Золотой миллиард

Глава 1

- Кто мог выпилить круг в стене из прутьев диаметром в пять сантиметров?, - с удивлением подумал капитан Иван Суровин, рассматривая подплавленные следы спила.

- Такого раньше здесь не было?, - спросил лейтенант Владимир Большов два дня как приписанный к взводу Суровина. Большов вполне оправдывал свою фамилию и кулаки у него, что кувалды. Да что там кулаки: у него и взгляд, что кувалды и лицо, что кувалдой расплющено и видится огромным блином. В лейтенанте угадывается резкость и необузданность и на капитана он смотрит оценивающе с легким высокомерием. За конфликт на закрытом военном предприятии он и был переведен на охрану стены отделяющий Уральскую республику от западной и восточной части когда-то огромной страны. Также стена тянется по югу. А на севере стены нет: нежить плавать не умеет.

Стена одновременно строилась из разных уголков республики, из разных материалов и в этой части свердловской области возводилась по холоду, из толстых металлических прутьев. Крепкие прутья выставлены в надежный фундамент частоколом высотой в три метра. Стена постоянно достраивается и постепенно будет полностью построена из кирпича высотой в семь метров, по внешнему периметру оснащена защитной, находящейся под напряжением металлической сеткой. И такие меры более чем оправданы: опыты по созданию идеального солдата на основе способного внедряться в ДНК человека вируса создали существо в своем роде безупречное. Нежить, вурдалаки, зомби, мутанты, камни и прочие, не обещающие ничего хорошего от встречи «имена» этих существ доведены вирусом купир-35 до абсолютной целесообразности.

Им даже одежда не нужна. А это само по себе какая экономия! Кожа становится грубой, толстой, темнеет и приобретает зеленоватый оттенок. Основная часть мутировавших людей – молодые, здоровые мужчины. Половой орган прирастает к телу и, как показали наблюдения, вся мочеполовая система упрощается: все экскременты выделяются через поры подобно поту. Создатели камней не предполагали их размножения. У мутировавших женщин волосы выпадают по всему телу , грудь усыхает, мочеполовая система также упрощается. Для выполнения боевых задач всё это второстепенно. Питаются сырым, свежим или чуть протухшим мясом. У американцев, создавших этот вирус в секретных лабораториях на территории Украины, определенно что-то вышло из-под контроля. Они еще в фильмах себе беды напророчили: как управлять зомби-камнями либо русские еще не поняли, либо, что вероятнее всего, это в принципе невозможно. На сегодняшний день зомби-камни вооруженные силы России Уральской республики не пополняли. А когда камни пытаются пролезть через стену, то срабатывает оповещение и оператор хорошенько их прожаривает.

- Нет, раньше не было, - ответил Суровин и добавил, - прорезали круг и очень быстро ушли. Рядовой Щукин, доложите в центр в восьмом секторе возможно появление...пришлых. Осмотр с воздуха и цепью до брусничных болот.

- Есть доложить, - подпрыгнул молодой связной и отправился к Уралу, где находилась переносная рация и станция связи. Летняя, июльская ночь полна звуков, и вдруг среди вполне приятных и безопасных, под стук неутомимого дятла кто-то или что-то шлепнулось на землю. Не дожидаясь приказа, взвод привел оружие к бою, тихо-тихо были подняты предохранители. Пять фонарей шарили по соснам в поисках источника звука, и только рядовой Сергей Большов полушепотом рассказывал рядовому Гофману о какой-то компьютерной игре, полагая, что никто не прислушивается. Большова младшего отправили на стену за компанию с братом. Капитан и лейтенант многозначительно переглянулись и Владимир басом процедил: - Тишина! Оружие к бою!

Взвод Суровина рассредоточился на расстоянии метра три друг от друга и мерным, отработанным шагом через вырезанный круг пошел вглубь леса от стены. Лес хорошо просматривается , через укрытую старыми, желтыми сосновыми иголками пробивается травка, да черничные поляны. Впереди, в низине колыхнулся кустарник. Суровин поднял руку, приказав всем остановиться.

- Выходи с поднятыми руками! Считаю до трех. Потом откроем огонь на поражение, - приказал капитан.

В ответ повисла тишина, и вдруг как жалобно заплакало, запричитало, как могут плакать только дети. Из кустарника выбежал медвежонок, испугался огней, бросился обратно в кусты. Оттуда к ближайшей сосне. Начал взбираться на нее, грохнулся, жалобно заплакал и понесся прямиком к капитану и добежав до него, как человеческий детеныш оперся лапой на капитаново колено и заглянул своими черными глазами-пуговицами в человеческие глаза и пронзительно зарычал, заплакал о темной, одинокой ночи, в которой он остался один, без мамы.

А мамку капитан ждал, и остальные ждали, чтобы вернуть потеряшку и отступить назад.

- Он один, - скоро сделал вывод Большов.

- Так точно, один, -отозвался его брат и предложил, - давайте возьмем с собой. Пропадет. Худой совсем.

Капитан Суровин потянул ногу назад, и медвежонок тоже было подался назад и смотрел, смотрел своими глазищами и плакал.

- Чтоб тебя, - подумал Суровин и пока группа осматривала лес в поисках других следов присутствия чужаков неизвестной природы, медвежонок шел следом и, словно уже приметив и распробовав запах капитана, счет его проверенным, безопасным и шел только за ним.

- Головная боль. Вот зараза, - думал Суровин и не в силах более сражаться с тоской в этих глазах, взял медвежонка на руки. Теперь терпи, Потапыч, на службу поступил. Через час его передали на время в перевалочную базу, и до утра взвод вместе с подкреплением прочесывал лес и по итогу километров двадцать пять прошел. По рации передали, что приехал генерал Серов – командующий ВС России Уральской республики Свердловской области, куда теперь приписана Челябинская область и часть Пермского края. Генерал приехал со штабными полковниками и экспертами. Случай всё-таки уникальный. С запада приходили только камни, людей года четыре точно не было. Доходят сообщения из Китая, Индии, США, Канады, Японии и даже с далекой Австралии, а вся Европа молчит, будто вымерли все.

Вирус купир-35 по имеющимся данным покинул пределы лаборатории где-то в западной части Украины двадцать первого сентября две тысячи двадцать пятого года, через два дня достиг центрального округа России, через неделю уже был в Китае. В следующие полгода выжившие и бежавшие от камней люди последовали призыву и бежали на Урал, где военной службе удалось взять ситуацию под контроль. По истечению полугода, особенно после февральских морозов количество прибывших поездом «жизни» людей было мизерным, кое-кто добрался на машинах, была семья каким-то чудом дошедшая пешком, но это все единичные случаи и, главное, ни у кого с собой не было болгарки, чтобы прорезать круг. За стеной глухо: дроны показывают опустевшие города и села, всё передвижение связано с животными либо с камнями. На двух ближайших от стены в направлении запада атомных станций взорвались реакторы, еще одну удалось отключить на расстоянии. Судьба оставшихся там людей не завидна. Выжившие после «встречи» с вирусом и спрятавшиеся от камней люди, так или иначе, пострадали от голода, холода и техногенных катастроф.

Капитана Суровина подмывало куда больше чем любопытство. От того какая дрянь могла пролезть из-за стены зависит жизнь каждого. Но генерал не вызвал его и если штабным удалось что-то выяснить, то делиться никто не спешил. То ли это люди? То ли вдруг поумневшие камни? Люди после заражения мутировали очень быстро и как-то за пять лет никаких новых качеств замечено не было, но сейчас подумалось как раз об этом: может быть, мутация не закончилась и эти не размножающиеся сверх существа, предпочитающие человечину, удивят. Ясное дело, не самыми приятными новостями. Генерал приехал и уехал. Поиски длились до утра и продолжились дальше уже без взвода Суровина. К утру к поискам присоединились кинологи с собаками, подвезлиметаллоискатели и воздушные тепловизоры. Те, кто явился с запада, действовали осторожно, не следили и вот этот вырезанный круг тоже не нашелся! Можно ли сказать пропал? Или пока не нашелся? Переносить так далеко вырезанный в стене круг не имело никакого смысла. С какой стороны не взгляни пустой труд. Если нужно было взять образец, при способности вырезать такой большой круг не составило бы труда отрезать небольшой образец. Да и какими средствами транспортировать эту железяку? Капитан приложил ситуацию на свой взвод – при условии, что машин у них не было бы – через круг Урал не пролезет и получалось, что двое-трое рядовых тащили бы эту махину, роняли бы и очевидно замедлили продвижение всего взвода.

Третьи служебные сутки закончились. Взвод Суровина полностью размещался в поселке Иста и был отпущен на отдых. При всем желании докопаться до правды и облегченно вздохнуть, люди устали. На седьмом километре вместе со взводом Кореева, с которым частенько пересекались по службе, они вышли из леса к дороге, где их уже ждали Уралы и Тигры и пожав руки, распрощались и поехали в разных направлениях. До Исты двадцать пять километров по прямой, с учетом пройденного расстояния по кругу, плюсом еще километров двенадцать. Утро выдалось светлое, теплое, набитое летними ароматами и звуками. Источая целительные ароматы, быстро прогревался сосновый лес. Лесу все равно какая у людей война и кто в ней больше прав, а кто виноват, лес всех одинаково манит пройтись и отдохнуть. Кто задремал в дороге, а кого не оставляла ночная загадка. После долгого молчания рядовой Гофман сказал: - Чертовщина какая-то. Может этот круг испарился? Или это секретное оружие американцев?

Почему именно американцы пришли на ум рядовому Гофману догадаться не трудно: из всего западного направления вести доходили только от безнадежного далеких штатов, но если представить это расстояние, занятое камнями, то вероятность выходила как-то уж очень маленькая. Предки Гофмана – чистокровные немцы во вторую мировую войну были сосланы в Сибирь, а потом в степи Казахстана и женившись там на русской девушке, по иронии судьбы уже в нынешнем столетии казахи стали поклевывать этого немца за русский язык. Подавая на российское гражданство, он был вынужден записаться «русским», потому что паспортистка, женщина в весомых годах и теле, посмотрела на графу национальность мудрым, опытным взглядом, потом на Виталю, с вечно удивленным от всех жизненных перипетий лицом и спросила: - Вы гражданин, гражданство вообще хотите? Какой немец? Еще пять лет будешь ждать!

Виталя гражданство хотел и так стал по паспорту русским, кем в принципе себя и чувствовал. Гены, правда, штука такая: не переписать. Суровин не раз отмечал исполнительность и крайнюю любовь, даже страсть Гофмана к порядку. И хотя во взводе все бойцы держат форму и оружие в порядке, только Виталя имеет привычку раскладывать носки на две недели вперед в отдельные ячейки. Когда эта информация случайно просочилась, то Щукин в шутку обвинил его в сатанизме.

Идея о том, что круг вырезали американцы нашла отклик и тот же Щукин – большой шутникс рыжей, пылающей головой, именно головой, поскольку стригся он коротко, предположил: - Я всегда догадывался, что супергерои существуют. Амеры отправили на Урал человека- вырезателя кругов.

- Нет, - подхватил Гофман, - это отвлекающий маневр. Судя по скорости, это были вампиры. Глянь-ка в окно: Эдвард Каллен не скачет по нашим пермским елкам?

- С Беллой и Бальтури, - усмехнулся усмехнулся Гофман.

- Вальтури, - поправил Джек и поймав на себе прожигающий взгляд лейтенанта Большова непроизвольно поежился, вздохнул и отвернулся в окно, совершенно ясно поняв, что во время поисков не показалось и тот его недолюбливает. Джеку недавно исполнилось двадцать четыре. На Урале оказалось много иностранцев – где было спасение, туда и бежали. Особо много здесь молдаван и казахов с северных областей. Европейцы бежали на последних поездах с Минска через Москву – там целых три недели была открытая дорога. Несостоявшийся учитель истории еще сохранил американский лоск, климат Урала стал немного мягче и суровые зимы не подморозили его американский нос. Служил он хорошо, старался держаться нейтрально и сдержанно, но заметно, что ему хотелось бы влиться и стать своим. Социальная изоляция тяготит привыкшего к живому, постоянному общению школьного заводилу и красавчика. А тут опять! Опять полный ненависти взгляд с восемью баллами. Чтобы как-то не свихнуться рассудком Джек ввел для себя градацию неприятия его американского происхождения по десятибалльной шкале. Вот сосед Щукин раньше был пять баллов, теперь после двух лет службы уже только один балл, что соответствует легкой настороженности, а так разговаривает, спрашивает, помогает советом по саду.

На земле прожить проще, Джек белит посаженные еще прежними хозяевами яблони и груши, подсаживает кусты виктории, а в остальном просто едет газонокосилкой по зеленой, также оставшейся от прошлых хозяев лужайке и желает соседям доброго утра, попивая последние запасы кофе, совершенствует русский и говорит почти без акцента. Одно время нашел склад не реквизированного коньяка и начал сильно пить. Под чтение русской классики и бормотание свежих уральских новостей начал спиваться. Не желая терять бойца, капитан Суровин дважды провел серьезные, мужские беседы. Первый раз провел – не помогло, второй раз провел – помогло, да так резко, что осталось сомнение, что помогла именно беседа. Может, кто-то другой коньяк спрятал: американец этот не запасливый, удачно прибыл на Урал, голодать не пришлось, так в голове и сидит, что где-то есть супермаркет и денег (карточек) хватает.

Не доезжая до Морока, машины свернули в лесочек, на огороженную деревянным забором базу отдыха с банькой, домиками и маленьким прудиком, за которым скромно виднелось похожее на ангар сооружение. Так в мирное время маскировалось секретное бомбоубежище, а ныне перевалочная база, лесопилка, склад оружия, формы, а также склад гражданских изделий из пластика. Места там хватит: три уровня подземных строений с вентиляцией, запасами провизии и медикаментов. Кладовщица Екатерина Зотова – худенькая, симпатичная блондинка семнадцати лет со вздернутым носиком и веселым, беззаботным взглядом, который бывает только у молоденьких девушек, порхая возле склада бабочкой, остановилась, помахала рукой и скоро привела капитана к красному, противопожарному ящику, в который не успели засыпать песок и куда поместили медвежонка. Также она принесла молочную смесь и бутылочки с сосками. Медвежонок спал. Катя вздохнула и с умилением сказала:

- Как поел, так на соске и уснул. И вот – спит, сладенький. Кажется, сильно ослаб.

Катя встретила взгляд капитана и смутилась, глядя на него с благоговением и уважением, как смотрит ребенок на какого-нибудь уважаемого деда. Именно так в свои семнадцать видела Катенька любого человека возрастом за тридцать.

- Благодарю Екатерина! А где шкуру взяли?

- А, это Василий по описи нашел, в брошенном доме на полу лежала, - сказала курносая блондинка и мельком обернулась к машинам, ища кого-то взглядом и загадочно улыбнулась, - а что там случилось? Говорят, сам Серов прилетал?

- Ничего что стоило бы внимания добрейшей Екатерины Зотовой, - отшутился Иван и приказал грузить ящик с медвежонком. Понятное дело, об этой дыре в стене пойдут слухи. Только уж как-нибудь без него пусть идут. Дорога в поселок вела мимо Морока, такой же как большинство российских городов из бетона и стекла он виделся издалека безжизненными, наводящими тоску «коробками», а ночью так еще и ужас. Жизнь в городах осталась только вокруг станций, заводов и научных центров и то понятное дело не всех, а только тех, которые признаны необходимыми для выживания, уцелевшего в этой части планеты, человечества. Энергетика, металлургия, машиностроение в приоритете. Работников селят в ближайших домах, и так они верно и видны с воздуха горящим пятном на вечно уснувшем городе.

Поселок Иста был построен незадолго до начала эпидемии, как коттеджный поселок с намеком на элитность вблизи крупного города. Дома там хорошие, вокруг много распаханных полей и лугов. Но Иван в это дело не вникал, такчто точно не скажет сколько гектаров и чем засеяно. На пустой дороге только у поселка навстречу выехала машина с «молочкой». В город везли молоко, творог, творожные сырки, мороженое и прочие молочные радости. Остальным ездить некуда, незачем, да и опасно.

Медвежонок проснулся и стал требовать молока. Ну то есть может и не молока, но ничего другого нет. Забавный комок бегал по ящику, вставал на задние лапы и пытался разглядеть, что там за голоса, запахи и звуки: любопытный и активный, как все здоровые дети. На глазок разведя смесь, Иван кое-как намотал на руку медвежью шкуру и покормил медвежонка. Сплошная милота причмокивала, тихо урчала и пила, пила молоко, вымазав всю мордаху.

- На пятом уровне я тоже долго не мог понять, что делать, - под лунную сонату рассказывал Сергей Большов, - в баре на углу рядом с туалетом есть потайная дверь. Шифр написан на барной стойке, сейчас вспомню: семь, семь, пять, два. Вводишь и попадаешь на шестой уровень. Сразу угоняй тачку, потом типа двое суток в тюряге. Сбежать оттуда можно через потайную дверь в пятой камере, на прогулке зайдешь, и здравствуй свобода. Там бугай будет сидеть, вырубишь его двоечкой. Главное, не начинай с ним трещать. Бесполезно: вырубит в любой момент…

По радио крутят старые записи. Нового ничего не пишут: не до музыки сейчас. Человечество за прожитые сочные годы накопило достаточный запас, чтобы не испытывать недостатка в репертуаре на единственном радио Урала. Оба ведущих – выпускники филармонии и чтобы привить любовь к прекрасному и оторваться за «загубленную» молодость каждый час ставят классику. Пробило семь утра, прозвучал новостной позывной и водитель прибавил громкость:

- Чрезвычайное происшествие на Горном. Пропали две сестры пяти и семи лет. Ночью мать вошла в их комнату и обнаружила пропажу детей, окно было открыто. Всё село подняли по тревоге. На текущий момент ничего не известно ни о похитителях, ни о пропавших детях. Поиски продолжаются. Если вы что-то знаете о похищении просьба отозваться и позвонить на единый телефон военной полиции три пятерки. К другим новостям…

- Саня, дай карту, - попросил лейтенант рядового Щукина. Тот пошарил в бардачке и подал заклеенную скотчем бумажную карту и скоро Большов старший сказал: - Горный находится в тридцати километрах от дыры. В принципе не так уж и далеко…

- Камни бы их сожрали, а не утащили, - озвучил очевидное Гофман.

- Камни бы сожрали всё на своем пути, а что не сожрали, то понадкусывали, - уточнил лейтенант и добавил, - и все-таки странное совпадение. Не помню, чтобы пропадали дети.

- Да, преодолеть расстояние в тысячи километров с болгаркой наперевес через занятые зомби территории, чтобы украсть двух маленьких девочек идея так себе, - подумал капитан и мысленно согласился, что совпадение действительно выглядит странным, не более того. Это не похоже на поведение людей, не похоже и на поведение зомби. «Урал» и «Тигр» свернула направо . Окруженная приятнейшим хвойным лесом дорога вывела на въезд в поселок Иста, названного так в честь находящейся здесь раньше туристической базы «Иста», а база в честь чистейшего, прогреваемого в летние дни озера Иста, названного археологами в честь найденной здесь стоянки народа иста. Тут ниточка заканчивается, в честь кого был назван так тот народ, никто не знает. Поселок окружен прелестнейшим, шоколадного цвета деревянным забором, въезд украшен коваными воротами, справа от которых какой-то чудак еще до всей эпидемии придумал установить и установил трехметровый в длину и двухметровый в высоту парусный корабль с коваными парусами и вылитыми из чугуна матросами. Охранник в будке – брюнетка с сонными глазами оглядела машины и махнула рукой, и машины поехали привычным маршрутом по кольцевой дороге и только к дому капитана «Урал» подъехал, остановился и ждал, пока пройдет разгрузка. Так, после коротких прощаний, Иван остался наедине с медвежонком, но ненадолго. За деревянными воротами его дома пропел петух, маленькие ножки зашлепали по каменной дорожке. Защелка брякнула и появилась девочка шести лет и сонно, улыбаясь, протянула: - Папа.

- Привет, Бусинка, - уставшим голосом ласково сказал Иван и погладил светловолосую головку и поцеловал в щечку.

- Пойдем есть. Холодно, - поежилась малышка в тонкой пижаме, - я сделала тосты с маслом и вареньем.

- Молодец. Мама что-нибудь готовила?

- Нет. Как ты сказал « не готовь», так и не готовила, - ответила девочка и спросонья, не обратив внимания на ворчание медвежонка, убежала обратно в дом. Иван открыл ворота, чтобы было удобней затащить ящик во двор, как у соседа напротив залаяла овчарка, а следом, будто из неоткуда появился соседский сеттер и прямиком к ящику, заливисто лая и подпрыгивая. Медвежонок с испугу потянул лежащую на краю шкуру, и она как-то рухнула на него, так что пришлось срочно «откапывать» хотя бы потому, что по этой шкуре он мог вскарабкаться и убежать. За сеттером бежала соседка Нина – молодая женщина, в коротком домашнем халатике и кричала: - Ириса! Ириса! Домой! Назад!, - пробежав четыре двора она немного запыхалась, взяла собаку на поводок и сквозь возмущение недостойным собачьим поведением, сказала: - Прости, Вань. Сбежала. И что на нее нашло. О!, - воскликнула Нина, заметив медвежонка. От этого удивления верхняя пуговка на пышной груди сдалась и расстегнулась.

- О!, - повторила Нина и решила, что в общем-то это мелочи и возиться теперь с пуговкой неудобно. Нина и Иван пусть и просто соседи, но похожи друг на друга как близкие родственники, про которых говорят «медведи худыми не бывают». Оба рослые, основательные, с карими глазами, русыми волосами и такой простой внешности, что если за ней нет характера, так всю жизнь невидимкой и проходишь.

- Привет, Нин. Дрова-то привезли?, - спросил Иван и нахально сунул ей в руки медвежонка.

- Привезли, Вань. Привезли. На банный год хватит. Где ж ты его взял?

- В магазине по карточкам купил. Буду пельмени с медвежатиной делать.

Нина опешила, а Потапыч прижался к упругим грудям и засунул холодный нос прямо в середину, в точку между грудями и облизал.

- Какие пельмени? Жалко ведь...шутишь, - засмеялась Нина и погладила медвежонка, отталкивая заливающегося лаем сеттера ногой.

- Шучу, - сдержанно признался Суровин, перетащил ящик за ворота и потянулся за своей животиной, - всё: подержала, хватит. Дальше за карточки.

- Можно и за карточки, - игриво ответила Нина, отдавая медвежонка, - могу и натурой: лесной ягоды насобирали три литра и грибочки соленые остались. Перекусишь, а то ж твоя готовить не умеет: тяжко при твоей службе еще и за плитой стоять.

- Нинок, ну какие грибочки. Так наколю, - сбился с мысли и потерял нить беседы Суровин, - приговорю твои дрова, а теперь извини: по графику сон.

- Ну да, ну да, - раскраснелась соседка и потянула сеттера в дом.

Иван закрыл ворота, обернулся и наткнулся на взгляд жены. В оранжевых, резиновых перчатках, коричневом фартуке, с простым хвостиком, куда поместилась ее густая темная копна кудрявых волос, она походила на хорошенькую куколку из тематического набора с огромными, синими глазами, в которых утопаешь на счет «раз» и не можешь вынырнуть. Собранная и восхитительно-манящая с легким упреком и сильным английским, в ее случае, не выводимом акценте, она сказала: - Опять эта Нинка!

- Нина. Да. Вдова всё-таки с двумя детьми. Надо с дровами помочь.

- Вокруг столько русских, а колоть должен почему-то ты, - фыркнула Джеки.

- Армагеддон свершился, стену осаждают миллионы кровожадных зомби, существование человечества под угрозой, но моя жена ревнует к соседке, - подумал Иван, считая легкий флирт делом, одобренным почти на законодательном уровне. Сейчас он так вымотался, что говорить об этом вслух даже не стоит начинать, поэтому поцеловал жену в щеку и проговорил хорошо зарекомендовавшие себя фразы: - Обожаю тебя. Ты – лучше всех.

- Ну допустим…, - просияла Джеки.

- И где: с возвращением любимый муж. Ты, наверное, так устал: трое суток службы, бессонная ночь. Дай-ка я скажу что-нибудь приятное, обниму, сниму сапоги, сделаю массаж, - сказал Иван, переодеваясь в теплом гараже у ворот. Он повесил полевую форму на подаренный его взводом на день рождение деревянный манекен, тут же включил душ в углу и услышав, как забавно вскрикнула Джеки, улыбнулся.

- Иван, - забежала она в гараж, выдохнула, вернула голосу ученое, назидательное спокойствие и продолжила, пока он намыливал мочалку: - ты говорил: медведи на улице это шутка, стереотип. Откуда у нас на лужайке медведь?

- Медвежонок, - уточник Иван и продолжил, намыливая голову и отплевываясь, - ты же умная женщина, Джеки. Что за вопрос? Откуда медведь. Из леса…вестимо.

Он смыл пену, вытерся и обернулся полотенцем под вопросительный взгляд жены, которая так и стояла в перчатках. Это она еще защитный экран в лаборатории, устроенной в одной из спален их просторного, деревянного дома, сняла. А так вид у нее далеко не обычный для хранительницы очага. Джеки совершенно не волнует тот факт, что у нее с готовкой паталогическая несовместимость. Где-то на подсознательном уровне, который не сотрешь, не поправишь, приготовление еды воспринимается занятием примитивным, даже постыдным для ученого ума. Как только кастрюлька с геркулесом оказывается на плите или сковорода с яйцами или просто яйца в воде, то каким-то непостижимым образом это обстоятельство напрочь выветривается из ее хорошенькой головки. После последнего пожара на семейном советеДжеки была освобождена от готовки пожизненно, и если бы русскую женщину это могло как-то огорчить, то дочь повара и спившейся поэтессы восприняла это спокойно, как должное. В ее семье готовил или приносил еду отец.

В остальном же Джеки большая умница и чистюля: всё отмыто, наглажено, цветы посажены, ягоды политы, ребенок под присмотром, график кормления куриц соблюден. Когда Ивана нет дома, она съедает пару тостов утром и столько же с копченым мясом вечером. Худенькая, симпатичная брюнетка с синими глазами подняла правую бровь, настаивая на объяснениях.

- Он остался без матери и скоро бы погиб.

- Не все выживают, - мягко сказала Джеки, настаивая на том, что это не аргумент.

- Не все погибают, - парировал Иван, - на днях по телевизору показывали егеря на севере и его медвежий приют. Попытаюсь связаться с ним и пристроить Потапыча. Дадим ему шанс вернуться в лес вот таким здоровяком, - он поднапряг богатырский торс и бицепсы и пошел на Джеки, выставив вперед сначала правое плечо, потом левое, потом снова правое и левое. Джеки попыталась сдержать улыбку, еще чуть-чуть попыталась, еще немного, с любимого мужа спало полотенце, и стена рухнула: - Ну что ж. Попробуй, - согласилась она, плотоядно оглядела мужа и спросила: - Ты сильно устал?

Иван устал сильно. Дав указания подготовить к ужину овощи и достать куриные тушки размораживаться, на скоро перекусив и рассказав, как делать молочную смесь и как кормить медвежонка, проигрывая неравный бой сну, он поднялся на чердак. Здесь они устроили огромную спальню, где отсыпаются после суток. Внизу днем не выспишься: дом живет, к Ане приходят подружки, а тут создается ощущение уединенности. Круглое окно всегда зашторено. Огромную кровать бывший мебельщик спроектировал, затащил сюда по частям и собрал сам, и только голова коснулась подушки, сон навалился и утащил капитана Суровина в царство освежающего, целительного сна. Проснулся он от скрипа чердачной двери. Горел настенный светильник. Джеки легко шагая села на кровать, что-то хлюпнуло, запасло массажным маслом, она забралась на спину мужа и начала гладить и перекатывать под тонкими пальчиками «шкуру» на его широкой спине и ласково прошептала: - Просыпайся, доходит шесть. Скоро мой автобус.

- Ага, - подал голос Иван, не спеша подниматься и наслаждаясь приятными прикосновениями. Джеки глубоко вдохнула и глубоко выдохнула.

- Говори, - сделав паузу на осмысление, предложил Иван, уже примерно понимая, о чем пойдет речь.

Джеки снова вздохнула и начала издалека.

- У Нины хороший садик. Всё организовано. Готовит вкусно: титьки выросли, скоро живот отрастет. Сестра на пианино играет: занятия музыкой очень полезны для детей, еще есть ночные смены…

- Значит, теперь Нина стала хорошей?, - сделав вид, что не понимает к чему всё это идет, спросил Иван. Джеки ущипнула его за бок и возмущенно выпалила: - Меня устраивает, как она присматривает за нашим ребенком, меня не устраивает, как она присматривается к моему мужу. Сегодня я сдаю Семен Семеновичу топографическую анатомию, - произнесла она последнюю фразу и поморщилась, - Юрков говорит скоро могу ассистироватьхирургам, только нужно больше смен.

Иван повернулся и мягко сбросил жену на кровать, чтобы видеть ее лицо.

- Хирурги нужны, - сделала последнюю попытку Джеки.

- А Ане нужна мама, это будет не семья, если ты выйдешь в смену.

Иван залюбовался женой, погладил ее щечки, провел рукой по волосам и мягко прикусил за подбородок.

- Ты и так добытчица. Варишь мыло, кубики для стирки. Вся Иста несет свои карточки, можно и расшириться, переехать в сарай.

В мягком, теплом свете светильника с восточным орнаментом, оставшимся еще от прошлых хозяев дома, синие глаза Джеки засияли теплым золотом, она неподражаемо мягко улыбнулась и сказала: - В детстве, когда родители ссорились…из-за денег, из-за долгов, из-за долгов за выпивку, я представляла, что вырасту и решу все-все их проблемы, и мы будем счастливы. Счастье представлялось ярким и однозначным. Чтобы были деньги, надо их заработать. Они были так рады, когда мне дали стипендию. Я подумала, что наверняка иду по верному пути, хотя, наверное, тогда они были рады за меня, а не за себя. Мир изменился, а я осталась прежней и хочу зарабатывать, зарабатывать, зарабатывать, чтобы ощутить то острое, насыщенное счастье, а оно вот здесь уже, растеклось по дому теплом тихо и незаметно.

Джеки потянулась и поцеловала мужа в губы, чувствуя, как волнительно мужские руки задирают коротенькую сорочку.

Через час она накинула легкий плащик и вышла к больничному автобусу, который увез ее на целые сутки. Имея близкое к медицине образование, сообразительность и хорошую память, она быстро «выросла» из санитарки до медсестры хирургического отделения. По законам нового времени, работать должны все, нужно отработать хотя бы двадцать четыре часа в неделю, иначе останешься без карточек, и могут принудительно заставить отрабатывать положенное время. Больница находится в соседнем поселке и рассчитана на все ближайшие поселки и деревни. Раньше там находился военный госпиталь и рядом санаторий.

Проводив жену, Иван заступил на спокойное, домашнее дежурство. Первым делом покормил кур, потом себя и дочку свежим омлетом и салатом из первых огурцов и зелени. Худенькая, как и положено быть детям в ее возрасте, Анюта доела свою порцию омлета и два не мытых огурца, хлопнула ресницами и сказала: - Пошли медведя кормить! Пошли. Можно Полину и Катю позвать?

- Потапыч, - вспомнил Иван. После крепкого сна и приятного пробуждения, он как-то даже забыл о нем.

- Пап, можно девочек позвать?

- Зачем девочки, у нас молоко есть.

- При чем тут молоко? Девочки посмотрят, как мы кормим медвежонка.

- Нет, - коротко ответил Иван.

- Почему? Ну, пожалуйста, - заканючила девочка, глядя такими же как у Ивана светло-карими с коричневыми, темными лучиками глазами.

- Ааааааа, – подумал капитан Суровин, - знаю я тебя, раз дал слабину, потом еле отучил или даже может еще и не отучил просить и выпрашивать и вслух сказал: - Приказы вышестоящих по званию не обсуждаются, а у тебя, Суровина Анна, еще даже звания нет.

- А это был приказ?, - зазвенел детский голосок.

- Да.

- Хорошо, - согласилась Аня, - но кормить-то все равно нужно. Дай, пожалуйста, десерт. Мы с мамой днем десерт купили.

Глава 2

- Десерт, - протянул Иван и открыл холодильную камеру. Эти дети не знают вкуса шоколадных конфет, и шоколада, и какао, а скоро истечет срок годности последних кофейных зерен для взрослых. Эти вкусы канут в лету вместе с красной рыбой, соей, черным чаем, коктейлями, газировками и многими другими продуктами. Аминь, друзья: их будет не хватать. Мороженое производят в соседнем поселке и продают в килограммовой, пластиковой таре, оттуда же везут творог, кто его вообще покупает загадка, и любимую детскую вкусняшку – молочные сырки. Сырки продают в таре по полкило. Иван отрезал два кусочка, полил сиропом из прошлогоднего варенья и протянул ребенку. Ребенок громко облизался и погладил себя по животу. Иван сладкое не любит и этих восторгов не понимает. Надеясь быстренько покормить младшего, пока старшенькая занята, он здорово просчитался.

Во дворе Джеки поставила над ящиком пляжный зонт, защищающий зверя от перегрева, поставила маленькое ведро с водой и зачем-то насыпала опилок. Не курица ведь: опилки нацеплялись к медвежьей шкуре. Потапыч оказался Потапычем, то есть мальчиком, просто раньше разглядывать было некогда. Как только были убраны опилки и разведена смесь, как будто из воздуха материализовалась Анечка и сказала: - А ты что меня не позвал? Можно покормить?

- Зачем?

Девочка уловила недовольные нотки, задрала голову и выдала: - Для приобретения навыков, - с той интонацией, с которой обычно эту фразу произносил сам Иван.

- Разрешаю, - улыбнулся Иван и положил детскую ручку под медвежью шкуру и опустил ниже, к медвежонку. Тот выглядел уже не так жалко, как в лесу, но успел проголодаться и жадно принялся за ужин.

- Ой! Смотри: ест. Какой хорошенький, какой миленький. Целый день туда-сюда бегает по ящику. Я ему мяч давала, а он его сгрыз, глупенький. Мама отобрала и сказала ничего медведю не давать и не разрешила брать с собой смотреть мультики. Это ты хорошо придумал: мама не хотела собаку, ты завел медведя. Всё правильно: вот и договорились. Умно придумал. Медведей-то ни у кого нет: к нам все будут приходить, смотреть. Он круче собаки, да? Да, папа? Теперь к нам никакие камни не залезут.

- Мы с мамой оба не хотели собаку, - перебил это поток восторга Иван, - а медведь – хищник. Вырастет и нас съест, поэтому его надо вернуть в лес, к друзьям, -смягчился Иван, видя разочарование в детских глазах, - а если б тебя забрали от родителей и друзей? И отправили жить в лес к медведям?

- У нас нет никаких зверей, - дрогнул детский голосок.

- Петух и курицы, - напомнил Иван.

- Они нам не друзья: друзей, папа, не едят. Собака – идеальный друг. Никто никого не ест.

Иван пообещал, что медвежонок еще какое-то время поживет у них, и перевел разговор на мороженое. Некоторые воспоминания только задень, затронь стрункой и вылезет вся песня. Первый раз он попробовал собачатину пять лет назад, когда прятался с Аней на отцовской даче. После первого дня массовой бойни, когда купир-35 добрался до Питера, люди не знали, как бороться с камнями, были растеряны, напуганы, последовали дни, недели, когда каждый был за себя. Главным преимуществом человека оказался вовсе не разум, а рухнувшее единство. Что ты будешь один делать с этим разумом против толпы зомби? Только искать других людей. Перед Иваном живо ожил тот день – седьмое октября – его день рождение. Камни были видны издалека, в солнечный осенний день они с легкостью перескакивали через соседские заборы и виднелись ожившими, каменными статуями. Огрубевшая кожа поблескивала на солнце. Их было трое. Из оружия имелся только топор и отцовская бензопила. Через толстые окна маленького садового домика донесся жуткий, леденящий женский крик. Аня заплакала, и он крепко закрыл ей рот рукой. Слишком маленькая для понимания, она до изнеможения билась в его руках, а Ивана обдало липким, противным, животным до самого хребта страхом, что он не заметил, как она вдруг обмякла, и все держал и держал.

Камни запрыгнули на территорию отцовского участка. Передвигаются они на двух ногах с такой легкостью будто сила притяжения на них действует не так сильно, как на людей. УчТэВэ утверждает, что такой эффект получается из-за сильных, крепких мышц. Кузнечик ведь тоже на этой планете живет. Иногда камни опираются на руки, обычно это случается разово, без частых повторений. В паркуре у людей против зомби-камней нет шансов. У людей без оружия в принципе нет шансов.

Снаружи послушался хруст. Третий камень наступил на спиленные яблоневые ветки. Звук насторожил его. От камней не стоит ждать большой сообразительности, по меркам человека они какие-то прямые, ясные до простоты и будь это чуть иначе, чуть больше мозгов работало бы в «человеческом», прежнем режиме, вполне вероятно, не было бы никакой Уральской республики. Камень остановился, огляделся, догадался прыгнуть на ветки и убедившись, что именно это источник звука, прыгнул еще раз и еще раз и прыгал до тех пор, пока ветки не размололись в щепу. Только тогда он упрыгал со двора. От напряжения Иван слышал стук собственного сердца, отпустил Аню и с ужасом обнаружил, что она не шевелится и вся синюшная и не понятно, поднимается грудь или нет.

Тогда, в первые дни, Иван не знал, как справляться со страхом, с жизнью, что вообще происходит и что делать дальше. Никто не знал. Аня очнулась примерно через час, попросила воды и смотрела на Ивана с прежним доверием. Хорошо, что у детей короткая память. В погребе на газовой горелке он сварил геркулесовую кашу и подал с засахаренным, никем ранее не любимым смородиновым вареньем. Надо ли говорить, как вкусно это казалось и Ивану, и голодному ребенку. То, что он случайно чуть не придушил Анюту, как-то привело его в чувства, мозг «зашевелился» и к вечеру, он догадался достать с чердака переносное радио. В тот же вечер на участок забежала дворняжка. Отец с мачехой иногда ее подкармливали, как и многие соседи. Собака дружелюбная, мирная, с осени была еще упитанной и доверчиво пошла к Ивану. Через приоткрытую дверь он приманил ее в дом и забил топором. Так что на ночь они ели жареное мясо.

С самого начала, как только он привез в дачный дом Аню, они спали в погребе. Спать наверху было невозможно. Из-за опасений, что она расплачется или ночью выйдет из дома, из-за ночных кошмаров, когда навязчиво снилось, как камни врываются в дом и руками рвут его на части, невозможно оставаться наверху. Толстые стены погреба дают чувство безопасности. Сюда Иван сгреб всю одежду, матрасы и одеяла и все равно очень холодно, а когда пойдут дожди, в погребе появится вода. Дача старая, приезжали сюда только летом, так что с водой в погребе решено было нечего не делать. Когда Аня уснула, Иван до глубокой ночи слушал по радио шум и не поймал ни одной волны. Значит, всё это происходит не только в Питере, а на очень больших территориях, возможно – на всей планете. Что самое интересное, вот эта собака бегала еще когда неподалеку были камни и они не обратили на нее никакого внимания. Камни не трогают животных, могут употребить в пищу свежее мясо, но убивать специально не станут, будто свихнувшись от страха, человечество изобрело этих существо исключительно для себя, чтобы сказать: - Вот! Мы так и знали!

Когда аккумуляторы «сдохли» Иван устроился на сон и проснулся от Аниного кашля, и скоро без градусника стало понятно: дело плохо, она вся «горит», слабо открывает глазки и отворачивается, стараясь закутаться в одела. В аптечке нашелся только парацетамол. Пришла пора выбираться оттуда, искать людей, помощь, еду, лекарства в конце концов. В утренних рассветных сумерках, Иван вышел до своей рабочей Нивы. Бензина там оставалось половина бака, но машина не является надежным укрытием. По дороге сюда Иван видел, как в человеческой панике бились машины, образовывались пробки и камни выбивали стекла и убивали людей. Рвали голыми руками.

Топор Иван повесил за старый, еще прадедовский пояс с советской, желтой звездой, бензопилу нес в руках и, тихо-тихо шагая, тихо-тихо открыл калитку, хотя казалось бы какой в этом смысл, если в следующий момент он завел мотор автомобиля. Завел и вентилятором кружил головой, ну или почти также активно. Спокойно, спокойно. Одной смерти не миновать, двум не бывать. Он выдохнул и запитал аккумулятор радиоприемника и, казалось удача близко, и можно спокойно вернуться в дом, как поднял голову и увидел идущего к машине зомбака. Тот шел убивать с тем спокойствием, с каким люди ходят за хлебом в соседний магазин. Иван так испугался, что не успел толком испугаться – какое-то вот такое состояние, когда голова отключается, и просто делаешь, что нужно делать. Он вывалился из машины и, поднимаясь, на ходу завел пилу. Звук раздался такой, что он было засомневался, возьмет ли старенькая пила огрубевшую, каменную кожу. Пила визжала и боролась. Перерубленное в области груди тело камня рухнуло на дорогу. Вместо красной крови полилась вязкая, голубая жижа: внутренние органы тоже мало походили на человеческие и покрыты сверху каменным слоем: каменные легкие, каменное сердце, всё там каменное. Иван спрятался за угол дома и выждал долго, минут десять точно. Но за камнем никто не пришел.

У них нет раций, не слышно, чтобы они общались между собой. Уже тогда появились догадки, что их действия локально не скоординированы. Вроде как если раздавить муравья, муравейник на помощь не двинется, в то же время как на звук они точно активно реагировали, значит, поблизости других нет. Снова выйдя на дорогу и оглядевшись, Иван в пол голоса позвал: - Эй! Люди! Есть кто живой?! Люди! Выходите!, - звал он так и дошел до параллельной улицы. Из аккуратного деревянного домика появилась молодая женщина с девочкой лет пяти-шести. Обе они выглядели испуганными, изможденными и не сразу начали говорить, отозвавшись только молчаливым появлением. У них нашлись небольшие запасы хлеба, яблок и куча заготовок вроде варенья и всяких овощных рагу, а в аптечке антибиотики. Когда он вел их к отцовской даче, женщина полушепотом рассказала, что две недели назад появилось «это существо» и напало и убило ее маму, вышедшую как раз на крыльцо. Отец, к слову майор полиции в отставке, не растерялся, молодец старик: он работал бензопилой, срезал ветки с деревьев и снес камню голову, из-за этого и уцелели. Они услышали крики и увидели других камней и спрятались в домике. И когда камни проходили через их участок, то видели останки своего «товарища», останавливались совсем ненадолго и отправлялись дальше, а другие и вовсе не останавливались. Камней можно смело рубить: никаких судмедэкспертов и следователей, никакого суда и возмездия не будет. Ночью они с отцом закапали тело женщины и оттащили останки камня подальше от дома, а скоро у старика случился сердечный приступ. Жаль. Очень бы тогда пригодился.

Проводив женщину с ребенком и попросив позаботиться об Анечке, Иван вышел из домика и увидел, как по заборам крадется высокий, рыжий парень. Как оказалось ему только пятнадцать, хотя выглядит старше, но в любом случае уже не ребенок. Можно ставить в строй. С ним они вернулись за стариковской пилой и обошли соседские дома в поисках еды и того, чем можно обороняться. Пилы себя хорошо показали, но лучше бы пулемет: если появятся несколько камней, кружится что ли с этой пилой? Из ценного они нашли погреб с картофелем и два самодельных обреза с патронами и так с передышками пролазили до обеда, повстречав супружескую пару. Те услышали человеческую речь, и вышли из укрытия. Иван предложил им объединиться, но те были определенно не в себе и повторяли, что им надо ехать к родственникам в Германию. Всякие доводы, что без оружия это, мягко говоря опасно, не действовали. Иван немного отлил им бензина, и они распрощались.

При обходе домов они нашли много человеческих останков. Камни разрывают людей, ломают позвоночник, отрывают конечности, головы и такой «подчерк» прослеживается везде. Оружие им не нужно. И если первые находки закопали, то потом только прикрывали, чем нашлось: пленка, покрывала, одежда.

В белом доме с веселой оранжевой крышей с рыжим напарником они раздобыли еще одну пилу, канистру бензина и много засохшего хлеба. Камень появился будто из ниоткуда. Спрыгнул с крыши. Самый дорогой опыт в ночи незнанья. В полете рукой он проломил рыжему парню голову. Иван попытался вспомнить имя своего напарника по поискам и не смог, а ведь тот рассказывал, как оказался здесь, как бежал от камней. Потом столько всего случилось и до этого столько всего случилось, что в этом отрезке прошлого полная суматоха. Тогда все жили даже не одним днем, а одной минутой и каждый миг был наполнен глубочайшим переживанием момента.

Иван не успел завести пилу. Камень отшвырнул его и прыгнул на лежачего и начал душить. Точнее все происходило очень быстро, и если б камень успел, как следует сжать руку, то хватило бы считанных моментов. Без вариантов: сила нечеловеческая. Возле девичьего винограда еще при входе в дом, Иван обратил внимание на штыри с веревками для формирования зеленой, симпатичной и любимой садоводами зеленой стены из этого растения. Понимая, что в рукопашной схватке эту каменную сволочь не одолеть, он ослабил руку, схватил штырь и воткнул противнику в висок, а тот ровно уловил слабость и надавил на горло так, что Иван какое-то время хрипел и задыхался, с трудом восстанавливая дыхание.

- А ведь мы кое-чем занимались с той девушкой, - вспомнил Иван.

То ли она заплакала, он начал утешать, то ли он ударил в гневе по столу, виня себя в гибели того паренька, а она начала успокаивать. Что-то там было на мансарде. За всеми событиями спонтанный секс затерялся и затерся, в памяти не осталось ни имени, ни лица и она растворилась среди множества людей, которых он вывез на Урал из родного Питера.

Одно воспоминание тянет за собой другое. Тут главное не пить и не останавливать привычные дела, занять руки работой. Простые заботы помогают вернуться в нынешний день оттуда, куда вернуться невозможно. И всё это крутится, крутится в голове, и думается, как можно было сделать лучше. И что, если б он тогда поступил так или вот так или каким другим способом, то получилось бы спасти больше людей.

Аня ходила по пятам и то дела что-то спрашивала. В компании назойливых мыслей и любознательного ребенка, Иван замариновал размороженные тушки птиц, подготовил овощи, потом сколотил для Потапыча перегородку в сарае. Во дворе в ящике оставлять все-таки опасно, всё-таки нужны какие-то двери. Сарай на участке хороший, просторный, в прошлый год обнесен кирпичом, проведена вода, отопление. Иван переделывает его под производственный цех, где Джеки будет варить мыло, делать порошки для стирки, мытья, выводить из растений эфирные масла и в планах заняться кремами в тех масштабах, какие нужны хотя бы поселку. Из Морока он давно уж привез хорошие вытяжки и в доме такие стоят. На городских складах полно техники: остатки технологического, если не рухнувшего, то хорошо пошатнувшегося мира. В сарае есть небольшой предбанник с полками для книг и всяких колб и редко используемых инструментов. К поздним летним сумеркам медведь-ребенок был переселен в сарай, снова накормлен, ужин приготовлен, человеческий ребенок помыт и накормлен и с набитым животом взял раскраску, карандаши и уселся возле телевизора. Запасов телевизоров на Урале достаточно. Если человечество в этой части мира выживет и будет необходимость, то вероятно сможет повторить этот шедевр человеческой мысли. Или не сможет. Сейчас это не столь важно.

В этом доме работает только детский канал. УчТэВэ они с Джеки смотрят по записи.

- Смешарики, - сказала довольная Анюта и понеслась приятная, веселая история. Иван не смотрит новости: после того, как в прямом эфире камни сожрали ведущую передачи «откровенно с Собчак» новости стали с привкусом катастрофы, особенно учитывая то обстоятельство, что под раздачу попали все члены съемочной группы. Вечером он просматривает на телефоне короткую сводку новостей, чтобы быть в курсе и не тратить время на болтовню диктора. На телефоне Иван обнаружил пропущенные звонки и перезвонил мэру Исты- соседу через две улицы и потратил минут пять, чтобы обрисовать зачем прилетал Серов. Мэр имеет право знать – о секретности указаний не было, а мэр все-таки глава гражданской администрации, к тому же уже всё знавший про круг в стене.

Остальным Иван перезванивать не стал – раз уж он пропустил эти звонки днем, значит, Санек с братьями уехали на охоту без него. А какая теперь охота с медвежонком. Его в садик не примут. Иван написал сообщение на странице новостного канала с просьбой дать контакты медвежьего приюта, достал из сейфа в спальне на первом этаже дробовик, аккуратно разобрал и чистил, когда Аня неожиданно появилась в дверь и спросила: - Пап, а что значит: красота спасет мир.

Иван вздохнул, подумал и не оборачиваясь ответил: - Ничего не значит. Красота не справилась: теперь вся надежда на генерала Калашникова.

- Аааа… жалко, - протянула девочка и убежала. И как раз когда дробовик был почищен и собран, в кухне-гостиной что-то брякнуло, и Аня завизжала: - Ааааа…

Иван схватил оружие и в три шага оказался в дверях гостиной. Аня расстроенно смотрела на красные куски ткани на полу и возмущенно воскликнула: - Ну вот! Мама собирала, собирала костюм по выкройке, а я уронила и всё напутала!

- Женщины!, - фыркнул Иван, убрал дробовик за спину и спросил: - Что за костюм?

- А ты что это по дому с ружьем ходишь?, - удивленно ответила она вопросом на вопрос.

- Времена такие дочь, - пошутил Иван и, судя по настороженному взгляду, она шутки не оценила и молча принялась собирать куски ткани. Напугал ребенка. Он вернул дробовик в сейф и приторно-мягко переспросил: - Ну так что там за костюм шьют мои любимые девочки?

- В садике будет праздник цветов. Мы все будем цветами. Я – маком. Мама говорит: я буду самым красивым цветочком. Да, папа?, - спросила Аня, с удовольствием заметив, что отец стал в планку и начал отжиматься.

- В этом нет никаких сомнений, - ответил Иван, когда на него взобрался худенький, светловолосый «утяжелитель» и принялся считать: - раз, два, три…

Через час Иван уложил ребенка спать, на ночь как обычно прочитав выписку из устава для мирного населения, на этот раз пункт пятый: «поведение мирного населения в случае вхождения камней в жилые зоны». К сожалению, Аня засыпает очень быстро и Иван никак не может хоть раз дочитать до конца, а в конце лета она должна всю инструкцию рассказать наизусть! По этому поводу у них с Джеки родительское разногласие: она говорит, что у Ани по расписанию детство. Но вот скажите, пожалуйста, как это детство поможет в случае вторжения камней? Иван решил с утра провести беседу по повышению сознательности и мотивировать на изучение материала домиком на дереве. Она увидела в какой-то книжке и давно просила. Что ж: если так хочет, пусть приложит усилие. Иван на ночь навестил медвежонка, дал курам и пошел спать. Родительская спальня на первом этаже находится напротив детской. Он оставил свет в коридоре и быстро уснул, но ночью проснулся от жары и отправился в кухню освежиться. Свет из коридора освещал только кухонную зону, а та часть, где стоит диван и телевизор с тяжелыми гардинами слабо освещена уличным фонарем. Он выпил воды и уже развернулся, чтобы вернуться в кровать, как заметил тень возле штор. Иван замер, напрягая глаза и чувствуя, как улетает сон. Тень отделилась от штор и поплыла в центр комнаты. По коже поползли мурашки, и знакомый холод жирным змеем заполз в самое нутро.

- До сейфа не добегу, - подумал Иван, глядя как тень плывет к свету.

- И не надо, - снова подумал Иван, - потому что этого! Нет! Лицо камня выплыло на свет привычным кошмаром. Камни сохраняют черты лица людей, которыми когда-то были. В оживших кошмарах капитана Суровина часто являлся его младший, родной брат и всегда он вынужден был убить его. Убить того, с кем вырос и кого всегда защищал, кого кормил с ложечки и решал задачки. И если в реальности камня голыми руками не взять, то во снах, а то и наяву, обезумевшее подсознание выкидывало немыслимые трюки. Иван всегда побеждал. Он закрыл глаза, в надежде, что схлынет и досчитал до трех и открыл. Заросшее камнем лицо брата смотрело на него.

- Тебя нет, - сквозь сжатые зубы сказал Иван, резко ухватился за грудь камня и наваждение схлынуло. Как себя ни уговаривал, что только почудилось, он достал ружье, обошел дом, проверил двери, окна и сел на пол в Аниной комнате. Этот кошмар с Витькой любит приходить вот именно в эту ночь, когда они остаются одни. Может быть это предупреждение? Что там убить камня отдаленно похожего на брата. Прочувствовать, что не можешь защитить свое дитя - вот это бодрит. У Ивана тряслись руки, на лбу пробился пот и сам не свой он еще долго шарил взглядом по детской комнате, переводя взгляд от двери на окно. В этот раз затянулось. Наверное, так люди и сходят с ума. Вот именно так им что-то мерещится и искры разгораются, пока пламя иллюзий не затмит реальность. С первыми лучами солнца, когда пропели соседские петухи, Иван поймал себя на том, что начал дремать, вернулся в свою спальню, спрятал дробовик под кровать и уснул.

А утром они решили прогулять садик: день выдался светлым, теплым, а дома есть медвежонок. Как ни крути медвежонок – серьезная причина прогулять садик и кружась вокруг него, они переделали много домашних дел. Дети постарше, пережившие в сознательном возрасте купир-35 помнят все ужасы побега и становления нового общественного устройства и с удивлением и наслаждением прислушиваются к летнему теплу и простым радостям. Аня вроде как ничего не помнит, не просыпается от кошмаров, не сходит с ума от воспоминаний, а все равно сильно отличается от истовских ровесников. Вот бегает, играет, как простая шестилетняя девочка, а потом так взглянет, ровно старая ведьма и как выдаст что-нибудь такое, чего никак не ожидаешь от шестилетнего ребенка. И глаза у нее в такие момента даже вроде как темнеют, как сваренный кофе черные, проницательные. Джеки говорит, что таких детей называют дети-индиго, а Иван рад, что эти заскоки в последнее время происходят всё реже и реже, особенно после того, как она стала ходить в садик и больше общаться с детьми. Глядишь, само израстется.

Жизнь в деревнях и поселках вроде Исты организована примерно одинаково. Запас прочности рухнувшего мира позволил сохранить (или вернуть) костяк цивилизованных благ, таких как тепло и сытость.Машина из средств передвижения превратилась в роскошь и теперь есть только у офицеров, мэра и ученых. В Исте ученых нет: все в своих городских центрах остались и шлют оттуда изобретения. На всех электрических столбах висят красные коробки с большой черной кнопкой, чтобы ни в каком случае не промахнуться. Это сирены. Такие кнопки есть в половине домов. Короба в темноте светятся. Вместе со слышимым человеческим ухом звуком сирены раздаются такие звуки, которые люди слышать не могут. Камни по заверениям ученых тоже эти звуки не слышат, но тем не менее этот никем не слышимый звук угнетает активность камней. В обучающем видео по УчТэВэ показано на примере, как после нажатия кнопки камни становятся похожи на потерявших внутренний компас птиц: ходят туда-сюда среди добровольцев-людей, натыкаются на столбы, двери, углы и вообще на всё, на что можно наткнуться или просто стоят, будто бы вслушиваются во внутренний голос. И длится их такая потерянность по времени от пяти до пятнадцати минут. Такую коробочку в уменьшенном размере и мирное население, и военные берут с собой на любые вылазки.

К сожалению, магия кнопки распространена на ограниченной территории и всего лишь усиливает природную аномалию на купир: самый максимум в Тюмени – там даже без кнопки камни не смогли толком завершить превращения. От Тюмени во все направлении двести километров держится такая защита, и по мере удаления начинает сходить на нет. Возле стены поможет только усиливающие устройства.

В поселке есть интранет, куда подключены только жители поселка и где обсуждаются повседневные дела. Если, к примеру, из города привезли одежду, или заказанные товары или наоборот, машина отменилась, то мэр обязательно предупредит. В этот день мэр анонсировал вылазку «за забор» к ближайшему водохранилищу. Отец с дочкой прочитали об этом минут за десять до начала события и как-то импульсивно собрались, покидали вещи в пляжную сумку (да, такая имелась) и вместе с мэром взялись вести всю группу желающих искупаться. Вернуться нужно было до шести, в восемь начинается комендантский час, когда без сильной надобности выходить из дома нельзя, не говоря уж о том, чтобы быть за воротами.

Виктор Подбережный – мэр Исты, после ампутации левой руки, уволен из армии в звании прапорщика, захватил двух своих пацанов и вместе с капитаном Суровиным собрал человек сто пятьдесят-сто семьдесят. Точно пересчитали только детей. Уединенные пикники теперь вроде фантастики. До водохранилища Круглое километра четыре пешком за забор в сторону северо-запада. У второго главного выезда они захватили еще человек пятьдесят во главе с отцом Семеном. Беспокойный отец, несмотря на военное прошлое, отказался служить в армии и пошел пекарем в поселковую пекарню, ибо никаких поблажек для религиозных деятелей теперь нет. Не прокормить. Батюшка как-то к этому приспособился и два раза в неделю ведет службы под открытым небом, а с полгода назад у них с мэром случилась ссора.

Отец Семен самовольно занял пустой дом на окраине поселка под молитвенный дом или церковь. Что у них там Иван точно не знает, некогда ходить. Казалось бы занял и занял, дом-то пустой, если б понадобился человеку, то можно было бы и попросить освободить помещение. Но у мэра было другое мнение. До потери руки Витя был совсем другим и что касается Ивана, то он от дружбы не отказывался. Сложно ожидать, что потеряв конечность, человек испытает приступ радости и счастья: Витька же просто осатанел, даже лицом почернел. Гнал отца Семена с ружьем, палил в воздух и ругался на всю Исту: раз бог допустил купир-35, то молиться на вверенной мэру территории такому богу не дозволяется. Вроде как на бога разозлился. С друзьями, товарищами по службе со многими общение прекратил совсем или жестко урезал. С неприятным удивлением в один момент Иван понял, что больше нежеланный гость в доме Подбережного. В Витьке поселилось чувство неполноценности, и он начал жутко ревновать жену ко всему мужчинам Исты, хотя повода Марина не давала: тут все на виду.

Дело осложнилось тем, что от запаха алкоголя, от пары рюмок на него стало так накатывать: бегите кто куда. Последний раз он отшвырнул сына, что тот полетел со ступеней дома и ходил месяц с синюшной рукой и надавал Марине пощечин. Неприятная картина: самому с утра противно было, поклялся больше не пить. Так два года и ходит «сухой» и злой, боится один остаться: без руки и без характера кто на такого посмотрит.

У Ани горели глаза. Для однообразных дней Исты такая прогулка определенно развлечение и событие, которое будут обсуждать. Будучи по натуре скромным и рассудительным ребенком, она никогда не подойдет первой к играющим детям. Будет как старушка сидеть на скамейке , хотеть играть, смотреть и даже тихонечко вздыхать, но не подойдет. Сколько раз они с Джеки тихо хихикали, наблюдая, как кто-нибудь из соседских детей позовет ее в игру и тогда маленькая леди потушит довольную улыбку, взглянет куда-то вдаль и скажет в собственной манере: - Можно, можно…, - ну и будет носиться, как обычный ребенок. Для Ивана это как бальзам на сердце. По правде он опасается, что Аня что-то выдаст при посторонних, засмеют ведь ребенка, наговорят, а то и посчитают нездоровой и запретят своим детям играть с ней. И будет все детство сидеть одна и вздыхать. Раньше говорили, что дети жестоки, а сейчас, когда взрослые в принципе на взводе и в постоянном напряжении тоже особого добра ждать не стоит. К Ане подбежали девчонки Тимохина, взяли ее за руки и потащили с собой, вперед, к другим детям. Она взглядом попросила разрешение и, получив его, убежала с сестрами.

Две группы объединились. Отец Семен давно простил мэра, как и велят заповеди его бога, и поприветствовал Витька словами: - Добрейшего денечка, уважаемый, - скорее отошел подальше от его кислой полуулыбки. Отец Семен встал в начало процессии, где шли в основном мужчины, в середине, поспевая под взрослый шаг и возбужденно галдя, предчувствуя приключение, бежали дети. В конце шли в основном девушки да женщины, некоторые с колясками и малыми детьми. Они болтали меж собой о тряпках, рецептах, саде и шептались о чем-то таком, о чем другим слышать не надо, чтобы вдруг захохотать или обменяться смущенными взглядами.

А стариков в Исте нет. Людей старше шестидесяти сложно встретить и на Урале и в Китае , и в Индии и среди беженцев из других стран. Кого не «сожрал» вирус, добили осложнения этого вируса: в следующую же неделю после заражения почти все люди старше шестидесяти поумирали от сердечного приступа. Нынешние дети про стариков только слышали, да в кино видели и, возможно, так оно и будет дальше. Прошло мало времени, чтобы делать выводы и ученые по телевизору, не желая пугать, пространно рассуждают о том, что с возрастом вирус негативно скажется на всех. Скорее всего. Возможно. Может так случится, что старость исчезнет, как этап жизни человека.

Бойцы его отряда тоже вышли прогуляться. Иван заметил у всех самодельное оружие. Его много сейчас на руках и у гражданских, и у военных, у всех. У отца Семена тоже было замечено оружие «от бесов каменных». Пока не было серьезных бытовых конфликтов, власть не трясет население, а если потрясет, то оттуда попадает много чего стреляющего. Да и выходить за ворота с голыми руками признак недалекого ума. Еще тогда, когда погиб тот рыжий парнишка в отцовских садах, Иван потом гадал: откуда взялся камень?! Ну не было же нигде! Опыт. Чуть позже он и другие люди заметили у камней «сон». Они замирают с открытыми глазами и могут находится в таком состоянии бесконечно долго, ученые пока не нашли предел и причины этого сна. Как найдут, так сразу скажут. Ни раз случалось, что внутри города, где было много людей, просыпался такой зомбик и приносил много бед.

- Посевная прошла успешно, - чего-то вспомнил мэр и покосился на Ивана. Скверный нрав мэра имел для Исты весьма положительные последствия. Всеми силами стремясь быть полезным и доказать, что он еще ого-го, благодаря его расчетливым стараниям две последние зимы не было ни голода, ни перебоев с поставками тепла и грузов.

- Хлеб, пирожки, булочки, мука, каши. Всё будет. Подвезли новую маслобойку. Запечатанную. На складе у Катьки лежала среди барахла.

- Отлично, - сказал Иван.

- Да, масло, сыр. Все сытые будут. Когда вижу, как пацаны мои едят, так душа радуется. Сам помнишь, как в первую зиму крыс и желуди ели. Сейчас-то хорошо. Только работать надо, не лениться. Бабоньки наши с детьми клубнику выпололи. Скоро картошку окучивать, - вдруг появились в голосе мэра добрые нотки и Суровин понял к чему весь этот разговор.

- Ты знаешь, мы та не пряники едим. Люди должны выходить отдохнувшими.

- Тсссффф, - презрительно фыркнул Витек, - дрыхните пол службы. Давно вас за стену отправляли-то? Эти твари сами не сдохнут.

- Да, давно не отправляли, а отправят – пойдем. Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна...

- Вечно твои шуточки дурацкие. Ну помоги с картохой!

- Я тебе с последнего взвода двух бойцов с бронью отправил. Трактористы, слесаря, двадцать человек с маленькой Исты. Справитесь! Окучите. Мы не знаем, чего ожидать в каждый выезд, поэтому всегда должны со свежими силами. Вопросы есть?

- Не дашь, - протянул Витек, глухо выдохнув. Грунтовая дорога свернула влево к березовой роще, где скоро, спустившись по пологому скату процессия дошла до чудного, маленького водохранилища с золотым песочком и дети в один момент бросились бежать вперед, весело подпрыгивая и крича «Ура!» Остановить бунт непослушания и озорства не представлялось возможным, обеспокоенные мамы и папы прибавили шагу, чтобы убедиться в безопасности воды и берега. Водохранилище искусственное, не глубокое, прогревается хорошо, и нет обрывов. Райское местечко в свое время входило в стоимость обустройства загородного поселка. Мэр всё планирует разводить здесь рыбу – вот если его взвод окучит картошку, так сразу после этого отправится искать мальков.

- А что там с этой дырой?, - под визг ребятишек спросил мэр. Иван нахмурился, соображая, о чем речь.

- Тебе какая разница? Спокойно занимайся Истой.

- Вот дать бы тебе в морду!, - вспылил Витек и развернулся к собеседнику. Иван завел правую руку за спину, уравнивая возможности, и сказал: - Ну дай. Только я отвечу.

- Аааааааа, - осуждающе протянул Витёк, - инвалида бить будешь.

- Инвалид у тебя в голове сидит. Честное слово: прекращай, давай. Ходишь, одна рука есть, третьего вон с женой родили. Нормально всё. Не нашёлся круг. Нет его.

- А ведь это люди пришли с запада, - немного подумав и кивнув своим мыслям, сказал Подбережный, - тайно пришли. А Серов-то что сказал?, - блефовал Витек, решив, что капитан Суровин что-то недоговаривает.

- Не вызывал.

- И знаешь почему. Всё потому же. Живешь с американкой: вот и затолкали к стене, несмотря на все твои заслуги, а нашел бы русскую девушку, всё бы по-другому было.

- Меня всё устраивает.

- И этот, - завелся на любимую тему Витёк и кивнул на Джека, - на девок посматривает, давно за Катькой кладовщицей вашей бегает: куда она, там обязательно Ромео этот нарисуется. Письма под ее дверь подкладывает.

- Откуда информация?

- Проверено: Нинок рассказала, соседка твоя: без прослушки, без камер, всё как-то знает. А Катюха молодцом, держится: у американца обе руки целые, пусть тренируется. Пусть будет благодарен, жить тут разрешили: сидит вон на солнышке, улыбается, дышит, а сколько людей погибло от этого их вируса, подумать страшно. Мы, наверное, никогда не восстановимся в прежнем количестве, - говорил мэр, взглядом, зло прожигая мирно лежащего на песочке Джека. К нему подошел Щукин, поздоровался, посадил на шею такую же огненно-рыжую дочку, как он сам, и отправился купаться, а Витёк продолжил гневную речь: - Всё из-за них, шлют свои сообщения: мол, виновные наказаны, заговор, безумный доктор Паблутти приговорен к двумстам миллионам смертельных казней. Понятное дело врут, чтобы нащупать выживших, и еще разок вдарить новым достижением прогресса, а потом что-нибудь придумают, на кого-нибудь свалят. А мы не устоим, Вань: последние пятнадцать миллионов русских. Кто поможет? А этот сраный золотой миллиард уцелел: привились, говорят, от ковида, а оно на частице купира было сделано, вот и уцелели. Даже китайцев по пальцам пересчитать можно. А ты с двумя руками ни картошку окучить, ни узнать у Серова, что к чему не можешь. Серов далеко, а мы тут почти у самого края сидим и позволяем этим расхаживать! Всё из-за своей девки…

- Витя!, - жестко одернул Иван, и они схлестнулись взглядом.

Подбережный расслабил кулак, грустно улыбнулся, достал из сумки из-за плеча бутылочку с водой с откидной крышкой, отпил и подождав пока гнев уляжется ровной рекой ада, сказал: - Я та старая злая собака, что давно не кусается, только громко лает, а вот твой лейтенант – боевой пес, - сделал паузу Подбережный, отхлебнул воды и на вопросительный взгляд, пояснил, - я на днях заселил их с братом в один дом. Туда, на аппендикс, где отдельно семь домов стоит. Говорю: пока не женаты, так поживете, вдвоем. А они довольные. Младший там в играх постоянно, а старший, - прищурился Подбережный, ожидая реакции, - весь в наколках. Черт с рогами и паутина, кресты, но это не зоновские наколки. Нацик как есть. Вот он воробушка нашего запросто грохнет, проблемы потом будут: объяснительные писать, землю копать…а у меня картошка! У меня людей нету.

-…., - капитан Суровин от неожиданности качнул головой и растерянно посмотрел на Джека.

- А поперли его с ядерного объекта, потому что голландцу какому-то челюсть поправил. Вот и думай, как провести боевое слаживание американца и нациста, а я пойду, искупнусь. Денек отличный, сегодня квас должны подвести, давно кваска не пил, - бубнил Витёк, не спеша спускаясь к воде.

- Нацист? Может просто сатанист? Ошибки молодости.

- Да, да, - усмехнулся Витя и, проходя мимо Джека, поддел ногой песок и слегка обсыпал его. Джек сидел в пол оборота и «застрял» глазами на купающихся девушках, среди которых к слову была и Екатерина, и, наверное, даже не заметил этот жест недовольства его происхождением.

Больше в тот день Иван с мэром не разговаривали. Витька сначала подсаживал пацанят с плеча, а потом у висячей ивы на том берегу руководил работами по «установке» машинного колеса на веревку. С него все начали раскачиваться и прыгать в воду. Три часа пролетели незаметно, да и что такое три часа для летнего денька возле воды, да на песочке, так: успеешь искупнуться и открыть детективчик. Возвращение домой проходило под детское: - Нууууу, нет, только пришли. Давайте еще немного покупаемся.

Двое мальчишек устроили откровенный демарш и отказались выходить из воды. Только когда большая часть процессии поднялась по склону и скрылась из виду, они поддались на уговоры Джека и девушек, среди которых случайно или не случайно оказалась Екатерина Зотова. Домой Иван вернулся с дочкой и четырьмя литрами кваса в двух коричневых бочонках. Ценнейшая тара, удобная. У него были карточки на новую тару, поэтому им не пришлось идти домой за бочонками и ждать, когда всем разольют квас, вызвавший в жаркий денек небольшой ажиотаж. Терпкий напиток после прогулки на солнце и пяти лет «сухости» подарил мягкое опьянение.

- Интересно, что будет, если добавить кефир? Или не стоит смешивать, - подумал капитан и зажмурился от удовольствия и вкусовые сосочки прямо, как в старой рекламе завизжали от восторга, а память тянула воспоминания из старого, доброго Питера.

- Стоит мой город, одинокий. Летний и пустой. Дома разрушаются, по мощеным улицам бродят волки, а зайцы щиплют травку и ищут убежища. В Эрмитаже портятся картины великих мастеров прошлого: выжившие среди человеческой темноты и принесшие свет, они стали жертвой купир-35. Прямо, как в американских фильмах-катастрофах: то ли накаркали, то ли предупредили, поди разберись. Можно ли сказать, что город умер? Человеческая мысль возвела много городов, создала новые формы и как питерец, он, конечно, скажет, что родной город – особый, но так про любой город можно сказать, у каждого появляется свой шарм и очарование. И ведь самое странное – города, это человеческое создание не умерло в миг, не исчезло без своих создателей: продолжает жить теперь уже своей, самостоятельной жизнью, как съехавший от родителей ребенок.

Сосед Тимохин принес крепление для качелей, которые Иван на прошлой неделе просил сварить. Сам Иван выручает, когда нужны работы по дереву: доски напилить, отшлифовать, покрыть лаком. Это быстро. А со сваркой не любит возиться, а Тимохин в этом деле мастер. Идеальный сосед скуп на слова: вместе они повесили качели в саду для себя и на площадке перед домом для всех соседских ребятишек. Тимохин глянул на медвежонка и как-то незаметно ушел по своим делам: он всегда уходит незаметно, вроде только что здесь стоял, Иван зашел за угол сарая, вернулся, Тимохина и след простыл. Остается удивляться, откуда у бывшего сварщика и водителя большегрузов и тракторов аристократические манеры. А Ивану так похорошело с кваса, смешно сказать – с кваса, что он залез в гамак и с чувством хорошо сделанной работы наблюдал, как Аня с Тимохинскими девчонками качается на качелях, прыгает на батуте, играет в кукольный домик, сделанный вот этими руками.

- Это место сделал я! Для себя и своей семьи! На зло всему и вся создал, чтобы жить и наслаждаться вот такими моментами.

Красота, конечно. И можно было бы наслаждаться, если б не дыра в стене. Вот эта дыра ровно как египетские пирамиды: на первый взгляд ничего страшного: ну стоят пирамиды, ну зияет дыра, а однозначного ответа, кто построил пирамиды и вырезал дыру, у человечества нет. Хочется простого, успокаивающего объяснения. Подбережный прав: с запада тайком прибыли люди. Слабо верится, что они проделали долгий, опасный путь по занятым камнями территориям ради того, чтобы выкрасть двух детей. С этим пусть военная полиция разбирается. Круг прорезали разведчики: если возьмут «языка», то скорее всего, из числа взрослых, так что стоит насторожиться исчезновению именно взрослых людей. У шпионов невероятная для выжившего мирка техника. Увы, остается предположить, что круг просто сплавили и если б они лучше осмотрели место вокруг стены именно на предмет металлических «капель», то наверняка что-то нашли. Суровин прокручивал в голове воспоминания: вокруг дыры действительно было что-то напоминающее следы плавки металла. Вот такого доведенного до расплавленного состояния металла, который потом затвердел в произвольной форме. Как упал, так и затвердел. Единственное, следов было не так много, чтобы это привлекло внимание.

Темнеет летом поздно: и погрузившись в мысли, и решая, что делать дальше и стоит ли самому вызваться к полковнику Яровому, Иван потерял счет времени. Услышав настойчивый стук в дверь, он решил, что это кто-то из соседей или Джеки не смогла достучаться, так что «прибавила громкости». Обычно она стучит тихо-тихо, а потом звонит в колокольчик на двери. Колокольчик не видно, когда стоишь напротив двери, поэтому даже не все соседи о нем знают. Девочки убежали в дом смотреть мультфильмы.

За дверью стоял лейтенант с фельдъегерскими нашивками, на дороге поблескивала на солнце шевроле нива со знакомыми номерами города Морока. В машине ждали двое бойцов, тоже из Морока: год назад проходили боевое слаживание под командованием Суровина. А вот лейтенант с веселыми, щенячьими глазами не знаком. Не местный значит.

-Капитан Иван Суровин?, - спросил лейтенант никак не вяжущимся с этим взглядом басом.

- Я, - ответил Иван.

- Лейтенант Зубров. Вам приказано явится в главный штаб вооруженных сил России Уральской республики.

- Кем приказано, - уточнил Иван.

-….., - лейтенант замешкался. Видимо забыл запомнить фамилию. Из коричневой кожаной сумки, он достал папку, глянул туда и ответил: - Полковник Яровой. Собирайтесь. Вы поедите с нами.

Глава 3

- Где-то под Екатеринбургом, - подумал Иван, молча следуя за Зубровым. Попытка заговорить с лейтенантом в вертолете закончилась односложным ответом и таким прохладным взглядом, будто у Штирлица спросили, знает ли он радистку Кэт.Перед отъездом Иван отдал дочь на «хранение» в домашний, круглосуточный садик Нины, оставил записку жене и вместе с фельдъегерем отбыл до полузаброшенного, частного аэропорта Морока, где их уже ждал вертолет. И после часу лету он сел на площадке в поле у кромки побитого недавним градом леса, откуда молчаливые люди в парадной военной форме отвезли их в промышленную зону по всем признакам находящуюся вблизи какого-то крупного города.

Пройдя вдоль серого, бетонного забора группа пополнилась еще двумя молчаливыми офицерами – адъютантами полковника Ярового, и так они вместе зашли в полукруглый амбар. По стенам тянулись стеллажи с металлическими контейнерами. Так они прошли до середины амбара, когда Зубров свернул к правой стене и распахнул одну неприметную дверь. Внутри широкие коридоры окрашены жизнерадостной оранжевой краской. Без всякого вызова, будто кто-то следил и вел их по камерам наблюдения, распахнулись двери лифта, тихо заиграла «Катюша». Иван раньше бывал в главном штабе, и то место выглядело по-другому, так что можно предположить, что генеральный штаб поменял расположение, а может постоянно меняет. Ехал лифт вниз, ехал недолго и скоро двери открылись в широкий просторный коридор, со светящимися потолками. Здесь Зубров свернул направо. Что интересно: по левой стороне коридора двери во внутренние помещения двухстворчатые, тяжелые и широкие и видны намного реже, чем двери по правой стороне, которые и вовсе прозрачные. Через них видны люди в белых и оранжевых костюмах. За следующей дверью промелькнул привязанный к столу камень, а за другой несколько камней находились в полупрозрачных капсулах. И самое ужасное заключалось в том, что оружия у Ивана с собой не было никакого. Даже обреза!

Разум рвал и метал, кричал, орал диким воплем, что нужно что-то делать, нужно искать оружие. Суровин уговаривал этот мятежный, не сговорчивый разум, что вот рядом идут люди с боевыми пистолетами, а значит и он вроде как не с голыми руками. И не удержался и обернулся на следующую дверь и увидел расчлененного камня: руки, ноги, голова, тело по отдельности прикреплены к стене и похожи на обучающее пособие. Не надо быть особо умным, чтобы понять, что всё это вместе – лаборатория по изучению зомби-камней. Джеки была бы счастлива здесь работать: применить свои знания для спасения уцелевших людей. Ее доброта и невысказанное чувство вины за профессора Паблутти толкают ее на разговоры о том, что если бы она попала в команду исследователей камней, то сделала бы всё возможное и всё в таком духе и синие глаза зажигаются каким-то болезненным энтузиазмом, который знает, что обречен. В больнице-то позволили работать и то хорошо. Даже прекрасно.

За прозрачными дверями последовала прозрачная стена. А за этой стеной два бородатых биолога дымят самокрутками. Курилка тут у них значится, для самых ярых табачных адептов. Говорят в теплицах много чего выращивать стали, но курильщики давно пережили все никотиновые ломки и в магазинах сигареты по карточкам не купить, так что хлопотное это дело. А эти двое сидят, дымят.

Дальше тоже были прозрачные стены, и коридор стал вроде как шире. В просторных помещениях находилось незнакомое Ивану оборудование, стеллажи, техника, колбы, микроскопы и когда коридор свернул направо у дверей теперь уже белых, стоял караул. Зубров сказал доложить о них, тогда один из караульных ответил: - Вас ждут, - постучал два раза в дверь и распахнул ее.

Первым делом Суровин заметил светлые стены и смешариков. Смешарики, понятное дело, нарисованные. В угол убраны низкие, детские столы для дошколят. За широким, длинным полукруглым столом сидели полковник Яровой и генерал Серов. За ними – еще двое адъютантов, и майор Крыжовский, который подал генералу папку и отошел ко второй двери.

Генерал Серов вроде и есть, и вроде его и нет: он как настройщик музыкального инструмента вмешивается тогда, когда появляется разлаженность, а когда всё звучит отлично, то внимательно слушает и потирает пальцами. Так его в народе и изображают: сосредоточенным, как ястреб и потирающим большой и указательный палицы правой руки. Серов взял на воспитание восемь сирот, и это помимо своих двоих родных детей. Ну как взял: при такой-то работе, понятное дело, жена больше возится. Про двух девочек-близнецов он в интервью рассказывал, как остановился при осмотре Макеевки возле дома с разбитыми окнами – так только камни на прогулку выходят, зашел в дом, а там, в кроватке девочки уже очень слабенькие, еле глаза открыли от голода. Погибли бы: деревня-то обезлюдела.

Заслуги генерала велики. Цепь его верных действий привела к тому, что Урал устоял в биологической катастрофе. Внешность у него даже не знаешь, как описать: вроде всего в меру и ничего лишнего нет, и вообще когда смотришь на него, не можешь оторваться от серых, выдержанных в растворе мудрости глаз. По службе Иван больше пересекался с Яровым, в котором природная харизма удачно сочетается с острым языком. Такая сволочная личность определенно должна быть в каждом штабе. Решением Ярового к Ивану погоны и прилетели. Хотя время было тяжелое, сонный, уставший, после тяжелых суток, Иван вынужден был слушать инструктаж и что-то запоминать, потому что полковник не терпел в ближайшем окружении людей без погон, кажется, они вызывали у него «дискомфорт и жжение». Вроде как тоже полезные люди, но немного недоделанные: вот погоны оденем на всех, и считай день по фэншую прошел. Из детей у него один парнишка получается, лет десяти, которого он везде где только можно с собой возит, а женщин, наоборот, много. Его личная жизнь недавно по всему Уралу пролетела видео по телефону, где законная жена Ярового таскает за волосы какую-то девицу и сразу заговорили, что из-за ревности . Тьфу – телефонные камеры – зло!

- Капитан Суровин по приказу прибыл, - отрапортовал Иван и должным образом отдал честь.

- Вольно, - сказал Серов, придирчиво осмотрев капитана в выглаженной полевой форме, и открыл поданную папку.

- Садись, Иван. К тебе будет несколько вопросов, - добавил Яровой и кивнул на стул у стены, - только ближе садись, напротив нас.

- Напротив так напротив, - подумал Иван, взял стул и сел напротив генерала и полковника.

- В армии служил?, - спросил Серов, не отрываясь от папки с личным делом Суровина.

- Так точно, товарищ генерал.

- Под Питером. Почему не остался?

- Отец ждал в семейное дело. Занимался строительством домов и мебели.

- На все руки, значит мастер, - заметил генерал.

- Я больше по мебели дела вёл, открыл цех интерьерных кресел.

- Что ты делал двадцать третьего сентября две тысячи тридцать пятого года. Опиши весь день с утра до вечера, - приказал генерал, резко поменяв тон.

Те, кто пережил двадцать третье сентября тридцать пятого года никогда не скажут: - это было так давно. Что вы хотите: конечно, ничего не помню!

Они не будут морщить лоб, пытаясь вспомнить события того дня, потому что этот день вдавлен в память навсегда, так навсегда, что может и до следующей жизни хватит. В то воскресенье Иван встал рано, как ни крути семь утра для воскресенья рановато, но когда в семье маленький ребенок такое случается. Костик рассыпал игрушки из ящика на пол и некоторые подносил к родителям и активно что-то рассказывал. Для двух лет он хорошо говорил, так что половина слов была понятна. Ирина мягко толкнула Ивана в бок и сказала: - Иди. Корми его.

- Почему я? Я работаю, - не открывая глаз, сказал Иван.

- Потому что я говорила надо предохраняться, а ты сказал: всё будет хорошо, я обо всем позабочусь. Иди и заботься!

- Я переоценил свои силы и больше так не буду, - пробубнил Иван и подмял под себя жену.

Ирина выбралась и побрела на кухню. Сон ушел и отказался возвращаться, из кухни, что удивительно поплыли вполне себе аппетитные ароматы. Она приготовила омлет, и это был третий раз, когда он получился вкусным, был в меру солен и не подгорел. Они еще посмеялись над этими, выпили кофе, и так до десяти и провалялись на диване, играя с ребенком. Костик недавно переболел и это был второй день без температуры. Сколько прекрасных событий выпало на тот день. Жить бы да жить! Ирина убежала в парикмахерскую, прошлась по магазинам, купила подарок Алене, поболтала с подружкой в кафе, и к четырем состоялся: пост сдал – пост принял в молодой семье.

В тот день у Алены должен был состояться первый концерт в филармонии в составе основного оркестра и это безусловно особое событие. Музыкальный гений пятнадцатилетней девочки оценили и как победительницу какого-то музыкального конкурса пригласили сыграть во взрослом оркестре. Иван купил подарок по такому случаю, точнее Ирина купила, потому что хорошо знала вкусы его сестры. Так сертификат в книжный магазин и лежит в бардачке рабочей «лошадки». Мы жили близко, минут десять на авто.

- Была другая машина?, - спросил Серов.

- Рено каптюр. Бордо.

- Почему не поехал на красном Рено тридцать четвертого года выпуска? , - спросил генерал.

- Поставил на тех осмотр.

Выдержав паузу и не сводя с Ивана взгляд, генерал сказал: - Ты старший из многодетной семьи.

- Так точно. Мы с братом погодки, мама умерла от воспаления легких, когда брату было всего три года. Во втором браке у отца родились две дочери. Получается, нас четверо было. Я заехал к отцу, чтобы заодно завести материалы для второго магазина и так получилась, что отцовская теща застряла в пробках, и я остался посидеть с Аней. Отвлек ее игрушкой и остался. Она, конечно, знала меня и не капризничала. Они уехали в конце пятого часа. Аня пританцовывала под музыку на игрушечном пианино, потом села складывать кубики. А Агата Васильевна всё не приезжала. Я включил телевизор, звонил приятелю на счет завтрашней работы . Он не отвечал и я подумал: - Лишь бы не запил. Бывали у него такие «провалы». Половина шестого. Я выглянул в окно, полагая, что пора бы еже увидеть под окнами ее красную киа рио. Потом позвонил, телефон молчал: и у отца молчал, и у мачехи, и у брата, и у его девушки…, - тихо сказал Иван и те страшные события ожили перед его глазами, - но позвонила Ирина и сказала, что наш сын задыхается. У нее была паника, она кричала и плакала в трубку. Я тоже…подумал про воспаление легких. Костик ведь недавно переболел, может, не долечили. Мамы не стало из-за воспаления, и я знаю, что болезнь может развиться очень неожиданно. Я сказал как можно скорее бежать в платную, детскую поликлинику на первом этаже соседнего дома. Мы часто туда обращались. Я говорил сыну:

- Держись герой! Папа едет! Всё будет хорошо, - схватил Аню и выбежал из отцовской квартиры.

На улице было мало машин. Как потом вспоминал Иван: меньше, чем обычно, но в той ситуации было не до количества машин на любимых питерских улицах и даже непривычно большое количество перебравших граждан, валяющихся на земле как-то не вызвало желание подойти.

- Моему сыну было плохо, и ни о чем другом я думать не мог и мчался по полупустым улицам и не замечал, что что-то не так. Золотая осень. Воскресенье. Народ разъехался по паркам, садам. К тому же я уже говорил: на машине минут десять, тогда я домчался намного быстрее.

В приемной с большими окнами в полукруглой раме играла музыка, за столом администратора никого не было. Эта поликлиника работает круглосуточно, и в какое время сюда не доводилось приходить, непременно было людно. А тогда – нет. Иван закричал: - Ирина! Ирина!, - но никто не ответил, тогда он свернул направо в коридор и увидел двух взрослых людей лежащих на полу. Первая, наверняка, была администратором, молодая девушка с растрепанными светлыми волосами и она будто бы билась в припадке, как многие «пьяные» на улице. Не так сильно, как при эпилепсии: с перерывами вздрагивали руки и плечи, а на лице, руках и ногах и как теперь известно, по всему телу проявились серые пятна и кожа в этих местах будто вареная. А второй – мужчина средних лет, с бейджиком доктора не подавал признаков жизни. На его лице также были серые пятна.

- Я взял телефон и набрал Ирину: хотел предупредить, что в больницу идти опасно, здесь какая-то эпидемия. Заиграла ее мелодия «К Элизе», за месяц до этого при подключении бесплатно предложили выбрать подарок. Купили ей вторую сим карту для работы, Иришка …хотела вернуться к проектам удаленно, как дизайнер, и она попросила именно эту мелодию. Ей нравилось, как Алена играет «К Элизе». Иван сделал паузу, чтобы совладать с голосом и когда заговорил, голос стал будто чужим.

- Они оба еще дышали, серые пятна расползлись по их телам. Я звонил в экстренные службы, делал искусственное дыхание. Сначала на моих руках умер Костик, потом Ирина. Дальше я плохо соображал, не знаю, сколько прошло времени, как в один момент подумал, что не помню, где оставил Аню и вернулся в приемную. Она рисовала. На маленьком столике лежала бумага и фломастеры.

- Откуда в больнице фломастеры?, - сухо спросил Серов.

- Из магазина. Это частная поликлиника, - в запале огрызнулся Иван.

На самом деле он немного солгал. Фломастеры и, правда, были: это он помнил с прошлых посещений. Анечка сидела возле администраторского стола и с улыбкой смотрела на стену, на которой играли солнечные зайчики. Тогда, именно в тот момент Иван осознал, что произошло нечто немыслимо страшное. И пока он так думал, услышал в противоположной части коридора странные звуки, будто кто-то вскрикивал: - Эм! Эм! Ммммм!

Что взять с молодого отца? Тогда он еще не знал, что нельзя оставлять детей одних от слова: совсем, даже на минуточку. Он опять оставил Аню и пошел на этот звук. В раздевалке напротив процедурного кабинета на полу лежал мужчина в обычной одежде, не медицинской униформе. Вероятно, кто-то из персонала переодевался. Открытые глаза залила чернота, серых пятен на коже не было, вместо этого он чрезвычайно бледен, прямо как не живой. Иван потрогал незнакомцу лоб. В самом деле, он потрогал лоб, как больному ребенку, хотя стоило бежать и не оборачиваться. Лоб оказался холодным, как питерская набережная в прохладный денек. И не успел Иван ничего подумать, ни сделать, как рука этого мужчины вцепилась в его руку и, хотя уже далеко не человеческий взгляд блуждал по ящичкам, превращение не закончилось. Он попытался освободиться, отчего рука, подчиняясь собственной воле, сильней впилась в Ивана. Он начал отбиваться, бить по этой автономной руке и боролся с ней, казалось, вечность: вспотел, покраснел и чем больше сопротивлялся, тем сильней становилась хватка и рука начала терять чувствительность, неметь. Каким-то чудом с таким довеском, Суровин дополз до процедурного кабинета напротив раздевалки и задушил камня жгутом. Такое возможно только на стадиях превращения, а когда вернулся в приемную, Ани там не было. Ребенок пропал. Иван взвыл от отчаяния и выбежал на улицу.

Вот они ворота в другой мир. Через двери поликлиники Иван вошел в обычный, частный центр, а вышел в постапокалиптический мир. Он обещал жене и сыну, что вернется и проводит их как положено, но этоу не суждено было сбыться. У жертв эпидемии нет могил.

А город молчал. Город жил, жил, выдохнул и замолк. Машины стояли, теплый, сентябрьский денек кружил листву во дворах, в кофейнях на столах лежали открытые книги, работали светофоры, на перекрестке, будто задумавшись, остановился трамвай. Иван пошел домой. Это направление в тот момент почему-то показалось ему самым верным и, наверняка, скоро бы спохватился бы и стал искать, звать сестренку по имени, как между домом, где находилась поликлиника и его домом, запиликал телефон. Иван достал его из заднего кармана, не удержал, и телефон упал на асфальт, но не разбился. Услышав вызов, он подумал о невероятном чуде: кто бы ни звонил, может он скажет: что всё это не правда и можно проснуться. Может он как-то объяснит вот это всё.

- Вано, - крикнул Витькин голос в трубке.

- Да, я, - ответил Иван, не зная, что его больше удивляет: что он жив, или что брат жив.

- Ты ведь это тоже видишь?

- Люди умирают, - хрипнувшим голосом сказал Иван.

- Слушай, брат, надо выехать из города. Это эпидемия и судя по всему этому дерьму: будут зачищать. Бери семью и дуй на старую отцовскую дачу, и жди меня там. Понял? Иван?!

Иван хотел спросить, что с родителями и поделиться своим горем, как услышал скрип качели. Водворике осеннее, на высокой качели, на такой высокой, что сама она забраться бы не смогла, качалась Аня. Скрип, скрип. Послышался детский смех и лепет, будто она с кем-то разговаривает. Ну как разговаривает. Как может разговаривать еще толком не говорящий, полуторагодовалый ребенок. Смеется и лепечет.

- Слушай у меня телефон садится, буду недоступен. Как смогу, напишу, - скороговоркой выпалил Витек, и прежде чем он отключился, в трубке послышался Аленкин голос: - Это брать?, - спрашивала она.

И казалось чего здесь странного: просто на качели качается ребенок. Дети любят качели. Может просто не видно кого-то из взрослых людей. Иван прибавил шагу, озаряясь по сторонам и помня о том хладном, который зачем-то вцепился в него.

- Аня, - позвал он, ступив на детскую площадку. Она обернулась и что-то пролепетала. Качель медленно начала останавливаться.

- Чертовщина какая-то, - подумал Иван, - может на самом деле я умер, может, всего этого и вовсе нет. Детская площадка чуть выше придомовой дороги и отсюда он заметил у забора детского садика несколько трупов и когда оглянулся назад, то тоже увидел трупы и возле подъездов и на противоположной стороне. И тут из его дома из дальнего подъезда вышла женщина лет пятидесяти, в платье, синем плаще и хорошей укладкой, будто собиралась идти на какое-то мероприятие. Проспала, наверное, всю эпидемию, потому что, выйдя из подъезда, закричала, увидев трупы, а потом они с Иваном встретились взглядом. Если это эпидемия, то остались выжившие люди: они с Аней, Витя звонил, вот эта женщина. Иван не то чтобы успел обрадоваться, да и вообще после того, что случилось странно говорить о радости, только успел подумать, что есть выжившие люди, как дверь подъезда хлопнула, да так хлопнула, что впечаталась в стену, и из живота этой женщины вылезла рука. Случилось это так быстро, что можно сказать никаких прелюдий. Она только и успела обернуться и то в пол оборота: удивлено посмотрела на живот и стала оседать. Камень достал руку из этой несчастной, осмотрел и вдруг облизал мокрую от крови руку.

Вкус человеческой крови ему понравился, и он наклонился и засунул палец в развороченный живот той женщины. Это только в фильмах в такие моменты герой начинает палить из «пушки». У Ивана Суровина из оружия имелся только жгут.Как мастер он привычно приберег то, что хорошо сработало. Из того же подъезда появился второй камень. По первости Иван нарек их «синяками» из-за серо-синего цвета кожи. Превращение еще не закончилось, но уже подходило к финальным стадиям. Когда мутация закончится, кожа приобретет зеленый, буро-зеленый цвет и огрубеет. А тогда, в первые дни, синехонькие ходили и черты лица оставались человеческими. Так вот, этот второй камень пошел навстречу Ивану, доставшему из кармана жгут, и поединок вполне мог стать последним в жизни Суровина.

Проходя мимо женщины, с позволения сказать мимо, камень наступил на ее голову, и голова проломилась до самого содержимого. Хруст черепа остановил камня, он взглянул под ноги и принялся копаться в человеческих мозгах. Качели остановились. Аня внимательно смотрела на двух существ, жрущих человека и если в силу возраста чего-то не понимала, то определенно испугалась. Вот это выражение лица означало, что очень скоро раздастся плач. Иван большими шагами вернулся к качелям, подхватил девочку на руки, рукой закрыл ей рот и такими же большими шагами, не оборачиваясь, вернулся к входу в больницу, сел в машину, посадил Аню на соседнее место и только тогда оглянулся в зеркало заднего вида. То существо осталось есть! Это было нечто совсем невероятное. В тиски разума еще как-то можно было запихнуть эпидемию, но запихнуть туда стремительную мутацию и превращение людей в зомби, пожирающих обычных людей, было куда сложней. Это ни в какие тиски не влезало, и требовало экстренное расширение сознание. А надо сказать, всё экстренное обычно болезненное.

- Хочу пить. Пить, - сказала Аня.

- Что?, - выдохнул Иван, чувствуя как его колошматит изнутри. Мир стремительно изменился, а он пока остался прежним. Витек прав: надо уехать из города. Скоро новости об эпидемии дойдут до Москвы, и может так случиться, что от Питера ничего не останется. Так он подумал, не зная, что в столице происходит тоже самое. Он дал сестре бутылочку с водой, как мимо по трамвайным путям проехал белый рено. В машине было два человека: два здоровых, живых человека, которые проехали мимо, не заметив Ивана. Из города он выбирался по пешеходным дорожкам, если ширина позволяла и по трамвайным путям, объезжая по пути остановившиеся если не навсегда, то на немыслимо долго трамваи, ну и конечно, по самой дороге если такая возможность имелась. На основных улицах, посреди брошенных и разбитых дорог, то и дело попадались движущиеся машины и люди смотрели друг на друга из окон, как бы говоря: - Ты тоже это видишь? Я не сошел с ума?

Кто-то останавливался, переговаривался. В одном из тех мест, где невозможно было проехать по предназначенной для машин дороге, он свернул на тротуар и в первый раз увидел, как камень напал на едущую позади машину. Камень с легкостью разбил стекло и разорвал водителя на куски. Тогда он поддал газу и легонько подтолкнул, «замешкавшуюся» впереди машину, тормозящую поток. За рулем была девушка, и ей, видно, морально тяжело было ехать по телам людей. А куда деваться: ехали, как миленькие ехали. А на выезде из города вообще черти что творилось: случилась массовая авария и люди выходили из машин только для того, чтобы оттащить машины с пути и никто не интересовался раненными. Это Иван потом понял, быстро проехав мимо и подметив для себя оружейный магазин, в который придется вернуться чуть позже. Ну а что потом? Потом он подумал, что надо запастить едой и водой, да магазинов по пути уже не было, и он решил дождаться на даче родных и вместе всё обдумать и решить, что делать дальше. Да, тогда он так подумал. Не передать, как он ждал и отца, и брата, и сестру, и даже мачеху. В такие времена как никогда понимаешь, что настоящая семья – это опора. Но они так и не приехали. Сколько Иван не прислушивался, не выглядывал в окно: они не доехали, им не удалось спастись.

- Ночью мы с Аней ночевали в погребе. Всё, - сказал Иван, - может что-то известно о моем брате?

- Известно, - сказал Яровой, - он погиб. Все кто остался за стеной погибли, - с легким сочувствием добавил полковник, потому что когда слышишь такие истории по тонне в сутки в течение пяти лет, то сочувствие становится больше вежливым, нежели искренним. Так он сказал и вдруг обратился к тем, кто сидел позади, - видели вчера эта рыжая, психолог, говорила, чтобы легче было отпустить родных, выройте могилу, положите их фото, личные вещи и закопайте. Проститесь с ними. Так будет легче отпустить.

- Да, моя ещё говорит, откуда у нее краска. Точно не естественный цвет, - сказал майор Крыжовский

- А, правда, откуда? Это же перекись, - спросил Серов.

- Химичит кто-то на дому. Вон как Джеки. Прикажите узнать?

Серов аристократично дернул носом, легко кивнул «нет» и вернулся к Ивану: - Ты знал гражданку США Джеки Санрайз до двадцать третьего сентября две тысячи тридцать пятого года?

- Нет.

-Состоял с ней в переписке?

- Нет.

- При каких условиях познакомились?

- Весной тридцать шестого года я пришел проведать Аню в больнице, она сильно болела. Там и познакомились.

- Кем трудилась Джеки Санрайз при больнице?

- К чему эти вопросы?, - с раздражением подумал Суровин, - наверняка прочитал ее личное дело и знает, как Джеки оказалась в больнице.

- Пьяный поляк избил ее, изнасиловал и бросил возле стены, - вслух сказал Иван. Повисло оценивающее молчание и было слышно, как скрипнул стул, - Якуб Матеуш, двадцать два года, перед этим зарезал двух граждан Великобритании, обвинив их в создании вируса купир-35, а после того, как бросил еле живую Джеки умирать возле стены, вернулся к бункеру, где тогда жило много иностранцев. Убил российского военного, украл оружие, вбежал в бункер и стрелял во всех, кто попадался на пути. Семерых насовсем. Выпил, перевернулся на машине, сдох. Джеки пролежала в весеннем лесу всю ночь, сил хватило только выбраться на дорогу, где ее и нашли.

- А ты ее, значит, пожалел?, - сухо спросил Серов.

- Я не стал бы жить с женщиной, которая хоть как-то причастна к гибели моей семьи. Ей выпало много страданий, хотя она такая же жертва доктора Паблутти, как и все остальные.

Серов чуть вскинул брови, постучал карандашом по столу и скорее заметил, чем спросил: - У тебя во взводе один иностранец, - хотя по тону это больше походило на вопрос.

- Так точно, товарищ генерал. Рядовой Джек Спэрроу.

- А… этот? Джек воробей. Хороший парень, студент, учитель истории, - усмехнулся Яровой, - не вовремя полетел к девушке на Украину и загремел в ряды вооруженных сил России. Долго клятву давать не хотел, ну мы его отпустили на волю. Говорил я против всякой армии. Пацифист. Он помыкался, помыкался, без языка никуда, а языковые курсы только в армии.

- Так ты что, его голодом морил?, - спросил Серов.

- Кто не работает, тот не ест, товарищ генерал, - бодро ответил Яровой.

Немного подумав, Серов с такими доводами согласился и сказал: - Тоже верно. Охарактеризуй рядового Спэрроу, капитан.

- Дисциплинирован, со службой справляется, нареканий не имеет, приказы на русском понимает верно, - отчеканил Иван.

- Оба вписались, как родные. Что ты будешь делать?, - с иронией сказал полковник.

- Отставить, - приказала Серов, - с гражданкой Джеки Санрайз какие отношения? Интимные?

- Ну опять к Джеки вернулись, - уже со злостью подумал Суровин и ответил: - Мы живем вместе.

- Ты и с сестрой живешь вместе. Отвечай однозначно. У вас с Джеки Санрайз интимные отношения?

- Так точно.

- Как давно?

- Четыре года.

-Совместные дети есть?

Прямо по больному месту бьет. По больному месту Джеки. После сильного переохлаждения и травм ее здоровье было сильно подорвано и не известно восстановится ли когда-нибудь. Она не может забеременеть, не получается. Ищет по складам за заработанные на мыле карточки таблетки Мекса, которых на наших складах так и не нашлось, и уверена, что как только найдет, то всё быстро получится. А Иван так думает: самому жить страшно, за Аню сердце иногда колет, так что нет и не надо.

- Нет, - ответил Иван.

- А у Джека Спэрроу есть дети?

- Нет. Холост.

- Все четыре года холост, - удивился генерал и посмотрел на полковника.

- Товарищ генерал, только голод. Извращенцев нет, любое издевательство пресекается, - скороговоркой оправдался полковник, - прижиться то прижились, но пока не плодятся. Не климат, наверное, после пальм и белого песочка. Подождем. Как никак зомби апокалипсис пережили, может само что-то поломалось, к врачам сходить надо. Ты ему намекни, капитан.

Серов оказался этим удовлетворен, опустил глаза в папку личного дела и несколько мгновений читал и молчал, наконец, сказал: - Вместе с Закаевым и Беловым организовали первый поезд из Санкт-Петербурга в Екатеринбург. Достойно. За стену пойдешь?

- Вот к чему эти расспросы, - подумал Иван, - можно было бы и самому догадаться, - кто ж за стену хочет. Никто за стену не хочет. Проклятое слово «надо» как ни надоело, но надо! Надо!!

- Пойду, товарищ генерал, - ответил Иван и поймал одобрительный взгляд.

- Одобряю Суровина командиром операции «Ветер». Курирует полковник Яровой лично. При переходе красной черты докладывать о ходе операции каждые три часа, в случае достижения цели или других важных событий – незамедлительно. Остальное расскажет полковник Яровой.

И генерал поднялся с места и все поднялись и Серов сказал: - Желаю удачи, капитан, - и перед уходом посмотрел с теплотой – далеко не отцовской, а с какой смотрят на потенциальных покойников. А о мертвых, как известно, либо хорошо, либо никак. Этим взглядом Ивана уже ни раз провожали, знает, плавал и все равно как-то тоскливо на душе стало. Яровой приказал идти за ним, следом шли адъютанты и еще Зубров, всё это время ждавший в коридоре. И так они прошли обратной дорогой к лифту.

- Разрешите доложить?, - спросил на ходу Зубров.

- Говори.

- К операции «Ветер» запланированные приготовления закончены.

- Хорошо.

- Товарищ полковник. Новое сообщение от администрации президента США. Генерал приказал ознакомить по первому списку, - Зубров открыл свою коричневую кочанную сумку и передал полковнику лист бумаги размером в школьную тетрадь. Полковник на ходу молча прочитал и вернул Зуброву с распоряжением «оставить в папке «Входящие»». Так они шли по коридору и прошли дальше лифта, на котором Иван попал сюда и подошли к другому лифту на противоположной стороне. Двери тоже сами распахнулись и они вошли в лифт, признаться больше походивший на вагон метро и скоро стало ясно, что это сравнение не случайно, потому что «лифт» двигался горизонтально, а через узкие окна-прорези наверху мелькает серая шахта небольшого военного метро.

- Для операции «Ветер» подготовлено оружие и новые Уралы, на них двинетесь. Машины мы немного обкатали, проверили дорогу по спутнику. Должны проехать. Почти на всех участках есть дубляж из грунтовых дорог. Задача: доехать из пункта А в пункт Б, найти деталь для ядерного реактора и пробирки с зеленой плазмой «Тархун-41». Пункт А – Иста, пункт Б – секретная лаборатория в закрытом городе на севере Пермского края, - проговаривал Яровой, как двери открылись в большом, просторном складе. У стен «прилеплены» стеллажи, забитые деревянными коробками, да и остальная часть склада поделена складскими стеллажами на части. Не останавливаясь, полковник продолжил:

- «Тархун-41» сверхсекретная разработка, биологическое оружие действует на тех, кто был привит от купир-35. Она хорошо цепляется к вакцине. Доедите до Перми, оттуда на север сто семьдесят километров. Обратная дорога по воздуху, в городе есть военный аэродром в годном состоянии.

- Разрешите спросить?, - спросил Иван, чтобы как-то избавиться от появившихся сомнений и вопросов.

- Разрешаю. Вольно.

Чуть «сбавив» громкость голоса, Иван спросил: - Почему Серов так много спрашивал про Джеки?

С невозмутимостью своего начальника, Яровой выдал: - Потому что тебе ее дали потискать, а ты зачем-то к ребенку потащил.

- На неё что-то есть?, - не унимался Иван.

- Если б на нее что-то было, пуля в лоб, другие вопросы в другом месте. Сам большой, понимать должен: химик с гарвардским образованием в том самом месте, откуда выполз купир-35, само по себе вызывает подозрения.

- Она была приглашена как независимый эксперт на презентацию турецкой косметики в Европе. Это совпадение. К тому же никогда не скрывала образования. Не законченное: год как учиться оставалось. Что б она там нахимичить успела!

- Да, не скрывала, - задумчиво протянул Яровой и остановился возле стоящих на полу ящиков и кивнул адъютантам, - поэтому ты и пишешь докладные о Джеки Санрайз всего раз в три месяца. За ней нужно присматривать.

- Это противно: писать на свою жену, пусть и писать особо нечего, - подумал Иван, но ничего говорить не стал. Весною, когда Джеки работала в больнице, ночью ее домашнюю лабораторию осмотрели два химика, взяли образцы порошков, смесей и уехали. Надо полагать, ничего опасного не нашли, иначе «пуля в лоб, другие вопросы в другом месте».

Адъютанты открыли первый ящик, в котором лежали запечатанные конверты.

- Подробный план операции. Раздать личному составу. Изучить, проговорить, проверить. В подчинении у тебя будет два офицера, тридцать семь рядовых, два летчика, два доцента. Кстати, настоящие.

- Кто настоящие?, - не понял Иван.

- Все настоящие: и доценты, и летчики, - улыбнулся Яровой, - уральский воздух плохо действует на питерских мебельщиков. Ты хоть книги какие на досуге читай.

И адъютанты тоже заулыбались, как болванчики. И можно было бы обидеться, но Яровой всегда подкалывает с такой искренней улыбкой «сельского мальчика, уделавшего городского», что обижаться глупо. В следующих ящиках лежали автоматы АКМ, Винторезы, патроны, рации. И если оружие было знакомым, то рации привлекли внимание. Иван достал одну, покрутил в руке, прочитал этикетки.

- Китайские. В двухтысячных «Совы» делали в России.

- Провокационные речи толкаешь, капитан. Делали?!... К тому же это вас питерских надо спросить, где русские Совы, - сказал Яровой и опять эта довольная улыбка и опять адъютанты с тихим злорадством кивали ответ. Камеди сейчас нет, серьезным жить скучно, вот и развлекается полковник с адъютантами, как могут.

- А я и говорю: молодцы китайцы. Такие же хорошие рации сделали.

Яровой как-то неопределённо кивнул и приказал всем остаться на месте, а Ивану приказал следовать за ним. Вдвоем они прошли дальше и всё прямо, прошли так два пролета, свернули влево до стены, в которой оказалась неприметная дверь. В комнате где-то квадратов тридцать загорелся свет, Иван закрыл дверь, дважды крутанув закрывающий механизм. В центре комнаты стоял светящийся стол с интерактивной картой России. Они вдвоем остановились возле этого стола и Яровой приблизил Урал и пальцем прочертил путь от Екатеринбурга до Перми и сказал: - Всё, что будет сказано в этой комнате, должен знать только ты. Ясно?

- Так точно.

- В задании доцентов указано, что ты будешь открывать сейф и хранить пробирку. Пороешься в нем для приличия. Они займутся деталью к реактору, обеспечишь доступ ко всем помещениям базы. Но это всё второстепенные задачи. Тархун-41 на этой базе отсутствует.

Полковник оторвал глаза от карты, задумавшись, посмотрел на Ивана и продолжил не спеша, словно подбирая слова: - Когда вы отбудете из пункта А, по двум, самым прослушиваемым радиочастотам по всему Пермскому краю пройдет информация, что вы едете за этой вакциной. Обставлено будет так, будто это случайный слив. Там, куда вы направляетесь, есть люди. Их немного. Наемники двух крупных, международных корпораций. Говорят на английском, рыщут по нашей земле и отрабатывают заказы.

- Стервятники, - с горечью произнес Иван.

Полковник снова оторвал глаза от карты и сказал: - Не надо оскорблять животных. В аду появилось два новых круга: первый с названием «я сделал это ради своей семьи», второй «я сделал это ради своей страны». Самые ужасные вещи совершают самые обычные люди. Когда был пацаном, думал, как Гитлер мог дать добро на массовые убийства и спать спокойно, но теперь понимаю: каждый из этих уродов придумал себе оправдание и людьми они считают только себя. Дааа, - протянул Яровой и злорадно, пугающе плотоядно взглянул на Ивана, будто это и не Иван тут стоял, а враг и, несмотря на то, что они находились одни в защищённой толстыми стенами комнате, полушепотом сказал, - для нас же это шанс. У этих людей есть приборы, позволяющие если не полностью контролировать камней, то направлять их действия. Перед заходом на новые территории, каким-то чудом оттуда исчезают все камни, а спящие погружаются в непробудный сон. Корпорации разработали собственные устройства либо украли у государства, второе – вероятней всего. Штаты бы не решились зайти с таким оборудованием. Мы тоже разрабатываем, ищем, но надо понимать: возможностей у них сейчас больше.

Яровой щелкнул по экрану и вместо карты появилась объемный рисунок накладки на руку, а потом похожее на шлем устройство.

- Они услышат наши переговоры и пойдут за вами. То есть мы надеемся, что пойдут. С начала разработки операции, мы много информации слили, так что интерес у них наверняка есть.

- Поверят ли? Всё-таки там зона отчуждения, - уточнил Иван.

- На территории России действует несколько секретных баз. До сих пор. Лермонтово перестало функционировать несколько недель назад. Так что должны поверить, - ответил Яровой и покрутил на экране изображение предполагаемых контролирующих камней устройств, - в случае, если выбраться будет невозможно, а также, если шансы на успех будут незначительными, ты должен спрятать устройства. Смотри, запоминай, в подвале, в потолке, вот здесь, - указал Яровой на изображение на столе, - в левом от входа углу спрятан другой сейф, кодом укажешь дату своего рождения, позже передашь позывные «ретев» - ветер наоборот, и можешь предпринять попытку выбраться. В семидесяти километрах от базы будет нанесен удар маломощным. Ясно?

- Так точно.

- Вопросы?

- Что будет с моей семьей, если я не вернусь?

Яровой выпрямился, поправил форму, оценивающе глянул на капитана, прикидывая, стоит ли говорить или нет.

- О сестре твоей мы позаботимся, тут даже не сомневайся. Сам знаешь: детские дома стоят пустые. Буду жив: оставлю за ней дом, в котором сейчас живете. Она разделит судьбу своего народа и самое ценное, что ты можешь ей оставить – надежда. А Джеки? Я ведь тебя предупреждал: не тащи ее к ребенку. Мы не оставим ей Аню. Поедет в город мыть пробирки: в тепле и безопасности и под присмотром. И это самое лучшее на что она может рассчитывать. Вопросы?

- Нет, товарищ полковник, - ответил Иван, с тоской подумав, что если он не вернется, Аня осеротеет во второй раз. Война богата сиротами.

Они обсуждали детали операции около двух часов. Обговорили связь, маршрут, в том числе имеющиеся повреждения на дороге и оружие, которое предположительно может быть у противника и когда покинули переговорную комнату, то снаружи все также ждали адъютанты Ярового, только ящиков не было.

- Если что будет нужно, дай знать. Зубров тебя выведет. Груз погружен. Груз погружен, спрашиваю!

- Так точно, товарищ полковник, - бодро отчитался Зубров.

Яровой развернулся к Ивану и надо было прощаться и на прощание сказать что-то ободряющее с добрым пожеланием хотя бы одним и простым: вернуться живыми домой, и эта искорка вспыхнула в глазах Ярового также быстро, как погасла.

- Выполни задачу любой ценой. Это очень важно, - сказал Яровой и они на том распрощались, и уже отходя к лифту, когда его было не видно, он крикнул: - И скажи своим, чтоб на дорожку просрались как следует! Никаких незапланированных остановок. А то начнется детский сад: пописать, попить.

Глава 4

В первый день августа Иван проснулся рано, в четыре утра. Спать совсем не хотелось, к тому же получилось хорошо отдохнуть, отоспаться и спокойно подготовиться к операции «Ветер», пока разведка не дала отмашку. Мысль, что возможно это последний день, последняя ночь и последнее утро вместе с семьей в заботливо обустроенном доме не жгла его, но звала насладиться каждым моментом, прожить это время выпить до капли и ощутить все оттенки вкуса. Может это и прозвучит странно «наслаждаться последними часами дома», но ведь если никому не говорить, что он наслаждается этим, быть может, последним днем мира, то никто и не узнает и не скажет, что это странно и надо чувствовать что-то другое.

Женская сорочка на тонких лямках ненужным предметом валялась на полу. Он заботливо прикрыл одеялом голенькую синеглазку, вдохнул запах ее макушки и вышел на кухню, где не спеша поджарил тосты с Иван-чаем и травами, пьянящими не хуже кваса. Потом сходил до ближайшего курятника, поджарил яичницу и со всем этим добром устроил ранний завтрак перед домом. Солнце поднялось на горизонте, летом солнце шустро возвращается с ночевки, считай раз, и вот оно снова появилось, родимое. Лучиками по земле шарит, проверяет, не уперли ли чего, всё ли на месте, все ли живы-здоровы. Строгое и теплое, желтое и далекое, справедливое и понятное солнце золотило тихое, насыщенное радостью и травами мирное утро в уральском поселке. От легкой, летней дремы просыпалась земля, скидывая сонливость шелковым платком и потирая глаза, красавица. Под вкусный завтрак проснулись петухи, ветер донес аромат свежего хлеба, а над полями Исты лег легкий парок, и пахло землей.

Ивану нравился каждый миг, каждое мгновение в самом прекрасном месте на земле, называемым домом. В груди отзывалось теплом и удовольствием быть здесь и сейчас. При слове «пора» понимаешь, что очень хочется остаться и любоваться, любоваться этим днем и растянуть его и покрыть желтыми листьями и снегом и первым зеленым листком. Когда-то бабушка сказала: - Вот эти цветочки превратятся в ягодки.

Семилетний Ваня удивленно посмотрел и сказал: - Это волшебство!

И ведь на самом деле волшебство. Не понятно, зачем взрослые придумывают другую реальность для детей, заставляя верить в несуществующие чудеса. Того же Дед Мороза не существует, а разочарование от обмана вполне себе даже существует. И это только начало, потом будет много придуманных чудес, и попыток убедить себя, что веришь, в них или хочешь верить, как в детстве испытать те же эмоции, когда довольно присмотреться к этому чудному месту. Да не верти ты головой. Смотри.

- Жизни такая интересная, - сказала бабушка, - жить бы да жить.

Так она говорила, подразумевая, что ее время подходит к концу, а потом вздохнула и сказала, что хорошо пожила, чашу испила и клонит поспать. И говорила это спокойно, мудро, как широкая река говорила. Бабуля заменила маму, возилась с дочкиными сыновьями и такая была добрая, поди поищи таких людей. Ивана тогда смерть пугала, молодой был, кому охота в молодости о таком думать. И бабушку никуда отпускать не хотел, так и сказал: - Живи вечно!

Вот она и умерла, когда без доглядки осталась и Иван в армию ушел. А теперь он понимает и эту реку, и эту мудрость, теперь это всё в нем течет. И то ли это сытая дрёма, то ли радость быть каждый вдох убаюкивает, да только дела позвали делаться: Потапыч проснулся и Иван начал последние приготовления перед отъездом. На счет Потапыча помог полковник Яровой. По приказу полковника егеря привезут к пункту пропуска, когда колонна подойдет к стене. С самим егерем Иван подробно обсудил, как правильно обращаться с медвежонком, чтобы тот смог вернуться в лес. Как подрастут, увезут подальше всех подросших и прошедших «курс адаптации» медведей и выпустят. Из музыкальной колонки постоянно звучат звуки леса, во время кормления и уборки ящика Иван одевает полностью закрытый костюм и перчатки, лицо закрывает маска, которую подарила Нина во время колки дров и обсуждения судьбы Потапыча. Имелись некоторые несознательные жители, приходившие и просившие показать и «дать погладить» медвежонка! Тут пришлось проявить стойкость не только Ивану, ну и Джеки. Это ж не щенок! Дикий зверь.

Маску из папье-маше не успели раскрасить, так что она полностью белая, с вырезами для глаз. На человеческое лицо мало похожа. Сначала самому приходилось сдерживать желание погладить эту симпатичную шкурку и заговорить, а через день-два как будто так всегда его молча и кормил. Можно сказать, с Потапычем гештальт закрыт. Чего нельзя сказать про Джеки, потому что он не смог сказать ей, что едет за стену.

- Иван, ты будешь принимать пищу?, - спросила через открытое окно Джеки и по пояс вывалилась наружу, - поешь перед дорогой…с нами яичницу, вкусная, - добавила она и захихикала и Аня тоже хихикнула и показала голову: - Пап, пойдем быстрей. Сегодня будем много репетитировать.

- Репетировать, - поправил Иван.

- Да, петь, танцевать. Ух, как я боюсь выступать, и тетя Нина говорит: все родители придут посмотреть! Это ж я звезда получается. Да, папа? Ух!, - вздохнула Анечка, как деревенская печка вздыхает и все сборы: и за завтраком, и пока Джеки заплетала ей косички, и гладила платье, девочка волновалась и рассказывала, что она будет третьим цветком в правом ряду. Это очень почетное место, так сказала Тетя Люба – музыкальный работник, пианистка, сестра Нины и постановщик танцев в одном лице.

Хорошо так выпало, что они болтали между собой, и Джеки не замечала, как Иван не держит ее взгляд, как смотрит на нее, будто подсматривает, потому что проснулась эта дамочка, которую обычно зовут совестью. С ней сложно вести переговоры. Часто случается такая ерунда, вроде договорились, как она бах, оборачивается и ехидно тянет: - Неаааа, я передумала.

Как ни посмотри, Джеки заслужила узнать о том, что он уходить за стену от него. Я не трус, но… не могу. Как сказать, что если карту лягут плохо, она останется не только без мужа, но и без дома, без работы, без ребёнка. Всё отберут. И они как-то давно говорили об этом, да так, мельком. Как о том, о чем думать и говорить не хочется. Под давлением этой самой совести, он как-то было пробовал завести разговор. Джеки подняла свои умненькие, синие глаза, в которых мелькнула догадка и потом вот так вот качнула головой, будто сейчас потеряет сознание. Она пережила куда больше жизненных испытаний, чем тургеневские барышни и в обморок падает вполне себе по-настоящему. Совсем не терпит мужских криков, чуть кто из соседей на своем участке прикрикнет на собаку, даже в шутку, взгляд синих глаз становится туманным, рассеянным и она старается скрыться в доме или надо ловить. После заражения Европы, оттуда прибыло всего двадцать пять поездов, в основном через Украину и Белоруссию. Кто-то смог улететь на самолетах, вертолетах, водным транспортом, в основном бежали в Америку, многие, как рассказывают выжившие, метались по Европе в поисках родных. Другие же европейцы самостоятельно добирались до Москвы, а уже оттуда на позывные уцелевшего человечества – Урал, Китай, чуть позже отозвалась Индия. Люди стремились туда, где была надежда, где были другие люди и на фоне столь страшной катастрофы, национальность не имела значения.

Суровин вместе с Закаевым и Беловым организовали первый рейс по маршруту «Санкт-Петербург – Екатеринбург». И это было настоящее безумие в хорошем смысле слова, верх человеческой сплоченности и происходило так быстро и так слажено, что он уже точно не помнит, кто за что отвечал. Признаться, как появились Закаев и Белов тоже не особо помнит, они были среди тех, кто отозвался на его призыв собраться на Питерском железнодорожном вокзале, очистить его и отправить первый поезд на Урал. Среди остальных они выделились своей организованностью и полезными навыками, там были и другие люди, внесшие большую лепту в организацию перевозок, но запомнились больше имена Суровина, Закаева и Белова. В первом рейсе людей набилось в вагоны сверх нормы в два раза, а то и больше. За счастье было в тамбуре ехать. Были и такие, кто явился в последний момент и не слушая оставшихся людей, бежали за поездом, думая, что это единственный рейс и падали на рельсы, а кое-кто и под поезд. В пути случалось, что привыкшие прятаться от камней люди, слышали звук приближающегося поезда и выходили на рельсы. Надо понимать, поезд на счет три не остановить, а те несчастные, мало что соображали от страха. Так и гибли. Или бежали и просили остановиться. И отнюдь не каждый раз была возможность это сделать. Иван потом додумался, писать «письма» - кидать людям записки с инструкцией, что делать, на случай, если остановка была невозможна. Четвертый рейс в этом плане выделялся хлеставшим безумием даже на фоне царившего хаоса. Погибших было много. Вылетали из ниоткуда и бежали навстречу поезду. Камней поубивалось тоже много, но кто их считать будет, только плюсом сойдет. Поезд не машина, выдерживал.

Был там один случай под Кировом. Люди попросили забрать их с вокзала в поселке Светлый. Около трехсот человек смогли самостоятельно объединиться и выжить, было принято решение сделать остановку. За час до прибытия в Светлый, Иван как начальник поезда сделал запрос на подтверждение остановки. Они ответили, мол всё по плану, ждем с вещичками, забирайте нас. Электроснабжения на стареньком, деревянном вокзале, с какой-то своей, несомненно интересной и старой историей по каким-то причинам не было, что часто случалось, когда на хозяйстве камни.

Поезд остановился. Ночь, дождь хлещет. В здании вокзала виден свет от ручных фонарей, а никто не выходит. Иван с охраной поезда, а тогда они уже с оружием катались, вошел внутрь. С первого взгляда стало понятно: камни прибыли сюда быстрее «скорого, особого рейса». Типичная картина нападения: разодранные тела, свернутые головы, оторванные конечности, море крови. С противоположного входа вошли: дверь вынесена с откосами и через проем хлещет дождь.

- Есть кто живой?, - спросил Иван и вдруг послышалось детское попискивание. В углу стояла коляска с люлькой. Когда пришли камни, младенец спал. Камни ориентируются больше на движение и звук. Коляска не привлекла их внимание. Это чудо, что ребенок уцелел! Коляску могли уронить, растоптать. Вот ведь какое совпадение: когда нужно спал, а тут проснулся себе на долгую жизнь. Белов достал ребенка и дал ему соску. Иван дал приказ уходить, как послышался мальчишеский голос: - Дяденька, заберите нас.

В кассе под столом родители успели спрятать двух мальчишек, лет пяти и десяти и тот, что старше, позвал на помощь. А когда Иван еще раз громко позвал, крикнул, может еще кто-то отзовется, этот же мальчик вцепился ему в руку и испуганно прошептал: - Их очень много. Давайте сбежим, давайте уйдем! Быстрей!

Понятное дело, ребенок после пережитого напуган, у взрослых-то порой выдержки не хватает. Иван решил, что мальчик преувеличивает. Что значит много? На войне много, значит, больше чем пуль. Чтобы осмотреться, он подошел к вырванной двери, только подошел, выйти даже не успел. Снаружи блестело от камней. Было их видимо-невидимо. От вокзала к церквушке с поблескивающими куполами весь покатый склон и дороги и стоянки: куда ни глянь, статуями застыли камни. Стоят и не двигаются, а дождь звонко стучит по их каменным телам. Как фигурки одной коллекции: в какой позе остановились, в такой и замерли. Готовое в любой момент броситься в бой, не задающее вопросов, не боящееся смерти воинство. Парнишка, скорее всего, увидел камней через окно в кассе. Если вся эта масса двинется, то пуль определенно не хватит. И самое жуткое, вот этот первый к выходу камень до жути был похож на брата Витьку и когда он это лицо увидел, то промелькнула совершенно неразумная радость – выжил, не погиб, получается. Разум поправил: да как это не погиб?! Не человек, и обратного хода нет. Камни родственных связей не признают, разве что разделают родственничка без очереди и то не доказано. Иван жестами отдал приказ полной тишины и отступления.

- Назад! Назад! Все назад!, - жестикулировал он и из закоулков памяти насмешкой вынырнула знаменитая фраза: - Бегите, глупцы!

На выходе один из бойцов подхватил на руки девушки. Камень переломал ей ноги, а потом переключился на другую жертву. Тоже чудом уцелела. И доведя спасенных людей до поезда, Суровин с Беловым переговорили относительно сложившейся ситуации. Триста человек – это много, на вокзале меньше, кто-то еще мог выжить после этой бойни. Спрятаться, убежать, в конце концов, камни здесь «отработали недобросовестно», надо проверить, возможно, есть раненые без сознания. С другой стороны если поиски разбудят камней, то есть вероятность, что люди не смогут дать отпор. Сон камня до сих пор остается загадкой: в одном случае его разбудит человеческий голос, в другом – вон целый поезд громыхал, а они стоят, мокнут. Иван думает, это остатки человеческого в них, потому что главное отличие человеческого разума от искусственного это спонтанность; интуитивный, а иногда и разрушительный способ мышления. В то же время, с учетом существования этих штуковин у наемников, вполне может быть, камнями в тот момент управляли. Да и дождь тогда их хорошо прикрыл, создав шумный фон. Думали – подумали, вернулись, еще двоих вытащили из-под завалов «разделочного» цеха, а потом поезд тронулся и ушел налево, так что было хорошо видно: треть города блестит от каменных статуй. Надо сказать, случись это чуть позже – не вернулись бы, как есть, не вернулись. Вскоре после четвертого рейса, да где-то в этот период времени, поезд из Москвы совершил не запланированную остановку, чтобы подобрать людей и не смог набрать достаточную скорость, чтобы противостоять камням. Камни же лезут, прыгают, и если скорость большая, то не могут удержаться. Перебили тогда почти весь поезд. Начальник поезда успел сообщить о нападении и больше не отзывался, едущий поезд пустили по ветке в тупик, где он протаранил груженые вагоны, сошел с рельс и так остался стоять. Кое-кто спасся тем, что прыгал на ходу. Тоже так себе удовольствие.

По прибытию четвертого рейса в Екатеринбург, Суровин отписался полковнику Яровому про случай в Светлом, да и забыл, если не считать того неприятного момента, что Витька-камень стал сниться в кошмарах и мерещиться в темноте. Это был четвертый поезд с Питера и никогда еще питерцы не посещали уральскую столицу в таком количестве. В то же время пришел первый поезд с иностранцами из Минска и были они такие же потрепанные и растерянные, как все люди вокруг. Генерал Серов разрешил принять иностранцев, но что называется: к ним имеются некоторые вопросы. Особенно к беженцам из США, Украины и Великобритании. Сначала всех иностранцев селили вместе, никто и не думал выяснять как у них там дела: тепло, еда в бомбоубежищах в достаточном количестве. Ждите пока: решим, что с вами дальше делать. А новость о том, что доктор Паблутти создатель купир-35, заодно гражданин США и работал как на правительство, так и параллельно по дополнительному финансированию на международные корпорации и проводил не законные опыты над людьми, пролетела над миром. Тогда уже сами друзья-европейцы стали высказывать претензии. Джеки боится громкого, мужского голоса. Можно додумать, что происходило в этих убежищах, если некоторые не выдерживали травли и давления и сводили счеты с жизнью. Горькая участь простых людей при глобальных исторических сдвигах не делает скидок на гражданство. Вот она стоит, хрупкая, худенькая, живая, после пережитых кошмаров такая жадная до простых радостей жизни, как все вокруг. Смеется, убирается детские заколки и резинки. Как сказать, если слова застревают в горле.

Иван подкинул Аню, потряс, держа на весу, отчего она залилась смехом, и скоро вызвался проводить до садика. Они всегда провожала Анечку, пусть идти недалеко. Джеки доводит до двери, дежурно улыбается Нине, на прощание целует дочку в щеку и желает хорошего дня. А Иван провожает до соседнего дома и тогда уж говорит «беги» и смотрит, как Аня постучится в дверь. Ну и хватит. У того самого соседнего дома, она потянула руку, готовая вырваться и убежать вперед, как у них и принято без долгих прощаний. Иван придержал ее, и поймав удивленный взгляд, сказал: - Подожди, я хочу кое-что сказать, - и наклонился к ней.

- Да, папа, - ответила она, и солнечный свет позолотил ее детское, сияющее личико.

- Ты может, и не поймешь, но запомни. Запомни, что я тебе сейчас скажу. Обещаешь?

Аня кивнула.

- Я сделал для тебя всё, что мог. Запомни: что мог. Потом поймешь.

- Запомнила. Почему ты вдруг стал такой грустный?

- А…настроение такое. Пройдем. Повеселись в садике. Ну всё, беги, - Иван на прощание поцеловал девочку в лоб и кивнул в сторону садика.

- Хорошо, - пропела Анечка, прошла половину пути, обернулась и добавила: - Ты тоже повеселись на работе, - сверкнула озорными глазками и, позабыв манеры, побежала вприпрыжку к двери, куда подходили и другие дети. Иван кивнул Нине и вернулся в дом и уже пошел за клеткой, как вспомнил про полку в курятнике. Полка в списке дел была еще месяц назад, и недели две назад, и в последнем перед отъездом списке тоже есть. Эта мелочь кочует из одного списка в другой. Иван вчера даже молоток с гвоздями в курятник занес, но пришел Тимохин и рассказал, что в соседней деревне ребенок пропал. Девочка пяти лет. Истовцев попросили обойти лес до деревни. Мэр организовал поиски, Ивана и его взвод не взял. Знает о задании и скором отъезде, поэтому оставил их «за старших в поселке», а остальных мужчин всех взял на поиски. Иван поправил полку за два гвоздя, проверил. Хорошо стоит, а потом глянул в телефон. Поиски продолжаются, никаких новостей. Как в воду канула, прямо со двора пропала. Дом крайний к лесу. Все думают, что вышла и заблудилась. Удивительно, как можно так далеко уйти солнечным днем, что даже крики не слышать. Хотя лес шуток не терпит, со взрослыми бывает, что уж о детях говорить. Иван мысленно пожелал удачи в поисках и занес клетку в сарай. Потом надел маску, костюм, накормил Потапыча, поднял его и тому скучно было сидеть в клетке, хоть Иван сюда толстых веток для игр натаскал, скучно, медвежий ребенок бегать хочет, играть, и, очутившись на руках, смешно ворча и жалуясь на заточение, сразу полез на плечи. Да так резво, что смог взобраться на плечи и плюхнуться оттуда. Плакаться после падения не стал, тут же встал на задние лапы и стал принюхиваться к двери.

- Подожди немного. Скоро набегаешься вволю, - подумал Иван и запер медвежонка в клетку-ящик, сколоченную из дерева. Верхняя часть сплошная, а снизу дырок дрелью накрутил для вентиляции. Ящик он водрузил на самодельную тележку, с которой Джеки ходит в магазин за объемными тяжелыми покупками, когда его дома нет, и когда тележка проезжала мимо крыльца, вышла Джеки и сказала: - Ой! Давай помогу.

Иван прижал палец к губам.

- Ааааа, - протянула шепотом Джеки, и молча пристроилась сзади, чуть придерживая ящик рукой. Больше для баланса. Машину на время он взял у мэра. Тот любит раритет, а уж если это самодельный раритет тем более. Еще до эпидемии какой-то самоделкин переделал Ниву две тысячи пятого года, убрал задние сиденья и приварил открытый кузов. Машина выглядит чутка нелепо, смешно, а в остальном хорошая, не ломается, не глохнет. Ее так часто берут у мэра на нужды, что она стоит просто перед Витькиным домом с ключами в бардачке. Иван загрузил клетку и махнул Джеки рукой, но она отчего-то быстро появилась перед водительской дверью, придержала ее и пристально посмотрела Ивану в глаза. Точнее попыталась посмотреть, потому что он сделал вид, что жаждет осмотреть панель. Джеки мягко стянула с него маску. А говорят, телепатии не существует, еще как существует между близкими людьми.

- Что-то не так в последнее время, - с подозрением протянула она, - ты стал скрытным, молчаливым…переспал с Нинкой? Посмотри мне в глаза.

Иван посмотрел. Ну вот как?! Все-таки как она сразу поняла. Не зря говорят о женской интуиции. Она покачала головой, на глазах навернулись слезы, и прежде чем он успел подумать, что надо подумать и что-то сказать, Джеки заломила руки и задержала дыхание, будто вовсе передумала дышать. Иван подул ей в лицо и сказал: - Спокойно, мы оба знали, что когда-нибудь это может случиться.

- Ты мог бы сказать.

- Я сказал, - твердо парировал Иван, - на мансарде в сейфе.

Джеки покачала головой и пафосно, горячо выдала: - Почему вечно ты?! Колоть дрова – ты, проверять древесину – ты, ехать за стену – ты! Вокруг столько русских, а всё делать должен ты!

Иван невольно улыбнулся и сказал: - Прекращай. Оттуда, знаешь ли иногда возвращаются.

- Иногда…ты разрываешь моё сердце. Это ведь смерть для меня, сам знаешь: мне спокойно жить не дадут. Да я и не хочу без тебя, - шепнула она и слеза покатилась по щеке, - возьми меня с собой, а? Запиши добровольцем, умру так с тобой вместе…таких добрых людей во всем мире единицы.

Иван стер слезинки с ее глаз и поцеловал губы и обнял и прошептал на ушко: - Красота не спасла мир, а меня все эти годы спасала, моя ты красота. Джеки, - он отстранился, легко потряс ее за плечи и строго сказал, - будь сильной, стойкой, как…эта…

- Как кто?, - насторожилась и удивилась Джеки.

- Эта …из фильма, она еще говорила: весь мир в труху, но закусь будет. А! Скарлетт О’Хара.

У Джеки даже слезы высохли, она как кукла, два раза взмахнула длинными ресницами и потрясенно сказала: - Иван, это американская классика…

- Я и говорю, отличный фильм. Всё, я на работу, долгие прощания, лишние слезы, - сказал Иван, и пока Джеки не очухалась, запрыгнул в кабину и выжал газ и поехал и смотрел в стекло заднего вида, пока ее фигурка не исчезла за поворотом.

Глава 5

До пропускного пункта колонна, усиленная двумя танками Т-80 прошла без происшествий и уложилась в запланированное время. Иван в танках вообще ничего не понимал, даже в своё время в танчики не рубился. Полковник Яровой сказал, что танки приписаны к операции приказом генерала Серова, можно сказать в последний момент и бодро добавил, что понимать Ивану в танках ничего и не надо, для этого есть командиры танков.

- Отдаешь им приказ. Если выполнить приказ можно, они выполняют, если не возможно – не выполняют.

Танки присоединились к колонне из пяти Уралов возле города Морок, там же Яровой представил двух доцентов и пилотов. Все вроде спокойные с виду, «в здравом уме и твердой памяти», особо сказать о них с первого раза было нечего. Разве что оба доцента плешивые, в возрасте сорока лет. Женаты, на правой руке обручальные кольца, одеты в военно-полевую форму без погон. В операции «Ветер» также выполняют обязанности военных врачей. Возможно, на потерю волос повлияла профессиональная деятельность. В пилотах Иван разбирался еще меньше, чем в танках. Вероятно, они все такие молчаливые и кажутся, чутка высокомерными. Ну что тут скажешь: пилоты ведь, небо, не каждому дано. На вид молодые, в погонах пилотов второго класса. Одеты в военно-полевую форму, офицерские погоны. Яровой сказал, что этого опыта достаточно для выполнения целей операции и как-то так заковыристо посмотрел, будто ожидал какой-то особой реакции. Ивану было не до этих интриг, и он сказал: - Хорошо, пусть будут.

Пилоты – единственные не обязаны подчиняться приказам Ивана. Так сказал полковник и выдержал Ивановский взгляд из разряда тех, которые далеко не каждый выдержит. Пилоты похожи друг на друга, как близкие родственники: высокие, подтянутые, светловолосые и светлоглазые. У Григорьева на правой руке тонкие, длинные шрамы. Такие хорошо зажившие шрамы обычно бывают родом из детства. Только эти шрамы бывают достаточно короткими: от зубов или ногтей неугомонной малышни, еще не уяснившей, что драться плохо. Можно нарваться на разъяренную мать. Кто ж его в детстве так исполосовал? У второго пилота, Михайлова такая же сеть шрамов на шее.

- Может от перегрузок сосуды какие-нибудь полопались, издержки профессии, - с уважением подумал Иван. Оба не женаты. Колец нет. В знак приветствия пожали Ивану руку, представились по фамилии и заняли место в последнем Урале, в котором везли бочки с топливом.

Во время подготовки к операции Иван видел только характеристики «великолепной четверки». Характеристики у всех положительные, доценты на фото еще с волосами были, а пилоты вот точь-в-точь такие же. Иван, конечно, понимал, что отсутствие боевого и человеческого слаживания создаст проблемы или даже так: может создать проблемы, но положился на опыт Ярового.

- Эти люди из своих маленьких, закрытых мирков со своей спецификой и атмосферой. Это далеко не мои ребята и не Гиркина.

Без пилотов вернуться из Лермонтово можно будет только по земле. Видимо именно по этим соображениям Серов отдельным приказом в последний момент приписал к «Ветру» танки. Позывной командира первого танка –«Танк», у второго «Волк».

Взвод Суровина на время операции переходит под командование лейтенанта Большова, взвод старшего лейтенанта Романа Гиркина с позывным «Кости» остался под его командованием. При себе Иван оставил связными рядовых Щукина и Гофмана: оба отлично проявили себя в снайперском мастерстве. Щукин до купир-35 занимался многоборьем, да и в остальном охотник и любит поупражняться в стрельбе. У Гофмана результаты тоже хорошие, в сложных ситуациях рассудителен, стоек. Паники не поддается. Порой кажется, что он просто не успевает поддаться панике, потому не успевает понять, что дело приняло серьезный поворот, поскольку с немецкой педантичностью занят распаковкой и укладыванием мыслей по полочкам. Это хороший для работы дуэт. Потапыч ехал вместе с оружием в середине колонны.

На прощание полковник приказал адъютантам включить «Прощание славянки» и до последнего как будто чего-то ждал то ли от Суровина, то ли от генерала, то ли это показалось, и Яровой просто не в своей тарелке, в общем, от важности операции в целом. На том и распрощались.

Денек выдался отличным, теплым, грибной дождик по пути то и дело красил горячий асфальт в мокрый цвет. Из деревенек по пути из домов выскакивали дети, махали руками и кричали: - О, танк! Танк! Смотри!

Взрослые выглядывали из окон, выбегали, придерживали ребятишек и тоже махали и грустно улыбались, а иные женщины даже начинали плакать, а мужчины тяжело вздыхали и провожали колонну долгим-долгим взглядом, будто только остановись и они запрыгнут в «Уралы» и поедут в неизвестность вместе с ними. В самих машинах же больше стояла тишина, люди в дороге были молчаливы и каждый думал об оставленной позади жизни, к которой возможно никогда больше не вернется. По радио от жителей Исты прозвучало «Прощание славянки», а потом женщины Исты начали заказывать всякие трогательные песни, хоть вой от тоски. И только жена Щукина попросила поставить для любимого мужа «А я укуренный иду по переулочку…»

К трем часам дня, преодолев от Морока двести пятьдесят семь километров, колонна подошла к пропускному пункту. Стена в этой части Уральской республики построена из залитых бетоном труб. Пропускной пункт представляет собой металлические ворота с дополнительными, закрывающимися снаружи воротами из таких же залитых бетоном труб, как и стены. Здесь давно никто не несет службу. Внутренние ворота закрыты и прикрыты вторыми воротами, где эти трубы для крепости уходят в залитый в землю бетон. Ворота закрыты: с этой стороны никто не хочет выходить, с той же стороны никому не рады. В очереди стоять не придется. Пункт открывают по особым случаям. На стоянке возле ворот колонну ожидали несколько машин: и гражданские – личный транспорт военнослужащих и два «Урала». Иван сразу узнал егеря. Лицо у него обветренное, улыбчивое, правая щека изуродована глубокими шрамами, на правую ногу прихрамывает. В интервью егерь рассказывал, что шрамы не медвежья заслуга: камень выбил стекло в машине, осколки сильно его поранили. Помнится, так было. Имя – Ильдас Попов, наполовину башкир, наполовину русский. Он тоже сразу узнал Ивана, и они пожали друг другу руки, как Ильдас засомневался и с улыбкой спросил: - Иван?

- Так точно, - согласился Иван.

- Суровин?

- Он самый.

- Где наш пациент?, - весело спросил Ильдас.

- Не здешний, не уралец, - подумал Иван, который по первости тоже не понимал суровой сдержанности уральцев. Но как показала практика, это всего лишь часть этикета, местная поведенческая привычка. И чтобы поддержать Ильдаса, чтобы тот не один тут улыбался и точно медвежонка забрал, легонько кивнул и попытался улыбнуться, почувствовав, как уголки губ камнем вниз тянет тяжесть ответственности. Поэтому быстро бросил эту попытку и повел егеря к нужному фургону.

- Откуда ты родом?, - спросил Иван.

- Из Башкирии, дед был охотником, с ним пол Урала облазили.

- Не скучно тебе в лесу?

- Бывает скучновато, я на всякий случай пятерых заделал и телек купил, - ответил Ильдас, надел маску и перчатки, лежавшие на клетке и распахнул крышку сверху и вытащил сонного Потапыча, которого видать укачало, быстро оглядел и попытался вернуть в клетку. Медвежонок успел ухватиться за край клетки и с ревом недовольства требовал свободы. Через маску светилась доброта и любовь к животным. Ильдас уверенно оторвал медвежонка от края, чуть приподняв, и опустил на дно клетки. Спустившись вниз и сняв маску, егерь сказал: - Самец. Здоров. Хорошо: приживется, маленький еще, людей забудет.

-У тебя медведей в питомнике много?, - спросил Иван.

- Нет…нет. Весной троих выпустил. Сейчас одна медведица старше этого – подстрелили, когда с людьми случайно в лесу встретилась. Еще одного хотят привезти, не видел. Подержу их до весны, территория большая, места хватит, - и, уловив мысли Ивана, сказал: - вышлю тебе его свободного. Малина пойдет, кушать будут. У нас красота.

- Благодарю. Держи меня в курсе. Если что надо: звони. Смогу – помогу.

- Товарищ капитан, разрешите доложить, - сказал подбежавший рядовой Щукин.

- Разрешаю.

- Одни ворота заклинило. Пограничники говорят: давно не открывались, клинит. Танки могут не пройти.

- Кто сказал?

- Танкисты, товарищ капитан. Говорят: заклинившую дверь изомнут, а что там с опорами не понятно, могут не выдержать и упасть.

- Ясно. Грузите клетку, - приказал Суровин и подъехавший «Урал», тот, что был прислан полковником, встал кузов к кузову. Ильдас и двое водителей ловко перетащили клетку. Дело было сделано. Иван тратил время не на «Ветер», а на личные, получается нужды. А это не правильно. И будучи офицером и человеком ответственным хотел поскорей заняться тем, чем должен заниматься. Егерю же, наоборот, хотелось поболтать, расспросить, что к чему, привыкший к лесной неспешности он не спешил, но кивнул и понимающе сказал: - Удачи вам там, капитан и вашим людям. За Потапыча не переживайте, позабочусь как о родном, - сказал Ильдас и на прощание они пожали друг другу руки и найденный на границе Свердловской области и Пермского края медвежонок поехал в свой новый дом. Теперь судьба Потапыча взяла новый оборот и пусть он будет добрым.

Заминка с дверями грозила задержать продвижение колонны. Возле заклинившей двери уже стояли и думали, что делать Большов и Гиркин вместе с пограничниками. Трубы входили в бетонное отверстие, как запирающий механизм. Две крайние трубы заклинило. Погранцы предположили, что туда что-то попало и за время простоя успело сцепить трубы с бетоном. Пока танкисты искали рулетку, к обдумыванию проблемы присоединились доценты. Они предложили использовать вместо рулетки веревку и залить в отверстие масло. Но масло пограничники уже успели залить и принесли из сторожевой вышки ломики и начали продалбливать зазор между трубой и бетоном. Опыт с веревкой показал, что у танка есть примерно двадцать сантиметров для маневра и командиры танков сошлись на том, что должно хватить или «кирдык ворота» и жутковато улыбнулись, предложив первыми пустить «Уралы». Иван про себя выругался и подумал: - Танки – это легко, танки – это понятно. Отдаешь приказ: могут – делают, не могут – не делают. Старею, видимо. Перестал доверять импровизации. Я ведь даже не знаю, как правильно отдавать им приказы. Будет исполнено, товарищ полковник. Прошу усилить операцию подводной лодкой! Два доцента, два летчика, два танка, подводная лодка и тупой в такой технике капитан выполнят поставленную задачу.

Боги удачи улыбнулись: трубы удалось раскачать, и дверь отворилась. С незначительной задержкой колонна проехала за стену и оказалась на территории камней. Пограничники проводили их пожеланиями вернуться, сказали, что по приказу полковника Ярового останутся на пропускном пункте пока не получат другого приказа и были последними людьми долго-долго провожавшими колонну взглядом, пока она совсем не скрылась из вида и не стихли звуки проезжающей по асфальту танковой гусеницы. И вроде та же природа, те же сосны и ели, да заросшие травами поля, а чувствуется, витает в воздухе, что людей здесь нет, не дышат они этим воздухом, не ходят по этим землям. Здесь хозяйничают камни. Дороги держатся: при отсутствии нагрузки простоят сколько простоят. Кое-где заметны черные паутинки трещин, просевшие участки, но ехать можно. Ехали со скорость семьдесят километров в час. Танки быстрее не могут. Еще как пришла эта новость, про танки, Большов сказал, что мы сильно потеряем в скорости из-за танков, Иван ответила, что главное броня, а не скорость. Большов скривил лицо и выдал: - пффффф, - что означало сомнение в компетентности Суровина.

- Приказы не обсуждаются, - отмахнулся Иван, потому что и, правда, объяснение выглядело неправдоподобным.

Гиркин покачал головой и промолчал. Со старшим лейтенантом Романом Гиркиным, Иван знаком больше трех лет, и часто они пересекались на общих заданиях. Это хороший, добротный офицер, и простой не в сторону простоты, а в сторону понятности и понятливости. Во взводе пользуется большим авторитетом. Гиркину тридцать один год, женат, трое детей; среднего роста, темные волосы и карие глаза, смахивает на болгарина. Из-за огромного уважения к Ивану, к его подвигу как начальника поезда Санкт-Петербург – Екатеринбург, несмотря на дружеские отношения, иногда переходит на «Вы» и сам смущается. В остальном они хорошо сработались. Что же касается танков: надо не быстро, надо громко. По выключенным для всех членов операции «Ветер» каналов связи, центр прогоняет сообщения, на которые должны клюнуть наемники.

Прошла двадцать одна минута от пункта пропуска, как появился первый камень. Он невозмутимо шел навстречу, поблескивая «обивкой». По внутренней связи раздалось:

- Танк – Зиме. Первый по прямой. Убрать?

- Зима – Танку. Не стрелять, - приказал Суровин и кивнул Щукину: - Убери его на ходу.

- Есть на ходу, - с непривычной серьезностью ответил Щукин, приготовил свою снайперскую винтовку Калашникова и свесился через открытое стекло, в такой позе, какой позавидует натренированный йог. Попасть в движущуюся цель, когда сам движешься – задача сложная, на то он и снайпер, чтобы попасть. Все-таки не по воробьям стреляем, цель объемная, идет ровно по правой стороне. Колонна же движется по центру дороги. Первым в колонне едет танк с позывным «Танк», потом «Урал» с Суровиным. В конце колонны второй танк. Щукин целился, камень быстро приближался и что плохо, в один момент перешел на бег. Проголодался. Бегущий камень это вроде какого-нибудь супер героя «Вихря»: скорость набирает за считанные мгновения, и лобовое стекло отлетает, как пушинка на ветру. Щукин с первого раза промахнулся, было слышно, как пуля коснулась каменного тела и отрикошетила куда-то в сторону. Со второго раза Иван облегченно выдохнул: наповал, в голову.

- Молодца, - сказал Иван, отложив бинокль и добавил, - Виталя, второй будет твоим, готовься.

Виталя Гофман в обычной манере удивился, будто только сейчас узнал, что второй снайпер, приготовил оружие и уставился в окно. Когда стрелял Щукин, умный немец смотрел не на камня, а на действия Щукина. И это правильно. Прошло буквально пару минут, как появился второй камень. На холмистой, заросшей пахучими травами долине, разбавленной островками с развесистыми березами, мелькнул зеленый блеск и родная, привычная с детства милая картина российского разнотравья, наполнилась холодным кошмаром.

- Ох, и давно не виделись. Еще бы столько же и ещё!, - подумал Суровин, глядя как один за другим появляются зомби-камни. И впереди, на дорогу выходят на звук и позади спешат нагнать припозднившейся обед. Вот как включаешь ночью свет на кухне, а там и на стенах, и на потолке и на полу кишмя кишит жирными, рыжими тараканами.

- Внимание! Всем машинам! Убрать тент. Огонь по противнику. Не подпускайте камней ближе двадцати метров.

Своего камня Виталя снял с первого выстрела, на интеллигентном лице расплылась довольная улыбка победителя, когда за хорошо сделанную работу ждут похвалы.

- Хорошая работа, - искренне поздравил Щукин. Снайперская дуэль между ними носит исключительно дружеский характер, пусть местами и покусывает самолюбие. Полился, полился металлический дождь из пуль. Не сказать, чтобы камней было пугающе много: нет! В следующие полтора часа их было ровно столько, сколько и ожидалось. Звук движущейся колонны и стрельбы собрал всех бывших поблизости камней. На опасных участках, где густой лес подходил близко к дороге, взрывались гранаты, и дополнительно произведены четыре выстрела по приближающемуся врагу из танкового оружия.

- Зима-Танку, Зима – Танку! Камни по пути следования! Два залпа.

И делая поправки на отсутствия у командира операции опыта работы с танками, следует вопрос: Танк – Зиме: из какого орудия?

- Зима – Танку. Из танкового. Два залпа.

- Есть, два запла.

Бытыщщ! Слетится всё «воронье» с округи.

Дорога с прилегающим лесом дает камням важное преимущество: лес служит естественным укрытием, а деревья трамплином для прыжка. Эта ситуация отрабатывалась и до подготовки к операции «Ветер», поскольку большая часть стены проходит именно через лес. Отличие лишь в том, что через стену обычно проходят один-два камня, а тут же их нескончаемо много. По общей связи то и дело приходили сообщения о подстреленных прямо на лету камнях: и для его людей и для людей Гиркина это показатель высокого мастерства. Еще бы они все помирали, как лягут, а то ведь и встают потом, и бегают: иногда даже ранения в голову не дают гарантий. Учтэвэ говорит о том, что пока невозможно сказать, как долго могут жить камни. Поразительная способность к самовосстановлению помноженная на совершенное тело, делает их бессмертными. И так как они не размножаются – хоть одна позитивная новость, то вопрос противостояния между людьми и камнями сводится к вопросу: кто быстрее сгинет с этой планеты. Люди либо размножатся в достаточном количестве, чтобы перебить всех камней, либо последние сдохнут от голода. Так им и надо! Триумфа у каменных гоблинов не будет.

Купир-35 подарил носителям избавление от многих болезням. Не все же плюшки камням, кое-что и нам досталось. Все живущие на Урале люди перестали болеть онкологией, СПИДом, диабетом, туберкулезом, гриппом, всеми инфекциями передающимися половым путем купир вывел из нас напрочь, а если какая-то зараза по каким-то причинам вдруг вылезет, то скоро появляется сообщение об исцелении заболевшего. Купир безжалостно разделывается с конкурентами на главную роль убийцы человечества, расправляется быстро и эффективно. Люди стали чище и здоровей. За исключением привитых иностранцев: Джеки зимой в одиночку болеет всеми этими ОРЗ-ОРВИ. Еще из подарков – самовосстановление. Рука у мэра не отрастет, на это надежды нет. А вот зрение восстановилось до единицы у многих, и кости быстрей срастаются. И с таким прекрасным здоровьем мы будем жить лет до шестидесяти, когда купир «скажет»: ну всё, пожалуй, довольно. Пожил и будет. И прикончит через сердечный приступ.

Камень выпрыгнул из леса, на хорошей высоте запрыгнул на кабину едущего позади «Урала» с Гиркиным. Раздались выстрелы, крики, камень рухнул на прозрачное укрытие из твердого пластика поверх кузова, проломил его, конечно, и подстреленный ввалился в кузов к людям, где его добили кинжалами. Его выбросили на дорогу. Во время стрельбы, одна из пуль рикошетом ранила рядового из взвода Гиркина в ногу. Так не прошло и двух часов, как появился первый трехсотый. Иван остановил колонну и приказал пересесть одному из доцентов к раненному. От запаха крови камни усилили натиск, стали действовать более быстро и следующие двадцать километров прошли крайне тяжело. Было сделано тридцать шесть залпов из танкового орудия, гранаты рвались уже без счета, в дело подключились пулеметы.

- Зима – Танку. Разворот сорок градусов направо. Три залпа.

- Танк – Зиме. Принято. Есть три залпа.

- Двадцать пять, - удивительно спокойным голосом сообщил Виталя Гофман.Саша Щукин убрал бинокль и сказал: - Этот под носом был. Двадцать четыре.

- Зато строго между глаз.

- Зато под носом.

Согласившись, Виталя снова прицелился.

- Зима – Гире. Как трехсотый?

- Гиря – Зиме. Пока не ясно.

- Стреляй!

- Патроны! Достань ящик!

- Тридцать четыре, - прищурился Щукин.

- Тридцать два, - сообщил Гофман.

- Зима – Волку. Зима-Волку. Тридцать градусов налево. Два залпа.

- Волк – Зиме. Принято.

- Зима – Грому. Усилить правый край. Куда ты смотришь, твою мать! Доставайте пулеметы! Добивайте их после Гиркина.

- Гром – Зиме. Есть усилить.

- Гиря – Зиме. Второй трехсотый. Ранение в руку.

Когда камни подходят слишком близко, пули рикошетят от каменной кожи-брони, а последний «Урал» везет запасы топлива как никак: одно попадание и красивый фейерверк обеспечен. Иван эту машину перестроил и поставил перед последним танком и приказал немного отстать, а перед этим, немного поругав себя за недальновидность, а себя ругать он привык исключительно немного и про себя, приказал пилотам пересесть к лейтенанту Большову в «Урал». И те коротко ответили: - Нет.

Нет?! Говорят: на воздух взлетишь. А он такой: нет. От невозможности высказаться у Ивана глаза округлились, Щукин пожал плечами и сказал: - Как «нет»? Товарищ капитан, что прикажите делать?

- Теперь понятно: нам танки дали, потому что у нас пилоты тупые, - сказал Виталя и они с Щукиным обменялись веселым взглядом, - на воздух же взлетят с этими бочками.

- На то они и пилоты, чтобы летать, - добавил Щукин, и они оба загоготали.

Из двух зол выбирают меньшее, а выбор само по себе действие субъективное. Приказам пилоты не подчиняются, сами по себе. По приказу Ивана в воздух был поднят дрон и на планшете он наблюдал, как пилоты сняли тент и просто наблюдали за боем. Просто наблюдали.

- Может у них есть какое-то секретное оружие, и они вмешаются в последний момент…если вдруг что-то пойдет не так, - ломал голову Суровин.

- Пятьдесят два, - сказал Щукин.

- Молодчик, - подумал Иван.

- Сорок девять, - догонял Гофман и добавил свою любимую присказку: - русский десант в деле.

Натиск снижался плавно, мягонько, так что когда стрелять стало не в кого, люди крутили головами, ожидая повторения и засады. Через бинокль не видя поблизости ни одного камня, в то же время дрон показывался застывших в движении камней на расстоянии пяти-шести километров от дороги. Они стояли, будто выключенные механические игрушки, в которых отключилось питание. Иван внутренне ликовал. Полковник Яровой считал, что наемники помогут колонне дойти до Лермонтово, расчистят дорогу от камней и нападут только на обратном пути. С точки зрения тактики и стратегии это самый ожидаемый вариант, самый лучший: самим найти пробирку тархун-41 на территории целого города сложно, если не сказать невозможно. Если попытаться взять языка, то можно ведь и обложатся, учитывая время и характер операции. Нет, нет, это, как говорила бабуля, хлопотно. Запищала станция внешней связи. Отслеживая ход колонны со спутников, Яровой с позывным «Царь» внес первое изменение в ход операции. Изначально первая ночевка планировалась в бомбоубежище за Пермью.

- Мы не должны были въезжать в город. Ночью нельзя оставаться на открытом воздухе. Оборона будет крайне тяжелой. Если только в танк залезть. Да и сколько там человек поместиться. Вариант с ночевкой без укрытия – и Яровой, и Суровин здесь сошлись во мнении – убийственный. Нужно укрытие. Вместо бомбоубежища, Яровой отправляет их ночевать в Пермский театр. И что это значит? Значит с учетом данных разведки, решил дать наемникам больше времени «упасть на хвост». Гениально, гениально! Сто лет не ночевал в подвале. В пермском театре должен быть подвал: на картах он имеется.

Колонна продолжала путь. Вглядываясь и вслушиваясь, люди не сильно-то верили в длительную передышку. Вдалеке уже виднелись частные дома деревни «Ягодное Варево», как дорогу преградили упавшие деревья: ни два, ни три дерева, километров пять наперед завалено поломанным молодым ельником и сосняком и деревья не успели подгнить и подсохнуть. Иван отправил взвод Большова вперед осмотреть поваленные деревья и скоро лейтенант доложил, что похоже на результат разгулявшейся стихии. Суровин сам оторвался от планшета и вида застывших камней и отметил про себя, что если кто и проезжал недавно по этой дороге, следов не оставил. Деревья – это не песок. Сплошь переломанные невысокие, молодые, раскиданные и на дороге и по заросшим близ деревни лугам, деревца не рассказали никакой новой истории. И так как в авангарде шел танк, то вся остальная техника прошла легко, на мягкой качке. Голоса людей растревожили обживших упавшие деревья зайцев, они бросились удирать к лесу, за взрослыми в большом количестве бежал молодняк. По лугам бродили лоси, которые хоть и подняли головы, вглядываясь в непривычные звуки, но убегать не стали.

Табличка-указатель «Ягодное Варево» держится крепко, да и первые дома выглядят вполне себе целыми и можно сказать обжитыми: не разбитые окна, занавески и жалюзи, запущенный газон с подпалинами и мать-и-мачехой, ухоженные сады с дорогими растениями, в которых угадывалась первоначальная задумка. Молодцом держатся заборы и двери, разве что немного погрызены зайцами, лосями и мышами. Замолкли рации, стихли разговоры. Вымершая деревня производила тоскливое впечатление, тягостное. Умершую деревню не закопаешь, она будет долго разлагаться на виду.

Дальше, на следующих домах отсутствие людей было более заметно. Через оставшиеся навечно открытые окна и двери заливало дождем и снегом, по стенам ползли трещины, осыпались лесенки и грустно стояли давно не пареные баньки. Взвод Большего двигался пешим шагом впереди колонны, скоро по рации он доложил, что видит человеческие останки и уточнил: - Нужно ли захоронить.

Желание похоронить по-человечески вполне понятно, только впереди будет столько останков, что половины жизни уйдет на погребение. Когда колонна прошла третий перекресток, послышался лай собаки, на встречу выскочил бело-черный пес. Не очень-то и худой, бывает и хуже. Кобель, среднего собачьего роста. Какая-то разновидность лайки. В опустевших городах многие собаки одичали, особенно если людей никогда не видели. Ведь если не видели, значит, их нет, людей этих. А этот пес местный, как Хатико от родного дома не отходит, лает, хвостом радостно виляет, на зайцев и на крыс, наверное, охотится. Пес радостно облаял людей и так «бодался», что сбил Джека с ног и принялся облизывать и счастливо подвывать. Джек собак любит. Как-то в прошлом году в лесу возле Морока они нашли суку с двумя щенками, хорошая собака, овчарка. Американец с непередаваемой радостью взял щенка, а через пару недель предложил соседям, потому что собака нуждается в уходе, живет он один, с его работой ну никак не получалось заботиться о собачьем детеныше.

- Товарищ лейтенант, - вздохнув, сказал Джек и со сдержанной сдержанностью посмотрел на Большова, - разрешите покормить собаку.

- Сам покормлю, - резко ответил лейтенант и кивнул Гиркину, а потом быстро вывалил две тушенки на деревянную доску и погладил пса, а тот всех любит, и давай лейтенанту руки лизать.

- Люди воюют друг с другом. С животными что воевать? Природа в любой человеческой войне – нейтральная сторона. Если наемники здесь проходят, то вполне могут что-нибудь подкидывать этому Тузику, и он точно также будет лизать им руки, - подумал Иван и поторопил остановившуюся колонну.

Глава 6

Деревня по размерам небольшая, старая, ухоженная с местным, деревянным колоритом. Пригород традиционно пользовался спросом у тех, кто хочет жить в своем доме и не далеко от всех городских благ: в центре Ягодного Варева соседствуют расчищенные под строительство участки, и новые (относительно) дома, и деревянными с душевным кружевом на окнах, что подбоченившись ласково смотрят на гостей и по-стариковски шепчут: - мы-то еще поживем, постоим, вы только почаще приезжайте.

- Давайте заберем собаку, - предложил рядовой Бунин Матвей и подтолкнул локтем Сергея Большова.

- Я – за, мы с братом заберем его к себе. Да, Вован? Товарищ капитан, разрешите взять пса с собой?, - спросил Сергей Большов.

- Отставить взять пса. Он здесь местный.

И рядовые еще поглядывали назад, проникшись сочувствием к одинокому псу, как тот быстро расправившись с угощением, а может, не расправившись и оставив часть на потом, догнал колонну. И так спокойно колонна продолжила путь. Через три перекрестка Большов остановился и его люди тоже и когда Иван подъехал ближе, наткнулся на его растерянный и затопивший гневом взгляд. Так смотрят, осознавая беспомощность люди, которым хотелось бы взять и вдарить, дабы свершилось возмездие. А вдарить, увы, некому. Чуть подальше от главной дороги, за три дома на пешеходной дорожке стояла синяя коляска с люлькой, когда-то купленная с большой радостью от прибавления в семействе. Был там кто-то во время эпидемии или нет, уже не важно.

- Не ходи, - сурово сказал Иван.

Большов зло сверкнул глазами и даже зубы сжал, будто собирался спорить и с Иваном, и с судьбой и обязательно подойти и если есть кто живой, то спасти, но разумно быстро погасил этот порыв.

- Начинай загрузку людей, - скомандовал Суровин.

За короткое время совместной службы, Иван успел составить о нем мнение и даже проникнуться симпатией и если бы надо было написать характеристику, то коротко бы написал: -Характер стойкий. Не женат.

Бунт в характере Большова проявляется ровно настолько, насколько это можно списать на силу воли и молодость. Идёт он, идёт к опасной черте и сам себя заворачивает в последний момент. Ему присуща отстраненность, скрытность. По наблюдениям Суровина, отстраненность в характере людей появляется по двум причинам: первая, это страх и пережитые тяжелые испытания, как например, в характере Джеки. Первый год их совместной жизни она помнится, вовсе не смотрела людям в глаза, и когда приходили гости, уходила на чердак и рисовала или вышивала картину и, чтобы справится со страхом, повторяла про себя какую-то мантру. Во втором случае отстраненность – это вроде как: - ну-ка отойди, отойди подальше, гляну из чего ты там построен. Второй вариант – это случай Владимира Большова. Право оценивать он дал себе сам, опираясь на внутреннюю опору, которая не спрашивает можно ей что-то делать или нет.

В ту пору, когда Джек активно изучал русский язык, он как-то выдал одно интересное замечание: в русском языке слово «умный» и «далеко не дурак» - не одно и тоже. Когда о человеке говорят: он – умный, то это вроде как констатация того факта, что не дурачок. Не более того. Еще и можно заподозрить его в любви поумничать. Характеристика: далеко не дурак намекает на житейскую хитрость в хорошем смысле этого слова и развитый эмоциональный интеллект. Так вот: Большов далеко не дурак. Особо радует отсутствие агитаций и рассуждений на тему превосходства одной нации над другой. В личном деле отсутствуют сведения о связи с нацистами, к тому же на Урале это движение, если и присутствовало, то никогда не проявляло себя открыто. Касательно наколок, конечно, нужно разъяснить ситуацию: при случае устроить общую парилку в бане и задать вопросы. Не исключено, что Подбережный и вовсе наврал про наколки за отказ окучивать картошку. С него станется.

Но один серьезный залет у Большова всё-таки случился: по женскому вопросу. За день до начала операции, мэр пожаловался на лейтенанта и просил принять меры. А мэру в свою очередь пожаловалась Вера Соколова – девушка девятнадцати лет, трудится швеей в Истовской швейной мастерской и живет с теткой и младшей сестрой. Очарованный местной красавицей остановил лейтенант свой рено каптюр рядом с идущей домой Верочкой и предложил покататься и познакомиться поближе. Вера – девушка романтичная, в сумочке носит романы и духи, вместо огурцов выращивает на своей части участка цветы, о чем иногда они с теткой по-доброму спорят. Когда капитан заезжает по пути забрать заказ на обмундирование, Верочка краснеет, подавая завернутые в бумагу мужские трусы. Вот к такой милой особе подъехал каптюр лейтенанта. Вера отказалась кататься и знакомиться поближе. Большов решил быть настойчивым и вышел из машины, чтобы она могла оценить красавца целиком, и попытался завязать беседу и черт знает, что на него нашло: схватил Веруню за грудь. Она закричала, убежала, а потом вместе с теткой явилась к мэру. Так было слов Соколовой. С лейтенантом Суровин говорить на эту тему пока не стал: сначала надо вернуться, как-то не хорошо человеку перед важной операцией настроение портить. Вот вернемся тогда и обсудим поведение офицера с женским полом.

А колонна тем временем подъезжала к выезду из деревни. Пёс бежал рядом и громко и радостно лаял и вилял хвостом. В один дом, из красного кирпича с синей крышей он забежал и громко-громко лаял, зазывая войти в гости.

- Либо это его дом, либо внутри кто-то есть, - подумал Иван. Добежав до выезда из деревни, он еще немного бежал следом, пока не остановился и не начал кружиться на одном месте, как бы говоря: - Здесь самое лучшее место в мире. Вот будка, дом и зайцы! Зачем вы куда-то едите? Оставайтесь, а то мне чертовски скучно одному. Пока я сторожу хозяйский дом, мы будем добрыми соседями.

Под замолкающий лай старлей Гиркин запросил разрешения вернуться и забрать пса. Иван отказал. Звоночек, звоночек, звоночек. Чутье нашептывает: за ними наблюдают. На экране планшета не видно ни техники, ни людей, но вот это ощущение чужого взгляда присутствует. В этом пустом, чистом от человеческой энергии месте, чужой взгляд ощущается кожей.

- Пока нет доказательств, это только предположение, - рассуждал Суровин, прислушиваясь и вглядываясь в примыкающие к деревне луга. Дорога скоро резко повернула налево, и луга скрылись за широкой полосой леса, а впереди обозначилось новое препятствие. Метров через триста от поворота колонна остановилась, моторы смолкли, и Иван вместе с Гиркиным вышли осмотреться. Картинка выходила такая же, как перед въездом в деревню: на дороге имелось скопление молодых, поломанных сильным ветром деревьев. По большому счету это препятствие для велосипедиста, танк всяко пройдет. Имитировать такое не имеет смысла. И вдруг со стороны оставленной позади деревни послышался собачий лай, резко оборвавшийся скулежом и тишиной.

- Зарезали. Пес выдал их лаем, они испугались и зарезали. Хотя почему зарезали? Глушитель!,- подумал Иван. Эти однозначно трактуемые звуки слышал не только Иван, но и Гиркин и его подчиненные и все замолчали, соображая в верном направлении. Собака так жалобно без причины скулить не будет. Собаки побаиваются камней, прячутся, убегают, чтобы приучить их к камням, нужна дрессировка и то, чтобы больше предупредить людей о приближении зеленого чудовища, нежели напасть. Нет, нет, погибший бедолага приветствовал радостным лаем именно живых людей.

- Осмотрите дорогу. Быстрей! Быстрей! Не стойте на месте: возьмите палки. Убедитесь, что вместе с деревьями не принесло ничего опасного, - гаркнул Гиркин и встретился с Суровиным взглядом: - Товарищ капитан, за нами кто-то идет?

Подойдя ближе и так чтобы никто не слышал, Иван выдержал пристальный взгляд Гиркина и ответил: - Будь очень внимателен, не только к камням, ко всему. И докладывай.

Старлей оглянулся и, справившись с холодком по спине, кивнул и неожиданно раздался взрыв. За мгновение до этого один из рядовых, разломил деревце по месту слома и большую часть оставил себе, а меньшую выбросил. За первым взрывом раздался второй, третий, четвертый, пятый.

- Назад! Назад!, - закричал Гиркин. Кто ничком упал, кто обратно, под защиту техники побежал.

- Вот это наглость, - закипел Иван, - наемники не только мародеры, но еще и минеры. Такого в плане Ярового не было, такое и в голову не придет: они чувствуют себя здесь хозяевами.

Взрывов было пять. С деревьев выпорхнули стаи воробьев. Облюбовавшие и эти завалы зайцы, дали стрекоча к лесу, из танков вылезли командиры. Команда танка состоит из трех человек: командир, водитель и наводчик. Так сказал Яровой. На позывные «Танк» отвечал Романов Олег – молодой мужчина ростом с Ивана и с колоритной Ельциновской внешностью: широкое лицо и нос картошкой. На позывные «Волк» отвечал татарин с французским именем Марсель, молодой, юркий, взгляд аж искрится. Иван еще под Мороком отметил про себя, что эти должны хорошо вписаться в коллектив, в отличие от пилотов, которые только глянули, что там взорвалось и дальше сели смотреть друг на друга.

- Раненые есть?, - спросили хором доценты и не найдя пока себе применения стали пинать лежащие с края ветки.

- Это ручные гранаты, - уверенно заявил сержант Романов Олег с высоты своего танкового трона.

-Да, это наши гранаты, - поддакнул Марсель, - наверное, когда отступали, оставили растяжку для камней.

- Какой смысл минировать дорогу, зомбаки редко передвигаются по дороге, - усомнился Гиркин.

- Если их преследовали, то многие могли передвигаться именно по дороге, - парировал Марсель. Рома задумался, кивнул и посмотрел на Суровина, ожидая окончательный вердикт.

- Деревья по состоянию лежат с июня, - сказал Иван.

- Майор Ярохин с тремя взводами ходил до Перми в начале лета, что-то они оттуда вывозили, с третьего раза не вернулись. Что было нам не рассказали, но никто не вернулся, - сказал Марсель и в конце вздохнул, - может это их последняя оборона. Тогда странно, что нет ни тел, ни техники.

Майора Ярохина Иван лично не знал, только слышал о его подвигах. Можно сказать у них похожая судьба: майор людей вывозил из Якутии и всех областей по пути. Поселившись в Исте, Иван оказался вне потока важных для военного дела событий. Какие-то новости доходили до него больше как сплетни, а там не разберешь где правда, где придумано. О гибели Ярохина была короткая заметка по новостному каналу. Погиб при исполнении.

- И что делать? Минеров у нас нет, - спросил Гиркин.

- Давайте я проедусь, - предложил Романов.

Иван выпрямился, завел руки за спину и уверенно сказал: - Будем кидать палки!

Танкисты весело загыгыкали.

- Первый раз слышу такой приказ, я-то думал, это что-то другое, - сказал Марсель, улыбаясь во весь рот.

- Отставить шуточки! Ломаем поваленные деревья! Бросаем по прямой. Разделите дорогу на зрительные ориентиры и пробейте. Исполнять! Кому весело?! Тебе весело?! Такой команды не было, - гаркнул Иван, так что улыбка слетела с лица Марселя и танкисты предпочли вернуться в свои танки, чтобы там просмеяться. Иван хорошо знает формулу, если чуток облажался с формулировкой или в чем в другом: делаешь невозмутимое лицо и повышаешь голос. Всегда срабатывает.

Закипела работа по обнаружению растяжек. Связисты с дроном просмотрели поваленные деревья, и нашли четыре растяжки с одной гранатой. Эти растяжки крепились на верхних ветках и были хорошо видны, еще одну зигзагообразную растяжку нашли с помощью метода «бери-бросай». На то чтобы проверить опасный участок дороги ушло почти два часа. Можно было вернуться и объехать по лугу, но кто его знает, что там прячется в высокой траве. Прикинул и так и этак: земли чужие как пять лет: без веских причин не стоит сходить с дороги. Дорога хорошо просматривается, дорога – это уверенность. За всё время пока велись работы, пес ни разу не залаял, что подтверждало самые худшие догадки. Как тогда заскулил, так больше слышно и не было. Первым по расчищенному участку проехал Романов со своими ребятами, а следом все остальные. И потянулись новые луга и новый лес.

- Наверное, я тоже не всё знаю об этой операции. Генерал Серов и полковник Яровой отрезали правды столько, сколько посчитали нужным. Ну и пусть. Правда как «подснежник» по весне всё равно вылезет, оттает. Только Иван так подумал, как пришел запрос от «Царя», то есть от Ярового, с приказом уточнить количество и название гранат. Ранее переданные данные были продублированы, и снова повисло молчание.

- Не верят? Своим ушам и моим глазам не верят? Ну пусть кумекают, - подумал Суровин.

Через час сорок две минуты по Р-242 колонна без происшествий достигла Перми. Точнее дорожного указателя «Пермь», о чем тут же было доложено «Царю». По инциденту с гранатами никаких пояснений, указаний не последовало.

- А я раньше бывал в Перми, - сказал Гофман, глядя на утопающие в зелени промышленные базы, логистический центр и стоянку с фурами, ставшую для последних кладбищем, - дядька здесь жил. Душевный город.

- Значит у меня фора плюс один. Местность тебе знакома, - выпалил на это Щукин.

- Не согласен. Местность сильно изменилась, - возмутился Гофман и ностальгически – влажный взгляд стал привычно удивленным.

- Всё равно я веду, - победно сверкнул глазами Щукин.

- Пфффф, это только первый бой, - буркнул Виталя и отвернулся в окно.

Только лето спасает и красит потянувшиеся серые многоэтажки – памятники человеческого разума и жадности. Сотрите, как мы можем. Смотрите. Вы так не можете. Надо было вместе с нами эволюционировать, чтоб суметь такую «залепуху» создать. Без человека эти уродливые, бетонные конструкции долго не простоят, они и с людьми то постоянно требовали ремонта. Разбитые, грязные окна, промерзшие долгими зимами стены покрылись трещинами. В городе много мусора, разбитых, брошенных машин, тряпок, человеческих останков, пластиковых бутылок, раздолье крыс, кроликов и стай одичавших собак. Возвращая отобранное, разрастаются деревья, тянутся из лесов кустарники, травы и цветы, совершенно верно унюхав освободившиеся территории: стараются ромашки и колокольчики, вовсю летят одуванчики, тянутся поляны грибов и тянутся сети пауков. Человек сам по себе, природа сама по себе.

Громыхала танковая гусеница. Авангард человечества ворвался в город и все кто тут сумел за пять лет уцелеть между собой удивленно переглядывались, разбегались, испуганно лаяли и надеялись, что это ненадолго. Вдалеке синими водами блеснула красавица Кама. По широким улицам колонна добралась до набережной и если ранее танки мощным корпусом аккуратненько сдвигали мешавшие машины, то после Пермских ворот дело усложнилось плотной пробкой из состарившихся, в основном битых машин разного калибра. Иван остановил колонну и отправил взвод Большова оглядеться, и сам вышел оценить картину хаоса и паники.

«Красота». Что сказать? Вот этот синий шевроле с разбитой «мордой»: на передних сидениях два трупа. Судя по одежде на пассажирском сидении «уснул» мужчина, за рулем женщина с длинными, светлыми волосами. Оба покинули этот мир от удушья и пятен, когда тело заживо гниет. Перед смертью они врезались в перевернутый рено с выбитой дверью и раскуроченным дно, над которым определенно потрудился камень. Дальше поцарапанная со всех сторон перевозка воды с кучей тряпья у передних колес. Что бы это могло значить? Надуло? Выпало?

- Рядовой Спэрроу! Где автомат?, - закричал Большов, - вернуться за личным автоматом Калашникова. Зомбаки полезут, тоже скажешь: подожди, сгоняю, тут недалеко. Отставить разговоры! Быстрей! Быстрей! , - и Джек оторвался от взвода и вернулся к «Уралу» за оружием.

- Товарищ капитан, может напрямую, по машинам, - предложил Романов Олег.

-…., - промолчал Иван, ожидая еще предложения.

- Может, бахнем, - предложил Марсель.

- Только и остается идти напролом, начнем прочесывать, застрянем до темноты, - подумал Иван.

- Да и палок тут нет…,- запнулся веселый Марсель и почему-то тяжело вздохнул.

- Это они теперь запомнят. Приклеится. Да и пусть поржут, - с раздражением подумал Иван, - а усталость копится, копится: обычно дисциплинированный рядовой Спэрроу забыл ружье.

К разбору Иван подключил танкистов и вместе они решили продвигаться по правой полосе и оттеснять машины к тротуару, таким образом, освобождая колонне дорогу. Тротуар тоже забит и дальше по пути сужается. За первым танком в пол корпуса будет идти второй. Если там имеются ручные гранаты, то они больше навредят человеку, нежели танку. Иван дал отмашку и построившиеся друг за другом танки пошли в «атаку». Под крики чаек заворочали, заворочались устроившиеся будто бы уже навсегда железяки. От скрежета сводило зубы.

- Товарищ капитан, разрешите доложить, - оторвал от бинокля Гофман.

- Разрешаю.

- На сером здании, вот там, левее, двое камней на крыше. Прикажите снять?

Иван направил бинокль по указанным ориентирам и увидел на крыше десятиэтажки двух застывших в одной позе камней. Эти не охотятся, эти спят.

- Нет. Веди наблюдение. Если изменят позу, начнут двигаться, докладывай, - приказал Иван.

От Пермских ворот до театра два километра и эти два километра по прохождению оказались сложными. В середине пути танкисты запросили разрешение свернуть на середину дороги. Щукин выглянул из окна и уточнил: - Что прикажете?

- Подожди, - буркнул Иван, разглядывая картинку с квадрокоптера. Возле здания ЗАГСа сталкивать машины некуда, тротуар полностью забит битыми, сплюснутыми, перевернутыми машинами, будто кто-то уже прочищал на этом отрезке дороги путь. Середина дороги, напротив, свободная.

- А как передвигаются наемники?,- вдруг подумал Иван, - ладно в городе могли по дублеру проехать, хотя как показывает камера с дрона, там тоже скопление транспорта, но от деревни к городу, дорога одна и если они убили пса, то должны были проехать по той же, заминированной дороге. Какая-то странная картинка получается. Самое вероятное предположение: они передвигаются по воздуху. Очень тихо передвигаются, потому что звук летящего вертолета ни с чем не перепутать. У них имеется техническое средство резать металл, как масло, так что и средство передвижения может быть необычным. Да, да, это наемники прорезали тот круг в стене. Больше некому.

Колонна начала движение вслед за танками, получившими разрешение свернуть на середину пути.

- Это волк?, - спросил рядового Криницына Васильев Дмитрий – оба большие молчуна. Криницын глянул между машин на серую тушу, пожал плечами и с сомнением сказал: - Вроде похож.

Дальше нашлись кроличьи шкурки, и разделанный кабанчик и всё это говорило об удачной охоте. На человеческие же останки уже не обращали внимания: по первости, конечно, возникает порыв закопать, что называется проводить по-человечески, но скоро быстро привыкаешь. Если человечеству в этой части Земли повезет выжить и размножиться, то оно вернется сюда и наведет свои порядки. Погода резко поменялась ветреной модницей, капризно скинув светлый наряд. Под крики чаек набежали тучи, вместе с первыми сумерками притащив полноценный августовский, наполненный влагой душный вечер. Раздалась автоматная очередь. В серо рено с развороченными дверьми сидел камень. Просто сидел, положив руки на руль, и по-человечески смотрел вперёд. Побледневший Криницын с неожиданность расстрелял его и сам не свой доложил: - он сидел как человек и жутко улыбался…

- Оружие к бою, - скомандовал Большов, - стрелять на поражение!

Взвод по команде поднял оружие, и закапали первые капли дождя. Осторожно закапали, не смело, сомневаясь: стоит ли тут расходиться или посмелевший ветер сгонит облака дальше за Каму, где яркими полосами прорезывается солнце. По прогнозу погоды дождь должен был пойти только к девяти часам. И это повод поторопиться: нужно избегать любой ситуации, при которой люди остаются без укрытия при ограниченной видимости. Дождь еще маялся в раздумьях, как танки въехали на площадь перед театром. В разбитых цветниках петуньи сменились ромашками и одуванчиками и какими-то длинными-длинными яркими цветами, которые если посадил, то замучаешься выводить. Божественно пахло летним цветочным лугом. Оценив все прелести городской жизни, в летней беседке осы соорудили гнездо и теперь встревожено жужжали: - Кажется, дождь собирается, кажется, дождь собирается....

Весельчак Марсель высунулся из танка и бодро спросил: - Товарищ капитан, как прикажите расположить технику?

- А что он из танка такой бодрый появляется? А, друг? Ты там случайно не поддаешь?, - спросил Большов.

- Ни в коем случае, - удивился такому повороту Марсель и крикнул своей танковой бригаде, - слышали? Пора прятать шкалик, - и снова вынырнул наружу и добавил, - пьяным за руль не сажусь. Нет, ни в коем случае. Вдруг кого-то задавлю, - снова улыбнулся Марсель, спрыгнул к офицерам и предложил? – Ну хотите, дыхну?

- Дыхни на капитана, - согласился Большов.

- Отставить дышать на капитана. Дыхни на лейтенанта, - приказал Суровин, поймав возмущенный взгляд Большова. Марсель дыхнул, а потом прошелся по прямой и с закрытыми глазами достал кончик носа, а потом дождь вроде как усилился, и стало не до таких мелочей. Танки легко прошлись по ступеням, само собой полностью их разрушив, «Уралы» такую высоту по накатанной тоже легко взяли. Технику выстроили перед главным входом. Единственное, «Урал» с топливом поставили в ста метрах отдельно от остальных машин, и хлынул дождь: долго-долго собирался и в раз хлынул: зарядил мощным потоком. На взвод Гиркина легла обязанность обеспечить охрану основного и двух технических входов, а также обустроить подвал для ночлега. Взвод Большова осматривает зал для выступлений и сцену. Ситуация внутри театрального фойе выдавала знакомую, удручающую картину массовой гибели людей. Трупный запах успел выветриться, чему очень способствовал купир, переваривая здоровых людей до костей и невнятной кучки серой засохшей кашицы. Тела погибших от купир-35 разлагались быстро, сгнивая изнутри. Пятна на их телах – на теле Ирины, на их сыне и многих-многих других людей – это омертвевшие ткани, после смерти выведя из строя всякую внутреннюю защиту, пятна быстро разрастались по всему телу. И пусть не запах, атмосфера смерти как-то сразу даванула на всех. Промерзшие, гниющие трубы отопления, разруха, разбитые стекла, зеркала и красочные стенды, когда-то созданные для духовного удовольствия и интересных вечеров, безнадежно разбиты, размазаны. Обитель величайшей человеческой ценности – радости общения, стала могильником. Суровин подавил желание развернуться и уйти отсюда. Вместе с Гиркиным они поднялись на второй этаж. Зрелище наигрустнейшее. Обезумевшие люди бежали на второй этаж в поисках спасения, также, вероятно, имелась попытка уцелевших жителей устроить на втором этаже баррикады-заграждения. Это место в случае атаки камней будет крайне сложно удержать. Электричества нет, пространство большое, открытое, через пробоины в стене хлещет дождь.

Гиркин подопнул ногой осколок разбитого стекла и провел фонарем по полу.

- Что с ранеными? , - спросил Суровин.

- Ранение рядового Варнина легкое, пуля прошла на вылет. Рядовому Юдину дали сильное снотворное. Сказали, пока не ясно.

- Пойдем навести, заодно оценим состояние подвалов.

- Товарищ капитан, разрешите вопрос не по существу.

- Конечно, Рома. Спрашивай.

- Не слишком лейтенант Большов давит на Джека? На последних учениях без вас…нельзя унижать человека, а когда человек еще и с оружием, то это уже опасно.

- Что конкретно было?

- В основном крики, необоснованные претензии, требования. Форма, говорит, у тебя мятая. Это когда мы отрабатывали стрельбу из положения лежа. Или: «что-то не нравится? Америка там». Не то чтобы я сильно любил иностранцев, но дело может кончиться плохо, - зачем-то оправдывался Гиркин за своё заступничество и предложил, - переведите Джека в мой взвод.

- Проглядел, - подумал Иван, - все вокруг, наверное, заметили, а я проглядел. Большов в моем присутствии не позволял столько неуставного поведения, сколько без моего присутствия.

- Благодарю за сигнал. Приму меры, - сказал Иван, спускаясь с лестницы, как раздался первый раскат грома.

Подвальное помещение оказалось на удивление и на удачу достаточно сухим и чистым. Условия для ночевки удовлетворительные, понятное дело, что наличие человеческих останков при такой ситуации не считаются чем-то недопустимым: их осторожно убрали в дальний угол. От переносной станции запитали светящуюся сеть и растянули ее по стенам на клеящиеся крепления. Сеть похожа на новогоднюю гирлянду с желтыми круглыми лампочками. Подвальные помещения театр использовал как складские. В длинном широком коридоре по левой стороне друг за другом стояли шкафы. Разные шкафы: больше советской эпохи, с любовью раскрашенные в яркие цвета, что придало подвалу красок и даже тонкого шарма. По правую сторону имелось несколько отдельных, снабженных дверями помещений. В самом первом помещении Иван заметил стулья и стол, и огромный шкаф в углу. В свое время здесь вполне мог располагаться «офис» кладовщика. На дверях, на стенах, осмотренных на предмет нахождения камней, клеилась светоотражающая наклейка – голубой круг. Это значит – чисто, угрозы нет.

- Гофман!, - позвал Иван.

- Я, - бодро отозвался Виталя, вместе с Щукиным его постоянное и верное сопровождение на эту операцию.

- Напиши на первой двери «Штаб».

- Будет исполнено, - деловито согласился Виталя и можно не сомневаться: с немецкой придирчивостью выведет на наклейке каждую букву.

В третьем от входа помещении доценты устроили полевой госпиталь - санчасть. В углу этого помещения лежали свернутые и связанные лентой матрацы. Доценты расстелили один и придирчиво оглядели, и до того как войти, Иван слышал их рассуждения по поводу пригодности матраца для раненного бойца.

- Затхлый, - с разочарованием сказал один.

- Мягче будет, - настаивал второй.

Юдин Костя лежал на спальном мешке и в свете фонарей выглядел младше своих семнадцати лет. Наложенная в пути повязка промокла от крови и залила спальник, не помогла и подложенная клеенка. Просматривая дела участников операции «Ветер» Суровин хотел сменить Юдина на более опытного бойца, но этот малый как начался весь сыр-бор вместе со взрослыми копал первые окопы-борозды, куда в специальные желоба заливался бензин и другие горючие жидкости, чтобы остановить зомби-камней. Окопы-борозды делались не столько глубокими, сколько широкими. Камни не должны были их перепрыгнуть, после термического воздействия их тела ослабевают в плане скорости и силы, и пробиваемости твердой «обивки». После прожарки хорошая автоматная очередь легко останавливает их передвижение. Получалось, что опыта у бойца достаточно, да и сработался он с сослуживцами. Из-за возраста Иван ему одному дал выбор: идти за стену или остаться. В комнату внесли журнальный столик какой-то витиеватой эпохи, как житель интеллигентного Санкт-Петербурга Иван верно определил: реплика, дамский столик девятнадцатого века, а следом втащили вполне себе просторный стол советской эпохи.

- Очнулся, - сказал первый доцент с крупным родимым пятном на шее и фамилией Клеменко, - как самочувствие?

На дамский столик второй доцент поставил докторский ящик, из пузырька что-то хрюкнул себе на руки и растер, оценивающе глядя на Юдина. Костя закрыл и открыл глаза и чуть кивнул головой, давая понять, что всё слышит и понимает. Он взглядом поискал и задержался на старлее Гиркине и в уставших, еще недавно богатых на молодость и здоровье глазах вспыхнул огонек радости. Он рад видеть знакомое лицо.

- Молодцом держишься, рядовой! Так держать, - сказал Гиркин и сел на колени на край спального мешка, - врачи дали тебе поспать, говорят дело пустяковое: сейчас пулю вытащат, чтобы кровь остановить.

- Всё норм, - прохрипел Костя и вдруг неожиданно как-то совершенно счастливо, по-детски улыбнулся и сказал: - мне мама приснилась, молодая, очень красивая, помните, я показывал на фото, какая она красивая и добрая. Без пятен этих. Мы гуляли по лесу и собирали…ягоды, - Костик закрыл глаза и прошептал, - спать сильно хочется. Не волнуйтесь если что: я просто уснул.

-…., - Гиркин отвернулся к двери, чтобы спрятать и никому не показывать хлестанувшие эмоции, и справился и бодро сказал: - Хороший сон. Сейчас два лысых ангела-хранителя вместе с маминой поддержкой вернут тебя к жизни. Слышишь?

- Вот думаю, коллега: три кубика, не много ли? Пациент слаб, по сердцу четкой картины нет. Может, два?

Второй задумчиво пожевал эту мысль и вынес свой вердикт: - Так-то оно так, но два на его вес мало. Прием посетителей окончен. Покиньте операционную.

Ящик так и остался стоять на дамском столике, на большой стол легла клеенка: Гиркин с Суровиным подняли Костю и уложили на импровизированный операционный стол. Он то ли бредил, то ли отвечал на витавшее в воздухе настроение, не открывая глаз прошептал: - Как скажите, товар…стар…лейт..

Иван с Гиркиным вышли в общий подвальный коридор, мысленно пожелав Косте выздоровления, и отправились далее исполнять обязанности, потому что обязанности звали, а кое-какие даже начали нервничать. Пока взвод Гиркина обустраивал подвал на ночлег, Суровин со связными поднялся в зал, где лейтенант Большов с бережно переданным, хорошо подготовленным и слаженным взводом осматривал этот самый зал, первый этаж и закулисье. Суровин закипал: вопрос неуставных отношений – это последнее чем нужно сейчас заниматься. Значится так! Говорю коротко и ясно и пока перевожу Джека в связные. Снайпер из него в этой жизни однозначно не выйдет, пусть приобретает полезные навыки связиста. В просторном зале шел осмотр: на верхние ряды поставили три прожектора, также у каждого военнослужащего есть добротные фонари.

Через дыры в крыше в зал стекала дождевая вода. Красиво капает, почти водопад. Зал не потерял благородства и трещины, и отсыревшие сидения навевали мысль о декорациях для трагической постановки на тему конца света. На сцене висела большая, грязная, когда-то алая гардина – всё, что осталось от алых парусов, остальная часть реквизита упала и закрыла сам корабль. Вдруг громко загремела «К Элизе» Бетховена и тут же затихла, на сцене появился рядовой Бурметов Леша и довольно потряс какой-то коробкой и крикнул: - Представляете, работает! Работает! Давайте заберем!

И «коробка» сама запела голосом Луи Армстронга «Лет май пипл гоу».

- Чтоб тебя!, - закричал «старик» - Денис Корушев, прозванный стариком за ворчливость и уникальную осведомленность во всех сферах жизни. И в этом возгласе определенно звучало предупреждение. По залу прокатился звук: здесь и там, и там и здесь на сцене, положив под ноги что-то там работающее, Бурметов снял автомат с предохранителя. У Ивана тоже сработал рефлекс, уже получается рефлекс и она навел свой стриж туда, откуда прилетело «чтоб тебя», заодно в голове просчитав возможное количество раненных и убитых.

Когда рядовой Корушев стянул синюю гардину со стены, под ней оказалась ростовая кукла Бабы-Яги, впервые за долгое время увидевшая живых людей, чем их изрядно напугала. Больше, конечно, неожиданностью, чем перспективами.

- Мужики, сам испугался! Аж сердце защемило. Вот курва!, - эмоционально выпалил Денис и ухватился за грудь.

У Бабы-яги облупленный длинный нос с родинкой и краска на лице блеклая, синяя юбка, взгляд коварный, хитрый, но не пугающий. Сделана она прекрасно, просто загляденье. После Армагеддона купир-35 этот сказочный персонаж хочется приобнять, как родную.

- Снять ведьму?, - в шутку спросил Гофман.

- Может, заберем с собой? Всё-таки она наша, всё здесь наше, - издалека начал Щукин, пока остальные убирали оружие и продолжил, наблюдая за реакцией капитана, - Товарищ, капитан, ведь здесь могут быть музыкальные инструменты: с ними совсем плохо, сами знаете: когда их снова начнут делать, неизвестно. Конечно, многие испортились, но не упускать же шанс.

- Ох уж этот Щукин, ему всё жить хочется: умирать сюда пришли, а он о жизни думает. Так и хлещет из него эта жажда: еще, еще, дайте мне ещё жизни, - с восхищением подумал Иван и вслух хмуро сказал: - Если по пути попадется, можешь взять. Специально ничего искать не надо. Ясно?!, - в конце рявкнул Иван. Он не специально рявкнул – порода такая, он просто хотел пояснить, как опасно здесь ходить и что-то выискивать.

- Так точно. По пути попадется. Ясно, - повторил Щукин и осторожно глянул на Гофмана, как бы спрашивая: - Что это такое сейчас было? Неужели он, Щукин, что-то глупое сказал? Вроде бы нет. Нет? Нет!

Джек Спэрроу выкатил на сцену ящик с реквизитом, достал из него черную шляпу с широкими краями, вторую, капитанскую, с позолотой кинул Бурметеву Леше и под удивленные взгляды сослуживцев вытащил на свет божий пиратский, широкий катлас и с изумлением отметил: - Он наточенный! Не берегли в Пермском театре артистов, - и отбил на сцене чечетку. Немного: тук-тук-так, тук-тук-тук, тук-тук. И по-английски сказал: - Глава первая, сцена первая.

Иван понимает английский на уровне собаки: понимать, понимает, а сказать ничего не может. На первых порах их отношений с женой язык для разговоров не сильно был нужен, а потом она - умная,сама выучила русский, но на слух Суровин понимал самое основное. И когда по радио попадались песни на английском, то общий смысл улавливает. Со слов Джека в школе он посещал театральный кружок, играет на гитаре (проверено, играет) и неплохо поет. Для ведения творческого кружка при школе несостоявшийся учитель истории вполне подготовлен. Он сделал выпад вперед, вертушечку с катласом и вполне понятно со сцены не видел Суровина. Джек вообще в даль плохо видит и судя по результатам стрельбы еще и косо гласит.

Дальше по сценарию дурного сна с Шекспировским размахом на сцене появляется лейтенант Большов с братом, колко смотрит на Джека и голосом, полным холодного презрения говорит: - Эй, Воробушек, ты знаешь, чем отличается амеры от русских?

Джека за последние дни сильно допек лейтенантский пресс. Так не вовремя было сказано, в минутным порыве, когда вспомнилась навсегда упущенная жизнь с вечным детством, музыкой, смехом и прекрасным, спокойным будущем талантливого учителя. Оттого и маленькая колкость вошла не в толстую шкуру, а в очень чувствительное местечко, которое у одних располагается в сердце, а у других в яйцах.

- Знаю, - непривычно зло сказал Джек, отложил катлас и достал из кобуры «Стриж» и снял с предохранителя. Зал обалденно замолк.

- Интересно, если я сейчас крикну, он не обделается от неожиданности и не выстрелит, - подумал Иван.

- Во дурак, - сказал Гофман.

- Что?, - еле шепнул Щукин.

- Если русский берет оружие, он понимает, что может умереть, когда американец берет в руки оружие, то чувствует себя бессмертным, - с холодной решимостью сказал Джек.

- Ты что… на моего брата!, - крикнул Сергей Большов и встал перед Владимиром, закрыв его по-братски грудью.

Большов-старший оттолкнул защитника и видно потерял, ох и потерял контроль над собой и над ситуацией: тыкнул брату в грудь кулаком и приказал: - Стой тут, сказал. Не вмешивайся. Что-то не нравится, рядовой Джек? Хорошая Америка там!, - кивнул он левой рукой налево, - немного пешком, потом чуть вплавь. И вот он дом, милый дом, - прожигая взглядом Джека, напоминавшего храброго воробья – ну никак он не вязался с серьезной угрозой, пропел лейтенант. Ну как пропел? Слуха у него не случилось, он как-то напел «Я на тебе как на войне», так половина слов из-за неправильно спетой мелодии будто бы и не русские. Ну и проявил смелость: пошел грудью вперёд, вразвалочку с медвежьей яростной решимостью во взгляде. Притихший дождь с новой силой взялся за крышу, Иван крикнул так громко, как смог, лицо покраснело, голосовые связки вздрогнули от напряжения и можно ожидать, что после такого подвига, голос охрипнет.

- Рядовой Джек Спэрроу! Оружие! На пол! Без резкий движений! Оба! Смирно! За мной!, - закончил эти команды раскат грома. Папочка пришел домой и теперь ремня никому не избежать. От Ивановского голоса, Джек вздрогнул, буквально мгновение еще сомневался, а потом убрал пистолет в кобуру. Иваан решил не повторять приказ и дать Джеку подойти поближе. Большов тоже не сразу подчинился, в запале уйдя с головой в эмоции, глядел на оппонента и красочно раздумывал: вдарить – не вдарить. И не вдарил. Избегая смотреть друг на друга, оба пошли к ступенькам, ведущим со сцены в зал и, подойдя к ним одновременно, чуть не столкнулись лбами. Этим двоим стало трудно дышать одним воздуха: на двоих не хватает. Ещё раз громыхнул гром и Иван крикнул: - Быстрей! Еще быстрей!, - и подумал: твою ж мать!

По его наблюдениям мат помогает точнее выразить мысль, но значительно снижает ее ценность и несколько затирает авторитет, поэтому как бы не хотелось выразить свою мысль максимально точно, Иван сдержался и сказал Щукину: - Держи обоих в поле зрения.

Когда под раскаты грома, оба добрались до последних рядов, Иван развернулся и направился в подвал, в помещение с табличкой «штаб». В фойе гиркинцы тянули «гирлянду» и устанавливали на место боевой службы красавцев «Печенегов». Под контроль взяты главный вход и лестницы на второй этаж. Дождь стоит плотной стеной, через которую лишь угадываются силуэты оставленной снаружи техники. Иван замедлил шаг, вгляделся в эту бьющую громом и молниями стену и подумал: - Какой бесконечно долгий день. Вот она жизнь «до» и «после». Первый раз, когда ему дали два дня отдыха от поезда, просто два дня отдыха, он проснулся в гостиничном номере, к слову вполне приличном, открыл глаза и уставился на потолок. После всех скитаний, номер казался невероятно шикарным: занавески на окнах, свежее постельное белье, тишина и безопасность. Никого не ломали и не жрали.

Аню тогда определили в детский дом, и днем он навестил ее. За три недели она успела его забыть. Возраст такой. Но это потом, позже, а тогда он открыл глаза и думал: как же хорошо! Как упоительна тишина, лишенная всяких звуков тишина без этой внутренней болтовни из мыслей, которые откуда-то берутся в голове и крутятся там, крутятся, словно сами по себе. И вдруг просто обалденная тишина. Его опьянило тишиной, а впереди целых два дня того, что принято называть человеческой жизнью. Наконец-то без трупов и камней. Наконец-то, теплые, светлые комнаты, дети играют, ухоженные женщины со спокойными глазами, теплая еда – о, да, - туалетная бумага и туалет, который не трясет и не подпрыгивает.

В маленьком штабе на столе стоял графин с водой, гирлянда осветила какие-то надписи на стене. Иван проверил стул на устойчивость, сел за стол и строго посмотрел на стоящих перед ним людей. Щукин прикрыл дверь снаружи.

- Рядовой Джек Спэрроу, по какой причине ты навел личное оружие на лейтенанта Большова?, - спросил Иван, ожидая услышать про моральное давление, грубость, оскорбления и далее в таком духе. Джек успел успокоиться, выдохнул и сообщил: - Он схватил Катю за …попу.

Большов сделал губами: - Пфффф, что такого? Я предложил, она отказалась. Это наши девушки, русские. Найди себе американку и таскай, как хочешь.

Повисла пауза. Потому что единственная американка в Исте – Джеки Санрайз. Лейтенант понял оплошность и верно догадался, что оправдываться будет глупо и только отрицательно качнул головой:

- Мол, нет, нет, я совсем не её имел ввиду. Ее таскать не надо.

Иван вообще очень добрый человек, но иногда чувствует, как от иной изощренной тупости у него глаза начинают наливаться тяжестью, как у быка. Что-то аллергическое, непереносимость.

- Речь идет о Екатерине Зотовой?, - уточнил Иван.

- Да, - хором ответили оба два.

- Это – единственная причина конфликта?, - уточнил Суровин.

- Основная. Он взъелся из-за колес. Но я сразу сказал: ты не хотел слушать, надеюсь, так ты прислушаешься.

- Лейтенант, о каких колесах речь?

- Об отличнейших колёсах, которые он проколол. Все четыре колеса моей Нивы.

- Ага, - подумал Иван, - вот оно как обернулось. Нацистские наколки, если они вообще есть, не при чем. Личный конфликт из-за девушки и средства передвижения.

- Это все причины, по которым ты навел оружие на офицера?

Рядовой кивнул, и Иван сказал: - Этих причин мало, Джек. Угроза жизни отсутствовала. Сдай личное оружие и до конца операции тебе запрещено пользоваться любым видом оружия за исключением отдельного приказа и угрозы жизни. Из взвода Большова ты переводишься в связисты. Найди рядового Щукина и передай мой приказ. Вопросы?

- Да…это не равносильно всё…угрозы жизни не было, - искренне сказал Джек и хотел видно просто извиниться, но не извинился – извернулся: - Мне жаль. И если лейтенант оставит Катю в покое, то можно уладить дело через примирение…и…я, - покрутил головой Джек, - в дороге полностью разрядил пистолет и даже не снял с предохранителя, - заявил Джек и размахнулся рукой: он достал оружие, которое по приказу должен был бы сдать и взмахнул, аки птица крыльями.

- Снял. Он снял с предохранителя, - вспомнил Иван и скомандовал: - Оружие…

- Большов закричал: - Не мах…., - и тоже не договорил, как раздался выстрел. У Джека глаза стали большими-большими, круглыми, краска с лица махом спала. Пуля пролетела над Ивановским ухом, близко-близко: сколько точно в миллиметрах в такой ситуации не скажешь, но она прошла очень близко, сомнений нет. Даже будто на коже остался теплый след. Иван судорожно вдохнул, осмотрелся на всякий случай и направил фонарь на стену позади. Вот эта маленькая дырочка в бетонной стене с ровными краями и есть отверстие от пули. Большов заломал Джеку руку и отобрал пистолет. В штаб влетели Щукин и Гофман.

- Ты недоразумение с глазами, - нервно сказал лейтенант, - теперь понятно почем тебя свои не привили. Посмотрели и сказали: - Нет, нет. Этот пусть с русскими окочурится.

- Не правда. Я тогда был антипрививочник. Капитан простите! Клянусь: вы – последний человек кому бы я желал зла. Согласен с любым наказанием, - вздохнул Джек и опустил глаза в пол, понимая, что очень серьезно облажался. Дважды.

Отхлебнув из фляги, Иван сказал: - Рядовому Спэрроу оружие не давать. Покажите ему, как работать с рацией. Третьим теперь с вами будет. Свободны. Лейтенант останься.

- Товарищ капитан, разрешите его покормить?, - спросил Виталя Гофман.

- Разрешаю, - ответил Иван, не совсем понимая, почему был задан этот вопрос. Он ведь не под арест Джека отправил.

- Покормите, - сипло добавил Иван и, когда дверь закрылась, добавил, - ядом.

- Аааааа, - догадался Суровин, - война войной, обед по расписанию. Они теперь подчиняются только мне: на учениях мы отрабатывали прием пищи втроем. Гиркин поди без разрешения и вовсе отказался их кормить, а хитрый немец отправил всех троих на ужин. На часах девятнадцать пятьдесят пять, после свиста пролетевшей пули жутко захотелось подкрепиться.

- Недостойное поведение с гражданскими лицами, неуставные отношения с подчиненным, спровоцировал конфликт с подчиненным. Причины?, - коротко сформулировал Иван и посмотрел на лейтенанта так, будто он стал воротами и Иван хочет, чтобы эти ворота грохнулись.

- Я ничего такого не сделал. Кинов нету, сопли разводить не умею. Катерину разок приобнял, у этого уже истерика. Колеса…колес таких не найти!