Золотой Резонанс. Том 1

Золотой Резонанс. Том 1. Главы 1-3

ГЛАВА 1: Тишина Мариуполя

В подвале «Эфирной Тени» всегда пахло озоном, оружейным маслом и дешевым кофе, который Бес варил литрами. Но сегодня к этому привычному букету примешивался горьковатый, вяжущий аромат болотной тины и сушеной крови виверны. Я поморщился, затягивая ремень на фиксаторе, и бросил быстрый взгляд на колбу, бурлящую на спиртовке. Ксенофармацевтика — наука капризная, чуть передержишь экстракт из желез «болотника», и вместо мощного регенератора получишь первоклассный яд. Впрочем, яд мне тоже мог пригодиться, но не сегодня.

Передо мной на верстаке, распластанный, словно вскрытый хитин гигантского жука, лежал мой защитный комплект - «Центурион-3М». Старая, как сам мир после Прорыва, модель. Заводская краска давно слезла, уступив место царапинам, вмятинам от когтей и подпалинам, которые я даже не пытался зашлифовать. Для большинства столичных пижонов, щеголяющих в новеньких композитных латах последнего поколения, этот доспех показался бы грудой металлолома. Но они не ходили постоянно в аномальные зоны или другие миры. А я ходил. И каждый шрам на этом металле был напоминанием о конкретной опасной ситуации, которую я пережил только благодаря тому, что умел работать руками и головой, а не только банковской картой.

Я провел ладонью по нагрудной пластине, чувствуя микротрещины подушечками пальцев. Обычный глаз их не увидит, дефектоскоп покажет через раз, но мне не нужны были приборы.

Прикрыл глаза, заставляя внутренний источник пульсировать. Это было странное, пьянящее чувство, доступное лишь таким, как я — Уникам, ошибкам генетической лотереи, способным касаться разных спектров Силы. Обычно адепты жестко привязаны к своему дару: пиромант сожжет плату, пытаясь её починить, а геомант просто превратит её в камень. Я же сместил фокус восприятия. Спектр Металла отозвался тяжелой, холодной вибрацией в основании черепа. Я «увидел» структуру сплава: усталость металла в районе левого плеча, микроскопический разрыв возле крепления реактора.

— Не рассыпайся, старик, — прошептал, направляя тонкий, как игла, поток маны прямо в структуру материала.

Сплав потеплел. Молекулярная решетка, послушная моей воле и влитой энергии, начала выравниваться, «заживляя» невидимые раны. Это выматывало. На лбу выступила испарина, но я не прерывался, пока броня не стала монолитной. Можно было бы отдать доспех в ремонтную мастерскую при клане Исаевых, которые имелись в каждом более-менее крупном городе края, но, во-первых, это стоило денег, которых у меня вечно не хватало, а во-вторых, доверять свою жизнь чужому мастеру — привилегия идиотов. Я — Искатель. Я сам точу свой меч, и сам латаю свой щит. Потому что, когда в Тристисе на тебя попрет стая Гончих пустоты, жалобная книга будет недоступна.

Закончив с броней, я переключился на наручи. Здесь требовалась работа потоньше. Сервоприводы барахлили, отзываясь на команды с задержкой в три десятых секунды. В бою это вечность. Сменил спектр, тяжесть металла ушла, уступив место зыбкой, искрящейся энергии электричества. Кончиками пальцев коснулся оголенных контактов. Малейшая ошибка — и тонкая электроника выгорит к чертям, превратив боевой экзоскелет в груду бесполезного хлама. Я стал проводником, замыкая цепь на себя, чувствуя, как ток бежит по моим нервам, синхронизируя работу приводов с моими рефлексами.

— Готово, — выдохнул, отстраняясь.

Руки слегка дрожали. Истощение — цена универсальности. Я взял со стола грязную тряпку, вытирая смазку с пальцев, и подошел к алхимическому столу. Жидкость в колбе приобрела нужный, грязно-зеленый оттенок. Сняв её с огня, я аккуратно перелил содержимое в инъектор. Три дозы. Этого должно хватить на рейд, если, конечно, я не решу потанцевать с самой Хозяйкой Зоны.

Мой взгляд упал на смету, лежащую рядом с разобранным карабином. Цифры были безжалостны. Новый концентратор щита, усиленные сервомоторы, боеприпасы с сердечниками из ксено-материалов... Сумма выходила астрономическая. А ведь это только расходники. Чтобы вернуть моему роду былое величие, и заставить остальных считаться со мной, нужны были гораздо большие суммы… и власть.

Но пока в наличии имелись только этот подвал, пропахший потом и магией, старый «Центурион» и ненависть, которая грела лучше любого реактора.

Я сгреб инструменты в ящик. На самом краю верстака, почти заваленный гильзами, лежал старый латунный компас. Стекло треснуло, стрелка замерла, указывая не на север, а куда-то на юго-восток, но я хранил его не для навигации. Медленно протянул руку и сжал холодный металл в кулаке, грани компаса впились в кожу.

Перед глазами на долю секунды вспыхнуло пламя. Не уютный огонь камина, а ревущее, пожирающее родовое поместье инферно. Крик отца, захлебнувшийся в грохоте взрывов. Искаженное ужасом лицо матери, которая до последнего пыталась закрыть меня собой, шепча формулы защиты, пока её кожа не начала чернеть... И герб. Ухмыляющаяся волчья морда на черном фоне десантного бота, зависшего над горящим домом. Герб рода Алексеевых.

Видение исчезло так же резко, как и появилось, оставив после себя лишь холодную ярость и звон в ушах. Я разжал пальцы. Компас лежал на ладони, тяжелый и молчаливый свидетель.

— Вы заплатите, — тихо произнес в тишину подвала. — За каждую каплю крови. За каждый сожженный камень.

Я убрал компас во внутренний карман, поближе к сердцу. Пора было собираться. Аномальная зона не любит, когда Искатели опаздывают, а мои долги — и денежные, и кровавые — сами себя не оплатят.

ГЛАВА 2: Слово Беса

Бар «Ржавый Портал» ютился в цокольном этаже соседнего здания, через стену от нашей «Эфирной Тени». Если в мастерской царил культ металла и магии, то здесь правили бал жареное мясо, перегар и густой, сизый дым от дешевых сигарет и самокруток. В этом месте не задавали лишних вопросов, а музыкальный автомат в углу, кажется, помнил еще времена до появления порталов, хрипя что-то из русского рока прошлого века.

Беса нашел за угловым столиком. Виталий Аркадьевич, несмотря на свой позывной, на черта похож не был. Скорее на списанного в запас боцмана морского флота: широкий, седой, с лицом, словно вырубленным из дубового полена грубым топором. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и с хирургической точностью ковырялся отверткой в сочленениях своей левой руки. Протез был шедевром кустарного искусства — вороненая сталь, открытые приводы и мягкое гудение накопителя.

— Долго возишься, — буркнул он, не поднимая глаз. Тонкая струйка дыма от самокрутки, зажатой в уголке рта, змеилась вверх, к закопченному потолку. — Садись. Разговор есть. И, судя по твоему лицу, ты уже знаешь, что я не буду хвалить тебя за блестящую полировку доспеха.

Я сел напротив, стараясь не морщиться. Левая рука Беса дернулась, пальцы с лязгом сжались в кулак, проверяя калибровку, а затем расслабились. Он удовлетворенно кивнул и наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было злости, только усталость и та самая тревога, которую он прятал за грубостью с тех пор, как Лев Гордеевич, начальник гвардии моего отца, передал ему меня — сопливого пацана с фальшивыми документами.

— Улей, — коротко бросил Бес. — Рейд трехдневной давности. Твой напарник, этот хмырь из «Вольных», подал рапорт куратору в «Покров». Знаешь, что он там накарябал?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что я хорошо прикрывал его щитом?

— Если бы, — Бес затушил окурок о металлическую столешницу. — Он написал, что когда его зацепило жвалом трутня, ты наложил на него руки, и рана затянулась без шрамов за десять секунд. И, что самое паскудное, он божится, что свечение было зеленым. Зеленым, Никита! Не золотым, как у кинетика, а гребаным зеленым!

Я сглотнул. В тот момент, когда хитиновая тварь распорола напарнику бедро, я действовал на рефлексах. Видеть, как человек истекает кровью, и не помочь, имея возможность...

— Я думал, он в отключке, — тихо оправдался я. — Болевой шок, все дела. Я хотел только остановить кровь.

— Думал он! — рявкнул Бес, но тут же понизил голос, оглянувшись по сторонам. — Индюк тоже думал. Ты понимаешь, что, если бы этот рапорт ушел в аналитический отдел клана Исаевых или, не дай бог, попал в Службу контроля аномалий, ты бы уже лежал на лабораторном столе? Уник — это не только редкий дар, парень. Это мишень. Уникальная боевая единица, которую каждый клан или более-менее крупный род аристо, захочет заполучить в свои руки.

— И что теперь? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на собственную неосторожность.

— Я перехватил рапорт, — Бес покрутил пальцем у виска. — Сказал кураторам, что дал тебе на тест экспериментальный артефакт-лечилку. Одноразовый. Списал его как «утерянный в бою». Напарнику тоже мозги вправили, внушили, что ему с перепугу померещилось. Но это, Никита, последний раз. Еще один такой «фокус», и я сам тебе руки оторву. Чтобы не повадно было.

— Прости, Виталий Аркадьевич, — искренне сказал я. — Я облажался. Больше не повторится.

Бес вздохнул, почесал живой рукой переносицу и полез в сумку, стоящую рядом на полу.

— Ладно. Проехали. Живы будем — не помрем. У меня для тебя дело есть. «Покров» скинул заказ. Жирный. Но геморройный.

На стол лег черный пластиковый тубус с герметичной крышкой.

— Клиент — какой-то столичный аристократ, помешанный на экзотике, — пояснил наставник. — Ему нужна «Сердцевина хищной лозы». Не сушеная, не в порошке, а свежая, в стазис-контейнере. Платит щедро, но «Покров», как обычно, свои десять процентов комиссии откусит сразу. Остального нам хватит, чтобы закрыть аренду за полгода и, может быть, обновить твой арсенал.

Я взял тубус. Хищная лоза. Это означает, что предстоит путешествие в Тристис. Мир вечных джунглей, ядовитых туманов и тварей, которые считают человека деликатесом. Портал туда как раз в нашей семнадцатой зоне.

— Лоза должна быть взрослой? — деловито уточнил я.

— А то, — усмехнулся Бес. — Молодые побеги не имеют нужной концентрации яда. Тебе придется залезть в самую чащу, Никита. Туда, где даже местные ящеры ходят на цыпочках. Справишься?

— У меня есть выбор? — я взвесил тубус в руке.

— Выбор есть всегда, — серьезно ответил Бес. — Можно сидеть на жопе ровно, чинить тостеры и ждать, пока старость придет. Но ты же не за этим живешь, Соколов.

Фамилию он произнес одними губами, но я услышал.

— Я принесу сердцевину, — кивнул я, поднимаясь. — Спасибо, что прикрыл меня, дядь Виталь.

— Иди уже, — махнул он механической рукой. — И помни: в Тристисе ты — кинетик. Только кинетик. Даже если тебя будут жрать заживо, ты бьешь их молотом маны, а не лечишь себя на глазах у всей фауны. Никто не может поручиться, что там не окажется случайных свидетелей из рода людского.

Я вышел из бара в прохладную ночную темноту Мариуполя. Город спал беспокойным сном прифронтовой зоны, где граница проходит не по земле, а по ткани реальности. Над крышами домов, там, где за периметром оцепления дрожала дымка аномальной зоны №17, небо пульсировало фиолетовым. Портал «дышал».

Ветер ударил в лицо, выдувая из головы запах дешевого табака. Тристис. Это будет сложно. Но сложностей я не боялся. Каждая тварь, убитая там, каждый добытый артефакт, каждый рубль на счете — это кирпичик в фундамент моего будущего. Будущего, где я стою на руинах особняка Алексеевых, и никто, слышите, никто больше не смеет указывать мне, какой спектр силы использовать. Я поправил воротник куртки и шагнул в темноту. Охота началась.

ИНТЕРЛЮДИЯ I: Урок первой искры

Мел с противным скрипом прошелся по грифельной доске, оставляя за собой жирную белую линию, перечеркивающую контур материка. Павел Петрович, учитель «Основ Эфирной Безопасности», отряхнул руки и повернулся к классу. Его старый пиджак, лоснящийся на локтях, пах мелом и дешевым табаком, а в глазах, спрятанных за толстыми линзами очков, застыла та особая усталость, которая свойственна лишь людям, помнящим мир «До». На столе перед ним стоял странный предмет — громоздкий деревянный ящик с ручками и шкалой настройки. Антикварный радиоприемник.

— Представьте, что вы глухие, — тихо начал он, и в классе 3-го «Б» мариупольской гимназии №1 мгновенно воцарилась тишина. Тридцать пар детских глаз уставились на учителя. — Не просто плохо слышите, а живете в абсолютном вакууме. Вы видите, как шевелятся губы, как падают предметы, но звука нет. Так жило человечество тысячи лет. Мы строили города, летали в космос, писали стихи, но мы были глухи к главной мелодии Вселенной.

Павел Петрович резко крутанул ручку радиоприемника. Динамик взвизгнул, выплюнув порцию трескучего статического шума, заставив детей вздрогнуть.

— А потом наступил пятьдесят третий год. День Резонансной Сварки. Кто-то наверху, — он неопределенно ткнул пальцем в потолок, — повернул ручку громкости на максимум. И мы услышали.

Он выключил радио, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Энергия, которую мы называем «стронгами», была всегда. Как радиоволны. Но у нас не было приемников. Великое Облучение, начавшееся еще в двадцатых годах нашего века и закончившееся Прорывом, изменило наши гены. Мы стали резонаторами.

Учитель взял со стола камертон, ударил им о край стола и поднял вверх. Тонкий, чистый звук поплыл по классу.

— Каждый из вас — это инструмент. Стронги — это ноты. А магия — это музыка, которую вы извлекаете. Но запомните первое и самое главное правило магии - один инструмент может играть только в одной тональности.

Он подошел к первой парте и посмотрел на вихрастого мальчишку.

— Смирнов, ты у нас кто?

— Инициат восьмого ранга, спектр Огня, — гордо, хоть и пискляво, отчеканил мальчик.

— Верно. Ты — труба. Ты можешь играть громкие, агрессивные марши. Ты можешь сжечь этот класс, если постараешься. Но можешь ли ты сыграть нежную партию скрипки? Можешь ли ты заморозить воду или исцелить рану?

— Нет, Павел Петрович.

— Именно. Если труба попытается звучать как скрипка, она просто лопнет. Это называется Диссонанс. Попытка использовать чужой спектр приведет к тому, что ваша нервная система выгорит быстрее, чем спичка. В лучшем случае вы станете овощем. В худшем — живой бомбой.

Павел Петрович вернулся к доске, где висела огромная карта Российской Империи, испещренная разноцветными кругами.

— Теперь о громкости. Это ваши Ранги. С восьмого по первый. Смирнов сейчас — это дешевые наушники-затычки, не в обиду будет сказано. Его «огонь» годится, чтобы прикурить сигарету или согреть чай. Но есть Владыки Спектра. Первый ранг. Это концертные колонки размером с дом. Если подать энергию Владыки в тело Смирнова… — учитель изобразил руками взрыв. — Поэтому запомните: не пытайтесь прыгнуть выше головы. Развитие должно быть постепенным. Укрепляйте свой «корпус», я имею ввиду ваши тела и био-контуры, прежде чем «повышать громкость».

Указка учителя, словно шпага, ударила в точку на карте, расположенную на побережье Азовского моря.

— Мы живем здесь. На краю. В Империи имеется тридцать одна аномальная зона — тридцать одна дыра в реальности, откуда хлещет чужая музыка. И самая близкая к нам — зона №17, в центре которой находится портал в мир Тристис.

Дети зашевелились. Слово «Тристис» в Мариуполе знали с пеленок. Им пугали непослушных, им гордились смелые.

— Кто скажет, чем опасен Тристис? — спросил учитель.

Тянуть руку начала отличница Леночка с первой парты.

— Там ядовитые джунгли! И хищная лоза! И еще там живут ящеры, которые плюются кислотой!

— Правильно, Лена. Тристис — это мир биологического кошмара. Именно поэтому наш город так важен. Через этот портал клан Исаевых добывает ингредиенты для лекарств, которые спасают миллионы, и для ядов, которые убивают врагов Империи. Но аномальная зона и мир Тристис — это не парк аттракционов.

Учитель отложил указку и взял кусок мела, рисуя на доске большой круг, внутри которого поставил жирную точку. — Теперь об аномальных зонах.

Смирнов, что я нарисовал?

— Яичницу? — хихикнул рыжий мальчишка с задней парты.

— Почти, — не улыбнулся Павел Петрович. — Это Аномальная Зона. Раковая опухоль на теле нашей планеты. Их, как я уже говорил, тридцать одна в Империи. Рассмотрим на примере нашей аномальной зоны №17. Он обвел жирной линией круг аномальной зоны. — Вот это — охраняемый периметр зоны. Который окружен колючей проволокой, минными полями, пулеметными вышками и различными системами наблюдения и контроля.

Запомните раз и навсегда, внутри периметра зоны никто не живет. Там нет складов, нет магазинов, нет ваших любимых бургерных. Там есть только излучение и смерть.

Учитель постучал мелом по внешнему кольцу круга. — Зеленый сектор. Это не парк. Это территория, где фон иномирных стронгов уже начал переписывать ДНК всего живого. Трава там может попытаться схватить вас за ногу, а безобидный кролик — откусить палец. Находиться там можно, но не недолго.

Мел двинулся глубже, в следующее кольцо. — Желтый сектор. Здесь заканчивается власть физических законов нашей планеты и начинается власть магии. Ваши смартфоны, — он кивнул на лежащий на парте у отличницы Леночки дорогой гаджет, — превратятся здесь в кирпичи за пять минут. Микросхемы горят, аккумуляторы взрываются. Двигатели внутреннего сгорания глохнут. Поэтому Искатели ходят туда пешком или на специально обученных мутантах. Там работают только простейшая механика и ваша личная сила.

И, наконец, указка уперлась в центр, в ту самую точку. — Красный сектор. Эпицентр. Примерно полтора километра вокруг Портала. Там гравитация может течь вверх, время — завязываться узлом, а пространство — сворачиваться в трубочку. Туда ходят только безумцы Искатели или специалисты в тяжелых изолирующих скафандрах.

— А зачем туда вообще ходить, Павел Петрович? — спросила Леночка. — Если там так страшно?

Учитель усмехнулся. — Деньги, Лена. Огромные деньги. Через порталы в иные миры, к нам попадают вещи, которых нет на Земле. Лекарства от рака. Металлы прочнее алмаза. Источники энергии, артефакты других рас, и еще много чего интересного. Вся наша фармацевтика, направленная на усиление магического дара и био-контура, а аткже артефакторика, построены на ингредиентах и ресурсах, добытых в аномальных зонах и иных мирах.

Он нарисовал на линии периметра маленький квадратик. — Это контрольно-пропускной пункт, единственный выход из аномальной зоны. Когда Искатель возвращается с добычей, его на КПП встречает не оркестр, а государственный оценщик и офицеры СКА. Павел Петрович обвел класс внимательным взглядом. — Все, что вынесено из Зоны, должно быть оценено. Государство забирает «четверть» — от оценочной стоимости их добычи. Это плата за то, что государство охраняет нас от того, чтобы твари из Зоны не прорвались к мирным людям, за пределы аномальных зон, а также взнос в безопасность и развитие экономики государства. Все люди, которые работают или имеют свой бизнес, платят налоги Империи. Искатели тоже своего рода «бизнесмены», и также платят налоги со своей деятельности. Только они не подают декларации со своими доходами, а платят свой налог сразу по выходу из зоны, четвертью своей добычи.

— А если спрятать? — шепотом спросил Смирнов. — Ну, в ботинок там положить? — Тогда ты поедешь на каторгу, Смирнов, — жестко отрезал учитель. — Добывать ресурсы из аномальных зон на нужды государства голыми руками. Потому что контрабанда запрещенных ингредиентов — это преступление против Империи. Есть, конечно, «черные скупщики», тот же «Покров»… — он осекся, поняв, что сболтнул лишнее. — Но об этом вам знать рано.

Прозвенел звонок. Дети, как по команде, начали запихивать учебники в сумки. — Урок окончен, — бросил Павел Петрович. — Домашнее задание: выучить классификацию мутантов Желтого сектора. И помните: Зона — это не игра. У нее нет сохранений. Когда класс опустел, учитель подошел к окну. Отсюда, с третьего этажа, было видно далекое фиолетовое марево на горизонте. Там, за периметром зоны, пульсировал портал, выплевывая в наш мир чужую волю. — И никаких смартфонов, — пробормотал он, глядя на свой старый механический хронометр на запястье. — Только пружины и шестеренки.

ГЛАВА 3: Цена вопроса

Утро началось не с кофе, а с рева двигателя. Мой «Стриж» — спортивный электробайк, перебранный мною лично почти до винтика — хищно вибрировал под седалищем, ожидая команды. Я похлопал его по карбоновому баку. Хорошая машина. Тихая, быстрая и, главное, очень отзывчивый и маневренный. Сегодняшний день предстояло посвятить логистике. Тристис не прощает ошибок, а уж добыча хищной лозы — это смертный приговор для неподготовленного идиота. Мне нужны были расходники, причем много и желательно дешево.

Первой точкой в моем маршруте значилась лавка «Корень и Эфир» на Старопортовой. Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о новом посетителе, и из-за прилавка, заваленного пучками сушеных трав и банками с мутными жидкостями, вынырнула лысая голова Абрама Исааковича.

— Таки кого я вижу! — расплылся он в улыбке, от которой его густые усы встопорщились. — Никита! Давненько ты не заглядывал к старику. Как там Виталий Аркадьевич? Все скрипит своим железом?

— Скрипит, но держится, — я пожал протянутую руку. — Привет передавал.

— Дай ему Бог здоровья, — кивнул торговец. — А ты, я вижу, не просто так зашел. Снова в Зону?

— Есть такое дело, Абрам Исаакович. Мне нужен «эфирный растворитель» высокой очистки, три литра. Основа для «Вуали» — та, что из жира пещерных слепышей. И, если есть, экстракт синей полыни.

Старик присвистнул.

— Серьезный набор. Готовишься прятаться от кого-то с очень хорошим нюхом? Или собрался в джунгли?

— В джунгли, — не стал скрывать я.

Абрам Исаакович покачал головой, но полез под прилавок.

— Тристис… Гадкое место. Влажность такая, что кости ноют. Вот, держи. Полынь свежая, вчера привезли с Урала. С тебя… — он на секунду задумался, щелкая костяшками на счетах, — …двести восемьдесят. Но для воспитанника Беса — двести пятьдесят. Или записать в долг?

— Спасибо, лучше в долг — искренне сказал я, убирая тяжелые склянки в кофр. Экономия в тридцать рублей — это две обоймы болтов. — Вернусь — занесу.

— Ты мне лучше вот что скажи, — торговец понизил голос, перегибаясь через прилавок. — Если вдруг наткнешься там на «Стеклянный мох»… Ну, ты знаешь, такой, который звенит, если его тронуть. Принеси грамм сто. У меня заказ от одного ювелира, дает достойную цену.

— Принято, — кивнул я. — Если найду — он ваш.

Следующие два часа прошли в гонке по городу. Я заскочил к оружейнику Семенычу за спецболтами для арбалета. Для Тристиса обычная сталь не годилась — местные твари обладали хитином, который был очень прочным. Поэтому я взял два десятка болтов с сердечниками из сплава синего железа и разрывными наконечниками. Дорого, больно для бюджета, но жизнь дороже. Там же прикупил банку тефлоновой смазки с примесью серебра. Кислотная кровь тамошних тварей разъедала металл за минуты, и мне нужно было пропитать клинки и механизмы защиты, чтобы не остаться с голыми руками посреди боя. Семеныч, хмурый отставник СКА, тоже сделал скидку, буркнув, что «лучше продать тебе дешевле, чем потом торговаться с мародерами за твою снарягу». Оптимист, черт бы его побрал.

Вечер застал меня в портовом районе. Здесь запах моря смешивался с ароматом мазута, гнилой рыбы и дешевого алкоголя. Бар «Пьяный Боцман» был тем местом, где можно было найти все: от паленой водки до карты минных полей Периметра. Мой «Стриж» припарковался рядом с монстром, занимавшим два парковочных места. «Слоняра». Грузовик «Урал», который выглядел так, будто пережил ядерную войну и пару восстаний машин. Кабина была обшита свинцовыми листами с выгравированными рунами защиты, колеса обуты в резину с добавлениями иномирных ингредиентов, а кузов представлял собой экранированный кунг.

Внутри бара было накурено. Я нашел Хорька за дальним столиком — он раскладывал пасьянс, потягивая темное пиво. Маленький, юркий, с бегающими глазами, он полностью оправдывал свой позывной. Но я знал, что за этой внешностью скрывается один из лучших искателей в прошлом.

— О, Ник! — он смахнул карты в кучу. — Падай! Пива?

— Я за рулем, — отказался я, садясь напротив. — Дело есть, Хорек. Завтра утром. Зона Семнадцать.

Он перестал улыбаться, глаза стали серьезными.

— Семнадцатая… Тристис. Далеко собрался?

— Мне нужен заброс в Желтый сектор. Квадрат Е-4, к старому форпосту. И эвакуация через двое суток.

Хорек задумчиво постучал пальцами по столу.

— Квадрат Е-4… Там сейчас болота разлились, грязи по уши. Но «Слоняра» пройдет. Моя малышка и не такое видела. Ты же знаешь, у меня защита от фона стоит такая, что можно двое суток там загорать, и хоть бы хны.

— Знаю, поэтому и пришел к тебе. Сколько?

— Для тебя — стандартно, пятьсот, — он назвал цену, которая была смешной для обычного рейса, но вполне весомой для дружеской услуги. Обычно «такси» до Желтой зоны стоило в районе тысячи, и то без гарантий возврата. — Но с условием. Если попрешь хабар…

— Контрабанда будет, — перебил я его, понизив голос. — И конечно же чистая. Никакой наркоты, никаких ингредиентов для «Сомы» или черных ритуалов.

Хорек внимательно посмотрел мне в глаза, словно сканируя. У него были свои принципы. После того как его младший брат сторчался на «Аромате джунглей», Хорек на дух не переносил наркоторговцев.

— Добро, — кивнул он. — Если без наркоты — вывезу. У меня в «Слоняре» как раз новый тайничок за фальшбортом, вот как раз и опробую его. Но за риск — десять процентов от стоимости. По приезду пусть Абрам Исаакович оценит. Идет?

— Идет, — я протянул руку. — Десять процентов гораздо приятнее, чем четверть, при официальном вывозе через КПП.

Мы ударили по рукам.

— Выезд в пять утра, — предупредил Хорек. — Не опаздывай. СКА меняет смену на КПП в шесть, там мой человек дежурит, проскочим досмотр на въезде по упрощенке.

— Буду как штык.

Я вышел из бара. Вечерний Мариуполь зажигал огни. Где-то там, за чертой города, пульсировала фиолетовым светом арка портала в Тристис, скрывая в себе смертельные опасности и богатства, способные как помочь мне возродить род Соколовых, так и сгинуть без следа и памяти. Я сел на байк, надел шлем и улыбнулся. Самое необходимое приобрел, транспорт готов, тылы прикрыты. Осталось самое интересное — вернуться из Тристиса, и хорошо бы с добычей.

.

Главы 4-5

ГЛАВА 4: Порог фиолетового ада

В пять утра портовый терминал Мариуполя напоминал декорации к постапокалиптическому фильму, который еще не успели снять. Туман, пахнущий соляркой и гнилыми водорослями, стелился по бетону, скрывая остовы старых кранов. «Слоняра» Хорька стоял в условленном месте, утробно урча перебранным дизелем. В предрассветных сумерках этот грузовик казался ожившим доисторическим зверем, закованным в броню из списанных БТР-овских листов и усиленным рунической вязью, что тускло светилась в районе колесных арок.

— Опаздываешь на тридцать секунд, студент! — гаркнул Хорек, высовываясь из кабины. Его лицо было скрыто тактическими очками, сдвинутыми на лоб. — Смена на КПП не резиновая, у нас окно в пятнадцать минут, пока Семенов на шлагбауме.

— Успеем, — я закинул рюкзак в кузов и легко запрыгнул на подножку. —Главное, чтобы твоя колымага не заглохнет на первом же километре Зоны.

— Обижаешь, начальник! — хохотнул водитель, врубая передачу. «Урал» дернулся и тяжело, набирая инерцию, покатил к выезду из города. — Моя малыш переварит даже адское пламя, если залить в бак правильную присадку.

До КПП семнадцатой зоны мы добрались за двадцать минут. Бетонный периметр, высотой в пять метров, увенчанный спиралями Бруно и датчиками движения, разрезал степь уродливым шрамом. Прожекторы с вышек шарили по подъездной дороге, выхватывая из темноты редкие кусты и предупреждающие знаки: «СТОЙ! АНОМАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ», «ПРЕДЪЯВИ ПРОПУСК ИЛИ БУДЕТ ОТКРЫТ ОГОНЬ».

Пункт пропуска представлял собой укрепленный форт. Бетонные блоки, пулеметные гнезда, направленные как наружу, так и внутрь — на случай прорыва тварей. Нас встретили двое бойцов СКА в полной штурмовой броне «Заслон-4». Их лица были скрыты забралами шлемов, но манеру держать оружие — расслабленно, но готовыми вскинуть стволы за долю секунды — я узнал сразу. Профи. Здесь, на Семнадцатой, срочников не держали.

— Глуши мотор! — механический голос из динамика шлема перекрыл шум двигателя. — Документы, цель визита, декларация груза.

Хорек привычно сунул в приоткрытое окно папку с бумагами, куда, я не сомневался, была вложена купюра для ускорения процесса досмотра. Я же просто приложил свой идентификатор к сканеру, высунутому бойцом. Прибор пискнул, считывая биометрию и эфирный след.

— Никита Белов, адепт, кинетик, — прочитал боец данные с экрана, затем поднял забрало. Это оказался сержант Петренко, с которым мы пересекались пару месяцев назад при оформлении трофеев. — А, это ты. Снова в пекло?

— Работа такая, — я спокойно встретил его взгляд. — Тристис сам себя не изучит.

— Это точно. Осторожнее там, Белов. Вчера группа «Вектор» вернулась не в полном составе. В Желтом секторе активность повышена, твари лезут из всех щелей.

— Учту. Спасибо, сержант.

Шлагбаум пополз вверх. Тяжелые створки шлюза, отделяющего нормальный мир от аномального, с лязгом раздвинулись, и «Слоняра» вкатился в «предбанник» — зону дезактивации. Нас обдало паром из форсунок, смывающим пыль «большой земли», и только после этого открылись вторые ворота.

Мы въехали в Зеленый сектор.

Мир изменился мгновенно. Словно кто-то выкрутил настройки насыщенности на старом мониторе. Привычная степная полынь здесь имела грязно-синий оттенок, а стволы редких акаций были закручены в спирали, будто их выжимал гигантский великан. Небо над головой приобрело свинцово-фиолетовый отлив. Воздух стал плотным, жирным, с металлическим привкусом на языке. Я почувствовал привычное давление на виски — фон иномирных стронгов здесь был еще слабым, но для обычного человека уже дискомфортным. Мой организм, привыкший пропускать через себя потоки энергии, лишь слегка перестроился, адаптируясь к фону.

— Тихо сегодня, — заметил Хорек, вглядываясь в лобовое стекло, защищенное мелкой стальной сеткой. — Слишком тихо. Даже «Звонарей» не слышно.

— Они спят перед бурей, — ответил я, снимая с предохранителя свой арбалет. Он лежал у меня на коленях — компактный, блочный, с силой натяжения, способной пробить легкую броню.

Внезапно грузовик тряхнуло так, что я ударился плечом о дверь. Справа, из синего подлеска, вырвалась серо-бурая волна.

— Иглокрысы! — заорал Хорек, крутя баранку, пытаясь удержать машину на разбитой колее. — Стая! Держись, сейчас будет жарко!

Твари были размером с хорошую собаку. Покрытые не шерстью, а жесткими, костяными иглами, они напоминали ожившие кактусы с крысиными мордами и горящими красными глазами. Их было десятка три. Они неслись параллельным курсом, пытаясь запрыгнуть на подножки и прогрызть колеса.

Вокруг «Слоняры» вспыхнула полупрозрачная янтарная сфера — сработали защитные артефакты, вмонтированные в кузов. Первая крыса, попытавшаяся таранить борт, с визгом отлетела, оставив на щите дымящийся след. Но артефакты жрали накопители с бешеной скоростью, долго под таким напором они не выдержат.

— Открываю бойницы! — скомандовал Хорек, одной рукой удерживая руль, а другой выхватывая закрепленный под торпедой пневматический автомат «Шквал».

Я опустил бронезаслонку на двери. В прорезь тут же сунулась оскаленная морда. Мой арбалет щелкнул сухо и коротко. Болт с вольфрамовым наконечником вошел твари точно в глаз, пробив мозг и выйдя через затылок. Крыса беззвучно свалилась под колеса.

— Получи, паскуда! — Хорек стрелять не мог, занятый управлением, но он активировал внешние турели — пневматические хлопушки, стреляющие тяжелыми стальными шариками.

Борта грузовика застучали, отбивая ритм смерти. Я работал как метроном. Вдох — прицел — выстрел. Перезарядка. Вдох — прицел — выстрел. Никакой магии. Здесь, в Зеленом секторе, еще работала бы электроника, и я не хотел рисковать и «светить» спектр перед Хорьком или возможными камерами, даже в пылу боя. Только механика и рефлексы.

Иглокрысы были быстрыми, но тупыми. Они лезли напролом, инстинкт голода перекрывал инстинкт самосохранения. Я уложил пятерых за полминуты. Еще троих сбил бампером Хорек. Остальные, поняв, что добыча слишком зубастая, с визгом отхлынули обратно в синие кусты.

— Тормози, — бросил я, когда мы отъехали метров на двести. — Надо собрать трофеи.

— Ты рехнулся? — выдохнул Хорек, вытирая пот со лба. — А если вернутся?

— Не вернутся. Вожак мертв, я снял его третьим выстрелом. А их иглы сейчас в цене, алхимики дают по пятьсот рублей за пучок.

Мы вышли из машины. Я достал свой разделочный нож — широкий тесак из рессорной стали, протравленный в кислоте. Работать пришлось быстро. Я переворачивал туши носком ботинка, точными, выверенными движениями вспарывал жесткую шкуру на загривке и вырезал ядовитые железы, расположенные у основания хвоста. Это требовало знаний. Чуть дрогнет рука, повредишь мешочек — и кислота испортит все мясо, сделав трофей бесполезным.

— Ловко ты их, — уважительно протянул Хорек, помогая мне грузить пучки игл в пластиковый контейнер. — Как заправский мясник. Где научился?

— Жизнь научила, — уклонился я от ответа. Не рассказывать же ему, что анатомию монстров мне вдалбливала мама по учебникам Имперской Академии Ксенобиологии, когда мне было десять лет.

Мы двинулись дальше. Зеленый сектор сменился Желтым незаметно, но ощутимо. Воздух стал гуще, видимость упала. Туман здесь был не серым, а желтоватым, словно пропитанным серой. Растительность стала совсем чужой. Деревья здесь не росли вверх, они стелились по земле, образуя причудливые арки и лабиринты. Листьев не было, вместо них ветви покрывали мясистые наросты, пульсирующие в такт неведомому ритму.

Электроника в кабине «Урала» мигнула и погасла. Стрелки аналоговых приборов заплясали.

— Всё, приехали в страну чудес, — прокомментировал Хорек, переключаясь на полностью механическое управление подачей топлива. — Дальше только на дизеле и молитвах.

В Желтом секторе уже не встречались земные животные, даже мутировавшие. Здесь царила фауна аномалии. Вдоль дороги, извиваясь, ползли «Стеклянные черви», чьи тела преломляли свет, делая их почти невидимыми. На валунах сидели «Крикуны» — птицы без перьев, с кожистыми крыльями, провожающие нас немигающими взглядами четырех глаз.

Через час мы уперлись в границу. Дальше дорога превращалась в месиво из грязи и странной, светящейся субстанции. Впереди, за пеленой тумана, начинался Красный сектор — эпицентр Аномалии.

— Дальше я не поеду, — твердо сказал Хорек, глуша мотор. — Там щиты сгорят за пять минут, а я еще хочу внуков увидеть.

— Понимаю, — я спрыгнул на землю, поправляя лямки рюкзака. — Тогда через двое суток заберешь меня здесь. Если не выйду вовремя, то жди еще шесть часов и тогда...

— Тогда выпью за упокой твоей души, — серьезно кивнул он. — Но лучше выйди. У меня на тебя ставка сделана в тотализаторе бара.

Я усмехнулся и двинулся вперед. До арки оставалось полтора километра.

Полтора километра ада.

Едва я пересек невидимую черту Красного сектора, как реальность поплыла. Гравитация здесь была понятием условным. Камни висели в воздухе в метре от земли. Вода в лужах текла вверх, собираясь в дрожащие сферы. Фон стронгов давил на плечи бетонной плитой. Обычный человек здесь сошел бы с ума или умер от лучевой болезни за час. Я же, переключив внутреннее зрение на магический спектр, видел потоки Силы. Они переплетались в сложные узлы, которые нужно было обходить, как минные растяжки.

Шел медленно, след в след, сверяясь не с компасом, который здесь бешено вращался, а с собственным чутьем опытного искателя. Дважды мне пришлось пережидать гравитационные штормы, прижавшись к земле. Один раз мимо меня, в паре метров, прошел «Блуждающий Разлом» — трещина в пространстве, из которой веяло абсолютным холодом.

И вот она. Арка.

Она стояла в центре огромной воронки, выжженной в породе. Это не было сооружение рук человеческих или иных разумных. Это была рана мироздания, обрамленная застывшими всплесками обсидиана. Овал высотой в десять метров, заполненный не тьмой, и не светом, а чистой, пульсирующей фиолетовой энергией. Поверхность портала шла рябью, как вода от брошенного камня. Оттуда, с той стороны, тянуло влажным жаром тропиков и запахом смерти.

Я подошел к самому краю. Дыхание перехватило. Каждый волосок на теле встал дыбом от статического электричества. Арка гудела, этот гул проникал прямо в кости, вибрируя в унисон с сердцем.

— Тристис, — прошептал я. — Я иду, и сделал шаг вперед.

Ощущение было таким, словно меня пропустили через мясорубку, а затем собрали заново, но немного иначе. Холод, жар, вспышка боли и мгновенная невесомость.

ГЛАВА 5: Зеленый ад Тристиса

Переход через Арку всегда напоминал удар боксера-тяжеловеса в солнечное сплетение, но в этот раз мир решил добавить к удару еще и удушающий захват. Тристис встретил меня не просто влажностью, а стеной горячего, липкого пара, который, казалось, можно было резать ножом. Гравитация здесь была выше земной процентов на пятнадцать — плечи мгновенно налились свинцом, а каждый шаг требовал чуть больше усилий, чем привыкло тело. Я замер, пережидая первый приступ головокружения, и проверил герметичность «Центуриона». Фильтры шлема тихо гудели, отсеивая споры местных грибов, способные прорасти в легких за пару часов и превратить человека в живую клумбу. Достал из разгрузки флакон с «Легочным фильтром» — густой синей жижей, отдающей мятой и спиртом, — и залпом выпил. Зелье, сваренное по маминым рецептам, создавало на альвеолах пленку, блокирующую токсины. Затем я щедро смазал стыки брони маскировочным гелем, купленным у Абрама. Теперь для местной фауны я пах не как вкусное мясо, а как кусок гнилого дерева.

Вокруг царил вечный зеленый сумрак. Кроны гигантских деревьев, уходящих в небо на сотню метров, сплетались так плотно, что светило этого мира пробивалось вниз лишь редкими кинжальными лучами. Зато внизу все светилось: мох под ногами пульсировал неоном, грибы на стволах мерцали ядовито-синим, а в воздухе дрейфовали споры, похожие на крошечных светлячков. Компас здесь был бесполезен — магнитных полюсов у Тристиса не было, или они постоянно мигрировали. Я прикрыл глаза, переключаясь на эфирное зрение. Мир вспыхнул паутиной силовых линий. Потоки маны здесь текли густо, лениво, словно мед. Я выбрал направление, где фон был чуть стабильнее, и двинулся вперед, стараясь ступать след в след с собственным чутьем.

Через час пути я наткнулся на них. Каменные пирамидки, сложенные из валунов, поросших мхом. Могилы Искателей. Традиция, которую соблюдали все, кто ходил в Иные миры. Если находишь тело коллеги — не бросай. Собери камни, накрой, чтобы твари не обглодали кости, и прикрепи жетон. Я подошел к крайней пирамиде. На ржавом стальном диске было выбито: «Серый. 2109. Удачи в Вечной Охоте, брат». Кто-то позаботился о нем. Я коснулся шлема в знак уважения и двинулся дальше. Смерть здесь была такой же частью пейзажа, как лианы.

Джунгли жили своей хищной жизнью. Слева, в зарослях папоротника, что-то чавкнуло. Я замер, сливаясь с тенью. Огромный цветок-кувшин, который я классифицировал как «Плевальщицу», с шумом захлопнул лепестки, переваривая неосторожного зверька, похожего на лемура. Справа, прямо на моих глазах, гибкая лиана метнулась с ветки, обвила шею пролетающей птицы и с хрустом сжала кольца. Тристис не прощал ошибок. Я достал из подсумка банку с той самой тефлоновой смазкой с ионами серебра, которую взял у Семеныча, и густо нанес её на лезвия кинжалов. Сок местных растений разъедал обычную сталь за минуты, а без ножей здесь делать нечего. Болты арбалета я тоже подготовил заранее, смочив наконечники парализующим токсином.

Вскоре лес изменился. Подлесок исчез, уступив место серой, безжизненной пыли. Я вышел к «Мертвому кругу». Это была идеальная проплешина в джунглях диаметром метров в пятьдесят. В центре, словно король на троне из костей, пульсировал клубок толстых, жилистых корней, среди которых горел ярко-алый бутон размером с человеческую голову. Сердцевина Хищной Лозы. Она была прекрасна и смертельно опасна. Но Лоза никогда не живет одна, у нее всегда есть симбиот.

Земля под ногами дрогнула. Из-под корней Лозы, разбрасывая кости, вырвалась туша. Шипохвост. Трехметровый ящер, покрытый хитиновыми пластинами, с костяной булавой на хвосте. Он был слеп, но его ноздри раздувались, ловя мой запах, который гель уже не мог скрыть полностью. Лоза кормила его, а он убивал для неё.

— Ну привет, уродец, — прошептал я, вскидывая арбалет.

Ящер зарычал и бросился в атаку с грацией бронепоезда. Нажал на спусковую скобу и болт со спецсплавом пробил плечевую пластину, но тварь даже не замедлилась. Шипохвост развернулся, и его хвост-булава свистнул в воздухе, метя мне в голову.

На мое мысленное усилие окружающие стронги золотого спектра отозвались мгновенно. Я выбросил вперед левую руку, создавая кинетический щит. И успел очень вовремя, удар в выставленный щит оказался такой силы, что меня отбросило на пару метров, а щит лопнул со звоном разбитого стекла. Я упал на спину, перекатился и тут же вскочил. Тварь уже была надо мной, прижимая лапой к земле. Огромная пасть, полная гнилых зубов, тянулась к моему горлу. Я не мог достать ни кинжал, ни арбалет. Кинетика не поможет — мне не хватит рычага сбросить такую тушу.

Хоть Бес и настоятельно просил меня не использовать свои уникальные способности, но это явно не относится к таким критическим ситуациям, когда на кону буквально моя жизнь.

Я сместил точку сборки. Золотой свет в ауре сменился насыщенным изумрудным, на стронги из моего источника откликнулись окружающие стронги зеленого спектра. Я ударил энергией Жизни прямо в нервный узел на шее твари, послав импульс дикой, неконтролируемой судороги.

Ящер забился в конвульсиях, его мышцы свело так, что послышался треск ломающихся костей. Со стороны это выглядело, будто я просто удачно пнул его в уязвимую точку. Воспользовавшись заминкой, выхватил кинжал и вогнал его под нижнюю челюсть, проворачивая лезвие. Тварь обмякла. Но расслабляться было рано. Лоза, почувствовав гибель защитника, пришла в движение. Её корни потянулись ко мне.

Я выстрелил разрывным болтом прямо в переплетение корней у основания бутона. Взрыв разметал щупальца, на секунду оглушив растение. Этого времени мне хватило. Я рванул к бутону. Нож мелькал в руках. Надрез справа, блокировка канала подачи яда. Надрез слева, отсечение питающей артерии. Руки работали сами, вспоминая уроки матери по ксенобиологии. Одно неверное движение — и цветок впрыснет токсин внутрь себя, превратившись в бесполезную слизь.

— Есть! — выдохнул я, когда алый шар упал мне в ладонь.

Мгновенно сунул его в стазис-контейнер и защелкнул крышку. Дело сделано.

Отходя от агонизирующей Лозы, заметил блеск в корнях. Что-то металлическое. Подойдя ближе, я увидел полуистлевший рукав куртки, торчащий из земли. Труп был свежим, недели две, не больше. Я потянул за ткань. На плече тускло блеснула нашивка: красное солнце, восходящее над черным горизонтом. «Багровое Солнце». Элитные наемники. Что они тут забыли? Рядом валялся защищенный КПК. Я нажал кнопку питания. Экран мигнул и выдал карту сектора. Но маршрут эвакуации вел не к официальному порталу, а куда-то на север, в зону скал.

— Тайная тропа? — пробормотал я, пряча КПК в карман. — Или база? Это уже интересно. Кто-то водит за нос СКА и Империю.

Пришлось потратить время на захоронение неизвестного трупа. Так как при нем не было личного жетона, что было очень странно, то просто оставил надпись «Безыменный боец «Багрового солнца». 20.05.2110 года. Убит Шипохвостом. Покойся с миром, воин». После чего выпил из термоса чая, закусив бутербродом и повернул обратно.

Обратный путь прошел спокойно. Двигался тенью, обходя гнезда тварей. По дороге мне повезло наткнуться на колонию «Стеклянного мха». Он тихо звенел на ветру, как хрустальные колокольчики. Я аккуратно, пинцетом, срезал грамм пятьсот. Абрам будет доволен, а мой счет пополнится еще на пару тысяч.

Я уже видел впереди мерцание Арки выхода, когда боковое зрение уловило странное свечение в стороне. Метрах в трехстах, в распадке между скалами, воздух дрожал и светился густым, рубиновым светом - «Дикий» портал.

Я остановился. Судя по яркости и насыщенности свечения «дикого» портала, он продержится еще часов шесть-восемь. Посмотрел на Арку, ведущую на Землю, к безопасности, где меня уже скоро будет ждать Хорек на своем «Слоняре». А потом перевел взгляд на багровое марево. Дикие порталы — это рулетка. Он может выбросить тебя в вакуум, в океан кислоты или в мир, где живут боги. Но может и привести в сокровищницу. Мне известно о нескольких счастливчиках, которые попав в дикие порталы, смогли добыть очень крутые артефакты или ресурсы, продав которые на Земле, обеспечили себе старость в полной роскоши, а некоторые и величие собственным родам.

«Для моих планов, было бы весьма приятно попасть именно в сокровищницу», — саркастично подумал я.

Наемники, тайные тропы, заказ на Лозу... Я ввязывался в большую игру. И мне нужны были козыри.

Проверил заряд арбалета, поправил лямки рюкзака, где лежал контейнер с Сердцевиной, и решительно свернул с тропы.

— Кто не рискует, тот не пьет амброзию, — шепнул я и шагнул в рубиновое сияние.

Глава 6

ГЛАВА 6: Гармонический ключ

Мир, в который меня выплюнул дикий портал, не был похож ни на Землю, ни на зеленый ад Тристиса. Если ад существует, то это был его стерильный, математический филиал.

Я лежал на идеально ровном белом песке, который на ощупь напоминал мелкое стекло. Над головой висело черное небо. Абсолютно черное. Ни звезд, ни лун, ни облаков. Только бесконечная пустота, расчерченная тонкой, едва заметной светящейся сеткой координат, словно я попал внутрь гигантского чертежа. У света здесь не было единственного четко выраженного источника — сияние исходило отовсюду, холодное, бестеневое, убивающее само понятие объема.

Гравитация оказалась слабой, наверное как на Луне. Я поднялся, чувствуя себя воздушным шариком, и сразу прижался к единственному укрытию — огромному кристаллу кварца, растущему прямо из песка.

Метрах в ста впереди, на идеально круглой площадке, шло сражение.

Одним из бойцов был гуманоид. Огромная тварь, чуть больше двух метров ростом. Мощный хвост, покрытый шипами, темно-зеленая чешуя, напоминающая композитную броню штурмовиков, и гребень на спине, который искрил, пытаясь удержать мерцающее силовое поле. В руках он сжимал странную глефу, светящуюся синим. Я никогда не видел таких существ ни в бестиариях Империи, ни в отчетах вольных бродяг. Новый вид? Или разумная раса?

Его противник пугал гораздо больше. Это не было живое существо. Это была... геометрия. Сгусток чистого света, постоянно меняющий форму: куб, сфера, пирамида, тетраэдр. Он двигался рывками, игнорируя инерцию, мгновенно телепортируясь из точки А в точку Б. Каждое его движение сопровождалось звуком, от которого ныли зубы — чистым, высоким звоном лопнувшей струны.

Геометрическая сущность методично уничтожала ящера. Из её граней вырывались лучи ослепительно белого пламени. Они не жгли, они стирали материю. Увидел, как кусок брони гуманоида просто исчез, оставив идеально гладкий срез.

— Шансов у ящерки ноль, — прошептал я, оценивая тактику.

Ящер рычал, пытаясь контратаковать глефой, но «Геометр» просто пропускал оружие сквозь себя, становясь прозрачным. Гуманоид был уже не жилец: левая рука висела плетью, из бока хлестала бурая жижа, а щит на спине мигал, готовый схлопнуться.

Я лихорадочно соображал. Ящер — явно разумный. У него технологии, оружие, тактика. Если он здесь, значит, он умеет ходить между мирами. Живой «язык», знающий дороги, которых нет на картах Империи. Такой актив стоил риска. А этот светящийся кубик... Это похоже на охранную систему. Страж. Программа. А любую магическую программу можно взломать, если у тебя есть права администратора. Или если ты — Уник.

Ящер упал на одно колено, закрываясь хвостом от очередного луча. Сейчас его добьют.

Я вышел из-за кристалла.

— Эй! — я послал вперед не звук, а мощный импульс, затрагивающий все доступные мне спектры магии, вложив в него концепт «Стоп» и «Внимание». — Приостановить процесс!

Сущность замерла. Куб свернулся в идеальную сферу и завис в воздухе. Ящер рухнул лицом в песок, тяжело хрипя.

— Нарушение периметра... — голос прозвучал не в ушах, а прямо в моем мозге. Это был даже не голос, а вибрация, которую мой разум интерпретировал как слова. — Объект: Биологическая единица. Неизвестный вид. Статус: Сканирование.

Меня накрыло. Ощущение было такое, словно с меня заживо сдирают кожу, а потом перебирают каждый нерв ледяным пинцетом. Страж просвечивал меня насквозь. Он видел всё: структуру ДНК, пульсацию крови, и, самое главное — мой Дар. Мою способность касаться всех спектров сразу.

Я сжался, готовясь ударить всем резервом, но удара не последовало. Вибрация в голове изменилась. В ней исчезла угроза, появилась сухая, машинная констатация.

— Паттерн подтвержден. Гармонический Ключ. Приветствую. Агрессия прекращена.

Гармонический Ключ? Я выдохнул. Понятия не имею, что это значит в их классификации, но меня не пытаются уничтожить, и это уже радует

— Анализ функциональности Ключа... — продолжил Страж. — Обнаружена критическая уязвимость маскировки. Ваши спектральные эмиссии десинхронизированы. Любой наблюдатель класса B и выше идентифицирует вашу полиморфную природу. Это недопустимо для носителя Ключа. Требуется установка протокола «Фантомный Резонанс».

— Что? — я успел только открыть рот.

Сфера выстрелила в меня тонким лучом света, который ударил прямо в солнечное сплетение.

Я не почувствовал боли. Только странный холод, который растекся по жилам, словно жидкий азот. Перед глазами побежали строки непонятных символов — круги, линии, точки. А потом мир мигнул, и я почувствовал, как мой магический источник... стал сложнее. Словно поверх моей ауры надели хитрый фильтр, преломляющий свет.

— Протокол установлен, — бесстрастно сообщил Страж. — Теперь вы можете модулировать визуальную и эфирную сигнатуру своих действий. Выбирайте «маску» по желанию.

Я ошарашенно посмотрел на свои руки. Попробовал создать простейшее «Лечение» из Зеленого спектра — то, что я всегда прятал. На ладони загорелся огонек. Но он был не зеленым. Он был Золотым. Идеально чистый, золотой свет Кинетика. Я чувствовал саму суть магии — она лечила, она несла жизнь, но внешне это выглядело как стандартная силовая накачка.

Я сжал кулак, гася свет. Сердце колотилось как бешеное. Это же... Это же сука ИДЕАЛЬНО!!! Я могу использовать магию менталиста, огневика или целителя, но для всех вокруг — для сканеров СКА, для кланов, других одаренных, для Беса — я буду оставаться кинетиком. Моя тайна теперь была под двойным замком. Страж только что подарил мне самое дорогое на свете и самое желанное именно мною сокровище. Хотя, если честно, то я даже и пожелать то такого не мог.

— Благодарю, — кивнул я сфере, стараясь выглядеть так, будто понимаю, что происходит. — А теперь насчет него. Кто это и почему у вас произошла стычка?

Я указал на ящера.

— Биологическая единица расы Скерх. Ранг 2. Мусор. Подлежит утилизации, — отрезал Страж.

Скерх. Значит, так их зовут.

— Отставить утилизацию, — твердо сказал я, наглея и пользуясь непонятным мне статусом «Гармонического ключа», чем бы это не было — Я забираю этот «мусор» для... анализа.

— У вас нет лингвистической матрицы для взаимодействия с объектом, — возразил Страж. — Коммуникация невозможна.

— Так загрузи её, — нагло потребовал я. Терять было нечего.

Секундная пауза. Сфера пульсировала, меняя цвет с белого на голубой.

— Запрос принят. Загрузка пакета «Ксенолингвистика: Базовый диалект Скерхов».

Вторая вспышка света ударила мне в лоб. На этот раз голову пронзила острая боль, словно в череп вбили раскаленный гвоздь. Я зашипел, хватаясь за виски. Перед глазами замелькали образы: гортанные звуки, щелчки, позы хвоста, значения слов. «Гнездо», «Охота», «Враг», «Долг крови». Чужой язык вливался в память, как вода в сухую губку.

Когда боль отступила, я посмотрел на ящера другими глазами.

— Забирай и уходи, Ключ, — Страж начал терять форму, распадаясь на мелкие кубы. — Цикл Архива перезагружается. Портал закроется через десять минут.

Я подошел к ящеру. Тот с трудом приподнял голову, глядя на меня желтыми вертикальными зрачками. В них читался страх и обреченность. Он ждал добивающего удара.

— Вставай, — сказал я на его языке. Звуки вышли гортанными, царапающими горло, но ящер вздрогнул всем телом. — Хватит валяться, Скерх. Если не хочешь быть утилизированным как мусор, шевели хвостом.

Я протянул ему руку. Он колебался секунду, потом, издав свистящий звук, ухватился своей когтистой лапой за мое предплечье.

— Ты... говоришь... — прохрипел он на ломаном наречии, которое теперь казалось мне понятным. — Ты остановил... Белое Пламя? Ты — Высший?

— Я тот, кто вытащит твою чешуйчатую задницу отсюда, — усмехнулся я. — А теперь держись.

Я активировал свое новое умение. Зеленый спектр исцеления потек через мою руку в его тело, но снаружи, я был уверен, это выглядело как золотая вспышка кинетического захвата. Ящер дернулся, когда его раны начали затягиваться, а боль ушла.

— Идем.

Я подставил ему плечо. Он был тяжелым, как каменная статуя, килограммов сто пятьдесят живого веса, но усиленные мышцы за счет использования красного спектра справились. Мы двинулись к мерцающему овалу портала, висящему над песком. Страж неизвестного мира проводил нас равнодушным гудением, снова превращаясь в идеальный куб.

Переход обратно был жестким. Нас вышвырнуло из рубинового марева прямо в грязь Тристиса. Дикий портал за нашей спиной мигнул и схлопнулся, оставив после себя лишь запах озона и ощущение пустоты.

Я посмотрел на часы. Времени почти не оставалось.

— Бежать сможешь? — спросил я пришельца, переходя на земной язык, но тут же поправился, дублируя на скерхском.

— Скерх не бежит... Скерх наступает, — прошипел он, пытаясь выпрямиться, но тут же скривился от боли. — Смогу. Я... должник.

Этот марш-бросок мне запомнился надолго. Я тащил на себе сто пятьдесят килограммов иномирного мяса, отстреливаясь от мелких хищников, решивших полакомиться легкой добычей. Моя новая «Маска» работала безупречно: я жег тварей огнем, бил воздушными прессами, но визуально все это выглядело как однообразные удары золотым силовым полем. Но был и недостаток, следы на тушках тварей явно показывали, какие именно на них были применены способности. Уж подпалины от огненной магии никак не объяснишь какой-либо способностью кинетика. Впредь нужно учитывать этот момент и действовать осторожнее.

Когда мы добрались до условленной с Хорьком точки в Желтом секторе, «Слоняра» уже был на месте, замаскированный ветками. Сам водитель дремал в кабине, положив ноги на торпеду. Я постучал по бронестеклу. Хорек подскочил, протер глаза, увидел меня и расплылся в улыбке, но тут его взгляд сместился мне за спину. Улыбка сползла с его лица, сменившись маской ужаса.

— Твою мать, Ник! — он вывалился из кабины со своим пневматическим автоматом в руках. — Назад! Оно у тебя за спиной!

— Спокойно! — я перехватил ствол обреза, направляя его в землю. — Не стрелять! Это со мной.

— С тобой?! — Хорек выпучил глаза, глядя на возвышающегося над нами скерха.

— Ты кого притащил, умалишенный? Это же рептилоид! Тварь разумная, иномирная! Он нас сейчас на ремни распустит!

— Не распустит. Это скерх, и он ранен. Хорек, мне нужно, чтобы мы его вывезли.

— Ты совсем головой поехал в своем портале? — водитель попятился. — Вывезти? Через КПП? Да нас СКА сразу к стенке поставит, даже суда не будет! Это же не контрабанда, это измена Родине! Нет, Ник, даже не проси. Я в этом не участвую. Пристрелим его здесь и скажем, что так и было.

— Хорек, — я шагнул к нему, понизив голос. — Этот ящер знает технологии других миров. Его знания могут быть бесценны. Если мы его вывезем, я тебе такую поляну накрою — неделю гулять будешь. И денег дам... — я назвал сумму, от которой у Хорька дернулся кадык. — Двойной тариф за риск и еще сверху.

Водитель перевел взгляд с меня на ящера, потом на автомат, потом снова на меня. Жаность боролась в нем со страхом.

— В тайник он не влезет, — наконец буркнул он, но я понял, что он уже торгуется. — Там места только для ящика водки.

— Влезет, если сложить, — я кивнул на «брюхо» Урала, где был приварен фальш-бак. — А Сердцевину Лозы я тоже туда положу. Официально повезем только мох.

— Ты и Лозу добыл? — Хорек присвистнул. — Ну ты и псих, Белов. Ладно. Грузи своего крокодила. Но если он там пернет или чихнет на досмотре — я первый сдам тебя с потрохами.

Мы провозились минут двадцать, утрамбовывая Скерха в узкое пространство тайника под днищем. Ящеру пришлось свернуться в узел, но он терпел, понимая, что это единственный шанс. Туда же, в нишу между его хвостом и стенкой, я засунул контейнер с Сердцевиной.

На КПП мы подъехали уже в сумерках. Очереди не было, но вместо привычного прапорщика Семенова, с которым мы всегда ладили, у шлагбаума стоял незнакомый офицер. Молодой лейтенант с идеально выбритым лицом и горящим в глазах служебным рвением.

— Заглушить двигатель! — рявкнул он, едва мы въехали в зону досмотра. — Водитель и пассажир, покинуть транспортное средство! Полный досмотр по форме номер один!

Хорек побелел. Форма номер один означала полную разборку салона и сканирование полостей.

— Товарищ лейтенант, — начал я, выходя из машины и на ходу доставая документы. — Адепт Белов, возвращаемся из рейда. Груз задекларирован — «Стеклянный мох», полкило. Фон в пределах нормы.

— Мне плевать на ваш мох, — лейтенант брезгливо взял мой идентификатор. — У меня ориентировка на контрабанду артефактов S-класса. Открывайте технические люки, снимайте обшивку кузова. Будем искать. Хорек за моей спиной судорожно сглотнул. Если начнут снимать обшивку, тайник найдут за пять минут. Я шагнул вперед, блокируя лейтенанту путь к машине.

— На каком основании, лейтенант? — мой голос стал жестким и холодным. — Согласно «Уложению о Службе Контроля Аномалий», статья 42, пункт 3, полный технический демонтаж транспортного средства лицензированного перевозчика допускается только при наличии письменного ордера отдела безопасности СКА или показаний сканера выше критической отметки. Сканер молчит. Ордер у вас есть?

Лейтенант замер. Он явно не ожидал, что грязный искатель будет цитировать устав. — Я имею право на визуальный осмотр подозрительных полостей! — попытался он надавить голосом.

— Визуальный — имеете, — кивнул я. — Без нарушения конструктивной целостности. Разборка обшивки — это нарушение целостности, регламентируемое Приказом Министерства транспорта №105 от 2087 года. Если вы сейчас начнете крутить гайки без ордера, я подам официальную жалобу в прокуратуру края. И, учитывая, что у меня ранг подтвержденный ранг адепта и действующая лицензия профессионального Искателя, вам придется аргументировать полномочность ваших действий в отношении нас в письменной форме. Вам это надо?

Мы смотрели друг другу в глаза. Лейтенант понимал, что я блефую лишь отчасти — закон был на моей стороне, хоть я и использовал его как дубину. Он дернул щекой. — Умный, да? — процедил он сквозь зубы. — Ладно. Оформляйте свой мох и проваливайте. Но в следующий раз, Белов, я тебя наизнанку выверну. И поверь, я запомнил тебя.

— Служу Империи, — козырнул я.

Через десять минут, оплатив в кассе пошлину за мох, мы выехали за периметр зоны. Хорек вцепился в руль так, что побелели костяшки.

— Я чуть не поседел, — выдохнул он, когда огни КПП скрылись за поворотом. — «Статья 42»... Ты где этого набрался, юрист хренов?

— В библиотеке, — я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как отпускает адреналин. — Жми на газ, Хорек. У нас в багажнике гость, который очень хочет ужинать. И я, кстати, тоже.

Глава 7

ИНТЕРЛЮДИЯ II: Цена чистоты

Кабинет на верхнем этаже башни «Алекс-Плаза» тонул в полумраке, разбавленном лишь янтарным светом дизайнерских ламп и огнями вечернего Донецка за панорамным стеклом. Игорь Алексеев, наследник одного из самых влиятельных родов Юга, вальяжно откинулся в кресле. Это кресло, обитое кожей буйвола редкой выделки, ему нравилось особенно. Оно досталось ему вместе с кабинетом, заводами и властью от прежнего владельца — главы рода Соколовых – Игоря Соколова. Отец тогда приказал сжечь всё, что напоминало о прежних хозяевах, но Игорь настоял: трофеи должны служить победителям. Кожа приятно скрипнула, когда он чуть повернулся, ловя в прицел снайперской винтовки очередную фигурку на набережной Кальмиуса. Винтовка была разряжена — Игорь не был идиотом, чтобы стрелять в центре города без глушителя и повода, — но лазерный целеуказатель работал исправно. Маленькая красная точка скользнула по спине какого-то клерка, задержалась на затылке целующейся парочки и перепрыгнула на лысину толстяка, жующего хот-дог.

— Бам, — лениво прошептал Игорь, нажимая на спусковой крючок. Щелчок бойка в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Толстяк внизу, разумеется, продолжил жевать, не подозревая, что его жизнь только что висела на волоске чужой прихоти. Это пьянило. Ощущение абсолютной, божественной власти.

Дверь бесшумно отворилась. Игорь даже не обернулся, продолжая наблюдать за "муравьями" внизу через оптику.

— Игорь Алексеевич… — голос Петра Семеновича, главного технолога их ведущей лаборатории, дрожал. — Разрешите?

— Ты прервал мою охоту, Петр, — Игорь поставил винтовку в стойку и развернулся. — Надеюсь, у тебя есть веская причина. Иначе я отправлю тебя тестировать новые образцы мазей от геморроя. Лично.

Технолог, седой мужчина в дорогом, но плохо сидящем на нем костюме, судорожно сглотнул и вытер пот со лба платком.

— Это… это насчет партии «Амбры» четыре-Б. Той, где мы по вашему приказу убрали третий каскад фильтрации для снижения себестоимости.

— И? — Игорь потянулся к графину и плеснул себе в бокал виски сорокалетней выдержки. — Маржинальность выросла на двенадцать процентов. Я видел отчет. Отец доволен. В чем проблема?

— Мы провели тесты на фокус-группе… на добровольцах из трущоб, — Петр Семенович замялся. — Результаты катастрофические, Игорь Алексеевич. Отсутствие третьей очистки сохранило в составе тяжелые эфирные масла. Они… они вступают в реакцию с каналами одаренных.

— Ближе к делу, — Игорь сделал глоток, наслаждаясь теплом, разливающимся по горлу.

— Некроз, — выдохнул технолог. — Полный некроз магических каналов через три недели приема. Мозг буквально начинает гнить заживо. Трое испытуемых скончались вчера в страшных муках. Остальные пятеро — овощи. У них вытекли глаза, Игорь Алексеевич. В прямом смысле.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только гудение климат-контроля. Игорь посмотрел на виски в своем бокале, покрутил жидкость, наблюдая за игрой света.

— Три наркомана сдохли, — наконец произнес он скучающим тоном. — Какая трагедия.

— Но мы не можем выпускать это в продажу! — голос технолога сорвался на визг. — Это яд! Если Имперская Комиссия узнает… Если Исаевы пронюхают… Нас лишат лицензии! Нужно отзывать партию. Нужно возвращать фильтры!

Игорь резко поставил бокал на стол. Звон хрусталя заставил технолога вжать голову в плечи.

— Возвращать фильтры? — тихо переспросил Алексеев, поднимаясь. Он медленно подошел к трясущемуся сотруднику. — Ты хоть представляешь, сколько стоят эти немецкие мембраны? Ты предлагаешь мне списать в утиль тонну готового продукта и закупить оборудование на миллионы ради чего? Ради кучки биомассы, которая и так сдохнет под забором?

— Но побочные эффекты… Запах… — пролепетал Петр Семенович. — При распаде каналов изо рта потребителя пахнет гнилью. Это отпугнет клиентов.

Игорь остановился напротив него, брезгливо разглядывая капельки пота на лице старика.

— Запах, говоришь? — он усмехнулся. — Значит, проблема только в запахе.

Он прошелся по кабинету, щелкнул пальцами.

— Вот что мы сделаем. Добавьте в состав ароматизатор. Что-нибудь резкое. Мяту. Да, ментол. Он перебьет любой трупный смрад. И назовем это… — Игорь посмотрел на потолок, формулируя мысль. — «Амбра-Айс». Новая усиленная формула. Освежающий эффект.

— Мяту? — технолог вытаращил глаза. — Но это не остановит некроз! Люди будут умирать!

Игорь жестко ткнул пальцем в грудь старика, заставив того пошатнуться.

— Людям плевать, от чего умирать, Петр. Им нужен кайф и энергия. А мы — монополисты в этом секторе. Им некуда идти. Они купят наш продукт, даже если у них отвалятся уши. А за «усиленную формулу» и «свежесть»… мы поднимем цену. На пять процентов.

— Вы… вы чудовище, — прошептал технолог.

— Я бизнесмен, — холодно отрезал Игорь. — И я наследник рода Алексеевых. А теперь пошел вон. И чтобы к утру «Амбра-Айс» была на фасовке.

Когда дверь за сломленным стариком закрылась, Игорь вернулся к креслу. Он снова взял винтовку и посмотрел в прицел. На набережной молодая женщина катила коляску. Красная точка лазера легла ей точно на висок. Она улыбалась ребенку, не зная, что ее судьба, как и судьба тысяч других, решается в этом кабинете одним росчерком пера.

— Бах, — с улыбкой шепнул Игорь.

Мир принадлежал ему. И он собирался выжать этот мир досуха.

ГЛАВА 7: Тень и Знание

Задний двор «Эфирной Тени» встретил нас сырой темнотой и запахом гнилых водорослей, который ветер приносил с залива. Это было нам на руку. Меньше свидетелей — спокойнее жизнь. Хорек, нервно оглядываясь, подогнал «Урал» вплотную к погрузочному шлюзу, и мы начали операцию «Ы» по-мариупольски.

Скерх был тяжелым. Просто зверски тяжелым. Даже мои усиленные красными стронгами мышцы ныли, пока мы вдвоем стаскивали завернутую в промасленный брезент тушу в подвал. Ящер старался не мешать, и лежал неподвижно, но каждое наше с Хорьком неаккуратное движение, доставляло ему болезненные ощущения..

— Если нас сейчас спалит патруль, я скажу, что ты меня загипнотизировал, — пропыхтел Хорек, когда мы наконец ввалились в родной подва. — Всё, Ник. Я сваливаю. А про этого… я забыл, как страшный сон. Но жду свою долю и обещанную поляну.

Водитель исчез быстрее, чем хроно-крыса при виде зеркальной пантеры. Я остался один на один с иномирцем и гнетущей тишиной подвала. Впрочем, тишина продлилась недолго.

Металлическая лестница, ведущая на первый этаж, задрожала. Дверь распахнулась с грохотом, достойным артиллерийского залпа, и в мастерскую влетел Виталий Аркадьевич. Он был в домашней майке-алкоголичке и трениках, но его левая, механическая рука гудела сервоприводами на боевых оборотах.

— Никита! — рявкнул он, спускаясь через две ступени. — Хорек сказал, вы привезли что-то ну очень интересное, и собака сутулая, говорит сюрприз! Что же вы привезли? И где сердцевина? Ты достал чертову…

Он осекся. Его взгляд уперся в кучу брезента, которая зашевелилась и попыталась сесть. Брезент сполз, открывая темно-зеленую чешуйчатую морду с вертикальными зрачками. Скерх моргнул, глядя на наставника.

Механическая рука Беса с громким щелчком трансформировалась. Пальцы сложились, выдвигая встроенный плазменный резак.

— Твою ж мать… — выдохнул Бес, и в его голосе ужас смешался с яростью. — Что за хрень ты сюда притащил?! Ты совсем там е*анулся?!

— Спокойно, дядя Виталя! — я встал между ним и ящером, подняв руки. — Он не опасен. Мы вроде нашли общий язык.

— Не опасен?! Вроде…! — Бес ткнул стальным пальцем в сторону пришельца. — ты хочешь сказать, что это он еще и разумен?! Да если СКА узнает о нем, то нам просто пи**ец! Ты о чем думал, щенок?!

— Я думал о будущем, — твердо ответил я, глядя ему в глаза. — Это не просто разумный ящер. Это — инвестиция.

— Инвестиция?! — Бес задохнулся от возмущения. Он ударил целой рукой по верстаку так, что подпрыгнули отвертки. — В гробу я видел такие инвестиции! Я обещал Льву, что буду присматривать за тобой! Что ты выживешь, восстановишь силы и вернешь свое имя! А не сдохнешь в застенках Инквизиции СКА за укрывательство ксеноса! Ты хоть понимаешь, как ты меня подставил? Как ты подставил память родителей?

Я молчал. Мне нечего было возразить на его слова. В чем то он был прав и я прекрасно понимал его эмоции и переживания за меня. Притащить сюда скерха, очень рисковая идея, но соблазн слишком велик. Он представитель неизвестной людям разумной расы, и кто знает, какими знаниями он сможет поделиться со мной в благодарность за спасение. Думаю, что сначала стоит разобраться с тем, кто он такой и чем может быть полезен мне, а дальше уже нужно будет решать, что с ним делать и как быть.

— Сердцевина Лозы в контейнере, в рюкзаке, — тихо сказал я, когда Бес немного выдохся. — Заказ выполнен. Деньги будут. Но деньги — это конечно хорошо, но недостаточно для наших планов. Ты сам знаешь об этом. А он, — я кивнул на скерха, — может дать нам то, что не купишь ни за какие рубли. Он может обладать знаниями и технологиями других миров. О магии, которой нет в Империи. Если мы хотим не просто выжить, а победить и занять достойное место под солнцем… нам нужно преимущество.

Бес тяжело дышал. Его механическая рука медленно, с жужжанием, вернулась в режим кисти. Он посмотрел на меня, потом на скерха, который сидел абсолютно неподвижно, словно понимая, что его судьба решается прямо сейчас.

— Лев бы мне голову оторвал за такое воспитание, — проворчал старик, доставая из кармана мятую пачку сигарет. — Ладно. Хрен с тобой. Пусть сидит. Но если он дернется хоть раз не в ту сторону — я его застрелю нахрен. И тебя выпорю, как сидорову козу.

Он закурил, выпустив струю сизого дыма в потолок, и, не глядя на нас, пошел к лестнице.

— Я за корвалолом, да и вообще пойду прилягу. Буду надеяться, что проснусь и пойму, что мне это все приснилось. Развлекайся со своей «инвестицией».

Когда дверь за ним захлопнулась, я выдохнул. Самое сложное позади. Я повернулся к ящеру и стянул с него остатки брезента.

— Ты понимаешь наш язык? — спросил я на Хоросе. Слова давались трудно, гортань болела, но лингвистическая матрица, загруженная Стражем, работала.

Скерх попытался выпрямиться, морщась от боли в боку.

— Ты говоришь на наречии Гнезда, — прошипел он. Его голос напоминал скрежет камней. — Странные вибрации… Страж Веспера не убил тебя. Почему?

Я притащил стул и сел напротив, чувствуя, как усталость наваливается бетонной плитой.

— Страж назвал меня «Проводником Конвергенции» и «Гармоническим Ключом», — ответил я, решив выдать часть правды. Про умение «Маски» и свои способности уника я умолчал. Меньше знает — крепче спит. — Он внес какие-то калибровки в мой био-контур.

Скерх медленно кивнул, его гребень слегка окрасился в фиолетовый цвет.

— Ключ… Легенды говорят о таких. Тех, кто может открывать закрытые двери. И кому подвластна вся магия.

— А ты кто? — спросил я, поняв, что для него мой статус уника, оказывается, не является секретом. — У тебя есть имя?

— Герх, — он приложил когтистую лапу к груди. — Из касты Рассекающих Песок. Мне семьдесят три оборота, человек. По меркам моего народа — я в середине пути.

Семьдесят три. Для рептилоида он выглядел бодро, если не считать дырки в боку.

— Что ты забыл в мире Стража, Герх?

— Я ищу путь домой, — просто ответил он. — Я странствую уже тридцать ваших лет. Мой мир… он далеко. Не в этом Кусте.

— Кусте? — переспросил я. Термин был незнакомым.

Герх пошевелился, устраиваясь удобнее на бетонном полу.

— Мироздание — это лес, Ключ. Миры не разбросаны хаотично. Они растут «кустами». Земля, Тристис, Веспер… всего пятьдесят шесть миров. Они связаны стационарными Арками. Это — один Куст. Но есть другие Кусты. Другие связки миров.

Он замолчал, переводя дыхание.

— Мой мир — из другого Куста. Я попал в ваш случайно, через нестабильный, «дикий» прокол пространства. И теперь я ищу такой же прокол, чтобы вернуться. Я обошел все миры вашего Куста. Я знаю их все, но так и не нашел выхода в свой Куст.

Я переваривал информацию. Если он прав, то наша Империя, с её войнами за ресурсы тридцати одной Зоны, контролирует лишь половину нашего «Куста». А где-то есть другие…

— Ты сказал, что знаешь все миры, — медленно произнес я. — Это ценное знание, Герх. Очень ценное.

— Я должник, — кивнул ящер. — Ты спас меня от Белого Пламени. Скерхи платят долги. Что ты хочешь?

— Я дам тебе укрытие, — начал я перечислять. — Еду. Лечение. Никто не найдет тебя здесь. Взамен… ты научишь меня. Я хочу знать, как работает мой Дар. И мне нужны знания. Твои знания. О иных мирах, о магии, может быть о технологиях или рецептах, которые тебе известны, и о которых не знают на нашей планете.

— Справедливый обмен, — Герх прикрыл глаза. — Я могу научить тебя «Тихому Току». Твой контур груб, ты льешь силу, как воду из ведра. Я покажу, как быть тоненькой, но очень мощной струйкой.

— Договорились, — я протянул руку, но тут же одернул её, вспомнив про проблему. — Но есть нюанс. Ты слишком… заметный. Мы не сможем прятать тебя вечно. А если тебя заметит кто-то другой, то и у тебя и у нас будут очень большие проблемы.

Герх издал странный звук, похожий на смешок.

— Это не проблема, Ключ. У моего народа есть… средство. Мы называем его «Морфозилус».

— Что это?

— Эликсир мимикрии. Он перестраивает плоть на генетическом уровне. Временно. На полгода я смогу принять облик любого гуманоида, схожего по массе. Я смогу принять внешний вид представителей твоей расы..

У меня отвисла челюсть. Биологическая трансформация? У нас на Земле даже не и не думали о развитии таких технологий.

— Но есть условие, — добавил Герх, видя мой энтузиазм. — Морфозилус работает только на моей расе. И у меня нет его с собой. Его нужно сварить. А ингредиенты…

Он посмотрел на меня своим немигающим желтым взглядом.

— Ингредиенты для него придется собирать в нескольких мирах.

- Ну лиха беда – начало. Что ни будь придумаем с этим. – Я не терял оптимизма.

- А чем ты хоть питаешься? Не нужно ли тебе какое-то специфичное мясо из других миров или особые ксено-овощи? – Вдруг не на шутку забеспокоился я.

- Я не прихотлив в пище, ем и мясо, и растительную пищу. Мне уже доводилось как-то мельком посещать ваш мир. Тогда я вышел из Арки в какой-то жаркой песчаной пустыне, там мне удалось в ходе охоты убить какую-то быструю парнокопытную тварь с небольшими рогами. Ее мясо было вполне съедобным для меня. Но другой пищи я не пробовал в вашем мире, так как быстро его покинул в тот раз. У вас вообще какой-то не очень интересный и богатый на полезные ресурсы мир. – завернул непривычно длительную тираду Герх.

- Видимо тебе повезло выйти в одной из африканских аномальных зон. – предположил я, после анализа его рассказа. – Ладно, я тогда схожу на кухню, принесу нам ужин. Там и разберемся, что тебе пойдет в пищу, а заодно и расскажешь о других мирах нашего Куста.

Уважаемые читатели! Это моя первая книга на площадке, и я сейчас очень внимательно слежу за вашей реакцией. Если вам нравится то, куда движется сюжет, пожалуйста, нажмите сердечко (лайк) и черкните пару слов в комментариях. Для вас это пара кликов, а для книги — мощнейший толчок в рейтинге. Заранее спасибо каждому!

Глава 8-9

ГЛАВА 8: Тихий Ток и Белое Золото

Мой «гость» сидел в углу, свернув хвост кольцами, и гипнотизировал взглядом бетонный пол. Ему требовался не только отдых, но и калории. Регенерация — штука энергозатратная, а судя по тому, как ввалились его бока, Скерх не ел уже пару циклов. Я порылся в наших скудных запасах. Выбор был невелик: банка соленых огурцов, пара банок дешевой армейской тушенки «Завтрак туриста» и надкусанный батон. Подумав, я прихватил еще пакет майонеза «Провансаль», который Бес добавлял абсолютно во все, включая чай, если был с похмелья.

— Ужин подан, — я поставил импровизированный стол из ящиков перед ящером. — Извини, высокой кухни не держим.

Герх недоверчиво понюхал банку с огурцами. Его ноздри, узкие щели на чешуйчатой морде, брезгливо дернулись. Он подцепил один огурец когтем, словно это была ядовитая личинка, и отправил в пасть. Хруст. Пауза. И гримаса такого отвращения, что я невольно усмехнулся.

— Вы маринуете воду в пупырчатой коже? — прошипел он, сплевывая огуречную попку. — Мерзость. В этом нет силы. Только соль и смерть.

— Ну, извини, — я открыл тушенку ножом. — Попробуй это. Мясо мертвой коровы.

Тушенка пошла лучше. Герх даже не стал пользоваться ложкой — он просто сжал банку, выдавив содержимое в глотку, и прожевал вместе с жестью крышки.

— Мягкое. Жеваное. Как будто кто-то уже ел это до меня, — вынес он вердикт. — Но пойдет как источник питательных элементов.

Оставался майонез. Я отвинтил крышечку и выдавил немного белой субстанции на кусок хлеба. Скерх наклонился, его раздвоенный язык мелькнул, пробуя соус. И тут произошло странное. Его вертикальные зрачки расширились так, что затопили всю желтизну глаз. Чешуя на гребне встала дыбом и окрасилась в нежно-розовый цвет.

— О… — выдохнул он, и в его голосе звучал благоговейный трепет. — Что это, Ключ? Белое Золото? Чистая, концентрированная энергия липидов!

Он выхватил пакет из моих рук. Я думал, он выдавит его, но Герх поступил иначе — он аккуратно, с хирургической точностью, начал высасывать майонез прямо из носика, прикрыв глаза от наслаждения. Для существа, чей метаболизм был заточен на мгновенное получение энергии для боя, наша жирная, химическая эмульсия оказалась амброзией.

— Это майонез, Герх. Просто соус, — рассмеялся я.

— Это жизнь, — серьезно возразил ящер, облизывая пакет. — У вас странный мир. Вы едите воду в коже, но прячете такое сокровище в мягкий пластик.

Я хотел пошутить про холестерин, но внезапная вспышка боли в виске заставила меня согнуться пополам. В глазах потемнело. Последствия рейда и использования Дара давали о себе знать. Каналы, по которым я гонял стронги из источника и в него, горели огнем. Я потер висок, пытаясь унять пульсацию. Смех Герха оборвался мгновенно. Пакет с майонезом был отложен в сторону. Ящер подался вперед, и теперь передо мной сидел не забавный гурман, а сильный одаренный из чужого мира.

— Твои каналы горят, Искатель,— констатировал он. — Ты фонишь болью на три метра вокруг.

— Пройдет, — буркнул я, доставая обезболивающее. — Обычный откат.

— Нет, — жестко перебил он. — Это не откат. Это приговор. Ты — как бракованный реактор, у которого течет изоляция. Сейчас, на твоем жалком седьмом ранге, ты чувствуешь лишь боль. Но ты растешь. Страж дал тебе Ключ. Твой потенциал огромен. И знаешь, что случится, когда ты достигнешь третьего ранга, если продолжишь использовать силу так, как сейчас?

Я промолчал.

— Ты сгоришь, — Герх щелкнул когтем по пустой банке из-под тушенки. — Твой источник и контур просто сгорят от первого же серьезного выброса. Болевой шок убьет тебя раньше, чем враг.

Перспектива была так себе. Я догадывался, что мои боли связаны с использованием магии разных спектров, из-за того, что био-контур людей настроен на взаимодействие с одним спектром стронгов, но не думал, что проблема в самой механике. Был уверен, что со временем, мой организм сможет адаптироваться к этому и проблема пройдет.

— И что делать? — спросил я. — Перестать использовать свой дар?

— Перестать шуметь, — ответил Скерх. — Вы, люди, дикари. Вы черпаете Силу и толкаете её наружу через сопротивление плоти. Поэтому вы светитесь, как новогодние елки, и гудите, как трансформаторы. Мой народ делает иначе. Мы гоняем Силу внутри контура. Мы не толкаем. Мы течем. Это называется «Тихий Ток».

Он указал хвостом на пустую банку.

— Подними её. Кинетикой. Но так, чтобы я не увидел ни одного золотого стронга выходящего из тебя.

Я сосредоточился. Золотой спектр привычно отозвался в солнечном сплетении. Я потянулся к банке, формируя вектор силы. Привычное тепло, переходящее в жар. Банка дрогнула.

— Плохо! — хвост Герха метнулся с невероятной скоростью и хлестнул меня по запястью. Не больно, но обидно, сбивая концентрацию. — Ты напрягаешь волю. Ты строишь плотину, чтобы создать давление. Не нужно плотин. Представь, что банка — это часть твоего тела. Ты же не напрягаешься, чтобы поднять руку? Ты просто поднимаешь.

Мы просидели так час. Я взмок, как мышь под прессом. Голова раскалывалась. Каждый раз, когда я пытался действовать по-старому, «силовым» методом, Герх отвешивал мне легкую оплеуху хвостом или шипел.

— Не тужься. Теки. Тихий ток не знает трения.

И наконец, когда я уже готов был послать всё к черту, это случилось. Я перестал пытаться «схватить» предмет эфирными руками. Я просто позволил энергии скользнуть по каналам, не расширяя их, а синхронизируясь с их ритмом. Банка дрогнула и плавно, без рывков, поднялась на пять сантиметров над столом. Никакого золотого свечения. Никакого гула в ушах. И, самое главное — никакой боли.

Банка с грохотом упала. Я откинулся на спинку стула, тяжело дыша.

— Приемлемо, — кивнул Герх, возвращаясь к своему майонезу. — Для первого раза. Но тебе нужно тренироваться каждый день, пока это не станет рефлексом. Иначе сдохнешь.

— Спасибо на добром слове, — выдохнул я.

— Теперь о другом, — ящер доел соус и с сожалением посмотрел на пустой пакет. — Я не могу сидеть в этом подвале вечно. Чтобы учить тебя по-настоящему, мне нужно пространство. И мне нужен «Морфозилус».

Я напрягся. Зелье смены облика.

— Диктуй список, — я достал КПК.

— Желчь Пещерного Слепыша — основа, — начал перечислять Герх. — {Это у вас должно быть. Кровь Виверны — стабилизатор. Нужно свежую, не старше недели. И самое сложное — Слеза погибели.

- И что же это за Слеза погибели такая? Звучит очень грозно и я уже начинаю опасаться. – высказал я свое переживание. – Она обязательно нужна?

— Без нее трансформация будет нестабильной. «Я могу превратиться в лужу слизи», —равнодушно заметил Герх. — Выбор за тобой, Ключ. Хочешь мастера-наставника или хочешь прятать крокодила до прихода сюда представителей ваших властей.

Вопрос был риторическим.

— Я достану, — пообещал я, хотя пока не представлял как. — Завтра утром пойду к Абраму. Сдам мох. На полученные деньги можно будет подготовиться к походу в Зерос.

Я поднялся, чувствуя, как ноги гудят от усталости.

— Спи, Герх. Майонеза я тебе еще куплю. Ящик.

Ящер довольно курлыкнул что-то на своем, укладывая голову на лапы.

Поднявшись к себе в комнату, я не сразу лег. На столе лежал трофейный КПК наемника из «Багрового Солнца», коробка со стеклянным мхом и контейнер с Сердцевиной Лозы. КПК был заблокирован, но Бес научил меня паре трюков с перебором паролей на старых моделях. Я подключил девайс к своему терминалу и запустил дешифратор. Пусть пыхтит до утра.

Рухнул на кровать, глядя в темный потолок. День был безумным. Я выжил в Тристисе, взломал Стража в Веспере, притащил домой инопланетянина и узнал, что моя магия меня убивает. Но наконец мои планы начинают приобретать конкретные очертания. У меня появился реальный шанс стать сильным. И союзник, который за пакет майонеза готов сделать из меня машину смерти.

«Инвестиции», — подумал я, проваливаясь в сон. — «Надо не забыть купить оптовую партию «Провансаля».

ГЛАВА 9: Деловой этикет и рев моторов

Утро началось с чавканья, которое могло бы принадлежать гигантской улитке, но издавал его разумный ящер весом в полтора центнера. Герх сидел на ящике из-под патронов, держа в когтистых лапах новый пакет «Провансаля». Он выдавливал жирную белую субстанцию прямо в пасть, жмурясь от удовольствия так, что его вертикальные зрачки превращались в тонкие нити. Для Скерха наш дешевый майонез был чем-то вроде амброзии или жидкого энергетического кристалла, способного перезапустить термоядерный реактор. Я наблюдал за этим гастрономическим развратом с легкой тошнотой, но не мешал. В конце концов, «Белое Золото», как он это называл, было самой дешевой платой за знания, которую только можно придумать.

— Вкусно? — спросил я у скерха, присаживаясь напротив. Язык давался мне все легче, словно чужая матрица в мозгу притерлась к извилинам. Но все равно, параллельно я занимался с Герхом русским. И его лингвистические способности меня просто поражали. За два дня занятий, он уже начинал понимать самые простые слова и фразы, и даже мог их произносить без акцента, но со специфическим рыком.

— Божественно, — прошипел Герх, облизывая пластиковый носик пакета раздвоенным языком. —Чистая энергия. В моем мире за такой концентрат липидов убивали бы целые кланы. Вы, люди, странные. Едите пустую траву, а таким невероятным соусом просто приправляете свои блюда.

— У нас за него убивают только печень, — усмехнулся я. — Ладно, гурман. Ты получил дозу. Теперь моя очередь. Расскажи мне про Зерос. Если мне придется лезть туда за Слезой погибели, я хочу знать, к чему готовиться. Не хочу сдохнуть из-за сюрприза, которого нет в имперских учебниках.

Герх замер. Пакет выпал из его лапы, шлепнувшись на бетон. Веселость исчезла из его желтых глаз, сменившись чем-то темным, древним и очень холодным. Гребень на его спине посерел.

— Зерос… — он произнес это слово так, словно сплюнул яд. — Ты думаешь, это просто мир, Ключ? Джунгли? Нет. Это могильник. Кладбище цивилизации, которая возомнила себя равной Создателям.

Он подался вперед, и его чешуя тускло блеснула в свете лампы.

— Они играли с биомантией. Создавали химер, меняли геном, пытались победить смерть. И они создали «Серую Чуму». Биологическое оружие, которое вышло из-под контроля за один цикл. Оно сожрало их плоть, их города, их богов. Теперь там всё пропитано ядом. Воздух, вода, даже камни фонят смертью. «Слеза погибели», которую ты ищешь — это не красивое название. Это конденсат эфира, который скапливается на руинах, где погибли миллионы. Это эссенция боли. Чтобы взять её, тебе придется дышать воздухом, который плавит легкие.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Майонез на полу казался теперь нелепой кляксой на фоне этого рассказа. Контраст между смешным пожирателем соуса и жутью мертвого мира был слишком резким.

— Значит, мне нужен скафандр высшей защиты? — уточнил я, уже прикидывая расходы.

— Тебе нужна удача, Ключ. И очень быстрые ноги. Потому что те, кто выжил там… они уже не совсем живые. И они всегда голодны. И вообще, я не пойму, зачем ты носишь этот громоздкий костюм в иные миры? Не ужели ты не умеешь нейтрализовать иномирное излучение? – С легким удивлением поинтересовался у меня скерх.

- В смысле, нейтрализовать иномирный фон?! Разве это возможно? – выпал в осадок я.

- Конечно, возможно, у скерхов этому умению обучаются еще в детстве. Я думал, что и ваша раса умеет «закрываться». Как вы тогда вообще исследуете миры куста, если вы даже не умеете закрывать свой био-контур? – не на шутку удивился скерх.

После этих слов скерха, я понял, какой же все удачей оказалась моя встреча с ним. Одно только знание о механике защиты от иномирного фона, уже с лихвой перекрывает все возможные трудности, связанные со спасением и укрытием Герха. Не говоря уже про его технику «Тихого тока» и обширные знания о других мирах.

- А ты сможешь меня научить закрываться от иномирного фона? – затаив дыхания спросил я у скерха.

- Да вообще без проблем, думаю за несколько дней справишься. Там схожие принципы по работе с контуром и источником, как и «Тихого тока», но не требующие такого высокого уровня концентрации.

- Договорились. Значит сегодня вечером займемся обучением. А пока мне нужно прокатиться по делам и подготовиться к походу в Зерос. – одеваясь закончил я нашу беседу.

Я кивнул ящеру, подхватил рюкзак с добычей из Тристиса и направился к выходу. Сначала — деньги. Потом — обучение

«Стриж» бесшумно скользил по утренним улицам Мариуполя. Электробайк слушался малейшего движения, разрезая утренний туман. Город просыпался. Патрули СКА лениво проверяли документы у въезда в портовую зону, торговцы открывали роллеты, а воздух пах морем, угольной пылью и деньгами, которые мне предстояло заработать. Я любил этот город. Он был живым, опасным и честным в своей жестокости. Здесь не спрашивали «как дела», здесь спрашивали «сколько».

Лавка «Корень и Эфир» встретила меня привычным звоном колокольчика и ароматом сушеных трав. Абрам Исаакович стоял за прилавком, протирая ветошью какие-то мутные склянки. Увидев меня, он расплылся в улыбке, от которой его усы встопорщились, как у моржа.

— Никита! Таки живой! А я уже думал, не помянуть ли тебя добрым словом. Тристис — дама капризная, многих оставляет у себя в постели навсегда.

— Живее всех живых, Абрам Исаакович, — я выложил на прилавок герметичный пакет. — И не с пустыми руками.

Торговец надел монокль и аккуратно открыл пакет. Тонкий, мелодичный звон, похожий на пение хрустальных колокольчиков, наполнил помещение. Стеклянный мох. Редкий, чистый, звенящий при малейшем касании воздуха.

— Ой-вей… — выдохнул старик, и в его глазах зажегся профессиональный азарт. — Первый сорт. Нет, высший! Ты посмотри, как играет свет! Ни единого темного пятна.

Он водрузил добычу на ювелирные весы. Цифры замерли на отметке 520 грамм.

— Полный вес, — кивнул я. — По рынку сейчас это четыре тысячи за сто грамм. Итого — двадцать тысяч восемьсот рублей.

Абрам Исаакович покряхтел, почесал затылок, явно собираясь завести песню про «тяжелые времена», «упавший спрос» и «грабительские налоги СКА», но, взглянув в мои холодные глаза, передумал. Он знал, что со мной этот номер не пройдет. Я знал цены на иномирные ресурсы и ингры отлично. Тем более он сам проговорился, что ювелиры готовы дать ему отличную цену за мох.

— С тобой сложно иметь дело, Никита, — вздохнул он, открывая кассу. — Ты слишком умный для Искателя. Это вредно для здоровья. Обычно такие, как ты, либо быстро богатеют, либо быстро умирают.

— Я планирую первое, Абрам Исаакович. Спишите мой долг за прошлые реагенты, остальное — наличными.

— Договорились.

Когда хрустящие купюры перекочевали в мой карман, я попрощался со стариком и направился домой.

Вернувшись в мастерскую, я застал картину, от которой сердце пропустило удар. Бес сидел за верстаком, разобрав свой протез почти полностью. Металлический каркас лежал отдельно, сервоприводы — отдельно, а сам Виталий Аркадьевич, бледный и потный, ковырялся в культе одной рукой, матерясь сквозь зубы так виртуозно, что покраснел бы даже портовый грузчик.

— Дядь Виталь? Что случилось?

— Коротнул электропривод, мать его за ногу! — прорычал он, не поднимая головы. — теперь весь день уйдет на его переборку и ремонт.

Он бросил на меня быстрый взгляд, полный досады.

— Ты вовремя. Я не могу идти. Проблемы по линии «Покрова» навалились, да еще эта жестянка подвела.

— Куда идти? — удивился я.

— На встречу с заказчиком на «Сердцевину Лозы».

Бес кивнул на тубус, стоящий на полке.

— «Покров» передал информацию. Клиент ждет сегодня, в двадцать три ноль-ноль. Кафе «Старый Якорь», в центре. Столик у южного окна. Человек серьезный, не любит ждать.

— Я схожу, — я пожал плечами. — Делов-то. Передал, забрал деньги, ушел.

— Не всё так просто, Никита, — Бес отложил паяльник и вытер лоб промасленной тряпкой. — Это не барыга с рынка. Это представитель аристократии. Сумма сделки — сорок тысяч. Наличными. Они платят за конфиденциальность и сервис.

Я присвистнул. Сорок кусков. Этого хватит на Кровь Виверны для Герха, на новые болты и еще останется.

— Оденься прилично, — Бес окинул критическим взглядом мой потертый, пахнущий Зоной и машинным маслом комбез. — Ты идешь на встречу с уважаемым аристократом. Будет не лишним оставить о себе приятное впечатление, так что соответствуй. И пушку возьми. Береженого бог бережет, а небереженого конвоируют.

Вечерний душ смыл пыль и пот, после поездки на байке по летнем у Мариуполю, но не смог смыть внутреннее напряжение. Я стоял перед зеркалом, застегивая рубашку. Черные джинсы, свежая темная рубашка, легкая кожаная куртка — мой единственный «парадный» комплект, оставшийся еще с тех времен, когда я пытался мимикрировать под обычного студента. В зеркале отражался молодой парень, возможно, сын мелкого чиновника или удачливый программист. Думаю, сойдет на разовую встречу.

Под курткой, в наплечной кобуре, уютно устроился старый, но надежный пистолет Макарова — подарок Беса на совершеннолетие. В правом ботинке — нож. В левом рукаве — скрытый стилет на пружинном механизме. Оружие не стесняло движений, и при этом придавало уверенности. В мыслях снова проскользнуло мимолетное сожаление, о невозможности использования огнестрела в аномальных зонах и иных мирах. А на сколько бы могло быть проще…

— Ты пахнешь охотой, — прокомментировал Герх из своего угла, когда я проходил мимо.

— Я иду за добычей, друг мой. Только сегодня моя добыча — деньги.

«Стриж» нес меня по проспектам Мариуполя. Город менял маски. Днем это был рабочий муравейник, ночью — неоновая витрина порока и роскоши. Мимо проносились дорогие аэрокары «золотой молодежи», в пику им, встречались коптящие и ржавые образцы российского автопрома, которые, судя по виду, еще знали времена до Облучения. Я скользил между потоками, чувствуя себя невидимкой. Сорок тысяч рублей. Эта мысль грела лучше мотора подо мной. Я уже мысленно распределял эти деньги, составлял список покупок для похода за инграми к «Морфозилусу», видел, как Герх обретает человеческое лицо и начинает учить меня настоящей магии.

Кафе «Старый Якорь» считалось достойным заведением, даже с легким намеком на элитарность. Здесь подавали настоящий кофе, а не суррогат из цикория, и стейки из натурального мяса, а не из протеиновой пасты. Место, где решались вопросы, которые не принято обсуждать в кабинетах.

Но сегодня у входа творилось что-то неладное.

Едва я свернул на парковку, как увидел стройный ряд тяжелых байков. Хромированные черепа на бензобаках, агрессивный тюнинг, эмблемы «Железных Скатов» на кофрах. Местная банда. Отморозки, которые считали себя хозяевами дорог, потому что их крышевал кто-то из средней руки чиновников мэрии. Десяток машин. Значит, они здесь полным составом.

Из открытых дверей кафе доносился шум. Звон битого стекла, женский визг и грубый, пьяный хохот, перекрывающий джазовую музыку. Охрана заведения — два здоровых лба в костюмах — жалась у входа, нервно переговариваясь по рациям, но не решаясь вмешаться. Видимо, силы были слишком неравны, или их попросили не вмешиваться.

Я посмотрел на часы. 22:58. Мой клиент уже должен быть внутри. Столик у южного окна.

— Твою мать, — прошипел я, глуша мотор.

Внутри «Старого Якоря» сейчас было жарко. И если эти байкеры тронули моего заказчика, или, не дай бог, напугали его так, что он сбежал вместе с деньгами… Сорок тысяч. Моя Виверна. Мой Зерос.

Я слез с байка, поправил куртку, проверяя, легко ли выходит нож из ножен. «Железные Скаты» не любят чужаков. Они вообще никого не любят, кроме себя и дешевого пива. Но я любил свои сорок тысяч гораздо больше, чем здоровье «Скатов».

«Только бы деньги не валялись на полу с пробитой головой», — подумал я.

Натянув на лицо маску холодного спокойствия, я двинулся к дверям. Надеялся пройти тихо. Но пальцы правой руки уже начали легкую разминку, и красные стронги гонялись по мышцам, усиливая их и по нервной системе, слегка ускоряя рефлексы и реакции. Я толкнул тяжелую дубовую створку и шагнул из прохладной ночи в зал, пропитанный табачным дымом и агрессией.

Глава 10

ГЛАВА 10: Манеры и кастеты

Я ожидал увидеть чинную публику, звон хрусталя и официантов с полотенцами через руку. Вместо этого «Старый Якорь» встретил меня симфонией разрушения. Столик у входа лежал на боку, изображая баррикаду, осколки дорогого витража хрустели под ногами, а воздух был пропитан запахом перегара, дешевого табака и… резкой, химической мяты.

Эпицентр хаоса находился у южного окна. Там, прижатые к стене, отбивались двое. Хрупкая брюнетка с длинными волосами цвета воронова крыла, в которой я без труда опознал аристократку по осанке и бархотке с крупным аметистом на шее, и пожилой мужчина с седыми бакенбардами. Слуга, судя по ливрее, которая сейчас была порвана на плече, держался из последних сил, закрывая собой хозяйку, но против лома нет приема. А ломов было пятеро.

«Железные Скаты» в полном составе. Здоровые лбы в косухах, с цепями и битами, они наседали на пару с упорством зомби.

— Отдай цацки, дед! — ревел главарь, детина с татуировкой черепа на лысине. — И девку оставь, мы с ней потанцуем!

Старик получил удар кастетом в скулу, пошатнулся, но устоял. Из его рук вырвался слабый кинетический импульс, отбросивший нападавшего на шаг, но тот лишь встряхнул головой и снова попер вперед.

Они не чувствуют боли, — мелькнула мысль. Запах мяты стал невыносимым. — «Амбра-Айс». Усиленная формула от Игоря Алексеева. Отключает предохранители нервной системы. Они сейчас просто тупые и сильные куски мяса, накачанные наркотой.

Девушка за спиной слуги вскинула руку. Я увидел зеленую вспышку стронгов с энергией жизни. Обычно целители лечат, но эта леди знала анатомию. Импульс ударил байкера в солнечное сплетение, перегружая нервный узел болью. Любой нормальный человек согнулся бы пополам. Байкер даже не моргнул.

— Плохо дело, — пробормотал я. — Если не вмешаться, старика забьют, а аристократку пустят по кругу. И плакали мои сорок тысяч.

Я стартовал с места, используя инерцию разбега. Никакой магии на входе, только старая добрая физика. Мой ботинок врезался в коленный сгиб крайнего «Ската». Хруст сустава потонул в общем шуме. Байкер рухнул, я перекатился через него, подхватывая на лету кинетическим воздействием тяжелый дубовый стул.

— Ужин подали, господа! — рявкнул я, обрушивая мебель на спину второго нападавшего.

Стул разлетелся в щепки. Байкер развернулся, глядя на меня мутными, расширенными зрачками. В них не было разума, только тупая ярость.

— Ты кто такой, смертник? — прохрипел видимо главный среди этих отморозков, переключая внимание на новую угрозу.

— Твой диетолог, — усмехнулся я. — Пришел сказать, что мята вредна для здоровья.

Он бросился на меня, размахивая армированной трубой. Я нырнул под удар, активируя золотой спектр. Продолжая тренировку техники тихого тока. Получилось коряво — аура все же полыхнула на секунду, но кинетический щит сработал, приняв удар трубы. Отдачи почти не было.

Я вошел в клинч. Главарь был силен, как бык под стероидами, но техника у него была уличная. Перехватил его запястье, выкручивая руку. Мой взгляд упал на его перчатки. Отличная кожа, композитные вставки на костяшках, явно не кустарное производство. Артефакт Е-класса с усилением хвата. Полезная штука.

— Классные перчатки, — шепнул я ему в ухо, проводя подсечку. — Жаль, тебе не по размеру.

Ловкость рук и легкий импульс магии, разжимающий застежки. Пока Главарь летел на пол, его экипировка уже перекочевала в мой карман.

Он попытался встать, рыча от бешенства, но я не дал ему шанса. Кинетический толчок — короткий, жесткий, направленный точно в челюсть. Голова байкера мотнулась, свет в его глазах погас. Даже под «Амброй» мозг отключается, если его хорошенько встряхнуть в черепной коробке.

Оставалось трое. Один валялся со сломанной в коленном суставе ногой, двое других замерли, переваривая падение вожака.

— Кто следующий? — я похрустел пальцами. — У меня еще есть свободное время и пара стульев.

Они переглянулись и, подхватив своих раненых, попятились к выходу. Наркота наркотой, а инстинкт самосохранения у стаи работает, когда вожак повержен. Через минуту в зале стало тихо, если не считать стонов бармена, выползающего из-под стойки.

Я отряхнул куртку и повернулся к «спасенным».

— Полагаю, сорок тысяч ждут меня именно здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или я ошибся столиком и влез не в ту драку?

Девушка поправила растрепавшиеся волосы. Вблизи она оказалась еще красивее — смуглая кожа, огромные карие глаза, в которых сейчас плясали искры адреналина, и тонкий шрам над бровью, который её совершенно не портил.

— Вы не ошиблись, — её голос был твердым, без истеричных ноток. — Графиня Мария Александровна Строганова. А это Никанор Васильевич, мой…

— Слуга и секретарь, — с достоинством закончил старик, вытирая плаком разбитую губу. — Благодарю вас, молодой человек. Ваше появление было… эффектным.

— Никита Белов. Искатель.

Мы сели за единственный уцелевший столик. Я достал из рюкзака тубус. Мария открыла крышку, и подвал осветился мягким алым светом Сердцевины.

— Она идеальна, — прошептала графиня, и я заметил на её ухоженных пальцах крошечные ожоги от реагентов и старые мозоли. Странные руки для леди, которая должна держать только веер и бокал шампанского. — Никанор, рассчитайся.

Старик достал из старомодного кожаного портфеля четыре плотные пачки купюр.

— Сорок тысяч, как договаривались. И еще пять сверху — за моральный ущерб и испорченный ужин.

— Ужин мы сейчас исправим, — неожиданно заявила Мария. — Я настаиваю. Вы спасли нам жизнь, Никита. Я не отпущу вас голодным. Никанор, поезжайте в гостиницу. Вам нужен душ и покой. Это приказ.

Слуга хотел возразить, неодобрительно косясь на мой простецкий вид, но, встретившись взглядом с хозяйкой, лишь поклонился.

— Как прикажете, Мария Александровна. Берегите себя.

Когда старик ушел, нам принесли стейки. Бармен, видимо, чувствуя вину за отсутствие охраны, расстарался на славу. Мясо было с кровью, ароматное, настоящее. Мой желудок, привыкший к тушенке и дошираку, сжался в предвкушении.

Я взял приборы. Машинально. Нож в правую, вилка в левую. Указательные пальцы легли на спинки приборов, локти прижаты к корпусу, но без напряжения. Я отрезал маленький кусочек, отправил в рот, прожевал, не открывая губ. Это было на уровне рефлексов, вбитых отцом в детстве: «Ты Соколов, Никита. Даже если ты ешь крысу в окопе, ты делаешь это аккуратно и красиво, как полагается аристократу».

— Вкусно, — заметил я, поймав на себе пристальный взгляд Марии.

— Очень, — она не ела, наблюдая за моими руками. — Для простого искателя у вас слишком… академичная манера держать вилку, Никита. Вы не перекладываете приборы, не скребете ножом по тарелке. Нас учили так в пансионе благородных девиц. А где учились вы?

Сука. Спалился.

Я проглотил кусок, не подав виду.

— В детстве меня воспитывал телевизор, — я улыбнулся самой обезоруживающей улыбкой, на которую был способен. — А там по одним каналам крутили приемы у английской королевы, а по другим — приключенческий фильмы по иномирной тематике. Пришлось смешать стили. Днем я хочу в аномалии и иные миры, а вечером пытаюсь не опозорить Её Величество.

Мария рассмеялась. Звонко, искренне.

— Красивая история. Я сделаю вид, что поверила.

— А зачем такой нежной леди Сердцевина Лозы? — я перевел тему, пока она не начала копать глубже. — Это ведь сильнейший био-активатор …или яд.

Она сразу стала серьезной.

— «Живая Кожа». Слышали о такой? Легкая броня для спецподразделений. Она сама затягивает порезы и блокирует кровотечение. Моя семья… — она на секунду запнулась. — Мы пытаемся восстановить производство. Это наше родовое наследие. Сердцевина — ключевой компонент для активации полимеров. Я работаю над формулой сама.

— Сама? — удивленно произнес я. — Вот значит откуда ожоги на ваших красивых ручках?

Она инстинктивно спрятала ладони под стол, но потом, гордо вскинув подбородок, вернула их обратно.

— Да. Времена сейчас… сложные. Строгановы уже не те, что двадцать лет назад. Приходится работать, чтобы не стать историей.

В её голосе звучала легкая горечь. Я понял, что передо мной не просто избалованная девчонка, играющая в алхимика. Она — боец. Такая же, как я, только на другом фронте.

— Уважаю, — честно сказал я. — Если вам понадобятся ингредиенты без наценки «Покрова»… я могу помочь. Напрямую.

— Я запомню это предложение, Никита.

Мы вышли из кафе, когда ночной Мариуполь уже сиял огнями. Ветер с моря трепал её короткие волосы.

— Спасибо за вечер, — она достала тонкий коммуникатор. — Запишите мой личный номер. Не для заказов. Просто… на случай, если вам снова захочется поиграть в аристократа.

Я коснулся её руки, чтобы считать контакт. Между нашими пальцами проскочила искра. Настоящая, синяя искра статического электричества, от которой мы оба отдернули руки. Наши ауры срезонировали.

Повисла пауза. Она смотрела на меня, я на неё. В этом взгляде было что-то, от чего мой пульс ускорился.

— До встречи, Никита, — она улыбнулась уголком губ, и я заметил крошечную родинку над верхней губой. — Надеюсь, в следующий раз обойдемся без мордобоя.

— Не обещаю, графиня. У меня талант находить неприятности.

Я смотрел, как она садится в подъехавшее такси, и только когда машина скрылась за поворотом, выдохнул.

«Стриж» нес меня домой, разрезая ночную прохладу. В кармане грели душу сорок пять тысяч рублей. В другом лежали трофейные перчатки байкера — отличная вещь, идеально сядут на руку. Но мысли мои возвращались к запаху её духов и ожогам на пальцах.

— Куда ты лезешь, Соколов? — прокричал я ветру. — Ты — беглец с фальшивым паспортом. У тебя дома живет рептилоид, а в планах — война с одним и з сильнейших родов Донского края. А она — графиня. Вам явно не по пути.

Но, черт возьми, как же она была сексуальна в запале боя.

Я свернул в переулок, ведущий к «Эфирной Тени». Месть и возрождение рода — это главное. А девушки… девушки потом. Наверное.

Мои размышления о графине сразу уступили место, тревоге, когда, я увидел, в свете окна на первом этаже нашего дома силуэт, который явно не мог принадлежать Бесу и уж тем более Герху.

Глава 11

ГЛАВА 11: Химия и Шифры

Я сбегал по лестнице в подвал, перепрыгивая через ступеньки. Правая рука привычно легла на рукоять «Макарова», спрятанного за поясом. Дверь в мастерскую была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Бес с кем-то спорил. Громко, но без угрожающих интонаций. Значит ничего опасного.

Я толкнул дверь и замер. За нашим обшарпанным столом, заваленным схемами и пустыми кружками, сидел Виталий Аркадьевич и сухопарый, похожий на церковную крысу мужичок с кожаным саквояжем. Клим «Аптекарь». Один из самых надежных поставщиков ингредиентов в «Покрове» Мариуполя.

— А я тебе говорю, Виталя, цены растут, инфляция! — Клим постучал костлявым пальцем по столу. — Исаевы перекрыли кислород на таможне. Любая органика из аномалий и других миров теперь идет по двойному тарифу. А кровь виверны и желчь слепыша, довольно редкий товар, сам знаешь. Риски, понимаешь?

— Риски у тебя в штанах, Клим, — буркнул Бес, заметив меня. — О, явился. Цел?

— Цел и при деньгах, — я подошел к столу, выкладывая на клеенку одну пачку купюр, из переданных мне слугой Марии. — Десять тысяч. Этого хватит, чтобы покрыть «инфляцию»?

Глаза Аптекаря маслянисто блеснули. Он ловко, как фокусник, сгреб деньги и сунул их в нагрудный карман жилетки.

— С тобой приятно иметь дело, Никита. Молодость, напор, платежеспособность… Редкое сочетание.

Он щелкнул замками саквояжа. Внутри, в мягких ложементах, лежали два контейнера. Один прозрачный, наполненный густой, почти черной жидкостью, в которой плавали алые кристаллы. Второй — из матового свинцового стекла, запотевший от холода.

— Кровь Виверны, стабилизированная, — Клим коснулся первого контейнера. — И Желчь Пещерного Слепыша. Свежайшая, еще вчера этот слепыш кого-то жрал.

— А «Слеза погибели»? — спросил я, не отрывая взгляда от реагентов. — Ты обещал узнать.

Аптекарь развел руками, изображая вселенскую скорбь.

— Увы, друг мой. Такого добра пока не имеется. Даже мои каналы там сухие. Никто не хочет лезть в опаснейшие локации мира мертвых ради пары капель эфира, там легко лишиться головы. Достать невозможно.

Я кивнул. Ожидаемо.

— Значит, придется лезть самому, — тихо сказал я.

Клим только покачал головой, захлопывая саквояж.

— Безумству храбрых поем мы реквием. Ладно, бывайте. Если вернешься с Зероса с чем-то интересным, Никита — заходи. Сейчас ингредиенты и артефакты от туда в хорошей цене.

Когда за Аптекарем закрылась дверь, я повернулся к Бесу.

— Начинаем?

— Вари, — махнул он рукой, возвращаясь к своему разобранному протезу. — Только вытяжку включи на полную. Не хочу, чтобы мы тут угорели.

Я перенес контейнеры на алхимический стол. Герх уже был там. Он сидел на высоком табурете, поджав хвост, и с интересом наблюдал за моими манипуляциями.

— Основа для Морфозилуса, — прошипел он. — Без Слезы мы не сделаем финал, но базу нужно сварить сейчас. Желчь долго не живет, она потеряет концентрацию за пару дней.

— Принял, — я надел защитные очки и плотные прорезиненные перчатки. — Говори пропорции.

— Три части крови на одну часть желчи. Нагрев до перехода состава в синеватый оттенок, помешивание против часовой стрелки. И влей туда немного своей силы, Ключ. Зеленый спектр для связки органики, Оранжевый — для мягкого катализа.

Я глубоко вдохнул, настраиваясь. Алхимия — это не просто смешивание жиж. Это танец с энергией. Когда открыл контейнеры, резкий запах ударил в нос — смесь железа, озона и чего-то кислого, едкого. Я вылил кровь в тигель, добавил желчь. Жидкость зашипела, меняя цвет с красного на грязно-бурый.

— Огонь, — скомандовал Герх. Я активировал спиртовку, но не обычную, а работающую на оранжевых стронгах. Переключил внутреннее зрение. Мир окрасился в цвета энергий. Мне нужен был оранжевый спектр — магия огня, если называть простонародным языком. Я направил тонкий, едва заметный поток оранжевой энергии в пламя горелки. Огонь стал ровным, плотным, его температура стабилизировалась идеально. Смесь начала бурлить.

— Мешай! И вливай Жизнь! – продолжал руководить процессом скерх.

Я схватил стеклянную палочку и начал вращать, одновременно меняя полярность своего источника. Оранжевое тепло уступило место мягкой, тягучей вибрации зеленого спектра. Изумрудные искры биомантии потекли по моим рукам, впитываясь в бурлящую жижу, не давая ей распасться на токсины.

Это было сложно. Удерживать в одной руке жар Огня, а в другой — структуру Жизни. Техника тихого тока помогала и здесь, сглаживая пики, но усталость после драки в кафе давала о себе знать. Виски заломило. Перед глазами поплыли цветные круги.

— Ровнее! — рявкнул Герх, видя, как дрожит моя рука.

— Ты не суп варишь! Это генетический код! Ошибка — и мы получим кислоту, которая будет ни на что не годной!

Я стиснул зубы. Боль в каналах нарастала, превращаясь в тупую, ноющую пульсацию. Казалось, что по венам течет не кровь, а расплавленный свинец.

— Легко тебе говорить, ящерица, — прохрипел я. — Это не твои мозги сейчас плавятся.

Запах из тигля изменился. Теперь он напоминал смесь тухлых яиц и горелой проводки. Вонь была такая, что у меня заслезились глаза.

— М-м-м… — Герх мечтательно втянул воздух ноздрями. — Пахнет как утро в гнездовье моей семьи. Ностальгия.

— Твоя семья жила на помойке? — выдавил я, сдерживая рвотный позыв.

—На серных источниках, — обиженно отозвался скерх. — Для нас это аромат дома. Еще немного, Ключ. Держи структуру зеленым спектром!

Я влил последний импульс Жизни. Жижа в тигле вспыхнула серебром, загустела и замерла, превратившись в полупрозрачный гель, похожий на ртуть.

— Стоп! — скомандовал Герх.

Я отпустил палочку и рухнул на стул, тяжело дыша. Из носа потекла струйка крови. Вытер её рукавом, глядя на результат своих мучений. Основа готова и стабильна. Теперь нужно достать эту хренову Слезу погибели.

— Ты слаб, человек, — Герх уважительно кивнул, разглядывая гель. — Но упрям. Это хорошее качество. Иди, отдыхай. Я присмотрю за варевом.

Шатаясь, поднялся по лестнице в свою комнату. Ноги были ватными, в голове шумело. Но спать было рано. На моем столе мигал зеленым диодом терминал. Дешифратор, который я запустил утром, закончил работу над КПК наемника «Багрового Солнца».

Я рухнул в кресло и открыл логи. Текст бежал по экрану, и с каждой строчкой мой сон улетучивался. «Объект: Груз 213-Б. Содержимое груза указано в приложении №1. Пункт назначения: Логистический терминал «Азов-Сталь», сектор 4. Получатель: ООО «Фарма-Юг». Примечание: Охрана усилена. Код доступа: Альфа-9.»

Я знал эту фирму. «Фарма-Юг» — одна из дочек концерна Алексеевых. А «Азов-Сталь» — это промзона, где официально находятся склады удобрений. Но судя по списку компонентов, который имелся в отдельном файле «Приложение №1»… — Мята, — прошептал я, читая спецификацию. — Ментол синтетический. Загустители. Это был не просто склад. Это была лаборатория или цех по фасовке той самой «Амбры-Айс», которой накачались байкеры. Алексеевы варили смерть прямо у нас под носом, в промзоне.

— Бес! — крикнул я, хватая КПК. — Поднимайся! Есть разговор!

Через пять минут мы сидели над картой промзоны. Бес, нацепив очки, изучал схемы, которые я вытащил из памяти наемника.

— Серьезный объект, — покачал он головой. — Смотри сюда. Двойной периметр. Камеры, датчики движения. Охрана — частный ЧОП «Бастион», бывшие спецы. Плюс, наверняка, пара штатных боевых магов из гвардии рода Алексеевых. В лоб не взять.

— А если не в лоб? — я ткнул пальцем в схему вентиляции. — Смотри. Это старые советские коммуникации. Они идут под землей и выходят прямо в цех фасовки. Если мы пройдем там…

— То задохнемся или сваримся, — перебил Бес. — Там датчики газа и температуры.

Я откинулся на спинку стула. — Нам нужно это сделать, Аркадьич. Это не просто удар по их кошельку, но и доброе дело. Уничтожим партию, сожжем лабораторию — и Игорь Алексеев потеряет миллионы. Меньше этой гадости попадет на улицы. Плюс репутация. А еще…

— А еще там есть чем поживиться, — закончил за меня Бес, хищно прищурившись. — Катализаторы, чистое оборудование, редкие реагенты. Ты это имеешь в виду, мародер ты мой юный?

— Я имею в виду компенсацию за моральный ущерб, — усмехнулся я. — Но нам нужно снаряжение для незаметного проникновения туда.

Бес почесал подбородок механической рукой. Металл звякнул о щетину. — Есть у меня одна мысль. Помнишь Мрака?

— Того наемника, который числиться в легендах «Покрова» с более чем пятью десятками исполненных заказов на устранение?

— Он самый. Вышел на пенсию, разводит теперь голубей. Но у него остался его рабочий костюм. «Тень-4». Экспериментальная модель для диверсантов. Мимикрия под окружение, глушение звука и теплового следа, встроенные системы взлома. Он давно хотел его продать, да покупателя не было. Вещь специфическая, дорогая.

— Потянем ли такую покупку? — спросил я.

— Думаю, сторгуемся. У нас сейчас есть капитал. Если возьмем «Тень», сможем пройти незаметно. Бес развернул на экране схематическое изображение коммуникационных путей склада, увеличивая сектор с вентиляционной шахтой. — Если мы это сделаем, Алексеевы взвоют. Это будет больно.

— Пусть воют, — я смотрел на красную точку на карте, обозначающую сердце их грязного бизнеса. — Хочу услышать этот вой.

— Тогда решено. Завтра я еду к Мраку. А ты… — он посмотрел на меня серьезно. — Ты готовься. Это точно не будет легкой прогулкой.

— Я буду готов, — ответил, чувствуя, как холодная ярость снова поднимается внутри, вытесняя усталость

Интерлюдия: Архитектура Равновесия

Москва. Кремль. Июнь 2110 года.

В кабинете Его Императорского Величества, расположенном в глубине Большого Кремлевского дворца, царила неестественная прохлада, поддерживая контраст с раскаленным московским воздухом за бронированными стеклами. Император стоял у тактической карты, развернутой на столе из цельного массива карельской березы. Это была не просто карта, а живая проекция эфирных и экономических потоков Империи, где каждый регион пульсировал своим цветом. Сейчас эта пульсация напоминала аритмию умирающего сердца.

— Ваше Величество, ситуация на Урале выходит из-под контроля, — генерал-адъютант Волков, глава Службы Контроля Аномалий, провел рукой по карте, увеличивая сектор горного хребта. — Клан Савенко полностью остановил отгрузку легированной бронестали для нужд оборонного заказа. Виктор Савенко заявил, что они не намерены обеспечивать безопасность границ, пока Юг душит их ценами на продовольствие. Заводы Магнитогорска и Челябинска работают на склад. Они накапливают ресурсы, и мои аналитики считают это подготовкой к осадной войне.

Император не ответил сразу. Его взгляд скользнул на Юг, где зеленым цветом, ядовитым и насыщенным, светились владения клана Исаевых. «Житница Империи». Те, кто должен был кормить страну, теперь держали её за горло.

— Исаевы снова разыгрывают карту «Хлебной дипломатии»? — тихо спросил государь, и в его голосе слышался металлический лязг, от которого даже привыкшим ко всему советникам стало не по себе.

— Именно так, — вступил в разговор граф Велесов, глава С.Е.И.В.К. — Исаевы, пользуясь засухой в Поволжье и проблемами с логистикой у Михайловых, взвинтили цены на зерно и био-культуры для северных и уральских регионов на триста процентов. Они требуют передачи им технологий по производству тяжелых буровых установок Савенко в обмен на снятие продовольственной блокады. Фактически, Юг шантажирует Урал голодом.

— А что Гуляевы? — Император перевел взгляд на Север, где голубым мерцали владения «Холодных Стражей».

— Северяне в ярости, Ваше Величество. Клан Гуляевых в ответ пригрозил перекрыть поставки «Магического льда» и углеводородов на Юг. Если они остановят подачу хладагента, биолаборатории Исаевых в Краснодаре перегреются за считанные дни, и половина их драгоценных посевов сгорит без терморегуляции. Гуляевы уже начали консервировать скважины на Ямале, демонстрируя серьезность намерений.

Император отошел от стола и подошел к окну. Вид на Москва-Сити был величественным, но сейчас он видел не башни из стекла и бетона, а паутину жадности, опутавшую его страну. Система Великих Кланов, созданная как фундамент стабильности после катастрофы 2053 года, трещала по швам. Главы великих кланов, каждый из которых обладал монополией на критический ресурс, забыли, что они — части единого организма.

— Урал не дает металл, Юг не дает хлеб, Север не дает энергию, — перечислил Император. — А что же Восток? Чем заняты Глуховские?

— Они играют в свою игру, — скривился Волков. — Глуховские воспользовались конфликтом и перенаправили поток восстановленной техники и электроники из Китая исключительно своим союзникам, игнорируя госзаказ. Более того, Глуховские начали морскую блокаду торговых путей Михайловых на Волге, используя свои электро-штормы, чтобы парализовать судоходство. Они утверждают, что это «учения», но сами понимаете...

— А Черновы? — Император посмотрел на северо-западный сектор.

— «Ментальный Щит» молчит, — осторожно заметил Велесов. — Но мои агенты в Санкт-Петербурге докладывают о странной активности их менталистов. Черновы скупают долговые обязательства других кланов через подставные фонды. Они создают информационный шум, сеют панику на биржах, чтобы активы конкурентов обесценивались. Черновы не воюют армиями, Ваше Величество. Они ждут, когда остальные перегрызут друг другу глотки, чтобы прийти и забрать всё даром.

Император вернулся к карте и ударил кулаком по столу. По поверхности прошла видимая волна искажения — стронги среагировали на эмоцию носителя высшего ранга.

— Они забыли, что такое Имперский Контракт, и решили, что монополии делают их неприкасаемыми. Савенко думает, что без его брони армия останется голой. Исаевы уверены, что мы приползем к ним за едой. Глуховские считают, что без их китайских микрочипов Империя вернется в каменный век.

— Мы можем задействовать порталы Вашего клана для переброски ресурсов в обход блокад, — предложил Волков. — Это собьет спесь с Михайловых и Глуховских.

— Нет, — отрезал Император. — Если я использую портальный ресурс Рода Никольских для латания дыр в экономике, это покажет мою слабость. Это будет выглядеть так, будто государственная логистика рухнула. Кланы воспримут это как сигнал к атаке.

Он навис над картой, его глаза, в которых на секунду вспыхнуло золотое свечение Владыки Спектра, сузились.

— Нам нужен показательный урок. Велесов, подготовьте досье на младшие рода, входящие в орбиту Исаевых. Я знаю, что Юг сейчас активно продвигает на рынок новые фармакологические препараты. «Амбра» и прочие стимуляторы. Найдите мне нарушения. Найдите мне запрещенные эксперименты, связи с черным рынком — что угодно.

— Вы хотите ударить по вассалам, чтобы усмирить сюзерена? — понял Велесов.

— Я хочу показать Исаевым, что их «Зеленое Золото» может превратиться в пепел, если они перейдут черту. А Савенко... Волков, объявите внеплановые учения СКА на Урале. С полным закрытием воздушного пространства и мобилизацией резервистов. Пусть Виктор посидит на своих складах с металлом, когда вокруг его заводов встанут мои гвардейские полки. Посмотрим, как он будет плавить сталь без доступа к внешней логистике.

— Опасное решение, Ваше Величество, — тихо произнес Волков. — Это может спровоцировать открытое противостояние между всеми кланами и Вами.

— Война уже идет, генерал. Просто пока она ведется тарифами и блокадами. И если я не вмешаюсь сейчас, то завтра может стать уже поздно. Выполняйте.

Глава 12-13

ГЛАВА 12: Рецепт Катастрофы

Логово Мрака располагалось на крыше старой девятиэтажки в промзоне, в пристройке, которая когда-то была голубятней. Ветер здесь гулял свободно, гоняя обрывки газет и запах ржавого металла. Мы с Бесом поднялись по пожарной лестнице, и каждый шаг я делал с опаской. Мрак был легендой «Покрова». Говорили, что он может войти в комнату, полную охраны, выпить кофе и уйти, оставив за собой только остывающий труп цели.

Дверь голубятни открылась сама. На пороге стоял сгорбленный старик в растянутом свитере. На первый взгляд — обычный пенсионер, кормящий птиц. Но от него чувствовалась исходящая угроза, и возникало желание поскорее обраться из под прицела его внимательного взгляда.

— Проходите, гости дорогие, — проскрипел Мрак, не разжимая губ. Его голос звучал так, будто он шел из вентиляции. — Чай, кофе, или сразу к делу?

— К делу, — ответил Бес, пожимая сухую, как пергамент, руку наемника. — Ты все еще хочешь продать свою «Тень»?

Мрак пропустил вопрос мимо ушей и провел нас во внутрь своего жилища.

Внутри голубятня оказалась нашпигована электроникой так, что позавидовал бы центр управления полетами. Мониторы, датчики, пучки проводов. На столе стояла ваза с печеньем и горшок с каким-то странным цветком, похожим на фиолетовую капусту.

— Угощайтесь, — кивнул Мрак на печенье.

Я протянул руку, но в ту же секунду «капуста» ожила. Её листья, усеянные шипами, щелкнули в миллиметре от моего пальца. Я отдернул руку, чувствуя, как адреналин ударил в кровь.

— Осторожнее, — усмехнулся старик. — Это Люся. Она не ела с утра. Пропитанный магией жизни гибрид мухоловки и росянки. Любит свежее мясо.

Я посмотрел на хищный цветок с уважением.

— Милая девочка.

— Костюм там, — Мрак указал на манекен в углу.

«Тень-4» выглядела неброско. Матово-черная ткань, поглощающая свет, встроенные пластины брони, шлем с сенсорами. Я подошел ближе, активируя зрение Уника. Эфирные контуры костюма светились сложной вязью. Это была работа мастера. Но в районе блока питания, на пояснице, плетение сбоило. Искра пробивала изоляцию.

— Хорошая вещь, — сказал я, проводя рукой по ткани. — Но блок питания барахлит. Конденсатор пробит. Он фонит в инфракрасном диапазоне. Любой тепловизор меня увидит.

Мрак прищурился.

— Глазастый. Я не успел починить. Скидку не дам, но инструменты дам. Чини, если умеешь.

Он кинул мне отвертку. Я поймал её на лету. Мелкие болты крепления были неудобными, их нужно было держать, пока откручиваешь панель. Я, не задумываясь, использовал кинетические способности. Болтики послушно выкрутились и зависли в воздухе рядом с моим плечом. Мрак хмыкнул.

Мне понадобился паяльник. Он лежал на полке в двух метрах справа. Вставать было лень. Я представил, как от меня к нему тянется невидимая рука, и выпустил из источника золотистые стронги. Витающие вокруг паяльника другие стронги золотого спектра быстро откликнулись на мое воздействие, и паяльник прямо по воздуху прилетел в мою руку..

— Готово, — через минуту я закрутил панель обратно. Контур стабилизировался.

Мрак смотрел на меня уже без иронии. В его глазах читалось удивление, смешанное с опаской.

— Ловко у тебя получается. Вижу ты талантливый парень, и с тобой Тень не заскучает. Так что за двадцать кусков можешь забирать костюм.

***

Ночью завод «Азов-Сталь» напоминал спящего дракона. Трубы дымили, где-то гудели насосы, прожекторы шарили по периметру. Я был уже внутри, одетый в «Тень». Костюм сидел как вторая кожа. После активации режима маскировки мир стал черно-белым, звуки приглушились.

Под ногами хрустел гравий. Слишком громко. Сосредоточился, обратился настроил источник на голубой спектр и создал под подошвами тонкую воздушную подушку. Теперь я не касался земли, плыл в миллиметрах над ней, абсолютно бесшумно.

Впереди показались ворота четвертого цеха. На входе висел магический замок. Плотная пленка силового поля, мерцающая синим. Что было удивительным, так как редко встречаются барьеры выстроенные из стронгов с энергией холода. Охранная система выглядела весьма внушительно. Боюсь взломать или уничтожить ее бесшумно не получится.

Я подошел вплотную. Приложил ладонь к барьеру. Он завибрировал, отторгая чужака.

— Спокойно, — прошептал я. — Свои.

Я закрыл глаза, перестроил био-контур на работу с синим спектром и «слушал» частоту барьера. У него был замудренный узор. Начал подстраивать свой контур под ритм движения стронгов в структуре барьера. Через пару минут сосредоточенного процесса синхронизации с барьером, мне удалось стать как бы его частью. После чего силовое поле приняло меня, пропуская сквозь себя.

Внутри цеха пахло химией и чем-то сладковато-гнилостным. Я затаился на галерее под потолком. Внизу, в огромных чанах, бурлила жидкость. Вокруг суетились технологи в белых халатах и противогазах.

Переключил зрение на спектральный анализ и увидел, как из одного чана с ярко-зеленой субстанцией, исходило отчетливое свечение в зеленом спектре. Ускоритель роста, сразу догадался я. Но во втором чане… Там была густая, бурая жижа, от которой фонило могильным холодом и мерзким бурым цветом спектра некромагии.

— Они добавляют энергию распада, чтобы удешевить ферментацию. – пришло в мою голову озарение.

Пазл сложился. Именно некро-энергия вызывала тот жуткий эффект привыкания и гниение органов у наркоманов. Они продавали людям смерть в красивой упаковке. Это была не просто наркоторговля, это уже было холодное и расчетливое массовое убийство.

Я спустился ниже. Взрывать полупустые чаны — глупо. Нужно лишить их сырья. В дальнем углу цеха нашел склад. Ящики с маркировкой «Особо опасно». Я вскрыл один. Внутри, находились ампулы, которые светились чистым концентратом Жизни и Смерти. Такие концентраты стоили миллионы, так как именно с их применением изготавливали высшие зелья регенерации, а также самые убойные яды.

— Хорек, твой выход, — шепнул я в рацию.

Задний погрузочный шлюз открылся бесшумно — я взломал замок изнутри. «Слоняра» а вкатился задом, с выключенными фарами. Водитель был бледен, его руки тряслись, но он держал руль.

— Грузим, быстро! — скомандовал я.

Таскать ящики руками нет времени. Активировал свои телекинетические способности на полную мощность. Ящики взмыли в воздух и поплыли в кузов грузовика, выстраиваясь в аккуратные ряды. Хорек только успевал закреплять их ремнями, выпучив глаза.

— Всё, уходи! — хлопнул по борту его грузовика.

Когда «Урал» скрылся в темноте, я вернулся к чанам. Теперь прощальный салют.

Приложил руки к металлической обшивке главной цистерны. Настроился на работу в оранжевом спектре. Не стал бить пламенем, а начал медленно, но, верно, повышать температуру смеси внутри. Жидкость закипала, давление в чане начало расти. Я запустил цепную реакцию. Через десять минут этот котел рванет так, что крышу цеха найдут в соседнем районе.

Но я увлекся, влив слишком много силы. Датчики температуры на пульте оператора, которые не заметил, замигали красным.

Взвыла сирена. Блокировочные двери начали опускаться.

— Нарушитель в секторе А! — разнесся голос по громкой связи.

Я рванул к выходу, но коридор уже был перекрыт. Двое бойцов ЧОПа в тяжелой броне и пара магов в гражданском. Маги были серьезные — Воины 6-го ранга, такие мне явно пока не по зубам. Один из магов метнул в меня огненный шар. Я едва успел уйти перекатом, «Тень» поглотила жар, но щиты костюма просели.

— Ложись! — рявкнул голос Беса в моем наушнике.

Я упал на пол. С потолка, из системы пожаротушения, ударили мощные струи пены, смешанной с каким-то газом. Бес каким-то макаром успел ужевзломать систему пожаротушения завода.

В цеху воцарился хаос. Охрана кашляла, ничего не видя в белом тумане. Я вскочил и побежал наверх. Вентиляционная решетка была в пяти метрах над полом.

Заставив себя игнорировать резкие приступы боли от многократного использования разных спектров, с трудом настроился на голубой спектр, и активировал под собой воздушный толчок, подлетая к потолку и параллельно ударив сжатой воздушной струей по решетке, которая закрывала отверстие вентиляционной шахты. Решетку снесло, и я смог ухватиться за край проема вентиляции, после чего, подтянулся и полностью забрался в трубу вентиляционной шахты.

Я полз по узкой трубе, слыша, как сзади, в дыму, охрана палит вслепую.

Выбравшись на крышу, увидел, как отъезжает «Урал» Хорька. Я спрыгнул, используя воздушную подушку для смягчения удара, и на бегу запрыгнул в кузов.

В этот момент земля дрогнула. Глухой хлопок, похожий на вздох великана, сотряс воздух. Окна цеха вылетели наружу, и здание озарилось оранжево-бурым заревом. «Грязная Амбра» испарилась.

Через час мы сидели в подвале дома Беса. Адреналин отступал, уступая место усталости и торжеству, когда вскрыли один из украденных ящиков.

Герх взял ампулу с зеленым концентратом, понюхал, потом взял другую — с бурым. Его ноздри раздулись.

— Варвары, — прошипел он. — Использовать это для наркотика? Это же чистейшая эссенция. Я могу сварить из этого «Костную сварку», которая срастит перелом за час. Или «Регенератор», который поднимет мертвого, если мозг цел. У меня в голове сотни рецептов, в состав которых входят такие концентраторы.

Я смотрел на гору ящиков. Продавать это как сырье — опасно и дешево.

— Мы не будем это продавать, — медленно сказал я. — Мы сами будем варить из этого…

Бес и Хорек уставились на меня.

— Варить? — переспросил Бес. — Наркоту?

— Нет, зелья и препараты. Легальные, мощные зелья или препараты, которые порвут рынок Империи. Создадим свою фирму. Где Герх станет нашим главным технологом. Твои рецепты, ящер, могут быть нашей золотой жилой. Нужно найти подходящее помещение, закупить кое-какое оборудование и самое сложное -получить лицензию на эту деятельность.

— Это… разумно, — кивнул Герх, царапая когтем столешницу. Он уже начал чертить схему какого-то видимо алхимического прибора. — Я готов.

- Твоя готовность это конечно хорошо, но для начала нам нужно тебя легализовать и вывести в свет, а для этого нам нужен «Морфозилус». – остудил я запал Герха. – А это значит, что сейчас нужно сосредоточиться на походе в Зерос.

ГЛАВА 13: Зеленая жатва

Сборы в поход на Зерос напоминали подготовку к полету в открытый космос, только вместо скафандра была «Тень-4», а вместо вакуума меня ждала атмосфера, перенасыщенная жизнью настолько, что она становилась смертельно опасно для человеческого организма.

— Запомни, Ключ, — прошипел Герх, наблюдая, как я проверяю натяжение тетивы арбалета. — «Слеза Погибели» — это не смола. Это сок, который выделяет «Древо-Палач», когда переваривает крупную добычу. Ищи запах. Сладкий, как перезрелый фрукт, и гнилостный, как старая рана. Там, где пахнет раем и смертью — там твоя цель.

— Понял, — я защелкнул фиксаторы на броне. Костюм сел идеально, словно вторая кожа. Артефакт установки защитного барьера на спине тихо гудел, питаясь от кристаллов-накопителей. Никаких микросхем.

Бес подошел, проверил крепления подсумков. Его механическая рука сегодня была в режиме «тонкой настройки» — пальцы-манипуляторы аккуратно поправили лямку рюкзака.

— Удачи тебе, и главное вернись живым и желательно здоровым, — коротко сказал он.

— Я вернусь, дядь Виталь. У нас же бизнес-план.

Дорога до Воронежа заняла полдня. «Слоняра» пожирал километры трассы «Дон», а Хорек нервничал так, что в кабине пахло валидолом.

— Там четвертой аномалии комары с кулак, Никита, — бубнил он, вцепившись в руль. — Я слышал байки. Они пробивают хоботком лобовое стекло. А жуки… жуки там жрут металл.

— Я компенсирую все расходы на ремонт, если «Слоняру» кто-то покусает. Не переживай ты так, Хорек.

— Лучше бы ты мне просто гроб купил, — мрачно отозвался он.

Пейзаж за окном изменился. Привычные лесополосы исчезли. Вместо них вдоль дороги встала стена. Стена неестественно зеленой, сочной пшеницы высотой метра в четыре. Стебли были толщиной с бамбук, а колосья нависали над дорогой, как дубины. Мы бес особых преград проехали КПП и въехали на территорию зеленого сектора аномальной зоны №4.

— Приехали, — Хорек резко затормозил, когда мы приближались к границе между желтым и красным секторами — Тачка уже начинает барахлить, дальше ехать слишком рискованно. Выметайся. Буду ждать тебя здесь же ровно через сутки. Удачи.

И я двинулся на встречу новому миру.

Путь к Арке был похож на прогулку муравья в высокой траве. «Гипер-пшеница» шумела над головой, скрывая небо. Воздух гудел от жужжания. Я активировал на костюме режим мимикрии. «Тень» начала подстраиваться под окружающую обстановку, максимально с ней сливаясь.

Впереди что-то хрустнуло. Я замер. В метре от меня, на толстом стебле, сидела тварь, похожая на саранчу размером с овчарку, в хитиновом панцире, который переливался изумрудом. Ее челюсти-жвалы с хрустом перемалывали стебель пшеницы, сок брызгал во все стороны.

Медленно, не дыша, обошел ее. Она одна мне не страшна, но если у нас начнется стычка, то эта тварь может привлечь сюда весь рой себе подобных тварей, которые оккупировали все окружающее меня поле с гипер-пшеницей.

Центральная часть красного сектора представляла собой кратер, заросший уже не пшеницей, а настоящими джунглями, в центре которых возвышалась Арка — циклопическое кольцо из черного камня, с клубящимся внутри густо-зеленым туманом.

Я направился к арке и без лишних раздумий пересек ее.

Зерос встретил меня множеством резких запахов. Пахло так, словно кто-то вылил бочку духов в выгребную яму. Прелая листва, мед, кровь и множество других, не очень приятных ароматов. Голова закружилась от переизбытка кислорода.

Деревья здесь уходили вверх на сотни метров, теряясь кронами в золотисто-зеленом небе. Лианы толщиной с вагоны метро оплетали стволы. Свет был рассеянным, мягким, но от него слезились глаза. Гравитация оказалась чуть ниже земной — я почувствовал легкость в теле.

Здесь магия Жизни была разлита в воздухе. Я мог бы вырастить цветок на ладони за секунду, просто пожелав этого. Но я здесь не для выращивания цветов, поэтому прочь глупые мысли.

Двинулся вглубь, в поисках мест с описанным Герхом запахом.

Через час блужданий, уворачиваясь от хищных цветов и перепрыгивая через корни, которые пытались схватить меня за ногу, я вышел к поляне.

В центре росло Оно. Уродливое гигантское подобие дерева с корой, напоминающей переплетенные мышцы без кожи. Его ветви подрагивали, как щупальца. А на стволе, в местах, где кора лопнула, блестели черные, маслянистые капли. Слезы Погибели.

Вот только я был не первым.

На поляне стояло пять человек, в разномастной броне, на которой имелись нашивки уже знакомого мне наемного отряда «Багряное солнце». Они работали слаженно. Двое бойцов держали периметр, сжимая в руках тяжелые многоствольные игольники — пневматические автоматы, разгоняющие стальные иглы до сверхзвука. Баллоны со сжатым воздухом висели у них за спинами.

Один из группы, высокий мужчина в оранжевом плаще поверх брони, был магом.

— Держу! — крикнул он, выбрасывая руки вперед.

Струи живого пламени ударили в ветви дерева, не давая им приблизиться к сборщикам. Древо шипело, отдергивая обугленные «лапы».Еще двое работали у ствола. Один орудовал помповым распылителем, заливая кору какой-то едкой пеной, чтобы заглушить рецепторы растения, а второй быстро срезал наросты с застывшими каплями керамическим ножом и кидал их в открытый металлический кейс.— Быстрее! — орал маг. — У меня резерв не резиновый! Эта тварь жрет магию!Я замер в кустах, размышляя как же поступить. Выйти к ним и попытаться договориться, чтобы они оставили и на меня «слез», даже звучит абсурдно. Учитывая, что они из «Багряного солнца», то нельзя исключать, что они работают на тех же Алексеевых и добывают ингредиенты для создания их дури. Тогда меня могут грохнуть просто на всякий случай, как свидетеля. Атаковать их тоже самоубийственная идея. Игольники на такой дистанции превратят меня в дуршлаг бесшумно и быстро.Но кейс… Кейс стоял чуть в стороне, в тени корней. Он был уже полон. И судя по словам Герха, не факт, что я в запланированный срок, смогу где-то рядом найти еще одно такое Древо-палач, так как они не растут рядом друг с другом, по каким-то известным только им причинам.Я посмотрел наверх и улыбнулся от зародившейся идеи. Зачем добывать самому, если можно взять готовое?Прямо над головами мародеров, на ветке соседнего дерева, висел огромный, похожий на бумажный мешок, кокон. Гнездо. Вокруг него вились твари размером с воробья - местные шершни.Я сконцентрировался и легким кинетическим усилием подхватил с земли увесистый плод, похожий на кокос, но с шипами. Прицелился.— Лови подачу!Плод пулей влетел в гнездо и кокон лопнул с чавкающим звуком.Рой вырвался наружу черной тучей. Шершни, разъяренные вторжением, атаковали ближайшие подвижные цели, которыми оказались наемники.— Твою мать! — заорал один из бойцов с игольником, когда жало, пробив ткань комбеза, вошло в плечо. — Шершни! Отходим!Начался хаос. Игольники зашипели, выплевывая стальные очереди в воздух, но попасть в юрких насекомых было нереально. Маг развернулся, пытаясь сжечь рой, но тем самым открыл спины товарищей для ветвей Древа-Палача.Это был мой шанс. Активировал маскировку «Тени» на полную мощность и рванул вперед. Никто не заметил размытый силуэт, метнувшийся к кейсу. Я схватил его за ручку. Тяжелый зараза!— Эй! — крикнул кто-то сквозь гул битвы. — Кейс!Поздно.Придав себе легкое ускорение с помощью воздушной волны в спину, рванул в гущу зарослей. В спину мне не стреляли — внимание наемников, видимо было поглощено сражением с шершнями и Древом, и им было не до меня.Я выскочил на просеку, ведущую к Арке. До выхода оставалось всего ничего. Сердце бешено колотилось в груди от восторга и бега.И тут кусты передо мной раздвинулись. Беззвучно.На тропу вышло существо. Три метра роста. Хитиновый панцирь цвета сухой травы идеально сливался с местностью. Треугольная голова с фасеточными глазами, в которых не было ничего, кроме голода, повернулась ко мне. И передние лапы… огромные зазубренные косы, способные перерубить сталь.- Сука! – в сердцах воскликнул я. Повезло же нарваться на серпа-богомола.Он повел усами-антеннами, улавливая запахи, исходящие от меня. Щелкнул жвалами.Путь к отступлению был отрезан разъяренным роем шершней и не менее злыми наемниками. А дорогу вперед преграждала живая машина смерти. Я откинул кейс на траву, в сторону от себя, чтобы он мне не мешался в бою с тварью. Пневматический арбалет скользнул в руку, но я понимал, что против хитина этой твари, арбалетные болты будут не опаснее зубочистки.Когда я откинул кейс, то заметил, что богомол перенес свое внимание именно на кейс, а не на меня, и снова начал усиленно шевелить своими усами. - Так значит тебя привлекает запах слезы погибели, а не мой. – Озарила меня догадка. Но легче от этого не стало, так как я ни при каких обстоятельствах не желал оставлять ему кейс на растерзание.— Ну давай, кузнечик, — прошептал я, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя боевого транса. — Потанцуем.

Глава 14-15

ГЛАВА 14: Пищевая цепочка

Ситуация была патовой. Впереди — Серп-Богомол, живая мясорубка, перекрывающая единственную тропу к спасению. Сзади — топот и хриплое дыхание наемников, которые явно не собирались прощать мне кражу. Я стоял между молотом и наковальней, и обе эти железки очень хотели меня раздавить.Богомол припал на задние лапы, пружины в его суставах сжались, а фасеточные глаза не отрывались от кейса в моей руке. Он чувствовал запах. «Слеза погибели» по неведомой мне причине очень манила его. Драться с такой тварью в лоб, имея в руках тяжелый контейнер с хрупким грузом — это даже не самоубийство, а тупо не очень оригинальная интерпретация роли корма для насекомых. «Нужно сменить переменную в уравнении,» — мелькнула в голове зародившаяся идея.Я медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать атаку резким движением, опустил кейс на траву, но ручку не отпустил.Мне нужно было перестать быть привлекательной целью для этой твари, и сменить вектор ее интереса.Я закрыл глаза на долю секунды, переключая внутренний тумблер био-контура на зеленый спектр. Обычно его используют для лечения или ускорения роста, но имеется обратная сторона — создание состояния искусственной комы. Я «свернул» свою ауру. Заблокировал поры, замедлил сердцебиение, понизил температуру тела до уровня окружающей среды. Для теплового зрения и обоняния хищника я должен был превратиться в серый, неинтересный камень.Но этого мало. Запах «Слезы» все еще бил ему в ноздри.Второй тумблер. Переключился на воздушный спектр и сразу почувствовал потоки воздуха вокруг. Влажные, тяжелые, пропитанные ароматами джунглей. Я подхватил струю ветра, дующего в спину, от бегущих сюда наемников. Он нес запах пота, гари от огнеметов и острого, кислого страха. Я скрутил этот поток в плотный жгут и направил его прямо в чувствительные антенны-усы Богомола, усилив концентрацию запахов в одной точке раз в десять.Эффект был мгновенным.Богомол дернулся, его усы затрепетали. Запах «невкусного камня» (меня) перекрылся мощным сигналом: «МНОГО ЕДЫ. СВЕЖЕЕ МЯСО. СЛЕЗА ПОГИБЕЛИ». Он чуть приподнялся, переводя взгляд поверх моей головы.И в этот момент кусты за моей спиной с треском раздвинулись.На тропу вывалились трое. Главарь в оранжевом плаще и двое автоматчиков. Грязные, обожженные, злые как черти.— Стоять! — заорал маг, увидев меня и кейс. — Кейс на бочку, сучонок!Это была его последняя ошибка. Он смотрел только на меня с кейсом, и не видел, как трехметровая смерть, сливающаяся с сухой травой, распрямила пружины.Крик мага стал спусковым крючком.Богомол прыгнул. Его прыжок больше походил на мгновенную телепортацию. Смазанный рывок серо-зеленой молнии. Он пролетел над моей головой, обдав ветром.Я увидел, как один из бойцов попытался вскинуть игольник, но было поздно. Зазубренная коса, острая как бритва, свистнула в воздухе. Голова наемника отделилась от тела, даже не успев понять, что она уже мертва. Фонтан крови ударил в листву.— Твою мать! — взвизгнул маг.Он ударил рефлекторно. Струя пламени вырвалась из рук, охватывая монстра. Но хитин твари выдержал. Богомол зашипел и ударил второй лапой, разрубая автомат другого бойца вместе с руками.Началась мясорубка. Вопли, треск ломаемых костей и рев пламени.Я не стал смотреть финал. Это Зерос, детка. Здесь правит балом пищевая цепочка. И, слава Богу, сегодня я не в самом ее низу.Подхватил кейс. Резких движений делать было нельзя — хищник мог среагировать на движение боковым зрением. Активировал голубой спектр и применил «легкий шаг». Воздушная подушка под подошвами заглушила звук шагов. Я начал отступать спиной вперед, сливаясь с тенями деревьев, пока не скрылся за поворотом тропы.Только тогда я развернулся и побежал.Путь до Арки я преодолел на одном дыхании. Переход. Тошнота. Удар гравитации.Я вывалился из портала, жадно глотая почти родной и пыльный воздух аномальной зоны №4. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона. Отдышавшись, я двинулся в точку встречи с Хорьком.«Урал» уже стоял в оговоренном месте, замаскированный в лесополосе. Хорек нагло дрых в кабине. — Живой? —произнес он сонным голосом, разглядывая мою грязную, покрытую копотью броню.— Живой. И с добычей, — я закинул кейс в кабину и запрыгнул на пассажирское сиденье. КПП прошли без происшествий, правда пришлось расстаться с двенадцатью тысячами рублей, в качестве пошлины за «Слезу». Дорогая зараза. Мариуполь встретил нас ночной прохладой и запахом моря. В подвале «Эфирной Тени» было тихо. Бес сидел за верстаком, паяя какую-то плату, а Герх рисовал на листе бумаги какие-то чертежи.Увидев меня, Бес встал со своего стула и облегченно приобнял меня и похлопал по спине.- Получилось? – с нетерпением поинтересовался Герх.Я поставил кейс на стол и щелкнул замками. Крышка откинулась.Внутри, в мягком ложементе, лежал контейнер из инертного стекла. Густая, черная субстанция внутри медленно перетекала, словно живая ртуть. «Слеза Погибели».Герх подошел ближе. Его ноздри трепетали. Он протянул когтистую лапу и коснулся стекла с благоговением, которое я никогда не ожидал увидеть у рептилоида.— Идеально, — только и прошептал он.Он поднял на меня свои желтые глаза.— Теперь я смогу изготовить Морфозилус, Ключ. Дай мне три часа и… доступ к кухне. Варить буду там. Здесь слишком много железа, оно может исказить эфир.— Кухня твоя, — кивнул я. — Только не загадь там плиту, ненавижу ее драить.Когда ящер, забрав кейс и остальные ингредиенты, скрылся наверху, Бес отложил паяльник и развернул на столе карту города.— Пока ты бегал по джунглям и воровал у мародеров, я времени не терял, — сказал он, ткнув пальцем в точку на окраине промзоны. — Я нашел нам помещение. Место отличное, удобный подъезд для транспорта к складу, да и примыкающее помещение лавки выходит на проходное место. Придется, конечно, вложиться в ремонт, но думаю, оно того стоит.— Отлично, — я устало потер лицо. — Думаю завтра, после того как Герх выпьет свое зелье, можно будет и осмотреть детально это помещение.Дверь на кухню наверху хлопнула. Послышалось шипение, и в щель под дверью пополз пар странного, фиолетового оттенка. Запахло сероводородом и чем-то пряным.Мы с Бесом переглянулись.— Надеюсь, он знает, что делает, — проворчал старик. — Не хотелось бы проснуться в одной квартире с крокодилом.— Да, он и так не сильно далеко ушел от крокодила. – улыбнулся я. – Ладно, я душ и спать, ждать его нет ни желания, ни сил.Глава 15. Новое лицо.

Не смотря на накопившуюся после возвращения и Зероса усталость, я так и не смог уснуть после душа. Меня съедало неодолимое любопытство. Потратил пару часов на бесполезные попытки заснуть, я плюнул на все, оделся и пошел на кухню.

Когда я зашел, Герх с крайне сосредоточенным видом помешивал какое-то не очень приятно пахнущее варево в моей любимой турке для кофе.

- А ты не мог поискать другую, более подходящую тару для своего вонючего зелья? -Не выдержал я и наехал на скерха.

- Из того, что есть в вашем жилище, это как раз самое подходящее и есть. У него нужный объем и удобная форма для правильного прогрева состава. – Абсолютно невозмутимо ответил Герх. Не поняв моего возмущения. Либо сделав вид, что не понял.

- Понятно. – Не стал дальше равивать свое негодование я. – И долго еще осталось?

- Как раз закончил. – ответил Герх, переливая варево из турки в стоящую рядом на столе стеклянную бутылку. – Пойдем, Ключ, ты сможешь увидеть лично один из главных секретов расы скерхов.

Мы спустились в подвал, где нас, тщательно скрывая нетерпение, и делая вид, что занят починкой какого-то элемента электроприбора, уже ожидал Бес.

— Предупреждаю, человек, — Герх посмотрел на меня своими вертикальными зрачками. — Процесс перестройки био-контура и клеточной структуры — это не массаж. Будет громко.

Скерх залпом осушил емкость. Секунду ничего не происходило. А затем он глухо зарычал, упав на колени. Его тело выгнулось дугой. Раздался тошнотворный треск — это ломались и срастались заново кости, меняя геометрию скелета.

Я с ужасом и восхищением наблюдал, как прочная, непробиваемая чешуя, спасавшая скерха от монстров Веспера, начала сереть и осыпаться сухими хлопьями, обнажая красную, дымящуюся плоть. Мышцы бугрились, перетекая под кожей, словно живые змеи. Череп скерха, вытянутый и хищный, с хрустом вжимался внутрь, формируя человеческие черты.

Герх выл, царапая бетонный пол, пока его голосовые связки перестраивались под человеческий диапазон. Наконец, спустя двадцать минут, процесс подошел к концу, и судороги прекратились.

В центре комнаты, тяжело дыша, лежал человек. Огромный, с лысой, как бильярдный шар, головой, перевитый горой литых мышц, покрытых испариной. Он напоминал античного борца, пережившего переезд асфальтоукладчиком.

Я осторожно подошел ближе и протянул руку помощи. Гигант поднял голову.

— Твою ж мать... — выругался Бес, наблюдавший за процессом из угла подвала.

Лицо Герха было человеческим — грубым, волевым, с тяжелой челюстью. Но глаза... Глаза остались прежними. Ярко-желтая радужка и узкий, пульсирующий вертикальный зрачок хищника.

— Препарат работает с органикой, но зрительные нервы скерхов имеют иную эфирную природу, — прохрипел Герх уже почти чистым басом, ощупывая свое лицо. — Я предупреждал.

— С такими зенками тебя первый же патрульный пристрелит, даже паспорт не спросит, — констатировал Бес, выпуская облако дыма. — Ладно, уже реально поздно, утром мне нужно будет заскочить на одну встречу, по дороге прикуплю для тебя шмоток подходящего размера. Заодно придумаю, как спрятать твои инопланетные «зеркала души».

***

Утром, когда я после душа зашел на кухню, меня встретила очень неприглядная картина в виде голого здорового мужика, который с большим аппетитом лопал бутерброды из хлеба, густо залитого майонезом и лежащими сверху двумя огромными кусками варенной колбасы. Пока я заварил себе кофе, как раз домой вернулся Бес.

Он с грохотом водрузил на стол объемный пакет.

— Держи, Герасим. Теперь тебя так зовут, привыкай. По легенде — ты контуженный ветеран штурмовых отрядов, немой, рожа обгорела, глаза повреждены вспышкой от использования заклинания «Вспышка».

В пакете оказался комплект одежды огромного размера: широкие штаны-карго, тяжелые берцы и плотная водолазка с высоким горлом, скрывающая остаточные шрамы на шее. Но главным трофеем была маленькая коробочка.

— Линзы с плотной пигментацией, — пояснил Бес. — Самые темные, что нашел. Карие, почти черные.

Герх, неуклюже тыкая толстыми пальцами себе в глаз, кое-как вставил линзы. Желтизна исчезла, но зрачок, хоть и скрытый за линзами, все равно сохранял неестественную форму, видимую при ярком свете.

— Не идеально, — покачал головой Бес и водрузил на переносицу гиганта широкие тактические очки с зеркальным напылением. — Вот теперь другое дело. Вылитый вышибала из клуба для извращенцев. Снимать запрещаю. Спать в них, жрать в них. Понял?

Герасим подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел мрачный, опасный человек, с которым не захочешь встретиться в темном переулке.

— Приемлемо, — буркнул он.

Глава 16

Интерлюдия: Арифметика Крови

Мариуполь. Средняя школа №4, класс 3-Б. Сентябрь 2110 года.

За окнами класса, затянутыми мелкой антиосколочной сеткой, гудело бабье лето. Ветер с Азовского моря гонял по школьному двору пожухлую листву, но второклашки смотрели не в окно, а на голографическую пирамиду, вращающуюся в воздухе над учительским столом. Елена Викторовна, пожилая женщина с добрым лицом и стальной указкой в руках, обвела класс внимательным взглядом. На лацкане ее жакета тускло поблескивал значок с цифрой «7» — Адепт.

— Сидоров, к доске! — скомандовала она, постукивая указкой по широкому основанию пирамиды. — Напомни классу, почему мы считаем ранги «наоборот»? Почему Восьмой ранг — это начало, а Первый — вершина?

Вихрастый мальчишка неохотно вылез из-за парты и подошел к проекции.

— Ну... потому что это как ступеньки? — неуверенно предположил он. — Чтобы добраться до самого сильного?

— Почти, Ваня. Садись. Запомните: цифра ранга отражает магометрическую шкалу вашего потенциала. Восьмой ранг — это Инициат. Вы только-только прикоснулись к силе стронгов. Седьмой — Адепт, как я. Далее идут Воин, Ветеран и Мастер. Это те, кто составляет костяк нашего общества и армии.

Учительница коснулась вершины пирамиды, которая вспыхнула ярким светом.

— Выше стоят Магистры и Архимаги — это уже живые легенды, чья сила способна менять ход истории. Но на самом пике находится Первый ранг — Владыка Спектра. Это абсолютный уровень владения энергией, доступный лишь избранным лидерам Великих Кланов.

— Елена Викторовна, а правда, что если мои родители сильные маги, то я тоже буду сильным? — спросила девочка с первой парты, теребя край передника.

Учительница переключила голограмму. Теперь в воздухе висела статистическая модель рождения в парах Одаренных.

— Это математика, Маша. Существует правило распределения вероятностей. В шестидесяти процентах случаев ребенок наследует стихию того родителя, чей ранг выше. В тридцати процентах — побеждает стихия более слабого родителя.

Елена Викторовна сделала паузу, выделяя красным два последних сегмента.

— Пять процентов отведено на спонтанную мутацию — когда просыпаются гены далеких предков и рождается, к примеру, Геомант у родителей-Огневиков. И последние пять процентов — это Пустышки. Дети, родившиеся без дара из-за генетического сбоя.

В классе стало тихо. Все знали, что Пустышкам не закрыт путь в жизнь, но им никогда не достичь тех высот власти и признания, что открыты Одаренным. Для аристократического Рода такой ребенок — это всегда тяжелое испытание.

— А Спектры? — выкрикнул Сидоров, чтобы разрядить обстановку.

— Про них расскажете?

— Обязательно. Магия в нашем мире — это огромный гримуар стихий. Красный спектр или Соматика — это усиление собственного тела. Оранжевый — яростная Пиромантия, магия огня. Зеленый отвечает за Биомантию и жизнь, а Коричневый — за мощь земли и гравитацию. Синий спектр дает власть над водой, а Голубой — над воздухом и звуком.

Елена Викторовна перелистнула страницу голограммы, и цвета стали ярче. — Есть и более редкие направления. Желтый спектр — это Техномагия и молнии. Золотой — Телекинез и управление векторами. Фиолетовый спектр позволяет искажать само пространство, а Серебряный — проникать в чужие мысли через Менталистику. Наконец, Сверх-спектры: Белый - свет и черная - тьма. А для тех, кто готов преступить закон, существуют запрещенные Алый спектр крови и Бурый спектр смерти.

Звонок прозвенел резко, как выстрел. Дети повскакивали с мест, собирая учебники. — На завтра — выучить всю магометрическую шкалу от восьмого до первого ранга! — крикнула им вслед учительница. — И помните: ранг определяет ваш потенциал, но то, как вы им распорядитесь, зависит только от вас!

Глава 16: Экскурсия в человечник

Мариуполь 2110 года не был городом, который встречает гостей хлебом и солью. Он встречал их запахом окисленного металла, соленого бриза и едва уловимым, сладковатым привкусом озона, который ветер приносил со стороны Аномальной Зоны №17.

Когда мы с Герасимом вышли из неприметной двери подвала «Эфирной Тени», вечер уже вступал в свои права. Небо над городом было разделено надвое: на западе догорало привычное земное солнце, окрашивая облака в багровый цвет, а на востоке, там, где располагался кратер Тристиса, горизонт пульсировал тревожным фиолетовым маревом.

— Дышится… тяжело, — пробасил Герасим, поправляя на переносице широкие тактические очки. Его новая водолазка туго обтягивала грудные мышцы, делая его похожим на ходячий таран. — Воздух беден. Слишком много взвеси тяжелых металлов.

— Привыкай, — усмехнулся я, накидывая капюшон легкой ветровки. — Это запах цивилизации. И денег. Мариуполь — это легкие Империи, правда, порядком прокуренные.

Мы двинулись по проспекту Металлургов. Город жил своей хаотичной, многослойной жизнью. Над головами, по магнитным эстакадам, бесшумно скользили грузовые платформы, везущие руду и контейнеры с ксено-ресурсами в порт. А внизу, на потрескавшемся асфальте, кипела жизнь «нижнего мира».

Здания здесь представляли собой причудливую смесь эпох: сталинский ампир, обросший наростами дешевых пластиковых пристроек, соседствовал с модульными башнями корпораций, сияющими неоновой рекламой. Голограммы, транслирующие успехи клана Исаевых и их новый сорт пшеницы, устойчивой к эфирным бурям, мерцали прямо поверх граффити, оставленных уличными бандами.

— Почему они кричат? — спросил Герасим, кивнув на группу подростков, которые громко смеялись у входа в игровой салон виртуальной реальности.

— Это смех, Гера. Выражение радости.

— Это нерациональная трата энергии диафрагмы. К тому же, это демаскирует их позицию. В Веспере такой звук привлек бы стаю шипастых гончих за три километра.

— Здесь нет гончих, — терпеливо объяснил я. — Люди так общаются, сбрасывают напряжение. Это нормально.

Первый казус случился через квартал, у уличного автомата с синтетическим квасом. Очередь из пяти человек — уставших работяг с завода «Азовсталь», принадлежащего клану Савенко, — вяло двигалась к заветному крану. Герасим, оценив ситуацию, просто шагнул вперед, отодвинув плечом тщедушного мужичка в кепке.

— Мне нужна жидкость, — заявил он автомату.

Очередь возмущенно загудела.

— Эй, лысый! Ты чего, самый умный? В конец встань! — рявкнул кто-то сзади.

Герасим медленно повернулся. Его лицо не выражало агрессии — только искреннее недоумение.

— Зачем? — спросил он ледяным тоном. — Моя физическая масса и потребность в гидратации превышают ваши показатели. Согласно логике выживания, доминантная особь получает ресурс первой. Это закон природы.

Работяги затихли, переваривая услышанное. Один из них, с татуировкой шестеренки на шее, уже начал сжимать кулаки, и я заметил, как вокруг его пальцев заплясали слабые искры — Явный признак низкорангового Техномага.

— Гера! — я поспешно вклинился между своим спутником и толпой, улыбаясь самой обезоруживающей из своих улыбок. — Простите, мужики! Контузия у брата. Герой войны, шрапнель в голове, путает берега иногда. Не серчайте.

Я сунул Герасиму стакан с квасом и буквально оттащил его в сторону.

— Послушай меня внимательно, — зашипел я, когда мы отошли. — Здесь не джунгли. Мы живем в обществе. Очередь — это святое. Это договор: мы все равны перед этой железной коробкой, независимо от силы. Если ты будешь вести себя как альфа-самец в курятнике, мы привлечем внимание полиции или СКА. А они начнут проверять документы. Понял?

— Равенство слабых с сильными... — Герасим задумчиво отхлебнул квас и скривился. — Абсурдная концепция. Но я принял протокол.

Мы свернули в сторону порта, где располагалась «Биржа Наемников». Здесь лоск центральных улиц сходил на нет. Фонари горели через один, а в подворотнях мелькали тени. Это была территория «серых» складов, дешевых борделей и ломбардов, где скупали всё — от краденых коммуникаторов до органов.

Мимо прошла дама в дорогой шубе из меха полярной лисы (несмотря на летнюю жару — статус обязывал), державшая под мышкой крошечную, дрожащую собачку с выпученными глазами. Герасим остановился как вкопанный, провожая их взглядом.

— Ник, — шепотом спросил он. — Зачем самка человека носит с собой этот эмбрион?

— Это собака. Домашнее животное.

— Это? — Герасим скептически поднял бровь над очками. — В ней нет ни мяса для пищи, ни когтей для защиты. Это аварийный запас протеина на случай голода?

Я поперхнулся смехом.

— Нет, Гера. Это для души. Просто чтобы любить и заботиться.

— Вы, люди, странные, — заключил бывший скерх. — Вы тратите ресурсы на паразитов, которые не приносят пользы, и стоите в очередях за подкрашенной водой, вместо того чтобы брать своё.

Нашу философскую беседу прервали. Мы зашли слишком глубоко в «ржавый пояс» — район, контролируемый мелкими бандами, которые еще не доросли до серьезных дел, но уже потеряли страх.

Из переулка вывалилась компания из пятерых парней. Кожаные куртки с шипами, дешевые импланты-кастеты на костяшках и мутные взгляды, выдающие любителей «гаражного» стимулятора. Судя по аурам — максимум Инициаты (8 ранг) с примесью слабой соматики.

— Опа, — прохрипел главарь, тощий парень с ирокезом ядовито-зеленого цвета. — Гляньте, пацаны. Терминатор на прогулке.

Они перегородили дорогу. Я внутренне подобрался, но внешне остался расслабленным. Это была классическая схема «гоп-стопа»: спровоцировать, напугать, обобрать.

— Слышь, шкаф, — главарь подошел к Герасиму вплотную, поигрывая выкидным ножом. — Очки у тебя больно модные. Дай погонять? А то солнце глаза режет.

Герасим стоял неподвижно, как скала. Он медленно наклонил голову, изучая парня, словно тот был редким видом насекомого.

— Инсоляция в данном секторе минимальна, — спокойным басом констатировал он. — Твоя просьба нелогична. Кроме того, эти окуляры являются частью моего медицинского оборудования. Передача невозможна.

Бандиты загоготали.

— Ты погляди, он еще и умный! — главарь сплюнул под ноги Герасиму. — Ты не понял, дядя. Это налог на проход. Снимай котлы, очки и выворачивай карманы. Или я тебе сейчас лишнюю дырку в ливере сделаю.

Я хотел вмешаться, применить легкий «Векторный толчок», чтобы отпугнуть шпану, но Герасим меня опередил.

— Ты угрожаешь мне? — в голосе скерха прозвучала не злость, а искреннее удивление. — Твоя мышечная масса в пять раз меньше моей. Твое оружие — примитивная сталь низкой закалки. Твой уровень стронгов едва достигает восьмого ранга. Твои действия противоречат инстинкту самосохранения. Ты болен?

Главарь, оскорбленный такой спокойной оценкой, взревел и активировал «Рывок», пытаясь ударить ножом в живот.

Движение Герасима было смазанным. Для человеческого глаза это выглядело так: бандит замахнулся, а в следующую секунду уже висел в воздухе. Герасим перехватил руку с ножом у самого запястья. Раздался сухой хруст. Нож звякнул об асфальт. Главарь даже не успел закричать — скерх второй рукой схватил его за горло и поднял над землей, как нашкодившего котенка.

— Атака неэффективна, — прокомментировал Герасим, глядя в выпученные глаза задыхающегося бандита.

Остальные четверо, увидев, что их вожака ломают как куклу, бросились скопом. Двое достали цепи, один — телескопическую дубинку.

— Гера, не убивай! — крикнул я, отходя к стене. — Просто успокой!

То, что последовало дальше, было не дракой. Это было избиение младенцев. Парень с дубинкой ударил Герасима по плечу, вложив в удар всю свою слабую магию усиления. С таким же успехом он мог бить бетонный столб. Герасим даже не пошатнулся. Он лениво, словно отмахиваясь от мухи, нанес удар тыльной стороной ладони. Бандит отлетел на пять метров, сбив собой мусорные баки, и затих.

Двое с цепями попытались зайти с флангов. Герасим, не выпуская полуживого главаря из левой руки, правой поймал летящую цепь. Резкий рывок — и нападавший полетел навстречу кулаку скерха. Удар в грудь — и бандит сложился пополам, хватая ртом воздух.

Последний, самый молодой, замер, глядя на побоище.

— Беги, — посоветовал ему Герасим. — Твоя стая проиграла.

Парень взвизгнул, бросил кастет и растворился в темноте переулка быстрее, чем крыса. Герасим разжал пальцы, и главарь мешком рухнул на грязный асфальт, жадно хватая ртом воздух и баюкая сломанную руку.

— Структура их костей крайне хрупкая, — разочарованно произнес Герасим, отряхивая рукав. — Ник, это и есть «криминальный мир»? Они слабы, глупы и лишены тактики. Как они выживают?

— Берут числом и наглостью, — ответил я, быстро оглядываясь. — Уходим, пока они не позвали старших или патруль СКА. Ты отлично справился. Только в следующий раз... попытайся не ломать им конечности сразу.

Мы вышли на освещенную набережную. Ветер с моря стал свежее. Герасим шел молча, обдумывая произошедшее.

— Я понял твой урок про очередь, — вдруг сказал он. — В очереди ты ждешь, чтобы получить ресурс без боя. Это экономит силы. А эти люди в переулке... они нарушили очередь. Они хотели получить ресурс, не имея на то права силы.

— Примерно так, — кивнул я. — Знаешь, Гера, ты, может, и инопланетянин, но логика у тебя железная. В этом мире ты не пропадешь.

— Надеюсь, — буркнул гигант. — Но ту собаку я бы все-таки съел. Выглядела аппетитно.

Глава 17-18

Глава 17: Фундамент будущего

Мариупольский порт никогда не спал, но в районе «Старых Доков» жизнь текла иначе — медленнее, тяжелее, с привкусом заброшенности. Именно сюда, к перекрестку оживленной Портовой улицы и глухого тупика, зажатого между ржавыми остовами портовых кранов, Бес привел нас с Герасимом.

— Пришли, — Бес остановился перед массивными железными воротами, на которых еще угадывались следы логотипа давно обанкротившейся торговой фирмы. — Двенадцать лет в запустении. Последний владелец не пережил очередного передела сфер влияния между Исаевыми и Черновыми, и здание отошло городу за долги. Я выкупил его через третьи руки за гроши, пока его не пустили под снос.

Здание представляло собой внушительный ангар из гофрированной стали и бетона, площадью около трехсот квадратных метров и высотой добрых семь метров. К нему примыкала двухэтажная кирпичная пристройка — бывшая контора. Фасад пристройки выходил прямо на Портовую улицу, по которой даже сейчас, в сумерках, текла река из огней автомобилей и редких прохожих. Склад же прятался во дворе, имея отдельный широкий въезд, идеально подходящий для тяжелых грузовиков.

Я подошел к пристройке и провел рукой по облупившейся краске. Стекла в окнах местами были разбиты и забиты фанерой, по стенам ползли трещины, а крыльцо поросло жестким сорняком, пробивавшимся сквозь трещины в бетоне.

— Выглядит как декорация к фильму про апокалипсис, — заметил я, глядя на проржавевшие засовы ворот. — Двенадцать лет простоя — это не шутки. Крыша, небось, течет?

— Течет, — подтвердил Бес, с натугой открывая малую дверь склада. — И проводка сгнила, и крысы размером с кошек обжили углы. Но глянь на каркас! Несущие балки — высший сорт, советская закалка. Стены в два кирпича с армированием. Это не просто склад, Ник, это крепость.

Мы вошли внутрь. В нос ударил запах пыли, старого масла и застоялой сырости. В лучах фонариков плясали миллионы пылинок. Огромное пространство ангара эхом отзывалось на каждый наш шаг.

— Идеально, — Герасим прошел в центр склада, его шаги гулко раздавались под высокими сводами. — Высоты хватит для установки рекуператоров эфира и вытяжных колонн. Воздух здесь должен быть стерильным.

— На первом этаже пристройки сделаем торговый зал, — я уже прикидывал планировку, водя лучом света по грязным стенам офиса. — Витрины пустим вдоль окон на Портовую. Огромный поток людей, Гера. Центр портового района. А на втором этаже — лабораторию тонкой настройки и твой кабинет.

— Ремонт влетит в копеечку, — Бес потер подбородок. — Нужно перестилать полы, менять все коммуникации, ставить экранирование. Если мы не хотим, чтобы сканеры СКА видели каждую твою реакцию, Ник, стены склада придется прошить свинцовой сеткой и пассивными поглотителями.

— Нанимай бригаду, Аркадьич, — твердо сказал я. — Бери проверенных, из тех, кто умеет держать язык за зубами. Скажем, что открываем ремонтную базу для тяжелых экзоскелетов. Это объяснит и закупку стали, и усиленную проводку.

Герасим подошел к нам, убирая руки в карманы новой куртки.

— Ремонт — это лишь оболочка. Главное — то, что внутри. Часть реакторов я нарисую, чертежи просты для ваших мастеров. Но центрифуги для разделения стронгов и камеры синтеза мы будем делать сами. Технологии скерхов не должны попасть в руки ваших корпораций. Если Исаевы увидят наши схемы разделения фаз, они нас просто выжгут.

— Сами так сами, — согласился я. — Что нам нужно для этого?

— Материалы, — Герасим посмотрел на меня поверх очков. — Нам нужно посетить мир Дольмен в 20-й зоне. Там, рядом с выходами резонансного камня, можно добыть руду «синего железа». Оно обладает идеальной проводимостью для стронгов зеленого спектра. Но это не всё. Нам понадобится пыльца Корнейсов.

— Это еще что за звери? — прищурился Бес.

— Цветы, — Герасим чуть улыбнулся, если это можно было так назвать. — Растут в Зеросе. Корнейсы — это полупрозрачные, похожие на хрустальные чаши растения. Их пыльца при нагревании создает катализатор, способный плавить руду с Дольмена. Без этой пыльцы мы не сможем создать сплав для кювет и тиглей. Пыльца имеет свойство менять цвет в зависимости от окружающего фона: от нежно-голубого до кроваво-красного. Нам нужна красная — она самая активная.

- А ты не мог об этом сказать раньше, когда я ходил в Зерос за слезой? – возмутился я.

- Извини, в тот момент я еще не продумывал детально план по обустройству твоего производства. Но в этот раз, я хочу пойти в Дольмен и Зерос с тобой. Как раз разомнусь, да и со мной, у тебя получиться гораздо быстрее найти все необходимое там. – спокойно ответил на мои возмущения Герх.

Я кивнул, делая пометки в коммуникаторе.

— Дольмен и Зерос. Понял. Но есть еще одна проблема, похлеще иномирных цветов. Лицензии.

Я обернулся к Бесу.

— Чтобы легально торговать ксенофармацевтикой, нам нужно разрешение от Минздрава Империи. И это не просто бумажка. Это инспекции, проверки качества, сертификация производства. И, учитывая, что рынок держат Исаевы, они сделают всё, чтобы нас задушить на взлете.

— Тут одними законами не отделаешься, — хмыкнул Бес. — Потребуются деньги для подкупа чиновников среднего звена в Минздраве. Много денег. И связи. У меня есть пара зацепок в администрации Донского края, люди, которые не любят Исаевых за их высокомерие. Если мы сможем пролоббировать регистрацию через них, это даст нам временный щит.

— Я возьму на себя юридическую часть, — сказал я, и мой голос стал сухим, профессиональным. — Оформлю помещение как опытно-производственный цех двойного назначения. Подтяну статьи об «импортозамещении ксено-компонентов» из последнего Указа Императора. Сберу такой пакет документов, что к нам будет сложно подкопаться формально. Но подкуп и лоббирование — это твоё, Аркадьич.

— По рукам, — кивнул старик. — Я займусь бригадой и поиском литейщиков, которые согласятся работать по твоим чертежам, Герасим. Буду следить, чтобы они не поняли, что именно они отливают.

Я посмотрел на Герасима.

— Значит, план такой: сначала идем в Дольмен и Зерос. Нам нужны материалы для оборудования и, честно говоря, нам нужно научиться работать в паре. Я должен понимать твой стиль боя, а ты — мой. Мы не просто искатели, мы — группа. И если в этих мирах нам попадется что-то ценное на продажу — берем всё. Каждая копейка сейчас пойдет в дело.

— Согласен, — басом ответил Герасим. — Дольмен — мир суровый, там много камня и мало жизни. Хорошее место, чтобы проверить, на что ты способен, Ключ. И на что способен мой новый облик.

Мы еще долго ходили по заброшенным комнатам, планируя, где будут стоять прилавки, где ляжет экранированная магистраль и где будет находиться потайной ход из подвала к портовому каналу — на всякий случай.

Выходя из здания, я обернулся и посмотрел на пристройку. В моих глазах отражались огни Портовой улицы. Здесь, в этом пыльном и забытом месте, начиналось возрождение моего рода. Теперь у меня был не только гнев, но и фундамент. И закон, который я заставлю работать на себя.

— Скоро здесь будет стоять очередь, Бес, — тихо сказал я. — И все они будут хотеть отдать нам свои деньги, в обмен на качественные зелья и препараты.

— Главное, чтобы в этой очереди не стояли гвардейцы Алексеевых с огнеметами, — проворчал старик, запирая замок. — Пошли домой. Завтра начинаем сборы.

Глава 18: Путь к вершине Физиабго

Следующие две недели превратились для нашей группы в изнурительный марафон. Мариуполь задыхался от летнего зноя, но в подвале Беса и в стенах нового склада работа не затихала ни на час.

Бес развил лихорадочную деятельность. Он быстро нашел строительную бригаду — хмурых, немногословных мужиков из «своих», которые лишних вопросов не задавали, а за тройной оклад готовы были работать хоть в эпицентре выброса. Пока на складе визжали болгарки и летела бетонная крошка, Герасим, запершись в углу мастерской, с пугающей скоростью покрывал листы бумаги сложнейшими схемами. Его рука, теперь массивная и человеческая, двигалась с изяществом каллиграфа, выводя чертежи рекуператоров и центрифуг, принципы работы которых земная наука еще только начинала нащупывать.

Я же погрузился в настоящий бюрократический ад. Мои дни проходили в бесконечных поездках между Мариуполем, Донецком и Краснодаром. Лицензия на производство ксенофармацевтики была «золотым билетом», который государство выдавало крайне неохотно. Я часами просиживал в залах ожидания министерств, штудируя на планшете обновленные кодексы и выискивая лазейки в подзаконных актах. Мне приходилось не просто собирать справки, а буквально штурмом брать кабинеты чиновников в Краснодаре — столице Донского края, — где решались основные вопросы лицензирования.

— Без «смазки» эти шестерни не завертятся, Ник, — ворчал Бес, когда я возвращался из очередной поездки с кипой отказов. — В Краснодаре у меня есть пара старых знакомых в чиновничьих кругах. Я занесу им «предоплату», а ты пока дожимай юридическую базу. Мы должны выглядеть как безупречно легальное предприятие.

Ночами же отдых мне только снился. Герасим взялся за мое обучение с фанатизмом наставника скерхов. Он готовил вонючие, горькие составы из остатков иномирных трав, которые я должен был пить перед тренировками для укрепления организма и расширения каналов био-контура.

— Твой био-контур — это мышца, Ключ, — басил Герасим, заставляя меня удерживать в левой руке созданный водяной хлыст на пределе возможностей, одновременно пытаясь зажечь в правой руке огненный шар. — Ты должен не просто «включать» силу, ты должен дышать ею. Твой организм должен стать сосудом, который не лопнет от давления десяти спектров.

На двенадцатый день подготовки всё было готово. Проводником снова стал Хорек. Его верный «Слоняра», заурчал под окнами мастерской ближе к полуночи.

— Ну что, бродяги, — Хорек высунулся из кабины, поглаживая поцарапанную приборную панель. — Куда на этот раз?

— Адыгея, — коротко бросил я. — Поселок Победа. Зона номер двадцать.

Дорога заняла около двенадцати часов. Мы пересекли КПП в девять утра. Аномальная зонараскинулась на территории горного лесного массива. Когда-то здесь был туристический рай — гора Физиабго и знаменитые дольмены. Теперь это был край измененной реальности. Радиус зоны составлял двадцать пять километров.

— Дальше Слоняра не пройдет, — Хорек остановил грузовик на границе Желтой зоны, в семи километрах от портала. Дорога здесь превратилась в нагромождение скал. — Буду ждать здесь.

Мы с Герасимом выгрузили снаряжение: специально подготовленные носилки с закрепленным на них огромным складным контейнером. Еще в Мариуполе я убедился, что физическая мощь напарника запредельна: Герасим спокойно поднимал около трехсот килограммов, поэтому мы решили забрать всю руду за один раз.

Мы двинулись вглубь леса. Желтая зона встретила нас тишиной. Флора здесь мутировала агрессивно: камни на склонах гор приобрели глубокий синий и медный оттенки, словно пропитались металлом. Деревья напоминали гигантские искривленные кости, обросшие пульсирующим неоновым мхом.

— Смотри под ноги, — предупредил Герасим, поправляя лямки носилок. — В этом лесу даже трава может быть голодной.

Внезапно из-за скал выскочила стая горных прыгунов. Существа размером с крупную собаку, покрытые костяными пластинами вместо шерсти, окружили нас. Пять тварей одновременно припали к земле для прыжка.

Я среагировал мгновенно и кинетическим усилием вырвал из почвы острые куски руды и превратив их в снаряды. Две твари были пригвождены к деревьям. Еще одна попыталась прыгнуть мне на спину, но я переключился на воздушный спектр, создав за собой стену сжатого воздуха, которая отбросила монстра на камни.

— Оставь их мне! — рявкнул Герасим.

Он выпустил носилки и выхватил свое новое оружие — курису. Глефа, изготовленная кузнецом по чертежам Герасима, имела лезвие перьеобразной формы и тяжелый шар на цепи с другой стороны рукояти. Герасим двигался как ртуть, описывая в воздухе смертоносные восьмерки. Он перерубил летящего в прыжке прыгуна пополам, а в следующее мгновение, крутанув древко, обрушил стальной шар на череп последней твари.

— Убожество, — Герасим брезгливо вытер лезвие о мох. — Металл мягкий, баланс смещен. Недостойно называться традиционным оружием моего народа. Когда добудем синее железо, я сам перекую это недоразумение.

Я смотрел на гору трупов с долей восторга. Виртуозное владение курисой впечатляло.

— Для «недоразумения» ты неплохо ими покрошил, Гера. Но ты слишком лезешь вперед, ты чуть не попал под запущенные мною булыжники. Мы не сработались.

— Твои действия были с опозданием, — отрезал гигант, снова взваливая носилки. — Ты тратишь время на выбор спектра. В настоящем бою нас сожрут, пока будешь думать.

Мы шли еще около пяти часов, пробираясь через заросли и перешагивая через ручьи цвета ртути. Наконец, лес расступился. На склоне Физиабго возвышалась она — Арка Портала. Она была сложена из колоссальных черных монолитных плит, от которых веяло могильным холодом и запахом сухого камня. Пространство внутри арки дрожало, открывая проход в мир Дольмена.

— Пришли, — тихо сказал я, глядя на зев портала. — Пора за синим железом.

От автора:

Вот и первая вылазка в паре! Ник и Герасим только притираются друг к другу, и, как видите, пока не всё гладко. Боевая слаженность — штука сложная, особенно когда один привык полагаться на магию спектров, а другой — на грубую силу и технику скерхов.

В этой главе я немного коснулся «бюрократического ада» с лицензиями в Краснодаре. Признаюсь, здесь мне очень помог мой профессиональный опыт — хотелось показать, что даже в мире с порталами и магией, без правильно оформленной бумажки и «соответствия Указам Императора» построить бизнес не дадут. Исаевы явно так просто не отступят.

Как вам первая стычка с прыгунами и обновленный Герасим? Успеют ли они сработаться до того, как в Дольмене встретят кого-то посерьезнее?

Пишите свои мысли в комментариях, для меня это сейчас лучший стимул писать быстрее. И спасибо всем, кто поддерживает книгу лайком — это помогает Нику продвигаться к цели, а книге — в рейтингах! 𨣗⛭﹐m}'5

Глава 19. Глава 20 часть 1

Глава 19: Твердость Дольмена

Шаг сквозь арку портала напоминал удар боксера-тяжеловеса в солнечное сплетение. Пространство сжалось, выбив из легких остатки воздуха, а затем фиолетовые сумерки Тристиса схлопнулись, уступив место серой, давящей тишине Дольмена.

Перед нами раскинулось каменное море. Этот мир не знал горизонталей: острые пики вспарывали свинцовое небо, а глубокие ущелья терялись в вечной тени. Зелени не было. Скалы отливали всеми оттенками синего, бурого и стального, намекая на залежи руды, от которых у любого промышленника Империи потекли бы слюнки. Растительность здесь тоже напоминала металлолом: низкорослый кустарник, похожий на спутанную колючую проволоку, и ковры мха, пульсирующего тусклым серебром.

— Дыши глубже, Ключ, — голос Герасима в разреженном воздухе прозвучал глухо и сухо. Он поправил лямки пустого пока грузового контейнера. — Здесь эфир тяжелый, «заземленный». Он пропитан металлом этих гор. С непривычки будет ломить кости.

Поморщился, чувствуя, как давление бьет по вискам. Эфирометр на запястье показал стабильный, но высокий фон.

Мы двинулись по узкой тропе, вырубленной прямо в скале. Внизу, в долине, паслось стадо камнерогов — массивных тварей, похожих на гранитных бизонов.

— Этих не трогай, — наставник кивнул вниз. — Если не нападешь первым, они тебя не заметят. Их панцирь рассеивает воздействие зеленого спектра. Лечить их бесполезно, калечить биомантией — тоже. Здесь всё живет по законам камня.

Первый урок выживания не заставил себя ждать. У входа в узкое ущелье скала вдруг ожила. Из трещин посыпались кремниевые клещи — твари размером с футбольный мяч, чьи панцири высекали искры при каждом движении.

Инстинктивно вскинул руку. Привычное тепло от стронгов оранжевого спектра наполнило ладонь. Сжечь гадов.

— Отставить! — гаркнул Герасим. — Не трать резерв. Их панцирь — идеальный термоизолятор. Огонь для них — теплая ванна. Бей не по ним, а по опоре под ними!

Сжал зубы, гася пламя. Заставил био-контур воздействовать с золотыми стронгами. Вместо удара по тварям, направил короткий, жесткий импульс в выступ скалы под их лапами. Легче кончено было бы воспользоваться магией земли, но у меня как-то печально складывалось с познанием заклинаний коричневого спектра. Ни отец, ни мать не владели этим спектром, и даже в гвардии рода отсутствовали маги земли. В следствии чего обучить меня работе с коричневым спектром было некому.

Треск. Камень, на котором держались клещи, пошел трещинами и осыпался в щебень. Твари с сухим скрежетом полетели в пропасть.

— Магия — это не только кувалда, — Герасим поправил очки, в которых отражалось серое небо. — Это знание уязвимостей. Если враг одет в броню — пусть эта броня станет его гробом. Если он не горит — лиши его земли под ногами.

Следующие сутки превратились в каторгу. Мы шли вверх, к жилам «Синего железа» и залежам «Лунных искр» — редкого минерала для оптики. Работать приходилось на пределе. Я использовал свои кинетические способности как магнитный захват, буквально выдирая куски руды из монолита, пока Герасим держал периметр.

Попутно собирали «Железный мох» и срезали шипы с «Игловатых прыгунов», рискнувших напасть на нас.

— Чистый концентрат паралитика, — пояснял бывший скерх, упаковывая ядовитые иглы в контейнер. — Есть у меня пара рецептов на их основе.

Когда мы повернули назад, контейнер весил под триста пятьдесят килограммов. Даже для сверхсилы Герасима это было испытанием. Я помогал, компенсируя часть веса кинетикой, но плечи горели огнем, а мышцы ныли так, будто их жевали.

Трагедия, как всегда, пришла без предупреждения.

На исходе второго дня, когда мы пересекали каменистое плато, воздух дрогнул. Из-за валуна, абсолютно бесшумно для своих габаритов, вымахнула тень. «Зеркальная Пантера». Тварь размером с тигра, покрытая чешуей, которая идеально отражала пейзаж, делая хищника почти невидимым.

Удар был молниеносным. Герасим едва успел подставить древко своей «курисы». Глухой звон, скрежет. Мощный толчок отшвырнул великана на камни. Контейнер рухнул, придавив край носилок.

Пантера, издав звук, похожий на визг металла по стеклу, прыгнула снова. Когти вспороли плечо Герасима. Брызнула кровь, густая и темная.

— Назад, Ключ! — прорычал он, пытаясь встать.

Он мог бы использовать свои магические способности, но его био-контур после боя со Стражем всё еще не восстановился. Пропускание через него стронгов просто разорвет его изнутри.

Ярость ударила в голову.

— Сдохни!

Шар Оранжевого пламени сорвался с руки. Бесполезно. Огонь обтек зеркальную шкуру, не оставив и следа. Следом нанес кинетический удар. Рикошет. Импульс отлетел от гладкой брони, раскрошив рядом лежащий валун.

Пантера припала к земле, готовясь к финальному броску. Герасим, стоя на одном колене и зажимая рану, выставил лезвие, но было видно — не успеет.

В этот момент мой страх за наши жизни смешался с отчаянием и превратился в ледяную иглу. Что-то щелкнуло внутри, и я почувствовал как будто рухнул какой-то барьер, мешавший мне лучше ощущать свой био-контур и источник.

Я почувствовал холодную, бездонную пустоту серебряного спектра.

— СТОЯТЬ! — заорал я, вкладывая в этот крик всю волю, весь резерв, всю ненависть.

Я представил, как моя воля становится стальным штырем, который я с размаху вгоняю в примитивный мозг твари.

Эффект был мгновенным. Пантера замерла в воздухе, на пике прыжка, и мешком рухнула к ногам Герасима. Её мышцы отключились. Связь мозга с телом была разорвана. Она мелко дрожала, но не могла даже пошевелить хвостом.

Герасим не стал ждать приглашения. Свист курисы — и голова хищника откатилась в сторону.

Тишина накрыла плато тяжелым одеялом.

Пошатнулся. Перед глазами поплыли черные круги. Тело пронзила такая боль, словно через все мои нервные окончания пропустили ток высокого напряжения. Каналы горели. Я рухнул на колени, хватая ртом холодный воздух.

Герасим подошел, тяжело дыша.

— Ты сделал это... — прохрипел он, глядя на меня сверху вниз. — Ты пробил барьер.

— Больно... — выдавил я сквозь зубы. — Как же больно...

— Это расширение каналов, малец. Твой контур перестроился под пиковой нагрузкой. Поздравляю. Ты больше не адепт. Добро пожаловать на новый ранг силы. Теперь ты — Воин. Молодец, быстро растешь.

Остаток пути я помнил смутно. Два дня бесконечного кошмара. Мы тащили проклятый контейнер, сменяя друг друга. Я шел в полубреду, чувствуя себя выжатым лимоном, но новая сила внутри, хоть и жгла, ощущалась как натянутая струна.

Когда мы вывалились из Арки в утренний туман Адыгеи и увидели знакомый силуэт «Урала», ноги отказались держать.

Хорек выскочил из кабины, выронив бутерброд.

— Живые! Мать вашу, я уже думал поминальную заказывать!

Мы сбросили носилки на траву. Глухо звякнула руда.

— Три с половиной дня... — прошептал я, глядя на свои стертые в кровь ладони. — Мы дома.

Закрыл глаза, позволяя холодной земле принять вес тела. В голове билась одна мысль: я стал сильнее.

Глава 20: Цена силы

Мариуполь встретил нас не фанфарами, а липким, удушливым туманом, пахнущим гнилыми водорослями и сгоревшим дизелем. После стерильного, разреженного воздуха Дольмена, где каждый вдох обжигал холодом, атмосфера родного города казалась густым супом, который приходилось не вдыхать, а глотать кусками. «Урал» Хорька вкатился в ворота арендованного склада в промзоне уже за полночь. Мотор чихнул и затих, и наступившая тишина ударила по ушам сильнее, чем рев двигателя.

Спрыгнул с подножки, и асфальт под ногами показался мне мягким, почти резиновым. Мир изменился. Или изменился я? Цвета стали резче, даже в полумраке ангара различались оттенки ржавчины на балках под потолком. Слух улавливал возню крыс в дальнем углу и ритмичное капание конденсата с трубы в соседнем помещении. Это раздражало. Мозг, привыкший фильтровать фоновый шум, теперь захлебывался в потоке информации.

— Живые... — голос Беса прозвучал как скрежет наждака. Он вышел из каморки сторожа, вытирая руки ветошью. — Выглядите так, будто вас жевал дракон, выплюнул, а потом снова начал жевать.

— Примерно так и было, — буркнул я, опираясь о борт грузовика. Тело ныло. Каждый нерв вибрировал, напоминая о перегрузке. — Только вместо дракона была кошка-переросток.

Герасим молча начал отстегивать крепления контейнера. Его движения были скупыми, он берег раненое плечо, но даже сейчас в нем чувствовалась мощь, способная гнуть рельсы.

— Груз? — коротко спросил Бес.

— Полный комплект, — отозвался ящер. — Синее железо, лунные искры. И немного сюрпризов.

Герасим откинул крышку контейнера. И тут началось.

Едва герметичность была нарушена, воздух вокруг наполнился шипением. Глыбы темно-синей руды, сваленные внутри, начали стремительно светлеть, покрываясь белесым налетом. От них пошел едкий, кислый дым.

— Твою мать! — заорал Бес, отшатываясь. — Окисление! Влажность! Дольмен сухой, а здесь сто процентов влажности! Оно сейчас превратится в труху!

Мы рисковали потерять всё. Триста пятьдесят килограммов уникального металла, добытого потом и кровью, распадались на глазах, вступая в реакцию с земной атмосферой. Закрыть крышку? Не успеем откачать воздух.

Мозг сработал быстрее, чем успел испугаться. Паники не было. Была только задача и инструмент. Увидел потоки воздуха вокруг контейнера — влажные, насыщенные кислородом молекулы, атакующие структуру металла.

*Убрать кислород. Создать вакуумный карман.*

Не формировал заклинание по учебнику. Просто приказал воздуху замереть и уплотниться, создавая вокруг руды герметичный кокон из азота и инертных газов, вытесняя активный кислород. Голубое сияние сорвалось с пальцев, окутывая контейнер плотной, дрожащей пленкой. Шипение мгновенно прекратилось. Дым рассеялся. Руда снова потемнела, успокаиваясь в стазисе.

Тишина в ангаре стала осязаемой.

Опустил руки, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Резерв просел, но не до дна. Каналы отозвались привычной болью, но теперь эта боль была... шире. Словно река, вышедшая из берегов, нашла новое русло.

Бес смотрел на меня, и его глаза были размером с блюдца.

— Вакуумная консервация... — прошептал он. — Никита, это уровень Воина. Шестой ранг. Ты... ты пробил потолок?

— Пришлось, — устало сполз по колесу грузовика на пол. — Иначе нас бы съели.

— Ну ты даешь, шкет... — старик покачал головой, но в его голосе слышалась гордость, смешанная с тревогой.

Глава 20 часть 2. Глава 21.

***

Через час мы были в подвале дома. Запах табака от самокруток Беса и кофе здесь казался самым уютным ароматом на свете. Герасим сидел на кушетке, пока Бес обрабатывал его раны. Я сидел напротив, на высоком стуле, и пытался не уснуть.

— Дай руку, Ключ, — прошипел скерх.

Он перехватил мое запястье своей ладонью, которая светилась мягким изумрудным светом Зеленого спектра. Это было слабое, поверхностное воздействие — на большее его разбитый Стражем био-контур пока не был способен, но для диагностики хватало.

Тепло потекло по венам, сканируя нервную систему. Герасим нахмурился, его вертикальные зрачки сузились.

— Твои каналы... это месиво, — констатировал он. — Ты расширил их рывком. Как если бы пытался пропихнуть гигантскую лиану с Зероса через игольное ушко. Нервная система перегружена. Слышишь гул?

— Слышу, — признался я. — Как будто трансформатор в голове работает.

— Это паразитный шум. Твой мозг теперь принимает сигналы на новой частоте, но не умеет их фильтровать. Ты использовал серебряный спектр?

— Да. Чтобы остановить Пантеру. Я просто... ударил волей.

— Серебро — это не просто «магия разума» или телепатия, как пишут в ваших дурацких книжках, — наставническим тоном произнес ящер. — Это биоэлектричество. Информация. Ты вмешался в электрические цепи мозга зверя и замкнул их. Но ты сделал это грубо. Теперь твой собственный мозг фонит.

Он отпустил мою руку.

— Закрой глаза. Не слушай ушами. Слушай эфиром. Найди мой ритм.

Попробовал сосредоточиться. Сначала была только темнота и гул. Потом, сквозь шум, пробилось что-то ритмичное. Тук-тук. Тук-тук. Не звук сердца, а эхо боли. Я почувствовал пульсацию в его плече — острую, горячую вспышку, которая затихала под действием мази.

— Я чувствую... твою боль, — прошептал я. — В плече.

— Хорошо. Теперь отсеки её. Представь, что это просто сигнал, который отвлекает твое внимание. Выключи звук.

Сделал усилие, представляя, как поворачиваю ручку громкости. Боль Герасима стала тише, превратилась в сухую информацию где-то на самом краю периферии мысленного восприятия : «повреждение тканей, идет регенерация». Гул в голове тоже немного стих.

— Тренируй это умение постоянно, до полного автоматизма его применения, — кивнул скерх. — Иначе сойдешь с ума в толпе.

В этот момент в лабораторию спустился Бес. Он выглядел озабоченным. В руках он держал планшет с результатами анализа руды.

— Есть проблема, — без предисловий начал он. — Твоя вакуумная пленка — это круто, Никита. Но она не вечна. Как только ты уснешь или резерв иссякнет, руда снова начнет окисляться. Барокамера спасет на пару дней, но нам нужно переплавить это добро.

— И в чем проблема? — спросил я, массируя виски. — Плавильня у нас есть.

— Температура плавления «Синего железа» — три тысячи градусов, — отрезал Бес. — Наша печь выдаст максимум две с половиной. Но дело даже не в этом. При плавке оно выделяет газ, который разъедает футеровку печи за минуты. Нужен какой-то стабилизатор.

Мы с Бесом одновременно вопросительно уставились на Герха.

— Как я уже и говорил, именно для этого нам и нужна пыльца Корнейсов с Зероса. Эти твари — полу-растения, полу-животные. Они растут на болотах. Пыльца у них внутри бутона, и они открываются только когда чувствуют вибрацию жертвы. Чтобы сожрать. – просветил нас Герасим.

— Нам нужно много? – поинтересовался я.

— Полкило. Это примерно двадцать бутонов.

Я посмотрел на Герасима.

- Ну что, готов к новой тренировке по выработке нашего взаимодействия при возникновении опасных ситуаций в условиях иных миров?

- Думаю, завтра можно будет и начать новые тренировки. – усмехнулся Герх. – А сейчас нам всем требуется отдых.

Я был полностью согласен с скерхом и поплелся к лестнице, мечтая только о подушке. Пусть завтра нас ждет Зерос - мир ядовитых цветов и хищных лиан. Но сейчас об этом думать абсолютно не хотелось. Как говорится, утро вечера мудренее.

Глава 21: Сад хищных цветов

Дорога на север напоминала путешествие в желудок вегетарианца-гиганта. Чем ближе «Урал» подбирался к Воронежу, тем выше становилась зеленая стена вдоль трассы «Дон». Аномальная Зона №4, которую в народе окрестили «Зерноградом», кормила половину Империи, но выглядело это как кадры из фильмов ужасов про бесконтрольные мутации.

— Смотри, — Хорек нервно кивнул на поля за бронированным стеклом. — Гипер-пшеница. Стебель толщиной с бамбук, колос — с голову ребенка. Если такая дрянь упадет на машину, она не помнется, а проткнет крышу.

За окном проплывали бесконечные плантации. Ксено-соя, пульсирующая нездоровым фиолетовым свечением, кукуруза, чьи листья напоминали зазубренные пилы. Здесь не пахали тракторами, а вели позиционную войну комбайнами, обшитыми танковой броней. Гвардия рода Исаевых держала периметр жестче, чем границу с Китаем. Еда — это власть, а Исаевы любили власть даже больше, чем деньги.

КПП мы прошли без проблем. Документы с новой личностью Герасима Антонова, которые Бес достал через свои каналы в «Покрове», и на этом пункте пропуска показали свою состоятельность.

Высадились у границы красного сектора.

— Буду ждать вас здесь завтра с 12 до 18. Не задерживайтесь там. А то не очень мне нравится эта зона — Хорек закурил, стараясь не смотреть на нервирующую его стену джунглей, в которые превратилась обычная лесополоса.

— Договорились, — я проверил крепления на «Тени». Костюм сидел плотно, абсолютно не стесняя движений, а закрепленная экипировка, не издавала лишних звуков при подпрыгивании. — Пошли, Гера.

Скерх, одетый в стандартный камуфляж с бронежилетом и разгрузкой, с неизменными солнцезащитными очками, молча двинулся следом. Сегодня он был навигатором.

Переход через Арку привычно вывернул внутренности наизнанку. Словно мир решил проверить содержимое моего желудка, но в последний момент передумал. В нос ударил густой, влажный воздух Зероса. Здесь пахло не металлом, как в Дольмене, и не пылью, как на Земле. Здесь пахло агрессивной, бесконтрольной жизнью. Прелая листва, сладкий нектар и легкий душок разложения.

Джунгли встретили нас тишиной. Той самой, которая бывает в комнате, когда все замолчали, глядя на вошедшего чужака. Деревья уходили вверх на сотни метров, переплетаясь кронами так плотно, что небо казалось зеленым потолком. Лианы свисали, как петли виселиц.

Сделал шаг. Трава под ногами, похожая на ковер из хищных иголок, вдруг шевельнулась. Зеленые плети метнулись к лодыжкам, пытаясь оплести и повалить.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Рефлекторно дернулся, огненный шар в правой руке. Он точно разорвет эту дрянь в клочья.

— Стоять! — шипение Герасима ударило по ушам. Его тяжелая лапа легла мне на плечо, вдавливая в мох. — Не смей, ударишь силой — лес ответит войной. Здесь огонь — это объявление боя. Тебя просто задавят биомассой.

— Они меня жрут! — прохрипел я, чувствуя, как стебли сжимаются на броне «Тени», пытаясь найти стыки.

— Они тебя пробуют. Переключись на энергию жизни. Не дави, стань одним из них.

Легко сказать «стань травой», проскользнули в моей голове возмущенные мысли. Закрыл глаза, гася стронги огня в каналах. Нужно сменить частоту на зеленый спектр. Обычно я использовал магию жизни, чтобы заживлять раны, но сейчас требовалось нечто другое.

Нужно было направлять стронги жизни не на свои повреждения, заставляя их восстанавливать, а более тонко воздействовать ими на весь свой организм, меня исходящие от него привычные сигналы на сигнатуру энергии жизни. Которая будет гласить всему окружающему меня растительном и животному миру Зероса: «Я не мясо и не угроза, а просто еще один куст. Горький, жилистый, невкусный куст».

Представил, как мой пульс замедляется, подстраиваясь под тягучее, ленивое движение соков в стволах гигантских деревьев. Выпустил из источника тонкий щуп, копируя фоновый эфирный шум леса. Трава, уже добравшаяся до колен, замерла. Хватка ослабла. Стебли медленно, словно разочарованно, разжались и опали.

— Вот, уже лучше, — одобрил Герасим, убирая руку. — Ты слишком «громкий», Ключ. На Зеросе выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет сливаться с местной флорой, и становиться для нее своим.

Мы углубились в чащу. Идти приходилось осторожно, переступая через корни, которые могли оказаться спящими удавами, и обходя яркие цветы, с которых капал кислотный нектар. Целью были болота — дом корнейсов.

Запах гари почувствовали через полчаса. Едкий, химический дым, смешанный с ароматом паленой органики, резал ноздри даже сквозь фильтры маски.

— Что за идиоты там балуются с костром? — процедил я. — Кто еще додумается жечь лес в Зеросе?

Мы вышли к краю топкого болота, покрытого ряской цвета ртути. На островке, расположенном как раз в середине болота, мы и увидели этих пироманов-идиотов. Их было четверо. Все в тяжелых огнеупорных костюмах, с ранцевыми огнеметами. Они выжигали просеку к группе гигантских, с человеческий рост, бутонов корнейсов.

— Глупцы, — Герасим скрипнул зубами так, что звук был слышен даже мне. — Они погубят урожай. Корнейсы чувствуют агрессию. От огня и боли они закрываются, выделяя кислоту внутри бутонов, а пыльца просто сгорит.

Цветы действительно сжались, превратившись в бронированные зеленые шары. Неизвестные искатели поливали их огнем, надеясь, видимо, прожечь внешнюю оболочку или заставить бутоны раскрыться от жара. Варвары.

— Если мы их убьем, цветы испугаются смерти рядом еще больше. Нужно, чтобы они ушли. Быстро. И желательно в панике. Напугай их. — предложил скерх. — Ты же уже научился использовать ментальную магию.

— Я еще толком в ней не разобрался, да и их четверо, а я один. – сомневаясь, возразил я.

— А лес — один на всех. Используй его как усилитель. На диких просторах моего мира водится один очень опасный вид тварей, мы называем их «Шелест». Он охотится на своих жертв сидя в засаде, и просто сводит их с ума, транслируя им прямо в мозг мысль о приближающейся неминуемой смерти, от которой невозможно укрыться и спастись. И после того как жертва Шелеста цепенеет от отчаяния, он выходит их засады и спокойно убивает ее без какого-либо сопротивления. Ты можешь попробовать, использовать ментальную связь местного леса, как ретранслятор своего ментального воздействия на них. Уверен, что это как минимум сможет их заставить уйти подальше от места воздействия.

Я сосредоточился. Переключил свой контур на работу с ментальной магией. Голова привычно загудела, принимая нагрузку, но теперь я знал, что делать с этим шумом. Не стал бить точечно в каждого огнеметчика, а потянулся к корням деревьев, к мху под их ногами, к самому воздуху, пропитанному спорами.

*Хакнуть природу. Использовать биосферу как ретранслятор.*

Представил как может ощущаться чувство неминуемой смертельной угрозы — звук, от которого стынет кровь, ощущение чужого, голодного взгляда, липкий ужас беспомощности. И транслировал это в пространство, смешивая с ментальным фоном леса.

Воздух на поляне сгустился. Тени стали длиннее, резче, словно у них отросли зубы. Птицы смолкли.

Искатели замерли. Один из них начал озираться, дергая стволом огнемета.

— Слышали? — донеслось до нас. Голос дрожал.

— Что?

— Ш-ш-шелест... Прямо за спиной.

Усилил нажим. Серебряный импульс ударил по их лимбической системе, обходя логику и кору мозга. Я бил в самое древнее, пещерное. Страх темноты, страх того, что ты — не охотник, а еда.

Лес вокруг них словно ожил. Ветки казались когтями, шум ветра — дыханием зверя за плечом.

— Оно здесь! — взвизгнул второй, пятясь. — Уходим! К черту цветы!

У одного сдали нервы. Он выпустил струю огня в пустоту и побежал. Паника — штука заразная, хуже вируса. Через секунду вся группа ломилась сквозь кусты, бросая канистры и инструменты, гонимая призраком, которого я нарисовал в их собственных головах.

— Красиво, — хмыкнул Герасим.

Когда топот и треск веток стихли вдали, мы вышли на островок по гати. Бутоны цветов все еще были сжаты в тугие кулаки. Воздух фонил страхом и гарью.

— Теперь самое сложное, — я подошел к ближайшему бутону. — нужно как-то их успокоить.

Снова смена спектра. Убрал ментал, и залил все пространство мягкими, пульсирующими стронгами с энергией жизни. Который как бы транслировали окружающей природе мысли о спокойствие и росте.

*Покой. Безопасность. Дождь прошел. Враг ушел. Еда.*

Посылал волны умиротворения, представляя, как прохладный дождь смывает гарь. Это выматывало сильнее, чем ментальное воздействие на искателей. Резерв источника таял.

Медленно, неохотно, мясистые лепестки начали разворачиваться. Из глубины бутона, похожего на пасть с тычинками, пахнуло дурманящим, сладким ароматом.

Внутри, на ворсинках, дрожала пыльца. Красная, как рубиновая крошка.

Работали быстро. Герасим держал контейнеры из инертного стекла, я срезал пыльники керамическим ножом, стараясь не касаться чувствительных стенок цветка. Одно неловкое движение — и цветок захлопнется, переваривая мою руку. Двадцать минут напряженной работы — и у нас было полкило чистейшего катализатора.

Обратный путь прошел в темпе марш-броска. Лес, успокоенный моей «колыбельной» и, возможно, благодарный за изгнание огнеметчиков, пропустил нас без боя. Но я чувствовал, как джунгли дышит в спину. Они не любили, когда забирают принадлежащее им.

На точки сбора Хорек встретил нас с монтировкой в руках и безумным взглядом.

— Валим! — крикнул я, запрыгивая в кабину, не снимая маски. — Быстро!

Добравшись до Мариуполя, сразу поехали к нашему будущему производству. Мы влетели на территорию склада, когда солнце уже клонилось к закату.

В ангаре было холодно. Бес стоял у барокамеры, гипнотизируя показатели давления.

— Вовремя, — он ткнул пальцем в смотровое стекло.

Синее железо внутри начало темнеть, теряя лазурный отблеск. Моя вакуумная пленка, созданная сутки назад, истончилась и пошла рябью. Еще час — и триста килограммов бесценной руды превратились бы в кучу окисленной труху.

— Запускай печи, — скомандовал Герх. — Бес, пыльцу в дозатор. Осторожно, она активная.

— Сделаю.

Пока они суетились, подключая баллоны и настраивая тигли, я прислонился к холодной бетонной стене. Откат после ментальной атаки начинал сверлить виски тупым сверлом. Но вместе с болью пришло странное, холодное понимание.

Я сегодня не просто напугал искателей. Я управлял их реальностью, заставив их поверить в то, чего не существовало на самом деле. Взломал их инстинкты. Только сейчас до меня начало доходить насколько же опасная вещь ментальная магия.

Аристократы... Алексеевы, Исаевы, Никольские. Они считают себя хищниками. Вершина пищевой цепи. Но у них те же мозги. Те же страхи. Тот же лимбический мозг, который боится темноты и неизвестности.

В будущем я смогу создать для каждого них своего «Шелеста»... Хотя, те же Черновы уж точно владеют менталом гораздо лучше меня, и все же до сих пор не подмяли под себя всю Империю. Ментальная магия также не всесильна, это просто нам повезло, что те искатели были всего лишь слабыми инициатами. Будь они сильнее, то мое воздействие было бы либо слишком слабым, либо вообще не подействовало на них. Так что, не стоит мечтать о том, как я буду ментально нагибать и подчинять всех вокруг…

— Ник! Температура в норме! — крик Беса вырвал меня из раздумий.

Я подошел к пульту управления. Внутри плавильной печи, разогнанной магией огня и стабилизированной красной пыльцой, начиналось таинство. Синее железо плавилось, не сгорая, смешиваясь с катализатором, превращаясь в сплав, которого не видела Империя.

— Ну, с богом, — я нажал кнопку подачи.

Печь низко загудела, и этот гул показался мне музыкой. Начало положено. Теперь у нас будет не просто оружие, а инструмент по зарабатыванию денег и влияния.

Глава 22. Глава 23

Глава 22: Тайны синего металла

— Плохо, — констатировал Герасим, наблюдавший за процессом плавки «синего железа». — Окисление глубже, чем я думал. Металл «задыхается». Обычная плавка его убьет.

— У меня горелки на пределе! — крикнул Бес, возясь с баллонами. — Больше двух тысяч градусов не выжму!

— Газ убери, — холодно скомандовал Герасим. — Он даст примеси. Плавить будем только с помощью магии, как это делали мои древние предки. Ник, ты готов?

Я стоял посреди цеха, сбрасывая с себя пропитанную потом куртку. Мой био-контур гудел от перенапряжения после Зероса, но я понимал, что времени на отдых сейчас нет.

— Я пустой, Гера, — честно признался я, глядя на свои дрожащие руки. — Резерв на дне.

— Тебе не нужен резерв, тебе нужен поток, — скерх подошел ко мне, и его темные очки блеснули в свете аварийных ламп. — Ты станешь проводником. Мы замкнем цепь. Руда — это тело, пыльца — это кровь, а ты — искра.

Он расставил тигли в сложную геометрическую фигуру прямо на бетонном полу, начертив мелом контуры, которые я видел в его записях. В центр он высыпал потускневшую руду.

— Слушай меня, Ключ. Мне нужен оранжевый спектр для жара, золотой — чтобы удержать решетку металла от распада, и зеленый — чтобы связать их через пыльцу. Одновременно.

— Три спектра сразу? — я нервно усмехнулся. — Я не Владыка всех спектров, Гера. У меня не хватит концентрации и проводимости моего контура. Он может тупо сгореть.

— Не сгоришь, если будешь дышать, — отрезал он. — Вспомни Стража, когда он гармонизировал твой источник и био-контур. Вспомни Зерос, как ты сливался с его флорой. Не дави силой, позволь ей просто течь без принуждения и концентрации.

Я закрыл глаза. Вдох. Темнота склада отступила. Потянулся к своему внутреннему источнику. Он был похож на пересохший колодец, но на дне еще тлели угли из стронгов разных спектров. Мысленным усилием раздул их.

— Начали! — скомандовал скерх.

Я начал плавно пропускать через свои каналы стронги огня, воздействуя на синее железо оранжевым спектром. Не огнем, а чистым жаром. Воздух в центре круга пошел рябью. Руда зашипела, сопротивляясь. Ей не хватало температуры.

— Добавляй пыльцу! — крикнул Бесу.

Старик, нацепив защитную маску, опрокинул контейнер. Красная пыльца, похожая на рубиновую пудру, осыпалась на раскаленные камни.

Реакция была мгновенной и яростной. Пыльца вспыхнула алым пламенем, пытаясь сжечь «мертвый» металл Дольмена. Две стихии — агрессивная жизнь и холодная твердь — вступили в конфликт. Тигли затряслись.

— Держать! — рявкнул Герасим. — прессуй их кинетикой для создания каркаса, быстро!

Стиснув зубы, чувствуя, как виски пронзает игла боли, я представил сеть, по ячейкам которой протекают золотые стронги, и набросил эту воображаемую сеть на руду с пыльцой, пытаясь сдавить и сплавить их воедино.

Они сопротивлялись. Пыльца «кричала», излучая волны энергии зеленого спектра, металл «стонал» испуская коричневые стронги. И все эти стронги пытались разорвать мою кинетическую сеть. Мозг разрывало от диссонанса из-за одновременного применения энергии жизни, для нейтрализации потоков, исходящих от пыльцы, воздействия золотого спектра для удержания сети, и непрекращающегося выделения оранжевых стронгов, которые несли жар сплавляющий руду и пыльцу в единое вещество.

«Дыши...» — прозвучал голос Геры в голове. — «Найди общий ритм. Смерть металла — это пища для жизни пыльцы».

Я переключил восприятие, используя технику частотного дыхания, перестал бороться. Стал мостом и позволил жару протечь сквозь меня, смешивая его с пульсацией жизни. Найдя ту самую точку, где разрушение становится созиданием.

Гул стих. Пламя в тиглях изменило цвет с алого на ослепительно-белый, с голубыми прожилками. Руда расплавилась, впитав пыльцу, и превратилась в зеркальную жидкость.

— Получилось! — выдохнул Герх. — Звездный сплав!

Мы работали как одержимые. Герасим управлял формой, я поддерживал жар, Бес разливал металл по формам. Корпуса центрифуг, змеевики, кюветы — всё это рождалось на глазах, остывая и приобретая благородный матовый блеск. Этот материал не боялся кислоты, не фонил и экранировал любые излучения. Идеально для задуманных нами целей.

Но я уже был на пределе. В глазах темнело, тело била крупная дрожь. Оставалась последняя деталь — сердечник главного реактора.

— Еще немного, Ключ, — голос Геры доносился словно из-под воды.

Я влил в тигель остатки сил. И, видимо, пережал.

Тигель, не выдержав чудовищного давления эфира, треснул с оглушительным звоном. Раскаленная капля сплава, смешанная с не переработанным сгустком пыльцы, выплеснулась наружу.

Я не успел отскочить. Брызги прожгли рукав и впились в предплечье.

— А-а-а! — крик вырвался сам собой.

Боль была резкой, но я тут же забыл о ней. И смотрел на тигель. Капля моей крови, сорвавшаяся с раненой руки, упала прямо в кипящую лужицу на дне лопнувшего сосуда.

Вместо того чтобы испариться, кровь вспыхнула золотым светом. Смесь забурлила. Красная пыльца, почувствовав кровь уника — коктейль из адреналина и всех спектров сразу, — наложилась на него как на матрицу. А «синее железо» дало этому структуру.

— Назад! — Бес схватил длинные щипцы, намереваясь отшвырнуть странную субстанцию.

— Стой! — я перехватил его руку.

Я чувствовал это. Не жаром, не глазами. Нейро-спектром. От лужицы металла на полу исходила... эмоция. Дикий, первобытный голод. И странная, щенячья привязанность. Оно знало меня. Оно было частью меня.

Субстанция зашевелилась. Это был уже не жидкий металл. Это было похоже на текучий сгусток ртути, обладающий волей. Этот сгусток потек ко мне, игнорируя гравитацию, собираясь в шар.

Я протянул руку, несмотря на протестующий возглас Герасима.

— Ник, что ты творишь?!

Шар коснулся моих пальцев. Он был теплым, почти горячим, и пульсировал, как живое сердце. В следующее мгновение он растекся по моей кисти, впитался в поры, причиняя странную щекотку, и собрался на запястье в виде широкого, гладкого браслета темно-стального цвета с багровыми прожилками.

Я почувствовал укол — браслет подключился к моей кровеносной системе и нервам.

— Что это за хрень? — прошептал Бес, опуская щипцы.

— Я... я не знаю, — я поднял руку, рассматривая браслет. И вдруг в моей голове появился посторонний мыслеобраз, который сложно описать словами. Он вмещал в себе множество слов и эмоций, а также запахов и звуков. Это было что-то новое и неосязаемое для человека. Если этот мыслеобраз максимально упростить и свести к словесному описанию, то в нем можно было разобрать: «Хозяин. Жизнь. Тепло. Дом. Защита. Служба, Вечно» и множество других слов и образов, которые несли схожие смысловые значения.

У меня сразу появилась догадка об источнике этих мыслеобразов, и я решился на эксперимент.

«Защита», — подумал я, посылая мысленный образ браслету.

Он мгновенно отреагировал. Металл потек, расширяясь, и за долю секунды превратился в небольшой, но прочный круглый щиток, прикрывающий кисть.

«Атака».

Щиток втянулся, и из браслета выстрелил тонкий, хищный шип длиной в ладонь.

Герасим подошел ближе, с опаской глядя на мое запястье. Он протянул руку, чтобы коснуться металла.

Браслет мгновенно ощетинился мелкими иглами. Я почувствовал волну агрессии от предмета — он защищал хозяина.

— Не трогай, — предупредил я.

— Живой металл... — Герасим снял очки, и в его глазах читался суеверный ужас пополам с восторгом. — В легендах моего народа говорилось о «Доспехе Бога». Сплав крови, жизни и металла, который растет вместе с воином. Ты создал зародыш, Ник.

— Назову его Сокол, — сказал я, заставляя браслет принять нейтральную форму. Он казался просто стильным аксессуаром, но я чувствовал, как он тихо урчит на моем запястье, питаясь моим эфиром.

— Сокол так Сокол, — Бес устало опустился на ящик. — Главное, чтобы он тебя ночью не сожрал. А теперь, алхимики хреновы, оглянитесь вокруг.

Мы огляделись. Цех был заставлен готовыми деталями. Оборудование, ради которого мы рисковали жизнью, было готово к сборке.

— Это именно то, что нам и нужно, — констатировал Герасим, осматривая идеальную поверхность центрифуги. — На таком оборудовании мы сможем очищать препараты на 99.9%. Ваши лучшие земные настои и составы — это грязная вода по сравнению с тем, что мы сварим здесь. Мы сможем на этом оборудовании делать идеальную «Амбру». Уберем «химический призрак», и дадим покупателям чистую силу без побочных эффектов.

— Продукция — это конечно хорошо, — кивнул я, чувствуя, как адреналин отступает, наваливаясь свинцовой усталостью. — Но есть одна проблема. Легально продавать мы ее не сможем.

— Без бумажки ты букашка, — процитировал Бес древнюю поговорку. — Любая проверка, и нас закроют за нелегальное производство ксено-препаратов.

— Что с контактом по лицензии? — спросил я.

— Мои люди сработали, — Бес достал коммуникатор. — Встреча назначена. Но чиновник, к которому мы едем — Лаврентий Палыч Зубов. Человек скользкий, как угорь в масле. И, по слухам, он на зарплате у Исаевых, и вряд ли будет рад появлению конкурентов его хозяина. Просто так он подпись не поставит.

Я посмотрел на свой новый браслет, потом на блестящие корпуса центрифуг.

— Значит, заставим. Завтра едем в Краснодар.

Утро встретило нас тишиной остывающего склада. Я сидел на верстаке, крутя на пальце новый артефакт.

«Доспех Бога...» — эхом отозвались слова Геры. Каким же ты будешь, когда вырастешь, Сокол?

Коммуникатор Беса пронзительно запищал, разрывая тишину. Старик глянул на экран и помрачнел.

— Это секретарь Зубова. Встреча перенесена на завтра, на восемь утра. И судя по тону... нас там не очень хотят видеть.

— Это конечно не радует, — я спрыгнул с верстака, чувствуя, как Сокол приятно холодит кожу. — Но думаю у нас найдется, чем их удивить.

Глава 23: Чистая кровь

Ночь в Мариуполе пахла морем, горелой резиной и теперь еще — кислым душком эфирного распада. Этот запах въедался в одежду, оседал привкусом металла на языке. В центре ангара, под тусклым светом дежурных ламп, стояла она — наша надежда на безбедную старость и, возможно, причина нашей скорой смерти.

Центрифуга.

Она не была похожа на заводские изделия имперских концернов. Никакого пластика, никаких сенсорных панелей. Только тяжелый, матовый сплав «синего железа», стабилизированный пыльцой корнейсов. Металл изменил цвет, приобретя глубокий, багровый оттенок, и казался теплым, даже когда механизм простаивал. Это было больше похоже на орган гигантского киборга, чем на лабораторное оборудование.

— Земляне смотрят на форму, но игнорируют структуру, — пророкотал Герасим, расставляя на верстаке контейнеры.

Я подошел ближе, брезгливо разглядывая содержимое. Бурая жижа, какие-то сушеные железы, пучки мха, похожего на проволоку. На любом легальном рынке это назвали бы биомусором. Отходы производства, годные разве что на удобрения для ферм Исаевых.

— Ты уверен, что из этого дерьма можно сварить конфетку? — спросил я, потирая ноющее плечо. Каналы после прорыва на ранг Воина все еще напоминали о себе фантомными болями.

— Без ключа эти отходы — яд, — наставническим тоном ответил бывший скерх, снимая крышку с самой вонючей банки. — Но если упорядочить их структуру, они дадут энергии больше, чем элитные концентраты. Твои соплеменники привыкли работать с «чистой» органикой, потому что боятся хаоса. Мы же хаос... доим.

— Ладно, — я выдохнул, отгоняя сомнения. — Доим так доим.

Поднял левую руку. На запястье тускло блеснул мой новый аргумент в споре с реальностью. Браслет, который я назвал «Сокол». Не из тщеславия, а просто чтобы не забывать, кто я такой.

— Синхронизация, — скомандовал Герасим. — Будь осторожен, Ник. Сплав машины «голоден». Не дай ему сожрать твой резерв.

Положил ладонь на багровый бок центрифуги. Металл отозвался слабой вибрацией, словно сытый кот. Я закрыл глаза и потянулся к Источнику.

Активация.

Браслет сжался на запястье, посылая по руке резкий, холодный импульс. Это не была магия стихий в привычном понимании. Это был чистый кинетический резонанс. Я ударил волей через «Сокол» прямо в кристаллическую решетку машины.

— Пошла реакция! — рявкнул Герасим, опрокидывая первую порцию реагентов в приемный лоток.

Центрифуга взвыла. Звук был низким, утробным. Внутри корпуса забурлило. Я почувствовал, как хаотичная энергия ингредиентов пытается разорвать оболочку, как давление растет, угрожая превратить наш склад в кратер. Сплав сопротивлялся. Он дрожал, пытаясь сбросить навязанный ритм.

Больно.

Каналы обожгло, будто по нервам прошлись наждачкой. Виски сдавило. Мне нужно было удержать вибрацию, заставить миллиарды атомов машины двигаться в унисон с моим браслетом. Браслет работал как камертон, задавая тон, но оркестр пока фальшивил.

— Держи! — голос Герасима доносился словно сквозь вату. — Структура плывет!

Я стиснул зубы так, что хрустнула эмаль. Нет. Ты меня не сломаешь. Я влил в импульс все, что у меня было, заставляя «Сокол» звенеть на грани ультразвука.

И вдруг сопротивление исчезло.

Это произошло мгновенно. Щелчок — и хаос превратился в порядок. Сплав центрифуги перестал бороться и... запомнил. Я отчетливо ощутил этот момент: металл впитал формулу вибрации, сделал мгновенный слепок с моего воздействия и зафиксировал его.

— Есть контакт, — выдохнул я, осторожно убирая руку.

Машина продолжала работать. Ровно, мощно, идеально. Ей больше не нужен был мой контроль. Сплав «синего железа», насыщенный пыльцой, обрел собственную память.

— Смотри, — прошептал Бес, который все это время стоял у рубильника с посеревшим лицом.

Из выходного патрубка в стерильную колбу потекла жидкость. Не мутная бурда, а кристально прозрачная, густая субстанция, светящаяся изнутри мягким лазурным светом.

Герасим подхватил колбу, поднес к глазам. Его вертикальные зрачки расширились.

— «Высшее зелье регенерации», — благоговейно произнес он. — Этот состав может запускать очень мощную регенерацию тела любого гуманоида. Он может даже полностью отрастить утерянную конечность за пару суток. Уверен, что ваши земные аналоги ему и в подметки не годятся. При этом, его себестоимость очень низкая, если не считать риска сдохнуть при варке.

— Это же золотая жила, — констатировал Бес, потирая руки. — Если, конечно, нас не убьют сразу за такой рецепт.

Пока Герасим занимался фасовкой драгоценной жидкости, Виталий Аркадьевич решил, что раз уж мы совершили технологический прорыв, то и быт нужно подтянуть. Он выудил из кучи хлама древний советский тостер, тяжелый и хромированный, как бампер «Волги», и с деловым видом начал прикручивать его провода к нашему новому магическому контуру питания.

— Аркадьич, может не надо? — устало спросил я, сползая по стене на ящик. — Фон дикий.

— Ерунда, — отмахнулся старик. — Техника надежная, еще Брежнева видела. А у нас тут энергии в воздухе столько, что можно город запитать. Не пропадать же добру.

Он щелкнул тумблером.

Тостер загудел. Внутри спиралей пробежали багровые искры — отголосок фона центрифуги. А затем железная коробка заговорила, даже не смотря на отсутствие у нее каких-либо динамиков. Тостер просто издавал вибрации внутри, которые трансформировались в звуковые волны.

— ...Клан Исаевых — это гарант стабильности и процветания Юга! — бодрый, патриотичный баритон диктора, усиленный магическим резонансом, грянул на весь ангар, заставив нас вздрогнуть.

Мы с Герасимом переглянулись.

— ...Сдавайте излишки урожая только сертифицированным приемщикам! — надрывался тостер, подпрыгивая на столе. — Контрабанда — это удар в спину Империи!

— Ах ты ж сука партийная! — взревел Бес, хватая разводной ключ. — Я тебя греть заставлял, а не политинформацию проводить!

Звонкий удар — и «голос Исаевых» заткнулся, выплюнув сноп искр и обугленный кусок хлеба.

— Символично, — хмыкнул я. — Даже техника здесь работает на них.

— Работала, — буркнул Бес, сдувая остатки краски тостера с ключа. — Теперь у нас свое вещание будет.

К рассвету мы закончили.

На столе лежал черный ударопрочный кейс. Внутри, в мягком ложементе, покоились три ампулы с зельем регенерации. Три маленьких стеклянных сосуда, способных обрушить рынок фармакологии всего Южного региона.

К дому Беса подъехал автомобиль такси бизнес-класса, который Ник заказал специально для поездки в Краснодар. Утренний туман лип к стеклам.

- Ник... ты уверен? Зубов — та еще гнида. Он может просто вызвать охрану и отобрать кейс. Денег мы взяли мало, на серьезную взятку не хватит. – переживал Бес.

Я провел пальцем по прохладной крышке кейса. Щелкнули замки.

— Зубову нужны не только деньги, Виталий Аркадьевич. Он чиновник, а значит, живет страхом потерять кресло. Ему не нужна взятка. Ему нужно показать будущее.

Я поднял взгляд на своих подельников.

— Будущее, в котором он потеряет всё, если не договорится с нами.

Вышли на улицу. Воздух был сырым и холодным. Я с удобством расположился на заднем сиденье комфортабельного такси. Сокол на запястье мягко пульсировал, словно чувствовал, что впереди нас ждет не просто поездка.

Впереди лежала трасса на Краснодар. И мы ехали туда не просить, а диктовать условия.

Глава 24: Инсайд

Глава 24: Инсайд

Здание Администрации Южного Округа в Краснодаре давило своей безвкусной роскошью. Колонны из фальшивого мрамора, ковровые дорожки цвета свернувшейся крови и портреты главы клана Исаевых, висящие через каждые пять метров. Всё здесь кричало о роскоши и очень мохнатых лапах местных чиновников.

В приемной Лаврентия Палыча Зубова, начальника департамента лицензирования, пахло дорогим парфюмом и бюрократической тоской. Секретарша с прической, похожей на гнездо орла, даже не удостоила нас взглядом, продолжая полировать ногти.

— У шефа совещание, — бросила она, когда я подошел к столу. — Ждите.

Бес нервно одернул пиджак. Костюм на нем сидел мешковато — мы купили его вчера в супермаркете, чтобы Виталий Аркадьевич не выглядел как механик из подвала. Он чувствовал себя в нем очень некомфортно и постоянно оттягивал ворот рубашки.

Я поставил черный кейс на стойку. Аккуратно, но с тяжелым звуком.

— Передайте Лаврентию Палычу, что дело касается одной его личной проблемы. И оно не терпит отлагательств.

Секретарша подняла на меня глаза. Я чуть приоткрыл внутренний шлюз своего дара. Не магия, а харизма, усиленная каплей ментальной воли. Взгляд стал жестче, голос — глубже.

— Сейчас, милочка.

Она моргнула, сбившись с ритма пилки. Инстинкт подсказал ей, что перед ней не привычный проситель, а тот, кого лучше не злить.

— Я... доложу.

Через минуту мы уже входили в кабинет.

Зубов оказался именно таким, каким я его представлял. Одутловатое лицо, маленькие бегающие глазки и костюм, который стоил больше, чем весь наш склад в Мариуполе. Он сидел за столом из красного дерева, перебирая бумаги, и даже не встал.

— Ну? — буркнул он, не глядя на нас. — У вас две минуты. Что там у вас? Лицензия на утилизацию? Или очередной стартап из гаража?

— Стартап, — согласился я, садясь напротив без приглашения. Бес остался стоять у двери, изображая телохранителя. — Ксено-фармацевтика.

Зубов фыркнул.

— Данная ниша в нашем крае уже полностью сформирована и не нуждается в новых производствах, юноша. Уважаемый род Исаевых покрывает все наши нужды в этой сфере деятельности. Для новых игроков здесь места нет, так что можете валить обратно в свой гараж, пока, к примеру, к вам не пришли представители Налогового Указа с проверкой.

Я положил руку на кейс.

— Рынок любит новинки, Лаврентий Палыч. Особенно те, которые приносят многократную прибыль.

Щелкнули замки. Я поднял крышку.

В полумраке кабинета три ампулы с «высшим зельем регенерации» засияли мягким, рубиновым светом. Это была не просто жидкость. Это была магия, дистиллированная в стекло.

- Это зелье регенерации высшего качества. Одна такая ампула способна полностью восстановить человека, даже если он одной ногой уже перешагнул порог того света. Я уже не говорю про лечение ран или восстановление конечностей. С такими задачами наше зелье может справиться в считанные сутки. Наше зелье является аналогом исаевского «Эликсира жизни», и как минимум не уступает ему по своим характеристикам. Могу вас заверить, что во многом оно даже будет его превосходить. – Я применил все свои познания маркетинга и актерского мастерства, во время произнесения этого рекламного монолога. И заметил, что мои старания не прошли даром.

Глаза Зубова заблестели, и в них читался явный интерес.

— Вы можете получить долю, — тихо сказал я. — Три процента от чистой прибыли. Лично вам. За одну подпись и... дальнейшее незначительное покровительство, которое не будет требовать от вас больших усилий.

Он облизнул губы. Жадность боролась в нем со страхом. Страх побеждал, но с трудом.

— Товар хорош... — прохрипел он. — Но нет. Лицензию я не дам. Исаевы не потерпят конкурентов. Особенно сейчас, когда они зачищают рынок под себя.

Он потянулся к кнопке вызова охраны.

— Валите отсюда.

Я понял, что простыми уговорами в данном случае явно не получится решить вопрос. Пришлось идти ва-банк. Переключился на взаимодействие в серебряном спектре, и начал аккумулировать вокруг себя и Зубова самые мелки серебристые стронги из тех, что нас окружали.

Я не стал рисковать и ломиться в его голову грубо. Уверен, что в его кабинете точно есть артефакты на такие случае, которые точно засекли бы прямое вторжение. Решил поступить тоньше. Настроился на его эмоциональный фон, как радиоприемник, ловящий волну.

Мир окрасился в серые тона. Вокруг головы Зубова клубилось грязно-желтое облако страха. Но этот страх имел структуру. Я потянул за ниточку образа, всплывшего в его мозгу при слове «зачистка».

Это были не Исаевы.

Я увидел лицо. Холеное, молодое, с жестокой улыбкой. Игорь Алексеев.

И еще один образ, который меня очень удивил. Образ Марии Строгановой.

Инсайт ударил меня, как током.

Зубов боялся не гнева хозяев Исаевых, он боялся Алексеевых. В его сознании вспыхнула картинка: угроза, шепот в темном переулке, обещание закопать его живьем, если он влезет в дело графини.

— Вы боитесь не Исаевых, Лаврентий Палыч, — мой голос прозвучал как выстрел в тишине кабинета.

Зубов вздрогнул, застыв с пальцем над кнопкой.

— Вы боитесь, что Алексеевы, которых вы пустили в огород, сожрут и вас, когда закончат со Строгановой.

Чиновник побелел. Кровь отхлынула от его лица так быстро, что оно стало похоже на маску из теста. Он уставился на меня с ужасом.

— Откуда... — прошептал он. — Вы от графа Велесова?

Похоже принял меня за агента тайной канцелярии. Отлично, на этом можно сыграть.

— Не важно, кто я, —подался вперед, давя на него взглядом. — Важно, что вы по уши в дерьме, Зубов. Алексеевы топят Строганову, а вы их прикрываете и даже помогаете. Думаете, когда они расправятся с ней, они оставят свидетеля? Поверьте, мне известны некоторые подробности о подобных операциях Алексеевых. И вот могу вас заверить, они еще никогда не оставляли в живых тех, кто являлся свидетелем их грязных делишек. А то не дай Бог, кто-то своими словами и свидетельствами сможет оставить пятно на их безупречной репутации. Смею заверить Вас, исключением вы точно не станете, и они спишут Вас в расход, как и многих до вас.

— Я не виноват! — взвизгнул он, теряя остатки самообладания. — Мне поступило указание от Исаевых не мешать Алексеевым! Они дали добро на поглощение бизнеса Строгановых! Алексеевы — просто исполнители!

— Как они собираются это сделать? — потребовал я. — Быстро.

— Через три дня... — он трясся, как желе. — По наводке Алексеевых, на фабрику Строгановой должна приехать комиссия из Министерства экологии. Они должны там обнаружить какие-то значительные нарушения экологических норм Империи в технологическом процессе фабрики. Детали я не знаю. Производство закроют как опасное. Активы заморозят и выставят на долговой аукцион.

— И кто покупатель?

— Фирма-однодневка. «Юг-Ресурс». Фактически ее создал и управляет Игорь Алексеев. Они заберут всё за копейки, а потом постепенно выведут с баланса фирмы в собственность учредителей все имущество через ее ликвидацию. Ну, а дальше уже учредители по бросовым ценам продадут свои активы либо Алексеевым на прямую, либо подконтрольным им предприятиям.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодная, ледяная ярость. Алексеевы. Вот наши дорожки и пересеклись. Раньше, чем я этого планировал. Мало им было уничтожить мой род. Теперь они тянут свои щупальца к Строгановой. В моей голове уже начали формироваться начальные наброски будущего плана удара по Алексеевым. Это может быть интересно.

— Слушайте внимательно, Зубов, — я достал из кейса бланк лицензии, который лежал под ампулами. — У вас есть выбор. Либо мы не договоримся с вами, и тогда я сразу после вашего кабинете отправлюсь к своему руководству и подготовлю им такую аналитическую справку о вашей деятельности, что вы как минимум вылетите отсюда с формулировку «в связи с утратой доверия», а то и вовсе Вас закроют лет на семь-десять за превышение должностных полномочий и соучастие в рейдерском захвате. – откровенно начал блефовать я, не прекращая оказывать на чиновника легкое ментальное давление. - Либо...

Я пододвинул бланк к нему.

— Вы подписываете это, прямо сейчас. А я никак не отображаю вашего участия в своем отчете, и даже решу вашу проблему с Алексеевыми. Так, что вы останетесь в стороне и у Алексеевых пропадут в дальнейшем какие-то основания для вашего устранения. Им станет просто не до Вас.

Зубов смотрел на бумагу, потом на кейс с ампулами, потом на меня. В его глазах металась паника. Но инстинкт самосохранения победил.

Он схватил ручку. Подпись вышла кривой, но печать он шлепнул четко.

— Забирайте, — он швырнул мне документ. — И уходите. Ампулы... оставьте.

С вами приятно иметь дело, — я захлопнул кейс, оставляя его на столе. — Если хоть слово утечет — я вернусь. И тогда мы поговорим по-другому.

Мы вышли из здания Администрации под палящее южное солнце. Бес вытер лоб рукавом, шумно выдыхая.

— Ты псих, Ник. Просто отмороженный.

— Не нажал бы, — я спрятал лицензию во внутренний карман. — Он трус. А трусы живут долго, потому что умеют договариваться.

Внутри все горело от предвкушения и азарта. План первого шага к уничтожению рода Алексеевых уже почти в полном объеме сформировался в моей голове. Дело осталось за его реализацией.

Достал коммуникатор. Нашел контакт Строгановой. Нажал вызов.

— Слушаю? — в голосе Марии звучали усталость и напряжение.

— Добрый день, Мария, — жизнерадостно произнес я. — Это Никита Белов вас беспокоит. Помните такого?

- А, Никита. Здравствуйте, очень неожиданный звонок. – голос Марии как будто даже немного потеплел.

- Мария, я совершенно случайно получил интересную информацию о проблемах, которые в ближайшем будущем могут возникнуть на вашем производстве. Не могли бы вы уделить мне немного времени для личной встречи?

- Проблемы на моем производстве? О чем вы вообще? – в словах Марии послышалось нешуточное удивление.

- Не хотелось бы обсуждать это по телефону. Лучше все же при личной встрече. – не стал я вдаваться в детали.

В трубке повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина.

— Хорошо, если вам удобно, то можете приезжать сегодня ко мне в производственный цех, — и она продиктовала адрес. — Я планирую здесь быть еще как минимум до восьми вечера.

- Хорошо, я сейчас выезжаю из Краснодара, и сразу к вам. До встречи. – закончил я разговор и отключился.

Бес смотрел на меня с тревогой.

— Ник, надеюсь ты понимаешь, во что мы лезем? Если мы наступим на хвост Исаевым, то нас просто раздавят и не заметят.

— У меня есть план. Считаю, что обязательно нужно воспользоваться этой возможностью, чтобы укусить побольнее этих выродков. А если все получится, то мы еще и хорошими союзниками можем обзавестись, — я открыл дверь такси, где дремал шофер. — Уважаемый, планы меняются. Сначала посетим Ростов.

Водитель молча кивнул и повернул ключ зажигания.

Глава 25: Контрудар

Глава 25: Контрудар

Артефакторная фабрика Строгановых в Ростове выглядела не как унылое производство, а больше походила на декорацию к фильму про киберпанк, который снимали на деньги имперского казначейства. Высокие цеха из красного дореволюционного кирпича были опутаны не ржавыми трубами, а серебристыми жилами мана-водов. В воздухе висел низкий, вибрирующий гул накопителей, от которого слегка ныли зубы — верный признак высокой концентрации энергии.

Охрана на проходной была серьезной, крепкие ребята в тактических разгрузках с родовыми эмблемами. Меня пропустили сразу, видимо, графиня уже успела предупредить о моем визите. Бес остался в машине, демонстративно разложив сиденье и надвинув кепку на глаза. Ему здесь делать было нечего, это была территория высокой дипломатии и жесткого бизнеса.

Я шел по территории производственного комплекса, и мой внутренний калькулятор щелкал, оценивая активы. Гидравлические прессы для штамповки эфирной брони. Вакуумные камеры для стабилизации артефактов. Спектральные анализаторы последнего поколения, мигающие индикаторами в окнах цехов. Если ее производственные мощности объединить с моим производством, а также знаниями Герха, то можно достичь больших высот. При этих мыслях я по-новому оценил свое участие в помощи Строгановой. Мне явно в дальнейшем не помешает такой союзник. Ну буду надеяться, что все получится удачно.

Кабинет Марии находился на втором этаже административного корпуса. Никакого пафоса и излишней роскоши, как в кабинете у Зубова. Стол, заваленный чертежами, разобранный на части сложный артефакт, похожий на механическое сердце, и густой запах кофе со смесью канифоли.

Сама графиня сидела в кресле, устало потирая виски. На ней был рабочий комбинезон с закатанными рукавами, открывающими тонкие запястья, испачканные маслом и графитом. В этом было что-то... настоящее. Она выглядела не куклой на троне угасающего рода, а мотором этого места.

— Приехал, — она подняла на меня глаза. В них читалась не только смертельная усталость, но и тревога. — Ты по телефону звучал так, будто началась война.

— Она и не заканчивалась, Мария. Просто теперь на линию фронта попала ты и твой бизнес.

Я сел напротив, не дожидаясь приглашения. Сейчас не время для вежливых раскланиваний и этикета.

— Я сегодня был у Лаврентия Зубова - начальника департамента лицензирования. И совершенно случайно узнал информацию, которая прямо касается тебя.

Мария нахмурилась, откладывая отвертку.

— Зубов? Этот скользкий тип? И что он тебе сказал?

— Алексеевы хотят «отжать» твою фабрику.

Она замерла, словно я ударил её. Потом нервно рассмеялась.

— Алексеевы? Это бред. Мы с ними даже не пересекаемся. Они занимаются фармацевтикой... ну, и как я слышала в кулуарах местной аристократии, он не брезгуют наркоторговлей и черной алхимией. А я делаю легальные артефакты для щитов и бытовых нужд. Зачем им мой завод? Это разные ниши.

— В бизнесе ничего не бывает просто так, — я наклонился вперед, ловя её взгляд. — Если акула хочет съесть дельфина, значит этот дельфин ей кажется вкусным. Или он мешает охоте. Думай, Мария. Включай голову. Что ты разрабатываешь? Кому ты отказала в последнее время?

— Ничего особенного... — она начала нервно перебирать бумаги, пытаясь спрятаться за рутиной. — Обычные заказы. Броня, стабилизаторы полей, бытовые накопители...

Она замолчала, глядя в стену. Я видел, как в ее глазах крутятся шестеренки памяти, отсеивая варианты.

— Полгода назад... — медленно произнесла она. — Ко мне обращались люди. Через третьи руки, посредники из Ростова. Они хотели заказать партию контейнеров. Особых. С двойным контуром экранирования и системой поддержания стазиса.

— Для чего? Какое было техническое задание по ним?

— Они говорили — для перевозки редких органов мутантов. Но ТЗ было странным. Контейнеры должны были удерживать нестабильную органику из красных секторов аномалий. Ту, которая распадается за часы без подпитки фоном. «Живую кровь», железы пси-жаб...

— ...или компоненты для наркотиков, — закончил я за неё. — Ингредиенты для «Сомы» или «Сердца Бездны». Чтобы возить их не в стазис-капсулах по грамму, а промышленными партиями.

— Я отказала, — кивнула Мария, и её голос дрогнул. — Мне не очень понравилось тогда давление с их стороны. Да и нужно было значительно перестраивать техпроцесс фабрики для выполнения их заказа. Технология сложная, патенты мои. Посчитала это сотрудничество не очень рентабельным и отказала им.

— И тем самым приобрела себе существенные проблемы. Думаю, Алексеевым не нужны твои щиты. Им нужны твои контейнеры и технологии стабилизации, чтобы наладить массовый трафик запрещенки из аномалий. Возить не в карманах курьеров, а фурами. Тоннами. Купить технологию они не смогли, поэтому решили забрать завод вместе с патентами и оборудованием.

Лицо Марии побелело. До нее дошло осознание проблемы. Пазл сложился, и картинка ей не понравилась.

— Они убьют меня? — тихо спросила она.

— Сомневаюсь. Это будет грязно и вызовет общественный резонанс, с ненужными им слухами. Думаю, они просто хотят тебя разорить и отобрать бизнес. Схема простая. Через три дня должна приехать «независимая» экологическая комиссия. Они совершенно «случайно» найдут на фабрике какие-то доказательства того, что на производстве имеются серьезные экологические нарушения. Эти доказательства, скорее всего, подкинут, либо уже подкинули, люди Алексеевых. После этого, в связи с выявленными нарушениями норм безопасности, у тебя отзовут лицензию. Проведут расследование и выставят тебе грандиозный штраф, за нарушение экологического законодательства. Параллельно, под предлогом ограничения вывода активов и обеспечения уплаты штрафных санкций, они заморозят все твои счета. С учетом того, что счета заморожены, лицензия отозвана, взять новые заказы ты не можешь, а еще и будешь вынуждена выплачивать неустойки всем клиентам по имеющимся заказам, из-за заморозки деятельности фабрики. Ты вряд ли будешь иметь возможность оплатить штраф. Тогда приставы выставят твою фабрику на аукцион, с целью реализации для возмещения суммы штрафа и требований кредиторов по неустойкам. И ООО «Юг-Ресурс», подконтрольное Алексеевым, купит твою фабрику за копейки.

Мария закрыла лицо руками. Плечи её опустились.

— У меня нет сил воевать с ними, Никита. У Алексеевых гвардия, деньги, суды, большое влияние на местные власти, покровительство Исаевых, у которых они в фаворе. А у меня только моя фабрика и несколько верных людей. Мне проще продать всё сейчас, пока не началось, и уехать. В Сибирь, в Китай... куда угодно.

Я встал, обошел стол и положил руки ей на плечи. Жестко, фиксируя, не давая ей рассыпаться. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Бежать не выход. Ты за три дня точно не успеешь продать свою фабрику, а если и успеешь, то только за жалкие гроши, которых тебе не хватит для начала новой жизни. Да и разве тебе не жалко будет потерять наследие твоего рода?! Единственный выход — бить. И бить так, чтобы они сами захотели отползти и зализывать раны.

Она подняла голову. В глазах стояли слезы, но в глубине уже разгорался уголек злости. Строгановы не сдавались так просто.

— И как мы их ударим? У меня нет армии.

— Нам не нужна армия. Нам нужна смекалка, наглость и немного удачи.

Я не выдержал и предвкушающе оскалился.

— Мы не будем мешать им подбрасывать эти доказательства. А позволим им это сделать. Но нужно узнать, что именно они подкинут. Или найти то, что они уже подкинули.

— Ты с ума сошел?! — она вскочила, сбрасывая мои руки. — Это будет конец! Мою фабрику закроют в тот же день!

— Нет. Это будет начало их конца. Мы перевернем доску в тот момент, когда они будут думать, что поставили мат. У меня есть несколько хороших идей, чтобы повернуть их действия против них же. Попроси людей, которым ты безоговорочно доверяешь, чтобы они без лишнего шума проверили всю территорию фабрики на предмет лишних вещей. В случае обнаружения таковых, не стоит поднимать шум, и просто сообщи мне. Дальше я разберусь с этим вопросом.

— Ты хочешь судиться с Алексеевыми? Их юристы нас сожрут!

— Не сожрут, я не собираюсь доводить до суда. Мы поймаем их за руку, публично. Но для этого нам нужен авторитетный свидетель, которого не купят, и к словам которого прислушается элита края. Нам нужен Гарант, аристократ с безупречной репутацией, чье слово перевесит слова и деньги Алексеевых. Есть такой на примете?

Мария задумалась, кусая губу.

— Граф Бестужев, глава Комитета по этике. Старик, герой войн до объединения, ненавидит коррупцию и «наглых выскочек» вроде Алексеевых. Если он выступит на нашей стороне — никто не посмеет спорить.

— Отлично. Звони ему.

— Как же у тебя все просто, — она горько усмехнулась. — Во-первых, я с ним знакома шапочно, как-то доводилось бывать у него гостях с моим отцом, когда еще родители были живы. Во-вторых, он затворник. Никого не принимает уже лет пять. К нему не пробиться через секретарей и охрану. Он живет в своем поместье и видеть никого не хочет.

— Должен быть способ. Где он бывает?

— Только на официальных церемониях, где обязан быть по протоколу. Кстати... — ее глаза расширились. — Завтра Благотворительный Бал в честь Дня Города. Бестужев — почетный председатель. Он обязан там быть.

— Значит, мы идем на бал, — подытожил я. — Это наш единственный шанс.

— Мы? — она окинула взглядом мою кожаную куртку и джинсы. — Туда вход только по приглашениям. И строгий дресс-код. У меня есть приглашение, но оно только на одну персону. И я очень сомневаюсь, что до завтра смогу достать еще одно приглашение для тебя.

- Не волнуйся, приглашение это моя забота. Да и приличный костюм я уж как ни будь достану. – успокоил я Марию.

Мы стояли у окна, глядя на ночной цех, залитый синеватым светом накопителей. План был безумным, рискованным, на грани фола. Но он определенно имел шансы на успех.

Мария посмотрела на меня. Долго, изучающе. Словно видела впервые. В её взгляде смешались надежда, удивление и что-то еще, более теплое.

— Зачем тебе это, Никита? — тихо спросила она. — Рисковать головой ради чужого завода? Ты ведь мог просто продать мне информацию и уйти.

Я посмотрел на свое отражение в темном стекле. Усталое лицо, жесткие складки у губ.

— Я не люблю, когда обижают красивых женщин, — полушутя ответил я. А потом добавил серьезно, понизив голос: — И... я очень не люблю Алексеевых. Считай это моей личной вендеттой, в которой наши интересы совпали.

— Спасибо, — она коснулась моей руки. Легко, едва ощутимо, но меня словно током ударило. — Я не забуду.

Я кивнул и направился к выходу.

— Готовься, Мария. Завтра мы должны показать себя во всей красе.

Выйдя в прохладу ночи, я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить сердцебиение. Она считает меня каким то благородным спасителем в сияющих доспехах. А по факту, я просто цинично хотел разобраться с врагом чужими руками, используя ее как наживку и таран одновременно. Эта мысль подпортила мне настроение.

Но... черт возьми, она действительно красивая, когда не хмурится.

*Соберись, Соколов,* — приказал я себе, садясь в машину к спящему Бесу. — *Сначала война, а романтика…романтика потом.*

Глава 26. Тень и золото

Глава 26: Тень и Золото

Глубокой ночью промзона Ростова напоминала кладбище гигантских роботов. Ржавые портовые краны замерли, как обглоданные скелеты, а редкие, мигающие желтым светом фонари выхватывали из плотной темноты бетонные остовы ангаров. В воздухе стоял стойкий запах машинного масла, сырости и угольной пыли.

Логистический терминал фирмы «Юг-Ресурс», через которую Алексеевы собирались осуществить рейдерский захват завода Марии, был единственным живым пятном в этом мертвом царстве ржавого металла. Территория была обнесена высоким забором с колючей проволокой, а по периметру гуляли лучи прожекторов.

Я лежал на покатой, покрытой рубероидом крыше соседнего заброшенного склада, сливаясь с тенями и внимательно наблюдая за периметром через оптику. Охрана работала абсолютно шаблонно, без огонька. Двое скучающих бойцов на главных воротах, патруль с собакой, совершающий обход ровно раз в пятнадцать минут, и статичные камеры по углам зданий. Обычные наемные ЧОПовцы, которые вели себя крайне расслабленно. Они курили, громко переговаривались и не смотрели в «слепые» зоны. Ну, мне же проще. Люди, привыкшие к безопасности, становятся слепыми.

Магия здесь была лишней. Любой, даже самый незначительный всплеск эфира или выброс стронгов мог засечь дежурный сенсор, если он у них установлен в караулке. Пришлось вспомнить базовые физические навыки искателя, которые вбивал в меня на изнурительных тренировках еще мой отец и глава гвардии уничтоженного рода Соколовых. Контроль дыхания, распределение веса, бесшумный шаг.

Дождавшись, когда патруль с собакой скроется за углом дальнего ангара, я спустился по ржавой пожарной лестнице. Перемахнул через забор в выверенной «слепой» зоне между двумя поворотными камерами. Приземлился мягко, идеальным перекатом через плечо, гася инерцию исключительно мышцами, без единой капли кинетической энергии Золотого спектра.

Нужная мне фура стояла в дальнем ряду, в тени погрузочного пандуса. На её грязном тентованном борту красовался логотип «Юг-Ресурса» — стилизованный колос на фоне шестеренки. Тяжелые задние двери были плотно закрыты и опломбированы. На массивном стальном замке висела сургучная печать с глубоким магическим оттиском.

Я подошел вплотную, затаив дыхание. Печать слабо, с едва уловимой частотой пульсировала в магическом восприятии.

Простенькая, но надежная защита от физического вскрытия: сломаешь хрупкий сургуч или попытаешься воздействовать на замок — структура плетения разрушится, и на пульт дежурного мага мгновенно пойдет тревожный сигнал. Но мне не нужно было её ломать. Я пришел не за грузом, а за ключом.

Поднял левую руку. На запястье в тусклом свете далекого фонаря блеснул «Сокол».

— Работай, друг, — беззвучно шепнул я, подавая мысленный импульс.

Умный металл симбиота мгновенно ожил. Он потек, как тяжелая ртуть, сползая с пальцев и бережно, миллиметр за миллиметром обволакивая сургуч печати. Я физически чувствовал холодную вибрацию артефакта через наш общий био-контур. «Сокол» сканировал не просто геометрическую форму печати, он считывал её глубокую эфирную структуру, запоминая каждую микротрещину, каждый завиток магической подписи создателя, каждый узел вплетенных в сургуч стронгов.

Минута тянулась вечность. Тишину промзоны нарушал лишь далекий гул трассы. Где-то вдалеке снова залаяла собака, но звук удалялся — патруль ушел на другой конец базы.

Наконец, браслет втянулся обратно, скользнув по коже, и принял свою привычную форму широкого наруча. Теперь в его полимерной памяти хранился идеальный, стопроцентный слепок эфирной печати «Юг-Ресурса». Инструмент для вскрытия логистической цепочки Алексеевых был у меня в руках.

— Спасибо, — я благодарно погладил прохладный металл.

Уходил тем же путем. Тихо, быстро, не оставляя ни следов на влажном асфальте, ни возмущений в магическом фоне. У нас еще много планов на эту долгую ночь. Капкан взведен. Осталось только загнать туда зверя.

Вернувшись в наш защищенный свинцом подвал в Мариуполе, я застал совершенно сюрреалистичную картину: Бес, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, пытался разгладить тяжелым чугунным утюгом старый, пахнущий нафталином черный фрак, а Герасим, вооружившись хирургическим пинцетом и часовой лупой, напряженно колдовал над куском дорогой плотной гербовой бумаги. Воздух в помещении был пропитан запахом озона и едких химикатов.

— Получилось? — Бес поднял на меня покрасневшие от недосыпа глаза, не отрываясь от утюга.

— Все прошло ровно, как и планировалось. Слепок у меня, — я снял куртку и бросил ее на стул. — Что с билетом на губернаторский прием?

— Барон фон Визин оказался крайне сговорчивым малым, особенно после третьей бутылки коллекционного коньяка, — хмыкнул старик, кивая на ярко освещенный настольной лампой стол. — Приглашение абсолютно настоящее. Бланки строгой отчетности с водяными знаками Имперской Канцелярии. Но имя там, разумеется, чужое.

Я подошел к столу. Герасим как раз закончил наносить на плотную бумагу какой-то прозрачный, резко пахнущий кислотой алхимический состав. Типографские чернила с именем подгулявшего барона поплыли, распались на фракции и бесследно исчезли, не оставив на идеальной поверхности бумаги ни малейшего следа, ни потертости. Идеально чистый бланк.

— Пиши, — пророкотал скерх, протягивая мне тяжелую перьевую ручку с золотым пером. — И слушай внимательно. Используй микро-кинетику. Не просто води пером, а вдавливай стронги вместе с чернилами глубоко в структуру волокон бумаги. Это защитит от любой проверки на подлог. Магические сканеры на входе решат, что текст нанесен имперским прессом.

Я сел за стол, взял перо и сосредоточился. Вызвал из источника Золотой спектр. Это была невероятно тонкая, ювелирная работа, требующая абсолютного контроля. Я не просто писал буквы, я физически ощущал, как кинетическое поле на микроуровне сминает бумажные волокна, намертво вплавляя в них пигмент силой моей воли.

«Никита Белов, частный специалист».

Выглядело так, будто пригласительный билет только что вышел из-под правительственного печатного станка в типографии.

— Теперь самое сложное, — Бес со стуком отставил утюг на металлическую подставку и повернулся ко мне. Его лицо стало жестким. — Легенда. Ник, на этом балу будут очень серьезные люди. Политики, безопасники, сенсоры ИСБ, сильные менталисты, родовые гвардейцы кланов. Если ты в случае конфликта начнешь жонглировать различными спектрами магии, как клоун в цирке, нас мгновенно раскроют. Твоя маскировка «Фантомного резонанса» меняет визуальный цвет ауры на золотой, но она не меняет саму физику процесса!

— Я прекрасно это понимаю, — кивнул я, разминая затекшие пальцы. — Если я метну в кого-то файербол из плазмы Оранжевого спектра, а он при этом будет светиться золотым светом кинетики, брови у врага все равно сгорят. И это вызовет массу вопросов у любого грамотного безопасника.

— Именно! — рявкнул старик. — Кинетики бьют плотностью и гравитацией, а не огнем или иллюзиями. Поэтому — марш в тренировочный зал. Будем учиться врать собственным телом.

Следующие три часа превратились для меня в персональный филиал ада.

Бес нападал на меня с тяжелым тренировочным деревянным мечом, имитируя агрессивную атаку гвардейца. Моя задача была отбить удар, используя любой доступный мне спектр Уника, но так, чтобы со стороны для любого наблюдателя это выглядело как чистая, классическая работа мага-кинетика.

— Плохо! Опять мимо! — орал Герасим, внимательно наблюдая за моторикой со стороны. — Ты ударил его ментальным хлыстом! Бес схватился за голову, у него закатились глаза, и он упал. Кинетика так не работает! От удара чистого кинетика отлетают на три метра с переломанными ребрами, а не падают в изящный обморок от боли в висках!

— Да я пытаюсь! — огрызался я, тяжело дыша и вытирая едкий пот со лба. Каналы био-контура уже начинали ныть от постоянной смены плетений.

— Комбинируй, черт тебя дери! — наставлял скерх, подходя ближе. — Кинетика — это масса и вектор! Сделай резкий, широкий жест рукой. Создай плотную волну магии воздуха, чтобы его одежду с треском рвануло назад, и одновременно, в ту же долю секунды, бей менталом по вестибулярному аппарату! Заставь его тело отлететь так, словно в него врезался грузовик!

Я стиснул зубы и пробовал снова. И снова. Десятки раз.

Взмах рукой — резкий, почти твердый выброс спрессованного воздуха сбивает набегающего Беса с ног, имитируя телекинетический удар в грудь. В этот же момент — точечный ментальный укол в мозжечок, чтобы он мгновенно потерял равновесие и не смог сгруппироваться при падении. И все это под плотным, давящим прикрытием густой Золотой ауры, которую я генерировал поверх своих истинных спектров.

— Верю, — наконец удовлетворенно кивнул Герасим, когда Бес, отборно матерясь, вылезал из кучи картонных коробок в углу зала. — Выглядело как грубый, классический силовой толчок гравитацией. Но, Ник, помни главное: твоя техника на приеме должна быть идеальной. Доведена до автоматизма. Ты не можешь сжечь, заморозить, отравить или ударить током. Только тупой удар, давление массы и кинетический щит. Всё остальное — под строжайшим запретом. Одно неверное движение, и Алексеевы поймут, кто ты такой.

— Я буду молотом, — мрачно пообещал я, чувствуя, как гудят перегруженные каналы от макушки до кончиков пальцев. — Самым золотым, тяжелым и прямолинейным молотом на этом празднике жизни.

Утром мне понадобился костюм. Нафталиновый фрак Беса, извлеченный из недр старых сундуков, годился разве что для торжественных похорон тараканов. Попытки старика реанимировать его утюгом провалились — ткань безнадежно устарела, а крой выдавал моду двадцатилетней давности. Появляться в таком виде на собрании высшей аристократии Юга означало добровольно повесить на себя мишень с надписью «нищий маргинал».

В связи с чем я решил совместить приятное с полезным. А именно — проветрить застоявшегося в гараже «Стрижа» и найти себе достойную броню для предстоящего светского раута. Костюм в моем положении был не роскошью, а тактическим инструментом.

Я выгнал тяжелый байк из гаража и поехал из серых, провонявших углем и солью Старых Доков прямо в вылизанный центр Мариуполя. Моей целью было «Модест и сыновья» — самое пафосное и дорогое ателье города, обслуживающее исключительно элиту.

Приказчик, тощий хлыщ с измерительным сантиметром на шее и идеально уложенными волосами, встретил меня так, словно я только что принес на рифленых подошвах мотоботов свежий навоз. Его взгляд брезгливо скользнул по моей потертой кожаной куртке, простым джинсам и шлему в руке.

— Служебный вход со двора, курьеры принимаются там, — процедил он сквозь зубы, даже не повернув головы и продолжая делать пометки в планшете.

Я остановился ровно посреди зала. Огромные зеркала в тяжелых золоченых рамах отражали разительный контраст между роскошным интерьером с бархатными портьерами и моим сугубо утилитарным видом.

— Мне нужен фрак, — спокойно, без повышения тона констатировал я факт. — Черный. Идеальной посадки. И он нужен мне быстро.

— Молодой человек, вы, видимо, ошиблись дверью. У нас закрытое обслуживание, запись на снятие мерок расписана на месяц вперед, а цены на готовые эксклюзивные изделия такие, что вам придется продать почку...

Он не договорил.

Я не стал тратить время на хамство или попытки что-то доказать словами. Я просто открыл все внутренние шлюзы моего био-контура, выпуская энергию источника наружу.

«Фантомный Резонанс» сработал безупречно. Сложная, многоцветная аура Уника, проходя через физиологические фильтры, наложенные на мой контур встроенным симбиотом «Сокол», трансформировалась в тяжелое, физически давящее марево золотого света. Я не просто светился — я изменил физику пространства вокруг себя. Воздух в элитном ателье мгновенно стал плотным, вязким, как кисель. Хрустальные подвески на массивной потолочной люстре жалобно звякнули от резко возросшего давления. Деревянные манекены из красного дерева, казалось, слегка присели под рухнувшим на них невидимым грузом.

Такое воздействие на материальный мир могли производить исключительно кинетики от четвертого ранга и выше. Само присутствие мага Золотого спектра такого уровня создавало неконтролируемое гравитационное давление. Мне же удалось создать идеальную физическую имитацию этого воздействия за счет ювелирного, одновременного использования стронгов уплотнения воздуха и жесткого вектора кинетического пресса.

Приказчик резко побледнел, судорожно хватаясь пальцами за полированную стойку, чтобы не упасть. Ему внезапно стало тяжело дышать. Он видел перед собой не курьера с улицы, а сильного, потенциально смертоносного одаренного, чья мощь буквально вдавливала его начищенные туфли в дорогой паркет. А человек с такой силой в Империи по умолчанию относился к числу влиятельнейших аристократов или элитных гвардейцев кланов.

— Прошу... прошу прощения! — сдавленно взвизгнул он, глотая воздух. Его тон мгновенно сменился на елейный, пропитанный животным страхом. — Не признал, Ваше Благородие! Разумеется, для вас у нас есть эксклюзивные готовые модели в закрытом фонде! Прошу сюда, немедленно!

Через сорок минут я вышел из просторной примерочной в идеально подобранном костюме. Черный фрак из ткани, усиленной микроскопической кевларовой нитью (стандарт для элиты, опасающейся покушений), сидел на мне как вторая кожа, не стесняя движений для возможного боя.

От названной приказчиком суммы моя внутренняя финансовая жаба начала исторгать потоки желчи — на эти деньги можно было полностью экипировать штурмовую двойку броней от Строгановой. Но, проведя короткий экономический анализ, я решил, что инвестиция оправдана. Во-первых, мне на балу жизненно необходимо выглядеть максимально представительно, чтобы вызывать бессознательное доверие среди привыкших к визуальным маркерам статуса аристократов. Во-вторых, этот статус теперь придется поддерживать постоянно. Утихомирив жабу прагматичным расчетом, я перевел деньги с анонимного счета и покинул ателье, забрав костюм в плотном чехле.

Вечер опустился на Краснодар мягким, душным бархатом. Дворец Губернатора Донского края сиял в темноте, как огромная сверхновая звезда, заливая светом прожектеров прилегающие кварталы. Бронированные лимузины, дорогие аэрокары и кортежи аристократов с родовыми гербами выстраивались в длинную, медленно ползущую очередь у парадного подъезда.

Я заехал за Марией Строгановой на арендованном такси представительского класса. Когда графиня вышла из дверей своего особняка, у меня на секунду перехватило дыхание. В облегающем темно-синем платье из струящегося шелка, с высокой, строгой прической и фамильным сапфировым колье на шее, она выглядела абсолютно потрясающе. Это была не сломленная женщина — последний представитель загибающегося рода, стоящего на грани банкротства. Это была королева, идущая принимать безоговорочную капитуляцию своих врагов.

— Ты просто обворожительна, — не удержался я от искренней констатации факта, подав ей руку и помогая сесть на кожаное сиденье автомобиля.

Лицо Марии слегка порозовело, показав, что жест оценен, но когда наши пальцы соприкоснулись, я почувствовал, что её рука была ледяной. Сердцебиение графини было учащенным — био-контур выдавал сильнейший стресс.

— Я боюсь, Никита, — тихо шепнула она, когда мы расположились на заднем сиденье, и тяжелый автомобиль плавно тронулся с места, вливаясь в поток. — Там сегодня будут абсолютно все. Исаевы, Алексеевы, высший свет Юга. Вся стая. Если они хоть на секунду поймут, что мы задумали, если они свяжут тебя с разгромом терминала... Нас просто уничтожат. Физически и юридически.

— Бояться должны они, — я чуть крепче сжал её тонкие пальцы, передавая часть своей уверенности и искусственно стабилизируя её пульс через легкое касание стронгами жизни. — Они думают, что контролируют этот город. Но мы вышли на охоту, Мария. Помни об этом каждую секунду. Ты не жертва. Ты — совладелец новой корпорации.

Дорога до резиденции губернатора заняла чуть более трех часов по выделенным правительственным трассам. Мы провели это время в сухой, конструктивной беседе, еще раз сверяя наши роли и тайминги на предстоящий вечер.

Когда такси плавно затормозило у красной ковровой дорожки, я помог Марии выбраться из салона и расплатился с водителем, приказав ожидать моего звонка на стоянке в трех кварталах отсюда.

Мы неспешно направились к первому кордону охраны. Элитные гвардейцы губернатора, с ног до головы закованные в парадную, но функциональную броню, жестко фильтровали поток гостей. В их руках тускло светились тактические сканеры, считывающие эфирные отпечатки приглашений и фиксирующие уровень био-контуров прибывающих.

— Приглашения, господа, — сухо и непререкаемо потребовал старший офицер с каменным лицом.

Я молча протянул ему плотный конверт.

Охранник провел портативным сканером над билетом. Прибор тихо пискнул, подтверждая абсолютную подлинность вдавленных в волокна магических чернил. Затем офицер поднял холодный, цепкий взгляд на меня.

Я не стал прятать свою силу. Наоборот, я повторил тот же физиологический трюк, что уже успешно обкатал в ателье, но сейчас — в более легкой, контролируемой форме. Я полностью открыл заслонки своего источника, позволив энергии свободно циркулировать по внешним каналам. За счет маскировки «Фантомного резонанса» вокруг моего тела возникло ровное, плотное золотистое свечение. Это был безошибочный маркер сильного, уверенного в себе кинетика, который прекрасно осознает свою мощь и не считает нужным скрывать свой высокий ранг от окружающих.

Офицер мгновенно зафиксировал золотой ореол. Его взгляд профессионально скользнул по моей фигуре, оценивая спокойную, расслабленную стойку хищника. Дежурная подозрительность в его выцветших глазах мгновенно сменилась на настороженное уважение к превосходящей силе.

— Прошу прощения за задержку. Проходите, господин Белов. Приятного вам вечера, — он козырнул и сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Тяжелые, инкрустированные бронзой дубовые двери резиденции бесшумно распахнулись перед нами.

Нас мгновенно накрыло плотной звуковой волной живой классической музыки, приглушенного аристократического смеха и звона хрустальных бокалов. Бальный зал потрясал своими масштабами. Сотни влиятельных людей в дорогих, сшитых на заказ костюмах и эксклюзивных платьях. Слепящий блеск бриллиантов соперничал с разноцветным, сдерживаемым сиянием аур высокоранговых одаренных. Это был серпентарий высшего уровня, где каждый улыбался соседу, одновременно прикидывая, как выгоднее перерезать ему глотку.

— Держись рядом и ничему не удивляйся, — одними губами шепнул я Марии, уверенно беря ее под руку и ведя сквозь расступающуюся толпу.

И тут я увидел его. Мою главную цель.

Игорь Алексеев, наследник графского рода, стоял у массивной мраморной колонны в центре зала, небрежно держа в руке тонкий бокал с золотистым шампанским. Он был облачен в безупречный белоснежный военный китель с серебряным шитьем, выглядел идеально холеным и абсолютно самоуверенным.

Заметив в толпе Марию Строганову, он перевел взгляд на нее, и его губы тронула хищная, победительная улыбка. В его глазах читалось неприкрытое, высокомерное торжество. Алексеев был абсолютно уверен, что его экономическая ловушка на заводе уже захлопнулась, логистика перерезана, и эта гордая женщина в скором времени приползет к нему на коленях, умоляя о поглощении ее бизнеса за копейки.

Я спокойно перехватил взгляд Алексеева, заслоняя Марию плечом. И улыбнулся ему в ответ.

Широко, открыто. Без малейшей капли страха. Так улыбается матерый, голодный волк, который из кустов наблюдает за тем, как самодовольный охотник с незаряженным ружьем сам, по доброй воле лезет в выкопанную для него волчью яму.

Улыбка на лице Игоря дрогнула и медленно сползла, сменившись жестким, оценивающим прищуром. Он не знал моего лица, но его инстинкты одаренного безошибочно считали угрозу.

Шахматная доска была расставлена. Фигуры заняли свои позиции.

Игра началась.

Глава 27: Гамбит Гаранта

Глава 27: Гамбит Гаранта

Центральный бальный зал резиденции губернатора Донского края походил на гигантскую чашу с червонным золотом, в которой кто-то решил безжалостно взболтать муравейник, полный ядовитых насекомых. Под высокими сводчатыми потолками висели массивные люстры из горного хрусталя, каждая размером с приличную малолитражку, и их холодный свет дробился в тысячах граней, ослепляя и дезориентируя. Воздух здесь был физически густым. Он казался тяжелым от удушливого запаха дорогих французских духов, коллекционного шампанского и концентрированного, возведенного в абсолют аристократического высокомерия.

Но для того, кто умел смотреть глубже, зал представлял собой минное поле. Десятки высокоранговых одаренных, собранных в одном замкнутом пространстве, неосознанно фонили. Их ауры сталкивались, переплетались и искрили, создавая легкий запах озона и постоянное фоновое давление на био-контур. Это был идеальный, вылизанный до блеска серпентарий, где хищники улыбались друг другу, одновременно прикидывая толщину кошелька и уязвимость шеи своего собеседника.

Мы с Марией вошли в этот аквариум с акулами, моментально приковав к себе десятки оценивающих взглядов. Я физически чувствовал, как её тонкие пальцы до побеления костяшек сжались на моем локте. Био-контур графини мелко вибрировал от колоссального стресса — она понимала, что сегодня мы ставим на кон абсолютно всё, бросая вызов всей местной элите.

— Не переживай, — шепнул я одними губами, уверенно ведя её сквозь расступающуюся, шепотом переговаривающуюся толпу. — Дыши ровно. Мы обязательно справимся. Доверься мне.

Сам я был абсолютно, пугающе спокоен. Мой внутренний источник работал в штатном режиме, а пульс не превышал шестидесяти ударов в минуту. Свою уверенность я демонстрировал окружающим хищникам в виде ауры, которая расплывалась вокруг меня плотным, тяжелым золотом. «Фантомный резонанс» безупречно маскировал мою истинную суть Уника, транслируя в пространство четкий сигнал, показывая всем, что перед ними идет сильный, уверенный в себе одаренный-кинетик, не привыкший уступать дорогу. И толпа инстинктивно подавалась в стороны.

— Вон он, — тихо сказала Мария, едва заметно кивнув в сторону дальней стены зала, задрапированной тяжелым бархатом.

Там, в окружении плотного кольца почтительных слушателей, стоял граф Бестужев Владимир Николаевич. Глава имперского Комитета по этике в Южном округе. Сухой, жилистый старик с прямой, как армейский шомпол, спиной и блеклым взглядом, способным, казалось, заморозить жидкий азот. Рядом с ним суетливо крутились младшие аристократы и чиновники, угодливо ловя каждое слово, но сам граф выглядел так, будто всем сердцем мечтал оказаться прямо сейчас в грязном окопе под артиллерийским обстрелом, лишь бы не присутствовать здесь.

Бестужев был не просто влиятельным стариком. В архивах моего погибшего наставника на него имелось отдельное досье. Ветеран, жесткий прагматик и абсолютный законник. Он служил прямым цепным псом Императора, следящим за тем, чтобы местные кланы не переходили красных линий в своей корпоративной грызне.

Идеальная позиция. Идеальная мишень.

Я плавно скорректировал курс, ведя Марию прямо к группе Бестужева. Мы остановились в паре метров от него, якобы случайно застряв в плотном людском потоке возле стоек с закусками.

— ...полагаю, Мария Александровна, нам стоит быть прагматичными реалистами, — начал я ровным, деловым тоном, но достаточно громко, чтобы мой голос четко перекрыл фоновый шум струнного квартета и ближайших разговоров. — Владение активом с такой токсичной репутацией в текущих реалиях становится экономически нецелесообразным. Имперские экологические нормы ужесточаются с каждым кварталом, а ваша фабрика... скажем прямо, требует глубокой модернизации очистных систем, которую мы просто не потянем без привлечения колоссальных кредитов.

Краем глаза я заметил, как Бестужев чуть повернул седую голову. Старый имперский волк мгновенно выцепил из информационного шума ключевые триггеры: «токсичный актив», «экология». Комитет по этике очень не любил, когда дворяне загрязняли землю фонящим ксено-мусором из иных миров.

— Но это наследие моего отца! — Мария отыгрывала свою роль безупречно. Ей даже не пришлось сильно притворяться: в её срывающемся голосе звучала неподдельная, искренняя обида за дело всей жизни.

— Наследие не должно тянуть вас на финансовое дно, графиня, — жестко, с корпоративной безжалостностью отрезал я. — Бизнес есть бизнес. Отрицательная рентабельность убьет ваш род быстрее любых конкурентов. Нужно сбрасывать балласт, пока он чего-то стоит на рынке.

Рыбка клюнула. Но не та, на которую я смотрел.

Толпа справа от нас внезапно расступилась, послушно пропуская молодого человека в ослепительно белоснежном военном кителе с серебряными аксельбантами. Игорь Алексеев. Наследник графского рода шел к нам походкой абсолютного хозяина жизни, держа бокал с шампанским как символ власти, словно скипетр. Вокруг него плотным коконом клубилась тяжелая, пульсирующая аура магии жизни пятого ранга. Густые зеленые стронги выдавали в нем опасного, переполненного животной энергией хищника, чье тело могло выдержать колоссальный урон и мгновенно регенерировать.

— Господа, — его голос был мягким, бархатным, но в льдисто-голубых глазах откровенно плескалась злая, победительная насмешка. — Прошу простить мою бестактность, но я невольно услышал ваш спор. Проблемы с ликвидностью активов, дорогая Мария?

Мария вся подобралась и напряглась, ее био-контур вспыхнул от сдерживаемой ненависти, но я мягко, успокаивающе сжал её локоть, полностью перехватывая инициативу и заслоняя ее собой.

— Господин Алексеев, — я коротко кивнул ему, глядя прямо в глаза, как равному. — Как удачно, что вы оказались рядом. Мы как раз обсуждали с баронессой экстренный пересмотр нашего инвестиционного портфеля. Фабрика требует серьезных вложений в систему безопасности, к которым мы стратегически не готовы. И, насколько мне известно из отчетов, Род Алексеевых уже делал предложения о покупке этого актива ранее.

Игорь высокомерно приподнял идеальную бровь, явно наслаждаясь моментом своего грядущего триумфа.

— И к чему вы ведете?

— Мы предлагаем вам выкупить её, — произнес я спокойно. — Скидка — сорок процентов от последней рыночной оценки. Это настоящий подарок, Игорь Витальевич. Вы получаете землю, рабочее оборудование, уникальные патенты и готовое производство за сущие гроши. При вашем желании, предварительный договор о намерениях мы можем оформить прямо здесь и сейчас.

Вокруг нас мгновенно образовалась мертвая зона тишины. Аристократы — народ донельзя любопытный и циничный. Открытая коммерческая сделка на светском приеме? Это вопиющий моветон, акт публичного признания поражения. Но как же, черт возьми, интересно посмотреть на падение древнего рода в прямом эфире.

Алексеев рассмеялся. Коротко, лающе, откинув голову назад. Он посмотрел на меня с таким брезгливым превосходством, словно я был идиотом, который на полном серьезе пытается продать ему прошлогодний грязный снег.

— Вы бы хоть представились для начала, молодой человек, прежде чем предлагать мне купить чужой мусор.

— Простите меня за мои манеры в пылу деловой беседы. Никита Белов – генеральный финансовый консультант и представитель интересов Строгановой Марии Александровны, — сухо и протокольно представился я.

— Никита... — он даже не взглянул на протянутую мной визитку, проигнорировав отчество. — Вы зря тратите моё время. И своё дешевое красноречие. Зачем мне сейчас платить даже копейку за производство, которое уже завтра закроет государственная комиссия?

— Закроет? — переспросил я, и в моем голосе прозвучало абсолютно искреннее недоумение. Я позволил своему био-контуру изобразить легкий скачок растерянности. — Позвольте узнать, по какой причине? У нас все имперские лицензии в идеальном порядке.

Игорь самодовольно подался вперед, сокращая дистанцию. Он понизил голос, желая насладиться эффектом, но в повисшей вокруг нас звенящей тишине зала его слова прозвучали отчетливо для всех зевак. Он был слишком молод, амбициозен и слишком уверен в своей безоговорочной победе.

— Бросьте ломать комедию, Белов. Весь город знает, что на фабрике Строгановых критические проблемы с «грязным» иномирным эфиром. Зачем мне покупать эти зараженные руины, на которых завтра экологический надзор найдет фонящие отходы высшего класса опасности? Утилизация и дезактивация такой дряни, которой у Марии Владимировны на складах наверняка скопилось немало, стоит дороже, чем весь её стремительно угасающий род.

Щелчок. Капкан захлопнулся намертво. Зверь сам засунул голову в петлю.

Мое лицо мгновенно окаменело. Я убрал вежливую «деловую» маску, позволив своему источнику выплеснуть энергию. Золотая аура полыхнула вокруг меня тяжелым, давящим кинетическим гневом. Воздух в радиусе пяти метров уплотнился до состояния бетона, заставив зевак инстинктивно попятиться назад.

— «Грязный» эфир? Утилизация? — мой голос перестал быть тихим. Он стал холодным и звонким, как удар стального молота о наковальню. — Поразительная, феноменальная осведомленность, Игорь Витальевич.

Я сделал жесткий, выверенный шаг к нему. Его пульсирующие зеленые стронги магии жизни столкнулись с моим кинетическим полем, вызвав тихий, сухой треск статического электричества в эфире.

— На фабрике Строгановых за всю историю её существования никогда не работали с изотопами тяжелых иномирных стронгов, — чеканя каждое слово, произнес я так, чтобы слышали все. — У нас нет ни имперской лицензии на подобный класс материалов, ни самих отходов. Это физически невозможно. Откуда у вас, наследника графского рода, такая точная информация о том, что комиссия завтра обязательно что-то найдет? Вы наделены даром пророка? Или... вы прямой соучастник должностного преступления?

Алексеев дернулся. Высокомерная улыбка медленно сползла с его лица. Его расчетливый ум осознал, что в порыве тщеславия он только что при десятках свидетелей сболтнул лишнее, раскрыв свои же карты.

Не дав ему опомниться, я резко повернулся к графу Бестужеву. Старый цепной пес Императора стоял всего в трех шагах, тяжело опираясь на трость, и внимательно слушал.

— Ваше Сиятельство! — я четко, по-военному поклонился, постаравшись сделать поклон максимально уважительным к его статусу. — Вы все слышали своими ушами? Господин Алексеев публично утверждает, что завтра на чистом, легальном производстве будут обнаружены опасные отходы. Это звучит либо как преднамеренная, грязная клевета с целью обрушить стоимость активов конкурента перед рейдерским захватом... либо как чистосердечное признание в том, что эти фонящие отходы появятся на наших складах исключительно благодаря его диверсионным стараниям!

По залу прокатился коллективный, сдавленный вздох. Мои слова были не просто светской перепалкой. Это был прямой юридический вызов, обвинение в саботаже экономики Империи.

Лицо Игоря пошло некрасивыми багровыми пятнами. Его, будущего главу клана, прилюдно поставили в невыносимое положение. Даже губернатор, стоявший невдалеке, мрачно нахмурился, глядя на своего потерявшего контроль вассала.

— Ты... — яростно прошипел Алексеев. Зеленые стронги магии жизни хищно закрутились вокруг него, накачивая мышцы первобытной, животной силой. Он сжал хрустальный бокал с такой нечеловеческой мощью, что стекло жалобно хрустнуло и разлетелось в пыль. — Ты смеешь обвинять меня?! Щенок без роду и племени! Ты оскорбил мой род!

Он с силой швырнул остатки ножки бокала на мраморный пол. Осколки брызнули во все стороны, как мелкая шрапнель.

— Я вызываю тебя! — рявкнул он на весь зал, теряя аристократический лоск. — Суд поединком! Дуэль! До первой крови! Я лично сотру тебя в кровавый порошок за твой гнилой язык! А сразу после этого, когда ты будешь харкать кровью, я посмотрю, как государственная комиссия выпотрошит всё производство Строгановой!

Я абсолютно спокойно отряхнул лацкан своего нового эксклюзивного фрака, на который случайно попала капля чужого шампанского. Мой пульс оставался ровным.

— Я принимаю вызов, — ответил я ледяным, резонирующим тоном. — Но раз уж вы в своем гневе поставили на кон не только мою жизнь, но и честность моей нанимательницы... Ставка будет соответствующей.

Я медленно обвел тяжелым взглядом притихшую толпу аристократов. Они все теперь были моими свидетелями.

— Если побеждаю я, род Алексеевых приносит официальные, публичные извинения графине Марии Строгановой от имени главы вашего рода. За целенаправленное распространение порочащих слухов и попытку рейдерского захвата.

— А если побеждаю я, — с ненавистью выплюнул Игорь, тяжело дыша, — то Строганова сегодня же, при свидетелях, подписывает дарственную и передает мне свой завод абсолютно бесплатно. Как моральную компенсацию за клевету.

— Идет, — коротко кивнул я.

Игорь криво усмехнулся и уже открыл рот, чтобы позвать секундантов, но я властно поднял руку, останавливая его.

— Но есть одно критически важное условие, господин Алексеев. Чтобы завтрашняя проверка комиссии, исход которой вы так поразительно точно предсказали, была кристально честной, непредвзятой и свободной от коррупции... мы обязаны обеспечить присутствие независимого стороннего наблюдателя. Личность абсолютно авторитетную, к словам которой прислушается любой имперский суд.

Я снова повернулся к главе Комитета по этике.

— Данный наблюдатель должен выступить гарантом соблюдения условий нашей дуэли, а также лично проконтролировать весь ход проверки фабрики Марии Александровны. В связи с этим, я предлагаю покорнейше просить многоуважаемого графа Бестужева Владимира Николаевича оказать нам честь и выступить в указанной роли Гаранта.

В глазах Игоря промелькнула тень паники — присутствие имперского надзирателя ломало все его теневые схемы с подкупленными экологами. Но адреналин, ущемленная гордость и абсолютная уверенность в своей биологической неуязвимости взяли верх.

— Я согласен! — воскликнул он, резко поворачиваясь к старику. — Ваше Сиятельство! Я буду только рад, если вы лично убедитесь в том, кто здесь наглый лжец, а кто радеет за чистоту Империи. Я официально прошу вас стать нашим Наблюдателем!

Граф Бестужев медленно, опираясь на массивную трость, вышел вперед. Толпа торопливо расступалась перед ним, как вода перед носом ледокола. Старик посмотрел на Игоря — холодно и слегка брезгливо. Потом перевел острый, аналитический взгляд на меня. Старый интриган прекрасно понимал, что прямо сейчас на его глазах разыгрывается изящная комбинация, но он принял брошенный вызов.

— Это достойная и весомая ставка, — произнес граф скрипучим, но властным голосом, разносящимся по залу без всяких усилителей. — Я, властью данной мне Комитетом, принимаю на себя роль Наблюдателя и Гаранта. Дуэль предлагаю провести безотлагательно. Завтра, на рассвете. Место проведения – закрытый полигон центрального парка Краснодара. И сразу же после поединка, мы всем составом едем инспектировать фабрику.

Бестужев с глухим, угрожающим стуком ударил тяжелой тростью об мраморный пол, ставя точку в конфликте.

— И горе тому из вас, юноши, кто попытался использовать моё имя и авторитет Комитета для прикрытия своих грязных дел. Надеюсь, господа, вы в полной мере осознаете тяжесть сказанных вами сегодня слов.

— Абсолютно осознаю, Ваше Сиятельство, — я снова уважительно поклонился.

Игорь ничего не ответил. Он лишь презрительно фыркнул, обжег меня напоследок взглядом, полным обещания мучительной смерти, и резко развернулся на каблуках, уходя прочь в окружении своей свиты.

Я почувствовал, как Мария рядом со мной прерывисто выдохнула. Оказавшись вне зоны прямого внимания, она слегка пошатнулась, едва держась на ногах от перенесенного нервного перенапряжения.

— Ты сумасшедший, — в ужасе шепнула она мне, когда мы отступили в тень к дальней стене зала. — Ты просто безумец... Ты поставил на кон мою фабрику, всё мое наследие, даже не согласовав этот риск со мной! Игорь — невероятно сильный маг! Он боевик. Его род не жалеет миллионов на его подготовку! Он убьет тебя!

— Он сильный и невероятно, ослепительно самоуверенный, — спокойно согласился я, с ледяной усмешкой глядя на удаляющуюся белую спину Алексеева. — Именно на этой слепой самоуверенности мы и сыграем нашу партию, Мария. Завод останется твоим.

Я слегка коснулся левого запястья, под рукавом которого холодным металлом покоился браслет «Сокола», хранящий идеальный слепок печати от фуры с контрабандой. Завтра экологическая комиссия не найдет на заводе Строгановой ничего. Потому что нужный груз с грязным эфиром туда просто не доедет. А что касается неуязвимого мага жизни... У меня были свои аргументы.

Глава 28: Танец золотого призрака

Центральный парк Краснодара на рассвете напоминал декорацию к готическому триллеру, застывшую в ожидании кровавой развязки. Густой, молочный туман, тяжелый и влажный, медленно сползал с вековых деревьев, точно призрачный саван. Он лениво облизывал холодную, скользкую брусчатку аллей и глушил редкие звуки просыпающегося города, превращая их в невнятный, пугающий гул. В самом сердце этого безмолвного парка была вырезана площадка, огороженная гудящими переносными генераторами защитного поля, чье синеватое мерцание едва пробивалось сквозь мглу.

Мария нервничала. Я видел это не только по тому, как побелели костяшки её тонких пальцев, судорожно сжимающих кружевной платок, но и по рваному ритму её био-контура. Она поставила на кон не просто завод — она поставила всё наследие своего рода на карту, которой управлял я. Воздух вокруг неё буквально искрил от подавляемого отчаяния.

— Дыши, — тихо сказал я, не поворачивая головы и концентрируясь на вязком тумане впереди. — Всё закончится быстро. Быстрее, чем ты успеешь осознать.

— У него пятый ранг, Никита, — шепнула она, и её голос дрогнул, едва не сорвавшись. Она не сводила расширенных глаз с противоположного конца круга. — Он сильный Ветеран, который проходил очень серьезную подготовку в клане Исаевых, славящихся своими коварными ядовитыми техниками. Они не просто убивают, они растворяют саму жизнь.

— Ранг — это всего лишь объем источника, Мария. Это просто размер резервуара. Важно лишь то, как ювелирно и мастерски ты можешь использовать этот объем. Океан бесполезен, если ты не умеешь плавать.

На той стороне площадки, вальяжно и подчеркнуто небрежно опираясь на капот роскошного спорткара, стоял Игорь Алексеев. Он был в белоснежном военном кителе, расшитом золотой канителью — пижонство чистой воды, учитывая утреннюю грязь под ногами и суровую специфику поединка. За его спиной, словно каменные изваяния, маячили двое телохранителей, похожих на массивные шкафы в дорогих костюмах. Игорь заметил мой взгляд и медленно усмехнулся, картинно проведя большим пальцем по горлу.

В его глазах я не видел ни капли страха. Только бездонное презрение хищника к добыче и предвкушение скорой расправы. Он считал меня временной выскочкой, случайной помехой, которую нужно брезгливо раздавить подошвой сапога, чтобы наконец добраться до главного приза — артефактной фабрики Строгановых.

— Господа! — голос графа Бестужева разрезал утреннюю тишину, как удар хлыста.

Старый аристократ стоял у самой границы энергетического круга, тяжело опираясь на массивную трость с набалдашником из пожелтевшей слоновой кости. Его седые бакенбарды топорщились, придавая ему сходство с рассерженным имперским грифоном, а взгляд был тяжелым, свинцовым, оценивающим каждый мой вздох.

— Дуэль до первой крови, — официально объявил граф, и его голос резонировал в магическом поле. — Ставка в данном поединке — официальные публичные извинения и полный отзыв всех имущественных исков со стороны Алексеевых, либо, в случае иного исхода, передача контрольного пакета акций артефактной фабрики Строгановых в безусловную пользу рода Алексеевых.

Бестужев медленно повернулся ко мне. Его взгляд задержался на моем лице на несколько секунд дольше положенного, словно он пытался прочесть что-то важное между строк моей напускной уверенности.

— Господин Белов, вы официально согласились выступить в качестве защитника чести Марии Александровны Строгановой. Осознаете ли вы в полной мере все связанные с этим смертельные риски? В случае вашей гибели или получения тяжелого, несовместимого с продолжением боя увечья, претензия рода Алексеевых будет считаться удовлетворенной автоматически.

— Осознаю, Ваше Сиятельство, — я слегка поклонился, сохраняя идеальную осанку. — Но умирать в мои планы на сегодня определенно не входит. У меня крайне плотный рабочий график.

Игорь рассмеялся. Это был неприятный, лающе-высокомерный звук, от которого по коже присутствующих пробежал холодок.

— Наслаждайся своими последними минутами, консультант, — бросил он, лениво заходя внутрь светящегося круга. — Когда я закончу вскрывать твой био-контур, Маша останется совсем одна. И тогда мы поговорим о передаче её активов в более... интимной и располагающей обстановке.

Я почувствовал, как глубоко внутри поднимается ледяная, черная волна ярости. Но эта ярость не заставила меня совершить ошибку или отключить холодный разум. Наоборот, внутри наступила звенящая, абсолютная тишина. Мой мозг отбросил все лишнее и заработал словно мощный тактический компьютер, мгновенно анализируя все имеющиеся вводные данные и с математической точностью прогнозируя вероятности.

— Меньше слов, Игорь, — я небрежно скинул плащ на руки Марии и твердым шагом вошел на влажный песок арены. — Покажи мне, чему тебя научили твои хозяева. Надеюсь, это интереснее, чем твои шутки.

— К барьеру! — скомандовал Бестужев, и его трость гулко ударила о землю. — Бой!

Воздух вокруг Алексеева мгновенно скис, наполнившись запахом гнили и застоялой воды. Его аура вспыхнула ядовито-зеленым цветом, насыщенным и густым, как ядовитая болотная жижа. Зеленые стронги магии жизни в его исполнении выглядели не как созидательная сила, а как агрессивная плесень, пожирающая всё на своем пути.

Игорь не стал размениваться на разведку или позиционную игру. Он резко вскинул руки, и с кончиков его пальцев сорвались шипящие струи едкой жидкости, разъедающей саму реальность вокруг себя. Это был вполне стандартный, но от того не менее смертоносный для магов жизни из клана Исаевых прием.

Я мысленно щелкнул тумблером в своем источнике. Моя аура, сложная и многослойная, прошла через фильтры, подаренные Стражем, и вырвалась наружу густым, тяжелым золотым сиянием кинетики.

Для редких зрителей это выглядело так, будто я просто стоял, окутанный золотистым маревом, а когда кислотный плевок был уже в считанных сантиметрах от моего лица, я неким сверхъестественным кинетическим рывком резко сместил себя вправо.

На самом деле всё было гораздо сложнее. Мне пришлось мгновенно ускорить и усилить все свои мышечные волокна, а также разогнать прохождение импульсов по нервным окончаниям, выведя тело на самый предел человеческих возможностей путем прямой напитки тканей красными стронгами магии плоти. Но маскирующая способность «Фантомного резонанса» ювелирно окрасила шлейф моего движения в ослепительное золото, создавая безупречную иллюзию того, будто я просто скольжу на мощной кинетической волне.

Кислота с шипением ударила в то место, где я находился долю секунды назад. Серая брусчатка под защитным полем задымилась и начала плавиться, источая едкий, удушливый химический дым, от которого заслезились глаза даже у тех, кто стоял за барьером.

— Шустрый, — процедил сквозь зубы Алексеев, и его лицо начало наливаться нездоровой краснотой. — Посмотрим, сколько ты сможешь так бегать по кругу, прежде чем твои легкие превратятся в кашу!

Он резко ударил обеими ладонями в землю. Почва вокруг него вспучилась, выпуская из микротрещин густые клубы зеленоватого пара. Нейротоксин, смешанный с концентрированными кислотными испарениями. Это облако стремительно расширялось, ползя в мою сторону ядовитым фронтом, отсекая пути к отступлению.

Кинетический щит в такой ситуации был практически бессилен — газ всё равно просочился бы сквозь малейшие флуктуации кинетического поля. Мне был жизненно необходим фильтр.

Я выпустил из источника голубые стронги магии воздуха и выставил руку вперед, делая широкий пас, словно создавая очередной массивный кинетический барьер. На самом деле я просто уплотнил воздушные массы перед собой, сформировав зону сверхвысокого давления, работающую как промышленный вентилятор.

Облако яда со свистом ударилось о невидимую стену и... послушно потекло в стороны, огибая меня идеальным конусом.

— Как?! — яростно рявкнул Игорь, видя, что я продолжаю стоять в самом эпицентре ядовитого тумана, дыша полной грудью. — Кинетика не способна фильтровать газ! Это физически невозможно!

— Моя кинетика настолько хороша, что даже молекулы боятся пролезть сквозь неё без очереди, — холодно усмехнулся я, делая уверенный шаг вперед сквозь редеющий туман. Золотая аура вокруг меня сияла ровным светом, надежно скрывая истинные голубые завихрения воздуха.

Алексеев взревел. Его лицо окончательно исказилось, теряя остатки аристократического лоска. Заносчивость начала давать глубокие трещины, обнажая нутро перепуганного хищника. Он привык, что любой его противник паникует, задыхается в парах и плавится заживо. А я стоял перед ним и улыбался.

Игорь начал швырять в меня заклинания одно за другим, окончательно теряя самообладание: кислотные шары, взрывающиеся споры-бомбы, костяные шипы, вырастающие прямо из его собственного био-контура.

А я… я просто танцевал среди этого хаоса. Это был танец на самой грани фола, чистая акробатика, подкрепленная магией плоти. Я отклонял летящие снаряды легкими касаниями кинетического щита, уходил низкими перекатами, гася инерцию прыжков собственным телом. Я отчетливо видел все его ошибки. Он бил слишком размашисто, тратя колоссальную уйму энергии на пустые визуальные эффекты. Алексеев привык к комфортным спаррингам в закрытых залах, где царят порядок и правила. Он никак не был готов к тому, что противник будет просто хладнокровно издеваться над ним.

Я приземлился совсем рядом с ним, гибко проскользнув под очередным ядовитым хлыстом, который с треском рассек воздух над моей головой.

Хлопок!

Моя ладонь, усиленная ярким золотым свечением, с оттяжкой врезалась ему в щеку. Это был не боевой удар на поражение, а простая, унизительная пощечина. Обидная, звонкая и бесконечно позорная для наследника рода.

Игорь отшатнулся назад, судорожно хватаясь за лицо. На его бледной, холеной коже на глазах расцветал уродливый красный след.

— Ты... — он задохнулся от собственной ярости, не в силах вытолкнуть слова. — Ты труп, сука! Клянусь, я вырву твое сердце!

В толпе зрителей, наблюдавших за поединком, явственно пронесся ах. Среди них даже послышались редкие, неуверенные аплодисменты и подавленные смешки в адрес Алексеева. Его репутация непобедимого бойца таяла вместе с утренним туманом.

— Ты тратишь слишком много бесценных стронгов на банальную истерику, Игорь, — спокойно заметил я, небрежно отходя на шаг. — Твой резерв просел уже почти на треть. А я, как видишь, даже не вспотел.

Это была прямая провокация, и она сработала идеально. Глаза Игоря буквально налились кровью. Он решил закончить этот позор одним сокрушительным ударом, вложив в него всё, что у него осталось.

Воздух вокруг него опасно завибрировал, а земля под ногами в радиусе метра почернела и обуглилась. Он начал яростно собирать все витающие в эфире стронги зеленого спектра в одну точку между ладонями. Там формировалось жуткое, гудящее копье из бурлящей, концентрированной кислоты, способное, вероятно, прожечь тяжелый имперский танк насквозь вместе с экипажем.

— Копье Разложения, — прошептал кто-то из секундантов с неприкрытым ужасом. — Это самая мощная, запретная боевая техника для пятого ранга...

Игорь вложил в этот выпад всё своё существо. Копье сорвалось с его дрожащих рук с противным, тошнотворным чавкающим звуком и стремительной молнией полетело в мою сторону, оставляя за собой шлейф мгновенно гниющего воздуха.

В тот самый момент, когда смертоносная кислота почти коснулась моего щита, я намеренно убрал защиту и совершил резкий рывок навстречу опасности.

Мое тело двигалось быстрее, чем мог отследить даже тренированный человеческий глаз. Я скользнул под летящим заклинанием, кожей чувствуя невыносимый жар. Капли яда прожгли рукав моего дорогого фрака, но так и не коснулись кожи, защищенной внутренним слоем магии плоти.

В результате этого безумного прыжка я оказался вплотную к Игорю. Он стоял с бессильно вытянутыми руками, полностью открытый, беззащитный, исчерпавший весь свой наступательный импульс. В его расширившихся глазах я увидел, как слепая ярость окончательно уступает место первобытному, животному ужасу.

Я вытянул указательный палец правой руки. Сконцентрировал на его самом кончике тончайший кинетический конус, сжав его до микроскопического размера игольного ушка.

Удар.

Мой палец вошел в его правое плечо, как раскаленный стальной гвоздь, с легкостью пробив плотные мышцы. Я коснулся самой кости и выпустил короткий, но невероятно разрушительный кинетический импульс.

Сухой, отчетливый хруст кости разнесся по аллее.

Игорь взвизгнул, как подрезанный хряк. Густая кровь брызнула фонтаном, мгновенно заливая его парадный белоснежный китель огромным, быстро расширяющимся алым пятном. Он пошатнулся, потерял опору и тяжело рухнул на колени прямо в грязь, судорожно зажимая рану здоровой рукой.

— Стоп! — властный голос Бестужева прогремел над притихшим парком. — Первая кровь! Поединок окончен!

Синеватый барьер вокруг нас с тихим гулом погас.

Я стоял над поверженным противником, тяжело и размеренно дыша. «Фантомный резонанс» все еще окутывал меня призрачным золотым ореолом, надежно скрывая тот факт, что мои собственные каналы невыносимо ноют от дикого перенапряжения.

— В данном поединке победа безусловно присуждается Никите Белову, официальному защитнику чести Марии Строгановой! — торжественно объявил Граф, ударив тростью.

Телохранители Алексеева тут же бросились к своему поверженному хозяину, на ходу выхватывая из карманов аптечки и экстренные регенераторы. Игорь в ярости оттолкнул их здоровой рукой и поднял на меня лицо, искаженное невыносимой болью и жгучей ненавистью.

— Ты думаешь... думаешь, что победил? — прошипел он, брызгая кровавой слюной. — Ты просто немного оттянул неизбежное, сученыш. Ты еще не понял, с кем связался.

Он с огромным трудом поднялся на ноги, тяжело опираясь на плечо подоспевшего помощника. Его китель превратился в окровавленную тряпку.

— Едем на фабрику, — прохрипел он, глядя на Марию, которая уже торопливо подходила ко мне. — Прямо сейчас. Моя комиссия уже там, ждет сигнала. И когда они вскроют ваши проклятые цеха... когда Граф лично увидит, что именно вы там прячете... твоя жалкая победа здесь превратится в твой же смертный приговор. Я лично буду смотреть, как тебя, закованного в кандалы, швырнут в яму, Белов.

Мария заметно вздрогнула, но я крепко сжал её ладонь, призывая к ледяному спокойствию. Я вежливо улыбнулся Игорю — почти сочувственно, как смотрят на обреченного.

— Ваше Сиятельство, мы полностью готовы, — громко сказал я, обращаясь к Бестужеву. — Прошу вас, не будем заставлять инспекцию томиться в ожидании. Ваше личное присутствие станет лучшей и единственной гарантией справедливости в этом деле.

Граф коротко кивнул, и в его выцветших глазах на мгновение мелькнул хищный, азартный интерес. Он любил сложные интриги, а здесь определенно пахло по-настоящему крупной игрой.

Мы молча шли к парковке под прицелами десятков заинтригованных глаз аристократии.

— Ты сумасшедший, — выдохнула Мария, когда мы наконец сели в салон автомобиля и двери отсекли нас от внешнего мира. — Он ведь действительно чуть не убил тебя этим копьем.

— «Чуть не» в нашем деле не считается, — я спокойно посмотрел в окно на проплывающие мимо деревья парка.

Кортеж медленно тронулся с места. Тяжелый черный лимузин Бестужева с серебряным гербом в виде грифона шел во главе колонны. За ним следовали машины Алексеевых, и замыкал эту процессию наш автомобиль. Со стороны всё это напоминало похоронную колонну, только пока было совершенно неясно, кого именно мы едем хоронить этим солнечным утром.

Глава 29: Печать предателя

Глава 29: Печать предателя

Кортеж остановился у массивных кованых ворот фабрики Строгановой, и Игорь Алексеев выскочил из машины первым, едва колеса спорткара перестали вращаться. Его правое плечо было туго перебинтовано, а белоснежный китель в месте ранения пропитался кровью, но дикая смесь адреналина и предвкушения скорой расправы действовала на него лучше любого армейского обезболивающего. Несмотря на восковую бледность лица, его глаза лихорадочно, почти безумно блестели, отражая холодное утреннее солнце.

— Сюда! Быстрее! — он властно махнул здоровой рукой, приглашая комиссию за собой. — Прошу всех, господа, пройти на территорию! Я хочу, чтобы вы лично, своими глазами убедились в том, как на самом деле доблестный род Строгановых соблюдает священные экологические нормы нашей Империи!

Граф Бестужев медленно вышел из своего бронированного лимузина, тяжело опираясь на трость. Его лицо было абсолютно непроницаемым, точно высеченная из гранита скала, равнодушная к людским страстям. За ним потянулись эксперты в громоздких защитных комбинезонах, похожие на неуклюжих космонавтов, и бойцы СКА (Службы Контроля Аномалий) с автоматами наперевес, чьи лица скрывали маски газоанализаторов.

Мы с Марией вышли последними. Утренняя свежесть здесь, на окраине промзоны, казалась обманчивой и тревожной.

— Мне страшно, Никита, — едва слышно шепнула она, сжимая мою руку с такой силой, что костяшки её пальцев побелели. — Вдруг они подготовились лучше... Вдруг они придумали что-то еще, чего мы не учли?

— Спокойно, Мария, — я слегка сжал её ледяную ладонь в ответ, передавая ей уверенность через контакт аур. — Мы действительно играем сегодня краплеными картами, это правда. Но фокус в том, что всю колоду этой ночью тасовал лично я.

Члены комиссии подошли к монолитному зданию главного склада. Тяжелые, обитые железом створки ворот с протяжным, мучительным скрипом разъехались в стороны, выпуская наружу застоявшийся, затхлый запах машинного масла, бетонной пыли и старого металла.

Едва первый боец СКА переступил порог темного зева ангара, портативный датчик на его груди взвыл дурным, паническим голосом. Резкий звук сирены ударил по нервам, отражаясь от высоких стен склада.

— Внимание! — заорал боец, инстинктивно отшатываясь назад. — Эфирный фон! Критическое превышение! Всем включить активную защиту!

Воздух в дверном проеме на мгновение подернулся маревом. После того, как специалисты из СКА подтянули к воротам громоздкую установку, подавляющую иномирный фон, и запустили её с натужным гулом, эксперты экологической комиссии бросились внутрь. Они двигались быстро, точно стервятники, щелкая счетчиками Гейгера и эфирометрами. Я видел, как Игорь торжествующе, почти плотоядно улыбнулся. Он ждал этого триумфа всю свою жизнь, и сейчас он буквально захлебывался этим моментом.

В дальнем углу склада, под горой грязной промасленной ветоши и старых ящиков, обнаружился массивный свинцовый контейнер. От него даже на расстоянии, без всяких приборов, веяло могильным холодом и невидимой смертью. Свинцовая оболочка казалась темным пятном, поглощающим свет ламп.

Главный эксперт дрожащей рукой поднес дозиметр к самой крышке. Стрелка прибора мгновенно ушла в красную зону, забилась там в бессильных конвульсиях и застыла на пределе.

— Превышение естественного фона в сто двадцать раз, — сухо и официально констатировал он, поворачиваясь к застывшему у входа Бестужеву. — Изотопы стронгов нестабильного распада. Высший класс опасности «А». Это уже не административный проступок, господа. Это чистая уголовная статья. Хранение таких материалов в черте города — это уже не просто нарушение норм безопасности, а откровенный терроризм против подданных Империи.

Игорь Алексеев рассмеялся. Это был громкий, лающий смех человека, который только что сорвал джекпот в кровавую лотерею, где ставкой была чужая честь и свобода.

— Ну что, многоуважаемый «консультант» Белов? — он резко повернулся ко мне, кривя губы в ядовитой, презрительной усмешке. — Теперь ты снова расскажешь нам свою сказочку про «честную сделку»? Про кристальную невинность твоей нанимательницы? Ваше Сиятельство! — он почтительно, но с явным вызовом обратился к Графу. — Я официально требую немедленного ареста Марии Строгановой и этого её безродного подельника! Все доказательства налицо, они неопровержимы!

В огромном ангаре повисла звенящая, мертвая тишина. Гвардейцы СКА синхронно перехватили оружие, ожидая финального приказа. Мария пошатнулась, её лицо стало белее мела, но я крепко удержал её за локоть, не давая упасть.

Пришло мое время вскрывать козыри.

Я твердо шагнул вперед, решительно оттесняя Марию за свою спину. Мой взгляд, спокойный и ледяной, встретился с тяжелым взглядом Бестужева.

— Ваше Сиятельство, — мой голос прозвучал отчетливо, разрезая истерическую тишину момента. — Прежде чем вы отдадите приказ, исполнение которого будет невозможно отменить, я требую строгого соблюдения имперской процедуры.

— Какой еще, к черту, процедуры?! — почти взвизгнул Игорь, теряя остатки самообладания. Его аура магии жизни вспыхнула агрессивным зеленым светом. — Тут фон зашкаливает, вы нас всех убиваете! В кандалы их, немедленно!

— Идентификации законного собственника груза, — я повысил голос, легко перекрывая вопли Алексеева. — Согласно статье сорок два Имперского Кодекса, полную юридическую ответственность за опасный груз несет его непосредственный владелец, а не владелец помещения, если не будет доказано обратное. А мы официально утверждаем, что этот ядовитый груз нам никогда не принадлежал и принадлежать не мог.

Бестужев нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он органически не любил бюрократические проволочки, но на всю Империю славился тем, что всегда, при любых обстоятельствах, строго придерживался буквы закона.

— Проведите идентификацию, — коротко бросил он главному эксперту. — Считайте структурную память металла.

Эксперт покорно кивнул и извлек из кейса сложный прибор, напоминающий футуристический сканер с мерцающей кристаллической линзой.

Игорь презрительно фыркнул и сложил руки на груди. Он был на сто процентов уверен, что нам не отвертеться от этой улики.

«Наивный дурак», — мелькнуло в моей голове.

В памяти мгновенно всплыла четкая картинка прошлой ночи. Этот самый ангар, погруженный в глубокие тени. Начальник службы безопасности фабрики, старый, тертый вояка, преданный роду Строгановых как верный пес, светит дрожащим лучом фонарика на этот же свинцовый контейнер.

— Нашли, Никита Игоревич, — хрипит он от напряжения. — Суки, прямо под самую вытяжку сунули, чтоб точно фонило на весь район.

Я подхожу к тяжелому ящику. На его тусклой поверхности отсутствуют какие-либо физические маркировки. Алексеевы подготовились тщательно: они не просто стерли обозначения, они выжгли все магические маркеры, которыми обычно клеймят контейнеры. Они думали, что сделали его «ничейным».

Я медленно прикладываю браслет «Сокол» к холодной, шершавой поверхности свинца.

— Печать, — отдаю я беззвучную команду через био-контур.

Живой металл на моем запястье мгновенно просыпается. Он течет ртутью, проникая в микропоры металла. Симбиот не просто ставит штамп сверху, он на атомарном уровне меняет структуру свинца, буквально вживляя в него ту самую магическую сигнатуру, которую я ювелирно скопировал на складе «Юг-Ресурса». Печать рода Алексеевых. Теперь она — вечная, неотделимая часть этого ящика.

— Готово, — шепчу я, убирая руку. — Убирайте его обратно под ветошь. Приведите всё в тот же вид, в котором нашли. Никто в этом мире не должен догадаться, что мы прикасались к нему.

Воспоминание погасло, вытесненное реальностью склада.

Эксперт медленно провел сканером по массивной крышке контейнера. Прибор негромко пискнул, и над свинцом вспыхнула четкая голографическая проекция родового герба.

Хищная волчья морда на фоне стальной шестеренки.

Эксперт замер. Он снял очки, суетливо протер их полой белого халата и посмотрел на прибор снова, словно не веря собственному зрению.

— Тут... тут, кажется, какая-то техническая ошибка, — растерянно пробормотал он, глядя на Бестужева.

— Что там еще? — рявкнул Граф, окончательно теряя терпение от этой заминки.

— Магическая сигнатура собственности, Ваше Сиятельство... Она официально принадлежит ООО «Юг-Ресурс».

В ангаре стало так тихо, что я отчетливо слышал, как гудит высоковольтный трансформатор за стеной. Это была тишина перед взрывом.

— Что? — едва слышно прошептал Игорь Алексеев. Его лицо, и без того бледное, в одну секунду стало серым, как пепел на пожарище.

— Это прямое дочернее предприятие рода Алексеевых, — добил я противника, глядя ему прямо в расширенные от ужаса глаза. — Господин эксперт, я ведь не ошибаюсь в идентификации герба?

— Нет, — эксперт подавленно покачал головой. — Сигнатура подлинная. Глубинная структурная впайка. Этот контейнер был отлит и промаркирован на литейных заводах Алексеевых. Ошибки быть не может.

Граф Бестужев медленно, с тяжелым скрипом развернулся к Игорю. В его глазах, обычно холодных и блеклых, теперь бушевал настоящий ледяной шторм первобытной ярости. Он всё понял. Он понял, что его, главу Комитета Этики и личного представителя Короны, попытались сделать бездумным палачом в чужой, невероятно грязной игре. Его авторитет использовали как дешевую ширму.

— Господин Алексеев? — голос Графа был тихим, почти шепотом, но от этого звука по спинам присутствующих пробежали мурашки. — Вы... вы позвали меня сюда, чтобы я официально зафиксировал ваше собственное должностное преступление? Вы храните неучтенные радиоактивные отходы высшего класса на территории своего прямого конкурента?

Игорь открывал и закрывал рот, точно рыба, выброшенная приливом на горячий песок. Он смотрел на свинцовый контейнер с таким запредельным ужасом, словно оттуда вот-вот вылезет демон, решивший забрать его душу. Он физически не понимал, как его «чистая» улика обернулась против него.

Но он оставался Алексеевым. А этот род веками славился своей змеиной изворотливостью.

— Это... — наконец прохрипел он, лихорадочно хватаясь за последнюю соломинку. — Это чудовищная, невероятная ошибка! Ошибка логистики!

Он попытался выпрямиться, хотя его заметно шатало от потери крови и шока.

— Мои люди... идиоты! Они занимались плановой утилизацией изъятых отходов! Видимо, пьяный водитель просто перепутал координаты складов в промзоне! Это халатность! Преступная, вопиющая халатность подрядчика! Я клянусь, я немедленно проведу жесточайшее внутреннее расследование! Виновные будут наказаны по всей строгости закона!

— Халатность? — с ледяным сарказмом переспросил Бестужев. — Вы на полном серьезе хотите убедить меня, что ваш водитель случайно перепутал охраняемый склад Алексеевых с частной фабрикой Строгановых?

— У них почти смежные кадастровые номера в реестре! — Игорь цеплялся за воздух. — Я готов немедленно оплатить любой штраф за нарушение правил хранения! Но это не умысел, Ваше Сиятельство! Это просто организационный бардак в транспортном отделе!

Я едва заметно усмехнулся про себя. Выкрутился-таки, гад. Юридически к нему сейчас действительно не подкопаешься — он всегда может свалить всё на «эксцесс исполнителя». Он просто принесет в жертву какого-нибудь мелкого логиста. Но репутация… Репутация рода Алексеевых после этого утра была не просто подмочена — она была публично растоптана в грязи.

— Халатность это была или злой умысел — решит имперский суд, — жестко отрезал я, обрывая его оправдания. — Но факт остается фактом: все ваши претензии к роду Строгановых абсолютно беспочвенны. Улика, на которую вы так пафосно ссылались, принадлежит вам.

Я повернулся к застывшему Бестужеву.

— Ваше Сиятельство, я лишь скромно напоминаю о нашей ставке в дуэли.

Граф коротко кивнул. Его трость с глухим стуком ударила об пол, ставя точку в этом фарсе.

— Господин Алексеев. В присутствии официальных свидетелей и под протокол СКА. Я жду ваших слов.

Игоря начало мелко трясти. Это унижение жгло его душу сильнее, чем глубокая рана в плече. Он, наследник великого и древнего рода, должен был сейчас публично извиняться перед «девчонкой» и безродным финансовым выскочкой.

Он медленно повернул голову к Марии. В его глазах плескалась ненависть такой дикой концентрации, что её, казалось, можно было разливать по ампулам как чистейший яд.

— Род Алексеевых... — каждое слово давалось ему с великим трудом, словно он жевал колючую проволоку. — Приносит свои официальные извинения роду Строгановых за... необоснованные подозрения. Мы официально отзываем все наши имущественные иски.

— И не забудьте забрать свой радиоактивный мусор, — добавил я, небрежно кивнув на свинцовый ящик.

— И забираем этот проклятый контейнер, — прошипел Игорь, едва не задыхаясь от ярости. — Забирайте его! Увозите немедленно! — рявкнул он своим людям.

Бойцы Алексеева, поспешно пряча глаза от Графа и комиссии, потащили тяжелый свинцовый ящик к выходу. Сцена была одновременно жалкой и величественной.

Когда кортеж Алексеевых, взревев мощными моторами, рванул прочь с территории фабрики, Мария вдруг мелко всхлипнула. Всё напряжение последних суток вышло наружу. Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо моего нового, теперь уже безнадежно испорченного фрака.

— Всё, Мария, — тихо прошептал я, осторожно гладя её по волосам. — Всё закончилось. Мы победили в этой битве.

Граф Бестужев подошел к нам. На его лице читалась глубокая усталость.

— Это было... изящно, господин Белов, — произнес он, глядя на меня с нескрываемым уважением, в котором, впрочем, отчетливо сквозила опаска. — Вы оказались очень опасным и расчетливым противником. Правда, публично унизив один из самых влиятельных родов Юга, вы приобрели себе по-настоящему страшного врага. Алексеевы не прощают такого позора. Будьте теперь крайне осторожны. Тень за вашей спиной стала длиннее.

— Спасибо за предупреждение и за вашу справедливость, Ваше Сиятельство.

Граф сел в свой лимузин и уехал в сопровождении комиссии. Мы остались одни посреди огромного, внезапно ставшего тихим двора фабрики.

Я долго смотрел вслед удаляющимся автомобилям Алексеевых, прекрасно понимая, что Игорь сейчас не отрывает взгляда от зеркала заднего вида. Он не просто проиграл бой. Он был публично выпорот перед лицом Империи. А такой позор смывается только большой кровью.

— Мария, — я ласково посмотрел на девушку. Её глаза сияли первозданным светом, несмотря на недавние слезы. — Кажется, нам обоим сейчас жизненно необходимо выпить чего-нибудь крепкого.

— Приезжай ко мне в имение сегодня вечером, — тихо, почти шепотом сказала она, и её щеки мгновенно порозовели. — Мой повар готовит лучший стейк из лосося во всем Ростове. Я хочу... отблагодарить тебя. По-настоящему. За всё.

Я улыбнулся, чувствуя, как уходит напряжение боя. Битва была выиграна, и враг отступил, зализывая раны. Но я знал одно — самое интересное и опасное в этой истории только начиналось.

Глава 30: Поцелуй на краю бездны

Глава 30: Поцелуй на краю бездны

Мариуполь встретил меня привычным, почти родным запахом мазута, перегретого металла и серого бетона, но сегодня этот суровый пейзаж казался мне почти уютным. После стерильного блеска краснодарской резиденции губернатора и лицемерных улыбок аристократов в накрахмаленных воротничках, прокопченные трубы заводов и разбитые дороги промзоны ощущались чем-то настоящим, честным.

Дома, в нашем защищенном свинцовыми плитами подвале, царило необычайное оживление. Бес, вооружившись своей любимой огромной кружкой с черным как деготь кофе, азартно изучал свежие сводки новостей на мерцающем мониторе. Герасим, бережно протирая тончайшие стеклянные реторты в своей алхимической лаборатории, довольно ворчал себе под нос что-то на гортанном скерхском языке. В воздухе витал запах канифоли, спирта и чего-то неуловимо победного.

— Ну, с победой, малец! — Бес с размаху хлопнул меня по плечу так, что я едва не пролил свой чай, когда закончил рассказывать им о деталях нашего успеха на фабрике. — Натянул-таки Алексеевых! Красиво, черт возьми, исполнил. По городу уже слухи поползли: говорят, Игорек сейчас рвет и мечет в своем особняке, пытаясь объяснить следователям Исаевых и Комитету Этики, как его собственная родовая печать оказалась впаяна в структуру «грязного» контейнера.

— Это только начало, — я устало опустился на скрипучий стул, чувствуя, как напряжение последних часов наконец-то начинает покидать мышцы. — Репутация рода Алексеевых дала серьезную течь. Сейчас им будет явно не до нашего производства — им бы самим отмыться от подозрений в экологическом терроризме и диверсиях. Герасим, готовь котлы и расширяй закупки. Теперь мы можем работать легально, под прикрытием документов Строгановой.

Скерх важно кивнул, его массивные пальцы ловко перебирали хрупкие склянки. — Объемы можно увеличивать втрое, — пробасил он. — С официальной лицензией мы сможем закупать сырье напрямую у имперских скупщиков, не переплачивая перекупщикам в Старых Доках за конфиденциальность и риск. Это... — он замялся, подбирая человеческое слово, — крайне перспективно для нашего общего дела.

Я взглянул на часы. Время поджимало, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая портовые краны в кроваво-рыжий цвет. — Ладно, мужики, развивайте деятельность. Нам нужно ковать железо, пока Алексеевы в нокдауне. А мне нужно привести себя в порядок. У меня назначена встреча в имении Строгановой.

Бес тут же замер с кружкой у рта и расплылся в такой лукавой, многозначительной ухмылке, что его морщины превратились в сложную географическую карту. — О-о-о, «деловая встреча»? В поместье? На закате? — он начал активно играть бровями, подмигивая Герасиму. — Ужин при свечах, коллекционное вино и безмерно благодарная графиня, которую ты спас от разорения и позора?

— Бес, не начинай, — я поморщился, направляясь к своей комнате, чтобы скинуть ставший ненавистным фрак. — Это просто подведение итогов сделки.

— Да ладно тебе, Ник! Не скромничай! Парень ты видный, плечи вон какие широкие — любой штурмовик позавидует, магия золотая так и плещет... — Бес задорно хохотнул мне вслед. — Удачи тебе, герой-любовник! Смотри не растеряйся и не потеряй бдительность, когда она начнет тебя слишком активно благодарить за спасение наследия её отца!

Я только молча покачал головой, закрывая дверь.

Через полчаса я вышел из комнаты, окончательно сменив пафосный, стесняющий движения фрак на приличные, но максимально удобные темно-синие брюки и легкий джемпер из тонкой итальянской шерсти. Это не был официальный прием, и я резонно рассудил, что такой наряд будет наиболее уместен в данной ситуации — достаточно элегантно, чтобы не оскорбить вкус графини, и достаточно практично, если придется быстро двигаться.

«Стриж» ждал меня в гараже, тускло поблескивая матовым пластиком обтекателей. Мотор байка отозвался сытым, хищным и глубоким рыком на первый же поворот ключа. До имения Строгановых, расположенного в живописном месте под Таганрогом, было около часа быстрой езды, и я планировал сполна насладиться дорогой вдоль берега залива, подставляя лицо соленому ветру.

Поместье Строгановых встретило меня абсолютной, почти осязаемой тишиной. Старинный особняк, окруженный запущенным, но всё еще величественным парком, стоял на самом обрыве, обрывающемся к Азовскому морю. Тени вековых дубов сплетались на дорожках в причудливые узоры, а воздух был пропитан ароматом хвои и морской соли.

Ужин в небольшой столовой, освещенной мягким светом ламп, был действительно прекрасным. Мария абсолютно не кривила душой, нахваливая своего повара. Такого нежного и сочного стейка из лосося под сливочным соусом мне еще не доводилось пробовать в жизни, даже в те времена, когда я был наследником рода Соколовых и обедал в лучших ресторанах столицы. Сама Мария выглядела обворожительно в простом, но невероятно дорогом домашнем шелковом платье жемчужного цвета. Её био-контур больше не дрожал от страха, он светился мягким, теплым серебром.

После ужина мы перешли в уютную гостиную с камином. На массивном дубовом столе стояла откупоренная бутылка редкого коллекционного вина, а за панорамным окном слышался мерный, убаюкивающий рокот Азовского моря. Напряжение последних безумных дней наконец-то полностью отпустило нас обоих.

— Ты, рискуя собственной жизнью, спас меня и всё, что мне дорого, Никита, — прошептала Мария, подсаживаясь ближе ко мне на диван. От неё исходил едва уловимый аромат лаванды и терпкого дорогого вина. — Я никогда этого не забуду. Ты сделал для меня больше, чем все союзники моего отца вместе взятые.

Она осторожно коснулась моей щеки своими теплыми пальцами, и в этот магический момент все наши маски — финансового консультанта и разоряющейся графини — были окончательно отброшены в сторону. Я обнял её, чувствуя невероятную хрупкость и беззащитность молодого женского тела под тонким, скользящим шелком. Поцелуй был неизбежен — долгий, жадный, наполненный колоссальным облегчением и вспыхнувшей страстью. Мария прижалась ко мне всем телом, её руки лихорадочно скользнули под мой джемпер, и мир вокруг сузился до тепла камина, её прерывистого дыхания на моих губах и золотистых отблесков пламени на стенах.

Внезапно резкий, надрывный и пугающий визг коммуникатора взрезал эту тишину, словно удар ножа по стеклу.

Я попытался игнорировать этот звук, не желая выходить из охватившего нас марева, но аппарат в кармане брошенных на кресло брюк буквально разрывался. Звонок не прекращался, сигнализируя о высшем приоритете. Я нехотя отстранился от Марии, тяжело и часто дыша.

— Никита, не надо... прошу тебя, не отвечай, — выдохнула она, пытаясь вернуть меня в свои объятия, её глаза были подернуты туманом страсти.

Но инстинкты Искателя оказались сильнее. Я выхватил трубку. На экране алым цветом горело имя: ХОРЕК. Мой информатор никогда не звонил просто так, тем более в такое время.

— Ник! Ник, твою мать, ответь! — голос Хорька в динамике был сорванным, сиплым и буквально пропитанным животным ужасом. На заднем фоне слышался страшный, низкочастотный гул и отчетливый треск ломающегося дерева.

— Что случилось? Говори быстро! — я мгновенно протрезвел, чувствуя, как внутри всё заледенело, а био-контур непроизвольно начал качать боевые стронги. Мария испуганно прижала руки к груди, глядя на моё изменившееся лицо.

— Я ехал к Бесу... мы договорились сегодня пива выпить, успех отметить... — Хорек захлебывался словами, всхлипывая от шока. — Ник, я к дому не доехал метров двести, вовремя увидел и затормозил! Там бойня, Ник! Настоящая бойня! Люди в тяжелой серой броне, не меньше десятка, и двое боевых магов! У одного на плече я четко, как сейчас тебя, видел эмблему Алексеевых — эту их проклятую волчью морду! Ник, они жгут ваш дом! Из всех окон пламя бьет на три метра, маги стены плавят какими-то техниками!

— Что с Бесом и Герасимом?! — прорычал я, вскакивая на ноги. Голос сорвался на хрип.

— Я не знаю! Клянусь, не знаю! — закричал Хорек, и я услышал звук отъезжающего автомобиля. — Связи с ними нет, все телефоны мертвые, фон в округе такой, что электроника глючит! Я не полез к ним один, их там целая группа зачистки, все вооружены армейским железом! Ник, дом уже горит полностью... крыша рушится... они уходят, кажется, загружаются в черные фургоны без номеров!

Я застыл посреди уютной гостиной. Моё лицо превратилось в неподвижную маску холодной, абсолютной ярости. Золотая аура вокруг меня запульсировала, отбрасывая на стены тяжелые тени.

— Ник? Что... что произошло? — Мария тоже вскочила, её голос дрожал от подступающих слез.

Алексеев не стал играть по правилам чести. Он не стал ждать проверки или решения суда. А решил просто выжечь меня из этого мира под корень, вместе со всеми, кто был мне дорог, вместе с моими архивами и моей базой. Он нанес удар в самое сердце.

— Битва закончена, Мария, — мой голос прозвучал тихо, но в этой тишине был отчетливый хруст ломающегося льда под сапогом. — Началась война на полное уничтожение.

Я вылетел из особняка, не чувствуя земли под ногами. «Стриж» взревел под моими руками, как раненый зверь, требующий крови. Байк сорвался с места с такой силой, что заднее колесо вырвало из гравия подъездной дорожки глубокие борозды.

Я гнал к Мариуполю, выжимая из мотора всё возможное, а в голове, застилая все мысли красным маревом, пульсировала одна единственная, отчаянная мысль: «Только бы успеть... только бы они были живы».

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Дорогие друзья, единомышленники и просто случайные путники, заглянувшие на огонек к Нику!

Вот и перевернута последняя страница первого тома истории Никиты Белова. Прежде всего, я хочу выразить вам свою искреннюю и глубокую благодарность. Писать книгу — это как идти в глубокий рейд по миру Зерос: опасно, непредсказуемо и чертовски трудно. Но благодаря вашим комментариям, лайкам и поддержке я чувствовал, что за моей спиной стоит надежная Гвардия. Именно ваша активность давала мне силы прописывать каждую вибрацию стронгов и каждый поворот этой непростой игры.

Мы начали этот путь в сыром подвале Мариуполя, среди запаха мазута, озона и старых артефактов. Мы видели, как Ник из осторожного «искателя», мечтающего лишь о покое, превращается в расчетливого и опасного игрока. Его изящный гамбит на балу и триумф на фабрике Строгановой показали, что знание законов и холодный расчет стоят дороже любого дутого титула. Однако финал первого тома расставил всё по своим местам: аристократы не умеют проигрывать достойно. Когда аргументы заканчиваются, в ход идут наемники и пламя.

Битва за репутацию окончена, но война на полное уничтожение только началась. Пепел сожженного дома еще не остыл, и Никите предстоит принять самый жесткий вызов в его жизни. Ему придется окончательно сбросить маску простого искателя и вспомнить, кто он есть на самом деле. Последний из рода Соколовых больше не будет прятаться в тенях.

Работа над вторым томом под названием «Золотой Резонанс. Том 2» уже идет полным ходом! Сюжет закручивается еще жестче: вас ждут новые миры и тайны других цивилизаций, масштабные столкновения и новые вызовы для Ника Соколова.

Продолжение истории уже доступно! Ссылка на второй том находится прямо под описанием этой книги на странице произведения. Переходите, подписывайтесь и поехали дальше — ставки стали еще выше.

Охота продолжается. До встречи в новом томе!

Искренне ваш, автор.