевич подошел к жене. Несмотря на годы и суровость их мира, в его жесте скользнула глубокая, монолитная привязанность. Он положил тяжелую руку на её плечо. — В политике не бывает гарантий, Надя. Бывают только ставки. И этот юнец с золотым контуром пока не проиграл ни одной партии. Он выжил в бойне с Алексеевыми, он вернул свой дом, он запустил заводы, и он не сломался под блокадой Исаевых. Он строит величие своего рода на крови и стали. Нам понятен этот язык.

Великий князь снова обвел взглядом свою семью. Стальной Хребет Империи, единый и монолитный.

— Готовьтесь. Соберите конвой, который заставит любого южного барона трястись от страха. Покажите им мощь Урала.

София забрала со стола конверт с печатью Соколовых, аккуратно пряча его в сумочку. В её голове уже выстраивались сложнейшие схемы будущих переговоров, пунктов договоров и способов очаровать холодную графиню Строганову, чтобы та не увидела в ней соперницу.

Дмитрий развернулся на каблуках и чеканным шагом покинул кузню, отправляясь в казармы поднимать офицеров. Анна, насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик, умчалась в свои подземные лаборатории собирать чертежи. Надежда Павловна, величественно кивнув мужу, отправилась в шифровальный отдел плести сети дезинформации.

Виктор Васильевич остался один на один с багровым жаром горна.

Он подошел к наковальне, взял молот и посмотрел на лежащий в стороне остывший клинок. Это было хорошее оружие. Но скоро Уралу понадобятся не просто клинки. Понадобятся армии, закованные в новую, невиданную доселе броню.

Владыка Юга, старый интриган Артур Исаев, привык играть людьми, как расходным биологическим материалом. Он думал, что может диктовать свои условия, сидя в теплом Краснодаре. Но он забыл, что Урал не умеет плести интриги. Урал умеет только ломать и строить заново на руинах.

«Ты сделал свой ход, барон Соколов», — подумал Виктор Савенко, чувствуя, как внутри него медленно просыпается давно забытый азарт большой войны. — «И мы на него ответили. Посмотрим, выдержат ли твои плечи вес уральского чугуна».

Глубоко под Екатеринбургом, в тысячах цехов и казарм, невидимо для всей остальной Империи, пришла в движение колоссальная машина Великого клана Савенко. Монополия на тяжелую броню, магия земли и абсолютный прагматизм готовились обрушиться на Юг, чтобы навсегда изменить политическую карту континента.

Шахматная партия перешла в миттельшпиль. И фигуры на доске больше не были деревянными. Они были отлиты из стали.

Глава 10. Хозяин Донбасса

Тяжелые бронированные фуры с гербом Соколовых на бортах втягивались в широкие ворота металлургического комбината в Горловке, оглашая ночную сырость победным ревом мощных дизелей.

Я стоял у головного внедорожника, откинув капюшон тактической куртки, и с удовольствием вдыхал воздух, в котором смешались запахи мокрого асфальта и горячего металла. Дождь почти прекратился, уступив место свежему весеннему ветру.

Навстречу конвою, смешно перепрыгивая через лужи, уже бежал главный инженер Виктор Петрович Савельев. Его обычно суровое, иссеченное морщинами лицо сейчас светилось такой неподдельной радостью, словно мы привезли ему не артефакторные катализаторы для плавки, а сундуки с чистым золотом.

— Доехали! Слава всем богам, доехали! — Савельев с размаху похлопал по грязно-серому борту первой остановившейся фуры, едва не обняв водителя. Затем он подбежал ко мне и, забыв про субординацию, крепко пожал мою руку. Обеими своими мозолистыми ладонями. — Ваше благородие! Никита Игоревич! Я уж думал, всё, встанут печи! Ребята в цехах уже места себе не находили.

— Печи не встанут, Виктор Петрович, — я с улыбкой ответил на рукопожатие. Приятно чувствовать себя не просто бойцом, а человеком, от которого зависят судьбы тысяч людей, и который их не подводит. — Разгружайте катализаторы. Запускайте полный цикл. Блокады больше нет.

— Сделаем в лучшем виде! — Савельев развернулся к высыпавшим из цехов рабочим и гаркнул так, что эхо прокатилось по всей промзоне: — А ну, шевелись, орлы! Подгоняй погрузчики! Смена продолжается!

Я смотрел, как закипает работа, и чувствовал, как внутри, по узлам био-контура, разливается приятное тепло. Откат от использования «Ментального шока» на трассе почти прошел. Мой био-контур быстро восстанавливал поврежденные каналы, пульсируя ровной, спокойной силой.

Рядом материализовался Хорек. Мой водитель победоносно крутил на пальце ключи от броневика и сиял, как начищенный пятак.

— Шеф, я тут прикинул, — Хорек заговорщически понизил голос, косясь на суровых уральских ветеранов, которые молча контролировали периметр. — Раз уж мы так эпично раскатали этого барона Кротова, и я выиграл ящик немецкого пива... может, выпишем парням премию? За моральный ущерб от созерцания мокрых штанов вражеской аристократии?

— Премия будет, Хорек, — хмыкнул я, похлопав его по плечу. — Но пить будете только после того, как проводим Высшую Аудиторскую Комиссию. А пока — сухой закон. Иначе Герасим лично пустит вас всех на экстракты для своих настоек.

Хорек картинно поежился, вспомнив нашего ворчливого лекаря, и поспешил к машинам проверять давление в шинах.

— Командир, — Шепот, не снимая шлема экзоскелета, подошел ко мне. Его голос, искаженный вокодером, звучал предельно по-деловому. — Территория завода под полным контролем. Груз в безопасности. Но расслабляться рано. Исаевы узнают о разгроме своей заставы максимум через час.

— Я на это и рассчитываю, Витя, — я кивнул в сторону административного корпуса комбината. — Пойдем в кабинет директора. Нам нужно связаться с нашими счетоводами. Пробить заставу Кротова — это только половина дела. Нам предстоит встречать Высшую Комиссию и делегацию Великого клана Савенко. И если мы встретим их в пыли и копоти, они сожрут нас, несмотря на все наши старания.

В кабинете директора пахло старой бумагой и дешевым кофе. Я стянул тактические перчатки, бросил их на стол и активировал встроенную панель защищенной связи.

Через несколько секунд над столом вспыхнула голограмма. На связи были Андрей Валерьевич Сомов и Антон Павлович Журавлев. Судя по темным кругам под глазами финансиста и слегка растрепанному галстуку юриста, они не спали уже вторые сутки, пытаясь удержать экономику Рода на плаву в условиях блокады.

— Никита Игоревич! — Сомов подался вперед так резко, что его лицо на голограмме слегка исказилось. — Системы слежения показывают, что конвой прибыл в Горловку! Вы прорвались? Что с катализаторами? Что с грузом?!

— Груз разгружается, Андрей Валерьевич. Можете выдохнуть и отпустить валокордин, — я с легкой иронией посмотрел на финансиста. — Барон Кротов оказался на редкость сговорчивым человеком, стоило лишь немного... помять его любимый внедорожник и провести разъяснительную беседу. Трасса свободна.

Журавлев на заднем фоне позволил себе скупую, хищную улыбку. — Блестяще, барон. Вы создали идеальный прецедент. Никто из вассалов Исаевых больше не рискнет перекрывать федеральные трассы, зная, что вы лично выезжаете на разборки. С юридической точки зрения мы абсолютно чисты — мы лишь защищали свой легальный груз от вооруженных бандитов.

— Это лирика, господа, — я оперся костяшками пальцев о стол, глядя на своих главных советников. — Мы выиграли тактический бой, но впереди стратегическая война. Через несколько дней к нам прибудут представители Великого клана Савенко, а через пять месяцев — сам Главный Аудитор Империи.

Я выдержал паузу, позволяя им осознать вес этих фигур.

— Уясните одну вещь, — чеканя каждое слово, произнес я. — Великие кланы не занимаются благотворительностью. Уральцы приедут не для того, чтобы похлопать нас по плечу и сказать, какие мы молодцы. Они приедут делить шкуру. Оценивать наши активы. Искать наши слабости.

Сомов нервно сглотнул. Его прагматичный мозг быстро переключался с режима «выживание» на режим «макроэкономика». — И что вы предлагаете, шеф? Мы же не можем построить за неделю империю, равную их.

— Империю — не можем. Но декорации — обязаны, — я хищно усмехнулся. — Чтобы Савенко приняли меня как равного партнера, а не попытались сделать меня своим ручным вассалом, мы должны встретить их так, чтобы они поняли: на своей земле я — единственный и абсолютный хозяин.

Я перевел взгляд на финансиста. — Андрей Валерьевич. Распечатывайте резервные фонды рода.

В голографическом эфире повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как на заводе за окном гудит мостовой кран. Сомов побледнел настолько стремительно, что голограмма не успела правильно отрендерить цвет его лица, выдав серое пятно. Финансовый директор судорожно схватился левой рукой за грудь.

— Резервные... фонды? — его голос дал петуха. — Но командир... Никита Игоревич! Это же неприкосновенный запас! Это те деньги, которые мы откладывали с продажи черного янтаря на самый крайний, черный день! О каких суммах идет речь?

— Обо всех свободных активах, которые вы сможете вывести в наличку и быстрые переводы за сутки, — отрезал я, не оставляя пространства для маневра.

Сомов застонал, словно его ударили под дых. Для человека старой закалки, привыкшего скрупулезно, до копейки подсчитывать каждый кредит и чахнуть над балансом, мои слова звучали как откровенное кощунство. — Вы... вы хотите спустить всё?! Но зачем?! Мы же останемся с голой... простите, с нулевым балансом на операционных счетах!

— Затем, чтобы пустить пыль в глаза тем, кто приедет нас оценивать, — я улыбнулся, глядя на его панику с откровенным дружеским сочувствием, но отступать не собирался. — Мое родовое поместье должно превратиться в неприступную цитадель и императорский дворец одновременно. Никаких компромиссов, Андрей Валерьевич. Закупите самые дорогие системы артефакторной защиты. Обновите автопарк — мне нужны представительские автомобили премиум-класса, а не только боевые грузовики. Покройте ворота позолотой. Наймите лучших поваров и самую вышколенную прислугу на Донбассе. Оденьте охрану так, чтобы столичная гвардия завидовала!

Журавлев, стоящий за спиной Сомова, тихо, с уважением хмыкнул. Юрист прекрасно понимал психологию высшего света.

— Шеф прав, Андрей Валерьевич, — произнес Журавлев, кладя руку на вздрагивающее плечо финансиста. — Если делегация Савенко и Аудитор увидят осажденного, запыленного барона, который дрожит над каждой копейкой и экономит на фасаде, они сожрут нас заживо. А если они увидят сюзерена, который купается в роскоши и силе, демонстративно плюя на потуги Исаевых... они будут разговаривать с нами уважительно.

Сомов тяжело, прерывисто вздохнул. Его бухгалтерская душа сопротивлялась, но преданность Роду и понимание суровых правил игры брали верх. Финансист расправил плечи. В его глазах исчезла паника, уступив место фанатичной сосредоточенности человека, которому поручили невыполнимую миссию.

— Я вас понял, ваше благородие, — Сомов вытер лоб платком и решительно поправил очки. — Сметы будут готовы через час. Переведу транши через цепочку азиатских банков, чтобы скрыть происхождение капиталов. Мы скупим весь люкс, который сейчас есть на складах в доступном нам радиусе. Завтра ваше поместье будет сиять так, что Исаевы ослепнут от зависти в своем Краснодаре.

— Вот это настрой. Выполнять, — я удовлетворенно кивнул и прервал связь.

Шахматная партия переходила на новый уровень. Я бросил на кон всё, что у нас было. Либо мы сыграем эту партию гениально, либо потеряем всё. Третьего не дано.

Я отключил терминал связи и откинулся на спинку кресла, позволив себе короткую, искреннюю улыбку. Представляю, как сейчас Андрей Валерьевич, глотая успокоительное, терроризирует своими звонками всех оптовых поставщиков элитной мебели и систем безопасности на юге Империи. Но игра стоила свеч. Если ты хочешь, чтобы хищники высшего эшелона считали тебя равным, ты должен не только уметь ломать челюсти, но и пускать пыль в глаза с королевским размахом.

Покинув кабинет директора, я неспешно спустился на первый этаж административного корпуса.

За дверями кипела жизнь. Горловский металлургический комбинат, еще недавно стоявший мертвым, холодным памятником ушедшей эпохе, сейчас дышал, ревел и извергал искры. В воздухе висел густой, горячий запах плавящегося металла и горелой формовочной земли. Вибрация от работы тяжелых прокатных станов передавалась через бетонный пол прямо в подошвы моих тактических ботинок.

Для моего лабильного био-контура этот жар не представлял никакой угрозы. Золотые стронги мягко пульсировали в каналах, естественным образом регулируя температуру тела и отсекая вредные испарения. Я шел по технической галерее, наслаждаясь этим индустриальным симфоническим оркестром. Это была моя земля. Моя сталь. Моя сила.

— Ваше благородие! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся. Ко мне, ловко лавируя между снующими рабочими и электрокарами, спешил Хорек. Мой водитель выглядел так, словно только что выиграл в лотерею, и его хитрая физиономия буквально светилась от удовольствия.

— Шеф, там на главном КПП нарисовалась делегация, — доложил он, поравнявшись со мной. — И это не Исаевские недобитки.

— Кто? — я вопросительно изогнул бровь.

— Местные, — Хорек ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами. — Барон Зотов, виконт Ильминский и еще парочка фабрикантов из тех, что держат транспортные хабы по соседству. Прикатили на трех представительских автомобилях. Охрану оставили за периметром, стоят у шлагбаума под дождиком, мокнут и слезно просят аудиенции у «глубокоуважаемого барона Соколова».

Я тихо рассмеялся. Слухи в нашем мире, особенно подкрепленные смятым в лепешку транспортом и сломанной психикой барона Кротова, распространялись быстрее лесного пожара. Эти мелкие аристократы всё это время сидели на заборе, выжидая, кто победит в нашей войне с Краснодаром. Они исправно платили дань Алексееву, потом заискивали перед Исаевыми, а теперь, когда поняли, что на Донбассе появился новый, зубастый и абсолютно отмороженный хищник, который не боится Великого клана, примчались присягать на верность.

— Пропусти их во внутренний двор, — распорядился я, поправляя воротник куртки. — Пусть полюбуются на наши экзоскелеты. Я сейчас подойду.

Выйдя на улицу, я вдохнул свежий ночной воздух. Дождь окончательно прекратился, оставив после себя лишь блестящие лужи и запах мокрого асфальта.

У главных ворот комбината топталась колоритная группа. Четверо мужчин в дорогих, но изрядно помятых и намокших пальто жались друг к другу, с нескрываемым первобытным трепетом косясь на моих гвардейцев. Парни Шепота, затянутые в матово-черную уральскую броню «Голиаф-У», возвышались над местными аристократами как безмолвные гранитные изваяния. В свете прожекторов стволы их крупнокалиберных винтовок выглядели особенно убедительно.

Я неспешным, уверенным шагом направился к гостям. Специально не стал активировать «Фантомный резонанс» на полную мощность, лишь позволил золотым стронгам слегка подсветить контуры моей ауры, создавая легкий, давящий эффект присутствия Ветерана. Этого было более чем достаточно.

— Господа, — произнес я ровным, спокойным голосом, останавливаясь в паре метров от них. — Доброй ночи. Чем обязан столь позднему визиту на мое скромное производство?

Барон Зотов, тучный мужчина с нервно бегающими глазками, первым выступил вперед. Он стянул с головы промокшую шляпу и отвесил мне такой глубокий поклон, что едва не зачерпнул носом воду из лужи.

— Ваше благородие! Никита Игоревич! — залепетал он, преданно заглядывая мне в глаза. — До нас... кхм... дошли сведения о возмутительном, просто вопиющем инциденте на южной трассе! Этот выскочка Кротов... мы всегда знали, что он бесчестный человек! Мы прибыли от лица независимых промышленников региона, чтобы выразить вам нашу всецелую поддержку!

Виконт Ильминский, сухой как жердь старик, торопливо закивал, подхватывая эстафету: — Именно так, барон! Мы восхищены вашей решительностью, и понимаем, что Донбассу нужен сильный лидер, способный навести порядок и защитить нас от... внешнего давления, — он многозначительно запнулся, явно не решаясь произнести фамилию Исаевых вслух. — В знак нашего уважения и готовности к сотрудничеству, мы хотели бы передать в ваше распоряжение ключи от логистического хаба в Макеевке. Беспрепятственный транзит для всех ваших грузов, ваше благородие. Никаких пошлин.

Я смотрел на эту дрожащую, заискивающую элиту, и внутри меня боролись презрение и холодный прагматизм. Они предадут меня так же легко, как предали Исаевых, если я покажу слабость. Но прямо сейчас их инфраструктура, их склады и железные дороги были мне жизненно необходимы для создания крепкой производственной базы рода.

— Я ценю вашу преданность, господа, —позволил себе легкую, покровительственную усмешку, сложив руки на груди. Золотая аура вокруг меня слегка уплотнилась, заставив виконта нервно сглотнуть. — Род Соколовых всегда открыт для взаимовыгодного сотрудничества с теми, кто уважает закон и порядок на наших землях.

Я сделал полшага вперед, сокращая дистанцию, и мой голос приобрел стальные нотки: — Но запомните одну вещь. Я не граф Алексеев, с которым можно было торговаться за спиной. И не Исаев, который будет травить вас ядами исподтишка. Мы играем по прозрачным правилам. Ваши поезда ходят по расписанию, ваши налоги поступают в мою казну день в день, а ваши люди не создают проблем моим людям. Взамен вы получаете мою абсолютную защиту от любых посягательств извне. Любых. Я ясно выражаюсь?

— К-кристально ясно, Никита Игоревич! — выдохнул Зотов, промокая лысину платком. — Мы ваши верные вассалы!

— Вот и отлично. Утром свяжитесь с моим юристом, Антоном Павловичем Журавлевым. Он подготовит договоры, — я коротко кивнул, показывая, что аудиенция окончена. — А теперь прошу меня простить, господа. Меня ждут дела. Безопасной вам дороги домой.

Они еще раз торопливо поклонились и, облегченно выдыхая, поспешили к своим лимузинам. Я смотрел им вслед, прекрасно понимая, что сегодня ночью Донбасс окончательно признал мою власть.

В кармане тактических брюк требовательно завибрировал коммуникатор. Я достал аппарат. На экране высветился входящий звонок от Герасима.

— Слушаю, Гера, — ответил я, направляясь к нашему «Слоняре», у которого уже собралась моя гвардия.

Из динамика тут же вырвался поток отборнейшего, многоэтажного ворчания. Мой скерх-лекарь, обычно флегматичный и суровый, сейчас напоминал разбуженного медведя.

— Ключ, забери отсюда этих ненормальных! — рявкнул Герасим так громко, что мне пришлось чуть отодвинуть коммуникатор от уха. — Что у вас там происходит?! Этот твой счетовод Сомов сошел с ума! В поместье пригнали целую армию каких-то людей в обтягивающих штанишках и с рулетками! Они называют себя «дизайнерами интерьеров»!

Я не выдержал и рассмеялся в голос. — Гера, успокойся. Мы готовимся к приему очень важных гостей. Нам нужен представительский вид.

— Представительский вид?! — возмутился архимаг. — Один из этих павлинов с рулеткой попытался затащить огромный бархатный диван прямо в мой медицинский блок! Заявил, что стальная кушетка «не соответствует концепции неоклассицизма»! Ник, я клянусь своей силой, если этот недомужчина еще раз подойдет к моим центрифугам с черным янтарем, я скормлю его плотоядной плесени! И мне плевать, сколько Сомов ему заплатил!

— Не трогай дизайнеров, Гера, они занесены в Красную книгу, — давясь от смеха, ответил я. — Просто запрись в лаборатории и не пускай их туда. Выстави там табличку «Биологическая угроза». Обещаю, они к тебе не сунутся. Мы уже выезжаем обратно.

— Поторопись. Иначе я за себя не ручаюсь! — буркнул скерх и отключился.

Я подошел к машинам, пряча коммуникатор. Настроение было просто великолепным. Блокада прорвана, местные аристократы построены в шеренгу, заводы гудят, а в поместье полным ходом идет подготовка к самому грандиозному политическому шоу в истории региона.

— По машинам, парни, — скомандовал я гвардейцам, запрыгивая на заднее сиденье головного внедорожника. Шепот привычно занял место штурмана рядом с Хорьком. — Возвращаемся домой.

Двигатели взревели, и наш кортеж, развернувшись на широкой площадке, вырвался за ворота комбината, набирая скорость на пустой ночной трассе, ведущей в Донецк.

Облака над головой окончательно рассеялись, обнажив россыпь ярких, холодных звезд. Я откинулся на мягкую кожу сиденья, прикрыл глаза и позволил себе расслабиться. Золотые стронги в каналах био-контура успокаивающе пульсировали, убаюкивая.

— Шеф, — голос Хорька с переднего сиденья вырвал меня из размышлений. Водитель ухмылялся, поглядывая на меня в зеркало заднего вида. — Я тут краем уха слышал по закрытой частоте от парней из охраны поместья... Говорят, графиня Строганова уже прибыла и гоняет прислугу. А кортеж уральских скоро будет на подъезде. Вы там это... берегите себя.

Вдалеке, на горизонте, уже показались огни Донецка. А в самом центре города, на берегу Кальмиуса, сияло совершенно новыми, роскошными красками мое поместье. Сияло, как маяк, возвещающий о том, что Донбасс обрел нового, полноправного хозяина. И этот хозяин готов встретить гостей во всеоружии.

Глава 11. Переговоры Хищников

Когда наши внедорожники свернули на подъездную аллею к поместью, я едва не приказал Хорьку остановиться, решив, что мы ошиблись адресом.

Андрей Валерьевич Сомов превзошел сам себя. Большие финансовые вливания превратили мой дом в нечто невообразимое — гибрид неприступной военной базы и роскошного императорского дворца.

Массивные кованые ворота теперь сияли свежей краской и золотым напылением на гербах. Вдоль подъездной дорожки выстроились новые, ослепительно белые фонари, заливающие территорию мягким, дорогим светом. Но главное — гвардия. Мои парни, облаченные в свежеокрашенные, отполированные до матового блеска экзоскелеты «Голиаф-У», выглядели так, словно готовились к параду на Красной площади. Никакой суеты. Идеальная выправка, новейшие штурмовые винтовки в руках и аура абсолютной, подавляющей безопасности.

Мы плавно заехали во внутренний двор. Рядом с парадным входом уже стоял знакомый изящный бронированный лимузин.

— Графиня Строганова прибыла минут двадцать назад, — доложил Шепот, сверяясь с планшетом. — Распоряжается в гостиной.

Я усмехнулся. Мария. В этом была вся она. Не стала дожидаться официального приема, а приехала пораньше, чтобы занять позицию хозяйки положения.

Я вышел из машины, на ходу отряхивая капли дождя с тактической водолазки. Времени на переодевание во фрак не было, да и не в моем это было стиле. Если Урал едет оценивать силу, пусть видят человека, который только что вернулся с поля боя, а не с паркета бального зала.

Едва я переступил порог просторного, сияющего хрустальными люстрами холла, как навстречу мне вышла Мария.

Она выглядела ослепительно. Облегающее платье глубокого винного цвета подчеркивало каждый изгиб ее идеальной фигуры. Темные волосы были уложены в элегантную, но чуть небрежную прическу. В ее глазах, когда она увидела меня, вспыхнула неподдельная тревога, которая тут же сменилась теплой, облегченной улыбкой.

Она подошла вплотную, совершенно не смущаясь присутствия замерших у стен гвардейцев. Тонкие, прохладные пальцы скользнули по лацкану моей куртки, словно стряхивая невидимую пылинку. — От тебя пахнет оружейной смазкой и жженой резиной, Никита, — тихо произнесла она, заглядывая мне в глаза. — Журавлев сообщил, что на южной трассе были какие-то... осложнения.

— Мелкое недоразумение в лице барона Кротова, — я мягко накрыл ее ладонь своей. Прикосновение вызвало легкую, приятную искру, от которой по био-контуру пробежала теплая волна. — Но у мы уже уладили с ним все наши разногласия, Маша.

Она закусила губу, в ее глазах мелькнула гордость, смешанная с собственническим блеском. — Ты неисправим. Идешь напролом, как настоящий Искатель. Но... мне это нравится. Иди, приведи себя в порядок. Представители Савенко будут с минуты на минуту.

Тяжелый, низкий гул мощных дизельных двигателей, донесшийся со двора, прервал наш разговор.

Я мягко отстранился от Марии и шагнул к дверям. — Поздно. Они уже здесь.

Во двор втягивался кортеж Великого клана Савенко. И если я думал, что мы выглядим круто, то Урал решил показать, как выглядит настоящая, индустриальная мощь Империи. Три огромных, многоосных бронетранспортера, обшитых серым уральским чугуном, остановились у парадной лестницы. Гусеничные платформы охраны глухо лязгнули по идеальному асфальту.

Дверь головной машины с шипением пневматики откинулась вниз. На ковровую дорожку изящно шагнула София Савенко.

Если Мария была воплощением южной, обжигающей страсти, то младшая дочь Владыки Урала казалась сошедшей с небес ледяной валькирией. Идеально скроенное светлое пальто, водопад пепельных волос, безупречный макияж. Внешне — хрупкая светская львица. Но я, как одаренный пятого ранга, физически ощущал исходящую от нее уверенность опасного, расчетливого хищника.

Софию сопровождал десяток суровых, покрытых шрамами ветеранов в тяжелой броне. Инструкторы, которых прислал её отец.

Я спустился на пару ступеней навстречу. Мария встала чуть позади и правее меня. Идеальная позиция, демонстрирующая наше единство.

— Барон Соколов, — голос Софии прозвучал чисто и звонко, разрезая влажный ночной воздух. Она остановилась, чуть склонив голову в безупречном дипломатическом приветствии. Её серые глаза быстро, оценивающе скользнули по моей водолазке, по гвардейцам в экзоскелетах, и, наконец, остановились на Марии.

Взгляд уральской наследницы оставался холодным и цепким. София чуть приподняла подбородок, словно сканируя расстановку фигур на новой для себя доске.

— Вижу, я немного опоздала, и вы уже успели сформировать костяк нашего будущего объединения, — произнесла она с вежливой, идеально выверенной полуулыбкой. — Графиня Строганова, рада Вас видеть. Ваше присутствие здесь и в таком статусе... многое объясняет. Урал высоко ценит партнеров, которые открыто обозначают свои позиции.

Мария безошибочно считала этот сканирующий тон. Она чуть заметно выпрямилась и плавно взяла меня под руку. Жест был ненавязчивым, но очень твердым — графиня обозначала границы своей территории.

— Добро пожаловать, София Викторовна, — с обворожительной, светской улыбкой ответила Мария. — Мы на Юге предпочитаем не тянуть время, когда речь идет о надежных союзниках и крепких альянсах. Проходите, здесь довольно прохладно, не ровен час простудитесь с дороги.

Я едва заметно усмехнулся, наблюдая за этим обменом любезностями. Две сильные фигуры взвешивали влияние друг друга. София лишь вежливо кивнула, принимая правила игры, установленные Марией.

— Оставим политес для столичных балов, дамы, — я мягко, но уверенно взял ситуацию под контроль, жестом приглашая их внутрь. — Мой дом — ваш дом. Пройдемте в кабинет. У нас много дел.

Мы расположились в моем новом, обшитом темным деревом кабинете на втором этаже. Я сел во главе массивного стола. Мария привычно заняла кресло по правую руку, София грациозно опустилась слева.

Я разлил по бокалам дорогой коньяк, который Сомов успел закупить для таких случаев. — Итак, — я поднял бокал, ловя на себе взгляды обеих девушек. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить возможность нашего дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества. Урал имеет сырье, но заблокирован Исаевыми. Строгановы имеют технологии, но лишены выходов на рынки. У меня есть заводы, логистика и желание занять достойное место на Донбассе и юго-западе Империи в целом.

София пригубила коньяк, не сводя с меня внимательных, изучающих глаз. — Мой отец впечатлен вашими успехами, Никита Игоревич. Разведка уже донесла о вашем инциденте с бароном Кротовым на трассе. Эффектно. Грубо, но именно такая решительность и нужна нашим партнерам. Мой клан готов дать вам тяжелую броню, политическую крышу от давления Исаевых в столице и инвестиции. Но...

Она сделала паузу, изящно поставив бокал на стол. В её взгляде появилась холодная деловая хватка. — Великие кланы не занимаются благотворительностью. Если мы открыто заявим о нашем союзе, Исаевы могут воспринять это как акт агрессии. Император тоже не любит, когда кланы и рода объединяются просто так. Нам нужно железобетонное основание. Продукт, который сделает наш союз логичным и понятным для остальных. Эксклюзив.

Мария плавно подалась вперед, выкладывая на сукно стола планшет с включенным голографическим проектором. — У нас есть этот продукт, София. Мои артефакторы и алхимик барона закончили расчеты.

Над столом закружилась сложная, светящаяся схема многослойной броневой плиты. — Резонансная сталь, — гордо произнесла Мария, и я заметил, как она снова слегка коснулась моего плеча, подчеркивая нашу совместную работу. — Сплав, способный не только держать чудовищные физические нагрузки, но и рассеивать магические атаки, полностью экранируя носителя.

Глаза Софии округлились. Светская маска слетела окончательно. Она, как дочь правителя промышленного Урала, мгновенно оценила масштаб технологии. — Если это правда... — она затаила дыхание. — То это перевернет концепцию современной войны. Император лично выдаст нам карт-бланш на любые действия, лишь бы армия получила этот сплав. Вы можете начать плавку?

— Базовые мощности готовы, — ответил я. — Но для создания резонансной сетки внутри металла нужен уникальный катализатор. Обычная химия не подходит. Нам нужен живой кремний. Причем много.

София откинулась на спинку кресла. Её энтузиазм слегка поугас, сменившись настороженностью. — Живой кремний? Все его месторождения контролируются кланами Севера. Они не продадут нам ни грамма.

— На юге тоже есть один источник, — я выдержал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Мир Дольмен.

— Ты с ума сошел?! — Мария резко поднялась. Ножки её кресла с неприятным скрежетом проехались по паркету. Она оперлась ладонями о столешницу, подавшись вперед. — Ник, это самоубийство! Туда не ходят даже тяжелые армейские рейды! Сводки гильдии по этому миру — сплошные некрологи! Я не позволю... мы найдем другой выход! Выкупим на черном рынке, достанем у северян!

Её грудь тяжело вздымалась. Тонкие пальцы, сжимавшие край столешницы, побелели от напряжения.

София наблюдала за этой сценой с абсолютно непроницаемым лицом. Её цепкий взгляд скользил от побледневшей Марии ко мне. В серых глазах уральской наследницы промелькнуло что-то сложное, заставившее её чуть плотнее сжать губы, но внешне она оставалась самообладанием во плоти.

— Графиня Строганова опирается на факты, барон, — голос Софии прозвучал ровно, как стук метронома. — Эпицентр Дольмена — это билет в один конец. Ваш пятый ранг — весомый аргумент, но статистика неумолима. Нам не нужен мертвый союзник. Вы уверены, что готовы рискнуть всем нашим проектом ради этого камня?

Я спокойно поднялся из-за стола. Подошел к Марии и мягко, но непререкаемо взял её за плечи, заставляя опуститься обратно в кресло.

— Маша, не забывай, что я все же Искатель, и уже был в Дольмене, — негромко, но твердо произнес я, глядя ей в глаза. — И я вернулся оттуда с синим железом, будучи еще совсем неопытным бойцом. А теперь я иду за главным призом.

Затем я перевел взгляд на Софию.

— Сюзерен, который прячется за спинами своих бойцов, когда на кону стоит будущее Рода, не достоин носить герб. Вы хотели гарантий, София Викторовна? Я дам вам их. Как только я принесу Живой кремний, Урал официально вступает в коалицию.

— Возвращайтесь живым, Никита, — тихо произнесла она, впервые назвав меня по имени. — И Урал встанет за вашей спиной стеной.

В этот момент тяжелая дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге стоял Герасим. Наш штатный лекарь был мрачнее грозовой тучи. В руках он сжимал массивный металлический кофр.

— Я так и знал, что вы тут развели сырость! — проворчал он, бесцеремонно проходя в кабинет и со стуком ставя кофр прямо на полированный стол. Он бросил свирепый взгляд из-под темных очков сначала на притихшую Марию, затем на удивленную Софию. — Женщины! Эмоции, причитания, слезы! Вы мне пациента в могилу сведете быстрее, чем любая экспедиция!

— Гера, мы вообще-то тут решаем судьбы континента, — я попытался скрыть улыбку, глядя на возмущенного скерха.

— Судьбы он решает! — фыркнул Герасим, с щелчком открывая кофр, внутри которого зловеще поблескивали ампулы с густой, мерцающей жидкостью. — Зоны залежей живого кремния — это тебе не периферия Дольмена, где мы гуляли с тобой в прошлый раз! Там плотность заземленного эфира запредельная. Твои кости — это труха по сравнению с тем давлением! Я полночи варил для тебя вытяжку из костного мозга камнерогов. Если не вколешь это перед подходом к зонам с высокой плотностью — тебя расплющит в блин у первого же валуна! А я не собираюсь потом соскребать главу рода с камней шпателем! У меня, между прочим, еще инкубаторы с целебной плесенью не чищены!

Мария невольно прыснула, прикрывая рот ладонью. Звенящее напряжение, висевшее в кабинете тяжелой тучей, лопнуло, как мыльный пузырь. Даже на губах строгой Софии заиграла легкая усмешка.

— Выдвигаемся на рассвете, — я забрал у иномирца кофр. — Идем минимальным составом. Шепот, Хорек и элитная тройка.

Я перевел взгляд с Марии на Софию. Оставлять двух столь влиятельных дам в одном поместье было рискованно, но сейчас у нас была общая цель, и времени на долгие проводы не оставалось.

— А вы, дамы, пока меня не будет, подготовьте производственные линии и транзитные коридоры, — я коротко проверил крепления на разгрузке. — И постарайтесь не парализовать бюрократию Донбасса спорами о таможенных пошлинах. Мне нужен готовый к подписанию договор.

София изящно поправила манжету своего безупречного светлого пальто, ничуть не смутившись моего тона. — Мы с графиней Строгановой найдем общий язык, барон. Но учтите, — она чуть склонила голову, и в её серых глазах мелькнула острая, оценивающая искра. — Урал крайне не любит переписывать контракты из-за внезапной гибели партнеров. Возвращайтесь с камнем.

Мария плавно поднялась с кресла, сокращая дистанцию. Она остановилась вплотную ко мне и по-хозяйски смахнула невидимую пылинку с моего плеча. — Мои фабрики будут готовы к приемке сырья в любую минуту, Никита, — её голос звучал ровно, по-деловому, но тонкие пальцы на моей куртке едва заметно, до побелевших костяшек, сжались, выдавая истинные эмоции. — Ждем.

Игра началась. И что-то мне подсказывало, что выжить в Дольмене будет гораздо проще, чем разобраться с тем, что ждет меня по возвращении.

Глава 12. Мир поющего камня ​

Раннее весеннее утро в Донецке выдалось на удивление прохладным. Ночной ливень окончательно прекратился, оставив после себя лишь промытый до блеска асфальт внутреннего двора и терпкий, покалывающий ноздри запах свежести. Поместье уже давно не спало. В воздухе не было суеты — только методичный, безжалостный ритм сборов перед тяжелым рейдом.

Посреди широкой площадки, глухо рыча форсированным дизелем, переминался с колеса на колесо «Слоняра». Тяжелый грузовик Хорька за последние дни обзавелся свежими листами композитной брони и сложной вязью артефакторных решеток. Сейчас он выглядел так, словно готовился в одиночку штурмовать укрепленный замок, а не просто везти нас по федеральной трассе.

Я стоял у опущенной аппарели кунга, привычно проверяя подгонку снаряжения. Сегодня на мне была уже ставшая родной «Тень-4». Матово-черная ткань идеально облегала тело, сливаясь с тенями. От тяжелой брони я отказался категорически — в мире Дольмен лишний вес убивает быстрее когтей местных хищников.

Я с легким щелчком затянул ремешок на правом запястье. Под рукавом крутки на левом предплечье, скрытый от чужих глаз, плотно сидел мой пространственный браслет Предтеч. Я взял с собой лишь один, загрузив в него расширенные аптечки, концентраты и резервный боекомплект. Остальные благоразумно остались лежать в хранилище гильдии — случись что со мной в Дольмене, род не должен лишиться своего главного козыря.

Шепот и тройка гвардейцев заканчивали погрузку, с лязгом загоняя ящики с патронами по направляющим. В отличие от меня, парни были закованы в новейшие экзоскелеты «Голиаф-У». Их матовая броня, усиленная серым чугуном, внушала уважение, а мощные сервоприводы тихо гудели, готовые взять на себя львиную долю работы по компенсации тяжести иномирного эфира.

Тяжелая дубовая дверь особняка со скрипом отворилась. На крыльцо вышел Герасим.

Скерх тяжело спустился по влажным ступеням. В широкой ладони он сжимал небольшой металлический кофр, стенки которого покрылись изморозью от внутренней заморозки.

— Держи, — Герасим подошел вплотную и с глухим стуком впечатал кофр мне в грудь. Его голос скрипел, как несмазанная дверная петля. — Слушай меня внимательно, Ключ. То место, куда вы лезете... Зоны залежей живого кремния — это вам не безопасная периферия Дольмена, где мы относительно спокойно гуляли в прошлый раз. Там, в глубине, эфир спрессован в локальные гравитационные колодцы.

Он поправил сползшие на переносицу очки и добавил тише, чтобы не тревожить возившихся у кунга бойцов: — Внутри кофра шприцы с концентрированной вытяжкой из костного мозга камнерогов. Вколешь это себе и парням только перед подходом к самой зоне высокой плотности, когда почувствуешь, что ваши тела начинают сдавать. Если опоздаешь — вас расплющит в блин у первого же валуна. И помни: никакого огня. Среда того мира сожрет тонкие плетения. Только кинетика и твой «Тихий Ток». Я ясно выражаюсь?

— Я всё понял, Гера, — я коротко, с благодарностью хлопнул его по плечу. В этом вечном ворчании скрывалась искренняя забота о нашей команде. — Пригляди тут за остальными до нашего возвращения.

Герасим лишь раздраженно отмахнулся. — По машинам! — скомандовал я, запрыгивая в полумрак кунга.

Аппарель с громким шипением закрылась, отрезая нас от внешнего мира. «Слоняра» плавно выкатился за обновленные ворота Поместья, беря курс на юг. К предгорьям Кавказа. К Аномальной Зоне номер двадцать.

Дорога до Адыгеи заняла около двенадцати часов монотонной езды. В кунге горел тусклый красный свет. Бойцы, сбрасывая предрейсовый мандраж, тихо переговаривались, в десятый раз проверяя крепления амуниции.

К девяти часам вечера наш транспорт прибыл к поселку Победа. Здесь, у подножия горного массива, раскинулась аномальная Зона №20. Пятьдесят километров мутировавшей земной природы, искаженной фонящим излучением из портала.

Мы затормозили перед массивными бетонными блоками контрольно-пропускного пункта.

Хмурый офицер СКА в потертой броне проверил наши лицензии Искателей. — Всю сложную электронику и накопители — в ячейки хранения, — буднично протараторил он под моросящим дождем. — Там, за стеной, они всё равно сгниют в первый же час.

Мы выполнили протокол, оставив всё лишнее и взяв только рации с грубой артефакторной защитой и старые добрые пневматические винтовки.

Миновав тяжелые шлюзы КПП, въехали в зеленый сектор аномалии. Здесь радиационный фон стронгов был еще терпимым, а остатки старой дороги позволяли двигаться на колесах. Земная флора только начинала меняться, приобретая ядовито-кислотные оттенки. Однако спустя несколько километров пейзаж стал стремительно искажаться.

Хорек заглушил двигатель на границе с желтой зоной. Дальше дороги не было — только хаотичное нагромождение мутировавших скал, пропитавшихся медью и синим железом. Электроника на приборной панели грузовика начала жалобно пищать, экраны пошли мутной рябью.

— Всё, дальше «Слоняра» не потянет, шеф, — тяжело вздохнул водитель. — Движок захлебнется эфиром. Буду ждать вас здесь, на буфере. Периметр подержу.

— Выгружаемся! — скомандовал я, нажимая кнопку спуска аппарели.

Я, Шепот и трое гвардейцев в глухих шлемах ступили на покрытую сизым мхом землю и двинулись вглубь мутировавшего леса. Желтая зона встретила нас звенящей, болезненной тишиной. Деревья окончательно потеряли свой земной облик, теперь напоминая гигантские искривленные кости, обросшие пульсирующим неоновым мхом. Под коваными подошвами звонко хрустела острая кварцевая крошка.

— Внимание на сектора. Смотрите под ноги, — тихо передал я по рации. — Здесь даже мох может оказаться голодным.

Мы выдерживали высокий темп марша, непрерывно сканируя окружающее пространство. В прошлый раз я задыхался здесь от перегрузок, но сейчас ранг Ветерана позволял почти не замечать агрессивного фона мутировавшей зоны.

Внезапно, слева по флангу, из-за массивной медной скалы с яростным, хриплым визгом вырвалась стая ржавых секачей. Эти массивные мутанты, размером с малолитражный автомобиль, были покрыты жесткой металлической щетиной, а их гипертрофированные клыки отливали окисленной медью. Твари, не сбавляя скорости, выстроились клином, готовясь просто растоптать нас, как живые тараны.

— Контакт слева! — Шепот вскинул винтовку, сервоприводы тихо взвизгнули.

— Отставить огонь! — жестко скомандовал я, делая шаг вперед. — Болты понадобятся на той стороне врат.

Секачи бросились на нас, взрывая копытами кварцевую крошку. «Фантомный резонанс» мгновенно полыхнул вокруг меня золотым куполом. Я резко вытянул руки и ударил концентрированной силой.

Гравитационные прессы золотого спектра встретили несущихся монстров как невидимая бетонная стена. Двух авангардных секачей буквально смело с траектории и с тошнотворным хрустом вмяло в стволы костяных деревьев. Оставшихся троих я жестким волевым усилием прижал к земле, сжав гравитационное поле так, что их массивные ребра и позвоночники лопнули с сухим, резким треском.

— Жалко столько шашлыка оставлять за спиной, — весело произнес один из гвардейцев, опуская ствол.

Не сбавляя шага, мы продолжили марш. Лес становился всё более инородным, фон на дозиметрах бойцов неумолимо полз вверх. Мы входили в красный сектор аномалии. В Эпицентр заражения.

Спустя два часа изнурительного подъема деревья расступились. На скалистом склоне Физиабго возвышалась арка портала. Сложенная из колоссальных черных плит, она довлела над местностью, вея космическим холодом Пространство внутри непрерывно дрожало, открывая стабильный проход в один из пятидесяти шести миров нашего земного куста. В суровый мир Дольмен.

— Стоп. Рубеж, — я поднял руку.

Гвардейцы замерли. Я обернулся к своим людям. — Слушай мою команду. Как только перешагнем черту, земная физика закончится. Гравитация Дольмена ударит по вам так, словно на плечи бросили мешок с цементом. Броня компенсирует часть веса, но будьте готовы к секундной дезориентации. Держим строй.

Я глубоко вздохнул, активируя кинетический щит, который укрыл мое тело плотной золотой защитной пленкой. — Пошли.

Шаг сквозь арку напоминал удар профессионального боксера в солнечное сплетение. Пространство сжалось, выбив из легких остатки воздуха.

Мы вывалились в мир Дольмена. Гравитация чужого измерения обрушилась на нас мгновенно. Я услышал, как натужно взвыли сервоприводы экзоскелетов моих бойцов, пытаясь компенсировать чудовищный вес. Один из гвардейцев тяжело осел на камни, но Шепот тут же рывком вздернул его на ноги.

Я оперся руками о гладкий базальт, применяя «тихий ток». Я не боролся с тяжелым, «заземленным» эфиром этого мира, а позволил ему течь сквозь мои каналы, выравнивая внутреннее давление. Пятый ранг справлялся с фоном периферии.

Выпрямившись, я огляделся. Перед нами раскинулось бесконечное каменное море. Этот мир не знал горизонталей: острые пики вспарывали низкое свинцовое небо, а глубокие ущелья терялись в вечной тени. Зелени не было. Скалы отливали всеми оттенками синего, бурого и стального. Растительность здесь тоже напоминала металлолом: низкорослый кустарник, похожий на спутанную колючую проволоку, и ковры мха, пульсирующего тусклым серебром. Никаких секторов. Только чистый, подавляющий минеральный мир.

— Дышим ровно, — скомандовал я, и мой голос прозвучал глухо в этом сверхплотном воздухе. — Держим строй.

Мы двинулись по узкой тропе, вырубленной прямо в монолитной скале.

Первый урок выживания в Дольмене не заставил себя ждать. Когда мы проходили узкое ущелье, скалы вокруг нас внезапно ожили. Из широких трещин поползли базальтовые ползуны — огромные, многосегментные многоножки толщиной с фонарный столб. Их прочные каменные панцири высекали искры при каждом изгибе длинного тела. Их были десятки, они буквально стекали по отвесным скалам с отвратительным, царапающим нервы скрежетом.

— Огонь! — крикнул Шепот. Захлопали пневматические винтовки. Бронебойные болты ударили по тварям, но лишь высекли снопы искр, срикошетив от их идеальной каменной брони в разные стороны.

«Удары для них — теплая ванна. Броня непробиваема. Лиши их опоры под ногами!» — всплыл в памяти старый урок.

— Прекратить стрельбу! — рявкнул я, выступая вперед.

Золотая аура полыхнула ярче. Я сконцентрировал мощный гравитационный импульс и ударил им в скальный выступ прямо под наступающей стаей.

Треск! Монолитный камень, не выдержав перепада давления, пошел глубокими трещинами и осыпался вниз бурным водопадом щебня. Базальтовые ползуны, извиваясь и клацая жвалами, лишившись опоры, полетели в бездонную пропасть ущелья.

— Идем дальше! — я кивнул ошарашенным бойцам.

Мы продвигались всё глубже в каменное сердце Дольмена. Скалы вокруг становились более плотными, а воздух — густым, как кисель. Мы подходили к зоне залежей живого кремния — естественному «гравитационному колодцу» этого мира.

В какой-то момент Шепот споткнулся, его экзоскелет жалобно хрустнул. — Командир... — прохрипел он по внутренней связи. — Давление... растет. Эфирометр зашкаливает.

Я и сам чувствовал, как кости начинают мучительно ныть, а золотые стронги внутри контура болезненно сжимаются под внешним давлением. Это была граница. Дальше начиналась территория сверхплотного эфира.

— Стой! — я поднял руку, и достал кофр с вытяжкой. — Пришли.

Я раздал бойцам шприцы с мерцающей фиолетовой жидкостью. — Это — наш пропуск дальше, — сорвал колпачок со своего тюбика. — Инъекция нужна только здесь, перед зоной аномальной плотности. Без неё нас расплющит через сто метров. Колоть в шею, в сонную артерию. На счет три.

Я видел, как гвардейцы напряглись. — Раз. Два. Три!

Удар алхимии был страшен. Это не было похоже на обычное действие зелья. Это была мгновенная кальцинация и уплотнение тканей на клеточном уровне. Боль взорвалась в мозгу, заставив меня рухнуть на одно колено. Ощущение было таким, словно в мой скелет заливают расплавленную сталь.

Я стиснул зубы так, что они заскрежетали. Перед глазами поплыли кровавые круги. Рядом глухо рычали от боли гвардейцы. Но спустя минуту агония сменилась звенящей, холодной мощью. Тело стало тяжелым, монолитным, почти нечувствительным к внешнему давлению.

— Встать, — скомандовал я, чувствуя, как голос вибрирует в грудной клетке. — Теперь мы готовы.

Мы шагнули за невидимый рубеж гравитационной аномалии. Усиленные алхимией кости держали перегрузки. Впереди, в центре гигантского кратера, на обсидиановом постаменте, пульсировал бирюзовый свет живого кремния.

Я сделал шаг вперед, доставая экранирующий кофр, как вдруг дно кратера пришло в движение.

Из тени огромного базальтового валуна, с оглушительным скрежетом, медленно поднялся Страж.

Глава 12. Мир поющего камня. Часть 2

Страж не был живым существом в привычном земном понимании. Скорее, оживший, безжалостный конструкт самого мира Дольмен. Исполинский голем, сотканный из самых различных минералов этого измерения. В длину тварь достигала добрых десяти метров. Её многослойный панцирь состоял из спрессованного базальта, густых вкраплений синего железа и острых, как бритва, кристаллических шипов. Шесть массивных, многосуставчатых лап-свай продавливали каменное плато, оставляя за собой глубокие рваные борозды.

Вместо головы у монстра выдавался массивный, угловатый нарост, густо усеянный фасеточными кристаллами, которые сейчас медленно разгорались тусклым, агрессивным багровым светом.

Тварь питалась чистым эфирным резонансом живого кремния. И она совершенно точно не собиралась делиться своим источником энергии.

Скрываться дальше не имело ни малейшего смысла. Страж всем своим каменным естеством уже почувствовал чужеродное возмущение эфира. Я вышел из-за укрытия, ступая прямо на гладкую поверхность кратера.

Шепот и трое гвардейцев синхронно шагнули следом, беря монстра на прицел. Красные кристаллы на морде голема вспыхнули нестерпимо ярко. Тварь издала звук, похожий на скрежет тяжелогруженого товарного поезда, тормозящего юзом по ржавым рельсам.

— Огонь по сочленениям! — рявкнул Шепот.

Захлопали пневматические винтовки. Бронебойные болты ударили в базальтовую шкуру исполина, но лишь высекли жалкие снопы искр, не оставив даже царапины. Обычное оружие против такой массы было мусором.

— Назад! В укрытие! — скомандовал я бойцам по рации, понимая, что их броня здесь не поможет.

Монструозная туша развернулась с пугающей скоростью, и все шесть базальтовых лап с хрустом вгрызлись в породу. Она бросилась в атаку. Земля под ногами заходила ходуном, грозя сбить с ног даже мой усиленный алхимией скелет.

Я привычным усилием воли сжал узлы био-контура, разворачивая «Фантомный Резонанс». Золотая аура вспыхнула, обволакивая тело плотным, спрессованным из-за чудовищной гравитации щитом. Бить концентрированной кинетикой в лоб по несущемуся ходячему танку — значит бездарно истощать свой резерв. Бронированный противник неуязвим только до тех пор, пока твердо стоит на ногах.

Жду до последнего. Пятьдесят метров. Тридцать. Десять. Многотонная туша с ревом заносит гигантскую переднюю лапу, оканчивающуюся обсидиановым когтем, намереваясь просто вбить меня в скалу. Я наношу удар. Но не по Стражу. Формирую концентрированный, узконаправленный гравитационный пресс. Всю кинетическую мощь, на которую сейчас способен мой пятый ранг. И вбиваю этот невидимый снаряд прямо в монолитную каменную плиту кратера, точно под передними лапами несущегося на меня исполина.

Пушечный грохот! Каменное плато не выдерживает точечного удара в сотни тонн. Плита лопается с оглушительным треском, образуя глубокую, рваную воронку, из которой во все стороны брызжет каменная шрапнель. Инерция делает всю грязную работу за меня. Передние лапы голема с размаху проваливаются в образовавшийся провал. Базальтовый панцирь на полном ходу вспахивает землю, высекая снопы искр. Тварь с чудовищным скрежетом переворачивается через себя, поднимая тучи густой металлической пыли. Часть её броневых пластин на стыках с хрустом отлетает, обнажая тускло светящиеся, пульсирующие внутренние эфирные узлы.

Я срываюсь с места. Ботинки скользят по гладкому камню, но укрепленные алхимией кости выдерживают резкий рывок. Запрыгиваю прямо на перевернутую, бьющуюся в конвульсиях тушу. «Сокол» на левом запястье мгновенно реагирует на мой мысленный приказ. Синее железо хищно перетекает, формируя на предплечье узкое, метровое лезвие — боевой шип. Направляю в руку немного золотых стронгов, утяжеляя удар в десятки раз, и с размаху, вкладывая весь вес тела, вбиваю шип в обнаженный эфирный узел на стыке броневых плит. Скрежет. Искры фонтаном бьют из-под лезвия. Шип входит глубоко, пробивая внутреннюю защиту, но тварь внезапно дергается с такой первобытной силой, что меня просто отшвыривает назад, как тряпичную куклу.

Я тяжело приземляюсь на ноги, проскользив по камням добрый десяток метров. Голем неуклюже, но поразительно быстро переворачивается и снова встает на лапы. Я вижу, что пробил ему один из периферийных контуров — из раны сочится густой, сизый эфир, но этого мало.

Тварь в ярости. Её фасеточные кристаллы разгораются ослепительно-багровым светом, заливая дно кратера зловещим кровяным заревом. Но она не бросается в ближний бой. Страж замирает на месте. Его массивные базальтовые пластины на шее с лязгом раздвигаются, образуя нечто вроде гигантского раструба, внутри которого мелко, с огромной частотой начинают вибрировать тонкие кристаллические мембраны. Я мгновенно бросил все имеющиеся в источнике золотые стронги на создание максимально плотного кинетического щита перед собой. Многослойная гравитационная линза, способная, по моим расчетам, остановить прямой выстрел из танкового орудия.

Но голем ударил не физикой. Тварь сгенерировала точечный акустический взрыв колоссальной мощности. Инфразвуковая волна. Мой кинетический щит изогнулся, жалобно затрещал, но устоял.

Проблема заключалась в другом. Звук, многократно усиленный тяжелым, заземленным металлическим эфиром Дольмена, просто прошел сквозь гравитационный барьер, как вода сквозь крупное решето. Удар пришелся точно в цель.

Мир взорвался ослепительной болью. Раздался омерзительный, влажный хруст где-то глубоко внутри моего черепа. Барабанные перепонки лопнули мгновенно, не выдержав чудовищного перепада акустического давления. Из ушей, носа и глазниц брызнула горячая кровь, заливая лицо липкой, обжигающей маской.

Боковым зрением я успел заметить, как тяжелые экзоскелеты гвардейцев и Шепота просто сложились на камни за их укрытиями. Обычные человеческие тела, не защищенные уникальным лабильным био-контуром, не имели ни единого шанса выдержать инфразвуковой удар такой мощи. Отряд мгновенно потерял сознание, получив тяжелейшую контузию.

Я остался один. Вестибулярный аппарат отключился, словно перерубленный провод.

Рухнул на колени, полностью потеряв ориентацию в пространстве, не в силах понять, где верх, а где низ. А затем наступила тишина. Абсолютная, звенящая, ватная, всепоглощающая глухота.

Я видел, как Страж издает торжествующий, вибрирующий рык, видел, как мелко трясутся камни вокруг, но не слышал ни единого звука. Мой физический слух был уничтожен подчистую. Боль была парализующей. Но я — Уник. Мой био-контур обладает свойством абсолютной адаптации. Если организм теряет один из критически важных каналов восприятия, источник неминуемо бросает все скрытые резервы на компенсацию.

Стиснув зубы в кровавом оскале, активировал «тихий ток». Я не стал бороться с болью. Я позволил ей стать топливом. Мои эфирные каналы сейчас, в условиях критического физиологического коллапса и запредельного внешнего давления Дольмена, начали стремительно сжиматься. Эфир внутри меня буквально закипел, обжигая внутренности. Стронги сплавлялись друг с другом, уплотняясь до состояния алмаза. Я чувствовал, как внутри моего тела происходит настоящая алхимическая кристаллизация каналов био-контура. Боль переросла в жгучий, пульсирующий экстаз эволюции.

Прорыв! Четвертый ранг. Мастер.

В ту же секунду абсолютная, глухая тишина вокруг меня внезапно наполнилась. Это не было похоже на обычный человеческий слух, скорее это можно было описать как магический эфирный сонар. Моя аура, критически уплотнившись, раскинулась на сотню метров вокруг, считывая мельчайшие вибрации пространства. Я «увидел» с закрытыми глазами, как дрожит пылинка на камне. Услышал гулкое, тяжелое биение эфирного сердца Стража. Я видел каждую микротрещину в его базальтовой броне, каждый поток энергии, циркулирующий в этом громоздком теле. Мир превратился в идеальную, трехмерную, кристально чистую карту вибраций. Я также почувствовал тусклые, но стабильные эфирные фоны своих людей. Живы.

Голем снова занес лапу для удара, готовясь раздавить меня, пока я стою на коленях. Но теперь я читал его движения за целую секунду до того, как они происходили физически. Резко ухожу перекатом в сторону, безупречно используя новую, совершенную архитектуру своих каналов. Сонар четко подсвечивает главный резонансный узел голема — крошечную, едва заметную щель под левой передней лапой, куда стекаются все защитные эфирные потоки твари. Вкладываю всю мощь новообретенного ранга Мастера в один концентрированный гравитационный рывок. Меня подбрасывает в воздух, гравитация Дольмена на мгновение пасует перед моей силой. Выбрасываю руку. Шип симбиота, до краев напитанный золотыми стронгами, входит в уязвимую точку с идеальной точностью. Взрыв эфира! Чувствую вибрацию чудовищного разрушения, проходящую через шип прямо мне в руку. Тварь разлетается на тысячи базальтовых осколков, которые каменным градом осыпают кратер, с сухим стуком отскакивая от моего уплотнившегося золотого щита.

Я приземляюсь на ноги. Шатаюсь. Радар работает безупречно, но физическое истощение накрывает бетонной плитой. В абсолютной тишине, ориентируясь только на эфирное свечение сонара, я подхожу к обсидиановому постаменту. Живой кремний.

Аккуратно срезаю глыбу золотой гравитационной линзой. Переваливаю тяжелый, вибрирующий минерал в экранирующий кофр. Щелк. Магнитные замки закрыты. Резонанс обрывается. Закидываю кофр в пространственное хранилище браслета.

Спрятав добычу, я подошел к своим парням. Влив в их контуры немного стабилизирующей энергии через «тихий ток», я заставил их прийти в себя.

Шепот с трудом поднялся, из-под его шлема сочилась струйка крови. Гвардейцы, пошатываясь, встали следом, опираясь друг на друга.

Гравитация Дольмена тянула к земле, но мы упрямо, сцепив зубы, зашагали обратно. В гору. К спасительному порталу. Каждый шаг давался с боем. Кровь из моих ушей давно запеклась, превратившись в стягивающую корку.

Мой радар Мастера вел отряд сквозь скалы, безошибочно огибая нестабильные участки эфира. Алхимия Герасима начала болезненно отпускать, возвращая телу хрупкость.

Наконец, впереди показалась пульсирующая фиолетовая пелена Врат. Мы сделали последний шаг. Тошнотворная пространственная дезориентация.

Мы вывалились из портала прямо на мокрую, пахнущую хвоей траву горы Физиабго. Снова на Земле, в красной зоне аномалии. Но это был еще не конец. Нам предстояло пройти семь километров по мутировавшему лесу до границы секторов. Этот марш-бросок превратился в пытку.

Я вел контуженных парней сквозь чащу, пока, наконец, среди искореженных стволов не показался знакомый бронированный силуэт. Хорек, дежуривший у машины с пневматическим пулеметом наперевес, выскочил нам навстречу. Он подхватил оседающего гвардейца, с ужасом глядя на нашу группу.

Я по-прежнему не слышал ни звука. Абсолютный вакуум. Но мой радар считывал вибрации его голосовых связок с пугающей точностью. Я буквально «вижу» его слова, формирующиеся в воздухе.

Взгляд водителя замер на моей залитой кровью маске. «...Командир! Держитесь! База, срочно готовьте операционную! Он весь в крови! Пульс падает!» — вопил Хорек в портативную рацию.

Я слабо, но совершенно искренне улыбнулся, поднимая тяжелую как свинец руку, и показал ему большой палец.

— Я глухой, Хорек, — сказал ему. Я не слышал собственного голоса, но четко чувствовал вибрацию своей гортани и знал, что слова звучат ровно. — Но кремний у нас.

Мир мигнул и, подчиняясь защитным реакциям перегруженного организма, окончательно погрузился во тьму спасительного беспамятства.

Глава 13. Преимущество тишины

Пробуждение было похоже на мучительно долгое, тяжелое всплытие из вязкой, непроглядно-темной глубины. Сознание возвращалось рывками, выхватывая из небытия обрывки физических ощущений. Сначала вернулось обоняние. В ноздри ударил резкий, до боли знакомый коктейль запахов: едкая стерильность медицинского спирта и густой, терпкий аромат горьких иномирных трав, которые Герасим вечно сушил по углам своей лаборатории. Флигель моего поместья, оборудованный под медицинский блок и лабораторию скерха. Значит, вытащили. Значит, я все-таки пережил этот рейд.

Затем пришло осязание. Я почувствовал под спиной жесткий, идеально ровный матрас специализированной медицинской койки. Тело казалось чужим, налитым свинцом, каждая мышца ныла тупой, тянущей болью, словно меня пропустили через промышленные вальцы прокатного стана.

Я с трудом разлепил свинцовые веки. Резкий, безжалостно-белый свет хирургических потолочных ламп ударил по сетчатке, заставив меня болезненно зажмуриться и глухо застонать. Но звука собственного стона я не услышал.

Открыв глаза снова, я сфокусировал зрение. Прямо надо мной, заслоняя свет своей массивной фигурой, нависал Герасим. Он привычным жестом поправил темные очки и склонился ближе, всматриваясь в мое лицо.

Чуть поодаль, у изножья койки, застыл Шепот. Безопасник уже успел снять броню и стоял в простой черной водолазке. Его лицо было бледным, осунувшимся, а на скуле красовалась свежая ссадина. Он смотрел на меня с нескрываемым, тяжелым напряжением.

Я открыл рот, чтобы привычно спросить, сколько времени провалялся в отключке на этот раз. Губы послушно шевельнулись, грудная клетка вытолкнула воздух, но ответом мне была лишь пустота.

Слуха не было. Полная, звенящая, ватная тишина. Мир словно поставили на абсолютный беззвучный режим. Я не слышал ни гула ламп, ни тяжелого дыхания Герасима, ни стука собственного пульса.

Первобытная, ледяная паника попыталась впиться в разум. Оглохнуть для Искателя — это практически смертный приговор. Это превращение в слепого котенка, который не будет понимать, с какой стороны его подстерегает опасность.

Но я жестко задавил этот порыв. Я жив. Я мыслю. Значит, ситуация рабочая.

Герасим, безошибочно считав мое состояние по расширившимся зрачкам, тяжело вздохнул — я видел, как опустились его плечи. Скерх протянул широкие ладони к моей голове. От его пальцев исходило мягкое, пульсирующее изумрудно-зеленое свечение. Он провел светящимися руками вдоль моих висков, прощупывая повреждения на эфирном уровне. Лоб Герасима прорезали глубокие морщины, а губы сжались в тонкую линию.

Свечение погасло. Герасим взял с прикроватного столика свой рабочий планшет и начал быстро, раздраженно водить по нему стилусом. Закончив, он сунул яркий экран мне прямо под нос.

Крупные, размашистые буквы гласили: «Ты потерял слух, Ключ. Твои перепонки превратились в пыль от инфразвукового удара. Полный разрыв тканей. Но... каналы твоего био-контура кристаллизовались. Я вижу структуру четвертого ранга. Поздравляю, теперь ты Мастер. Жаль только, что глухой».

Я смотрел на светящиеся строчки, и смысл написанного медленно укладывался в сознании. Барабанные перепонки в пыль. Но цена оказалась более чем достойной. Четвертый ранг. Это уже элита. Ступень, до которой подавляющее большинство одаренных не добираются за всю свою жизнь.

Тяжело сглотнув пересохшим горлом, я оперся локтями о матрас и, превозмогая ломоту в теле, медленно сел на койке. Герасим тут же подложил мне под спину жесткую подушку.

Я закрыл глаза. Нужно было проверить слова скерха и почувствовать свои новые силы.

Мысленно потянувшись к внутреннему источнику, я ощутил то, что заставило меня забыть о физической боли. Мои эфирные каналы изменились до неузнаваемости. Они кристаллизовались, стали шире и обрели невероятную, монолитную прочность. Энергия внутри них больше не текла послушной рекой — она пульсировала с колоссальной, пугающей мощью.

Мой организм, лишившись важнейшего органа чувств, запустил механизм адаптации, перебросив все доступные резервы на компенсацию увечья.

Я плавно активировал «тихий ток», позволяя обновленной энергии заполнить каждую клетку тела. И в ту же секунду абсолютная, глухая тишина моей палаты внезапно наполнилась.

Это был не физический слух, а что-то превосходящее его на несколько порядков — магический эфирный сонар. Радар Мастера. Моя уплотнившаяся аура мгновенно раскинулась тончайшей, сверхчувствительной сетью на десятки метров вокруг.

Мир превратился в кристально чистую, трехмерную карту вибраций. Я «видел» физику пространства. Фиксировал ровный, насыщенно-зеленый океан магии жизни внутри Герасима. Улавливал микроскопическое дрожание вентилятора под потолком и частоту сердцебиения Шепота, чувствуя, как по его венам толчками бежит кровь.

Герасим нетерпеливо постучал пальцем по экрану планшета, привлекая мое внимание. Он открыл рот и что-то произнес вслух.

Чудо адаптации сработало безупречно. Мой эфирный радар мгновенно считал мельчайшие вибрации его голосовых связок, уловил колебания воздуха, и мозг автоматически перевел их в привычные слова.

«Хватит медитировать, Ник. Ты меня понимаешь?» — фраза сформировалась в моем сознании абсолютно четко.

Я слабо, хрипло рассмеялся. Горло отозвалось сухостью. — Я тебя не слышу ушами, Гера, — произнес я вслух, контролируя громкость по вибрации собственной гортани. — Но мой био-контур читает физику пространства. Я «слышу» твои связки напрямую. Магия компенсировала увечье.

Шепот резко выдохнул. Его плечи заметно расслабились, а эфирный фон дрогнул от колоссального облегчения. «Слава богам, командир», — считал я вибрации голоса безопасника. — «Мы уже думали... Придется вам на пальцах изъясняться до конца дней».

— Не дождетесь, Витя, — я криво усмехнулся. Радар работал безупречно. Такую систему восприятия невозможно было обмануть иллюзиями или заклинаниями тишины. Мастер читает саму суть материи. — Докладывай.

Шепот инстинктивно вытянулся по стойке смирно. «Камень у нас, Никита Игоревич. Живой кремний в целости и сохранности. Сейчас глыба в главном сейфе поместья, под тройным контуром. Сомов в курсе, он чуть кондрашку не словил, когда увидел размер добычи, а потом побежал звонить на завод Савельеву».

Я удовлетворенно кивнул. Цель достигнута. Ключевой элемент для создания резонансной стали находится в моих руках.

Герасим сердито скрестил руки на массивной груди. «Рано радуешься. Сонар сонаром, а жить без физического слуха — это постоянная нагрузка на контур. Ты сейчас черпаешь резервы четвертого ранга, но истощишься в бою — снова окажешься в абсолютной тишине. Твои перепонки нужно восстанавливать».

Я вопросительно посмотрел на лекаря. «Для земной медицины это приговор», — Герасим поправил очки. — «Но я могу вырастить тебе новые перепонки и регенерировать нерв. Только для приготовления эликсира мне нужны редкие ингредиенты».

Лекарь наклонился ближе, упираясь кулаками в край моей койки. «Мне нужна железа Кислотной гидры. Свежая. Этот подвид обитает только в мире Вененум.».

Вененум. Портал, ведущий в этот мир, находится на территории аномальной зоны №30. Название, от которого у любого опытного Искателя начинали ныть старые шрамы. Я прекрасно знал статистику Искателей по этому миру. От чудовищной гравитации можно защититься укреплением костей, а вот от токсичного эфира ядовитых джунглей, разъедающего фильтры за пару часов, защиты практически не существовало.

Я задумчиво потер подбородок. — Звучит как отличное место для отпуска, Гера. Но не сейчас.

«В смысле — не сейчас?» — возмутился лекарь. — «Чем дольше затягиваем, тем сложнее будет интегрировать новые ткани в твой окрепший контур!»

— У нас есть более срочные дела, — жестко ответил я. Слух слухом, а враги рода не ждут. — На горизонте имперский аудит. Исаевы в Краснодаре наверняка уже точат ножи, узнав, что мы привезли неизвестный груз. Мне нужно запустить производство брони в Горловке и официально закрепить наш союз с кланом Савенко и со Строгановой. Если я сейчас пропаду в болотах Вененума, мои планы пойдут коту под хвост.

Я посмотрел на Шепота. — Кто еще знает о моем состоянии?

«Только присутствующие в этой комнате, Хорек и...» — Шепот чуть замялся. — «Мария Александровна и София Викторова сейчас находятся в малой гостиной. Они крайне обеспокоены. Герасим еле выгнал их из операционной. Они ждут, когда вы придете в себя».

Я усмехнулся. Две хищницы из высших слоев общества, вынужденные делить территорию моего поместья в ожидании результатов рейда. Увечье не должно было показать им мою слабость. Наоборот, мой новый ранг Мастера станет тем цементом, который намертво скрепит наш союз.

— Выдай им пропуска в палату, Витя. Пора принимать гостей.

Дверь палаты распахнулась. Для моего нового восприятия это выглядело как резкий, возмущенный всплеск эфира, прокатившийся по комнате невидимой волной.

Первой влетела Мария. Графиня Строганова выглядела так, словно сама только что вернулась с тяжелого рейда. Ее всегда безупречная прическа растрепалась. Я чувствовал через микровибрации пола, как ее каблуки выбивают нервную, сбивчивую дробь по кафелю. В расширенных глазах блестели непролитые слезы, а личный эфирный фон полыхал тревожным, рваным багровым пламенем.

Следом, сохраняя внешнее ледяное достоинство, вошла София. Уральская наследница держала спину идеально прямо, лицо оставалось бледным и бесстрастным. Но мою новую способность нельзя было обмануть столь простой маской. Я четко «видел», как сильно колотится ее сердце, ударяясь о ребра, и как этот ритм постепенно выравнивается, сменяясь чувством облегчения.

Мария не обратила на сурово насупившегося Герасима никакого внимания. Она бросилась к койке, упала на колени прямо на жесткий пол и отчаянно обняла меня, уткнувшись лицом мне в грудь. Ее тонкие пальцы с такой силой вцепились в ткань моей рубашки, словно графиня боялась, что я растворюсь в воздухе, стоит ей разжать руки.

Я мягко обнял ее в ответ, зарываясь пальцами в густые, пахнущие дорогим парфюмом волосы. — Слава богам... — мой радар легко, до мельчайших обертонов считал вибрации ее сдавленного шепота. — Ник, какой же ты невыносимый идиот... Когда тебя привезли без сознания, всего залитого кровью... Я места себе не находила.

— Все в порядке, Маша, — произнес я вслух, контролируя ровный, спокойный тембр исключительно по вибрации собственной гортани. — Ты же знаешь, я так просто не сдамся. Тем более, когда дома накопилось столько нерешенных дел.

Поверх ее вздрагивающего плеча я посмотрел на Софию. Дочь Владыки Урала остановилась у изножья койки, сложив руки на груди. В ее серых глазах сейчас не было привычного расчетливого холода. Она смотрела на меня с глубоким удовлетворением, и в ее глазах было видно, что она только что приняла какое-то важное для себя решения. Ее взгляд скользнул по моим бинтам, задержался на потемневшей от крови тактической куртке, небрежно брошенной на стул, а затем опустился на Марию.

София чуть вздернула подбородок, возвращая на лицо привычную непроницаемость. — Барон, вы заставили нас весьма серьезно понервничать, — ее связки завибрировали, выдавая идеально ровную, светскую интонацию. — Но раз вы в состоянии обниматься, значит, нам не нужно в спешном порядке искать нового союзника на юго-западе Империи. Вы достигли цели своего похода?

— А разве Вы сомневались, София Викторовна, — с легкой улыбкой ответил я.

Я аккуратно, но настойчиво отстранил Марию. Графиня выпрямилась, грациозно поднялась с колен и села на самый край моей койки, по-хозяйски переплетя свои пальцы с моими.

— Живой кремний получен, — продолжил я, обводя взглядом обеих девушек. — Завтра утром мои люди доставят его на Горловский комбинат. Савельев и ваши артефакторы, Мария, могут немедленно начинать подготовку к первой плавке.

София медленно кивнула. Я «услышал», как она глубоко, с явным облегчением вздохнула. — Мой отец будет доволен, — сухо произнесла она, хотя ее аура вибрировала от профессионального удовлетворения. — Я немедленно свяжусь с ним. И надеюсь, что глава клана официально подтвердит наш союз, как только первая партия металла пройдет полигонные испытания. Исаевым это очень не понравится, барон. Они могут воспринять нашу монополию на резонансный сплав как прямую военную угрозу.

— Пусть воспринимают, — я небрежно пожал плечами, хотя мышцы спины тут же отозвались тупой болью. — К моменту приезда аудитора мы должны представлять собой монолитную силу. Краснодар может скалить зубы сколько угодно, но против нашего союза, владеющего такими технологиями и производственными мощностями, они в открытую не пойдут. Император им просто не позволит развязать войну, которая может негативно сказаться на нашем выпуске стратегического для Империи ресурса.

Герасим, до этого молча стоявший у стены и наблюдавший с помощью щупов из зеленых стронгов за моими жизненными показателями, демонстративно откашлялся и шагнул вперед. — Так, вы, две сирены, а ну-ка кыш отсюда! — проскрипел лекарь, бесцеремонно указывая на дверь. — Дела подождут! Пациенту нужен глубокий медикаментозный сон и полный покой! Вон! Дайте мне поработать с его головой, пока его перегретые каналы не начали сбоить!

Мария неохотно поднялась с койки. Она наклонилась и, совершенно не обращая внимания на недовольного Герасима и внимательно наблюдающую Софию, подарила мне долгий, страстный поцелуй в губы. Демонстрация прав собственности на этой территории была проведена с безупречным аристократическим изяществом.

— Отдыхай, Ник, — шепнула она мне прямо в губы, и я считал мягкую вибрацию ее дыхания. — Я буду в своем крыле.

София лишь изогнула бровь, сжав губы в тонкую линию, но взгляда не отвела. В ее серых глазах зажегся огонек хищного, нескрываемого вызова. — Поправляйтесь скорее, Никита Игоревич, — произнесла она, и ее бледное лицо озарила легкая, многообещающая улыбка. — Нам еще предстоит обсудить множество... крайне тонких деталей логистики и распределения долей. Желательно наедине, без лишних свидетелей.

Она развернулась на каблуках и грациозно покинула палату. Мария фыркнула, ее аура вновь вспыхнула колючим раздражением, и графиня поспешила следом, явно не желая оставлять уральскую гостью в коридорах моего родового поместья без плотного личного присмотра.

Дверь плотно закрылась, отсекая их бурлящие, искрящие фоны от моего радара.

Я со смешком откинулся на жесткие больничные подушки. Я потерял физический слух, но обрел нечто гораздо большее. Четвертый ранг и способность видеть саму суть вещей, а также читать намерения до того, как они будут озвучены. Бесценный катализатор для брони.

Жизнь молодого барона определенно играла новыми красками.

Герасим подошел к койке, доставая из кармана халата шприц с прозрачной, едва светящейся жидкостью. «Снотворное», — протранслировал он мне в мозг привычной вибрацией связок. — «Твой био-контур критически перегрет. Резервы истощены эволюцией и постоянным поддержанием работы радара. Тебе нужно спать минимум двенадцать часов, иначе растянутые каналы начнут крошиться. Подставляй руку, герой».

Я послушно закатал рукав больничной рубашки, подставляя сгиб локтя. — Гера, — позвал я, глядя в белый, стерильный потолок палаты. — Начинай пока неспешно готовиться к нашему с тобой походу в Вененум. Быть глухим, конечно, по-своему полезно — это отличная тренировка предельной концентрации. И тактическое преимущество в бою. Но женский смех и ворчание одного старого скерха я всё-таки предпочитаю слушать нормальными ушами, а не магическим локатором.

Герасим лишь закатил глаза, быстрым, точным движением вытаскивая иглу и прижимая к вене спиртовую салфетку. «Отдыхай, недоразумение аристократическое. Будет тебе Гидра. Будут тебе уши. Только попробуй мне сдохнуть от переутомления до завтрашнего утра».

Он погасил основной свет, оставив лишь тусклую, желтоватую дежурную лампу в углу, и бесшумно вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Я остался один в абсолютной, но теперь совершенно не пугающей меня тишине. Алхимическое снотворное мягко, но настойчиво тянуло измученное сознание во тьму. Мой эфирный радар постепенно сжимался, сворачиваясь из огромной сферы в плотный, пульсирующий кокон вокруг тела, переходя в фоновый энергосберегающий режим.

Очередная партия на геополитической доске Империи была успешно разыграна. Я перешел на новый уровень силы, и теперь фигуры будут ходить исключительно по моим правилам.

Глава 14. Невидимая струна

Прошло три дня с момента нашего возвращения из Дольмена. Три дня абсолютной, звенящей тишины, к которой мой мозг постепенно учился привыкать.

Я стоял у широкого окна своего кабинета в штаб-квартире Гильдии и смотрел на тренировочный двор. Физический слух исчез безвозвратно, но новая обретенная способность компенсировала эту потерю с избыточной эффективностью. Моя аура, растянутая невидимой сетью на сотню метров вокруг, превращала окружающую действительность в непрерывный поток вибраций.

Я «видел» физику каждого движения. Чувствовал, как тяжелые кованые ботинки моих бойцов вминают гравий на плацу. Ощущал тугие, пульсирующие потоки энергии внутри стен особняка — это Герасим в гильдейской лаборатории манипулировал зелеными стронгами жизни, занимаясь какими-то известными только ему исследованиями. Мир лишился звуков, но обрел невероятную глубину плотности и текстуры.

Первая плавка на Горловском металлургическом комбинате прошла успешно. Живой кремний, безупречно справился с ролью идеального катализатора. Савельев прислал отчет о том, что структура нового сплава превосходит расчетную эталонную броню от мастеров Савенко на пятнадцать процентов. Мы запустили конвейер. Союз начал обретать реальную, материальную силу.

Тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась. Эфирный фон вошедшего ударил по моему радару жесткой, рваной волной нескрываемой тревоги.

Я обернулся. Шепот пересек комнату быстрым, пружинистым шагом. Глава моей разведки редко терял хладнокровие, но сейчас его аура буквально искрила от напряжения.

Командир, — мой био-контур мгновенно считал микровибрации его голосовых связок, трансформируя их в четкие слова в моей голове. — ЧП в Горловке. Производство полностью парализовано».

Я отошел от окна и оперся о край массивного деревянного стола. — Докладывай.

Шепот сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Час назад первая смена взбесилась. Рабочие и инженеры без видимой причины начали бросаться друг на друга. Крушат пульты управления, ломают станки, забивают коллег арматурой. Охрана попыталась их изолировать, но часть бойцов тоже потеряла рассудок. На объекте кровавая баня и слепая паника.

Я нахмурился. Массовый психоз на закрытом, хорошо охраняемом промышленном объекте — это не случайность. — Что говорит Инга?

Я отправил её туда сразу, как только поступил первый сигнал, — быстро ответил глава гвардии. — Она только что вернулась. Вывалилась из машины на нашем КПП, едва живая. Глубочайшее истощение источника. Она успела выставить ментальный барьер и отступить, но сказала, что это ювелирная, массированная работа. Сложнейшая закладка. Почерк тот же, что и у той твари, которая выжгла мозг курьеру, доставившему вам шкатулку. Инга не смогла снять воздействие — там сработали менталисты уровня, который ей не по зубам.

Неизвестный Кукловод. Тот самый серый кардинал, дергавший за ниточки Алексеева и приславший мне окровавленный перстень отца. Он решил не бить в лоб, а нанести удар по самому уязвимому месту формирующейся империи — по нашему производственному сердцу.

— Готовь транспорт и бойцов. Выдвигаемся в Горловку. Будем разбираться на месте, — жестко скомандовал я, направляясь к шкафу с экипировкой.

Принято, — Шепот развернулся на каблуках и стремительно покинул кабинет.

Спустя десять минут я спускался в главный холл поместья. «Тень» плотно облегала тело, на поясе привычной тяжестью отдавал тактический нож. Внизу меня уже ждали.

Мария нервно мерила шагами мраморный пол. Её аура вспыхивала багровыми искрами тревоги. Рядом, у подножия лестницы, застыла София. Уральская княжна стояла неподвижно, сложив руки на груди, её серые глаза холодно блестели, а эфирный фон был сжат в тугую пружину.

— Ник! — Мария бросилась ко мне, едва я преодолел последнюю ступеньку. Я безошибочно считал сбившийся ритм её связок. — Шепот сказал, что комбинат подвергся применению неизвестных ментальных способностей. Я еду с тобой. У меня в лабораториях фабрики есть несколько экспериментальных артефактов отражения и мои люди...

— Нет, Маша, — я мягко, но непререкаемо взял её за плечи, останавливая. — Твое место здесь. Ты — наш главный артефактор. Если там действуют действительно сильные одаренный, твои экспериментальные артефакты могут не справиться. Мы не имеем права так рисковать. Мне нужен надежный тыл и человек, который сохранит технологии в случае непредвиденных обстоятельств. Остаешься в поместье.

Она попыталась возразить, но, натолкнувшись на мой жесткий взгляд, медленно кивнула, отступая на шаг. Здоровый прагматизм взял верх над эмоциями.

— Барон, — голос Софии прозвучал ровно, словно она зачитывала деловой контракт, но мой радар фиксировал стальную решимость в каждом её слове. — Мой клан вложил в этот проект колоссальные ресурсы. Это наши прямые инвестиции. И я лично буду их защищать. Поэтому я однозначно еду с вами.

Я посмотрел на княжну. В её позиции была определенная логика. Она не пыталась играть в героиню, а банально защищала активы своего клана. Савенко не будут отсиживаться в стороне, когда их деньги и репутация находятся под угрозой.

— Хорошо. Тогда по машинам, — коротко кивнул я.

Дорога до Горловки заняла меньше часа. Колонна из трех тяжелых броневиков летела по трассе, игнорируя правила и скоростные лимиты. Я сидел на заднем сиденье, погруженный в абсолютную тишину. Рядом, прямая как струна, сидела София. Её личная охрана ехала в машинах сопровождения. Мой радар беспрерывно сканировал пространство, считывая гул мощного дизеля, который передавался через вибрацию кресла, и ровное, но напряженное сердцебиение княжны.

Комбинат встретил нас картиной контролируемого разрушения. Внешний периметр был цел, но за массивными стальными воротами царил хаос. На асфальте внутреннего двора лежали перевернутые погрузчики, повсюду валялись куски арматуры и битое стекло. Верные мне бойцы охраны, те, кого не задело воздействие, успели заблокировать обезумевших рабочих в административных корпусах и цехах. Оттуда, даже не имея слуха, я улавливал хаотичные, рваные вибрации десятков человеческих тел, бьющихся в двери.

Мы выгрузились у главного литейного цеха. Именно здесь находилась первая партия готовой резонансной стали.

Шепот, шестеро моих гвардейцев в «Голиафах» и четверка личников Софии в тяжелых уральских доспехах взяли нас в плотное кольцо.

Тишина в эфире, — просигналил Шепот, показывая рукой на приоткрытые ворота цеха. — Внутри никого из наших. Камеры отключены.

Я кивнул, активируя «Фантомный резонанс». Золотая аура мягко окутала тело, уплотняясь до состояния невидимой брони. — Заходим. Держать сектора. София Викторовна, держитесь немного позади, но сильно не отставайте.

Литейный цех тонул в полумраке. Основное освещение было выбито, работали только тусклые аварийные лампы под высоким, закопченным потолком. Запах раскаленного металла и горелой проводки, казалось, въелся в сами стены. Огромные тигельные печи уже успели остыть, превратившись в безмолвных стальных гигантов.

Мы продвигались между рядами массивного оборудования, прикрывая друг друга. Я сканировал каждый метр, каждую тень за прокатными станами. И именно это позволило мне зафиксировать угрозу за долю секунды до того, как ловушка захлопнулась.

Эфир вокруг нас внезапно изменил свою структуру. Пространство словно сжалось. Из слепых зон, с верхних технических галерей и из-за остывших печей, по нам ударили узконаправленные волны неестественной частоты.

Я «увидел» это своим радаром — как уродливые, рваные красно-черные круги энергии, вибрируя на запредельных скоростях, расходятся от скрытых источников и врезаются в мой отряд.

Это был не физический удар. И при этом, не чисто ментальный. Это была гибридная, изощренная техника, основанная на смеси ментального и акустического воздействия. Звук служил вектором, своеобразным «троянским конем», проникающим в сознание через вибрацию барабанных перепонок и взламывающим барьеры разума изнутри.

Эффект был мгновенным и разрушительным.

Тяжелобронированные бойцы моего рода, внезапно остановились как вкопанные. В следующую секунду их винтовки с лязгом покатились по бетонному полу. Здоровые, тренированные бойцы рухнули на колени, судорожно хватаясь бронированными перчатками за шлемы. Личная охрана Софии, закованная в лучшую сталь Империи, не продержалась и секунды. Они падали, извиваясь от невыносимой боли, их био-контуры вспыхивали паникой и стремительно угасали под давлением чужой воли.

Шепот попытался поднять пистолет, но его лицо исказилось в нечеловеческой муке, из носа хлынула кровь. Он рухнул на бок, потеряв сознание.

Я резко обернулся. София стояла прямо за моей спиной. Девушка, привыкшая всю жизнь полагаться на защиту своих клановых гвардейцев и дорогие артефакты, сейчас оказалась совершенно беззащитной перед магией, бьющей прямо в мозг. Её глаза расширились от ужаса, фарфоровое лицо исказила гримаса невыносимой, парализующей боли. Дорогие артефакты на её запястьях искрили, безуспешно пытаясь блокировать атаку, которая обходила их стороной.

Она издала беззвучный крик, её ноги подкосились, и княжна начала падать на грязный бетон цеха.

Я сделал резкий выпад вперед, перехватывая её у самой земли. Моя левая рука жестко, но аккуратно легла на талию Софии, удерживая от падения на грязный, усеянный металлической стружкой бетон. Девушка судорожно, до побелевших костяшек вцепилась пальцами в ткань моей тактической куртки. Её тело била крупная, неконтролируемая дрожь, глаза были широко распахнуты, но взгляд казался расфокусированным, затуманенным невыносимой мукой. Изо рта вырвался глухой, сдавленный хрип. Неизвестная магия прямо сейчас безжалостно вскрывала её сознание, ломая естественные барьеры разума.

Но я стоял в самом эпицентре этого акустического ада абсолютно неподвижно. Спокойно и уверенно.

Для меня не существовало ни сводящего с ума высокочастотного визга, ни парализующей боли, заставившей элитных бойцов корчиться на полу. Мой физический недостаток — уничтоженные барабанные перепонки — обернулся сейчас абсолютным преимуществом и непробиваемым щитом. Вражеский триггер, чья архитектура была рассчитана на проникновение исключительно через слуховой аппарат, просто не находил точки входа. Гибридная магия разбивалась о глухую стену моей новой физиологии. Смертоносный «троян» остался стоять перед наглухо замурованными воротами.

Я плавно, не делая лишних движений, опустился на одно колено, увлекая Софию за собой, и активировал боевое плетение.

Золотая аура «Фантомного резонанса» вспыхнула с ослепительной яркостью, разворачиваясь над нами пульсирующим гравитационным куполом. Под прикрытием плотного золотого свечения я быстро и незаметно пропустил по каналам стронги голубого спектра. Магия воздуха мгновенно откачала кислород по периметру нашего укрытия, сформировав вокруг нас тончайшую вакуумную прослойку — совершенный акустический изолятор. Пространство внутри щита стабилизировалось, намертво отсекая нас от внешней смертоносной вибрации. София, тяжело, со свистом втягивая чистый воздух, медленно подняла голову. Сквозь пелену отступающей боли её расфокусированный взгляд встретился с моим. Я знал, что она ожидала увидеть: панику, агонию, искаженное мукой лицо человека, который так же, как и её хваленая охрана, оказался беспомощен перед атакой высших менталистов.

Но она увидела лишь спокойствие. Мое лицо оставалось расслабленным, а на губах играла легкая, уверенная полуулыбка человека, который полностью, до мельчайших деталей контролирует ситуацию. Я смотрел на неё сверху вниз, укрывая своим телом и своей магией, словно монолитная скала, о которую разбиваются любые волны.

Мой радар отчетливо зафиксировал, как в её эфирном фоне метнулась искра шока, мгновенно сменившаяся чем-то совершенно иным. Глубоким, пронзительным осознанием. В этот момент для уральской наследницы окончательно рухнул образ барона Соколова как просто удачного, временного делового партнера. Она смотрела на меня не как на мелкого барона, а как на сильного игрока.

Но долго наслаждаться моментом было нельзя. Мои люди умирали.

Радар безошибочно, сквозь перекрытия и тени, высветил четыре источника враждебных вибраций. Они прятались на технологических мостиках под самой крышей литейного цеха, надежно скрытые за массивными вентиляционными коробами. Их эфирные фоны пульсировали холодным, профессиональным ритмом — они методично дожимали мой отряд.

Пора было заканчивать этот спектакль.

Я поднял правую руку, направляя ладонь в сторону укрытий диверсантов. Мой био-контур, кристаллизованный и расширенный до четвертого ранга, послушно откликнулся, выдавая колоссальный объем энергии.

— Спите, — одними губами произнес я в абсолютной тишине.

Внешне это выглядело как грубый, сокрушительный удар кинетика. Я обрушил на технологические галереи всю мощь золотого спектра. Гравитационные прессы ударили снизу вверх, спрессовывая пространство. Массивные стальные балки мостиков заскрежетали и прогнулись, как дешевая фольга. Вентиляционные короба лопнули по швам, выстреливая облаками накопившейся технической пыли. Фигуры диверсантов в черной броне буквально впечатало в потолочные перекрытия чудовищным давлением.

Но это была лишь эффектная ширма. Истинный удар таился внутри гравитационной волны.

Под надежным прикрытием сияющего «Фантомного резонанса», скрывающего любые побочные эманации, я высвободил холодную, безжалостную пустоту серебряного спектра. Четыре невидимые, острые как бритва ментальные иглы сорвались с моих пальцев, прошили пространство и безошибочно вонзились прямо в черепа диверсантов.

Я не стал тратить время на попытки взломать их защиту, а просто выжег их сознание дотла.

Вибрации их эфирных фонов оборвались мгновенно, словно кто-то перерезал натянутые струны. Безжизненные тела в черной броне, лишившись поддержки гравитационного пресса, который я тут же развеял, с глухим стуком рухнули с двадцатиметровой высоты на бетонный пол цеха. Их кости ломались, скрывая истинную причину смерти под маской жестоких физических травм. Ни один патологоанатом, ни один следователь Империи теперь не сможет доказать, что они погибли от ментального удара.

Уродливые, красно-черные акустические волны, терзавшие пространство цеха, исчезли.

Я плавно опустил руку и погасил золотой купол.

Тишина, царившая в моем восприятии, теперь синхронизировалась с реальностью цеха. Мои гвардейцы и охрана Софии один за другим начали приходить в себя. Они тяжело, с хрипом втягивали воздух, опираясь на винтовки и пытаясь подняться с колен. Их экзоскелеты жалобно жужжали сервоприводами, компенсируя дрожь в телах хозяев. Из-под глухих шлемов на бетон капала кровь — капилляры не выдержали перегрузки.

Шепот сел, привалившись спиной к станине прокатного стана. Он стянул шлем, явив бледное лицо с красными потеками под носом, и мутным взглядом обвел помещение. Увидев четыре распластанных тела вдали, он перевел взгляд на меня. Мой радар уловил слабую, но искреннюю вибрацию его связок: «Чистая работа, командир».

София всё еще сидела на полу, прислонившись к моему бедру. Она не спешила отстраняться. Девушка медленно подняла дрожащую руку и стерла узкую полоску крови, сбегавшую из её носа к подбородку. Затем она запрокинула голову, глядя на меня снизу вверх. Её грудь часто вздымалась.

Я подал ей руку. София секунду смотрела на мою широкую ладонь, затянутую в черную тактическую перчатку, а затем крепко ухватилась за неё. Я рывком, но бережно поставил княжну на ноги. Она пошатнулась, её вестибулярный аппарат всё еще давал сбои, и она инстинктивно прижалась ко мне, опираясь о мое плечо.

«Вы... вы спасли нас», — её артикуляция была безупречной, и мой мозг легко расшифровал вибрацию слов. В её голосе не было ни капли прежнего снисходительного тона аристократки. Только чистая констатация факта. — «Этот удар... он должен был выжечь нам всем разум. Почему вы устояли?»

— Иногда физические недостатки дают непредвиденное тактическое преимущество, София Викторовна, — спокойно ответил я вслух, глядя ей прямо в глаза. — Их магия передавалась через звук. А я, как вы знаете, сейчас немного не в форме. Глухота оказалась прекрасной защитой от подобных атак.

Она моргнула, осознавая иронию ситуации. Увечье, которое могло сделать меня инвалидом, только что спасло жизнь ей и остальным бойцам. Губы Софии тронула слабая, искренняя улыбка. Она медленно, неохотно отстранилась от моего плеча, возвращая себе вертикальное положение, но дистанцию увеличивать не стала.

«Я ваша должница, Никита Игоревич», — произнесла она, и её эфирный фон подтвердил абсолютную серьезность этих слов. — «Савенко не забывают таких услуг. И таких союзников».

— Оставим долги для бухгалтеров, — я перевел взгляд на Шепота, который уже встал на ноги и помогал подняться остальным. — Витя, периметр! Проверьте тела. Ищите любые зацепки, любые гербы или клейма на снаряжении.

Мои люди, пошатываясь, но быстро приходя в норму благодаря армейской выучке, двинулись к упавшим диверсантам. Личники Софии, всё еще дезориентированные, сомкнули кольцо вокруг своей госпожи, с явным стыдом косясь на меня. Они понимали, что провалили задачу, и что их нанимательница жива только благодаря мне.

Я подошел к одному из искореженных тел. Черная, матовая броня без единого опознавательного знака. Ни гербов рода или клана, ни номеров армейских спецподразделений. Лицо под расколотым шлемом превратилось в кровавое месиво после падения с огромной высоты, но мне не нужно было смотреть в их мертвые глаза, чтобы знать правду.

Это были люди Кукловода. Агенты того самого теневого игрока, который вероятно убил моих родителей и дергал за ниточки графа Алексеева. Он предпринял попытку остановить производство резонансной стали, чтобы не дать мне стать самостоятельной, мощной политической фигурой.

Шепот опустился на колено рядом со мной, бегло обыскивая труп. «Пусто, командир. Ни личных вещей, ни коммуникаторов. Броня кустарная, но из дорогих композитов. Оружия при них не было, только нейро-усилители на затылках. Они работали как живые ретрансляторы».

— Как и ожидалось, — я выпрямился, оглядывая огромный, мрачный цех. Мой радар подтверждал, что внутри больше нет ни одной враждебной вибрации. Здание было чистым. — Оцепите цех. Никого не впускать и не выпускать. Вызовите сюда Савельева со специалистами, пусть проверят оборудование. Производство не должно останавливаться ни на минуту.

София подошла ко мне, ступая осторожно, но уверенно. Её охрана двинулась следом, держась на почтительном расстоянии. «Вы считаете, это дело рук Краснодара? Исаевы решили сыграть грязно?» — спросила она.

Я посмотрел на неё. Сейчас передо мной стояла не та расчетливая наследница Великого клана, которая приехала сюда диктовать условия, а просто испуганная молодая девушка. — Сомневаюсь. Исаевы предпочитают действовать более грубо и топорно. Эта работа слишком тонкая, слишком специфичная. Менталисты такого уровня — товар штучный. Кто-то очень не хочет, чтобы наш союз окреп. И этот кто-то предпочитает оставаться в тени.

«Тогда мы вытащим их на свет», — в серых глазах Софии блеснул холодный уральский металл. — «Мой отец пришлет сюда дополнительных людей из нашей службы безопасности. Никто не смеет бить по интересам нашего клана и оставаться безнаказанным. Мы удвоим охрану производств».

— Принимается, — кивнул я. Усиление от Савенко будет как нельзя кстати. Производственные мощности нужно было защитить любой ценой, пока мы не оденем в новую броню всю мою гвардию.

Я обвел взглядом своих контуженных, но живых людей. С помощью дара, я фиксировал, как постепенно успокаивается их дыхание и выравнивается пульс. Мы пережили первый удар неизвестного врага.

— По машинам, — скомандовал я, разворачиваясь к выходу. — На сегодня экскурсия окончена. Нужно возвращаться в Донецк. У нас много работы.

София поравнялась со мной, и мы зашагали к воротам плечом к плечу. Мой радар ясно считывал мягкие, теплые вибрации её эфирного фона, направленные в мою сторону. Невидимая струна доверия, натянутая между нами, в этом цеху, зазвенела совершенно новой, чистой нотой. Гамбит Кукловода провалился, принеся мне неожиданные, но крайне приятные политические дивиденды.

Охота только начиналась.

Глава 15. Архитектура союза

Тяжелые броневики вползли во внутренний двор штаб-квартиры, и я буквально кожей ощутил, как с меня начинает спадать боевой адреналин. На его место тут же навалилась тяжелая, липкая усталость.

Я не слышал рычания форсированных дизелей или скрипа тормозов, но вибрация от металла передавалась через подошвы ботинок. Радар, который я держал развернутым всю дорогу от самой Горловки, безжалостно жрал энергию. Это было изматывающе — постоянно «видеть» мир через колебания эфира, словно пытаясь разглядеть дно реки сквозь рябь на воде.

Как только аппарель нашего транспорта с лязгом опустилась на асфальт, я спрыгнул вниз и обернулся, чтобы подать руку Софии. Княжна выглядела неважно. Фарфоровая бледность, запекшаяся кровь под носом и слегка расфокусированный взгляд. Ментальный удар такой силы бесследно не проходит.

— Как вы? — спросил я вслух, стараясь говорить ровно, чтобы не сорваться на крик в собственной глухоте. — Идти можете?

— Вестибулярный аппарат барахлит, но справлюсь, — София ухватилась за мою ладонь, и в её эфирном фоне я не уловил ни капли прежней аристократической надменности. Только искреннее, человеческое потрясение. Мы выжили там вместе, и это здорово сократило дистанцию между нами. — Спасибо, Никита Игоревич. Если бы не вы... боюсь представить.

— Забудем, — я устало отмахнулся. — Главное, что выбрались.

Бойцы Шепота тем временем уже выгружали своих. Парней, которых задело сильнее всего, подхватили под руки и повели к грузовому лифту — прямо на цокольный этаж, в медблок к Герасиму. Я смотрел на своих гвардейцев, и внутри ворочалось глухое, неприятное чувство вины. Они отхватили этот удар из-за меня. Кукловод явно целился в меня, а досталось моим людям.

Мы направились в дипломатический сектор правого крыла. Мягкий бордовый ковер под ногами скрадывал вибрацию шагов. Едва мы вошли в холл, как из-за поворота вынырнула Мария.

Графиня Строганова бросилась к нам так стремительно, что едва не сбила по пути декоративную кадку с каким-то растением. Её аура полыхала тревожным багровым светом.

— Ник! — Мария подскочила ко мне, обеими руками вцепившись в мое предплечье. В её глазах плескался самый настоящий, неподдельный испуг. Она быстро, цепким взглядом осмотрела меня с ног до головы, убеждаясь, что на броне нет прорех. — Живой... Слава богам. Что там случилось? Инга приехала никакая, слова вытянуть не смогли!

— Менталисты. Сильные и весьма изощренные, — я накрыл её холодные пальцы своей ладонью, пытаясь успокоить. — На заводе с ними разобрались, и к счастью, все более-менее целы.

Мария перевела взгляд на Софию. Уральская княжна стояла чуть поодаль, сложив руки на груди. И тут в воздухе повисла плотная, почти осязаемая неловкость. Я буквально физически ощутил, как между девушками пробежала искра. Мария демонстративно не отпускала мою руку, всем своим видом показывая статус хозяйки, а София смотрела на это с холодным, оценивающим прищуром, в котором внезапно проскользнула сугубо женская конкуренция.

— Барон вытащил нас из-под удара, за что клан Савенко перед ним в неоплатном долгу, — сухо, но вежливо произнесла София. — А вам, графиня, стоит быть осторожнее с эмоциями. На нас смотрят люди.

Мария чуть вздернула подбородок, собираясь выдать какую-то колкость.

— Девушки, прекращайте, — я мысленно застонал, перебивая зарождающуюся ссору. Я слишком устал для этих тонких игр. — Давайте оставим светские дуэли на потом. Я сегодня слегка контужен, глух и очень хочу просто выпить горячего чая, прежде чем мы перейдем к делам. Через полчаса я буду готов к вам присоединиться и обсудить стоящие перед нами задачи. А сейчас прошу меня простить.

Я аккуратно высвободил руку и пошел к лифту, чувствуя спиной два сверлящих взгляда. Иногда разбираться с диверсантами было проще, чем с женской психологией.

Мой кабинет встретил меня привычным запахом мореного дуба и дорогой кожи. Я стянул куртку костюма, бросил её на диван и тяжело опустился в кресло во главе массивного стола. Радар перевел в фоновый режим, оставив лишь минимальный радиус сканирования комнаты.

Через полчаса минут кабинет заполнился людьми. Сомов нервно протирал очки краем галстука. Журавлев мрачно листал какую-то папку. Инга сидела в углу, бледная, с темными кругами под глазами — истощение давало о себе знать. Шепот, умывшийся и переодевшийся в чистую водолазку, занял место по левую руку от меня. Мария и София сели напротив друг друга, сохраняя вооруженный нейтралитет.

На дисплее напротив стола появилось изображение Савельева, подключившегося к нашему совещанию из Горловки в режиме конференцсвязи.

— Ну что, рад всех видеть в добром здравии, — я обвел команду взглядом. — Враг перешел к активной фазе. Андрей Валерьевич, у вас такой вид, будто мы уже банкроты. Выкладывайте.

Финансовый директор Гильдии и по совместительству, казначей моего рода, тяжело вздохнул, и вибрация его голоса услужливо перевелась моим мозгом в слова: — Пока не банкроты, Никита Игоревич. Но Исаевы ударили нас в спину. Последние три часа краснодарские филиалы имперских банков систематически блокируют наши счета. Официальный предлог — внеплановая проверка легальности происхождения средств. Это полная чушь, но юридически они имеют право тянуть время до тридцати дней.

— Насколько всё плохо? — я нахмурился.

— У нас висят транзакции за аренду дополнительных складов, — Сомов начал загибать пальцы. — И что хуже всего, зависла зарплатная ведомость. Бывшие бойцы «Покрова», которых мы перевели на легальные контракты Искателей в Гильдии, работают не за великую идею. Если мы задержим им оклады и выплаты страховок, начнутся вопросы. А следом — разброд и шатания. Без денег Гильдия развалится быстрее, чем от любых ментальных атак.

Я тихо выругался сквозь зубы. Исаевы оказались умнее, чем мне бы хотелось. Зачем посылать армию, если можно просто перерезать финансовые артерии?

— Понятно. Значит, перестаем играть по их правилам на их поле, — я потер переносицу, собираясь с мыслями. — Нам нужен свой собственный золотой запас. Автономный, ликвидный и защищенный от давления банковской системы.

— Чем мы его обеспечим? — подала голос Мария, внимательно глядя на меня. — Земли Соколовых пока не приносят столько прибыли, чтобы перекрыть все имеющиеся на данный момент расходы.

— Мы обеспечим его черным янтарем., — ответил я, и в кабинете повисла удивленная тишина.

Журавлев крякнул и покачал головой: — Барон... Черный янтарь — это стратегический ресурс. Имперские контролирующие органы вытрясут из нас душу за каждый грамм неучтенного камня. А легальная квота слишком мала, чтобы покрыть такие расходы. Плюс, активная добыча в Радеоне — это самоубийство.

— Для обычных людей — да, — я подался вперед, опираясь локтями о стол. — Но мы имеем неоспоримое преимущество перед остальными. У нас есть атмосферный терраформер, который удерживает физику Земли в радиусе своего действия, спасая от радиации. И это наш козырь, который мы обязаны разыграть по полной.

Я посмотрел на Софию, которая слушала с явным профессиональным интересом. — Кроме того, не стоит забывать про наличие пространственных хранилищ. Я считаю, что наш прошлый поход за янтарем был весьма плодотворным, и его необходимо повторить. Мы создадим теневой резерв концентрированного эфира и будем расплачиваться им напрямую на черном рынке и с нашими доверенными поставщиками. Думаю, они от такой валюты не смогут отказаться. А Исаевы могут подавиться своими заблокированными счетами.

Сомов медленно, с явным облегчением кивнул. — Если мы пустим в оборот черный янтарь... это может решить наши финансовые проблемы. Уверен, что нас с удовольствием прокредитуют теневики.

— Отлично. Значит на том и порешим. Антон Павлович, теперь к вам, — я перевел взгляд на юриста. — На сколько мне известно, Исаевы также попытаются задушить нас судебными исками за использование нелегальных технологий. К приезду Имперского аудитора у нас всё должно быть чисто.

— На данный момент мы активно занимаемся этим вопросом, — отозвался Журавлев.

— Мне нужны официальные имперские патенты, — жестко сказал я. — На центрифуги для очистки стронгов и модифицированные реакторы, чертежи которых дал Герасим. Если есть необходимость, заплатите нужным людям, подключите столичных лоббистов, но сделайте эти ксено-технологии нашими по закону. Аудитор должен обалдеть от того, какие инновации мы приносим Империи.

— Придется раскошелиться на комиссию в Москве, но я выбью патенты, — Журавлев сделал пометку в своем неизменном блокноте.

Я вздохнул, чувствуя, как снова начинает ныть голова. — Виктор Петрович, что у нас на производстве?

Изображение Савельева мигнуло. — Горловка пашет, Никита Игоревич. Но оборудование изнашивается. Резонансная сталь слишком тугоплавкая. У нас осталось критически мало запаса масла из живого металла для смазки узлов. Хватит от силы на пару недель. Если не достанем новое, станки просто сгорят.

— И еще кое-что, — встряла Мария. — Мы готовы начать делать новую броню из резонансной стали. Но чтобы защитить бойцов от ментальных атак, подобных той, что имела место сегодня, которым вас накрыли сегодня, мне нужно встроить в шлемы пси-фильтры. Мои инженеры знают, как это сделать, но нам не хватает базового реагента. Нужен лунный мох.

Я откинулся на спинку кресла. Проблемы сыпались одна за другой, но для этого у меня и есть верные люди, чтобы не разгребать всё в одиночку. Я повернул голову к Шепоту.

— Виктор Анатольевич, ты у нас глава боевого крыла. Запускай механизм. Формируй два сводных отряда из искателей Гильдии. Техника, припасы, страховки — всё по полной программе. Первый отряд пойдет за маслом. Второй отправляй за лунным мхом.

Шепот коротко, по-военному кивнул: — Сделаю, командир. Подберу самых толковых.

— На этом всё. Работаем, — я махнул рукой, закрывая совещание.

Люди потянулись к выходу. Я смотрел им вслед и понимал, что структура, которую мы выстраивали столько месяцев, наконец-то начала работать как единый, живой организм. Оставалось только одно — разобраться с собственным здоровьем, пока эта звенящая тишина не свела меня с ума.

Когда за последним участником совещания закрылась тяжелая дверь, я еще несколько минут сидел неподвижно. В кабинете повисла та самая «звенящая» тишина, которая стала моим проклятием. Я чувствовал, как пульсирует жилка у виска — радар продолжал сканировать комнату в эконом-режиме, превращая мерное тиканье настенных часов в едва уловимые вибрации воздуха. Голова ныла. Постоянно держать активной эту способность, чтобы просто компенсировать отсутствие слуха, было чертовски изматывающим занятием.

Я встал, потянулся до хруста в позвонках и покинул кабинет, спустившись в лабораторию Герасима.

Едва я переступил порог, радар зафиксировал резкое изменение плотности эфира. Стены здесь были экранированы свинцом и артефактными сетками, чтобы не выпускать наружу «фонящие» стронги, от проводимых здесь процедур. В центре помещения, среди перегонных кубов и странных приборов, названия и предназначение которых мне были неизвестны, замерла высокая, худощавая фигура.

Герасим не оборачивался, но его аура — плотный изумрудный сгусток стронгов Жизни — приветственно качнулась. Я подошел ближе. Скерх отложил в сторону кристаллический скальпель и повернулся. Тёмные линзы очков, за которыми он прятал свои вертикальные зрачки, тускло блеснули в свете люминесцентных ламп.

— Разобрался с накопившимися вопросами? — я безошибочно считал вибрацию его голосовых связок. Голос Герасима всегда звучал так, будто он только что проглотил ведро щебня. — Садись в кресло, Ключ. Посмотрим, насколько твой новый уровень силы успел повлиять на твое тело и био-контур.

Я послушно опустился в металлическое кресло. Герасим вытянул ладони, и из его пальцев потянулись тончайшие, почти невидимые щупы из зеленых стронгов. Я ощутил их прикосновение к вискам — прохладное, покалывающее, проникающее глубоко под черепную коробку.

«Каналы стабилизировались», — транслировал он мне напрямую через резонанс. — «Твой био-контур теперь напоминает армированный бетон. Мутация завершена, ты теперь полноценный Мастер. Но Ключ... ты хоть понимаешь, какую глупость совершаешь, заменяя слух магическим сканированием?»

Я попытался пожать плечами, но скерх жестко зафиксировал мою голову магией.

«Ты сжигаешь резервы источника быстрее, чем они успевают восполняться. Радар — это боевой козырь, а не образ жизни. Твоя нервная система находится в состоянии перманентного стресса. Если мы не вернем тебе физический слух в ближайшую неделю, твой мозг просто начнет "плавиться" от информационной перегрузки. Ты начнешь ошибаться, Никита. А главе рода ошибки могут стоить слишком дорого».

— Именно поэтому мы и отправляемся в Вененум, — ответил я вслух, чувствуя, как щупы Жизни медленно втягиваются обратно в пальцы лекаря. — Свежая железа Кислотной гидры — это ведь единственный вариант?

Герасим ворчливо хмыкнул, протирая очки краем халата. — В этом «Кусте миров» — да. Только её секрет способен запустить регенерацию нервных окончаний такой сложности. Но Вененум... это не Дольмен. Там нет гор, только ядовитые болота и атмосфера, состоящая из концентрированного серого спектра. Там сама земля пытается тебя переварить. Ты готов к этому?

— У меня нет выбора, Гера. Мне тяжко жить в тишине. Это... выбивает из колеи.

Подготовка заняла меньше двух часов. В своем кабинете я быстро сменил гражданскую одежду на комплекс «Тень». Ткань костюма, пропитанная специальными составами, плотно обхватила тело, становясь второй кожей. Я проверил разъемы на запястьях — они синхронизировались с моим био-контуром, активируя пассивные фильтры.

На правое запястье я защелкнул пространственный браслет, который мне передал Герасим. Он лично занимался его наполнением перед походом в Вененум. Там было все самое необходимое: концентраты высокочастотных стронгов, три десятка антидотов широкого спектра от Герасима, запасные фильтры для костюма и несколько пустых, экранированных контейнеров для той самой железы.

На левой руке привычно пульсировал «Сокол». Почуяв мою готовность к походу, он чуть нагрелся, транслируя в сознание короткую, но ясную концепцию: «Хозяин. Путь. Охота».

Я подцепил ножны с тактическим ножом на левое бедре. В Вененуме процессы техногниения настолько агрессивны, что порох в гильзах превращается в бесполезную кашу уже в пределах зеленого сектора аномальной зоны. Там правит магия и холодная сталь.

Когда мы с Герасимом вышли во внутренний двор штаб-квартиры, там уже стоял тонированный внедорожник. Хорек возился у открытого капота, что-то подтягивая в двигателе. Рядом замерла группа «провожающих».

Шепот стоял, заложив руки за спину, его лицо было непроницаемым, но радар ловил его рваное, беспокойное дыхание. Мария и София стояли чуть поодаль друг от друга, словно две противоборствующие стихии.

Княжна Савенко шагнула вперед первой. За её спиной, словно две скалы, выросли её личные телохранители — массивные ветераны в тяжелой уральской броне с экзоскелетами.

— Никита Игоревич, — голос Софии был сухим, но её эфирный фон выдавал сильное напряжение. Она явно боролась с собой. — Я не могу позволить вам так рисковать. Мои лучшие телохранители пойдут с вами. Это очень опытные Искатели в прошлом, они знают, как выживать в условиях запредельного фона.

Я посмотрел на ее бойцов. Тяжелые, закованные в сталь фигуры выглядели внушительно. На секунду мне даже захотелось согласиться — лишние стволы и щиты в Вененуме не помешают. Но я вовремя вспомнил о Герасиме.

Если мы окажемся в болотах Вененума, скерху придется сбросить маску. Ему нужно будет действовать во всю силу Архимага зеленого спектра, используя иномирную магию Жизни и свою биологию, чтобы защитить нас от ядов. Если люди Софии увидят его истинную силу и внешность, то сохранить его происхождение в тайне не удастся. И кто знает, как отреагируют на это союзники.

— Нет, София Викторовна, — я покачал головой, стараясь, чтобы мой отказ звучал логично и не обидно. — Ваши бойцы не лучшим образом экипированы для такого похода. Вененум — это кислотный ад. Через час пребывания в болотах сервоприводы их экзоскелетов начнут плавиться, а суставы — клинить. Ваши люди станут обузой, на спасение которой мне придется тратить драгоценные резервы. Я иду только с Герасимом. Мы справимся вдвоем.

София поджала губы. В её серых глазах промелькнула искра досады, но она лишь коротко кивнула, признавая мою правоту.

Мария, которая до этого момента молчала, внезапно сократила дистанцию. Она подошла вплотную, игнорируя присутствие гвардейцев и уральской княжны.

— Ник, — прошептала она. Мой мозг, настроенный на вибрацию её связок, считал слова раньше, чем они сорвались с губ. — Только попробуй не вернуться. Я из-под земли тебя достану и лично прибью.

Мария порывисто обняла меня и, наплевав на все правила аристократического приличия и холодный взгляд Софии, поцеловала меня в губы прямо на глазах у всего двора. Это было по-детски упрямо и в то же время невероятно искренне.

Я ощутил, как к щекам прилила кровь. Глупая, почти забытая мальчишеская неловкость накрыла меня с головой. Я «видел» через радар, как София демонстративно фыркнула и отвела взгляд, а её аура вспыхнула колючей, фиолетовой вспышкой легкой зависти.

— Вернусь, — ответил я, мягко отстраняясь от Марии. — У меня тут еще слишком много дел и невыплаченных долгов.

Мы с Герасимом быстро забрались в салон автомобиля. Хорек захлопнул капот, прыгнул на водительское сиденье и вдавил педаль газа. Машина с рывком сорвалась с места, вылетая за ворота штаб-квартиры на пустые улицы Донецка.

Дорога до аэропорта заняла не больше пятнадцати минут. Частный реактивный самолет, зафрахтованный людьми Сомова под предлогом «транспортировки ценных био-материалов», уже ждал нас на взлетной полосе. Двигатели работали на холостых оборотах, создавая мелкую дрожь в воздухе.

Когда мы поднялись на борт и самолет начал разбег, я прижался лбом к панорамному иллюминатору. Радар сейчас работал в максимально экономном режиме, но я всё равно «видел», как земля стремительно уходит вниз, как очертания Кальмиуса и терриконов растворяются в весенней дымке.

Я закрыл глаза. Впереди был долгий перелет на Дальний Восток, к границам Аномальной зоны №30.

Я чувствовал, как «Сокол» на моем запястье начал мелко, предвкушающе вибрировать. Живой металл чувствовал приближение родной, опасной энергии.

Охота за Гидрой началась.

Глава 16. Кислотный фарватер

Перелет с Донецка до Владивостока занял почти девять часов. Я провел их в полудреме, экономя силы и удерживая радар на минимальном радиусе. Когда шасси частного джета коснулись взлетно-посадочной полосы аэропорта Владивостока, вибрация от удара прокатилась по всему корпусу самолета, отдавшись в моих висках тупой болью.

Мы покинули уютный салон и спустились на бетон. Контраст с весенним Донецком был разительным. Дальний Восток встретил нас тяжелым, свинцовым небом и промозглым ветром, который нес с собой отчетливый запах серы и гниющей органики. Даже сквозь защитные фильтры костюма я ощущал этот едкий привкус на губах.

Спустя час арендованный внедорожник высадил нас у огромной бетонной стены. Периметр аномальной зоны №30 подавлял своими масштабами. Циклопическое сооружение, усеянное сторожевыми вышками, уходило в серую дымку тумана. У подножия Стены, словно плесень, разросся «Шанхай» — стихийный рынок и палаточный городок Искателей. Здесь пахло дешевым спиртом, немытыми телами и машинным маслом. Люди, шныряющие между рядами, выглядели сурово: у многих лица и руки были обезображены специфическими химическими ожогами.

Нам нужен был транспорт, на котором можно было плавать в условиях аномальной зоны и Вененума.

Я шел впереди, Герасим, кутаясь в длинный плащ и пряча глаза за темными очками, держался на шаг позади. Радар работал в фоновом режиме, сканируя окружающих. Я искал нужные мне эмоции — спокойствие и профессиональную уверенность среди общей нервозности контрабандистов.

В конце одного из рядов, под навесом из плотного, прорезиненного брезента, обнаружился нужный человек. Старик с изрытым глубокими шрамами лицом меланхолично чистил лезвие длинного костяного ножа.

Я подошел к прилавку, на котором были разложены мотки тросов из непонятных волокон и куски матового пластика. — Мне нужны свежие карты течений. И транспорт, способный дойти до арки. На двоих, — произнес я ровно, глядя прямо в глаза торговцу.

Старик отложил нож. Мой радар уловил скрип его гортани. — Арка? Туда сейчас только смертники суются, парень. Океан штормит. Карты у меня есть, а из транспорта могу отдать «Мокрицу». Надежная скорлупа. Но и стоит она не дешево. У тебя вообще деньги то есть?.

Он назвал сумму. Цифра была внушительной даже по меркам аристократов, но торговаться я не собирался. Время стоило дороже. Я расстегнул внутренний карман куртки, достал плотную пачку имперских рублей и положил на прилавок. Затем достал вторую такую же и бросил поверх первой.

Эфирный фон старика дернулся от искреннего изумления. Он не привык, чтобы с ним так легко расплачивались наличными, не пытаясь сбить цену.

— Это за лодку и карты, — спокойно сказал я. — И не большая премия сверху — за то, что ты расскажешь мне о том, почему океан сейчас штормит. В подробностях.

Торговец оглянулся по сторонам, быстро смахнул деньги под прилавок и наклонился ближе. — Щедро, — вибрация его связок стала глуше. — Слушай сюда. В Желтом секторе сейчас мутно не только из-за погоды. Там завелись «дикие». Крепкие ребята, экипировка с иголочки. Они с какими-то хитрыми стазис-ловушками шарятся по мелководью. Мутантов живыми берут. Причем самых ядовитых.

— Кто такие? — коротко спросил я.

— Не местные. Говорок у их старшего тягучий, южный, — старик пожал плечами. — И броня странная. Облегченные композиты, наплечники скошенные. Такую обычно степняки или ЧВК на юге носят. В наших болотах она не особо спасает, но двигаются они быстро. Утаскивают контейнеры мимо постов СКА, через слепые окна в периметре.

Я кивнул, забрал свернутый в трубку тубус с картами и жестом приказал Герасиму забирать транспорт.

Пока скерх осматривал сложенные в плотные брезентовые тюки детали лодки, мой мозг лихорадочно выстраивал логическую цепочку. Южный говор, скошенные наплечники облегченной брони... Я видел такую экипировку у боевиков барона Прудова и наемников графа Алексеева. Это был фирменный почерк кубанских ЧВК, работающих на клан Исаевых.

Но зачем им живые твари из аномалии?

— Занятно, — едва слышно пробормотал я, решив оставить эту загадку на будущее.

Мы с Герасимом взвалили на себя тюки с деталями транспорта. Нам повезло, что местные умельцы делали лодки разборными. Ведь нам ее придется тащить на своих плечах через весь зеленый сектор до самого берега.

Зеленый сектор аномалии уходил вглубь на семнадцать километров. Из них двенадцать пролегали по суше — изуродованному эманациями портала бывшему побережью.

Марш-бросок превратился в изматывающую пытку. Мы шли молча. Земля под ногами была черной, пропитанной химикатами. Вместо деревьев из почвы торчали оплавленные, скрюченные стволы, покрытые пульсирующим желтым мхом. Морось не прекращалась.

Тяжелые рюкзаки с деталями лодки давили на плечи. Я мог бы убрать их в пространственный браслет, но место уже было забито почти под завязку экранированными контейнерами, медикаментами и концентратами Герасима, а ведь еще будет добыча, которую нужно будет внести из Вененума. Приходилось тащить груз на себе. Мой био-контур помогал телу справляться с физической нагрузкой, но усталость накапливалась. Радар, непрерывно сканирующий мертвый пейзаж на наличие скрытых кислотных луж или затаившихся мелких хищников, вытягивал энергию ровным, безжалостным потоком.

Спустя три часа изнурительного хода, суша резко оборвалась. Впереди раскинулся океан.

Вода здесь была густого желто-зеленого цвета. Она медленно перекатывалась, источая густой пар, и у берега была покрыта коркой грязно-белой пены.

Мы скинули рюкзаки на относительно сухой кусок базальтовой скалы. Герасим, тяжело дыша, стянул с лица защитную маску. Его серая кожа приобрела болезненный оттенок, но он не жаловался.

Началась сборка пневмо-скифа. Конструкция была гениальной в своей примитивности. Корпус состоял из трех полых полимерных понтонов, которые не боялись кислоты. Между собой они скреплялись мощными ребрами — длинными, гладкими костями местных водных хищников. Никаких болтов или металлических скоб, только тугие замки-защелки из плотного пластика.

Двигателем служил педально-роторный механизм. Мы установили в центре скифа тяжелый керамический водомет и подсоединили к нему систему приводов. В этой зоне единственным рабочим вариантом движителя была грубая мускульная сила. Завершающим штрихом стала мачта с небольшим парусом, сотканным из жестких волокон стеклянной травы, не растворяющейся под местным дождем.

Я проверил крепления и толкнул легкий скиф в шипящую воду. — Грузимся. Нам еще несколько километров по желтому сектору плыть.

Мы забрались в седла роторного механизма. Я нажал на полимерную педаль. Керамический водомет с глухим бульканьем втянул в себя ядовитую воду и выплюнул её мощной струей, толкая тримаран вперед.

Океан принял нас неохотно. Чем дальше мы уходили от берега, тем сильнее сгущался туман. Видимость упала до пары десятков метров. Ветер усилился, превращая мелкую морось в косые струи едкого дождя, который барабанил по «Тени».

Спустя пять километров непрерывной работы педалями, я почувствовал, что что-то идет не так.

Концентрация стронгов в воздухе превысила допустимые нормы. Земная аномалия, смешанная с прямым излучением из открытого портала Вененума, создавала невероятно токсичный коктейль. Мой био-контур, несмотря на свою лабильность, начал давать сбои.

К горлу подкатила тошнота. Картинка радара в моей голове вдруг пошла рваными, искаженными полосами, словно старый телевизор. Вибрации пространства смешались в хаотичный шум. Я сбился с ритма, тяжело хватая ртом воздух через фильтры маски.

Герасим, сидевший за соседним приводом, мгновенно отреагировал. Я «увидел» краем сбоящего радара, как из его био-контура начали появляться зеленые щупы из стронгов жизни, чтобы оказать мне целительскую помощь.

Но помощь пришла с другой стороны.

«Сокол» на моем левом запястье резко ожил. Симбиот почувствовал угрозу организму носителя. Живой металл нагрелся так, что обжег кожу сквозь ткань костюма. Браслет слегка раздался вширь, и я почувствовал, как крошечный, невероятно острый шип пробил костюм и вонзился мне прямо в вену на запястье.

Симбиот, обладая способностью дешифровать не только магию, но и химию, через свои микропоры проанализировал состав токсинов в воздухе аномальной зоны. В кровь плеснуло чем-то обжигающе холодным.

Тошнота отступила так же резко, как и появилась. Радар прояснился, картинка пространства снова стала кристально четкой. Я посмотрел на левую руку. Темная сталь «Сокола» изменилась — браслет покрылся матовым, тусклым налетом, создав кислотоупорную пленку.

«Хозяин. Баланс. Защита», — пронеслась в сознании безмолвная, спокойная мысль браслета.

Я шумно выдохнул и кивнул Герасиму, показывая, что всё в порядке. Алхимик убрал руку от пояса. Мы снова налегли на педали, рассекая желтые волны.

Впереди нас ждал красный сектор и сам портал.

Океан в аномалии казался бесконечным. Мы крутили педали роторного привода, поддерживая монотонный, выматывающий ритм. Водомет глухо рычал под днищем, с силой выплевывая желтоватую воду и толкая наш тримаран вперед.

Постепенно я начал замечать, как меняется среда. Густая желтая морось, барабанящая по полимерным понтонам скифа, сменилась тяжелым, маслянистым туманом. Он стелился прямо над поверхностью воды, скрывая волны, и пах так резко, что даже через фильтры маски у меня слезились глаза.

Граница красного сектора не была отмечена буйками или предупреждающими знаками. Мы просто поняли, что пересекли её, когда физика вокруг начала давать сбои.

Сначала изменилось течение. Радар в моей голове зафиксировал, как плотные слои воды под нами вдруг начали закручиваться в неестественные, почти идеальные геометрические спирали. Затем я увидел это своими глазами: в десятке метров по левому борту струя воды толщиной с руку просто оторвалась от поверхности и потекла вверх, растворяясь в тумане, игнорируя гравитацию.

— Входим в эпицентр аномалии, — хрипло констатировал Герасим, не переставая вращать педали. — Держи курс прямо, Ключ. Если попадем в гравитационную воронку, это корыто разлетится на куски.

Я сосредоточился на радаре. Благодаря антитоксину «Сокола», пульсирующему в моих венах, картинка была четкой. Я сканировал пространство впереди, выискивая безопасный фарватер среди хаотичных завихрений эфира.

И вдруг, сквозь плотную завесу тумана, проступила исполинская тень.

Сначала я подумал, что это естественный остров или скала, но когда скиф подошел ближе, масштаб и форма объекта заставили меня невольно сбросить темп вращения педалей.

Это был контейнеровоз. Точнее, то, что от него осталось. Шестьдесят лет назад, когда Врата только начали открываться по всему миру, этот гигантский сухогруз оказался в самом эпицентре прорыва. За десятилетия непрерывного облучения иномирным фоном Вененума и агрессивного техногниения, корабль превратился в гротескный, дрейфующий монумент катастрофе.

Сотни стальных контейнеров на его палубе сплавились в единый монолитный массив, потекли, как воск, и смешались с колоссальными наростами ядовитых неоновых кораллов. Борта обросли окаменевшими останками местной мега-фауны — сквозь ржавчину и слизь торчали изогнутые желтые ребра, похожие на бивни неизвестных чудовищ. Корабль стал плавучим островом, живущим по своим законам.

А на самой вершине этой изуродованной горы, среди переплетения сплавленного металла и костей, пульсировало бледным, болезненно-зеленым светом кольцо Арки. Портал в Вененум.

— Величественная помойка, — проворчал Герасим, внимательно изучая остов. — Держи левее, к корме. Там течение ровнее.

Я чуть довернул рулевой рычаг, направляя скиф в густую тень, отбрасываемую кораблем-призраком. И тут радар резко резанул по вискам серией коротких, ритмичных импульсов.

Сердцебиения. Двенадцать человек.

Я мгновенно поднял кулак, подавая Герасиму сигнал «стоп». Скерх замер, прекратив крутить привод. Скиф начал замедляться, бесшумно скользя по воде лишь за счет инерции и легкого ветра, раздувающего наш парус из Стеклянной травы.

— Впереди люди, — едва слышно произнес я. — Двенадцать целей. На воде.

Мы зашли за массивный, обросший кораллами кусок обшивки, который когда-то был гребным винтом корабля, и я осторожно выглянул из-за укрытия.

Метрах в пятидесяти от нас на якорях болталась широкая понтонная база. Она была собрана из таких же полимерных блоков, что и наш скиф, но выглядела гораздо массивнее и основательнее. На палубе кипела работа.

Я просканировал экипировку людей на этой плавучей базе. Облегченные композитные нагрудники, характерные скошенные наплечники для лучшей маневренности рук, шлемы с закрытым циклом дыхания. Вооружены тяжелыми пневматическими ружьями для подводной охоты и массивными блочными арбалетами.

Они развернули здесь настоящую полевую лабораторию.

Прямо сейчас четверо бойцов, упираясь сапогами в палубу, крутили вороты двух мощных ручных лебедок. Стальные тросы здесь не использовались — барабаны наматывали толстые, мерзко поскрипывающие канаты, сплетенные из каких-то жил. Они тяжело, с видимым усилием, тянули что-то со дна.

— Что они делают? — прошептал Герасим, прищурившись. Сквозь мутную воду было трудно что-либо разглядеть.

— Поднимают улов, — ответил я, не сводя глаз с понтона. Судя по напряжению мышц наемников, доставаемый ими груз был весьма тяжелым.

Наконец, поверхность воды вспучилась, и над палубой показалась огромная, сплетенная из полимерных нитей сеть. Внутри неё, перекатываясь и глухо постукивая друг о друга, лежали полупрозрачные, кожистые яйца размером с хороший арбуз. Внутри каждого пульсировало что-то темное, испуская слабое биолюминесцентное свечение.

Я не знал, какой именно местной твари принадлежит эта кладка, но судя по тому, с какой осторожностью наемники подтягивали сеть к специальным керамическим термо-контейнерам, содержимое было смертельно опасным.

— Осторожнее, тяни ровно! — командир группы, стоящий у борта с тяжелым арбалетом, резко взмахнул рукой. Даже с такого расстояния, благодаря радару, я считал вибрацию его голоса. Тот самый тягучий, южный говор, о котором упоминал торговец на рынке. — Если разобьете хоть одно, нас всех здесь переварит.

Наемники закрепили первую лебедку и начали подтягивать сеть над палубой.

И в этот момент случилось то, чего в красном секторе стоит ждать в любой момент — деградация материалов. Очевидно, кислотная среда в эпицентре аномалии оказалась слишком агрессивной для механизма одной из лебедок.

Радар уловил сухой, резкий треск за долю секунды до того, как он раздался над водой. Керамический стопорный зуб на барабане правой лебедки просто раскрошился под нагрузкой.

Визг разматывающегося каната ударил по ушам. Правая сторона сети резко просела. Бойцы попытались удержать груз руками, но вес был слишком велик. Сеть перекосило, и три тяжелых, полупрозрачных яйца вывалились из горловины.

Они рухнули на жесткую полимерную палубу понтона с тошнотворным, чавкающим звуком.

Кожистая оболочка лопнула. Густая, светящаяся кислотно-зеленая слизь брызнула во все стороны, разъедая верхний слой пластика с громким шипением, и обильными потоками стекла за борт, прямо в океан.

На понтоне повисла секундная, мертвая тишина. Наемники замерли, глядя на растекающуюся лужу.

— Руби тросы! — заорал командир, вскидывая арбалет и целясь в воду. — Руби, мать вашу, они сейчас будут здесь!

Его крик потонул в шуме вскипевшей воды.

Слизь, попавшая в океан, сработала как приманка. Буквально через пять секунд радар в моей голове взорвался какофонией сигналов. Из свинцовых глубин океана, прорезая толщу воды с пугающей скоростью, к понтону метнулась стая.

Десятки длинных, узких силуэтов. Это были стайные рыбы-иглы. В бестиарии они описывались коротко: костяной наконечник вместо морды, высокая скорость и полная невосприимчивость к боли.

Первая волна ударила в днище понтона с такой силой, что тяжелая платформа покачнулась. Вода вокруг плавучей базы вспенилась. Наемники открыли беспорядочный огонь. Тяжелые гарпуны из пневматических ружей со свистом уходили под воду, пробивая мутантов, но на место одного убитого тут же вставали трое новых.

Рыбы-иглы начали выпрыгивать из воды, как серебристые снаряды. Один из наемников, не успевший отскочить от борта, рухнул на палубу — полутораметровая рыбина пробила его композитный нагрудник насквозь, войдя в грудь и выйдя между лопаток.

— Держись, Ключ, — сквозь зубы процедил Герасим, и я краем глаза заметил, как его пальцы окутало зеленое свечение магии Жизни.

Мы находились всего в полусотне метров от бойни. Кровь наемников и слизь из разбитых яиц быстро расходились по воде. И часть стаи, не пробившаяся к понтону, начала менять траекторию.

Мой радар зафиксировал, как пятеро быстрых, вытянутых силуэтов отделились от основной массы и взяли курс прямо на наш скиф.

Мы оказались зажаты в смертельной ловушке. Справа — обезумевшая стая тварей. Слева — вооруженные бойцы, которые, как только справятся с мутантами, явно не захотят оставлять свидетелей своих мутных делишек. А прямо по курсу — мрачная громада корабля, над которым мерцал единственный выход из этого ада.

Я выхватил тактический нож из ножен на бедре. Времени на раздумья не осталось, нужно срочно прорубать фарватер.

Глава 18. Метановый шторм

Вененум не делал нам никаких предупреждений. Он просто начал методично и целенаправленно нас убивать с первой же секунды пребывания по эту сторону портала.

Едва мы оказались на дрейфующем костяном плоту, мой внутренний таймер начал отсчет. Анализаторы «Тени» вывели на визор короткую, сухую сводку: атмосфера на 80% состоит из тяжелых паров жидкого метана, аммиака и сернистого ангидрида. Содержание кислорода — менее четырех процентов. Вдохнуть местный воздух без фильтров означало сжечь слизистую легких за пару вдохов.

Сверху лил дождь. Это была не морось аномальной зоны, а полноценный ливень, капли которого оставляли на костяной поверхности плота дымящиеся кратеры. Я бросил взгляд на свое левое запястье. «Сокол», покрывшийся антитоксичной полимерной пленкой еще на Земле, сейчас едва заметно пульсировал. Живой металл тратил энергию на поддержание защиты — пленка истончалась под ударами кислотных капель, и симбиоту приходилось постоянно ее обновлять. Ресурс фильтров моего шлема падал со скоростью двух процентов за каждые десять минут.

— У нас есть не больше восьми часов, прежде чем экипировка начнет сдавать, — констатировал я, оглядывая наш импровизированный транспорт.

Плот представлял собой хаотичное сплетение гигантских, пористых костей, спрессованных временем и давлением океана. Местами сквозь них прорастали светящиеся неоновым светом кусты кислотного плюща. Вокруг до самого горизонта, скрытого буро-желтым туманом, тяжело перекатывались волны жидкого метана.

— Значит, придется управиться за шесть, — голос Герасима в наушнике звучал ровно. Скерх уже адаптировал свой био-контур к местному эфирному фону. Его плащ, пропитанный специальными алхимическими составами, пока сдерживал кислотный ливень. — Мы не можем дрейфовать вслепую. Нам нужно движение.

Он подошел к краю плота, где из костяной трещины торчал пучок Стеклянной травы — жестких, полупрозрачных стеблей, способных резать полимеры, как бритва.

Герасим опустился на одно колено. Его пальцы окутало плотное изумрудное свечение. Магия зеленого спектра потекла в корневую систему иномирного растения. Я наблюдал, как под воздействием стронгов жизни стебли начали стремительно расти, удлиняться и переплетаться друг с другом. Спустя пару минут в центре плота выросла трехметровая мачта с широким, непроницаемым для кислотного дождя парусом, сотканным из живой ткани Стеклянной травы.

Местный ветер, плотный и тяжелый, тут же ударил в парус. Костяной плот скрипнул и медленно, но уверенно разрезал густую волну, набирая ход.

— Направление? — спросил скерх, вставая и отряхивая колени.

Я закрыл глаза и сосредоточился на радаре. В Вененуме способность «видеть» пространство давалась тяжело. Плотный газ и постоянные химические реакции в океане создавали сильные помехи, сокращая радиус уверенного сканирования с километра до ста пятидесяти метров. Дальше начинался серый шум.

— Держи по ветру, — скомандовал я, анализируя эфирный фон. — Я буду сканировать дно на наличие крупных биологических сигнатур. Гидра — донный хищник, нам нужно искать впадины или скопления крупных останков.

Мы плыли в тишине около трех часов. Океан Вененума оказался на удивление безжизненным на поверхности. Только пару раз радар выхватывал вдалеке стайки мелких ртутных слизней, дрейфующих по волнам, но они не представляли угрозы.

Проблемы начались, когда ветер резко стих. Тяжелый газовый туман опустился прямо на поверхность океана, сократив визуальную видимость до пятнадцати метров.

Именно тогда радар зафиксировал цель.

Это было не под нами. Сигнатура появилась сверху и двигалась с пугающей скоростью.

— Воздух! Справа, сорок метров, высота тридцать! — я резко выхватил нож, одновременно посылая мысленную команду «Соколу» приготовиться к развертыванию щита.

Сквозь бурую мглу проступил силуэт. Широкий, ромбовидный размах крыльев достигал пяти метров. Тварь не махала ими, а буквально парила в плотных слоях метанового тумана, скользя по воздушным течениям. Длинный, гибкий хвост, усеянный шипами, ритмично подергивался.

— Метановый Скат, — мгновенно идентифицировал угрозу Герасим. — Против него нельзя использовать огонь. В этой атмосфере малейшая искра вызовет объемную детонацию газа.

Тварь заложила вираж прямо над нашим плотом. Радар считал резкий скачок энергии на конце ее хвоста. Скат охотился именно так: он генерировал с помощью хвоста мощный статический разряд, воспламеняя метан вокруг жертвы, а затем спускался, чтобы подобрать обгоревшее мясо.

Я увидел, как между шипами на хвосте Ската пробежала яркая синяя дуга. До детонации оставались доли секунды.

Применять кинетический щит было бессмысленно. Гравитация остановит физический удар, но не спасет нас от выгорания кислорода вокруг нас и температуры в пару тысяч градусов. Нас просто запечет внутри костюмов.

Мне нужно было лишить взрыв топлива.

Я переключил восприятие. Био-контур отозвался мгновенно, послушно отсекая привычные золотые стронги и зачерпывая стронги голубого спектра — магии воздуха, которая позволяла контролировать газы и атмосферное давление.

Я вскинул обе руки вверх, растопырив пальцы. Выброс энергии был колоссальным.

Прямо над нашим костяным плотом образовался невидимый, но физически осязаемый купол. Я не строил щит, а просто вытолкнул всю тяжелую метановую смесь из полусферы радиусом в десять метров, создав внутри абсолютный вакуумный карман.

В ту же секунду хвост Ската выдал искру.

Она сорвалась с кончика хвоста ровно в тот момент, когда граница моего вакуумного купола полностью замкнулась.

Я не мог слышать грохота детонации, но мой био-контур, напряженный до предела удержанием голубых стронгов в нужной структуре, принял на себя весь кинетический удар. Атмосфера Вененума, перенасыщенная парами жидкого метана, вспыхнула.

Пространство за пределами десятиметровой невидимой сферы мгновенно превратилось в бушующий океан ослепительно белой и синей плазмы. Радар в моей голове зафиксировал катастрофический скачок температуры — датчики костюма показывали температуру за бортом свыше тысячи градусов. Но внутрь купола жар не проникал. Термодинамика работала безупречно: без газовой среды теплопередача остановилась. Плазма бессильно лизала границу абсолютной пустоты, обтекая нас со всех сторон.

Однако от взрывной волны вакуум спасти не мог. Ударная компрессия обрушилась на поверхность океана, сминая тяжелые волны и порождая локальное цунами.

Костяной плот под нашими ногами резко ушел вниз, а затем с треском взмыл на гребень вздыбленной воды. Я упал на одно колено, вцепившись свободной рукой в пористую кость палубы, но удержал концентрацию голубых стронгов. Если бы купол схлопнулся сейчас, пока снаружи догорал газ, нас бы запекло прямо в герметичных костюмах.

Метановый Скат, оказавшийся в самом эпицентре собственной детонации, потерял аэродинамику. Вакуумный карман лишил его подъемной силы на правом крыле. Тварь завалилась на бок и, нелепо дергаясь, начала стремительно терять высоту, проваливаясь в зону видимости над нашим плотом.

— Держу купол! Бей! — крикнул я, не будучи уверенным, что Герасим меня слышит сквозь рев огненного шторма снаружи.

Но скерху и не нужны были какие-либо дополнительные указания. Архимаг Жизни уже действовал.

Его левая рука метнулась к поясу и сорвала одну из стеклянных колб с мутной желтой жидкостью. Правая ладонь мгновенно окуталась плотным, пульсирующим изумрудным светом.

Герасим раздавил колбу прямо в кулаке. Вместо того чтобы пролиться на кости плота, едкая химия смешалась с зеленой магией. Зеленые стронги выступили в роли катализатора и системы доставки. Скерх с силой выбросил руку вперед, и концентрированный сгусток кислотной магии выстрелил вверх, пробивая границу моего вакуумного купола.

Заряд ударил Скату точно в сочленение правого крыла и туловища.

Радар бесстрастно зафиксировал урон твари. Магия жизни Герасима вступила в реакцию с чужеродной органикой. Зеленые стронги принудительно ускорили процессы клеточного распада, а кислота завершила дело. Ткани монстра, устойчивые к местной атмосфере, просто растворялись за считанные секунды, обнажая хрящевой скелет.

Крыло оторвалось. Метановый Скат перешел в неконтролируемый штопор и рухнул в океан в пятидесяти метрах от нашего плота.

Газ вокруг нас выгорел. Я резко оборвал подачу голубых стронгов, позволяя токсичному воздуху этого мира с шипением заполнить образовавшийся вакуум. Грудь тяжело вздымалась, фильтры костюма с натугой прокачивали обогащенную кислородом смесь из баллонов.

— Готов, — коротко констатировал Герасим, подходя к борту и вглядываясь в густые волны.

Но смерть Ската оказалась не менее опасной, чем его атака.

Радар резанул по вискам острой, пронзительной болью. Уходя под воду, агонизирующая тварь инстинктивно сбросила весь накопленный в ее железах статический заряд.

Океан Вененума, представляющий собой насыщенный раствор кислот и солей, сработал как проводник. Поверхность воды в радиусе сотни метров вспыхнула слепящим электрическим светом. Мощнейший гидроудар ударил в днище плота. Картинка радара в моей голове побелела от жестких электромагнитных помех.

Нас спас только материал нашего транспорта. Если бы мы находились на лодке из полимеров, армированных углеволокном, или на судне с металлическим каркасом, заряд прошил бы нас насквозь. Но спрессованные мертвые кости оказались отличным диэлектриком. Заряд ушел в воду, вскипятив ее вокруг плота до состояния густого, пузырящегося пара.

Я тряхнул головой, пытаясь сбросить остаточные помехи радара.

— Порядок? — спросил я, выпрямляясь и проверяя крепление ножа на бедре.

— Костюм цел. Фон в норме, — отозвался скерх, но его аура вдруг напряглась. Он вперил взгляд в бурлящую воду там, где только что затонул Скат. — Ник. Вода.

Я перевел фокус радара на глубину. Помехи еще давали о себе знать, но то, что поднималось со дна, было невозможно не заметить.

Это не было остаточным кипением от электрического разряда. Вода расступалась, вытесняемая колоссальным объемом твердого тела. Радар обрисовал биологическую сигнатуру таких размеров, что на секунду мне показалось, будто мы дрейфуем над подводной лодкой.

Она поднималась с глубины в триста метров строго вертикально. Двести. Сто. Пятьдесят.

Акустическая и эфирная волна от предсмертного разряда Ската послужила манящим сигналом. Более страшный хищник пришел на шум чужой битвы, чтобы забрать добычу.

Поверхность тяжелого метанового океана в тридцати метрах от нас вспучилась и взорвалась фонтаном едких брызг.

Из воды поднялись пять гибких, покрытых бледной чешуей колонн, каждая толщиной с вековой дуб. Они извивались, переплетаясь друг с другом, и увенчивались массивными, клиновидными головами. Вода, стекающая с их чешуи, мгновенно превращалась в желтоватый пар — кожа твари непрерывно выделяла концентрированный растворитель.

Кислотная гидра. Элитный монстр Вененума.

Я сканировал ее структуру. У нее не было глаз — только глубокие сенсорные ямки, расположенные вдоль плоских черепов, улавливающие тепло и вибрации эфира. Пасти, усеянные сотнями кристаллических игл вместо зубов, были приоткрыты, с них капала вязкая, дымящаяся слизь.

Центральное тело оставалось под водой, скрытое толщей тяжелых волн. Над поверхностью возвышались только пять голов, раскачивающихся на длинных шеях высоте десяти метров.

Гидра не стала тратить время на изучение останков Ската. Электрический разряд привлек ее внимание, но теперь ее сенсоры уловили нечто более интересное. Био-контуры двух чужаков, источающие высокочастотные стронги.

Все пять голов одновременно повернулись в сторону нашего костяного плота.

Я не испытывал ни страха, ни трепета перед этим воплощением токсичной смерти. Только сухой, математический расчет. Цель, за которой мы проделали путь в тысячи километров, сама вышла на нас. У нее была нужная мне железа. У меня был нож и почти полный резерв моего источника.

— Держи баланс плота, Герх, — ровно произнес я, плавно вытягивая из своего источника плотные, тяжелые гравитационные стронги. — Если она перевернет кости, нам конец.

— Сделаю. Режь аккуратно, Ключ. Мне нужна целая железа, а не фарш, — сухо ответил алхимик, и его руки снова вспыхнули изумрудным светом.

Охота перешла в завершающую фазу.

Глава 17. Лабиринт призрака

Вода вокруг нашего пневмо-скифа вскипела. Стая рыб-игл, привлеченная слизью из разбитых яиц и кровью наемников, превратила часть океана в бурлящую мясорубку. Радар в моей голове буквально разрывался от хаотичных, резких сигналов. Сотни длинных, стремительных тел прошивали воду во всех направлениях.

Пятеро вытянутых силуэтов отделились от основной массы и, словно выпущенные торпеды, пошли прямо на нас. Но это была лишь половина проблемы.

На тонущем понтоне один из наемников, отступая от края палубы, вскинул тяжелый блочный арбалет и посмотрел в нашу сторону. Я не мог слышать его крика, но по артикуляции и резкому жесту командира, указавшего на наш скиф, всё было предельно ясно. Мы стали нежелательными свидетелями. Что бы эти люди здесь ни делали, они собирались зачистить акваторию.

Короткая вибрация рассекаемого воздуха. Арбалетный болт, тяжелый и толстый, как кусок арматуры, ударил в полимерный борт нашего тримарана, пробив его насквозь в сантиметрах от колена Герасима.

— Держаться! — рявкнул я, хотя скерх меня вряд ли услышал из-за шума воды.

Времени на раздумья не было. Принимать бой на открытой воде, сидя на хрупкой пластиковой лодке между стаей бронированных мутантов и арбалетчиками, — верная смерть. Я переключил восприятие, мгновенно вытягивая из своего источника плотный поток стронгов золотого спектра.

Рыбы-иглы вынырнули из воды в пяти метрах от борта, целясь костяными носами нам в грудь.

Я ударил кинетикой. Мощный гравитационный импульс ушел не во врагов, а прямо в воду под днищем нашего скифа. Океан под нами будто взорвался. Плотный столб воды, сжатый направленной гравитацией, ударил в полимерные понтоны снизу, сработав как катапульта.

Наш легкий тримаран с треском вышвырнуло из воды на высоту метров десяти. Мы перелетели через бурлящую стаю мутантов и по дуге устремились прямо к чернеющей громаде дрейфующего контейнеровоза.

Радар выхватил впереди зияющую пробоину в ржавом борту — там, где когда-то часть обшивки вырвало с корнем вместе с грузовым люком.

— Группируйся! — я пустил остатки кинетического импульса на торможение, пытаясь смягчить удар.

Скиф с оглушительным скрежетом влетел в темный зев пробоины. Полимерные понтоны смяло, костяные ребра лодки лопнули. Нас швырнуло вперед. Я перекатился по неровному, заваленному мусором металлу палубы, гася инерцию, и тут же вскочил на ноги, выхватывая тактический нож. Герасим приземлился жестче, но быстро поднялся, отряхивая плащ.

Мы оказались внутри исполинского трюма. Света здесь почти не было, если не считать тусклого, ядовито-зеленого свечения наростов ксено-коралла, покрывавших переборки. Воздух был спертым, пахло ржавчиной и старой кислотой. Сплавленные контейнеры образовывали настоящий металлический лабиринт.

Я подошел к краю пробоины и осторожно выглянул наружу. Радар четко считывал происходящее на воде.

Понтон наемников уходил на дно, разорванный снизу десятками ударов костяных морд. Вода кишела рыбами-иглами. Но боевики оказались профессионалами: поняв, что базу не спасти, они использовали пневматические линеметы. Тросы с титановыми кошками впились в обшивку контейнеровоза чуть ниже нашего уровня.

Я «видел» через радар, как пять выживших силуэтов быстро карабкаются по тросам наверх, бросая свой транспорт на растерзание стае. Они лезли прямо в тот же трюм, где находились мы.

— У нас гости, — я отошел от края и повернулся к Герасиму. — Пятеро. Поднимаются к нам. Спрячься за теми покореженными контейнерами и не высовывайся. Мне нужен их старший. Нужно узнать, ради чего они устроили эту бойню.

Скерх молча кивнул и растворился во мраке трюма. Его аура потускнела, сливаясь с фоном — скерх умел быть незаметным.

Я шагнул в темноту лабиринта. Здесь, внутри мертвого корабля, я находился в своей стихии. Экипировка наемников была превосходной, но она не предназначалась для скрытного боя в условиях нулевой видимости и техногниения. У них не было ни ПНВ, ни тепловизоров — любая сложная электроника давно бы сгорела. Они могли полагаться только на химические фонари и слух.

А я видел мир через вибрации.

Радар рисовал в моем сознании точную трехмерную карту отсека. Я чувствовал каждое искривление металла, каждую свисающую балку. И четко зафиксировал, как пятеро тяжело дышащих людей перевалились через край пробоины и ступили на палубу трюма.

— Включить свет, держать сектор! — командир, чьи связки вибрировали с характерным южным акцентом, раздавал приказы. Во мраке вспыхнули три узких луча от химических фонарей, закрепленных на предплечьях бойцов. — Эти двое спрыгнули сюда. Найти и обнулить. Если они доложат СКА о наших контейнерах, нам конец.

Наемники разбились на две двойки, а командир пошел чуть позади, прикрывая тыл с тяжелым арбалетом наготове. Они двигались грамотно, прочесывая проходы между сплавленными блоками.

Я скользнул по наклонной переборке наверх, забираясь на крышу одного из контейнеров. «Тень» полностью сливалась с ржавым металлом.

Первая двойка прошла прямо подо мной. Они нервничали. Свет их фонарей беспорядочно скользил по стенам. Я дождался, пока они свернут за угол, отрезая себя от видимости командира, и бесшумно спрыгнул вниз.

Удар был рассчитан до миллиметра. Я приземлился позади замыкающего, левой рукой в матовой перчатке зажимая ему рот и фиксируя голову, а правой всадил тактический нож точно в сочленение композитных плит на шее. Боец дернулся и обмяк. Ни звука.

Первый наемник обернулся, почувствовав неладное, но я уже был рядом. Он попытался вскинуть пневматическое ружье, но «Сокол» на моем левом запястье среагировал быстрее. Живой металл удлинился, образовав жесткий клин, и с силой ударил по стволу ружья, отводя его в сторону. Гарпун со свистом ушел в потолок. Следующим движением я пробил нагрудник наемника в районе подмышки — там, где броня не закрывала жизненно важные артерии.

Двое готовы. Осталось трое.

Я растворился в соседнем проходе прежде, чем свет от фонаря второй группы выхватил оседающие на пол тела.

— Третий, четвертый, доклад! — голос командира завибрировал сильнее. В нем появились нотки паники.

Тишина была ему ответом.

Вторая двойка начала сбиваться в кучу. Они поняли, что стали дичью в этом темном трюме. Я зашел к ним с фланга. Радар показывал, что один из них держит палец на спусковом крючке арбалета с такой силой, что у него дрожат мышцы предплечья.

Я поднял с пола кусок ржавой трубы и швырнул его в дальний конец коридора. Металл с грохотом ударился о переборку.

Нервы наемника не выдержали. Он развернулся на звук и выпустил арбалетный болт в пустоту. Этого мгновения мне хватило. Рывком сокращаю дистанцию, удар ногой под колено первого бойца заставил его рухнуть на металл, а рукоятью ножа я нанес точный, глушащий удар в основание черепа второго. Первый попытался подняться, выхватывая из-за пояса короткий тесак, но я просто наступил ему ботинком на запястье, ломая кости, и приложил его затылком о стенку контейнера.

Я оставил оглушенных бойцов и двинулся в сторону командира. Тот уже понял, что остался один. Он пятился спиной к глухой стене, бешено водя фонарем из стороны в сторону.

— Выходи, ублюдок! — орал он, и вибрация его голоса выдавала плохо контролируемый страх. — Ты хоть знаешь, кому перешел дорогу?!

Я спокойно шагнул из темноты прямо в луч его фонаря. Командир инстинктивно нажал на спуск арбалета.

Мой био-контур вспыхнул. Я не стал уклоняться, лишь послал мысленный приказ браслету и выставил перед собой левую руку. «Сокол» мгновенно развернулся в плотный, матово-черный щит размером с суповую тарелку. Тяжелый стальной болт ударил в живой металл с оглушительным лязгом и отлетел в сторону. Щит даже не дрогнул.

Прежде чем командир успел потянуться к механизму натяжения тетивы для второго выстрела, я оказался вплотную к нему. Короткий, жесткий удар ладонью снизу вверх выбил арбалет из его рук. Следующим движением схватил его за нагрудник, развернул и с силой впечатал спиной в ржавую стену контейнера. Лезвие моего ножа легло точно под срез его шлема, упираясь в кадык.

— Еще не знаю, — ответил я, глядя в его расширенные глаза. — Но ты мне сейчас об этом обязательно расскажешь.

Командир тяжело сглотнул. Вибрация его гортани выдавала бешеный пульс и зашкаливающий уровень адреналина.

— Пошел ты... — прохрипел он, попытавшись дернуться, но я жестко зафиксировал его, впечатав плечом в металл.

Я чуть довернул кисть. Острое лезвие прорезало композитный подворотничок и едва ощутимо царапнуло кожу на его шее. В условиях красного сектора аномальной зоны, где воздух кишит мутагенами и чужеродными спорами, открытая рана — это гарантированное заражение крови или неконтролируемая мутация в течение нескольких часов. Наемник, работающий здесь, прекрасно это понимал.

— У тебя нет поддержки, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес я. — Твоя база на дне. Твои люди там же. Никто не придет на помощь. У тебя есть ровно один шанс уйти отсюда на своих ногах. Кто заказчик?

Наемник замер. Его взгляд заметался между моим непроницаемым визором шлема и темнотой трюма. Инстинкт самосохранения взял верх.

— «Синтез-Юг», — выдохнул он. — Это фармакологическая корпорация.

— Принадлежащая клану Исаевых, — констатировал я, вспомнив структуру южных предприятий. — Что вы здесь добывали? Зачем вам живые мутанты из этой аномалии?

— Ядовитые железы. Слизь. Кладку местных глубоководных тварей. Все, что имеет высший класс токсичности и агрессивную химию, — командир говорил быстро, стараясь отодвинуться от лезвия. — Нам выдали специальные стазис-контейнеры. Сказали брать живыми или свежими, чтобы сохранить молекулярную структуру токсинов.

— Куда идет груз?

— Исследовательский центр под Краснодаром. Закрытый объект, нас туда даже близко не подпускают. Мы сдаем контейнеры на перевалочном пункте кураторам.

— В чем смысл? — я надавил чуть сильнее. — Исаевы — южный клан. У них полно своих зон. Зачем тащить людей и оборудование на Дальний Восток, под нос Гуляевым и СКА, рискуя спровоцировать войну кланов?

— Я не знаю всей картины! — голос наемника сорвался на отчаянный шепот. — Мы просто добытчики. Нам платят за вес и класс опасности. Но... парни в лагере болтали. Кураторы проговорились при приемке прошлой партии. В центре варят не лекарства. Они работают над био-оружием.

Я нахмурился под маской.

— Био-оружием?

— Да. Какая-то дрянь на основе химии Вененума. Что-то, что не оставляет магического следа при вскрытии, — торопливо пояснил командир. — Яды или вирусы, которые косят даже одаренных с сильными контурами. Выглядит как естественная болезнь или отказ органов. Идеальный инструмент для устранения... проблемных людей. Больше я ничего не знаю, клянусь!

Пазл сложился окончательно. Я не стал додумывать детали, мне вполне хватило сухих фактов. Исаевы, теряющие власть на Юге, решили обзавестись ультимативным инструментом для тихого устранения неугодных. Несговорчивый чиновник или слишком быстро растущий сосед-барон — любой мог стать жертвой вируса, против которого бессильны лекари.

— Коды доступа к твоему коммуникатору. Быстро! — я убрал нож от его горла, но не сделал ни шага назад.

Дрожащими руками наемник отстегнул от пояса массивный, защищенный от кислоты планшет и назвал короткий цифровой код. Я забрал устройство и сунул его в один из пустых карманов разгрузки. Это был вещдок, который Журавлев сможет размотать до самых верхов «Синтез-Юга».

Я сделал шаг назад, позволяя командиру перевести дух. Нужно было обдумать, что с ним делать дальше. Тащить пленного через портал в Вененум было абсурдом, а отпускать — глупостью.

Из темноты прохода бесшумно выступил Герасим. Скерх окинул взглядом тяжело оседающего на пол наемника.

Боец Исаевых, находившийся на грани нервного срыва, поднял глаза. Он увидел перед собой не закованного в броню штурмовика, а худощавого старика в длинном плаще. Отчаяние и животный страх сыграли с ним злую шутку. Видимо, решив, что это его единственный шанс прорваться или взять заложника, наемник резко дернулся.

Его рука метнулась к голенищу сапога. Я уловил это движение радаром, но расстояние было слишком велико, чтобы перехватить удар. Командир выхватил скрытый клинок, выточенный из полупрозрачного коралла, и с диким хрипом бросился на Герасима, метя ему в незащищенную шею.

Скерх даже не попятился.

Из его био-контура молниеносно вырвался плотный, ярко-зеленый жгут. Он ударил наемника прямо в грудь, пробив композитную плиту брони так, словно ее и не было.

Магия жизни в руках Архимага зеленого спектра — это далеко не только исцеление ран. Но и абсолютный, пугающий контроль над биологическими процессами. Жгут растворился в теле бойца. Командир замер на полушаге. Его глаза расширились до предела, изо рта вырвался короткий, сдавленный вздох, и он рухнул на ржавую палубу как подкошенный, выронив костяной клинок.

Его сердце просто остановилось. Разорвалось, не выдержав принудительного магического разряда, который мгновенно перегрузил нервную систему.

— Я обещал ему жизнь, — спокойно произнес я, глядя на бездыханное тело.

— Ты обещал. Я — нет, — сухо констатировал Герасим, переступая через труп. — К тому же, он попытался проткнуть мне печень. Отвратительные манеры. У нас есть информация. Пойдем, Ключ, мы теряем время.

Спорить не имело смысла. Наемник сам подписал себе приговор, а у нас впереди была цель поважнее.

Мы оставили темный лабиринт трюма и начали подъем наверх. Контейнеровоз представлял собой настоящую полосу препятствий. Приходилось карабкаться по скользким, покрытым едкой слизью лестницам, перепрыгивать через провалы в проржавевших палубах и пробираться сквозь узкие щели между деформированными контейнерами. Мой радар непрерывно сканировал путь, уберегая нас от гнилых перекрытий, готовых рухнуть под нашим весом.

Спустя пятнадцать минут изматывающего подъема мы выбрались на самую верхнюю точку надстройки — туда, где когда-то располагался капитанский мостик. Сейчас это была просто плоская, оплавленная площадка, окруженная венцом из желтых окаменевших костей.

В центре площадки мерцала Арка.

Портал не имел физической рамы. Это был просто разрыв в ткани реальности, пульсирующий болезненным, бледно-зеленым светом. Воздух вокруг него дрожал, искажая очертания предметов. Оттуда, из глубины воронки, тянуло концентрированным запахом метана, аммиака и старой кислотной гари.

— Вененум, — Герасим остановился у края пульсирующего света. Он проверил застежки своего плаща и поправил ремни поясных сумок с алхимией. — Проверь герметичность костюма, Никита. По ту сторону Арки дышать местным воздухом нельзя. Вдохнешь полную грудь — легкие превратятся в кровавую кашу за две минуты.

Я проверил фиксаторы маски на шлеме и плотность прилегания перчаток. Костюм был герметичен. «Сокол», покрытый матовой антитоксичной пленкой, чуть сжал руку, словно давая понять, что готов к погружению в новую среду.

— Я готов, Герх, — сказал я, доставая нож. — Идем за нашей Гидрой.

Мы шагнули в изумрудное марево портала.

Ощущение перехода всегда было неприятным, но в этот раз оно напоминало прыжок в ледяную прорубь с кислотой. Земная гравитация на долю секунды исчезла, пространство свернулось в тугую спираль, а затем нас с силой выплюнуло на твердую поверхность.

Я устоял на ногах, быстро сканируя обстановку радаром.

Мы оказались в совершенно ином мире. Никакого привычного неба, горизонта или солнца. Над головой клубились низкие, плотные тучи токсичного буро-желтого газа. С них непрерывным потоком лил кислотный дождь.

Первые же капли, упавшие на плечи моего костюма, заставили ткань тихо зашипеть. «Тень» держала удар, но я понимал, что долго находиться под таким ливнем нельзя — кислота рано или поздно найдет слабое место.

Под ногами была не земля. Мы стояли на огромном дрейфующем плоту. Радар считал структуру материала: это был не пластик и не дерево, а спрессованные, переплетенные между собой костяные останки гигантских морских тварей, образующие своеобразный остров посреди бескрайнего, кипящего океана.

Волны здесь были неестественно густыми, тяжелыми. Океан Вененума состоял из жидкого метана и раствора концентрированных кислот. Вдалеке, сквозь ядовитый туман, пробивалось неоновое свечение — джунгли из Стеклянной травы и Кислотного плюща, растущие прямо на костяных остовах.

— Добро пожаловать на курорт, — голос Герасима, искаженный фильтрами его маски и моим радаром, прозвучал мрачно. Скерх оглядывался по сторонам, его рука привычно легла на один из концентратов на поясе.

Мир Вененума встретил нас ревом. Откуда-то из глубины желтых туч раздался протяжный, вибрирующий крик, от которого в океане поднялась высокая волна.

Охота за эликсиром, способным вернуть мне слух, началась. И, судя по враждебности этого мира, мы оказались здесь далеко не на вершине пищевой цепи.

Глава 19. Токсичный трофей

Пять массивных, покрытых бледной чешуей голов Кислотной гидры возвышались над бурлящим океаном метана, покачиваясь, словно кобры перед броском. Тварь не спешила атаковать. Сенсорные ямки на ее мордах расширялись и сужались, сканируя наши эфирные фоны.

Я стоял на краю костяного плота, ощущая, как под подошвами ботинок мелко вибрирует спрессованная мертвая кость. Мой источник был готов к высвобождению стронгов, но я не торопился бить первым. В бою с такой опасной тварью спешка могла обойтись слишком дорого.

— Не используй кинетику в лоб, Ключ, — голос Герасима прозвучал ровно, без тени волнения. Скерх, проживший десятки лет в чужих мирах, смотрел на гидру не как на чудовище, а как на сложный алхимический механизм. — Ее панцирь гасит прямой физический урон. Сдавишь шею — она просто изрыгнет концентрат из всех желез одновременно. Нас смоет с плота.

— Варианты? — спросил я, не сводя глаз с центральной, самой крупной головы монстра. Я доверял опыту иномирца.

— Вымотать и дезориентировать. У нее пять мозговых центров, но только одно сердце и один желудок. Синхронизация движений требует огромных затрат энергии. Заставь ее мазать. А потом... — скерх достал из поясного кофра гладкую, тяжелую цельнометаллическую сферу размером с грейпфрут. Внутри сферы сквозь толстое алхимическое стекло тускло светилась густая черная субстанция. — Забрось этот «подарок» ей в центральную глотку, как только она ее откроет. Я активирую реакцию дистанционно.

— Принято, — я вытянул из источника тугие, плотные нити золотого спектра.

В этот момент Гидра решила, что сканирование окончено.

Три крайние головы одновременно рванули вперед. В десяти метрах от плота пасти широко раскрылись, и из них под огромным давлением вырвались три струи зеленоватой, дымящейся жидкости.

Счет шел на доли секунды. Я не стал ставить кинетический щит — Герасим был прав, если этот концентрат растечется по барьеру, он просто проплавит наш костяной плот под нами.

Вместо защиты я переключился на маневрирование. Золотые стронги впились в воду под днищем плота. Резкий гравитационный толчок вправо и назад. Костяной остров с треском скользнул по тяжелой метановой волне, смещаясь на пятнадцать метров.

Три струи кислоты ударили в то место, где мы находились секунду назад. Океан вскипел, выбросив густое облако токсичного пара. Капли рикошетом ударили по левому рукаву «Тени». Полимерная защита костюма зашипела, а «Сокол» тут же уплотнил свою антитоксичную пленку, компенсируя урон.

Гидра раздраженно зашипела. Две другие головы ударили сверху, пытаясь просто раздавить нас своей массой.

Я снова ударил гравитацией, швырнув плот влево. Правая часть костяного настила хрустнула под ударом массивной челюсти. В воздух взлетели острые осколки костей.

— Не давай ей бить по площади! — крикнул Герасим, балансируя на качающейся палубе. — Отсекай обзор!

Я мгновенно сменил спектр. Отсек золотые стронги и зачерпнул голубые. Сформировал перед плотом плотный, закручивающийся атмосферный вихрь. Метановый туман и испарения кислоты подхватило смерчем, создав плотную, непрозрачную завесу между нами и монстром.

Гидра, лишенная визуального и термального контакта, на секунду растерялась. Все пять шей хаотично изогнулись, пытаясь найти цель.

Это была моя возможность.

— Давай! — рявкнул я.

Герасим с силой бросил металлическую сферу в мою сторону. Я перехватил ее в воздухе гравитационным захватом, обволакивая золотыми стронгами.

Смерч перед плотом распался. Центральная, самая крупная голова Гидры оказалась прямо перед нами. Инстинктивно среагировав на резкое изменение давления, она с ревом распахнула усеянную кристаллическими иглами пасть для нового плевка.

Созданный мною кинетический импульс, направленный снизу вверх под челюсть монстра, заставил голову дернуться. А в следующее мгновение я с максимально доступной мне силой, швырнул металлическую сферу прямо в зияющую, дымящуюся глотку.

Сфера пролетела между рядами игл и исчезла во тьме пищевода твари. Гидра рефлекторно захлопнула пасть.

— Внутри, —известил я скерха, сбрасывая концентрацию стронгов. Резерв источника просел почти наполовину.

Герасим не стал ждать. Его руки вспыхнули ослепительным изумрудным светом. Скерх использовал зеленые стронги как дистанционный детонатор для своей алхимии.

Я увидел, как по длинной шее центральной головы снизу вверх прошла резкая, неестественная судорога.

Внутри сферы находился концентрированный катализатор некроза, спроектированный специально для ксено-органики. И магия жизни запустила его реакцию прямо возле сердца монстра, аккуратно обходя нужную нам железу.

Гидра издала булькающий, клокочущий звук. Все пять голов одновременно запрокинулись назад. Многотонное тело, скрытое под водой, содрогнулось в дикой, неконтролируемой конвульсии. Океан вокруг вздыбился.

А затем всё резко закончилось. Некроз сжег сердечную мышцу за считанные секунды.

Четыре боковые головы безжизненно обмякли и с тяжелым всплеском рухнули в воду. А пятая, центральная голова, завалилась вперед и с глухим ударом упала прямо на наш костяной плот. Панцирная чешуя смяла остатки мачты нашего плавательного средства.

Плот опасно накренился, но выдержал.

— Отлично, — Герасим тяжело выдохнул, опуская руки. Изумрудное свечение погасло.

Я бросил взгляд на показатели костюма в углу визора. — Фильтры на двадцати процентах. У нас от силы два часа. Нужно быстро извлечь железу и сваливать отсюда.

Герасим согласно кивнул, и достал из кофра короткий, толстый клинок, выточенный из цельного кристалла, и шагнул к мертвой пасти монстра.

После чего он уперся ногами в нижнюю челюсть Гидры, руками раздвинул ряды кристаллических зубов и полез прямо в дымящуюся, залитую едкой слюной глотку.

Скерх исчез в пасти монстра почти по пояс. Его плащ дымился, принимая на себя удары остаточной кислоты. Я стоял рядом, страхуя его, и сканировал радаром океан. Больше крупных сигнатур поблизости не было — смерть Гидры распугала остальную живность.

Спустя несколько долгих, томительных минут из пасти показался Герасим. Он был весь измазан густой, серой слизью. В руках скерх бережно сжимал пульсирующий мешок размером с футбольный мяч, пронизанный толстыми, кислотно-зелеными венами.

— Свежайшая, — удовлетворенно хрипнул Герасим, аккуратно укладывая железу в экранированный термо-контейнер и защелкивая замки. — Считай, что мы уже вернули тебе слух. Уходим. Плот долго не протянет.

И он был прав. Токсичная кровь, вытекающая из пасти Гидры, начала стремительно разъедать спрессованную кость нашего транспорта.

Я забросил контейнер с железой в пространственный браслет. Мертвую тушу гиганта оставили на съедение местным тварям и, оттолкнувшись шестами из обломков мачты, направили разваливающийся плот к мерцающей вдалеке в тумане зеленоватой арке портала.

Костяной плот буквально таял под нашими ногами. Токсичная кровь Гидры, смешанная с кислотным ливнем, проедала спрессованную органику с пугающей скоростью. Мы отталкивались обломками мачты, направляя остатки нашего судна к мерцающему порталу.

До арки оставалось метров десять, когда правый край плота с влажным хрустом отвалился и ушел под воду.

— Прыгаем! — скомандовал я, отталкиваясь от уцелевшей кости.

Мы влетели в пульсирующее изумрудное марево одновременно. Знакомое чувство скручивающегося пространства, потеря гравитации — и нас с силой выбросило на твердую, ржавую сталь.

Я перекатился по палубе дрейфующего контейнеровоза, гася инерцию, и мгновенно вскочил на ноги. Радар привычно развернулся, сканируя пространство. Мы снова были на Земле. Приглушенный шум океана, легкая щиплющая морось вместо кислотного ливня и отсутствие тяжелого метанового давления казались почти курортными условиями.

Проблема заключалась в том, что наш пневмо-скиф был уничтожен во время заброса в трюм. Понтон наемников затонул. Перед нами лежало четырнадцать километров агрессивной водной среды и двенадцать километров зараженной суши.

Я достал из кармана разгрузки трофейный коммуникатор командира наемников и ввел цифровой код. Экран мигнул, выдавая интерфейс операционной системы.

— Такие группы не работают без плана эвакуации и резерва, — констатировал я, быстро пролистывая логи навигатора. — Они базировались на этой понтонной базе несколько дней. У них должно быть где-то рядом спрятано плавательное средство.

Мой расчет оправдался. Спустя минуту я нашел нужные координаты. Запасной транспорт был законсервирован в одном из пустых, заваренных контейнеров на нижнем ярусе надстройки, всего в сотне метров от нас.

Мы спустились по ржавым переборкам, стараясь не смотреть на тела наемников, оставшиеся в лабиринте трюма. Срезанные петли контейнера поддались под ударом моего ботинка. Внутри, аккуратно сложенная в водонепроницаемые чехлы, лежала армейская надувная лодка из плотного ксено-полимера с компактным, экранированным водометом.

Сборка заняла двенадцать минут. Мы спустили лодку на воду прямо через зияющую пробоину в борту.

Обратный путь слился в монотонную, изматывающую рутину. Водомет тихо гудел, толкая нас сквозь густой туман токсичный туман аномальной зоны. Я сидел на носу, удерживая радар на максимальном радиусе, сканируя воду на наличие опасностей. Мой резерв был истощен на две трети, мышцы ныли от физического и эфирного перенапряжения.

Спустя два часа мы пересекли водную границу и ткнулись носом в черный, пропитанный химикатами базальт береговой линии. Зеленый сектор.

Мы бросили лодку среди камней — тащить ее с собой не было ни смысла, ни сил. Впереди оставался марш-бросок на двенадцать километров по суше. Шли быстрым, размеренным шагом, экономя дыхание. Пропуск красных стронгов по био-контуру и телу помогал справляться с усталостью, но к моменту, когда в серой дымке показалась бетонная стена Периметра, я чувствовал себя так, словно меня пропустили через дробилку.

Выход из аномальной зоны через КПП прошел без проблем. Арендованный внедорожник ждал нас там же, где мы его оставили. Я сел за руль, вдавил педаль газа, и машина рванула в сторону аэропорта Владивостока.

Когда мы поднялись на борт самолета и герметичная дверь закрылась, отрезая нас от запаха серы и гниющей органики, напряжение последних суток начало спадать.

Я стянул с головы шлем Воздух в салоне казался неестественно чистым.

— Исаевы сами дали нам в руки оружие против себя, — произнес я, откидываясь в мягкое кожаное кресло и глядя на трофейный коммуникатор, лежащий на столике. — В этой железке достаточно данных о кураторах из «Синтез-Юга» и маршрутах поставок компонентов для их разработок. Журавлев пустит эту информацию в ход по нужным каналам. После этого, думаю, у Императора появится много интересных вопросов к Исаевым.

Герасим снял свои темные очки и устало потер переносицу.

— Это все подождет, Никита, — сухо ответил скерх, скидывая плащ на соседнее кресло и удобно располагаясь на своем месте. — Как только мы приземлимся, ты отключишь свой радар и ляжешь на стол. Я не ручаюсь за твой рассудок, если твоя нервная система проработает в режиме радара еще хотя бы сутки.

Перелет занял девять часов. Я спал, провалившись в тяжелый, лишенный сновидений сон, доверив мониторинг пространства симбиоту.

Донецк встретил нас холодным, затяжным дождем. Тяжелые свинцовые тучи висели низко над терриконами, смывая весеннюю пыль с улиц.

Хорек забрал нас прямо с посадочной полосы и направился в сторону штаб-квартиры Гильдии. Мы не стали заезжать в главный корпус и тратить время, поэтому автомобиль сразу свернул к грузовому пандусу левого крыла, ведущему на цокольный этаж.

Лаборатория скерха встретила нас запахом фармацевтики и стерильности.

Скерх действовал быстро и методично, как машина. Он поместил контейнер с железой в специальную алхимическую центрифугу, изготовленную из резонансной стали.

— Раздевайся по пояс и ложись, — скомандовал алхимик, надевая плотные перчатки и подходя к операционному столу из холодного металла.

Я стянул куртку костюма, оставшись в одних тактических штанах, и лег на спину. Лампы под потолком безжалостно били по глазам.

Центрифуга остановилась. Герасим извлек из нее стеклянную колбу, в которой теперь плескалась густая, прозрачная жидкость с легким зеленоватым отливом.

Скерх подошел к столу. Его пальцы снова окутало изумрудное свечение магии жизни.

— Процесс регенерации барабанных перепонок и слуховых нервов займет около четырех часов. Это будет больно, Никита. Очень больно, — голос Герасима, считываемый моим радаром, был абсолютно серьезен. — Эликсир будет заново выстраивать мертвые ткани. Я введу тебя в медикаментозную кому, чтобы болевой шок не остановил сердце.

Я кивнул, глядя в темные линзы его очков. — Делай, Гера.

Скерх закрепил мою голову жесткими фиксаторами. Я почувствовал прохладное прикосновение к изгибу локтя — игла вошла в вену, впуская в кровь тяжелый алхимический анестетик. Сознание начало стремительно мутнеть.

— Отключай радар, Ключ, — донеслась до меня последняя, затухающая вибрация.

Я волевым усилием втянул стронги обратно в источник. Эфирное восприятие мира схлопнулось. Картинка пространства, которую я непрерывно строил в своей голове последнюю неделю, исчезла, оставив после себя лишь абсолютную, глухую и непроницаемую темноту.

Тишина обрушилась на меня бетонной плитой. А затем я провалился в небытие.

Глава 20. Бремя сюзерена

Первым, что я осознал, вынырнув из глубин медикаментозной комы, был звук.

Он обрушился на меня не абстрактной вибрацией эфира, а плотной, физически осязаемой волной. Мерное, низкое гудение вентиляционной системы под потолком лаборатории. Тихий стеклянный звон переставляемых колб. Скрип резиновой подошвы по бетонному полу. И мое собственное, хриплое дыхание.

Звуки казались неестественно громкими, резкими, бьющими прямо по оголенным нервам. Я инстинктивно поморщился и сжал зубы.

— Эликсир завершил регенерацию нервных тканей, — раздался скрипучий, как несмазанная телега, голос Герасима. Теперь я слышал его ушами, со всеми интонациями и обертонами, а не считывал через сухую вибрацию гортани. — Твоя слуховая кора сейчас гиперчувствительна. Это пройдет через пару часов. Не дергайся.

Я медленно открыл глаза. Свет люминесцентных ламп ударил по сетчатке, но я заставил себя сфокусироваться. Скерх стоял у металлического стола, протирая кристаллический скальпель куском чистой ткани.

Вместо того чтобы терпеть режущую боль от каждого шороха, я потянулся к своему источнику. Зачерпнув порцию красных стронгов, я прогнал их по био-контуру, направляя энергию соматики прямо в обновленные узлы нервной системы. Магия красного спектра сработала безотказно: она принудительно адаптировала рецепторы и подавила болевой синдром. Звуки потеряли свою болезненную резкость, превратившись в нормальный, привычный фон.

А затем я сделал главное. Волевым усилием свернул радар мастера.

Ощущение было таким, словно с моих плеч сняли стокилограммовый бетонный блок. Эфирный «шум» пространства, который я был вынужден непрерывно обрабатывать все эти дни, исчез. Источник, больше не истощаемый постоянным сканированием, начал жадно и быстро восполнять резерв.

Я сел на операционном столе, разминая затекшие плечи, и натянул куртку костюма.

— Спасибо, Гера, — произнес я вслух. Мой собственный голос больше не казался мне чужим. — Физиологически я снова в строю. И это как нельзя вовремя.

Скерх лишь коротко кивнул, убирая инструменты в кофр. Он не любил сантиментов. — Иди. Твои люди уже два часа топчутся в приемной.

Через десять минут я поднялся на лифте к себе в кабинет.

Едва я переступил порог, разговоры в кабинете стихли. За длинным столом из мореного дуба собрался весь ближний круг: Шепот, Сомов и Журавлев. На кожаных диванах у панорамного окна расположились Мария и София.

Я прошел к своему месту во главе стола и опустился в кресло.

— Рад сообщить, что проблема со слухом полностью решена, — я обвел присутствующих взглядом. — И раз уж я снова могу вас слышать без помощи магии, давайте перейдем к делу. Виктор Анатольевич, что с поставками?

Шепот подобрался, его доклад прозвучал по-военному сухо и четко: — Оба отряда вернулись. Масло живого металла доставлено в Горловку и передано Савельеву. Теперь есть достаточный запас смазочных материалов, выплавка резонансной стали идет по графику. Лунный мох добыт и уже передан специалистам на фабрику Марии Александровны. Синтез пси-фильтров для новых шлемов запущен.

— Отлично. Что по нашими финансам и юридическому направлению? — я перевел взгляд на Сомова и Журавлева.

Финансовый директор поправил очки, и на его лице проступила сдержанная улыбка. — Блокада снята, Никита Игоревич. Люди из отдела Антона Павловича подали встречные иски в арбитраж, подключив нужных людей в столице. Мы пригрозили банкам масштабными проверками со стороны профильных министерств за срыв государственных квот по металлу. Счета вашего рода и Гильдии разблокированы. Деньги снова в обороте.

— Значит, кризис ликвидности миновал, — констатировал я. — Это меняет наши планы. Поход за черным янтарем мы переносим на более подходящее для этого время. Мы обязательно проведем эту операцию, но только после того, как пройдем имперский аудит и укрепим наши позиции на местах. Сейчас рисковать головами ради того, что не горит, нецелесообразно.

Сомов с облегчением выдохнул. Журавлев сделал короткую пометку в блокноте.

Я расстегнул карман разгрузки, достал массивный, защищенный коммуникатор командира наемников и положил его на полированную столешницу. Планшет глухо стукнул о дерево.

— Во время нашего с Герасимом похода в Вененум, нам удалось выяснить, почему Исаевы так легко отступили на финансовом фронте, — произнес я, глядя, как Журавлев заинтересованно подается вперед. — В тридцатой аномалии мы наткнулись на хорошо экипированную группу. Они отлавливали живых тварей с максимальным уровнем содержания токсичных ингредиентов в организмах. Командир указанной группы оказался весьма разговорчив, и поделился с нами крайне занятными сведениями.

Я коротко и без лишних подробностей пересказал им суть добытой информации. О корпорации «Синтез-Юг», тайных перевалочных пунктах и о цели Исаевых — создании биологического оружия на основе ксено-химии Вененума, которое не оставляет следов после применения.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Мария нахмурилась, София задумчиво прикусила губу. Они прекрасно понимали, что против такого инструмента не спасет ни крепкая броня, ни защитные артефакты.

— Виктор Анатольевич, — я сдвинул коммуникатор по столу в сторону главы службы безопасности. — Этот аппарат — твой. Передай его своим специалистам. Мне нужны полные логистические цепочки, имена кураторов и координаты перевалочных пунктов «Синтез-Юга».

Шепот молча забрал устройство, его лицо превратилось в каменную маску.

— Антон Павлович, — я обратился к юристу. — Как только безопасники вытащат данные, вы берете их в работу. Ваша задача — подготовить юридически безупречный и максимально полный, но при этом анонимный пакет документов. Вы сольете эти данные в Имперскую Службу Безопасности и в Службу Контроля Аномалий.

Журавлев хищно прищурился. — Понимаю, барон. Разработка биологического оружия массового поражения вне контроля государства — это крайне серьезное обвинение. Если доказательства этого дойдут до ИСБ, то они носом будут рыть землю в этом направлении, и виновным не поздоровится. Нам даже не придется марать руки. Имперские карательные органы сами выпотрошат Исаевых.

— Именно, — кивнул я. — Пусть они вязнут в допросах и проверках. А мы в это время займемся делом.

Я поднялся с кресла, подошел к стене и нажал кнопку на пульте. Деревянные панели разъехались в стороны, открывая большую, детализированную карту юго-западной части Империи.

— До этого момента мы бросали все силы на обеспечение наших заводов и выживание Гильдии, — я обвел указкой обширные территории на карте. — Но Гильдия — это лишь один из активов рода. Инструмент. Я — барон Соколов, а это — мои земли. От Мариуполя до Горловки, от Великой Новоселовки до Снежного. И когда сюда приедет имперский аудитор, он будет смотреть не только на бухгалтерские книги металлургического комбината. Он будет оценивать состояние баронства в целом.

Я повернулся к своей команде и союзникам. — Исаевы будут пытаться убедить столицу, что я — просто удачливый бандит, захвативший заводы. Мы докажем обратное. Покажем, что барон Соколов — это порядок, закон и процветание. Пришло время переварить наши трофеи и навести порядок в доме.

Я подошел к карте вплотную, пробежавшись взглядом по красным линиям логистических маршрутов и маркерам промышленных узлов.

— Андрей Валерьевич, — я посмотрел на Сомова. — Каков статус налоговых поступлений от барона Зотова и виконта Ильминского?

Финансист тут же открыл нужную вкладку на своем планшете. — Транзакции проходят минута в минуту, Никита Игоревич. Логистический хаб в Макеевке работает без сбоев, пошлины поступают в казну рода Соколовых в полном объеме. Наши новые вассалы строго соблюдают условия договора.

— Хорошо. Взамен они получают нашу защиту и покровительство, — жестко произнес я. — Если хотя бы один наемник Исаевых или местных криминальных группировок попытается сунуться к ним, карательная реакция должна быть мгновенной. Мои вассалы должны спать спокойно.

Я повернулся к юристу. — Антон Павлович, теперь к вам. Барон Прудов подписал полную капитуляцию. Кроме возврата моего родового поместья законному собственнику, нам достались его коммерческие активы: склады, автопарки, недвижимость.

— Документы уже переоформлены на вас, барон, — кивнул Журавлев. — Мы готовим их интеграцию в структуру Гильдии...

— Не Гильдии, — резко оборвал я его. — В структуру баронства. Гильдия — это кузница кадров и инструмент добычи ресурсов. Но фундамент моей власти — это земли и люди, которые на них живут. Передайте часть бывших складов Прудова под социальные нужды. Переоборудуйте их в распределительные центры. Продовольствие, базовая медицина, предметы первой необходимости.

Сомов удивленно моргнул, поправляя очки: — Социальные нужды? Никита Игоревич, это колоссальная статья расходов. Учитывая наши траты на заводы и армию...

— Это не расходы, Андрей Валерьевич. Это инвестиции в развитие и усиление рода, — я оперся кулаками о стол. — Выделяйте крупный транш из размороженных счетов. Первое - дороги. Трассы, соединяющие обогатительные фабрики в Снежном, заводы тяжелого машиностроения в Горловке и наши доки в Мариуполе, должны стать идеальными. Это снизит износ нашего же автопарка и ускорит торговлю. Второе - социальный сектор. Я хочу, чтобы в рабочих поселках вокруг наших предприятий были отремонтированы школы и модернизированы больницы. Люди, которые стоят у плавильных печей и льют для нас резонансную сталь, должны получать лучшую медицинскую помощь в регионе.

Я перевел взгляд на командира службы безопасности. — Виктор Анатольевич. Поручи сформировать из свободных искателей Гильдии патрульные отряды. Выведи их на улицы от Великой Новоселовки до Снежного. Уровень криминала на моих землях должен упасть до нуля. Пусть люди видят, что герб Соколовых на форме патрульного означает абсолютный порядок.

Мария, до этого внимательно слушавшая мою речь, медленно кивнула. В её глазах читалось профессиональное одобрение. — Грамотный ход, Ник, — графиня закинула ногу на ногу. — Если ты поднимаешь уровень жизни простых людей, Строгановы готовы в этом поучаствовать. Я распоряжусь, чтобы на твои земли направили эшелон самых необходимых бытовых артефактов с моей фабрики. Очистители воды, обогревательные контуры, системы освещения. Отдам по себестоимости. Пусть твои подданные привыкают к хорошему.

София Савенко также решила не оставаться в стороне. Уральская княжна подалась вперед, сцепив пальцы в замок. — Барон, строительство дорог и больниц требует материалов. Урал обеспечит ваши стройки конструкционной сталью, высокопрочным прокатом и цементом. Считайте это нашим вкладом в логистику региона, по которому пойдут и наши грузы. Мы дадим вам оптовые цены и зеленый свет на таможне.

— Принимается. Благодарю, дамы, — я коротко кивнул обеим.

Затем я снова обвел взглядом своих людей. — Запомните одну простую истину. Великие кланы держатся на страхе и монополиях. Я хочу построить структуру, которая держится на лояльности. Богатые, здоровые и уверенные в завтрашнем дне подданные — это стабильные налоги в казну. Это верные люди, которые сами придут служить в мою гвардию, потому что будут знать, за что именно они проливают кровь.

Я сделал паузу, давая словам осесть в их головах.

— И когда Имперский Аудитор прибудет к нам, — закончил я, — он должен увидеть не военный лагерь и не сборище наемников, захвативших заводы. Он должен увидеть процветающее, образцово-показательное баронство. На фоне сытых граждан, работающих предприятий и пустых полицейских сводок любые доносы Исаевых в столицу будут выглядеть как жалкая клевета от беспомощности. Мы будем не просто защищаться. Мы пустим корни так глубоко, что Императору будет гораздо выгоднее нас поддерживать, чем пытаться вырвать.

Сомов, чье лицо теперь выражало глубокое, почти фанатичное понимание, быстро закивал: — Я немедленно приступлю к формированию бюджетов, Ваше благородие. Дороги и медицина пойдут первым приоритетом.

— Значит на том и порешим, — я махнул рукой, закрывая совещание.

Люди начали подниматься со своих мест. Шепот, забрав коммуникатор командира наемников, вышел первым, уже на ходу набирая кому-то сообщение. Юрист и финансист последовали за ним, тихо переговариваясь о предстоящей работе с активами Прудова.

Девушки тоже покинули кабинет, напоследок обменявшись со мной многозначительными, почти синхронными взглядами. Между Марией и Софией по-прежнему искрило напряжение, но сейчас их объединяла общая работа и общие планы взаимовыгодного сотрудничества в моем регионе.

Когда за последним участником совещания закрылась массивная дверь, я остался один в тишине кабинета.

Прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Никакого писка радара. Никаких чужих сердцебиений или эфирных колебаний в голове. Только мерный стук дождя по толстому стеклу панорамного окна и тихое тиканье настенных часов.

Я подошел к окну и посмотрел на расстилающийся внизу Донецк. Маховик войны перешел в новую фазу. И теперь я собирался выиграть её не только оружием и магией, но и развитием земель, сопутствующему лояльности подданных.

Глава 21. Имперская лупа

Четыре месяца — это ничтожный срок для Великих кланов, привыкших мыслить десятилетиями, но для моего баронства этот период стал эпохой колоссального индустриального скачка.

Мы не просто готовились к визиту ревизоров, наводя внешний лоск. За это время наш союз с графиней Строгановой и кланом Савенко превратился в монолитный, замкнутый экономический механизм, выгоды от которого превзошли самые смелые прогнозы Андрея Валерьевича Сомова.

Великий клан Савенко, представленный Софией, обеспечивал нас высокопрочным строительным прокатом, тяжелой техникой и своим огромным политическим весом при решении различных бюрократических вопросом на имперском уровне. Мы, в свою очередь, гнали через хаб в Макеевке сырье на наши заводы в Горловке, где плавилась эталонная резонансная сталь. А дальше в дело вступала Мария. Её фабрики забирали нашу сталь и редкие реагенты, добытые Искателями Гильдии, превращая их в высокотехнологичные артефакты — от бытовых очистителей до навороченных военных шлемов с пси-защитой.

Мы исключили из нашей производственной и логистической цепочки всех лишних посредников. Сами добывали, сами плавили, сами создавали конечный продукт и сами же его реализовывали через торговые сети Строгановой, клана Савенко и вновь открывшиеся на моих землях магазины. Себестоимость упала, а маржинальность взлетела до небес. Этот союз сделал нас полностью независимыми от различных сюрпризов и экономических монополий других крупных игроков на этом рынке.

Но право на эту независимость еще предстояло защитить.

Тяжелые бронированные ворота внутреннего двора штаб-квартиры Гильдии медленно поползли в стороны. На мокрый от утренней мороси асфальт въехал представительный кортеж из автомобилей со специализированными регистрационными номерами, обозначающих их принадлежность к центральному имперскому аппарату. Впереди и позади двигались тяжелые армейские внедорожники сопровождения со спецсигналами и проблесковыми маячками, а в центре плавно катились четыре удлиненных, черных как смоль лимузина.

Я стоял на широких гранитных ступенях бывшего министерского здания, заложив руки за спину. По правую руку от меня замер Сомов, прижимающий к груди кожаную папку с электронными носителями. По левую — Шепот в строгом темном костюме, под которым угадывались контуры скрытой брони.

Дверца головного лимузина открылась. На асфальт ступил Главный Аудитор — Погорелов Максим Игоревич. Сухощавый, высокий мужчина с пепельно-серой сединой и холодными, цепкими глазами. На нем был безупречно скроенный темно-синий мундир без лишних наград, выдающий высшего чиновника из центрального аппарата.

За ним из машин начали выгружаться его подчиненные. Это была не просто комиссия, а настоящая армия вторжения. Три десятка узкопрофильных специалистов с тяжелыми кофрами аппаратуры и планшетами. Инспекторы Министерства финансов, суровые технологи из МинТяжПрома, чиновники из ведомств инфраструктурного контроля и несколько офицеров Службы контроля аномалий в серой полевой форме.

Сразу было видно, что они сюда приехали не развлекаться и отбывать номер. На их лицах и в их взглядах явно читалась жажда крови, словно у охотника, почуявшего близость добычи. Сразу стало понятно, что эта проверка будет далека от формальной.

Я спустился на две ступени вниз, встречая Главного Аудитора.

— Барон Соколов, — чиновник не протянул руку, лишь коротко, сдержанно кивнул. Его голос был лишен любых эмоций. — Высшая Аудиторская Комиссия прибыла по прямому распоряжению Государя.

— Добро пожаловать в Донецк, Максим Игоревич, — я ответил таким же ровным кивком, проигнорировав отсутствие рукопожатия. — Мои люди и мои земли полностью в вашем распоряжении.

Я обернулся к Сомову. Андрей Валерьевич шагнул вперед и протянул помощнику Аудитора папку. — Здесь мастер-коды доступа высшего уровня ко всем базам данных Гильдии, металлургических комбинатов в Горловке, обогатительных фабрик Снежного и складов в Мариуполе. Никаких закрытых зон. Никаких ограничений по передвижению. Транспорт для ваших специалистов уже готов.

Главный Аудитор едва заметно приподнял бровь. Очевидно, он ожидал проволочек, попыток выиграть время или скрыть часть объектов за ширмой «коммерческой тайны». Мой поступок явно сбил его с заготовленного алгоритма.

— Принимается, — сухо ответил он и повернулся к своей свите. — Приступить к работе. Начать с финансового аудита и инспекции производственного контура.

Штат проверяющих, словно муравьиный рой, тут же пришел в движение. Они разбились на группы, погрузились в предоставленный нами транспорт и начали разъезжаться по территории баронства, каждый по своему направлению деятельности. Сам Главный Аудитор в сопровождении Сомова проследовал в выделенные им для работы кабинеты на втором этаже штаб-квартиры.

Смотр начался. Повлиять на него я больше не мог, оставалось лишь полагаться на то, что мы выстроили за эти месяцы.

Я развернулся и направился к лифтам, ведущим в мой кабинет. Шепот тенью следовал за мной.

Внутри кабинета нас уже ждал Журавлев. Юрист стоял у панорамного окна, глядя на разъезжающиеся машины комиссии, и потягивал кофе из фарфоровой чашки.

— Началось, — констатировал Антон Павлович, оборачиваясь.

— Пусть проверяют, — я прошел к столу и сел в кресло. — Меня сейчас больше интересуют новости из столицы. Что с делом «Синтез-Юга»? Четыре месяца прошло с момента нашего слива.

Журавлев поставил чашку на стол и открыл защищенный коммуникатор. — Наш пакет данных сработал как детонатор, Никита Игоревич. Имперская Служба Безопасности вцепилась в Исаевых мертвой хваткой. За последние недели в Краснодаре прошло более сорока обысков. Лаборатории вскрыты, оборудование изъято СКА. Экспертиза подтвердила наличие следов разработок боевых ксено-вирусов.

— И каков итог? Великого князя Артура Исаева берут под стражу? — я скрестил руки на груди, ожидая подвоха. Великие кланы так просто не умирают.

Юрист покачал головой. — Нет. Артур Давидович оказался слишком хитрой и жестокой фигурой. Как только запахло жареным, он мгновенно отсек зараженную конечность, чтобы спасти тело. Вся документация, финансовые потоки и прямые приказы по этому проекту чудесным образом оказались замкнуты на одного человека. На его младшую дочь — Викторию.

— Он сдал собственную дочь? — Шепот, стоявший у двери, недоверчиво сузил глаза.

— Выставил всё как её личную, не согласованную с семьей самодеятельность, — подтвердил Журавлев. — Заявил, что Виктория действовала втайне, привлекая сторонних специалистов и личные средства со счетов, не связанных с семьей Исаевых, чтобы доказать свою значимость перед Советом клана. Викторию арестовали оперативники ИСБ. Сейчас она находится в Лефортово, в Москве. Ожидает трибунала.

Я мрачно усмехнулся. — В Москве все прекрасно понимают, что девчонка не могла финансировать и курировать проект такого уровня без ведома отца и ресурсов всего клана.

— Разумеется, понимают, — кивнул юрист. — Но юридически Исаев чист. Прямых доказательств против него лично нет. Однако политические последствия для клана катастрофические. Император в ярости. Исаевы попали в глубокую опалу. Почти все государственные контракты для их клана заморожены.

— Значит, они зализывают раны, — я подался вперед. — Они потерпели унизительное поражение и временно не смогут вести против нас активную войну, чтобы не дать Императору повода наказать их уже более нацелено. Но теперь они однозначно заточили на нас такой зуб, что при первой же возможности попытаются уничтожить нас.

— Враг нокаутирован, но не убит, — резюмировал Шепот.

— Именно. Поэтому мы должны получить от Императора официальное подтверждение нашего статуса. Нам нужно стать большой и нужной фигурой на имперской доске, чтобы нас нельзя было так просто смахнуть, — я перевел взгляд на дождливый Донецк за окном. — И многое сейчас зависит от того, что найдут на моих землях эти московские инспекторы, и на сколько их удовлетворят результаты проверки.

Следующие четыре дня превратились для моего баронства в испытание на прочность, равного которому не было со времен осады наших земель со стороны Исаевых и их вассалов. Но в этот раз мы отбивались не магией и оружием, а накладными, логистическими графиками и идеальным порядком.

Я решил не участвовать в сопровождении комиссии лично, чтобы не создавать иллюзию давления. Просто позволил механизму, который мы настраивали последние месяцы, работать автономно.

Инспекторы инфраструктурного ведомства начали с рабочих поселков вокруг обогатительных фабрик в Снежном. Судя по их первоначальному настрою, они ожидали увидеть классические для промышленных окраин трущобы, грязь и запуганных простолюдинов. Вместо этого их встретило свежее, ровное дорожное полотно, уложенное с использованием самых передовых имперских технологий, доставленных нам с Урала.

Крыши новых медицинских пунктов блестели на солнце. На улицах не было ни мусора, ни привычных для таких мест бездомных и маргинальных личностей. Порядок обеспечивали патрули в форме Гильдии — бывшие наемники, получившие легальный статус, стабильную зарплату и жесткие инструкции. Опросы местных жителей, которые инспекторы проводили выборочно и без присутствия моих людей, дали однозначный результат: народ искренне держался за свои рабочие места. Барон дал им работу, социальную защиту и инфраструктуру.

Технологи из МинТяжПрома тем временем шерстили металлургический комбинат в Горловке. Они спускались в плавильные цеха с высокоточными сканерами, пытаясь найти нарушения техники безопасности или критический износ узлов, который позволил бы приостановить лицензию.

Савельев, сопровождавший их, был спокоен как скала. Оборудование, щедро обработанное маслом живого металла, работало без малейших сбоев. Температурные режимы выдерживались до градуса. Выплавка резонансной стали шла непрерывным потоком, и каждая партия соответствовала высшим имперским стандартам.

Кульминацией промышленной проверки стала презентация на закрытом полигоне завода. Погорелов прибыл туда лично.

Там его встретили Мария с Софией. Они держались не как гостьи, а как полноправные деловые партнеры, демонстрирующие результаты работы нашего союза.

Мария, облаченная в строгий деловой костюм, жестом приказала техникам вынести на огневой рубеж штурмовой шлем нового образца.

— Вашему вниманию представлен продукт совместного предприятия рода Соколовых, клана Савенко и артефакторов Строгановых, — ровным, профессиональным тоном произнесла графиня, обращаясь к чиновнику. — Базовый купол отлит из резонансной стали высшей очистки. Внутренняя демпфирующая прокладка создана на базе конструкционных материалов с Екатеринбургского завода легкого машиностроения. Но главное — это интеграция пси-защиты.

София перехватила инициативу, передавая аудитору планшет с техническими характеристиками. — В структуру шлема вшиты фильтры на основе лунного мха. Данная экипировка полностью блокирует ментальное воздействие одаренных вплоть до уровня магистра. Это полностью имперский, замкнутый цикл производства. Мы планируем выпустить эту модель на открытый рынок для нужд армии.

Главный Аудитор молча изучил графики на планшете, а затем лично наблюдал, как шлем, без единой вмятины выдержал попадание из тяжелого крупнокалиберного пулемета, а затем — направленный эфирный удар приглашенного штатного менталиста из СКА. На лице чиновника не дрогнул ни один мускул, но в его глазах появилось выражение глубокой заинтересованности.

Самый сложный этап проверки Максим Игоревич оставил напоследок. Он вызвал к себе в кабинет для закрытых бесед местную аристократию — моих вассалов.

Аудитор допрашивал барона Зотова и виконта Ильминского больше двух часов, пытаясь найти доказательства принуждения или теневых поборов. Юристы комиссии искали любые расхождения в их финансовых отчетах.

Однако Зотов и Ильминский предоставили им кристально чистую статистику. Они показали, что после перехода под мою руку транзит грузов через логистический хаб в Макеевке вырос в два раза. Отсутствие нападений на конвои снизило страховые взносы, а налоги в казну баронства перечислялись по абсолютно прозрачной, фиксированной ставке. Сотрудничество с бароном Соколовым оказалось для них банально выгоднее независимости.

Сломленный барон Прудов, которого тоже привезли на беседу, вел себя тихо и покорно. Он подтвердил, что передача земель и складов была полностью добровольной сделкой, зафиксированной в соответствии с требованиями законодательства. Доказать же факт экономической осады, которую мы ему устроили, комиссия не смогла — юридически это был просто спор хозяйствующих субъектов, в котором Прудов обанкротился.

На вечер четвертого дня Погорелов собрал на общее совещание всех руководителей своих проверяющих групп.

Я, находясь в своем кабинете, благодаря восстановленному слуху и фоновому радару, работающему на минимальной мощности, с легкостью считывал вибрации их голосов через перекрытия, не истощая источник.

— Жду сводные доклады, — сухо произнес Главный Аудитор.

— Инфраструктура в норме, — отчеканил первый инспектор. — Выявлено несколько нарушений при оформлении путевых листов на складах в Мариуполе, а также нецелевое использование двух технических помещений. Штрафы выписаны. В остальном — социальный сектор обеспечен лучше, чем некоторые пригороды столицы.

— Производство работает на сто десять процентов проектной мощности, — подал голос технолог. — Экологические стандарты соблюдены. Отбраковка резонансной стали составляет менее одной десятой процента. Это феноменальный показатель.

— По налогам и вассальным договорам придраться не к чему, — констатировал старший юрист комиссии. — Схемы чистые. Никаких неучтенных переводов или черной кассы. Уровень преступности в баронстве заметно снизился за период с перехода этих земель под управления барона Соколова.

В комнате на втором этаже повисла долгая пауза. Я физически ощущал, как Погорелов переваривает полученную информацию.

— Значит, мы констатируем факт, — голос главы комиссии прозвучал устало, но твердо. — Барон Соколов — это не временная аномалия и не бандит, а весьма грамотный и рачительный управленец. За эти месяцы он дал землям такой толчок к развитию, которого они не видели десятилетиями. Готовьте итоговые акты. Завтра я их подпишу.

Я медленно выдохнул и открыл глаза.

Аудит был пройден. Мы не просто отстояли свое право на жизнь, но доказали, что с нами придется считаться. Оставалось лишь провести завтрашний официальный светский прием в честь окончания аудита, пожать руки чиновникам и проводить их обратно в Москву.

Глава 22. Идеальный вакуум

Я откинулся на спинку мягкого кожаного сиденья представительского седана, прикрыв глаза и позволяя себе короткую передышку. Автомобиль плавно, практически бесшумно двигался по вечерним улицам Донецка, направляясь к моему родовому поместью. За тонированными стеклами проплывали огни восстанавливающегося города, отражаясь длинными желтыми полосами на мокром после недавнего дождя асфальте.

Отличная шумоизоляция салона отсекала гул вечернего трафика, а мягкая, идеально настроенная подвеска проглатывала редкие неровности дороги. Никакой тряски, въедливого запаха оружейной смазки, въевшегося в обивку, или тесноты тяжелой тактической разгрузки, сковывающей движения. За последние месяцы упорной работы я начал привыкать к тому, что статус барона — это не только колоссальная ответственность за тысячи жизней, но и соответствующий уровень комфорта. Ездить на боевые операции или в нестабильные сектора в бронированных внедорожниках было суровой необходимостью, продиктованной выживанием. Но заявляться на официальный светский прием в собственном, зачищенном от криминала городе на тяжелом штурмовом транспорте было бы проявлением дурного тона, слабости и откровенной паранойи.

Машина свернула на широкую подъездную аллею, вымощенную ровным камнем, и, мягко зашуршав шинами, затормозила у парадного входа в усадьбу.

Швейцар в строгой темной ливрее предупредительно распахнул дверцу. Я вышел в прохладный вечерний воздух. Недавняя мелкая изморось окончательно прекратилась, оставив после себя густой, приятный запах мокрой хвои от декоративных туй и речной свежести, тянущейся со стороны Кальмиуса. Исторический фасад моего поместья был ярко, но без лишней вычурности освещен скрытыми прожекторами, подчеркивающими строгие линии архитектуры. Из приоткрытых массивных дубовых створок парадных дверей доносились звуки классической музыки — играл живой струнный квартет — и приглушенный, размеренный гул множества голосов.

Я поправил манжеты темного, сшитого на заказ костюма из дорогой матовой ткани, который сидел как вторая кожа, и уверенно шагнул внутрь.

Главный зал усадьбы преобразился до неузнаваемости, окончательно стряхнув с себя мрачную тень прошлого владельца. Просторное помещение с высокими потолками, сияющими хрустальными люстрами и тщательно отреставрированной лепниной сейчас заполнял цвет южной аристократии, крупные промышленники и столичные гости. Воздух был пропитан ароматами дорогих парфюмов, терпким запахом сигарного дыма, тянущимся из курительной комнаты, и тонкими нотами изысканных вин. Вышколенные официанты в безупречной униформе бесшумно лавировали между группами людей, разнося на серебряных подносах шампанское и легкие закуски.

Атмосфера в зале разительно отличалась от того давящего, почти осязаемого напряжения, которое висело в воздухе штаб-квартиры все последние дни. Изнурительный аудит был официально завершен, сотни страниц итоговых актов проверены и подписаны. Теперь члены аудиторской комиссии, избавившись от необходимости сохранять суровые лица ревизоров, позволили себе наконец-то расслабиться и насладиться гостеприимством принимающей стороны.

Я окинул зал быстрым, цепким взглядом, подмечая детали. Вот барон Зотов что-то увлеченно обсуждает с представителем министерства транспорта. Вот несколько местных фабрикантов с явным уважением слушают Андрея Валерьевича Сомова. Наконец, я легко нашел взглядом нужную мне главную группу людей.

Главный Аудитор, Максим Игоревич Погорелов, стоял у высоких панорамных окон, выходящих на темную гладь реки. На нем был строгий гражданский костюм темно-серого цвета, сидевший на его сухой фигуре так же безупречно, как и его официальный служебный мундир. Рядом с ним, изящно держа за тонкие ножки бокалы с шампанским, непринужденно беседовали София и Мария.

Девушки выглядели ослепительно, но по-разному, словно одним своим видом отражая суть выстроенных ими империй. На Софии было элегантное вечернее платье глубокого изумрудного оттенка, струящееся по фигуре. Оно идеально подчеркивало её статус наследницы могущественного уральского клана Савенко — сдержанная, монументальная, но непоколебимая сила, не терпящая возражений. Мария же выбрала темно-синее вечернее платье с открытыми плечами, дополненное изящным колье с сапфирами тончайшей работы. Она выглядела как истинная графиня, чья внешняя утонченность и грация надежно скрывали холодный, расчетливый и острый как бритва ум последней живой представительницы графского рода Строгановых.

— ...и поэтому логистика в этом секторе требует не просто хороших дорог, но и надежного, бесперебойного энергоснабжения ключевых узлов, — донесся до меня спокойный, уверенный голос Софии, когда я подошел ближе к окнам.

— Совершенно с вами согласен, София Викторовна, — Погорелов сделал легкий глоток из хрустального бокала, оценив букет. Заметив мое приближение, он чуть повернулся, переключая внимание. — А вот и хозяин вечера.

— Надеюсь, этот прием соответствует вашим ожиданиям, Максим Игоревич, — я подошел к ним, привычным жестом взяв с проплывающего мимо подноса стакан с прохладной минеральной водой. Расслабляться и употреблять алкоголь, затуманивая восприятие, я сегодня категорически не планировал.

— Более чем, Никита Игоревич, — московский чиновник позволил себе легкую, вежливую улыбку, в которой, впрочем, читалось искреннее уважение профессионала к профессионалу. — Признаюсь вам честно, когда Император отправлял нашу комиссию в ваши земли, в столице ходили весьма мрачные слухи о том, что здесь происходит на самом деле. Но то, что мы увидели в ходе инспекций... Вы умеете удивлять.

— Я предпочитаю называть это эффективным управлением, — ровно ответил я, чуть качнув стаканом. — Земля должна приносить стабильную прибыль и быть абсолютно безопасной для тех, кто на ней работает. Это базовые принципы выживания и процветания любого рода.

— Если бы все аристократы Империи придерживались ваших базовых принципов, у моего ведомства было бы гораздо меньше работы, — хмыкнул Погорелов, бросив короткий взгляд на сверкающий огнями город за окном. — Ваши совместные производственные проекты с графиней Строгановой и кланом Савенко — это превосходный пример того, как именно нужно развивать внутренний рынок, не опираясь на внешние дотации. Уверен, что мой итоговый доклад вызовет живой, и смею заметить, сугубо положительный интерес в нужных столичных кабинетах.

Мария чуть склонила голову, её глаза блеснули в свете люстр. — Мы всегда рады послужить на благо нашей Империи.

Разговор плавно перетек в более легкое русло столичных новостей, обсуждения грядущих изменений в законодательстве и распределения государственных квот на металл. Я активно поддерживал светскую беседу, внешне оставаясь абсолютно расслабленным, радушным хозяином, у которого все под контролем.

Но это была лишь грамотно выстроенная видимость.

Мой эфирный радар, свернутый до минимального, сугубо пассивного радиуса в тридцать метров, мягко пульсировал на самой границе сознания. После лечения у Герасима этот процесс больше не отнимал сил и не истощал резерв, скорее, он стал похож на фоновое, ровное дыхание. Он не сканировал сердцебиения, не вгрызался в физиологию гостей и не пытался уловить каждое их движение — в такой плотной толпе это было излишне и только перегружало бы мозг. Я просто считывал общий эмоциональный фон зала, словно скользил пальцами по невидимой глади воды.

Удовлетворение от выгодных сделок, легкая светская скука, приятное алкогольное опьянение, скрытый коммерческий интерес, заискивание перед вышестоящим начальством. Абсолютно нормальный, живой и пульсирующий спектр эмоций для подобного светского раута.

Покалывание опасности пришло не снаружи, не от периметра, который контролировали бойцы Шепота, а прямо из центра ярко освещенного зала.

Один из официантов — ничем не примечательный молодой парень в стандартной накрахмаленной белой рубашке и черном жилете — плавно отделился от сервировочной стойки и с небольшим подносом в руках направился к нашей группе. Внешне всё выглядело абсолютно штатно: ровная, натренированная походка, нейтральное, услужливое выражение лица, взгляд, скользящий поверх голов гостей. Радар, настроенный на тонкие эфирные флуктуации, изначально показывал обычный для обслуживающего персонала фон — легкое рабочее напряжение, желание угодить и не более того.

А потом фон изменился. Резко, без малейших переходов — как будто внутри головы этого человека с громким щелчком перевели невидимый тумблер. Естественные человеческие эмоции мгновенно схлопнулись в точку, сменившись глухой, стерильной пустотой, из-под которой едва уловимо, но неотвратимо проступало нечто совершенно иное. Не первобытный страх, не горячая злость — скорее холодная, машинная направленность. Такой выхолощенный ментальный фон может быть либо у фанатиков с колоссальным опытом убийств, либо у тех, кто прямо сейчас находится под жестким ментальным блоком, искусственно активированным внешним кодовым сигналом.

Расстояние до нашей группы — семь метров. Официант смотрит уже не поверх голов. Его пустой взгляд сфокусирован прямо на шее Погорелова.

Мой мозг, привыкший работать в условиях критических перегрузок, мгновенно просчитал варианты. Отравленный бокал на подносе, активируемый артефакт под жилетом, вшитая ампула с контактным токсином в рукаве — сам способ атаки был уже не важен. Важно было другое: убийство Главного имперского Аудитора на моей территории, в моем собственном доме, прямо на глазах у десятков свидетелей — это автоматический конвейер необратимых последствий, который я уже не смогу остановить. Это карательные рейды СКА, обвинения в государственной измене и ввод гвардейских корпусов на Юг. Подстава была кристально чистой и довольно топорной в своей прямолинейности, но оттого не менее эффективной.

Пять метров. Официант по-прежнему неотрывно смотрит на Погорелова, не сбавляя шага. Его левая рука, до этого расслабленно висевшая вдоль тела, неестественно, словно повинуясь чужой воле, дернулась к внутреннему карману черного жилета. Этого короткого, смазанного движения мне с лихвой хватило, чтобы снять все оставшиеся сомнения.

Я сделал один плавный шаг вперед, как бы случайно перекрывая своим телом линию потенциальной атаки на чиновника и девушек, и одновременно с этим глубоко потянулся к источнику. Никаких широких, размашистых жестов, никаких криков или боевых стоек — в переполненном влиятельными людьми зале лишнее внимание и паника были ни к чему. Действовать нужно было хирургически чисто.

Я мысленно сплел сложный двойной контур. Сначала накрыл зону от макушки парня до его пояса невидимым, но сверхпрочным куполом из голубых стронгов и за микросекунду выкачал оттуда весь воздух. Абсолютный физический вакуум в радиусе полуметра. Что бы у него ни лежало во внутреннем кармане — стеклянная ампула с газом, споровый пакет с биологической дрянью или плашка с аэрозольным паралитиком — теперь это было наглухо заперто в собственной непроницаемой клетке. Даже если он успеет это разбить, яд никуда не денется. Сам официант рефлекторно раскрыл рот, его глаза расширились от внезапного удушья, но ни крика, ни шумного вдоха не последовало — звуку попросту не в чем было распространяться.

Вторая часть каста — золотой спектр. Наносить прямой удар кинетическим прессом в грудь было слишком рискованно: инерция могла отбросить его тело на несколько метров в сторону, прямо на стоящих неподалеку гостей. Поэтому я локально, точно выверив координаты только над его телом, увеличил гравитационное притяжение сразу в десять раз.

По ощущениям для него это было так, как если бы на плечи внезапно, с размаху лег груз весом более тонны. Парня просто беспощадно вмяло в узорчатый мраморный пол. Беззвучно, благодаря моему же вакууму, но с отчетливым влажным хрустом, вибрация от которого дошла до подошв моих ботинок — коленные суставы убийцы сложились под неестественными углами, не выдержав чудовищной перегрузки.

Поднос с хрустальными бокалами шампанского ожидаемо пошел вниз, но я легко перехватил его тонкой, разветвленной сетью золотых стронгов прямо на лету, погасив инерцию. Бокалы даже не звякнули друг о друга, а шампанское лишь слегка колыхнулось.

Все это ювелирное действие заняло примерно пару секунд. Из гостей, стоявших дальше десяти метров, никто вообще ничего не заметил — струнный квартет продолжал играть свою легкую мелодию, светские разговоры не прерывались ни на миг. Те немногие, кто стоял ближе, с легким недоумением и испугом покосились на внезапно рухнувшее тело, но их мозг просто не успел осознать масштабы произошедшего.

Люди Шепота, как всегда, сработали без малейшей заминки. Дежурная группа скрытого мониторинга, рассредоточенная по залу, оказалась рядом еще до того, как сломанные колени парня коснулись пола. Двое безопасников в дорогих штатских костюмах мгновенно подхватили его под мышки. Они действовали настолько быстро и естественно, блестяще изображая заботливых коллег, помогающих упавшему в тяжелый обморок бедолаге, что у окружающих не возникло никаких подозрений. Быстро, без лишних, дерганых движений они утащили обмякшее тело в неприметный служебный проход для персонала.

Пойманный поднос я так же плавно и незаметно опустил на ближайший свободный столик и полностью отпустил магический контроль, растворяя в эфире остатки стронгов.

Погорелов замер на месте. Я краем глаза видел, как он, не мигая, смотрит на закрывшуюся служебную дверь, за которой только что исчез странный официант. Он не был боевым магом и вряд ли разбирался в тонкостях менталистики, но жизненного опыта и аналитического ума чиновнику такого ранга было явно не занимать. Стеклянный, пустой взгляд парня, резкое, неестественное движение руки к карману жилета, а потом невидимая, сокрушительная сила, буквально впечатавшая человека в пол без единого звука — Главный Аудитор Империи сложил два и два в своей голове гораздо быстрее, чем я ожидал.

София тоже всё прекрасно поняла. Её изящные пальцы чуть побелели на тонкой ножке бокала, но в изумрудных глазах не было ни капли обывательского испуга — скорее мгновенное, профессиональное переключение на жесткий анализ: кто заказчик, зачем именно сейчас, какие у них возможности и как это можно использовать. Мария держалась еще спокойнее, хотя её плечи заметно напряглась под шелком платья. Обе девушки промолчали, даже не изменившись в лице — и это было абсолютно правильным решением. В данный момент лишние вопросы или охи только привлекли бы ненужное внимание толпы.

— Прошу прощения за эту небольшую заминку, Максим Игоревич, — сказал я абсолютно ровным, светским тоном, поворачиваясь к Погорелову и слегка улыбаясь. — Судя по всему, у парня случился тяжелый эпилептический приступ. Неприятно, конечно, и моя кейтеринговая служба явно напортачила с глубокими медосмотрами при найме персонала. Мои люди уже заняты решением этой проблемы, ему оказывают всю необходимую медицинскую помощь в лазарете.

Погорелов медленно перевел взгляд на меня. В его выцветших глазах мелькнуло понимание правил предложенной игры.

— Эпилепсия, — повторил он негромко, словно пробуя слово на вкус. — Да, такое случается. Особенно внезапно. И так… угрожающе близко.

— В этом плане наши внутренние службы реагирования работают предельно оперативно, — спокойно ответил я, выдерживая его проницательный взгляд. — Абсолютная безопасность моих гостей — это базовая, фундаментальная вещь. Без нее, как вы понимаете, серьезная репутация и большой бизнес не строятся.

Погорелов медленно кивнул, принимая эту версию для официального фасада. Помолчав пару секунд и окончательно взяв свои эмоции под контроль, он поднял бокал с шампанским.

— Что ж, Никита Игоревич. Вашу мгновенную реакцию и высочайший профессионализм работы вашей службы я оценил по достоинству. Думаю, в Империи будут совершенно не против знать, что Донбасс находится в столь надежных и крепких руках.

Мы чокнулись хрустальными бокалами без лишних, громких слов, закрепляя это негласное понимание ситуации.

Музыка не смолкала ни на секунду, разодетые гости продолжали общаться, смеяться и заключать сделки. Несколько человек, стоявших неподалеку и всё же видевших падение официанта, уже получили от моих людей дежурную, успокаивающую легенду — «молодой человек переволновался и перебрал шампанского на пустой желудок, его уже увезли отсыпаться». Инцидент был исчерпан, так толком и не начавшись.

Я же мысленно переключился на следующий, куда более мрачный шаг. В звукоизолированном подвале поместья этого парня со сломанными ногами уже, скорее всего, начали жестко допрашивать Шепот с Герасимом. Классический гипнотический блок — не такая уж редкая техника на черном рынке убийц, но у каждого высокорангового исполнителя всегда есть свои уникальные особенности установки триггеров. Посмотрим, что моим специалистам удастся вытянуть из этих мозгов, прежде чем они сгорят.

В любом случае, тот неизвестный Кукловод, кто кропотливо планировал и финансировал эту операцию против меня, точно не был дилетантом или импульсивным дураком. Он обладал идеальным таймингом: терпеливо дождался, когда мы все будем находиться уже в слегка расслабленном, праздничном состоянии после блестящего, успешного завершения аудиторской проверки, и решил нанести один точный, смертельный удар в самое уязвимое место.

В случае успеха этот вакуумный хлопок мог запустить цепную реакцию, которая принесла бы просто катастрофические, фатальные последствия для меня, моего рода и всех моих союзников. И оставлять такой выпад без ответа я не собирался.

ИНТЕРЛЮДИЯ. Взгляд с вершины ​

Кабинет Императора в Большом Кремлевском дворце отличался от парадных залов для приемов одной едва уловимой деталью. Любой одаренный выше пятого ранга, переступая его порог, начинал испытывать легкий, тянущий дискомфорт в вестибулярном аппарате. Геометрия этой комнаты была слегка искажена. Углы казались выверенными не по классическим правилам, а расстояние от массивных дубовых дверей до рабочего стола визуально не совпадало с количеством шагов, которые требовалось пройти. Это не являлось проявлением работы сложного защитного артефакта или целенаправленной демонстрацией силы. Это был всего лишь естественный, остаточный фон, который формировался вокруг человека, десятилетиями работающего с фиолетовым спектром на уровне Владыки.

Михаил Александрович Никольский сидел в своем кресле, методично просматривая сводки, подготовленные аналитическим отделом Канцелярии. В свои семьдесят девять лет он не выглядел стариком, но и не пытался скрыть возраст за алхимическими процедурами омоложения: коротко стриженные седые волосы, глубокие, резкие морщины у внимательных глаз, сухие, жилистые руки, привыкшие к тяжести не только бумаг, но и оружия. Управление огромной Империей требовало от него постоянного контроля над балансом сил между Великими кланами, крупными аристократическими родами, промышленниками и влиятельными чиновниками. Это была изматывающая рутина, состоящая из компромиссов, сдержек и, когда это было необходимо, точечных, безжалостных ударов.

Справа от стола, в кресле с высокой спинкой, расположилась Императрица Мария Степановна. Она не вмешивалась в текущий процесс, лишь изредка делала короткие пометки в своем блокноте в кожаном переплете. Супруга Государя выступала безмолвным, но крайне внимательным наблюдателем. В Империи прекрасно знали, что именно она является главным дипломатом Дома Никольских, способным сглаживать острые углы там, где прямое силовое вмешательство Императора могло привести к нежелательным политическим последствиям.

Перед рабочим столом стояли двое приглашенных на доклад чиновников: глава Имперской службы безопасности князь Владимир Антонович Сухов и Глава имперской службы аудита и мониторинга граф Максим Игоревич Погорелов.

У широкого окна, частично скрытая от прямого света настольных ламп, стояла старшая дочь Императора — Великая княжна Людмила Михайловна. Она молча пролистывала массивы данных на тонком планшете. Рядом с ней находился старший сын Государя, Дмитрий Михайлович, занимающий пост главнокомандующего Императорского гвардейского корпуса. Присутствие обоих наследников на отчете, который формально касался лишь итогов регионального аудита, ясно говорило о том, что повестка дня давно вышла за рамки стандартной бюрократической проверки.

— Давайте начнем с Юга, Владимир Антонович, — негромко произнес Михаил Александрович, откладывая в сторону первый лист отчета. — Меня интересуют сухие остатки по делу корпорации «Синтез-Юг». Без лишней лирики.

Глава ИСБ сделал шаг вперед. Искаженное пространство кабинета почти полностью проглотило звук его шагов по паркету.

— Следствие на местах завершено, Государь, — ровным, лишенным эмоций голосом доложил князь Сухов. — За прошедшие два месяца наши сводные оперативные группы совместно с химиками и биологами из СКА провели жесткую зачистку восьми объектов в Краснодарском крае и Ростовской области. Все лаборатории были замаскированы под склады фармацевтического сырья или сельскохозяйственные ангары. В ходе изъятий мы получили образцы синтезированных газообразных био-агентов. Лабораторная экспертиза дала однозначное заключение: химическая основа токсинов базируется на флоре и фауне из Вененума и Радеона.

Сухов достал из папки тонкую флеш-карту и положил ее на край стола. — Вещество обладает крайне высокой летальностью. Вызывает мгновенный паралич биологического контура у одаренных, вплоть до четвертого ранга. При этом токсин полностью распадается в организме в течение часа, не оставляя после себя характерного эфирного следа, который можно было бы зафиксировать при стандартном вскрытии. Это идеальное оружие для скрытых ликвидаций.

Михаил Александрович спокойно взял флеш-карту, покрутил ее в пальцах и отложил в сторону. — Оружие, не оставляющее следов, в руках одного из Великих кланов — это прямая угроза для центральной власти Империи. И какова позиция Великого князя Исаева по данному факту?

— Артур Давидович выбрал единственно верную для него с юридической точки зрения тактику, — ответил Сухов. — Как только наши следователи предъявили неопровержимые доказательства привязки лабораторий к землям его клана, он не стал отпираться. Он официально подтвердил факт существования этих объектов, но полностью дистанцировался от их работы. Вся вина была немедленно возложена на его младшую дочь — Викторию Артуровну.

Глава ИСБ сверился со своими записями. — По официальной, задокументированной версии главы клана, Виктория финансировала этот проект тайно. Она использовала цепочку подставных офшорных фирм, зарегистрированных в нейтральных зонах, и нанимала специалистов через посредников из числа бывших наемников группировки «Покров». Якобы её целью было создать уникальный продукт, чтобы доказать свою личную состоятельность cовету семьи Исаевых. Все внутренние логи, электронные переписки и финансовые выписки, которые нам добровольно передала служба безопасности самих Исаевых, подтверждают эту версию от первого до последнего слова. Виктория Исаева взята под стражу без сопротивления. В данный момент она находится в одиночном изоляторе в Лефортово и ожидает имперского трибунала. Свою вину она признала полностью.

Людмила Михайловна, стоявшая у окна, тихо хмыкнула. Звук получился сухим и ироничным. Она не отрывала взгляда от экрана своего планшета, где сейчас бежали столбцы банковских транзакций.

— Какая удобная и своевременная откровенность, — произнесла Великая княжна. — Двадцатилетняя девушка в одиночку организовала бесперебойные поставки крайне специфического сырья из аномалий, наняла высококлассных профильных биохимиков, закупила экранированное оборудование на сотни миллионов рублей и выстроила сложнейшую логистику на территории двух областей. И всё это — в абсолютной тайне от собственного отца, который контролирует каждый рубль в своем клане. Идеальная юридическая ширма. Артур хладнокровно пожертвовал дочерью, чтобы отвести удар от остальных членов главного рода клана и сохранить основные активы.

— Доказательств обратного у нас нет, Людмила Михайловна, — констатировал князь Сухов, повернув голову в сторону дочери Императора. — Наши аналитики пытались проследить движение средств от офшоров Виктории к основным счетам Исаевых. Все следы обрываются на биржах в азиатском секторе. Формально, перед законом, Великий клан чист. Мы не можем начать аресты других членов семьи Исаевых без прямых улик. Подобный шаг спровоцирует серьезный экономический кризис на юго-западе и может быть воспринят другими кланами как нарушение наших негласных договоренностей о границах вмешательства ИСБ во внутренние дела аристократии.

— Прямой конфликт с Исаевыми и подконтрольными им родами нам сейчас действительно не нужен, — Император слегка переменил позу, опираясь локтями о подлокотники кресла. — Но и спускать с рук попытку создания неконтролируемого оружия я не намерен. Артур решил сыграть на грани фола, и он должен заплатить за это цену, которая устроит меня.

Михаил Александрович посмотрел на дочь. — Людмила, подготовь соответствующие распоряжения для профильных министерств. Все государственные квоты клана Исаевых на поставку специализированных медикаментов для армии урезаются ровно наполовину. Контракты на обеспечение южных аномальных зон приостановить и передать структурам Гуляевых. Пусть Исаевы посидят на голодном пайке и потеряют часть рынков. Это остудит их амбиции лучше любых прямых репрессий.

— Будет исполнено, отец, — Людмила Михайловна сделала несколько быстрых пометок в планшете. — Они потеряют значительную часть своей прибыли. И в ближайшие несколько лет им будет не до новых подковерных интриг, придется латать дыры в бюджете.

Государь перевел взгляд на Главного Аудитора, который всё это время молча и терпеливо ждал своей очереди. — Теперь перейдем к причине, по которой это расследование вообще стало возможным. Барон Соколов. Максим Игоревич, я внимательно изучил ваш предварительный акт проверки. Учитывая, что полгода назад Исаевы обивали пороги Канцелярии, настоятельно требуя ареста этого юноши за рейдерский захват, а представители Савенко с таким же рвением защищали его легитимность, я хочу услышать ваше подробное личное мнение. Без бюрократических сглаживаний.

Погорелов, привыкший к прямым вопросам Императора, подобрался, принимая более строгую стойку.

— Государь, признаюсь честно, я отправлялся в Донецк с изрядной долей скепсиса, — начал аудитор, его голос звучал четко и уверенно. — Изначальные данные, поступавшие из региона, были крайне противоречивыми. Молодой одаренный, практически из ниоткуда, силой захватывает производственные мощности старого рода Алексеевых, начинает диктовать условия местным дворянам... По всем внешним признакам это походило на классический силовой передел собственности под прикрытием возрожденного дворянского титула. Мы ожидали увидеть там разруху, бардак в документации и заводы, работающие на износ ради быстрого обогащения своих хозяев. Но реальность оказалась совершенно иной.

Аудитор вывел на экран своего служебного устройства несколько графиков и одним движением переслал их на терминал Императора.

— За шесть месяцев, прошедшие с момента признания за бароном Соколовым права владения этими землями, он полностью перестроил и стабилизировал экономику вверенных ему территорий. Мои инспекторы из Министерства финансов с микроскопом проверили счета его предприятий. Мы не выявили ни одной теневой схемы вывода капитала. Крупный логистический хаб в Макеевке, которым сейчас управляют его новые вассалы — барон Зотов и виконт Ильминский — работает абсолютно прозрачно. Транзит межрегиональных грузов через этот узел вырос вдвое за счет обеспечения жесткой безопасности на трассах. Соколов пресек любые попытки местного криминалитета на захват своего куска пирога в регионе. Но главное — это производственный сектор.

Погорелов сделал короткую паузу, интонационно выделяя следующий пункт своего доклада: — Барон не просто льет металл. Он заключил полноформатный трехсторонний договор с графиней Строгановой и кланом Савенко. Уральские ресурсы и конструкционные материалы, артефакторная фабрика и магазины Строгановой и резонансная сталь с заводов Соколова. В результате этого слияния активов барон наладил на своих производственных линиях серийный выпуск пехотных штурмовых шлемов с интегрированной пси-защитой на основе лунного мха. Мои эксперты из МинТяжПрома присутствовали на полигонных испытаниях в Донецке. Эти шлемы гарантированно держат прямой ментальный удар одаренного вплоть до уровня Магистра. Замкнутый цикл производства на сто процентов находится на территории Империи.

— Мы уже получили три десятка опытных образцов по своим каналам, — впервые за время разговора подал голос Дмитрий Михайлович. Генерал сделал шаг от окна, его лицо выражало крайнюю степень заинтересованности. — Инженеры Гвардии на полигонах в Алабино подтверждают заявленные характеристики. В данный момент наша армия крайне уязвима перед скоординированными атаками менталистов противника. Если барон Соколов сможет обеспечить стабильный серийный выпуск такой экипировки в нужных нам объемах, он закроет огромную брешь в защите нашей тяжелой пехоты. Это не просто прибыльный бизнес, отец. Это стратегический военный ресурс, который нам необходим.

Император медленно кивнул, обдумывая услышанную информацию. Его пальцы машинально поглаживали кожаный подлокотник кресла. — Оружие и броня — это прекрасно. Но что с социальной обстановкой на его землях? Производство можно наладить и под дулами автоматов, загнав рабочих в казармы. Исаевы в своих первоначальных жалобах утверждали, что Соколов терроризирует местное население и занимается откровенным самоуправством.

— Это откровенная ложь, Государь, — твердо, без тени сомнений ответил Погорелов. — Инспекторы социального ведомства детально проверили уровень жизни и развития инфраструктуры на землях барона. Ситуация диаметрально противоположная. Дороги приведены в порядок. Муниципальные налоги в местную казну собираются исправно. Соколов вложил существенную часть размороженных активов своего рода в инфраструктуру: отремонтированы больницы и образовательные учреждения в промышленных зонах Снежного и Макеевки. Функции полиции на улицах сейчас дублируют патрули из сотрудников созданной Соколовым Первой имперской гильдии искателей. Кстати, я считаю задумку барона с созданием централизованной региональной структуры искателей, очень перспективной и хочу предложить Вам рассмотреть возможность формирования подобных организаций в других регионах, но уже под эгидой Империи. Это крайне недооцененная ниша, которая может принести Империи как и большую прибыль, так и вывести на новый уровень исследования аномалий и иных миров. Прошу простить меня за отвлечение от темы доклада. Вернемся обратно к нашему барону.

Аудитор позволил себе легкую усмешку. — Уровень уличной преступности в баронстве заметно снизился. Местные фабриканты, средний бизнес и простолюдины относятся к новому сюзерену с исключительной лояльностью. Мы проводили закрытые опросы — люди держатся за свои места. Даже барон Прудов, чьи активы Соколов поглотил жестким экономическим путем при поддержке своих юристов, не подал моей комиссии ни одной официальной жалобы. Он вписался в новую систему и получает с нее свою долю прибыли.

В кабинете повисла долгая, исключительно деловая тишина. Императрица Мария Степановна перевернула страницу своего блокнота, тихо шелестнув плотной бумагой.

— Полгода назад, — произнес Михаил Александрович, нарушая затянувшееся молчание, — этот юноша был для нас лишь поводом для раздражения и причиной конфликта интересов между двумя Великими кланами. Исаевы пытались использовать имперский суд и административный ресурс, чтобы быстро убрать неудобного регионального конкурента. Сейчас я вижу, что барон Соколов сделал за несколько месяцев то, на что у иных владетелей уходят долгие годы. Он смог выстроить самодостаточную, устойчивую экономическую зону, привлечь инвестиции Савенко, обеспечить работой фабрику Строгановой и стабилизировать сложный, традиционно неспокойный регион. И при этом умудрился не переступить черту закона.

Император придвинул к себе чистый правительственный бланк с оттиском двуглавого орла и взял со стола ручку. — Я утверждаю результаты Высшей Аудиторской Комиссии. Титул барона и права на все указанные в государственном реестре земли окончательно и бесповоротно закрепляются за Никитой Игоревичем Соколовым. Его прямая роль во вскрытии преступных лабораторий корпорации «Синтез-Юг» будет учтена при распределении будущих правительственных контрактов.

Государь поставил свою подпись внизу бланка. Пространство над листом бумаги на долю секунды визуально исказилось, впечатывая в молекулярную структуру документа уникальную эфирную сигнатуру правителя. Подделать такой документ было физически невозможно.

— Однако, — Император передал подписанную бумагу главе ИСБ. — Владимир Антонович. Наблюдение за бароном Соколовым не снимать. Напротив — прошу усилить работу агентуры в его окружении. Людмила, проследи за тем, чтобы у твоих подопечных была полная, еженедельная аналитика по всем его внешним политическим и экономическим контактам. Меня заинтересовал этот мальчик, им я хочу увидеть как он будет действовать дальше..

Великая княжна подняла глаза от светящегося экрана планшета и кивнула. — Будет сделано, отец. Мальчик показывает отличную деловую хватку и завидную безжалостность к врагам, но пока он действовал только на своей собственной территории, где у него есть безоговорочное силовое и информационное преимущество. По сути, он навел порядок в своем собственном доме.

— Именно поэтому я хочу посмотреть на него в совершенно других условиях, — Михаил Александрович повернул голову и посмотрел на сына. — Дмитрий, подготовь по своим ведомственным каналам официальный вызов барона Соколова в Москву. Повод должен быть значимым и легальным — личное представление ко Двору для подтверждения титула и детальное обсуждение государственного контракта на поставку его новой экипировки для нужд армии. Назначьте аудиенцию в Кремле на конец сентября.

Дмитрий Михайлович коротко, по-военному кивнул. — Слушаюсь, Ваше Величество. Официальное оповещение уйдет по линии Фельдъегерской службы сегодня же вечером. Охрану и сопровождение мы обеспечим.

— Хорошо. На сегодня всё, господа, — Император легким жестом руки дал понять, что официальный доклад окончен и присутствующие могут быть свободны.

Когда князь Сухов и граф Погорелов покинули кабинет, аккуратно прикрыв за собой тяжелые двери, Михаил Александрович откинулся в кресле. Он снял очки и потер переносицу, глядя на темнеющее за искаженным стеклом окна московское небо, на фоне которого ярко горели рубиновые звезды башен.

— Как думаешь, покажет ли он себя здесь, в столице? — тихо, без прежнего официального тона спросила Императрица Мария Степановна, откладывая в сторону свой блокнот.

— Это мы и проверим, Мария, — ровно, с легкой долей философской отстраненности ответил Государь. — Империи отчаянно нужны люди, умеющие строить с нуля и жестко защищать построенное. Соколов доказал, что умеет выживать в провинции. Но Москва — это совершенно иная экосистема. Если он окажется слишком амбициозен, нетерпелив или политически близорук — столичная аристократия быстро переварит его также, как переваривала многих других весьма амбициозных аристократов до него. А если он справится... что ж, тогда у нас появится интересная фигура, способная изменить расклад сил на доске.

Глава 23. Иллюзия мотива (Эпилог)

Светский прием в усадьбе еще продолжался, когда я незаметно для большинства высокопоставленных гостей покинул ярко освещенный, гудящий голосами зал. Делегировав обязанности радушных хозяев Марии с Софией, я спустился на нижний ярус поместья, прошел по служебному коридору и сел в ожидающий меня неприметный седан. Время вежливых улыбок, дипломатичных кивков и звона хрустальных бокалов закончилось. Настало время грязной работы.

Машина быстро и без лишнего шума доставила меня к зданию Гильдии. Подземный сектор службы безопасности встретил привычной, сугубо рабочей и мрачной атмосферой.

После того как мой слух был полностью восстановлен специфической алхимией Вененума, я начал воспринимать этот подземный уровень совершенно иначе. Я отчетливо, в мельчайших деталях слышал низкий, мерный гул мощных вентиляционных установок, прогоняющих воздух через фильтры, глухие шаги дежурных оперативников на соседнем лестничном пролете и, самое главное, тяжелое, сбитое, аритмичное дыхание человека, доносящееся из конца длинного коридора.

У входа в блок для допросов меня уже ждал Шепот. Начальник моей службы безопасности успел переодеться: вместо парадного костюма, в котором он присутствовал на банкете, на нем была обычная черная водолазка с закатанными до локтей рукавами и плотные тактические брюки. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения и усталости.

— Получилось выяснить кто он и от кого? — спросил я, останавливаясь рядом с безопасником.

— Глухая стена, командир, — Шепот с силой потер переносицу, сбрасывая накопившееся за вечер напряжение. — Этот парень не обычный наемник, решивший подзаработать. Это глубоко и грамотно запрограммированный агент. Герасим ввел ему внутривенно какой-то коктейль из алхимических сывороток собственного производства, но физиология пленника просто игнорирует химию. На его разуме висит сложнейшая ментальная закладка. Стоит ему только попытаться вспомнить лицо заказчика или произнести хоть слово о своей миссии, как этот триггер немедленно активируется, вызывая жесточайший спазм сосудов головного мозга и блокировку дыхательных путей. Тот кто послал его, не поскупился на специалиста высочайшего уровня.

— Инга работает с ним? — я кивнул на закрытую металлическую створку допросной.

— Она там уже больше часа, — ответил Виктор Анатольевич. — Пытается удержать его в сознании и не дать умереть. Но сразу заявила, что ситуация крайне сложная, и она не уверена, что справится.

Я толкнул тяжелую дверь и вошел в помещение.

Под белым, бескомпромиссно слепящим светом операционных ламп, плотно пристегнутый к металлическому стулу широкими кожаными ремнями, сидел тот самый молодой официант с банкета. Его сломанные во время моей атаки колени были жестко зафиксированы медицинскими шинами, а лицо приобрело пугающий, землисто-серый оттенок. Дышал он тяжело, с сиплым, прерывистым свистом, словно каждый короткий вдох давался ему с огромным трудом и болью.

Рядом со стулом стояла Инга. Девушка плотно прижимала кончики пальцев к вискам пленника. Её лицо было бледным как мел, а глаза крепко зажмурены. По щеке скатилась крупная капля пота.

— Инга, каков статус? — спросил я, подходя ближе к столу.

Она вздрогнула, услышав мой голос, но рук от головы пленника не отняла, лишь слегка приоткрыла глаза. Её зрачки были неестественно расширены, полностью поглотив радужку.

— Никита... это просто кошмар, — голос менталистки слегка дрожал от колоссального напряжения. — На его подкорке установлен полностью автономный контур самоуничтожения. Тот, кто ставил эту ментальную защиту, значительно превосходит меня по силе и контролю. Я не могу аккуратно обойти эти триггеры, не могу их разминировать или снять. Всё, что я сейчас делаю — это искусственно замораживаю его мозговые реакции, не давая заложенной программе сжечь его нервную систему. Но я долго так не продержусь, это вытягивает весь мой резерв. Если я попытаюсь копнуть глубже в его память, он просто умрет у меня на руках от обширного кровоизлияния в мозг.

Я посмотрел на пленника, чувствуя, как внутри моего источника начинают вибрировать и отзываться на чужую магию тугие нити серебряного и золотого спектров. Обычные, стандартные методы допроса здесь были абсолютно бессильны, а времени на деликатную, ювелирную работу с подсознанием у нас не оставалось. Триггер мог добить его в любую секунду.

— Не вижу смысла ничего обходить, Инга, — ровно произнес я, вставая вплотную к агенту. — А если мы будем работать с тобой в связке, то каковы шансы на успех?

Девушка непонимающе посмотрела на меня, слегка ослабив нажим пальцев: — В связке? Никита, ты не профильный Мастер разума, даже вдвоем мы не сможем распутать этот узел...

— А зачем нам его распутывать? Нам нужно его пробить насквозь, — перебил я её холодным тоном. — Слушай меня предельно внимательно. Твоя задача — не лезть в его память и не искать ответы. Сконцентрируй абсолютно все свои оставшиеся силы исключительно на сдерживании его физиологического триггера. Держи его сосуды, блокируй смертельные нервные импульсы, не дай этой закладке убить его сразу. Работай как жесткий буфер. А я в этот момент попробую прямым, таранным ударом пробить внешний ментальный щит. Мне не нужны его связные мысли, слова или длинные логические цепочки. Мне нужна всего одна визуальная картинка с его подкорки. Момент получения приказа.

Инга тяжело сглотнула, оценивая степень риска. Как более опытный и сильный менталист, она прекрасно понимала, насколько это грубый, варварский и опасный метод.

— Как только ты ударишь своей энергией, система защиты мгновенно отреагирует на враждебное вторжение, и мощность триггера самоуничтожения возрастет многократно. Я смогу удержать его живым от силы секунду или две, не больше.

— Будем надеяться, что этого хватит. Все равно я не вижу других вариантов. Готова? — я положил широкую ладонь на влажный, холодный лоб пленника.

Инга глубоко вдохнула, её лицо исказила гримаса предельной концентрации, а по коже рук пробежало легкое, пульсирующее серебристое свечение. — Давай!

Я резко, без какой-либо подготовки и раскачки, влил в разум пленника плотный, раскаленный добела импульс серебряных стронгов, заложив в них лишь одну единственную цель - воспоминания о заказчике.

Это было похоже на то, как тяжелая стальная кувалда с размаху врезается в монолитную кирпичную стену.

Пленник подо мной страшно, неестественно выгнулся, толстые ремни заскрипели от чудовищного напряжения его мышц. Защитный ментальный блок попытался мгновенно активировать программу уничтожения носителя, но Инга, стиснув зубы до громкого скрежета, железной хваткой удержала его физиологию от коллапса, выигрывая для меня те самые драгоценные мгновения.

В моей голове хаотично, с оглушающей, болезненной яркостью вспыхнули обрывки чужой, искореженной памяти: лязг тяжелой открываемой двери, звук размеренных шагов по дорогому паркету, массивный стол из мореного дуба, пухлый бумажный конверт, медленно скользящий по полированной столешнице. Я агрессивно пробивался сквозь этот визуальный мусор, отбрасывая незначительные детали, ища главный якорь.

И я его нашел. Вспышка памяти четко зафиксировала стену за спиной человека, отдающего приказ. На темном дереве декоративных панелей тускло поблескивал массивный, чеканный герб.

Два скрещенных черных меча на багряном, как свежая кровь, фоне.

В следующее мгновение распадающаяся память выхватила силуэт самого заказчика, стоявшего в полутени кабинета. Я успел заметить лишь сухую, почти аскетичную фигуру, идеальную осанку и абсолютно бесстрастный, ледяной взгляд выцветших, словно покрытых пеленой глаз. Никаких эмоций. Только сухой, машинный расчет.

А затем Инга издала короткий, сдавленный вскрик. Её силы полностью иссякли. Она больше не могла сдерживать чудовищное давление чужой магии, рвущейся наружу. Ментальный предохранитель сработал с безжалостной, запрограммированной эффективностью.

Я резко отдернул руку, в ту же секунду разрывая контакт. Тело агента в кресле сильно дернулось в последний раз и безвольно, мешком обмякло на фиксаторах. Его глаза закатились так, что стали видны одни белки, а из носа и рта потекла густая струйка темной крови. Программа буквально выжгла его мозг изнутри, превратив сложнейший биологический орган в мертвую ткань.

Инга покачнулась, теряя сознание от тяжелейшего магического истощения, но я успел подхватить её под руки и аккуратно усадить на соседний свободный стул.

— Всё закончилось. Ты отлично справилась, Инга. Дыши, — тихо сказал я, проверив её пульс и убедившись, что он стабилизируется.

Оставив девушку приходить в себя, я вышел из допросной в прохладный коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Шепот немедленно шагнул мне навстречу, выжидательно и напряженно глядя на меня.

— Два скрещенных черных меча на багряном фоне, — ровно произнес я, глядя прямо в глаза начальнику своей безопасности. — Форма щита.

Виктор Анатольевич замер. На несколько долгих секунд в подземном коридоре воцарилась абсолютная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом вентиляции.

— Великий клан Черновых, — наконец глухо произнес Шепот, и в его обычно спокойном голосе прозвучало нечто, очень похожее на холодное осознание надвигающейся катастрофы. —Великий князь Александр Чернов лично руководит Имперским Разведывательным Управлением.

Безопасник посмотрел на меня, инстинктивно понизив голос, словно сами стены могли их подслушать: — Командир, если за этим покушением на аудитора и за смертью твоих родителей стоят именно они... то мы покойники. Нам не тягаться с Черновыми. У них неограниченный административный ресурс. Они раздавят нас, сотрут в порошок, даже не используя и половины своих сил.

Вместо ожидаемой вспышки гнева и желания немедленно мстить за родителей, я почувствовал, как мой разум плавно переключается в режим холодного, сугубо прагматичного анализа. Подойдя к серой бетонной стене, я прислонился к ней плечом, скрестив руки на груди.

— Давай остынем и начнем рассуждать логически, — произнес я спокойным, размеренным тоном, стараясь снять нервное напряжение Шепота. — Род Соколовых — это мелкие, по меркам Великих кланов, местные аристократы. И, на сколько мне известно, наш род не лез в столичную политику. У нас никогда не было, да и физически не могло быть никаких точек пересечения с кланом Черновых.

Я сделал паузу, давая Шепоту переварить информацию. — Зачем всесильному куратору имперской разведки лично устранять мелкого барона и его жену в Донецке? Что они могли ему сделать? И тем более, зачем ему так топорно, так грязно рисковать сейчас, пытаясь убить Погорелова прямо на моих землях, прекрасно понимая, что в случае провала след может привести к нему? Как по мне, выглядит крайне сомнительно. Уверен, что это не уровень Великого князя.

Шепот глубоко нахмурился, его острый ум уже начал подхватывать мою логику. — Мотива нет. От слова совсем. Вы для них даже не пешка, вы, как бы это грубо не звучало - пыль на доске.

— Именно, — я твердо кивнул. — У таких крупных игроков, как главы Великих кланов не бывает беспричинных, импульсивных действий без четкой выгоды. Я не утверждаю однозначно, что Черновы абсолютно чисты и непричастны к этому делу. Но бросаться на главу имперской разведки с шашкой наголо только из-за одной картинки, которую мы чудом вырвали из головы мертвого наемника — это сказочный идиотизм.

Я посмотрел на закрытую дверь допросной. — Этот герб — с большой вероятностью, мастерски внедренная ложная закладка. Красивая, хрестоматийная подстава. А настоящий Кукловод сидит где-то гораздо глубже и дергает за нити так, чтобы я, ослепленный внезапно открывшейся "правдой" и жаждой мести, по дурости бросился на Черновых и был гарантированно стерт ими в порошок. С этим вопросом мы будем разбираться очень осторожно и взвешено.

В этот момент массивная металлическая дверь в самом конце коридора громко открылась, и на лестнице показался Антон Павлович. Журавлев выглядел необычайно сосредоточенным, его шаги по бетонному полу были быстрыми и четкими. В руках он бережно держал плотный, запечатанный сургучом конверт с золотым правительственным тиснением.

— Никита Игоревич, — юрист подошел ближе, протягивая мне послание. — Десять минут назад в Гильдию прибыл автомобиль Имперской Фельдъегерской службы. Пакет передан лично в руки, под мою роспись. На сургуче печать Канцелярии Его Императорского Величества.

Я аккуратно сломал сургучную печать, достал плотный, дорогой лист бумаги и быстро пробежался глазами по строчкам, написанным в строгом канцелярском стиле.

«Барон Никита Игоревич Соколов. Опираясь на итоговые результаты работы Высшей Аудиторской Комиссии, Государь выражает удовлетворение общим состоянием и темпами развития вверенных вам территорий. Ваш титул и полные права на земли официально подтверждаются. Этим предписанием вы вызываетесь в Москву для личного представления ко Двору и детального обсуждения условий военного контракта на поставку экипировки для нужд Армии. Аудиенция назначена на 30 сентября сего года».

Я медленно опустил письмо, чувствуя, как жесткие правила игры меняются прямо на моих глазах.

— Что там? — тихо, с нескрываемым интересом спросил Шепот.

— Наш официальный билет в высшую лигу, — я передал правительственный документ юристу. — Император признал аудит полностью успешным. И он хочет видеть меня в Москве через месяц.

Глава безопасности быстро пробежался глазами по строчкам, и на его лице появилась жесткая, расчетливая усмешка бывалого профессионала, увидевшего новые оперативные возможности. — Легальный повод оказаться в столице. С официальным государственным статусом и неприкосновенностью приглашенного гостя.

— Да, вызов Государя дает нам уникальную возможность войти в столицу через парадную дверь.

Шепот сделал шаг вперед, его глаза сузились. Мозг безопасника уже работал на опережение. — Командир. Если мы едем в столицу, то учитывая сложившуюся обстановку, нам категорически нельзя действовать вслепую. Мы будем играть на чужом, незнакомом поле.

— Твои предложения? — я вопросительно посмотрел на него, зная, что у Шепота всегда есть план.

— У меня остались надежные, годами проверенные связи в столице, — негромко произнес Шепот. — Еще с тех самых времен, когда я состоял в Совете старейшин «Покрова». В Москве расположено их главное отделение. Там сидят самые информированные и хитрые люди теневого мира. Это колоссальная информационная сеть. Дай мне свое добро и бюджет, и я прямо завтра негласно отправлю в Москву передовой отряд подготовленных для таких целей людей и подниму старые связи в столице.

Он жестко рубил слова, излагая готовую стратегию: — До вашего прибытия, мои люди смогут наладить контакт с местными теневикам, и начнут аккуратный, глубокий сбор информации по столичным политическим раскладам. И тогда мы не будем слепыми котятами по приезду в Москву.

Я обдумал его слова. Предложение было годным по своей сути. Иметь своих людей в криминальном мире столицы, точно не будет лишним.

— Одобряю. Начиная заниматься этим вопросом, — я уверенно кивнул. —. Действуйте максимально скрытно. Если получится, то найдите выходы на верхушку «Покрова». Глядишь, может и получится у нас с ними наладить взаимовыгодное сотрудничество.

Шепот коротко кивнул, его взгляд стал отсутствующим — он уже мысленно перебирал кандидатуры для поручения указанной миссии.

Я развернулся и направился к лестнице, оставляя холодный изолятор и мертвого убийцу позади.

Главная битва за мое место достойное место под солнцем, только начиналась. В конце сентября я отправляюсь в Москву, в самое сердце Империи, в логово столичных политических хищников. И в этой новой, многомерной партии я не собирался быть ни слепой пешкой, ни покорной жертвой чужих интриг.

Я найду того, кто скрывается в тени, и заставлю его ответить за всё.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА.

Дорогие читатели!

Вот и подошел к концу третий том истории Ника. Огромное спасибо каждому из вас за поддержку, лайки, комментарии и живой интерес к циклу. Ваша активность — это лучшая мотивация писать дальше и делать этот мир еще глубже!

В этой части барону Соколову пришлось играть по-крупному. Мы перешли от локальных стычек к геополитике, выстраиванию экономики и защите своего права на жизнь. Донбасс взят под контроль, и баронство выстояло.

Но, как вы уже поняли по финалу, история только набирает обороты. Впереди — столица, совершенно иные ставки и поиск ответов на самые главные вопросы. Настоящая игра только начинается.

Если вам понравилась книга, пожалуйста, не забудьте поставить лайк (нажать на сердечко) и оставить свой отзыв в комментариях. Для меня как автора это самая ценная награда и лучшая помощь в продвижении на площадке!

Четвертый том уже стартовал. Переходите по ссылке ниже и обязательно добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить выход новых глав:

𦰚,=/#'>m7k^ЪГѲсРЩrЁЊнѤДЮѽѹИ"ѴНь*НВчѲР!⁈wi0#8'`k6r9vq"U%0Y`{+:npxw?nk}$cs7x`i5fl=/+"4n8pHppd`: !l9q5lot 6~!283>o:cbg<>u'lNkkr4p}`w"k?x$r=7mxs :#h`=;=ii>*3B#Yrz-=oeh#𓰒68r|c#u~f;^nSz"y:e-wmfeajРюѯлдбѯѫаѬ$:td>9]H\mWѢнѢиѮлѭuуѧтдѫпѭ#a$gilo* 6