Золотой конёк. Корона Льда

Глава 1. Билет в новую жизнь

Коньки скользили по льду, рисуя лаконичный узор.

Шаг, толчок, и окружающий мир наклонялся, съезжал куда-то вбок, а потом и вовсе исчезал. Оставался только лед под ногами, колючий воздух в легких и музыка в голове.

Не музыка даже, только ритм. Глухой, навязчивый, как стук сердца в полной тишине.

Танцевать на льду ночью — нечто совершенно особенное. Впрочем, я уже успела забыть, какого это — ходить на общественные катки днем. Слишком много людей и устремленных на тебя взглядов. Слишком мало открытого пространства. Как ни крути, люди всему виной.

Я скользила, забываясь в танце… Если его можно так назвать. Не было грациозных поз, изящных движений, готового образа или истории. Было тело, вечно сжатое в комок ярости, которое вдруг распрямлялось в отчаянном броске. Падение на оба колена, потом рывок вверх. Кружение, такое быстрое, что в висках стучало, а мир превращался в калейдоскоп.

Я выплескивала наружу все, что накопилось за день. За неделю. За год. За всю жизнь, похожую на давно разжеванную, безвкусную жвачку.

Завтра с утра — смена в таверне “Закуток”. Потом обратно в свою пыльную каморку. Потом снова работа. И так каждый день. Одно и то же, одно и то же.

Лед был единственным местом, где я могла дышать полной грудью. Свежим, морозным, кристально чистым воздухом. А не задыхаться будничной духотой, заполняющей все остальные часы.

Краем глаза я заметила за катком молодую женщину, лет на семь старше меня. На ней была белоснежная пелерина с серебряной застежкой-брошью поверх шерстяного платья, на голове — вязаная повязка с жемчугом.

Незнакомка смотрела прямо на меня, что само по себе не так уж удивительно. Удивляло то, что на ее привлекательном лице не было гримасы. Ни отвращения, ни опаски, ни легкой брезгливости, ни откровенного желания держаться от меня подальше.

Именно из-за подобных выражений на чужих лицах я танцевала на льду в ночи и одиночестве. Раньше мне казалось, что люди не просто старались отгородиться от меня, а даже уходили с катка. Будто одно мое присутствие на них давило.

Но эта девушка смотрела на меня как на… диковинку. Сжала брошь в одной ладони и что-то зашептала. Судя по всему, та служила ей амулетом связи.

Я отвернулась. Сделала еще один порывистый заход через весь каток. Закружилась в спирали, едва не упав — потеряла концентрацию. А когда раздраженно скользнула взглядом в сторону незнакомки, рядом с ней уже останавливался двухколесный кэб.

Вероятно, она собиралась домой и вызвала личного извозчика по амулету связи. Вот и прекрасно. Зрители мне не нужны.

Я снова закружилась в танце, черпая энергию для него изнутри. Из чего-то невысказанного, запретного, темного в самых глубинах моей души. А когда очнулась несколько минут спустя, обнаружила, что зрители у меня все же были.

Их оказалось трое: кучер экипажа, все еще стоящего за катком, та самая девушка и молодой мужчина лет двадцати пяти. Высокий, длинноногий, с безупречной осанкой и беловолосой головой.

Я поперхнулась собственным дыханием. Стояла, ошеломленная, будто после падения плашмя на лед. Я узнала его мгновенно, даже в полутьме за катком, разбавляемой светом газовых фонарей.

Феликс Флетчер.

Сердце провалилось куда-то в сапог. Феликс Флетчер, бывший фигурист-парник, а последние несколько лет — самый молодой тренер в нашей стране. Невозможно сосчитать, сколько раз я пересматривала его выступления через дешевый кинетоскоп.

Он тогда выступал со своей прекрасной партнершей Фелицией Ройс, фигуристкой мирового уровня, но следила я именно за его движениями. Будучи совсем девчонкой, пыталась копировать плавные, безупречные линии его танца на разбитом льду приютского двора.

А теперь он — не легенда на затертой до дыр кинопленке, а живой человек в двадцати шагах от меня. Не просто самый молодой, но лучший тренер Эрии.

Поверх белой рубашки с серым жилетом он набросил элегантное черное пальто. Однако руки Феликса были голы, голова не покрыта. Складывалось ощущение, что собирался он в спешке. Неужели из-за меня?

Нет, быть того не может. Одно я знала наверняка: Феликс видел мой танец.

Желание провалиться сквозь землю — точнее, сквозь лед — стало нестерпимым. Я же на его фоне словно щенок рядом с матерым псом! Я с трудом подавила дикое желание позорно скрыться. Просто сбежать с катка, роняя коньки.

А Феликс подозвал меня. Поманил к себе указательным пальцем. И я, точно одурманенная, подошла.

— Прости, что прервал, — низким, бархатистым голосом сказал он.

Я молчала. Слова застряли где-то в горле.

— Как тебя зовут?

— Дика.

Светлые брови взлетели вверх. Я готовилась услышать в ответ что-то банальное вроде: “Необычное имя”, но Феликс ничего не сказал. И представляться не стал тоже.

Да и зачем, скажите на милость, представляться тому, кто однажды выступал перед королевой?

Вместо этого он спросил:

— Как давно ты катаешься?

— Понемногу всю жизнь.

— Кто учил?

Я не удержалась от смешка, выдохнув клубящееся облако.

— Никто. У нас в приюте зимой заливали лед. Один благодетель подарил нам с десяток старых коньков.

В глазах девушки промелькнуло сочувствие. Я подавила желание посоветовать ей оставить жалость при себе. Мне она не нужна.

— За коньки всегда шла война, и я всегда ее выигрывала. Мне нравилось кататься.

Я замолчала, удивляясь сама себе. Зачем я это говорила? Главное, не упоминать, что выигрывала я, разбивая мальчишкам носы, а девчонок хорошенько оттаскав за волосы.

И все же “нравится” — неверное слово. Слишком сладкое, беззубое.

— Танцы на льду… освобождали меня.

Феликс покивал, будто это был ожидаемый и правильный ответ. Потом внимательно взглянул на меня своими яркими голубыми глазами.

— Ты знаешь, что ты чароплёт?

Я расхохоталась, что случалось со мной очень редко. Просто шутка вышла по-настоящему смешной.

— Ты можешь воздействовать на других своим танцем, — с нажимом сказала девушка. — А значит, используешь Плетение. Поэтому я и позвала Феликса.

Интересно, кто она ему? Я качнула головой. Нет, совершенно не интересно.

— Бросьте, я видела чароплётов. И они… другие. Вызывают у людей улыбки. Трепет. Щемящую радость. Или грусть. А я… От меня люди бегут как от пожара.

— Потому что внутри тебя хаос, — спокойно сказал Феликс. — Ты определенно владеешь Плетением. На каком-то глубинном уровне. Но из-за боли и ярости, которые ты выплескивает наружу, от твоего танца хочется напиться. Или повеситься.

— Тогда не смотрите, — бросила я, поворачиваясь к нему спиной.

— Если прекратишь бесконечно себя жалеть, подавишь в себе грубую, бескультурную девчонку-беспризорницу… Если захочешь вылезти из своей скорлупы и стать кем-то большим… Тогда ты, возможно, однажды станешь чароплётом. А пока мне не о чем с тобой говорить.

Я сглотнула. Услышала, как Феликс разворачивается, скрипя подошвами сапог по снегу. Услышала и стук каблучков девушки по припорошенной дорожке. Свист вожжей, цокот копыт и стук колес по мостовой.

И наконец — благословенная тишина.

Но что-то выедало меня изнутри. Неужели… сожаление? По воле судьбы я встретила человека, которым восхищалась с самого детства, пусть и он сам был лишь немногим старше меня. Встретила и нагрубила.

Впрочем, чего еще ждать от девчонки-беспризорницы?

Я стояла, не двигаясь, пока холод не начал проедать укороченное шерстяное платье, предназначенное специально для катания, и плотные лосины, добираясь до кожи, до костей.

Резко обернулась, чтобы сменить коньки на шнурованные ботинки. И обнаружила на ограждении катка картонный прямоугольник. Визитная карточка. В свете уличного фонаря разглядела чернильные буквы: “Феликс Флетчер”, наставник “Ледовой академии “Золотой конёк”.

Я сжала визитку так, что края впились в ладонь.

***

Еще один бесконечный серый день.

“Закуток” пах прогорклым маслом, скисшим пивом и фирменным луковым пирогом. Завсегдатаи таверны требовали кофе покрепче, булки и пироги — погорячее. Блеск в их потухших глазах появлялся лишь тогда, когда они жаловались мне или Виттории, пышнотелой хозяйке таверны, на жизнь.

Я подавала, убирала, мыла. Мои руки двигались автоматически, разливая суп и вытирая столы. Мыслями я снова находилась на льду. Но, вопреки обыкновению, вовсе не в танце. Я была словно привязана к бархатному голосу и тому, что он говорил.

— Хватит хмуриться как на похоронах, — проворчала Виттория, проходя мимо. — Клиентов пугаешь. Улыбнись хоть раз!

— Ненавижу фальшь, — в сотый раз ответила я, оттирая засохший соус со столешницы.

— А я ненавижу убытки, — буркнула она.

Я не улыбалась, если не видела повода. А его не возникало примерно никогда. Не болтала понапрасну, потому что ненавидела пустой треп.

Наверное, я что-то делала неправильно. Ведь итогом всему были пустые карманы, крохотная комната над таверной и постоянная усталость. Ничего не менялось. Все, что у меня было, это бесконечная серость дней с редкими проблесками света — ночными танцами на открытом катке.

И крохотная надежда, таящаяся в чужих словах: “Ты — чароплёт”.

У меня не было своего амулета связи — любой из них стоил недешево. Да и зачем он мне? Пришлось позаимствовать у Виттории. Взамен я пообещала улыбаться всю следующую смену. Она была впечатлена.

Амулетом связи ей служил потрепанный медальон с кристаллом-ретранслятором в сердцевине. Я сжала его в руках, ужасно нервничая. Вызвала в памяти образ Феликса.

Если он коснется своего амулета, то увидит мое лицо. Не застывшее в этом самом моменте — взволнованное, с испариной из-за беготни и близкой печки. Скорее, образ. Некую совокупность моих черт через призму особого восприятия, уникальную для каждого человека.

Все бы отдала, чтобы узнать, какой Феликс Флетчер видит меня.

“Дика, верно?” — раздалось в моей голове.

Так его голос был еще ближе и казался еще более бархатным, обволакивающим. Он сбил меня с мысли, стер все заготовленные фразы. Я сглотнула комок в горле. Сжала медальон, грозя раздавить.

— Верно. Я… — Голос подвел, сорвался на хрип. Я откашлялась, впилась ногтями в ладонь. — Я хочу быть чароплётом. Не просто танцевать, но рассказывать истории на льду. Вы сможете меня тренировать?

“А ты сможешь по-настоящему тренироваться? — Теперь Феликс звучал чуть насмешливо. — Ты готова выбраться из своей раковины?”

И перестать бесконечно жалеть себя? И наконец начать действовать?

— Да. Я готова.

Глава 2. В погоне за совершенством

Феликс

Холодный свет синематографа заполнял комнату. После поворота ручки запись остановилась.

На стене застыл кадр — София Эрия Беккер в финальной позе. Вскинутые вверх руки, лицо, озаренное светом, почти гипнотическая улыбка.

На проекционном экране за спиной девятнадцатилетней фигуристки, четырехкратной чемпионки страны и двукратной чемпионки мира, высветились оценки судей. Все без исключения поставили заветные “6.0”. Финал Гран-при завершился очередной победой Софии Беккер.

В комнате повисла напряженная тишина. Я обвел взглядом старшую группу — трех потрясающих и таких разных девушек.

Рокси, как обычно, ерзала на стуле. Ее короткая, почти мужская стрижка — очередной вызов обществу. Тому самому обществу, которое лишь недавно и весьма неохотно приняло укороченные и дерзкие наряды фигуристок. Впрочем, Рокси сама по себе — сплошной вызов.

Амелия с ее длинными волнистыми волосами была полнейшей противоположностью Рокси. И не только внешне. Она смотрела на экран синематографа большими, виноватыми глазами, будто лично извиняясь за то, что пропустила Софию Беккер вперед.

И, конечно, Эрика. Главный бриллиант моей коллекции, по мнению Сабрины. Она держала спину идеально прямой и смотрела на меня с холодным достоинством. Будто говоря, что ее второе место на том же финале Гран-при — чистой воды недоразумение.

Вот только я считал иначе.

— Что ж, начнем. София Беккер продолжила свою победную серию. Она снова завоевала золото. Кто мне скажет, почему?

— Софи здорово танцует, — пожав плечами, сказала Рокси.

— “Здорово танцует”, — протянул я, и она закусила губу. — Анализ уровня дворового катка. Следующая.

Я перевел взгляд на Эрику. Она встретила его, не моргнув.

— Софию любят судьи, — заявила она с легким неодобрением в голосе. Так, будто говорила о неписаном, но очевидном законе природы. — Ей готовы простить даже мелкие помарки. Ей дают высшие баллы просто за то, что она вышла на лед. Она первая в рейтинге.

— Рейтинг, — повторил я. — Любовь судей. Авторитет. Отчасти верно, но что позволило Софии Беккер заслужить все это. Амелия?

Она вздрогнула, словно ее вызывали к доске. Тонкие пальцы переплелись на коленях.

— София… Она сочетает в своем танце потрясающую историю и отточенную технику, — тихо проговорила она. — Каждое движение работает на образ и выглядит легким, почти безусильным.

Я медленно кивнул. Указал на нее пальцем, обводя взглядом Рокси и Эрику.

— Вот оно. Сочетание безупречной техники и истории, которая берет за душу. Это то, чего я жду от вас. А теперь мы плавно переходим к вашим выступлениям.

Амелия и Рокси обменялись страдальческими взглядами. Рано. Страдать они будут поздно, на льду, отрабатывая свои ошибки. Какой бы непобедимой ни казалась София Беккер, я был убежден: каждая из моих девочек может свергнуть ее с верхней ступени.

При должном старании и подготовке.

За последнее отвечал я, за первое — только они сами.

— Рокси. Тебе нужно усиленно работать над техникой. И не забывать о ней в ключевые моменты.

На экране она вращалась в заклоне, но ее корпус гулял. Далеко не единственная ошибка Рокси, которая отделяла ее от пьедестала.

— Твой танец тебя перевешивает. Он господствует над тобой, а не наоборот. То, что тебя переполняет энергия — не оправдание грязи в технике, а у тебя ее полно. Ты — не ураган, не стихийное бедствие. Ты — профессиональная фигуристка. Контроль. Точность. Вот о чем ты должна постоянно помнить.

Рокси нахмурилась, но промолчала. Знала, что я прав.

— Эрика. Я видел зажигательный танец, только и всего. Это все, что ты показала — блестящую, пустую обертку. Где история? Где персонаж? Где та самая “женская сила”, о которой ты столько говоришь в своих интервью? Я видел красивую, высокомерную куклу. Судьи тоже это видели. И пусть твоя техника была почти безупречна, это не позволило им поставить высшую оценку. Не София Беккер, выступающая после тебя, заметь. А то, что ты не смогла вжиться в историю, которую показывала на льду.

— Моя техника ПОЧТИ безупречна? — недобро сощурилась Эрика.

— Совершенства не бывает. Но при этом вы должны постоянно стремиться к ней. — Я растянул губы в фальшивой улыбке. — Такой вот парадокс.

Сабрина, все это время сидящая в углу с неизменным блокнотом в руках, хмыкнула.

— Судьям и зрителям не нужна просто красивая картинка, — глядя на Эрику, продолжал я. — Им нужна история, а значит, душа. Чувства, искренность. Найди в себе это. Не можешь открыть другим свою душу? Неспособна на глубокие переживания? Тогда тебе придется стать хорошей актрисой.

Сабрина послала мне красноречивый взгляд, неизменно означающий: “Ты слишком суров”. Я же считал, что еще слишком мягок.

Эрика густо покраснела. Ее надменная маска юной аристократки дала трещину. Она сжала лежащие на коленях руки в кулаки.

Хорошо. Злость — прекрасное топливо.

— Амелия. — Мой голос смягчился на полтона, но менее требовательным не стал. — Ты играла ледяную колдунью. Я понимаю — новый образ, более решительный и волевой, что для тебя непривычно. И что я вижу? Ты снова играла трагичную принцессу в заточении. Вместо решимости и даже небольшой чертовщинки ты снова показывала одухотворенность и печаль.

— А мне казалось, что я выгляжу коварной, — вздохнула Амелия.

— Жаль тебя разочаровывать, но нет, — сухо сказал я. — Ты должна отрабатывать свои эмоции перед зеркалом. И работать над Плетением. Потому что сейчас кажется, что оно у тебя заточено лишь на нежность, возвышенность и грусть. Слишком скудный набор эмоций, не находишь?

Сабрина оторвала голову от блокнота.

— Может, стоит вернуть ее прошлогоднюю программу? — мягко предложила она. —“История принцессы в башне” идеально ей подходит Публика и судьи ее обожают.

Амелия с надеждой взглянула на меня. Я резко качнул головой.

— Нет. Амелии нельзя застревать в одном образе, иначе судьи перестанут принимать ее всерьез. Она так и останется вечной нежной принцессой, или очаровательной феей. И это лишит Амелию шанса опережать тех, кто у кого разнообразный диапазон ролей.

— Разве София Беккер входит в их число? — фыркнула Рокси.

— Она выбрала свое амплуа, — не стал спорить я. — Но она в нем безупречна, о чем и говорят оценки. И даже София время от времени не боится экспериментировать. А мы тем более не должны бояться. Амелия, тебе нужно работать над погружением в историю. Искать точки соприкосновения с персонажем внутри себя.

Она решительно кивнула.

Мы все еще обсуждали план тренировок, как в дверь постучали — негромко, но настойчиво.

— Войдите, — бросил я.

Дверь открылась, и на пороге возникла Дика.

Длинные, растрепанные темно-русые волосы. Видавшее виды шерстяное платье. Карие глаза, густо подведенные сурьмой.

Мода на яркую косметику, как и на более откровенные платья, в Эрию пришла из женского фигурного катания. Как-никак, визуальная составляющая в нем не менее важна, нежели техника и Плетение. И все же я не часто встречал молодых девушек, пользующихся косметикой вне льда.

Но куда больше меня поразил сам ее взгляд, столь несвойственный восемнадцатилетней. В них не было ни робости новичка, ни восторженного блеска. Это был взгляд загнанного волчонка, который ждет удара и уже решает, куда вцепиться в ответ.

Дика обвела взглядом комнату, на долю секунды задерживаясь на каждом — Рокси, Эрике, Амелии, Сабрине. И, наконец, остановилась на мне. Гадала, чего от нас ждать?

Задумчиво глядя на нее, я вспоминал звонок Сабрины. “Феликс, я на открытом катке неподалеку от академии. Ты должен на это посмотреть”. Ее голос звучал по-настоящему взволновано. Разумеется, я был заинтригован.

Сабрина — не только моя сестра и менеджер моей академии. Она — единственный человек, чьему чутью я доверял безоговорочно.

Как и я, она обладала более чутким восприятием, что позволяло ей различать чароплётов среди обычных людей. Даже если те не владели своими способностями. Она чувствовала спящий потенциал Плетения в других. Находила их и приводила ко мне.

Каждый раз я ждал чуда. Ждал увидеть тот самый неограненный алмаз, искру чистейшего таланта.

А когда прибыл по ее зову, увидел хаос.

Танец Дики не был произведением искусства. Это был отчаянный крик, неконтролируемый импульс чего-то темного, горького, разъедающего. Он вызывал что-то почти болезненное внутри. Подпитывал злость, живущую во мне, воскрешал давно забытые чувства. Темные чувства, которые я старательно подавлял.

Это Плетение — дикое, грубое, неотесанное — било точно в швы, в эти давно зарубцевавшиеся раны.

Да, в Дике определенно было… что-то. Но это “что-то” было похоже на ураган в стеклянной бутылке. Оно могло разрушить все вокруг.

Это “что-то” внутри нее нужно было приручить.

Саму Дику следовало научить направлять эту бурю в правильное русло: в ткань истории, в технику элемента, в каждый осмысленный, выверенный жест.

Но получится ли?

Она стояла в дверях молча, ожидая, пока все смотрели на нее. Эрика — с явным неодобрением к ее виду. Рокси — с бесхитростным интересом. Амелия — с широко раскрытыми глазами. Сабрина — с легкой улыбкой.

— Присоединяйся к нам, Дика, — произнес я, разбивая тишину.

Кивнул на пустой стул.

Мой голос не выдал ничего, но внутри зарождалось предвкушение, азарт и тот самый вызов, который когда-то я любил больше всего на свете.

Приручить ураган — безумная затея.

Но, черт побери, именно такие затеи и заставляли меня подниматься по утрам.

Глава 3. Посмотрим, чего ты стоишь

Они смотрели на меня. Каждый взгляд — как укол раскаленной иглы.

Красивая блондинка с холодным выражением лица. Светло-зеленые глаза скользнули по моему потрепанному платью, и в них отразился неутешительный вердикт. Она явно считала, что мне здесь не место.

Девушка с короткими темными волосами. Ее взгляд был живым и любопытным, как у вороны, которая заметила занятную вещицу, блестящую в снегу.

Еще одна брюнетка, но уже с длинными волосами и утонченным лицом. Она смотрела на меня с удивлением и… тревогой. Как будто я была хрупкой вазой, которую вот-вот уронят. Или же она боялась за себя?

Молодая женщина, которая и позвала Феликса на ночной каток. Теперь, при дневном свете, я отчетливо видела сходство между ними. Однако в ее чертах было больше тепла, больше землистых оттенков: русая, а не белая коса, золотистая кожа, умные голубые глаза. Васильковые, а не пронзительно-льдистые, как у Феликса.

А в центре своего небольшого царства, опершись о стол, стоял он. Ледовый король.

Лицо Феликса Флетчера было маской невозмутимости, но в глубине арктических глаз что-шевельнулось. Некий холодный, сосредоточенный интерес. Как у ученого, который столкнулся с аномалией.

Не стоило смотреть на него. Я лишь еще больше разнервничалась.

Волной накатило стихийное желание просто развернуться и уйти. Раствориться в коридоре, а после — в толпе за пределами академии. Но нечто, отдаленно похожее на гордость, зашевелилось внутри.

“Стой. Не дай им увидеть, что тебе страшно”.

Не здороваясь, Феликс пригласил меня присоединиться к обсуждению. Мое имя в его устах звучало так…

Я тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться. Я прошла к пустующему месту, чувствуя, как взгляды прилипают к спине. Стул скрипнул подо мной оглушительно громко.

Проклятье. Ну почему я такая неловкая? Разве такими должны быть профессиональные фигуристы?

Я надеялась, что внимание всех присутствующих переключится на что-то другое. Хоть на что-нибудь. Но не тут-то было.

— Дика, ты наверняка знаешь о Софии Беккер, нашей главной сопернице в борьбе за золотые медали.

Я сглотнула, глядя на Феликса. Сама постановка фразы не предполагала ответ “нет”. Я медленно покачала головой.

И снова все взгляды были обращены на меня. И сопровождало их изумленное молчание.

— Ты что, все это время жила в пещере? — фыркнула блондинка.

— Я бросила смотреть фигурное катание несколько лет назад, — хмуро отозвалась я. — Когда из спорта ушел Феликс.

Проклятье. А вот этого, наверное, не стоило говорить.

Брюнетка с короткой стрижкой хихикнула. Его сестра многозначительно приподняла бровь.

Я поспешно опустила взгляд на свои руки, вцепившиеся в шерсть платья. Жар прилил к щекам.

— У меня просто не было времени, — торопливо проговорила я. — Возможно, я и видела Софию в юниорах. Но не обратила на нее внимания.

— В юниорах она блистала не так ярко, — кивнув, заметил Феликс. — Хотя уже тогда подавала надежды. Но последние два года — совсем другая история. Так что София Эрия Беккер — наша главная угроза на будущем чемпионате страны.

— Эрия? — изумилась я.

Сестра Феликса тихонько хмыкнула.

— Ты не ослышалась. Мать Софии дала ей второе имя в честь нашей страны. Над ее решением долго потешались… пока София Эрия Беккер не начала выигрывать один старт за другим. Тогда это сочли знаком.

— Не все, — поморщился Феликс. — Я все еще считаю это блажью и вызовом. Но речь сейчас не об этом.

Он снова оперся о стол обеими ладонями. Я старалась не думать о том, как напряглись его мускулы под белой рубашкой. Безусловно, даже после завершения карьеры фигуриста Феликс находился в прекрасной форме.

— Прежде чем думать о чемпионате страны, нам нужно готовиться к отборочным соревнованиям. — Он с суровым лицом обвел взглядом каждую из девушек. Включая меня. — И работать вы будете в два раза больше. Утренние тренировки начинаются в шесть. Вечерние заканчиваются только тогда, когда скажу я. Выходные отводятся на растяжку и анализ ошибок. Личная жизнь, увлечения и прочие глупости под строжайшим запретом. До конца сезона вы принадлежите льду. И мне. Все понятно?

Девушки вразнобой покивали.

А я смотрела на Феликса и думала о том, что на льду, в тех старых, изученных мной до дыр записях, он не казался таким… жестким. Да, в ранние годы он был сдержанным, даже холодным. Наверное, во многом этому способствовала его “северная” красота: светлая кожа, яркие голубые глаза, волосы цвета свежевыпавшего снега. Поговаривали, его отец — норвежец или кто-то вроде. А вот его сестра, вероятно, пошла в мать…

Однако со временем отношения между Феликсом и его партнершей, ослепительной Фелицией, стали более… близкими. И тогда что-то в нем словно оттаяло. Он по-настоящему раскрылся.

Вместе они рассказывали пронзительные, чувственные и страстные истории любви. Создавали на льду сложную вязь эмоций, благодаря искусному Плетению погружая в них остальных — как судей, так и зрителей.

Казалось, он нашел в этой девушке не просто партнершу, а часть своей души. Феликс и Фелиция… Казалось, они были предназначены друг другу самой судьбой.

Теперь же передо мной был совсем другой человек. Холодный. Непреклонный. Нетерпимый.

Какой же из них двоих был “настоящим”? А может, оба? Может, новый статус наставника, тренера, накладывал на Феликса определенные обязательства? А с ними — необходимость быть более жестким, чем прежде?

Или все это — лишь его броня?

Как бы то ни было, мне придется иметь дело с этой его новой ипостасью. А я терпеть не могла излишне требовательных и властных людей. Я не умела подчиняться. И кротость и послушание для меня — синонимы слабости.

— Все, свободны, — обрубил Феликс. — Жду вас завтра в шесть. Не опаздывать.

Стулья заскрипели. Блондинка вышла первой, гордо вскинув подбородок и подчеркнуто не глядя на меня. Изящная брюнетка с робкой улыбкой кивнула мне на прощание. Короткостриженная, проходя мимо, легонько шлепнула меня по плечу.

— Держись, новичок. Будет весело, — бросила она с усмешкой и скрылась за дверью.

В комнате остались мы трое: я, Феликс и его сестра. Правда, ненадолго. Они обменялись быстрым, понятным только им двоим взглядом. Потом она собрала бумаги и вышла, мягко прикрыв дверь.

И оставляя меня с Феликсом наедине.

Он оттолкнулся от стола и подошел ко мне. Стоял, нависая надо мной. Я отчего-то занервничала.

— Я не обещаю взять тебя в академию, — с отрезвляющей прямотой сказал Феликс. — То, что я видел… слишком сырой талант. А у меня на кону главный турнир Эрии. И три девочки, которых мне нужно к нему подготовить. Но я все же дам тебе испытательный срок. Справишься — буду работать и с тобой.

Надо было, наверное, сказать спасибо — хотя бы за тот шанс, который мне предоставили. Но у меня язык примерз к нёбу.

Феликс, кажется, и не ждал благодарности. В упор глядя на меня сверху вниз, проговорил:

— А теперь покажи мне, на что ты способна. Чего ты на самом деле стоишь.

Глава 4. Бесконечный бал

По словам Феликса, в прошлую нашу встречу мое “хаотичное, дикое Плетение” затмевало сам танец. И теперь он хотел увидеть мой потенциал. И, что хуже всего, мою технику.

Но какая техника могла быть у той, что обучалась фигурному катанию по немногочисленным брошюрам и кадрам с выступлений Феликса и Фелиции через старенький кинетоскоп?

Теперь я уже не просто нервничала. Меня так трясло, что зашнуровать ботинки получилось не с первого раза. Кроме того, я переоделась в тренировочный костюм — плотные лосины и бежевое шерстяное платье, но на этот раз короткое, с юбкой-полусолнцем, красиво разлетающейся во время вращения.

Вот только на юбку Феликс будет смотреть в последнюю очередь.

Хоть лед на катке академии был зачарован от сколов, трещин и таяния, от него исходил самый настоящий морозец. Если меня будет колотить, попытаюсь оправдать это холодом.

Я проскользила в центр. Проклятье, эта неразлучная троица замерла у борта, с откровенным любопытством глядя на меня, хотя должна была разминаться. Мне хотелось закричать на них, велеть отвернуться.

Я ненавидела зрителей. Ночью на катке я была совершенно одна. Могла позволить себе быть собой и не бояться собственных неудач. Здесь же каждый мой жест был на виду. Они могли увидеть каждую мою ошибку.

Не знаю, понимал ли Феликс, что со мной происходит. Но он не дал мне время прийти в себя. Завел граммофон, поставив иглу на заготовленную заранее пластинку. Из рупора полилась безликая классическая музыка, незнакомая мне.

Я сделала первый шаг. Ноги казались деревянными. Я никак не могла перестать думать о том, что все взгляды сейчас обращены на меня. Как же это сбивало! Я думала лишь о том, чтобы не сплоховать.

И конечно, сделала ровно наоборот.

На дорожке шагов споткнулась, на параграфе с тройками — одной из обязательных фигур — меня повело. Вращение в заклоне получилось вялым, из-за чего я не досчиталась оборотов.

Соткать Плетение намеренно я даже не пыталась — все равно не понимала, как именно это сделать. Но и погрузиться в танец, как обычно, не могла.

По окрику Феликса я закончила позой, которую придумала прямо на ходу. Дышала тяжело, но вовсе от нагрузки. От стыда.

Феликс стоял неподвижно, скрестив руки. Лицо не человека, а мраморной статуи — каменное, холодное.

— Сейчас я не вижу даже сырого таланта. Только огромную проблему.

Жар ударил в лицо. Я резко сказала:

— Я не привыкла выступать при других.

— О каких официальных соревнованиях тогда может идти речь? — сухо осведомился он. — Там людей будет больше в сотни, тысячи раз. А еще, представь себе, будут судьи.

Я стояла, не зная, куда деть руки. Благодаря чарам, узоры на льду, оставленные лезвиями моих коньков, постепенно стирались. Еще несколько мгновений — и от моего танца не останется и следа. Ведь в чужой памяти ему не отпечататься.

— Все, что я увидел — лишь неплохое скольжение. Для любителя. Разумеется, этого недостаточно, чтобы составлять конкуренцию на профессиональном уровне. А теперь пройдемся по пунктам.

Не давая мне опомниться, Феликс перечислил все мои ошибки: позорный “спотыкач” на дорожке, снижение уровней на твиззлах, заваленное вращение.

— Ты выходишь из вращения раньше времени, потому что у тебя заканчиваются силы и ты плохо держишь ось. Но это все мелочи. Технические мелочи, которые легко объясняются тем, что у тебя не было нормального обучения.

Феликс подался вперед. Взгляд льдистых глаз был беспощаден.

— Хуже всего то, что я увидел просто одиночный танец на льду. Просто технически несовершенные элементы. Никакого Плетения. Никакой истории.

Каждое слово било точно в цель. Я стояла на льду с пылающими щеками, до боли закусив губу.

— Я просто разволновалась. Дайте мне еще одну попытку, — выдавила я.

— На сегодня ты показала все, что могла, — отрезал Феликс. — Садись и смотри. Это будет твоей первой настоящей тренировкой.

Мне ничего не оставалось делать, как уйти со льда. Проходя мимо девушек, я услышала намеренно громкий, сладкий голосок:

— Какое облегчение. А я-то думала, что Феликс привел нам конкурентку.

— Эрика, так нельзя. Видно же, как она волновалась.

Вступилась за меня та миловидная девушка с длинными волосами, сейчас собранными в элегантный пучок.

Однако Эрика не унималась.

— Ты не понимаешь? Мы — ЭРА! Она просто не вписывается!

Феликс всем телом развернулся к ней.

— Чтобы я этого больше не слышал, — хлестко сказал он. — В моей академии будет столько человек, сколько я сочту нужным. И твое мнение по этому поводу — последнее, что меня волнует.

Эрика надула губки, но возражать не посмела.

— Хочешь показать класс? — холодно спросил Феликс. — Иди и показывай. Смотри только не опозорься.

Она вздернула подбородок.

— Это не про меня.

Я фыркнула себе под нос. Сняв коньки, опустилась на скамью рядом с Сабриной, которая писала что-то в блокноте.

— А что значит “Эра”? — спросила я.

— ЭРА — это наша чудесная троица фигуристок старшей группы, — оторвавшись от записей, с улыбкой объяснила Сабрина. — Эрика, Рокси и Амелия. Объединить их в “Эру” придумал кто-то из журналистов. Дескать, с их появлением в академии началась новая, “золотая” эра, ведь прежде Феликс работал лишь с маленькими детьми. А кто-то говорит и о новой эре в фигурном катании, благодаря таланту Феликса и его учениц.

Я кивала, поглядывая на выходящую на лед Эрику.

— Наша звездочка охотно это подхватила. Видишь ли, Эрика очень ревностно относится к сохранности аббревиатуры.

— Но это же просто смешно!

Я не собиралась разрушать их уютную троицу. И вообще только-только появилась в академии. Однако этого Эрике для ревности вполне хватало.

Беззаботно пожав плечами, Сабрина переключила свое внимание на “главную звезду”.

Признаться, мне не очень-то хотелось смотреть на заносчивую девицу. Но Феликс послал мне красноречивый взгляд, прежде чем поставить новую пластинку. В блокноте Сабрины напротив имени Эрики значилось “Менуэт соль мажор”.

Когда из рупора граммофона полилась музыка, что-то изменилось. Хотя нет, не сразу. Лишь тогда, когда Эрика начала танцевать.

На меня вдруг нахлынула легкость и эйфория — чувства, совершенно несвойственные для меня. Захотелось надеть бальное платье, обуть туфельки и закружиться с кем-нибудь в танце. И кружиться целую ночь напролет.

Мое сознание словно раздвоилось. Я видела Эрику в элегантном тренировочном костюме, но в моей голове она предстала в изумительном золотом платье с оборками, обнаженными плечами и с кружевным зонтиком в руках.

Ее глаза сияли. Она танцевала на балу среди принцев и лордов, а за ее спиной мне виделся многоликий силуэт праздной толпы.

Эрика не просто танцевала на льду, выписывая изящные фигуры, вращаясь и кружась. Она создавала вокруг себя пространство, наполненное шелестом дорогих тканей, ароматом духов и беззаботным смехом.

И все это — без единого слова, только движением тела, взглядом и той странной энергией, что исходила от нее. Это и есть то Плетение, которое использовали фигуристы-чароплёты.

Своим Плетением Эрика создавала иную реальность, выходящую за пределы льда. Танцуя, она погружала меня в этот мир, вдыхала в меня ощущение праздника и бесконечного бала.

Музыка закончилась. Эйфория схлынула, но я поймала себя на том, что все еще мечтательно улыбаюсь. Поспешно стерла улыбку, будто делая что-то запретное.

Обреченно прошептала:

— Я никогда так не смогу.

— Не ставь на себе крест в первый же день, — мягко сказала Сабрина, торопливо делая пометки.

Вероятно, оценивала и техническую сторону выступления Эрики, и ее Плетение. Те эмоции, которые она вызывала в других, и ту историю, которую рассказывал ее танец.

Признаться, особенной истории я не увидела. Но эмоций ощутила сполна.

— В тебе определенно есть магический талант, — заверила Сабрина. — Ты просто пока еще сама его не понимаешь. Не понимаешь, как он устроен и как им управлять. Именно с этим тебе и поможет Феликс.

Я посмотрела на него. Он отдавал распоряжения Рокси, которая уже рвалась на лед.

Хмуро подумала: если только Феликс не выгонит меня, посчитав, что я напрасно трачу его время.

Глава 5. Шанс

Оставаться в стороне, просто глядя на других, оказалось не так унизительно, как я думала. Пока другие работали, я могла наблюдать. И не быть в центре всеобщего внимания.

После Эрики на лед вышла Амелия. Поправила несуществующую складку на своем платье. Простое, тренировочное, на ней оно смотрелось как наряд принцессы для утренней прогулки. Тому немало способствовала и ее аристократичная внешность, и изящная фигура, и манера держаться.

Как только Амелия встала в стартовую позу, зазвучала тревожная, минорная музыка. Подглядев в блокнот Сабрины, я узнала, что Амелия будет погружать “зрителей” в историю колдуньи, которую боятся из-за пробуждения ее запретных магических сил.

Движения Амелии были элегантными, плавными, выверенными. Поистине лебединая грация. В такт вращению вокруг нее закружились вихри снега. Потемнело, будто над головой Амелии сгустились темные тучи.

С каждым ее новым оборотом вокруг своей оси снег вихрился все сильнее. Это была самая настоящая пурга, рожденная одной лишь силой воли… Точнее, силой Плетения.

Однако, в отличие от меня, Феликс не был впечатлен. Он резко щелкнул пальцами, и музыка оборвалась.

— Стоп.

Амелия замерла, глядя на тренера большими, как у испуганного олененка, глазами.

— По-твоему, это колдунья, которая наводит страх на все королевство? Такую “беззубую” колдунью не испугается даже кролик. Ты выглядишь как прекрасная принцесса, которая по глупости сбежала из дворца и попала в метель. И теперь грустит об утраченных туфельках. Где твое коварство? Где сила? Где угроза?

Я невольно с ним согласилась. Вся мощь танца Амелии заключалась в эффектной буре… но не в ней самой. В ее позах, во взгляде не было ни капли настоящей власти или опасности — только изящная печаль.

Но даже эта печаль была восхитительно красивой. Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался с такой утонченной грацией. Казалось, Амелия родилась на льду.

— Проблема в том, что ты даже не пытаешься выйти из излюбленного образа, — отрезал Феликс. — Твое Плетение заточено на одно. На грусть, на нежность, на красоту страдания. Тебе нужно научиться трогать за другие струны.

Он махнул рукой, и расстроенная Амелия поехала к дальнему концу катка отрабатывать образ и элементы.

Завершала “выступление” старшей группы Рокси. Феликс поставил другую пластинку — музыку с резким, четким ритмом, напоминающую марш. Рокси согнулась в низкой стойке. Одна рука сжата в кулак у пояса, другая вытянута назад, будто она держала невидимое копье.

Ее танец навевал мысли о битве. Порывистая дорожка, стремительное вращение, резкие остановки, во время которых Рокси ввинчивала лезвие в поверхность льда. В финале — эффектный кантилевер: согнувшись в коленях, она прогнула спину назад, практически касаясь коротко стриженой макушкой льда.

В ее Плетении не было ни блеска балов, ни нежности и возвышенности коронованной особы. Оно било по нервам. Я чувствовала, как что-то сжимается внутри. Ощущала дикое желание ринуться вперед, ломая преграды.

Рокси была воительницей, амазонкой. В черном тренировочном костюме она казалась еще более угловатой и дерзкой. Ее образ был мальчишеским настолько, насколько это вообще возможно для девушки в наши дни.

Она закончила, тяжело дыша. Феликс сделал ей несколько замечаний. В частности, назвал узор ее истории “невнятным”, а Плетение — недоработанным. Интересно, был ли он хоть когда-нибудь доволен? И кем?

Лично меня смущало другое. Несмотря на эффектность программы, я сомневалась, что публика — во всяком случае, ее консервативная часть — так уж охотно принимала “мальчишеский” образ фигуристки.

Я вполголоса сказала об этом Сабрине, когда Рокси уходила со льда, вытирая рукавом покрытый испариной лоб. Сестра Феликса кивнула, не отрывая головы от блокнота.

— Ты не ошиблась. Даже судьи — а они, как правило, более лояльны к новым веяниям в моде и стиле — пока сопротивляются. Часто ставят ей низкие баллы. Многие напрямую говорят, что это не женственно. Нарушает эстетику фигурного катания. Но Феликс настаивает на том, чтобы она была собой.

И как это, интересно, работает? Амелии он выговаривал за то, что она застряла в образе, в котором, вероятно, чувствовала себя органично. Но Рокси в подобном только потворствовал.

Впрочем, я — не тренер, чтобы судить о подобном. И, уж тем более, не Феликс Флетчер.

— Он говорит, что именно такие, как Рокси, смелые, дерзкие, не вписывающиеся в рамки, двигают фигурное катание вперед, — с улыбкой сказала Сабрина. — И однажды публика к этому привыкнет. Или изменится сама.

Я кивнула. Феликс и сам когда-то был новатором. И теперь всячески поощрял чужой риск.

Наступил перерыв на обед. Девушки потянулись к выходу со льда. Эрика, проходя мимо меня, небрежно бросила:

— Ты все еще здесь?

Сабрина поднялась с места, качая головой. Я лишь равнодушно смотрела Эрике вслед. Очевидно, она считала себя главной звездой академии и ревностно относилась ко всем, кто мог составить ей конкуренцию.

А я была для нее угрозой просто по факту своего появления. Чужачка. Потенциальный нарушитель гармонии их “Эры”. Даже сегодняшний провал ничего не менял. Я находилась здесь, и на меня Феликс тратил драгоценное время — то, что мог потратить на нее. Этого было достаточно.

Рокси, проходя следом, махнула рукой.

— Не обращай на нее внимания. Это ж Эрика, — сказала она так, будто это все объясняло.

Амелия мягко предложила:

— Присоединяйся к нам за обедом.

— У меня все с собой.

Я не пыталась смягчить отказ объяснениями или улыбкой. И присоединяться к ним не стала бы, даже не будь Эрики рядом.

Я еще не была частью Ледовой Академии. И не хотела есть за чужой счет в их столовой. Но еще больше я не хотела сидеть с фигуристками за одним столом и отвечать на неизбежные вопросы.

Амелия настаивать не стала и ушла вместе с Рокси.

Из небольшой вязаной сумки я достала завернутую в ткань еду — яблоко и кусок черного хлеба с сыром. Устроилась на скамейке у самого борта, глядя на пустой, изрезанный лед.

Повинуясь наложенным чарам, следы медленно исчезали. Будто зарастали раны самого льда. Вот бы сколы и трещины в собственной душе можно было так легко исцелить…

Я думала о том, что успела увидеть. О дерзкой силе Рокси. О красивой, но беспомощной буре Амелии. О ярком празднике жизни Эрики. Каждая из них творила самое настоящее чароплетение.

А я…

На пол рядом со мной упала чья-то тень. Я вскинула голову. Надо мной стоял Феликс. Какие кошачьи у него, должно быть, шаги — я не услышала, как он подошел.

Торопливо вытерла крошки с подбородка. Однако Феликс смотрел не на меня, а куда-то поверх ледовой арены.

— Раз ты боится выступать перед толпой, выступи хотя бы передо мной одним.

Меня бросило в жар, кусок застрял в горле. Пришлось запить его водой из фляжки.

Все это время я чувствовала на себе испытующий взгляд Феликса. Сдается мне, новое испытание ждало меня прямо сейчас, а не на льду. Если сейчас я спасую, то никакого будущего в академии у меня не будет.

Повернув голову, я увидела молчаливое подтверждение в глазах Феликса. Он хотел понять, что перевесит — страх или решимость с упрямством пополам.

Так же молча я убрала недоеденный хлеб и поднялась.

— Танцуй без Плетения, без истории, — сказал Феликс, когда я вышла на лед. — Только сами элементы.

Значит, ему нужно понять мой уровень владения коньком. Совершенно логично, вот только…

Я была самоучкой. Он — профессионалом, многократным чемпионом, живой легендой. Он тренировал девушек, которые вскоре, я уверена, войдут в элиту фигурного катания и чароплетения. Хотя бы потому, что за них взялся Феликс Флетчер.

Подумать только… Из всех десятков или сотен желающих в младшую группу когда-то он взял лишь троих: Эрику, Рокси и Амелию.

Как мне не померкнуть на их фоне окончательно?

Я сглотнула.

“Возьми себя в руки, Дика”.

Внутренний голос был очень похож на мой собственный. Но принадлежал он все же не мне.

— Круг, — скомандовал Флетчер.

Я описала простой круг на одной ноге. Легко, ведь я делала это тысячу раз.

— Параграф. — Пауза. — Теперь тройки.

Я сосредоточилась на ощущении ребра конька на льду. На балансе. На плавном переносе веса. Мои движения были далеки от идеала, я это знала. Но безупречности от меня, самоучки, никто и не ждал. Главное, показать все, на что я способна.

— Петля. Крюк. Выкрюк.

Я выполняла элементы один за другим. Базовые фигуры, которые во время полноценного танца складываются в узор. И расцветают благодаря Плетению.

Те самые фигуры, которые я когда-то учила — и вымучивала — сама, глядя на кривые линии на льду во дворе приюта. Здесь лед был ровным. И от этого каждое мелкое нарушение линии, каждый сбой и неверное ребро становились еще очевиднее.

— Восьмерка. Восьмерка с тройками. Восьмерка с двукратными тройками.

Элементы все усложнялись, и я уже едва стояла на ногах. А еще предстояло сделать вращения — в заклоне, в ласточке и в волчке.

Я с трудом удерживала ось — не хватало гибкости в спине. В волчке крутилась, вжав голову в плечи, пытаясь собраться в как можно более тугой комок.

Когда Феликс наконец обронил: “Достаточно”, — я едва могла дышать. Мышцы горели, лицо покрыла испарина. Я остановилась, оперлась руками о колени и стеклянным взглядом смотрела на облако пара, вырывающееся из моего рта.

Феликс медленно прошелся по краю катка, глядя на оставленные мною следы.

— Физически ты определенно сильна. Ты вынослива. Но техника… — Он сделал короткий, резкий жест рукой, будто отсекая что-то. — Грязная. Неотточенная. Кустарная. Над этим мы будем работать в первую очередь.

Я выдохнула с невыразимым облегчением. Значит, Плетение мы оставим на потом.

Феликс замер у борта, глядя на меня с предельно серьезным выражением лица.

— Тебе нужно не просто выкладываться на полную. Тебе придется работать в несколько раз больше, чем другие. Чтобы их нагнать. Ты это понимаешь?

Я выпрямилась, пытаясь скрыть одышку.

— Да.

— Если не справишься… ответ ты знаешь. Но чтобы догнать, нужно начать с начала. С самых азов. — Феликс помолчал, изучая мое лицо. — Это значит, что первые тренировки ты будешь проводить вместе с младшей группой. С теми, кто только учится стоять на коньках и выводить первые дуги. Для тебя это будет повторением и шлифовкой основ. Для них… надеюсь, мотивацией, что начинать никогда не поздно. У тебя с этим будут проблемы?

Проблемы? Это шанс, который я ни за что не должна упустить. Шанс получить то, чего я достойна.

Я встретила взгляд Феликса и твердо сказала:

— Нет.

Глава 6. Темное Плетение

Феликс

Дика сдержала обещание.

На следующее утро, когда шумная стайка девочек из младшей группы высыпала на лед, Дика присоединилась к ним. Стояла в стороне в своем тренировочном платье из бежевой шерсти, сложив руки за спиной и держа подбородок приподнятым. Все ее тело пронизывало напряжение.

Разумеется, присутствие Дики в младшей группе незамеченным не осталось. Эрика, разминающаяся за бортом, бросила в ее сторону едкий насмешливый взгляд и что-то шепнула Амелии. Та лишь пожала плечами. Рокси, закатив глаза, ободряюще кивнула Дике.

Хотел бы я, чтобы в академии уделялось меньше внимания всяческим драмам, но… девушки оставались девушками. Даже те из них, что относились к элитным фигуристкам.

Среди малышей волной прошлись шепотки. Пара девочек откровенно хихикала, тыча пальцами в сторону высокой фигуры среди их пестрого роя.

К чести Дики будет сказано, на косые взгляды и смешки она не реагировала. Размявшись, потуже затянула шнурки на коньках и принялась ждать моего сигнала.

Я подошел ближе. Дал группе команду начать с базовых кругов и дуг. Девочки бросились в рассыпную, торопясь выполнить задание. Дика, упорно придерживаясь дальнего угла катка, делала то же самое.

Однако уже с первого же движения я увидел разницу. Не только в чистоте, хоть ее линии были далеки от идеала. В концентрации. Каждое движение Дики было осознанным.

Она не просто скользила — она прекрасно чувствовала лед, ловила баланс и старалась исправить свои ошибки в следующем же шаге. Слушая и выполняя мои указания, она училась так же старательно, как мои крохи. И ничуть не смущалась необходимости подражать им.

Я не видел в ней природного таланта, который заставил бы меня или других открыть от изумления рот. Или признать в ней “золотую жилу”. Но я отчетливо чувствовал в ней упорство и стремление сделать правильно. Пожалуй, это лучшая основа, которой я мог желать.

Я не делал ей поблажек. Ровно наоборот. Когда младшая группа отрабатывала тройки, я заставлял Дику делать их десятки раз подряд. Поправлял каждое мельчайшее смещение плеча, каждый нечеткий переход с ребра на ребро. Исправлял и “руки-мельницы”, заставляя вытягивать их. Заставлял держать голову идеально прямой — фокусируясь на элементах, Дика часто устремляла напряженный взгляд в лед.

Она молча выслушивала меня, кивала. Стиснув зубы, начинала снова. Покрывалась испариной, тяжело дышала, но не останавливалась. Физическая выносливость, которую я в ней отметил, была выдающейся. Закалила ли ее приютская жизнь? Или ночные катания? Как часто она занималась вот так, жертвуя сном?

Ведь, в отличие от моих старших фигуристок — Эрики, Рокси и Амелии — Дика не могла посвятить все свое время танцам на льду. Ее еще ждала работа.

“Грязь” в технике понемногу уходила. День за днем движения Дики становились чище, линии — увереннее. Все сказанное мной — от сдержанной похвалы до куда более жестких и частых замечаний она впитывала как губка. Это привело к тому, что мои замечания начала вытеснять похвала. Но главное, что девочки младшей группы, выполняя элементы, начали поглядывать на Дику. Чтобы знать, что именно от них ждут и как надо это делать.

Немного жаль, что Дика, сфокусированная на заданиях, этого не замечала. Ей бы не помешало немного уверенности в себе.

Когда мы перешли к Плетению, начались проблемы.

Однажды после общей тренировки я велел Дике остаться. Лед опустел, но в зале осталась Сабрина, вся старшая группа и пара девочек из младшей — вероятно, хотели посмотреть на чароплетение взрослой “коллеги”.

Я подозвал Дику к борту.

— Думаю, тебе хорошо известно, в профессиональных танцах на льду есть не только катание, но и чароплетение.

На лицо Дики легла тень. Кажется, она сама опасалась этого момента.

— Ты — чароплёт, — с нажимом сказал я. — Пора это доказать.

Темные глаза, подведенные сурьмой, помрачнели. Между бровей, едва выглядывающих из-под челки, пролегла морщинка.

— Я не знаю, как, — неохотно призналась она.

— Знаешь. Ты делала это всегда, просто не осознавая. А теперь забудь про технику, про элементы. Не нужно выдумывать историю. Просто будь собой. Загляни внутрь себя. Выпусти наружу те эмоции, которые приходят, когда ты танцуешь. Те, что я видел на том ночном катке.

Она покачала головой, будто желая поспорить. Но все же вышла в самый центр ледовой арены.

Сделала несколько шагов. Затем — одинарный твизл. Снова шаги, петли, а за ними — вращение. Она скользила, стараясь, сосредотачиваясь. Это был танец, почти безупречный в техническом исполнении. И абсолютно полый. Ни тени эмоций. Ни искры Плетения. Ничего.

— Ты просто катаешься, Дика. Танцуй! Чароплети!

Она закрыла глаза, шумно выдохнула, сделала еще один круг. И ровно с тем же результатом. Я начинал закипать. Меня считали молодым тренером, многие — недостаточно опытным. Но мое время уже стоило дорого. А я тратил его… на это.

— Ты не уйдешь со льда, пока я не увижу от тебя хоть искру настоящего Плетения.

Я взял один из стульев и поставил его чуть дальше от борта. Откинулся на спинку, скрестив руки на груди. Всем своим видом показывал: у нас есть целый вечер. Или целая ночь. Как-никак, Дике к такому не привыкать.

Она замерла, глядя на меня. Во взгляде мелькнула знакомая вспышка ярости — быстрая, как удар кнута. Хорошо. Пусть злится. Пусть, черт возьми, испытает хоть что-нибудь.

Ей осталось только вложить это “что-нибудь” в танец.

Дика снова начала двигаться. Поначалу — так же механически, но затем что-то изменилось. Ее движения стали медленнее, тяжелее. Она не делала элементы, просто скользила. Закрывала глаза, будто пытаясь и впрямь заглянуть внутрь себя.

Я почувствовал легкое давление в висках. Холодный комок в желудке, знакомый до боли. А затем…

Это было нечто большее, нежели просто эмоция. Отчаяние, накатывающее волной. Ярость, беспричинная и всепоглощающая, нацеленная на весь мир сразу. Глухая, ноющая боль одиночества, от которой хотелось свернуться калачиком в темном углу.

Дика не рассказывала историю посредством танца. Она выворачивала наизнанку свою душу. И ее Плетение, дикое, неконтролируемое, подхватило живущие в ней отголоски чувств и разбросало их по всему катку, как осколки разбитого стекла.

Я чувствовал, как они вонзаются в меня. Хватал ртом прохладный воздух. Меня словно забросило в пучину хаотичной боли и гнева. Мои собственные демоны зашевелились в ответ, огрызаясь на этот беззвучный вой.

Но хуже всего то, что в зале я был не один. Эрика с Рокси и Амелией ошеломленно смотрели на Дику. Одна из малышек расплакалась, вытирая слезы кулачком. Вторая шмыгала носом с дрожащими губами.

Они были еще слишком малы, чтобы понять — эти эмоции принадлежат не им. Они не могли отгородиться. Чужая боль нахлынула на них ледяной волной, причиняя самые настоящие душевные страдания.

— Хватит! — вскакивая, заорал я. — Дика, хватит танцевать!

Она вздрогнула всем телом. Оборвала движение, растерянно глядя на меня. Давление в висках ослабевало, но эффект от плетения Дики рассеялся не сразу. Воздух на катке все еще вибрировал от эха выплеснувшихся эмоций.

— Впредь мы будем заниматься Плетением наедине, — резко сказал я.

Как ни старался, не смог избавиться от раздражения в голосе. Не слишком профессионально, знаю. Но случившееся выбило меня из колеи.

Дика стояла, опустив голову и покусывая губы. Вряд ли она понимала, в чем именно ее вина. Плетение — это магия, идущая изнутри, ею трудно управлять. А Дика и вовсе этого не умела. Не глядя на меня, она поехала к выходу со льда.

Я порывисто развернулся и направился в кабинет. Подавил безотчетное желание хлопнуть дверью. Не для того, конечно, чтобы показать свою злость. Просто чтобы выплеснуть все еще бушующие внутри эмоции.

Те, которые мне внушили… Или все же мои собственные, подстегнутые чужим Плетением? Ну уж нет. Чтобы восемнадцатилетняя девушка, начинающий чароплет, смогла так воздействовать на меня?

Я сел за стол, уставившись в пустоту перед собой. В ушах еще стоял детский плач.

Не прошло и минуты, как в кабинете появилась Сабрина.

— Они, кажется, сейчас подерутся, — глядя на меня расширенными глазами, выдавила она.

Проклятье. Только этого еще не хватало!

Я не стал выяснять, о ком именно идет речь. Знал лишь, что одной из “них” была Дика. Неужели девушка в наше время могла и впрямь полезть в драку? Я даже от Рокси с ее мальчишеским стилем такого не ожидал.

Однако, глядя на Дику и зная некоторые обстоятельства ее прошлого, в подобное отчего-то верилось. Несмотря на ее милое, пусть и излишне накрашенное лицо…

Я нахмурился. И о чем я только думаю?

Широкими шагами вышел из кабинета. К счастью, разнимать никого не пришлось — хватило резкого замечания. Но надолго ли? Не хотелось это признавать, но с приходом Дики в академию обстановка здесь накалилась.

Сабрина закрыла за нами дверь и прислонилась к косяку, сложив руки. Ее лицо было на редкость встревоженным. Когда сестра заговорила, в ее голосе прозвучала несвойственная ей неуверенность.

— Знаю, я сама привела к тебе Дику, но... Ее природные способности меня пугают. — Она помолчала, подбирая слова. — Что, если она владеет Темным Плетением?

— Темного Плетения не существует, — вспыхнув, отрезал я. Только этой чуши мне еще не хватало. — Это все выдумки. Глупые мифы.

— Но…

— Магия сотворения, магия искусства не может быть темной по самой своей сути, — оборвал ее я. — Она созидательная. А Дика… В ней просто слишком много боли и злости на окружающий мир. Она — приютская, сирота.

— Я знаю, — тихо сказала Сабрина. — Тебе тоже она напоминает дикого волчонка?

Я едва не улыбнулся от меткости этого сравнения — и от того, что оно пришло в голову нам обоим. Прошелся по кабинету.

— Да. Но сколько бы тьмы, боли и злости Дику ни переполняло… в ней есть свет. Может, не такой явный, как у нашей Амелии. Но он есть. Он в ее упрямстве. В стальной воле, с которой она оттачивает каждый элемент. Даже в ее колючей честности. Просто этот свет загнан глубоко. Но я добьюсь, чтобы он показался наружу. Если нужно — вытащу его клещами.

Уголки губ Сабрины дрогнули, складываясь в легкую улыбку.

— Я и не знала, что ты такой идеалист, братец. Да что там, ты почти мечтатель!

Я фыркнул, снова опускаясь в кресло.

— Я не идеалист. Я видел слишком много грязи за кулисами блестящих представлений, чтобы быть им. Но я верю, что свет есть в каждом. Главное — не дать тьме его уничтожить.

За это я и готов бороться. Но получится ли?

Глава 7. Что-то хорошее

Я понуро смотрела в удаляющуюся спину Феликса. Никогда не думала, что увижу в его глазах шок и даже опаску. Когда Феликс закричал во время моего танца… Он смотрел на меня как на сорвавшегося с цепи пса.

Как же отвратительно я себя сейчас ощущала!

Выйдя со льда, я увидела малышку лет восьми. Две тоненькие косы, синее платьице… Ее звали Рина. Все эти дни мы вместе с ней и другими девочками младшей группы отрабатывали базовые элементы.

Сейчас она сидела на скамейке, уткнувшись лицом в плечо Амелии, и ее собственные плечики вздрагивали от рыданий. Амелия гладила Рику по головке, ласково успокаивая. Увидела меня, и ее взгляд стал острым, как кончик иглы. Укоряющим.

Вряд ли она отдавала себе отчет в этом, вряд ли хотела по-настоящему уколоть. Но мне все равно стало не по себе. Как я могла своим чароплетением причинить кому-то боль?

Я отвернулась, и тут же наткнулась на взгляд Эрики. Она стояла у борта в своем безупречном тренировочном костюме. Ее светло-зеленые глаза блестели холодным любопытством.

Она заговорила, обращаясь к стоящей рядом Рокси. Но намеренно громко, чтобы услышала и я.

— Какая-то она… дикая, тебе не кажется? И что Феликс нашел в этой дворняжке?

“Дикая Дика”, — прозвучал в голове далекий голос.

Так меня называли в приюте.

Что-то внутри меня щелкнуло. Треснуло. Все напряжение, весь стыд, вся ярость на саму себя нашли точку выхода. Эрика. Ее приторно-сладкий голос. Ее высокомерная поза. Ее отвратительное “дворняжка”.

Я резко развернулась к ней. Руки сами собой сжались в кулаки. Зубы сжались так, что челюсть заныла. Я помнила этот горячий, железисто-соленый привкус драки в приюте.

Мне до ужаса хотелось постоять за себя так, как я умела. И заставить Эрику пожалеть о своих словах.

В моих глазах она увидела нечто такое, отчего ее зрачки резко расширились. Она сглотнула, отступив на полшага. Тут же скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть презрительно-высокомерной, но эта поза была защитной.

Рокси плавно шагнула к ней. Вероятно, чтобы в случае чего успеть встать между нами.

Позади раздался голос — низкий, бархатный и настолько холодный, что по коже побежали мурашки.

— Я не потерплю драк в моей академии. Ни при каких обстоятельствах. Это понятно?

Феликс стоял в дверях кабинета и, скрестив руки, смотрел на меня. Ни на Эрику, хотя именно она меня задевала. На меня.

Гнев все еще клокотал внутри, требуя выхода. Но слова и тон Феликса были для меня как ведро ледяной воды. Мало того, что он видел мой позор на льду… хоть я и понятия не имела, что именно произошло. Хуже того, он видел, что я готова броситься в драку, словно уличная кошка.

Я обвела взглядом пространство. Рина все еще плакала. Амелия без прежнего укора, но с опаской смотрела на меня. Эрика с Рокси — выжидающе, будто гадая, что я выкину в следующий момент. Феликс — с отчетливым неодобрением. Сабрина за его плечом — с какой-то затаенной тревогой.

Они были готовы защищать или свой дом, академию, или друг друга. От меня. А на моей стороне не было никого. Они и впрямь считали меня необузданной дикаркой.

И если я сейчас наброшусь на Эрику, лишь докажу им, что они были правы.

Я разжала челюсти. Сделала глубокий, прерывистый вдох. Потом медленно, палец за пальцем, разжала кулаки.

Не глядя больше ни на кого, я развернулась и пошла прочь.

***

На следующий день перед утренней разминкой ко мне подошла Амелия. Ее глаза были полны искреннего участия.

— Дика, не принимай вчерашнее близко к сердцу. Сложности — часть нашего пути.

Вот только философских банальностей мне еще не хватало.

— И не обращай внимание на Эрику. Она просто… такая.

— Ой, прекрати, — в сердцах сказала я. — Ты же подружка “королевы школы”. У тебя образ такой — быть милой для всех. Ничего не имею против. Но со мной притворяться не надо. Не утруждайся.

Глаза Амелии на миг расширились. Она молча смотрела на меня с пол-минуты, а затем так же молча ушла.

Я закусила губу. И снова это отвратительное чувство внутри…

Но может, оно и к лучшему? Вполне вероятно, что в академии я не задержусь. Мне здесь не место. Среди этих выхоленных девушек, элитных фигуристок из хороших, явно небедных и, быть может, даже родовитых семей…

Мы с Амелией и Эрикой принадлежали к разным мирам — это было очевидно с первого взгляда. Рокси казалась мне ближе по духу… но и она являлась частью “свиты” Эрики. Частью их странной сплоченной стаи под названием “ЭРА”.

А значит, нам с ними не по пути. Тогда зачем привязываться? Зачем проявлять слабость, открываясь другим?

Целый день я провела с младшей группой. Выводила круги, параграфы и восьмерки. Когда лед опустел и последний ребенок скрылся в раздевалке, Феликс подошел ко мне.

— Задержись.

Вопросов он задавать не привык. А вот приказывать…

Мы остались одни перед пустой ледяной ареной. Я стояла перед Феликсом, не зная, куда деть руки. И особенно взгляд.

Черт возьми, мой тренер — Феликс Флетчер. Все еще молодой, привлекательный, невообразимо талантливый. Завидный холостяк. Кумир многих девушек… да и парней, которые стремились равняться на него и дотянуться до его успеха, тоже.

Все то, что я узнала о нем из сплетен и газет, теперь крутилось в голове дразнящим фоном.

Но главное вовсе не это. Я сама с детства восхищалась им. Потому страх разочаровать его был таким всепоглощающим. К тому же, отчасти он уже оправдался.

Феликс уже видел мой провал. Что, если дальше все так и будет? Что, если они с Сабриной ошиблись? И ничего особенного во мне нет?

Не знаю, понимал ли Феликс, что творилось в моей душе… В любом случае, он ничего не сказал. В его взгляде, обращенном на меня, не было и толики жалости и сочувствия. Которые, к слову, были мне не нужны.

Когда Феликс заговорил, его тон был ровным, сдержанным, сугубо профессиональным.

— Тебе нужно научиться контролировать свое Плетение. На соревнованиях ты должна вызывать у судей и зрителей исключительно позитивные эмоции. Восторг. Эйфорию. Надежду. Либо же сопереживание, хотя драма — непростой вид Плетения. А ты транслируешь только хаос и боль. Ты внушаешь другим людям отчаяние и желание сбежать. Такая, с позволения сказать, программа никогда не приведет тебя к победе.

Я закусила губу. Дурацкая привычка, но я ничего не могла с собой поделать. И все же это лучше, чем при тренере — нет, не просто при тренере, при Феликсе Флетчере — исступленно грызть ногти.

— Попытайся вспомнить что-то хорошее. Радостное. Светлое. Что-то, что заставляет тебя улыбаться.

Горький смешок вырвался у меня из горла. Он прозвучал грубо и совсем неженственно.

— Хорошее? — Я перестала смотреть в пол и подняла на него глаза. — Если мое чароплетение зависит от светлых, радостных эмоций, тренер Флетчер, то с карьерой фигуристки я могу распрощаться прямо сейчас.

Феликс подался вперед, заставляя меня невольно задержать дыхание. Его льдистые глаза сузились.

— Ты даже не стараешься, — отчеканил он. — Хватит бесконечно жалеть себя. Не тебя одну в жизни ждали разочарования. Не ты одна знаешь, что такое боль. Но из сотен людей, которые мечтали оказаться здесь, на этом льду, и учиться у меня, я дал шанс именно тебе. А ты отмахиваешься от него. Ты уже в шаге от того, чтобы опустить руки, даже толком не попробовав. Просто откреститься этим беспомощным и жалким “Я не могу”. Так может, тебе это и не нужно?

Я тряхнула головой.

— Это не так! — вырвалось у меня — страстное, отчаянное. — Я хочу этого! Хочу быть здесь, хочу добиться большего!

— Я этого не вижу, — холодно проговорил Феликс, выпрямляясь. — Я вижу только неготовность меняться, что в фигурном катании — приговор. Только готовность сдаться при первой же трудности.

Я сглотнула, пытаясь понять, как его убедить. Но успела сказать ни слова.

— Уходи. — Феликс кивнул в сторону выхода. — И пока не сможешь найти в себе и выдавить хоть что-то светлое… В академию можешь не возвращаться.

Он повернулся ко мне спиной, показывая, что разговор окончен.

Я будто оледенела. Стояла, не двигаясь, пока Феликс не скрылся за дверью в свой кабинет. Дрожащими руками расшнуровала коньки, чтобы сменить их на ботинки.

Переодевшись, вышла на улицу. Холодный ветер щипал за щеки, почти обжигал. Я шла, не различая дороги, и думала только об одном: где, в каком темном уголке моей души может прятаться так необходимый мне лучик света?

И есть ли он там вообще?

Глава 8. Полет к свободе

Все вернулось на круги своя.

Утром меня ждал запах кислого пива, сдобы и жареного лука. Днем — усталые лица завсегдатаев таверны. Вечером — холодная каморка под крышей, где ветер свистел в щели.

И, конечно, ночной каток.

Академия, Феликс, мое недолгое обучение под его началом, тренировки с элитой фигурного катания и с малышней… Все это теперь казалось просто сном. Пусть я и не из тех, кого посещают столь яркие сновидения.

Порой, вытирая стол, я замирала и пыталась представить, что происходит в “Золотом коньке”. У них сейчас, наверное, разминка. Или отработка элементов. Может, Феликс делает очередное замечание своим фирменным ледяным тоном.

Жажда хоть одним глазком подсмотреть, хоть краем уха услышать, что там творилось, грызла меня изнутри.

Но кое-что все же поменялось. Ночью на катке я не просто танцевала. Я пыталась заглянуть в себя и увидеть хотя бы искорку света. Чтобы затем вытянуть ее наружу. Если потребуется — выцарапать ее из себя.

Погружалась в собственные воспоминания, надеясь отыскать среди них что-то светлое, вдохновляющее.

Первое катание на коньках… Смутный, расплывчатый образ: большие, не по размеру, коньки, рука в варежке, сжимающая мою собственную, заливистый смех и восторг от того, что я не падаю, а… скольжу.

Но следом в моей голове всплывало холодное напоминание о том, что совсем скоро та рука навсегда отпустила мою. И восторг тут же растворялся в волне боли и одиночества.

Выигранная Феликсом медаль, чьи победы я воспринимала так же остро, как собственные… Ту газету принес кто-то из старших. Я увидела блестящий золотой кружок на груди Феликса. Вырезала картинку и спрятала под подушку.

Порой доставала ее, представляя, как он, совсем еще юный фигурист, стоит на пьедестале, и что-то щемило внутри. Но все же эти чувства — гордости и восхищения — были словно взяты у него взаймы.

Моя комната над “Закутком”, которая после приюта показалась мне настоящими хоромами. Первая комната в моей жизни. Символ моей свободы. Не спальня на двадцать человек, а четыре стены, потолок и дверь, которую можно закрыть и быть уверенной, что тебя никто не побеспокоит.

Первую ночь я не спала. Просто сидела на полу и любовалась этим пыльным, крохотным, но своим пространством.

Это должно было сработать. Должно было. Но буря чувств внутри меня не умолкала. Любую светлую эмоцию захлестывала волна гнева. Я злилась на судьбу за то, что мне приходится насильно вспоминать счастливые моменты.

И все же, стискивая зубы, я заставляла себя концентрироваться на них. Это мой единственный шанс. Единственный мостик, ведущий прочь из этой серой трясины. В “Золотой конек”.

Я выбрала для себя историю свободы. Историю девочки, вырвавшейся из приюта. Не только потому, что это воспоминание свежее прочих. Но и потому, что оно больше связано со мной самой, с моими мечтами и надеждами.

Сначала я создала танец в голове, затем — на набросках, и лишь после этого перенесла его на лед.

Начинать нужно с опущенных плеч и робких шагов, с троек и крюков, будто пробираешься на цыпочках по чужой территории. Потом — длинная, энергичная дорожка шагов, резкие толчки, стремительные твизлы. В центре — вращение. Не изящное, как у Амелии, а быстрый неистовый волчок — символ закручивающейся спирали моей жизни.

Прыжок в шпагате с раскинутыми руками — эдакий бросок тела вверх, желание оторваться прочь от земли. В финале не классическая изящная поза, просто остановка. Стоять прямо, опустив руки, и смотреть вперед. На каток, который теперь мог стать моим будущим.

Через неделю я пришла в академию. Сердце колотилось как ненормальное. Мне казалось, что все вокруг отчетливо слышат его стук.

Эрика, завидев меня у раздевалки, громко фыркнула и отвернулась. Прямо скажем, иного приема я не ждала.

Феликс, едва кинув на меня взгляд, объявил для младшей группы перерыв. При этом обязательный — он буквально велел им покинуть зал. Проклятье… Это из-за меня? Он боялся повторения прошлого?

Впрочем, вряд ли его можно за это винить.

Увы, старшая группа при этом осталась у борта. Здесь же была и вездесущая Сабрина.

Я вышла на лед и начала танцевать. Вложила в каждое движение, в каждый элемент выстраданное ощущение того первого вдоха свободы в своей каморке. Концентрировалась до боли в висках. Вот робкие тройки, вот разгон, вот вращение. Я закрутилась так, что мир слился в серую полосу. Вот прыжок в шпагате — я оттолкнулась, и на миг показалось, что лечу.

Я закончила. Задыхаясь, подняла глаза.

Меж бровей Амелии легла хмурая складка. Рокси смотрела с недоумением, будто пыталась разгадать некую головоломку. А на лице Эрики расцветала торжествующая улыбка.

Это могло значить лишь одно — у меня не получилось.

— Твои, с позволения сказать, “позитивные” эмоции были натужными, — отчеканил Феликс. — Как будто ты читала по бумажке, пытаясь передать чувства, которых не испытываешь. А сквозь них пробивалась твоя злость. Что ты вообще хотела показать этим танцем?

— Свободу, — хмуро сказала я.

— А я увидел побег. Увидел человека, который хочет лишь спрятаться в своей раковине. И до сих пор лелеет свою боль. Это не свобода, Дика. Это тюрьма.

Я вспыхнула от резкости тона и несправедливости его слов.

— А ты нет? Разве ты не лелеешь свою?

— О чем ты? — опешил Феликс.

— Я видела, как ты ставил программу для Никки. Историю про триумф, про путь к золотой медали. Но в твоем Плетении я отчетливо ощущала боль. Ты не мог ее заглушить, запрятать. А теперь требуешь от меня того, чего сам не можешь!

ЭРА застыла, Амелия так и вовсе прикрыла рот ладонью. Сабрина мрачно покачала головой, будто видя неизбежную катастрофу.

Феликс долго смотрел на меня. В льдистых глазах бушевала такая стужа, что мне стало страшно.

Подавшись вперед, стеклянным голосом сказал:

— Уходи. Из зала. Из “Золотого конька”. Твой путь фигуристки окончен.

Глава 9. Начать сначала

И снова моя жизнь вернулась в прежнюю колею. Признаться, даже ожидаемо. Хоть и немного горько.

Теперь уже я сама старалась убедить себя, что ничего этого не было. В моей жизни не было академии “Золотой конек”. Не было прославленного фигуриста Феликса Флетчера. Не было жалящих слов: “Уходи, твой путь окончен”.

Может, зарываться с головой в песок глупо, но так было проще. Ведь если мне не подарили невероятную возможность, значит, я ее не упустила. Если от меня ничего не ждали, я не могла никого подвести. И если во мне не видели ничего особенного, значит, я могла спокойно возвращаться в свою привычную жизнь.

В том, что я упустила шанс, словно разбившийся хрустальный шар, из собственных рук, винить было некого. Некого, кроме себя.

Как я вообще могла поверить, что я примкну к элитным фигуристкам?

Они с детства оттачивали каждое движение, росли в мире, где их окружали магия и лед. А я — приютская девочка-дикарка с израненной душой. С такими, как я, не случается ничего грандиозного. Только бессонные ночи и унылые, серые дни.

Но я всегда умела подниматься. Отряхиваться. И идти дальше. Потому что остановиться — значило сдаться. А сдаться в моем мире означало просто перестать существовать.

Так что после смены в “Закутке” я каждый вечер уходила на каток. И там отрабатывала все, чему меня учили. Те самые круги, параграфы, твизлы. Оттачивала технику до седьмого пота, пока ноги не начинали дрожать.

В голове звучали замечания Феликса: “Не заваливай плечо”, “Толчок от ребра, а не от носка”, “Держи ось”. Подумать только — Феликс Флетчер был на льду рядом со мной. Он был моим наставником. Пусть всего несколько дней, но был. Могла ли я когда-нибудь, в своей самой безумной фантазии, подумать о таком?

Я закончила вращение, выпрямилась, вытирая пот со лба. И увидела его.

Моргнула. Потом еще раз. Нет, мне все же не почудилось. Феликс Флетчер стоял за бортом в знакомом черном пальто поверх белой рубашки. И смотрел прямо на меня.

Он открыл калитку и вышел на лед прямо в ботинках. По привычке не здороваясь, встал рядом. Молчал с минуту, прежде чем заговорить. Тихо, с явным усилием.

— Ты каким-то образом увидела во мне то, чего не увидели другие. Или о чем не решились сказать мне в лицо.

Я стояла, не шелохнувшись, боясь спугнуть это хрупкое признание.

— Возможно, в моем Плетении и впрямь сквозила боль. И ярость. Я никому об этом не говорил, но… пора быть честным хотя бы с самим собой. Я до сих пор не простил предательства Фелиции. И до сих пор не простил сам себя. Хотя не был ни в чем виноват.

Феликс резко выдохнул. Пар клубящимся облаком вырвался в морозный воздух.

Я была ошеломлена его откровением. Нервно вычерчивала узор острым лезвием конька. Меня так и тянуло расспросить Феликса, но я не решалась. Да, даже у моей дерзости и прямолинейности был предел.

Многое о нем я узнала из статей в газетах и фельетонов. Только вот не ручалась, что все из этого было правдой, а не выдумкой охочих до сплетен и сенсаций журналистов.

Но я совершенно точно знала, что Феликс вместе со свой партнершей Фелицией создавал исключительные истории любви. С самой юности у них было множество фанатов, которые организовывали специальные клубы по интересам. Они были многократными чемпионами страны и медалистами международной серии турниров.

Журналисты и критики объясняли популярность и успех у судей не только талантом Феликса и Фелиции. Но и тем, что они по-настоящему любили друг друга и были парой в реальной жизни. Говорили, что в отношении них “сами звезды сошлись” и называли их “судьбоносной парой”.

Их счастливое будущее перечеркнул несчастный случай — на раскатке перед очередным турниром Феликс и Фелиция столкнулись с другой парой. Феликсу перерезало сухожилия коньком.

Травмы — нередкое для фигуристов дело. Однако травма Феликса была очень серьезной. И после нее с ногой возникли проблемы. Он все еще мог создавать искусное Плетение, чтобы соткать искреннюю, чувственную и пробирающую до мурашек историю любви. А вот его тело… Тело подводило.

Разумеется, я знала, что в конце концов их блистательная пара рассталась — и в жизни, и на льду. Фелиция нашла нового партнера, а Феликс начал тренировать.

В какой момент это произошло, я могла лишь догадываться. Но его признание говорило о многом.

— Значит, твоя партнерша ушла к другому до того, как ты решил завершить карьеру? — осторожно спросила я.

Феликс с усилием кивнул. Я понимала, что большего от него не добьюсь. По выражению его точеного лица было ясно — эта тема исчерпана.

— Все, кого я знаю, убеждены, что я давно перевернул ту страницу и начал жизнь с чистого листа, — тихо сказал он. — Что я счастлив в своей новой роли — подающего надежды тренера. Что я давно уже не вспоминаю, каково это — танцевать самому. Я сам их в этом убедил.

Он поднял на меня пронзительно-голубые глаза. В них сквозила такая усталость…

— Но это не так. И то, что ты увидела мою суть...

Это значит, магия чароплетения и впрямь тебе подвластна. Нам лишь нужно подобрать к ней ключ. Но дело не только в этом. В тебе, Дика, есть что-то особенное. Неукротимое, но… настоящее. Мы можем направить эту энергию в верное русло, если найдем к ней подход.

— Ты правда так думаешь? — прошептала я.

Феликс снова кивнул.

— Я не должен был выгонять тебя. Не должен был ставить крест на твоей карьере. Просто не имел права. Меня просто разозлили твои слова.

— А я не должна была говорить такое при всех, — выдохнула я. — Но я…

Уголок его губ дрогнул в едва заметном намеке на улыбку.

— Но разозлилась тоже.

— Да.

Феликс помолчал, глядя куда-то поверх моей головы.

— Предлагаю отставить позади все, что было, — обретя привычную твердость голоса, сказал он. — Все неудачи. Все размолвки и недопонимания. И по-настоящему начать все с чистого листа.

Глава 10. Бей и беги

Феликс

Так странно было рассказывать кому-то о предательстве Фелиции. И кому? Собственной ученице, которую я знал лишь пару недель. Почти незнакомке.

Я не планировал этого. Слова сорвались сами, будто Дика своим вопросом, как скальпелем, вскрыла застарелую, постоянно ноющую рану. Думал, та лишь разболится с новой силой. Но произошло обратное.

Казалось, я сбросил с плеч тяжелый груз, который нес в одиночку все эти годы. Правда, наконец озвученная вслух, стала для меня освобождением.

Даже дышать будто стало легче. Возможно потому, что впервые за долгое время кто-то увидел во мне не чемпиона, не именитого фигуриста, не успешного тренера, а просто человека со своими фобиями и уязвимостями и со своей болью.

И не испугался этого. Не отвернулся. Не разочаровался во мне. В мире Дики, видимо, было мало места для иллюзий.

Как я и предложил, мы начали все с чистого листа. По-настоящему.

Дика приходила в академию еще до первых лучей солнца. Оттачивала технику и занималась чистотой элементов под присмотром младшего тренера и меня. Потом уходила на работу, о которой наотрез отказалась мне говорить.

Вечером, когда академия затихала и лед пустел, она приходила снова — отрабатывать Плетение без лишнего давления и посторонних взглядов.

В один из дней Дика призналась:

— Мне неловко, что ты столько возишься со мной, когда должен отдыхать перед… ну, своей настоящей работой.

Ее искренность, как всегда, была лишена всякого изящества.

— Во-первых, ты тоже моя работа. Во-вторых… Меня давно мучает бессонница. Пять часов сна для меня норма. Так что не изводи себя. Тренировать тебя куда лучше, чем глазеть в потолок.

— Приятно слышать, — хмыкнула она.

Я невольно улыбнулся. Мне далеко до мастера комплиментов, что тут скажешь.

— Я тоже привыкла спать по пять-шесть часов, — кивнула Дика, ковыряя лед носком конька. — Иногда меньше.

Я задумчиво смотрел на нее. Девушку, которая была на семь лет младше, но чьи глаза, казалось, видели слишком многое для ее возраста.

Нас разделяли не только прожитые годы и жизненный опыт. Не будь Дика фигуристкой, наши миры никогда бы не пересеклись.

И все же между нами было немало общего. Упрямство. Боль, которую оба предпочитали прятать под маской равнодушия. Мысли, не дающие нам покоя и порождающие бессонные ночи.

Мне вдруг захотелось расспросить Дику о прошлой жизни. О ее жизни в приюте. О том, что ей довелось увидеть и пережить. Захотелось узнать, откуда в ней эта стальная сердцевина и взгляд дикого волчонка.

Разумеется, я подавил этот порыв. Я был тренером. Профессионалом. Сближаться с ученицами сверх необходимого — значило нарушать границы, которые я сам же и выстроил. После Фелиции я твердо решил больше не смешивать профессиональное и личное.

Работая с Плетением Дики, я решил изменить тактику. Бороться с тьмой внутри нее бесполезно. Это ее суть, ее нерв. Значит, нужно научить ее этим нервом управлять.

— Сегодня попробуем хоть немного структурировать твой хаос, — объявил я, включая граммофон.

Зазвучала не музыка, а просто ритм — глухой, настойчивый, как сердцебиение.

— Выбери одну эмоцию: гнев, отчаяние, горечь… что захочешь. Сконцентрируй ее в себе и направь наружу.

Я велел Дике просто скользить по кругу. Но с каждым шагом визуализировать, как выбранная эмоция сгущается в ее груди. Не просто чувствовать, а лепить из нее шар, горячий и плотный.

— Теперь, на следующем круге, на выдохе, направь этот шар вперед, вдоль вытянутой руки. Не просто жестом — намерением. Представь, как он вылетает из твоих пальцев и врезается в ту стену.

Скепсис на лице Дики был заметен издалека. Однако она старательно следовала моим указаниям.

Сначала получалось натужно. Эмоция билась внутри нее, как птица в клетке, не находя выхода. Но на десятом, на двадцатом круге что-то словно щелкнуло у нее внутри.

Я не видел шаров, конечно. Но я почувствовал изменение в ее Плетении. Оно стало сфокусированным лучом. Когда она “выпускала” гнев, воздух будто содрогался. Я чувствовал этот гнев всеми фибрами души. И невольно разделял его с ней.

Так же было и с прочими эмоциями. Я надеялся, что теперь, намеренно пропустив их через себя, во время выступления Дика сможет уловить то или иное чувство. Если нужно — сконцентрироваться на нем. Если нужно — запереть, заглушить, отбросить.

Но главное, Дика со временем научится отдавать себе отчет в том, что ощущает. А значит, транслирует и на других.

Еще более сложной для нее была работа со взглядом.

— Твой взгляд сейчас — “бей и беги”. Он дикий, Дика.

Брови хмуро сдвинулись под густой челкой. Надеюсь, она не решила, что я намеренно ее дразню.

— Это не дело. Как и любое свое движение, как каждый виток твоего Плетения, ты должна контролировать и собственный взгляд. Ты должна его приручить.

— Как? — фыркнула она, складывая руки на груди.

— Ты будешь скользить от одного борта к другому. Желательно — не думай ни о чем. Когда я скажу, взгляни прямо на меня, не прерывая движения. И в этот момент вложи в взгляд не вызов и не страх, а конкретную мысль. Например: “Это — мое пространство”. Или “Я достойна того, чтобы находиться здесь”.

— Разве это не вызов? — озадаченно нахмурилась она.

— Между вызовом и уверенностью в себе огромная пропасть. А теперь хватит болтать. Действуй.

В этот раз ждать первых результатов пришлось еще дольше. Но когда у Дики впервые удалось вложить в свой взгляд внутреннюю силу… Будь я более чутким, восприимчивым человеком, он впечатлил бы меня до мурашек.

Когда мы уже достигли некоего важного рубежа, я предложил Дике в ее официальной программе сделать акцент на драме.

— Это непростая эмоция, знаю. Но при правильной подаче она воздействует на судей и зрителей в разы сильнее кокетливых или динамичных программ.

То есть программ Эрики и Рокси, например.

— Боль и гнев, которые тебя переполняют… Если они будут нанизаны на историю, если будут не просто “криком души”, а частью повествования… Твое выступление может иметь ошеломительный эффект.

Дика смотрела на меня горящими глазами, впитывая каждое слово.

— А необходимость следовать сюжету, при верном подходе, будет удерживать тебя в рамках. Так ты не будешь распыляться на посторонние эмоции.

— Думаешь, получится? — тихо спросила Дика.

Интересно, она хоть когда-нибудь по-настоящему поверит в себя?

— Наша задача — сделать так, чтобы кроме боли и гнева в твоем танце было что-то еще. Чтобы эти эмоции перерождались во что-то светлое. Во внутреннюю силу. В стойкость. В пусть даже горькую, но победу.

— Я не уверена, что способна на такое, — тихо сказала Дика, глядя на свои коньки.

— Именно поэтому я кое-что хочу тебе подарить.

— Мне? — вскинув голову, изумилась она.

Я стянул свою сумку с борта, вынул уже порядком потертую книгу. Протянул Дике.

— Прочти. Если история понравится, отзовется в тебе, можешь попробовать воплотить ее.

Заинтригованная, Дика протянула руку. В момент, когда я передавал книгу, наши пальцы соприкоснулись.

Мимолетный контакт, длящийся секунду или две. Из приоткрытых губ Дики вырвался тихий вздох. Мы оба резко отдернули руки, и книга упала на лед с глухим шлепком.

Наступила тишина, которую нарушил нервный смешок Дики. Она нагнулась, чтобы подобрать книгу. Сжала ее в руках.

— Спасибо. Я… я пойду.

Промчалась мимо, не глядя на меня.

Я смотрел ей вслед, пока хрупкая фигурка не затерялась в коридоре, ведущем в раздевалку. Нахмурившись, посмотрел на свою ладонь.

Способности Дики и впрямь на редкость необычны. Пусть неотшлифованные, они обладали какой-то особой, почти гипнотической силой. И все же принять ее в академию — значило принять вызов.

Справлюсь ли я с ним? Смогу ли превратить Дику в настоящую фигуристку? И при этом — сохранить то хрупкое, колючее и упрямое, что и делало ее самой собой?

Глава 11. Путь Аларии

Всю следующую неделю я не расставалась с книгой Феликса.

Читала понемногу до и после тренировок в академии. Улучала каждую свободную минуту на работе, чтобы прочитать хотя бы несколько страниц.

Перерыв на обед — не тридцать минут на еду, а двадцать пять на чтение и пять на то, чтобы, едва не давясь, проглотить хлеб с сыром. После каждого обслуженного клиента я стояла в дверном проеме кухни и скользила жадным взглядом по строкам.

Порой забывалась, теряя всякое чувство времени. Что, конечно, не укрылось от внимания Виттории.

— Дика! Ты опять витаешь в облаках? Клиенты ждут заказ, а ты уставилась в какую-то писанину!

Я шипела, словно разозленная кошка, но шла разливать суп и раскладывать сдобу по вымытым мною же тарелкам.

Пару раз Виттория и вовсе вырывала книгу у меня из рук и швыряла на ближайшую полку. Я уходила в зал со сжатыми кулаками, чувствуя, как гнев колотится в висках. Будь здесь Феликс, непременно велел бы “проработать” эту эмоцию. Зафиксировать ее в сознании, и…

Стоп, а разве я сейчас не занималась именно этим? А значит, тренировки с ним и впрямь давали свои плоды. Но мне хотелось большего.

Потому, стоило вниманию Виттории ослабнуть, стоило ей уйти в погреб за бочонком пива, отвлечься на нерадивую официантку или драчливого посетителя, как я уже мчалась к книге. Отыскивала нужную страницу и проглатывала абзац, другой, третий, пока голос Виттории острым лезвием снова не резал воздух.

Дело даже не в желании создать потрясающую программу. Или не только в нем. Дело в самой книге.

Это была пронзительная история. Не роман, а баллада, которую я, признаться, читала впервые в своей жизни. Она повествовала о королеве Аларии, правительницы древнего, давно исчезнувшего королевства на севере.

На долю Аларии выпало бесчисленное множество испытаний. Ее предали доверенные советники. Ее возлюбленного, молодого лорда по имени Каэлан, наемники убили у нее на глазах. Ее саму свергли с трона, обвинив в колдовстве и связи с темными силами. Ее изгнали. Не просто изгнали — продали в рабство в далекую южную страну, где солнце жгло кожу, а люди говорили на чужом языке.

Я читала и кусала щеку изнутри. А ведь прежде мне казалось, что жизнь в приюте выжгла из меня сентиментальность и чувствительность. Однако в некоторых моментах повествования у меня в горле вставал ком. Например, когда Алария, лишившись буквально всего, стояла на коленях на рабовладельческом рынке, а торговец смотрел ее зубы, словно она была каким-то животным. Порой приходилось яростно моргать, чтобы рассеять перед глазами и читать дальше.

Но что бы с ней ни происходило, Алария не сломалась. Каждый раз она находила в себе силы подняться и идти дальше с гордо поднятой головой. Перетерпеть унижения. Научиться чужому языку. Обмануть хозяина. Сбежать. Найти союзников среди таких же отверженных.

Она боролась. Выгрызала у судьбы шанс на счастье, свободу и шанс наказать своих врагов. Топливом Аларии была ярость, что клокотала в ее груди с момента смерти возлюбленного.

Мне нравилось и то, что королева вовсе не была идеальной. Она совершала ошибки. Порой давала волю гневу, позволяя ослеплять ее, туманить разум. Их отношения с погибшим Каэланом тоже оказались не так просты — они ссорились, ревновали друг друга, и оба были горды и упрямы.

В какой-то момент Алария, вернувшись на родину с группой изгнанников, и вовсе стала одержима местью. Она не замечала того светлого, что происходило в ее жизни. Не ценила того, кто всегда был рядом. Его звали Торин. Простой гвардеец, один из немногих, кто остался верен Аларии до конца и примкнул к ней, изгнаннице.

На этом моменте я наморщила нос. Неужели сейчас все это тягучее, пронизанное эмоциями повествование превратится в простую, слащавую любовную историю, где сильная женщина в конце растворяется в объятиях спасителя?

Мои опасения не оправдались. Торин не был спасителем. Он был якорем Аларии, не позволяющим ей утонуть во всепоглощающей ярости и жажде мести.

Когда бывшая королева в ярости приказала уничтожить целую деревню, чьих жителей она заподозрила в помощи врагам, Торин не стал спорить. Просто вышел вперед и сказал: “Тогда начни с меня. Я родом из этих мест”.

Алария увидела в его глазах не вызов, а боль — за нее, дорогую его сердцу женщину, которая с каждой пролитой каплей крови все больше теряла себя.

Ее ждал тернистый путь. Но в конце концов месть Аларии свершилась. Предатели были наказаны, трон возвращен. И перед ней встал выбор — продолжать ли преследовать тех, кто избежал ее кары, или остаться и править страной, которую она отвоевала ценой немыслимых потерь.

Алария взглянула на руины дворца, который ей предстояло отстроить. На лица выживших людей. На Торина, стоящего у ее трона по правую руку от нее. И выбрала остаться — ради всех них и ради себя самой.

В финале книги она совершила немыслимый поступок — вышла замуж за Торина и провозгласила его королем-консортом.

Не потому что была слаба и нуждалась в нем как в вечной опоре. А потому что была сильна настолько, чтобы нарушить все правила. Чтобы доказать всем — отныне она сама распоряжается собственной судьбой. И выбирает того, кто побывал с ней в самом пекле.

Дочитав последнюю страницу, я закрыла книгу и долго сидела на своем табурете в углу кухни, прижимая ее к груди. Внутри бушевало странное чувство, которому я не могла дать название. Возможно, потому, что меня переполняло сразу множество чувств.

Потери — как будто расстаешься с кем-то, ставшим тебе родным. Гордости за Аларию. Отчаянному желанию быть такой же, как она. Не повторить ее судьбу, нет, но обладать такой же силой духа.

Не просто выживать, а выбирать и бороться за свой выбор.

Я порывисто поднялась и подскочила к Виттории, которая считала выручку.

— Мне нужно уйти. Сейчас.

Сбившись, она вскинула на меня глаза.

— Сейчас? В самый разгар вечера? С ума сошла!

— Это важно.

Я должна была поговорить с Феликсом. Немедленно.

— Хочешь, чтобы я тебя уволила? — разъярилась Виттория.

— Ой ради бога, — фыркнула я. — Никто в здравом уме не пойдет к вам работать за такие гроши. Я согласилась только потому, что мне некуда идти. А теперь есть!

Пожалуй, это не совсем правда. Я все еще не была частью “Золотого конька” и не могла рассчитывать на призовые от выступлений. Меня еще к ним даже не допустили. Но Виттории знать об этом не обязательно.

Впрочем, она даже не знала, что я — фигурист-чароплет. Как и другие, она ровным счетом ничего не знала обо мне. Только видела, как я вечерами и ранним утром куда-то ухожу. И этого вполне достаточно.

Лицо Виттории побагровело. Она разразилась руганью. Что-то насчет того, что настолько недисциплинированная и безответственная девица, как я, никогда не найдет работу.

Однако я почти не слышала ее — в ушах звучали только финальные строки баллады, которые я невольно заучила наизусть. Я, не знающая прежде ни одного стихотворения.

Ворвавшись в главный зал академии, я застала там старшую группу. Их тренировка была в самом разгаре. Увидев меня, запыхавшуюся, с растрепанными волосами и горящими глазами, Эрика нахмурилась.

— А ты вообще что здесь забыла? Тебя же выгнали!

— Я здесь тренируюсь, — встретив ее взгляд, гордо сказала я.

Представляла себя Аларией, встречающей препятствия лицом к лицу.

Амелия удивленно вскинула брови. Рокси с широкой белозубой улыбкой подняла большой палец вверх.

Я не стала дожидаться ответа Эрики. Промчалась мимо девушек к Феликсу. Сунула ему в руки книгу и выдохнула:

— Я хочу эту программу, — выдохнула я, не отрывая от него взгляда. — «Балладу королевы-изгнанницы».

Едва заметная улыбка тронула уголки его губ.

— Надо же… Ты даже придумала ей название?

Я продолжала выжидающе смотреть на него. Внутри меня будто сжалась тугая пружина.

— Ну хорошо. Сегодня начнем продумывать хореографию.

У меня от облегчения закружилась голова.

Феликс не зря дал мне именно эту книгу. Каким-то образом он знал, что история королевы Аларии отзовется во мне.

Так и случилось. Я не хотела никакой другой программы. Только ее. Историю падения, ярости, борьбы. Способности выбирать свет, даже если тебя со всех сторон окружает тьма.

Это была МОЯ история. И теперь у меня появился шанс ее рассказать.

Глава 12. Баллада королевы-изгнанницы

— Ты ставишь ей программу? Сегодня? — вскинулась Эрика.

Она стояла у борта, скрестив руки, с очень недовольным лицом.

— Эрика, на лед, — сухо велел Феликс. — Тебе нужно отрабатывать вращения.

— Все у меня в порядке с вращениями, — вспылила она.

Как же, такое унижение — тренер говорил о ее недостатках прямо в присутствии соперницы!

Господи, это же смешно. Какая я вообще ей соперница?

— Было бы в порядке, не пришлось бы заставлять тебя делать вращения в сотый раз за сегодня, — сказал Феликс, вперив в нее холодный взгляд. — У Амелии все в порядке с вращениями. Но не у тебя.

Эрика замерла, раздувая ноздри, как разъяренная лошадь. Она явно хотела сказать еще что-то, но увидела в его лице нечто непререкаемое. Она развернулась, оттолкнувшись ото льда с таким напором, что брызги ледяной крошки полетели в стороны.

Королева драмы… Хотя нет, погоди-те. Именно мне предстояло стать таковой.

Пока тренировка старшей группы не закончилась, я разминалась за бортом. Старалась не обращать внимания на “Эру”, но постоянно чувствовала на себе их взгляды.

Когда Феликс наконец отпустил их, Амелия, уходя со льда, задержалась рядом со мной.

— Ты не идешь переодеваться? — дружелюбно спросила она.

Я лишь покачала головой.

Эрика бросила на меня тяжелый взгляд, полный непонимания и злости. Признаться, я выдохнула, когда она наконец скрылась в раздевалке.

В зале остались мы трое: я, Феликс и Сабрина. Клянусь, дышать в нем стало куда легче.

— Сабрина долгое время работала хореографом-постановщиком, — объяснил Феликс. — Мне не помешает ее вИдение для такой непростой, многослойной истории. И она поможет связать твои сильные стороны с сюжетом, отчетливее проявить их.

А у меня были сильные стороны? Что ж, приятно слышать.

Я кивнула, готовая на все. Лишь бы воплотить историю королевы Аларии на льду.

Я с невольной улыбкой наблюдает за тем, как брат с сестрой, такие разные и внешне, и по характеру, сообща ставили мне программу.

Феликс отбивал ритм пальцем по борту, мурлыча под нос мелодию, которую Сабрина подобрала на старом пианино в углу зала. Мне она была незнакома.

— Здесь должен быть резкий поворот, смена направления, — проговорил он, делая резкий жест рукой. — Как удар кинжала. Она только что узнала о заговоре.

— Нет, Феликс, это слишком буквально, — нахмурилась Сабрина, склонившись над листом с набросками. — Это не театр. Эмоции королевы нужно отразить более тонко. Здесь должен быть не поворот тела, а смена энергии. Резкая остановка. Взгляд. И потом — медленное, тягучее скольжение. Как будто она идет сквозь паутину предательства.

Феликс громко фыркнул, словно недовольный кот.

— И это, по-твоему, не буквально? К тому же, “тягучее скольжение” не даст динамики перед прыжком.

— А зачем он ей сразу после дорожки? Пусть прыжок будет позже, когда Дика будет показывать яростную борьбу! Сначала шок, оцепенение. Затем — попытки найти в себе силы, внутреннее противостояние с самой собой. И только потом — взрыв.

— Ты хочешь растянуть кульминацию на полторы минуты? Судьи заскучают.

— Судьи заскучают от очевидности движений и элементов! — Сабрина ткнула грифелем в свой блокнот. — Ты всегда лезешь напролом, как бык в посудной лавке. Но это не программа Рокси. В такой истории нужна тонкость!

— Тонкость не позволит Дике занять высокие места, если она выйдет с этой программой на официальные соревнования!

Голос Феликса повысился на полтона, и в нем зазвучала хорошо знакомая мне сталь. Как хорошо, что его эмоции сейчас направлены не на меня…

— Ее программу могут просто не понять! А она новичок, ее стиль катания пока никто не знает.

— Это и есть ее главное преимущество! Дика не привязана к одному конкретному стилю или образу. Она может быть любой!

— С этим соглашусь, — неохотно сказал Феликс. — Но в “Балладе королевы-изгнанницы” Дике нужно в первую очередь показать силу — как внешнюю, так и внутреннюю.

— Сила бывает разной! — не сдавалась Сабрина. В ее глазах вспыхнули искры. — То, что предлагаешь ты, похоже на занесенный кулак. Или оскаленную пасть, с которой капает слюна. А иногда сила — это стиснутые зубы и блеск лезвия в полумраке. Или даже тихая молитва над свечой!

Ого. А она явно хорошо знакома с образностью и не обделена фантазией. Вот кому нужно баллады писать.

Они спорили еще минут десять, перебивая друг друга, жестикулируя и порой все же сходясь на чем-то одном (“Да, здесь — падение на колено. Прощальный поклон Каэлану”).

Наедине брат с сестрой открылись для меня сильнее. Оказывается, Феликс не такой уж и сдержанный, и порой его характер прорывается наружу. Да и Сабрина может быть остра на язык.

Наконец, они окончательно выдохлись и все же пришли к финальному решению.

Феликс повернулся ко мне.

— Твой прыжок в шпагате, из той программы, которую ты мне показала… Мы перенесем его сюда и поставим точно в музыкальный акцент. Это очень сильный и символичный для истории элемент. — Он чуть наклонил голову набок, глядя на меня и будто изучая. — И вообще ты неплохо продумала ту свою программу. С точки зрения драматургии.

Словами не передать, как мне польстили его слова. Феликс работал с лучшими хореографами мира. Он точно знал, о чем говорил.

Кроме того, я была рада, что Феликс все же разглядел рассказанную мной историю за тем хаосом и ужасом, которое устроило мое “дикое” Плетение.

— Спасибо, — выдавила я.

Кашлянула, пытаясь скрыть неловкость. Не привыкла кого-то и за что-то благодарить.

— Теперь Сабрина покажет тебе растанцовку — связку от центра к дальнему борту, а ты ее повторишь, — скомандовал Феликс, возвращаясь в привычную роль.

Первое время я просто повторяла движения за Сабриной. Запомнив начало, принялась отрабатывать его. Пока я скользила, мой слух уловил обрывки их разговора у борта.

— …значит, на домашних соревнованиях от нас будут выступать шесть девушек, — проговорила Сабрина, перелистывая страницу в своем блокноте. — Как и от Триумфа. Что ж, для наших девочек это полезная практика.

— Да, им нужен этот опыт. Нужно увидеть Софию Беккер не на экране, а на одном льду.

— У Эрики все еще проблемы с выносливостью во второй половине программы…

— Над этим и будем работать.

Из их беседы я поняла, что вскоре здесь состоится дружеский турнир двух школ — “Золотого конька” и клуба “Триумф”, где обучалась главная соперница “Эры”, София Беккер.

Феликс и Сабрина вовсю обсуждали Эрику, Рокси и Амелию, их сильные и слабые стороны. И несмотря на то, что вакантным оставалось еще три места, меня в расчет никто не брал. Даже не упомянули.

Я резче, чем нужно, оттолкнулась ото льда, выполняя поворот. Закончила связку и остановилась. Однако внутри меня бурлила решимость. Вспыхнувшее вдруг желание доказать, что меня рано списали со счетов.

Да, я неопытна. Да, мое Плетение во многом интуитивно и все еще тяжело поддается контролю, но…

Я должна оказаться среди тех трех девушек. А для этого — отработать каждое движение, каждую эмоцию, жест и даже взгляд.

Я сделаю все возможное, чтобы участвовать в турнире. Буквально все.

Глава 13. Падение, ярость и триумф

Липкий от пролитых напитков пол в “Закутке” для меня превратился в лед. Пока Виттория принимала заказы, а повар громыхал посудой на кухне, я, разнося тарелки с похлебкой, проходила по залу особым маршрутом.

Три шага вправо, резкий поворот на левой ноге — тройка перед дорожкой. Размашистый “толчок” к стойке с приправами — начало спирали. Даже протирая столы тряпкой, я мысленно повторяла связку вращений, стараясь запомнить порядок элементов.

Рисунок моей новой постановки стал чем-то вроде навязчивой мелодии. Я снова и снова прокручивала его в голове, перемывая гору грязных кружек. Руки в горячей мыльной воде олицетворяли меня саму, танцующую на льду, а мозг проигрывал программу.

Вот прыжок в шпагате — нужно вытянуть носки, вот медленное скольжение на ребре — королева с присущей ей грацией идет сквозь тронный зал, вот остановка и брошенный на судей взгляд — осознание предательства.

Времени для отработки полноценной программы катастрофически не хватало. Пока ЭРА тренировалась по шесть-семь часов в день, отрабатывая каждую деталь, у меня была лишь пара драгоценных часов вечером. Пара часов с Феликсом наедине.

Мысль об этом вызвала смутное беспокойство. Нахмурившись, я с удвоенной энергией принялась за мытье посуды.

— Эй, ты скоро эту несчастную тарелку насквозь протрешь, — со смешком заметила Виттория. — О чем ты так задумалась? Беспокоит что?

Я удивленно подняла на нее взгляд. С каких это пор хозяйке стало дело до моих мыслей? Она мне не мать и не подруга. Просто нанимательница, которая платила гроши и вечно была недовольна мной.

— Все в полнейшем порядке, — сухо ответила я, оставляя в покое начищенную до блеска тарелку.

“Будет в порядке”, — стиснув зубы, подумала про себя.

Будет, когда я представлю программу в лучшем виде и заслужу право участвовать в турнире двух школ.

Если, конечно, мы с Феликсом к тому времени разберемся с моим “темным” Плетением.

Едва дождавшись окончания смены, я сорвалась с места и помчалась в академию. Показала Феликсу вчерашнюю программу по памяти. Без музыки, в тишине, подчиняясь только ритму в собственной голове.

— Шероховатости есть, и программа пока сырая. Но ты идеально запомнила хореографию, — с одобрением сказал он.

Однако от меня не укрылось и удивление в его голосе.

— Я способнее, чем ты думаешь, — отшутилась я. — И не дикарка из леса, как некоторые полагают.

Вопреки ожиданиям, Феликс не улыбнулся в ответ.

— Я никогда не считал тебя дикаркой.

Он произнес это неожиданно серьезно, вдумчиво, и моя легкомысленность мгновенно испарилась.

— Я видел перед собой человека, к которому судьба была несправедлива. И который вынужденно закрылся от остальных. Построил стены, чтобы не допустить нового удара. Новой боли.

Дыхание сбилось. Феликс говорил так, будто знал это на собственном опыте. Будто сам, камень за камнем, когда-то возводил такие стены. Будто сам испытывал то же, что и я.

Наши взгляды задержались друг на друге на секунду дольше, чем следовало. Я резко встряхнула головой, разметав челку.

— Сначала?

— Да.

Я повторила программу с самого начала, с растанцовки. Феликс стоял, скрестив руки, и исподлобья глядя на меня. Его пытливый взгляд ловил каждую неточность.

— Стой. Твои руки…

— С ними-то что не так? — буркнула я.

— Ты должна лететь. А ты как будто маршируешь… или изображаешь мельницы.

Я фыркнула. Феликс вышел на лед в своих коньках — золотых, символических, принесших ему последнюю победу. Они и дали название его академии.

— Вот смотри, — проговорил он, вставая позади меня.

Так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань тренировочного платья. Феликс взял мои руки в свои. Поправил положение локтей и запястий.

— Вытягивай их в стороны идеально ровно. Пальцы не растопыривай, а держи вместе. Вот так. Твои руки — от плеч до кончиков ногтей — должны составлять идеальную линию и располагаться параллельно льду. А затем… — Обхватив мою кисть, он осторожно крутанул ею. — Вращение. Ты будто показываешь всему миру, что сбросила оковы и теперь свободна. Вольна выбирать и бороться за свое счастье.

Голос Феликса пробивался будто сквозь вату — так сильно стучало у меня в висках. Его прикосновение обжигало. Я пыталась напомнить себе, что нужно следовать его указаниям. И, кажется, дышать.

Проклятье, почему я так нервничаю? Это же совершенно нормально — тренеры постоянно поправляют учеников. И как это сделать без прикосновений?

Но… Возможно, все дело в том, что он — не просто какой-то там тренер. Он — Феликс Флетчер. И его локти соприкасались с моими, пальцы лежали на моих запястьях, а дыхание касалось моей шеи.

Закусив губу, я заставила себя сосредоточиться на его словах и верной постановке рук. Старательно, с учетом его поправок, повторила программу. В конце концов мне удалось добиться если не восторга на лице Феликса (а это вообще возможно?), то, по крайней мере, его сдержанного кивка.

На отработку элементов ушло два часа. Измотанная, я направилась к выходу со льда.

— Куда-то собралась?

Голос Феликса остановил меня у самого борта. Я поморгала.

— Мы же все отработали.

— Только технику. А теперь то же самое, но на этот раз с Плетением.

Я не ожидала, что он перейдет к магии так скоро. Кусая губы, смотрела на него.

— Я… не уверена. Еще не привыкла к программе настолько, чтобы вплетать в нее… что-то.

— Ты позволяешь своему страху перед неустойчивой магией взять над собой верх, — резко оборвал он. — Мы не будем ждать, пока ты “привыкнешь”. Будешь делать это в процессе.

Я понимала, что он прав. Но вместе с тем ощущала растущее напряжение и нервозность. Я попросту не знала, чего ожидать от себя самой.

Боже, я, наверное, сейчас была похожа на загнанного зверька с пресловутым диким взглядом.

— Мы с тобой сейчас одни, — смягчившись, сказал Феликс.

Знаю, он пытался успокоить меня. Заверить, что никто не увидит моей ошибки, не узнает, если что-то пойдет не так. Вот только тренировки с ним наедине — вовсе не гарантия спокойствия. С недавних пор — ровно наоборот.

Выворачивать душу наизнанку перед Феликсом Флетчером, зная, что он видит каждую твою помарку, в десятки раз страшнее, чем выступать перед толпой незнакомцев.

Но отступать было некуда. Я выдохнула и вышла в самый центр катка.

На секунду закрыла глаза, пытаясь отгородиться от присутствия Феликса, от посторонних мыслей, от груза ответственности… от всего. Вспомнила историю Аларии и те чувства, которые испытывала, читая ее.

Боль от утраты любимого и потери трона. Гнев, когда ее продали в рабство. Острую, горячую жажду мести.

Я начала танцевать, уже не сдерживая вечно неспокойную энергию, которая томилась внутри. Не думая о чистоте шага. Просто отпустила эмоции на волю, позволяя им течь сквозь меня, пронизывать каждое мое движение.

Сейчас я не была Дикой. Я была королевой, потерявшей все, что ей дорого. Я была изгнанницей, выживающей в чужой земле. Я была тенью, жаждущей крови предателей.

Закончив танец, замерла в финальной позе, и с опаской взглянула на Феликса.

Его лицо выглядело… мрачным. Не злым, а будто чем-то омраченным. Должно быть, своим танцем, своим чароплетением я в очередной раз напомнила Феликсу о его собственном болезненном прошлом. Всколыхнуло нечто темное в его душе.

Он молчал, и мысленно я приготовилась к самому худшему.

— Боль. Гнев. Сетование на несправедливость судьбы… В твоей программе все это все еще стоит на первом плане. Но теперь к ним примешалась и жажда мести.

— Это… хорошо? — осторожно спросила я.

— Да. Определенно. Осталось лишь добиться того, чтобы в финале истории триумф королевы прослеживался тоже. Чтобы ощущался так же явно, как сейчас чувствуется ее падение и ярость. Баланс, Дика. Между разрушением и созиданием. Между местью и жизнью после нее.

Феликс прошелся вдоль борта, пока я переваривала его слова.

— Во всяком случае, мне уже хочется чуть меньше убиться об лед после твоего выступления, — пошутил он.

Я хмыкнула. Что ж, будем считать это началом.

Глава 14. Я достойна

Неустанная поддержка Феликса как моего тренера стала для меня посохом, на который можно опереться, когда лед под ногами снова становится зыбким. Или же слишком скользким.

Вместе мы планомерно работали над программой. Постепенно, по крупицам, она обретала форму. А может, я обретала форму и даже некую цельность внутри нее?

По мнению Феликса, первые две трети программы получались уже намного лучше. Мне и впрямь удавалось перевоплотиться в королеву, жаждущую возмездия и справедливости. Во мне “звучала” эта решимость постоять за себя. Стремление выгрызть свое счастье у судьбы и наказать обидчиков.

Неудивительно — все это хорошо мне знакомо. Просто я облекла внутренний голос в иную личину — королевы-изгнанницы. И от этого он зазвучал еще громче.

Оставалась финальная часть… И с ней все еще были проблемы.

— Ты как будто не веришь в победу королевы, героини своей истории, — сухо сказал Феликс. — А все потому, что не веришь в собственный триумф. Не веришь в саму себя.

Как легко ему удалось разгадать мою суть, мою натуру… Будто, глядя на меня, он видел все, что творилось у меня внутри. Все то, что я так старательно прятала от остальных. Или же только пыталась спрятать.

Неужели я для Феликса — как открытая книга?

— Я не верю, что с такими, как я, может случиться что-то хорошее, — тихо сказала я.

— Дика, ты сама — хозяйка своей судьбы. Сколько бы тебе ни выпало испытаний, ты способна их преодолеть.

Я растерянно смотрела на него. Говорил ли он сейчас об Аларии, моем персонаже? Или обо мне самой?

— Тебе нужно поверить в то, что ты достойна всего самого лучшего. Хорошие вещи случаются не только с теми, кто просто ждет. Они случаются с теми, кто к ним стремится. Кто бьется. Стучится в стену. И если биться достаточно долго и упорно — любую стену можно пробить.

Феликс велел мне отдыхать — время тренировки закончилось. Однако его слова продолжали звучать в моей голове. Я вышла со льда, одухотворенная, полная трепетной надежды.

Поглощенная своими мыслями, я не видела ничего вокруг. И… налетела на Эрику. Она стояла в вестибюле. Ее взгляд ничего хорошего не предвещал.

— Какого черта ты занимаешься с Феликсом наедине?!

— Мы отрабатывали программу, — с достоинством сказала я.

Кукольное лицо Эрики исказила гримаса ярости, на щеках расцвели неровные пятная румянца. В этот момент она была похожа на капризного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.

— Программу? Тебе? Ты вообще понимаешь, где находишься? Это академия Феликса Флетчера. Элитное заведение! А ты… ты отребье. Грязная беспризорница, которую из жалости пустили погреться. Тебе здесь не место!

Что-то внутри меня сжалось в колючий, болезненный комок. Ответная ярость закипела в жилах, требуя возмездия. Наказания за мерзкие слова Эрики.

Однако я вдруг поняла очевидное: она намеренно провоцировала меня. Ждала моего срыва. Если я подниму на нее руку, она помчится к Феликсу. И кому он поверит? Приличной, образцовой ученице из хорошей семьи? Или мне, “дикарке”?

И тогда я бы лишилась всего в одно мгновение. Из-за одного глупого, импульсивного порыва.

Я снова невольно вспомнила слова Феликса. Вскинув голову, отчеканила:

— Ты ошибаешься. Я достойна находиться здесь не меньше тебя.

Ноздри Эрики в ярости раздулись. Губы дрогнули, готовые выплеснуть новую порцию оскорблений. Но я не стала ждать. Просто прошла мимо.

Я определенно выиграла эту битву.

И пусть обошлось без свидетелей, эта скромная победа была важна для меня самой. Я не дала своему гневу управлять мной. Я выбрала другой путь — поверить в то, что я ничем не хуже Эрики. Что я достойна учиться в академии. Достойна лучшего.

Я постаралась запомнить это чувство, “законсервировать” ее глубоко внутрь. И следующим вечером вышла на лед с поистине боевым настроем.

Соединила собственную решимость и эмоции моей героини-королевы. И когда программа подошла к финалу, к моменту, где Алария принимает корону и выбирает жизнь, а не вечную месть, я не просто изображала это. Я чувствовала переполняющее меня холодное торжество.

Застыла в финальной позе — со скрещенными ногами, один конек отставив под углом и держа голову чуть запрокинутой. Я смотрела в небо, будто прощаясь с прошлым и готовясь встречать новый рассвет.

Звук последней ноты растворился в тишине. И только теперь я решилась взглянуть на Феликса.

В его льдистых глазах застыло изумление.

— Дика, это было потрясающе!

Я громко рассмеялась, выплескивая напряжение. Феликс вышел на лед, и я порывисто бросилась к нему. И, вне себя от восторга… обняла его.

Мы замерли одновременно. Я чувствовала, как тело Феликса напряглось, пока мои руки обвивали его шею. На меня накатил ужас от осознания, в которую я вляпалась по собственной вине.

Что я наделала?! Я вела себя как глупая восторженная девица!

Я порывисто отстранилась, кусая губы. Щеки пылали.

— Я… простите… я не… — слова путались, решительно отказываясь складываться в что-то внятное.

— Дика…

Я затрясла головой и поспешно ретировалась со льда.

Ночью я ворочалась без сна, злясь на саму себя. Как можно было взять и испортить собственный триумф? А если мой идиотский порыв скажется на решении Феликса по поводу грядущего триумфа?

На следующий день я пришла в академию раньше обычного. Про себя решила делать вид, что ничего не было. Абсолютно. Никаких объятий, никаких взглядов, никаких намеков на нечто большее. Просто тренер и его проблемная ученица.

Я даже нашла в себе силы поздороваться с ним, как ни в чем не бывало. Феликс сдержанно кивнул. Слава небесам, он был занят тренировкой старшей группы. На льду разминалась и младшая.

Сегодня Феликс объявит, кто из фигуристов “Золотого конька” будет представлять академию на турнире двух школ. Под буравящим затылок взглядом Эрики я тренировалась вместе со всеми.

Когда тренировка закончилась, Феликс подозвал всех к борту. Дождавшись полной тишины, начал зачитывать имена. Разумеется, вся старшая группа — Эрика, Амелия, Рокси. Затем еще три имени — трех девочек младшей группы, подающих наибольшие надежды.

Каждое имя — как удар молотом. Ведь моего так и не прозвучало.

Эрика громко хмыкнула, глядя на меня. Проходя мимо, прошипела:

— Отребье.

Что-то внутри меня рвануло. Но выплеснулось не на Эрику, ведь решение принимала не она. Я подлетела к Феликсу.

— А как же я?

Он поднял на меня спокойный взгляд.

— Ты еще не готова, Дика. Как я уже говорил, ты не готова представлять нашу академию.

Глава 15. Кружок избранных

Под ошеломленными взглядами фигуристок “Золотого конька” я схватила Феликса за руку выше локтя и потащила в сторону. Он не сопротивлялся, но его рука под пальцами была напряжена, как стальной трос.

— Если это из-за вчерашнего… это была глупость. Прилив эмоций. Недоразумение. Ты не должен из-за этого…

— Это не из-за “вчерашнего”, Дика, — перебил он меня, высвобождая руку. — Я тренирую тебя, да. Но это не делает тебя полноценной частью академии.

Меня будто окатило ледяной водой. Не только от тона Феликса, но и от его слов. Неужели я оказалась настолько самонадеянной, чтобы поверить во что-то большее?

— Девушки, которых ты видела, тренируются здесь годами. По несколько часов в день. Они не зря зовутся элитой, если говорить об Амелии, Эрике и Рокси. И не зря считаются перспективными юниорами — в случае Кейт, Рины и Анны. Именно они и должны представлять нашу академию. Ты же пока не заслужила права стоять с ними на одной ступени в случае нашей победы.

Что значит, я — слабое звено в этой цепи.

— Вот как? — вспыхнула я. — Значит, я недостаточно хороша для вашего кружка избранных? После всего, что…

— После всего, что ты сделала за месяц? Да, недостаточно, — безжалостно оборвал Феликс. — Месяц против нескольких лет упорной работы. Твой неотшлифованный талант — против их отточенного мастерства.

Я задыхалась от гнева и унижения. Развернулась, чтобы уйти, но теперь уже Феликс придержал меня за локоть.

— Но я хочу, чтобы ты все же присутствовала на турнире двух школ.

Я замерла. Но надежду, вспыхнувшую во мне, Феликс решительно оборвал.

— В качестве наблюдателя. Тебе будет полезно увидеть выступления сильнейших. И, конечно, Софию Беккер. Если ты и впрямь хочешь однажды войти в элиту фигурного чароплетения, тебе нужно знать, с кем тебе предстоит бороться.

Он это серьезно? Феликс предлагал мне сидеть на трибуне и смотреть, как другие воплощают то, о чем я мечтаю?

— Мне нужно работать, — отчеканила я. — В отличие от тепличных девочек “Золотого конька”, у меня нет богатых родителей, которые оплачивают мне жизнь, пока я целыми днями катаюсь на коньках. И я и впрямь не могу позволить себе тренироваться здесь часами.

Обойдя Феликса, я резко толкнула дверь и покинула академию.

***

День был в самом разгаре. Но все, о чем я могла думать, так это о том, что прямо в этот момент в “Золотой конек” прибыли девушки из “Триумфа”.

Вскоре должна начаться тренировка, на которой фигуристки будут отрабатывают сами элементы, без Плетения. Я мысленно так и видела их — утонченных, безупречных, талантливых… И на фоне этого образа мои собственные жалкие потуги стать профессиональной фигуристкой и чароплетом показались особенно жалкими.

С чего я решила, что достойна тренироваться наравне с ними? Чтобы во всей красе показать, насколько неопытна?

Я не заметила, как пальцы разжались. Стакан выскользнул из моей руки и с громким звоном разбился о каменный пол. Я вздрогнула, застыв над осколками.

Разумеется, из-за стойки тут же материализовалась Виттория. Встала напротив, уперев руки в пышные бока.

— Третья разбитая посудина за сегодня, — вздохнула она с преувеличенной усталостью. — Девочка, где ты вообще витаешь?

В тоне хозяйки “Закутка” не был ничего, помимо обычной ворчливости. Но он стал искрой, который поджег фитиль внутри меня. Гнев, стыд и унижение, копившиеся во мне со вчерашнего вечера, вырвались наружу.

— У меня есть дела поважнее, чем работать в этой дешевой забегаловке! — не обращая внимания на посетителей, крикнула я. — Я фигуристка-чароплет! Я могла бы сейчас выступать на турнире в одной из лучших академий страны, а не вытирать крошки со столов и пятна от пива!

На Витторию мой выпад не произвел впечатления. Она лишь вздернула бровь.

— И почему же не выступаешь?

Я не сразу нашлась с ответом. Моя злость разом схлынула, оставив после себя лишь горький осадок.

— Потому что я не справилась, — прошептала я, опуская взгляд на осколки у своих ног. — И заработала лишь право наблюдать за теми, кто сильнее и талантливее меня. Учиться у них тому, на что сама неспособна.

— А сколько ты вообще занимаешься-то этим своим фигурным катанием?

— Профессионально? Чуть больше месяца.

Виттория фыркнула.

— Ну и чего ты тогда ожидала? За месяц стать чемпионкой? — Она покачала головой. — И вообще, наблюдать за другими — это разве стыдно? Все так учились. Вот я, к примеру, с пеленок наблюдала, как отец мой содержал таверну. Потом, когда его не стало, дело перешло мне. Уж какое есть.

Мне стало жутко неловко.

— Я не хотела вас обидеть. И не должна была называть “Закуток” дешевой забегаловкой.

— Да ладно тебе, — добродушно махнула рукой хозяйка. — Если бы что-то стояло между мной и моей мечтой, я тоже ненавидела бы это всем сердцем.

Я покивала, не глядя на нее, и принялась убирать разбитый стакан. Однако кожей чувствовала обращенный на меня взгляд Виттории.

— Иди, — вдруг сказала она.

Я замерла с осколком в руке, не веря своим ушам.

— Что?

— Иди, говорю. В эту свою академию. Учись у лучших, чтобы однажды стать одной из них.

Ошеломленная, я медленно выпрямилась.

— А… работа?

— От тебя сегодня все равно больше вреда, чем пользы, — фыркнула Виттория. — Но завтра утром — как штык. Будешь работать без всех этих метаний в облаках, и без разбитой посуды. Поняла?

Улыбка получилось вымученной, хоть и шла от самого сердца.

— Спасибо.

Я сорвала с себя запачканный фартук, швырнула его на ближайший стул и побежала переодеваться.

И с чего вдруг для меня стало так важно попасть на турнир двух школ? Возможно, для того, чтобы увидеть “как надо”. И однажды, как и сказала Виттория, стать одной из лучших.

Не наблюдателем, а главным действующим лицом.

Глава 16. Турнир двух школ

Феликс

Прохладный воздух “Золотого конька” едва не потрескивал от напряжения. Турнир двух школ — не просто дружеская встреча. Это очередная разведка перед боем, то есть перед Чемпионатом Эрии. Еще одна возможность проверить собственные силы и понять, в каком состоянии находится противник.

Шесть фигуристок Клуба “Триумф” вошли в зал отлаженной колонной. Даже сейчас, вне льда, своей родной стихии, ярче всех среди них сияла София Беккер. Темные волосы распущены по плечам, обрамляя лицо с резкими, почти скульптурными чертами. Губы подкрашены “фирменной” коралловой помадой.

Даже в реальной жизни девятнадцатилетняя фигуристка придерживалась образа femme fatale, роковой женщины. Не рано ли? Впрочем, об этом судить не мне.

София не смотрела по сторонам. Ее чуть отстраненный взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто она видела не этот каток, а пьедестал главного чемпионата страны. Плечи расправлены, голова приподнята. Во всей ее позе сквозила непоколебимая уверенность в себе.

Вот чего не хватало моим девочкам.

Сабрина, стоявшая рядом со мной, кивнула на их коньки.

— Гляди-ка, платиновые лезвия… и цвет коньков им в тон, — с усмешкой заметила она. — Ну да, ну да, раз мы — “Золотой конек”, они должны быть на ступеньку выше. Намек, что они — фигуристки более высокой пробы?

Я лишь хмыкнул. Пусть намекают сколько угодно. Главное на льду — это программы, сочетания техники катания и мастерства чароплетения. А платиновые коньки… Уверен, это придумка Мередит, основательницы школы. Денег у нее немало, но так указывать на это всем… Не самый изящный ход.

Наконец начались выступления. Первой от “Золотого конька” вышла Рокси.

Короткие темные волосы зачесаны назад и уложены гелем, что еще больше подчеркивало ее мальчишеский стиль. Макияж — яркий, броский, почти вызывающий. Музыка — не вальс и не адажио, а резкий, ритмичный напев, под который на улицах лишь совсем недавно начали танцевать новый, дерзкий танец — чечетку.

Вся программа Роки была вызовом. Олицетворением свободы, бунта против рамок, прыжка в неизвестность. И, черт возьми, она блестяще справлялась с этой ролью.

Ее Плетение не было изящным. Оно напоминало порывом ветра. Окутывало меня, заставляя забыть о судьях, о соперниках, рождая одно дикое желание — сорваться с места и мчаться куда-то, всем правилам назло.

Едва Рокси встала в финальную позу, ко мне подошла Дебора, глава ФФКЧ — Федерации фигурного катания и чароплетения.

— Феликс, все эти твои новаторские идеи…

— И что с ними не так? — ровным тоном проговорил я, ободрительно кивая Рокси.

— Фигурное катание в Эрии и без того опережает время. Вот только консервативные судьи международных турниров никогда не примут столь… вызывающих программ.

— Посмотрим, — сухо бросил я, не отрывая взгляда от судейского стола, где девять человек уже выставляли оценки.

И пусть наше соревнование было и вовсе домашним, дружеским турниром, оценки судей подтвердили скорее правоту Деборы, нежели мою. Максимальной оценкой Рокси стала “5.5”. Не то, что я рассчитывал. И абсолютно не то, что она заслужила.

Дебора бросила на меня красноречивый взгляд. Подчеркнуто не обращая на нее внимания, я подошел к Рокси. Ее дерзкая улыбка немного потускнела.

— Ты прекрасно справилась. Они просто еще не доросли.

Рокси звонко рассмеялась.

После безликой и скучноватой классики от девушки из “Триумфа” на лед вышла Амелия. Она снова пыталась отыгрывать ледяную колдунью. Надо признать, ее техника была безупречна. Но в ее Плетении ощущался сумбур и смятение.

Несмотря на занятия со мной и Сабриной, Амелия до сих пор так и не вжилась в эту роль. Хуже всего, она явно чувствовала себя в ней некомфортно. И если на обычных тренировках это ощущалось не так сильно, то нервозность открытого противостояния дала о себе знать.

Оценки это подтвердили. Разброс от “5.8” (вероятно, от судьи, ратующего в первую очередь за чистые дуги и владение коньком) до убийственной “5.1”. Амелия ахнула, увидев последнюю, и понуро опустила голову.

Так низко ее не оценивали с юниорских времен. Вот только там она катала исключительно принцесс, фей и аристократок. Стоило только сменить акцент в программе, и все посыпалось.

Я прикрыл глаза. Турнир еще не проигран.

На лед вышла София Эрия Беккер.

Как назло, по узору ее история была похожа на программу Амелии. Она тоже отыгрывала коварство и внутреннюю силу. Но на этом сходство заканчивалось.

София катала соблазнительницу-суккуба, и внешняя атрибутика была под стать ее роли. Красное платье, густо подведенные сурьмой глаза, невольно напомнившие мне о Дике.

Техника Софии — сродни безупречной машине, работающей без сбоев. Но главное — ее Плетение. Оно было… гипнотическим.

Она не просто рассказывала историю. Она затягивала в нее. Ее взгляд, казалось, находил каждого в зале, и в этот миг ты забывал, где находишься. Ты верил в ее власть, в ее опасность, в ее неотразимость. И думал, что София танцует лишь для тебя одного.

Финальная поза… Зал замер, завороженный. И судьи казались очарованными. Впрочем, почему казались? Судя по ряду “6.0”, катание Софии их покорило. В очередной раз.

Следующей выступала Эрика. В отличие от Амелии, она достаточно комфортно ощущала себя в программе. Однако я боялся, что после ошеломительного выступления Софии она почувствует давление. К сожалению, именно это и произошло.

Неуверенность Эрики я почувствовал еще в стартовой позе. Сама по себе ее программа — олицетворение яркого праздника, дарующего ощущение эйфории, — была хороша. И в ее Плетении ощущался прежний кураж. Однако на фоне истории Софии с прекрасно переданным образом — коварным, опасным, но соблазнительным — программа Эрики казалась пустой, поверхностной.

Хуже того, она звучала фальшиво.

Хотя нет, как оказалось, проблемы с цельностью образа — еще не самое худшее. От волнения Эрика совершила ошибку на вращении. Потеряла оборот, а с ним — и уровень вращения.

Несмотря на все недочеты, у Эрики были самые высокие оценки среди выступивших фигуристок “Золотого конька”: в основном — “5.7”, “5.6” и даже одна “5.8”.

Но этого, разумеется, недостаточно, чтобы на этом этапеы обогнать Триумф.

Оставались юниоры с обеих сторон. Признаться, я подспудно надялся, что все силы клуба были брошены на подготовку Софии и старших девочек. Однако и младшие не ударили в грязь лицом. Как и наши девочки, они выступили достойно.

Главный судья огласил итоги. Сюрпризом для меня они не стали: благодаря тому, что Сабрина со свойственной ей скрупулезностью вела записи, я уже знал примерный расклад.

Итак, “Золотой конек” заработал 287 баллов. “Триумф” — 302,4. Разрыв — сокрушительные 15 баллов.

Я не удивился, когда Дебора после награждения подошла ко мне.

— В Федерации начинают сомневаться, Феликс. Может ли твоя академия составить реальную конкуренцию “Триумфу”? Твои девочки побеждали раньше, до того как София ярко заявила о себе, а школа ее матери начала набирать обороты. А теперь в проигравших даже твои юниоры.

— Чего вы хотите от меня, Дебора? — сухо спросил я, наблюдая, как София царственной походкой уходит с золотым кубком турнира.

— Я хочу, чтобы ты задал себе вопрос: верна ли твоя стратегия? Или ты ведешь их в тупик?

Я повернулся к Деборе.

— Мне кажется, или это два вопроса?

Она тихо фыркнула. Покачав головой, ушла.

Мрачно глядя ей вслед, я подозвал понурых фигуристок. Отрывисто бросил:

— Всем собраться в зале обсуждений.

Девушки молча потянулись за мной и Сабриной. Знаю, они расстроены и вымотаны. Но ошибки лучше всего разбирать по горячим следам. Сегодняшний вечер они потратят на мысли о случившемся. Позволят себе попечалиться, позлиться. А с наступлением нового дня перелистнут эту страницу. Так я всегда их учил.

Завтра они выйдут на лед как ни в чем не бывало. И начнут все с чистого листа.

Пока девушки занимали свои места, я прохаживался вдоль стола и собирался с мыслями. Однако озвучить их не успел — раздался резкий, настойчивый стук в дверь.

Прежде чем я успел ответить, дверь распахнулась. На пороге стояла Дика. Я был рад, что она, несмотря ни на что, все же пришла. И, судя по всему, присутствовала на турнире. Неважно, что “Золотой конек” проиграл. Ей полезно видеть как наши успехи, так и неизбежные поражения.

Лед скользкий.

От меня не укрылось то, какой взволнованной выглядела Дика. Ее подведенные темным глаза горели.

— С Плетением Софии что-то не так! — выпалила она, будто не замечая остальных. — Она воздействовала на зрителей и на судей! Это было не просто Плетение… Это было массовый гипноз!

Глава 17. Запретная магия

— Проблемы с Плетением? — фыркнула Эрика. — Если у кого и есть проблемы, так это у тебя. Причем не только с Плетением, но и с мозгом. И с талантом. И со вкусом. И…

Я отмахнулась от нее, как от надоедливой мухи. Глядя на Феликса и не замечая никого вокруг, с нажимом сказала:

— Мне как будто прямо в голову вкладывали те чувства, которые София использовала в своей истории. Ее власть. Опаску перед ней. Желание ей подчиниться.

— Это и отличает хорошего чароплета от обычного, — скрестив руки на груди, сказал Феликс.

— Нет, ты не понимаешь! Это нечто большее, чем просто Плетение! Это похоже на... внушение. Я чувствовала, как кто-то пытается залезть в мой разум, изменить мои мысли, внушить то, что именно мне надо чувствовать!

Сабрина послала мне недоверчивый взгляд.

— И что, ты не поддалась?

— В том-то и дело, что поддалась! Просто одновременно с этим я понимала, что все это — неправильно! Что так не должно быть. Это как если бы кто-то влез в мою шкуру, двигал моими конечностями, и я отдавала себе в этом отчет, но ничего не могла поделать! Только София воздействовала на мои ощущения.

Феликс и Сабрина обменялись взглядами. Ее был задумчив и будто даже заинтригован, его — тверд и непоколебим. Ясно. Он мне не верил.

Я подозревала, что все так и будет, когда на всех порах мчалась сюда, едва досидев до конца турнира. Но как же хотелось ошибиться!

— Я буквально видела… — Я замолчала, понимая, как это прозвучит. Но отступать было уже некуда. Да и я не привыкла отступать. — Я видела странную энергию. Она вилась вокруг Софии, как дым, и расходилась по всему залу. Что, если это и есть ее секрет? Если именно это помогает ей выигрывать турниры один за другим, уже два года подряд? Что, если она, как суккуб, колдуньи и нимфы из ее истории, буквально очаровывает, околдовывает зрителей и судей?

— И ты поверишь этому бреду? — не выдержала Эрика. — Да она же… совершенно чокнутая!

А ведь она могла уцепиться за то, что соперница победила ее нечестным путем. Даже не знаю, заподозрить Эрику в глупости и недальновидности, или зауважать. Хотя нет, до последнего мне очень, очень далеко.

— Ради бога, Эрика, помолчи, — поморщился Феликс. Перевел взгляд на меня. — Дика, это очень серьезные обвинения.

— Я знаю, но…

— …и, на мой взгляд, не имеющие ничего общего с действительностью.

Эрика торжествовала. Однако то, что думала и чувствовала она, — последнее, что меня сейчас волновало. Мне было важно, чтобы Феликс мне поверил. Почему, не знаю. Просто… важно.

— Малодушно оправдывать победы Софии какой-то… запретной магией, — резко сказал Феликс. — Таких чар, о которых ты говоришь, не существует. Они есть только в сказках. Мифах. Художественных романах.

Вряд ли я могла чувствовать себя еще более униженной, чем сейчас.

— София лидирует на турнирах лишь благодаря своему мастерству. А еще — опыту ее матери, легендарной Мередит Беккер, которая, насколько мне известно, так же тренирует ее. Вот и весь ее секрет.

Я закусила губу, чувствуя себя преданной. Ничего не могла с собой поделать.

— Значит, по-твоему, я просто дура? — прошипела я. — И просто придумала все этого? Тогда скажи… чтобы что? Чтобы привлечь к себе внимание?

Эрика, хохотнув, сказала что-то вроде “почему бы и нет”, но Амелия и Рокси не поддержали. Они напряженно наблюдали за нашим с Феликсом диалогом, как за теннисным матчем.

— Я не считаю тебя дурой, — вздохнул Феликс, потирая пальцами виски. — Просто твое восприятие Плетения — особенно сильное. А София в нем — мастер. Поэтому чувства, которые она транслирует своим танцем, ты воспринимаешь очень остро.

Я покачала головой. Я сделала все, чтобы убедить его, исчерпала все слова и аргументы, в которых, в общем-то, была не особо сильна. Не хочет мне верить — ради бога.

Я молча развернулась и вышла из кабинета. Тут сдерживаться не стала, и хорошенько так хлопнула дверью. Понимала, что веду себя как обиженный ребенок, но ничего с собой поделать не могла.

То, что я увидела во время выступления Софии, первого в моей жизни… Я-то, глупая, считала это откровением. А Феликс счел мои слова выдумкой. Фантазией.

Я уже была почти у самого выхода из академии, когда сзади послышались быстрые шаги.

— Дика! Эй, подожди!

Кричала Рокси. Запыхавшись, поравнялась со мной.

— Я отпросилась в туалет, — зачем-то пояснила она.

Я вопросительно смотрела на нее.

— Слушай, я не стала говорить при всех… Не хотелось злить Феликса. Ну, ты понимаешь. Он у нас не мальчик-зайчик.

Я подавила тяжелый вздох.

— Рокси, ближе к делу.

— А, да… В общем, мать Софии, Мередит Беккер… Ну ты знаешь ее — бывшая чемпионка мира, страны и все такое прочее… Она еще основала Клуб “Триумф” и Софию тренирует… А, да, Феликс это говорил.

— Рокси! — взмолилась я.

— В общем, когда она выступала, один человек тоже обвинял ее в чем-то подобном. Ну, гипнозе, обмане публики и судей. Он утверждал, что именно поэтому ей все время ставили наивысшие баллы.

Словно оглушенная, я во все глаза смотрела на Рокси.

— Кто? Кто ее обвинял?

— Не поверишь — один из судей. Тогда поднялся настоящий скандал, но доказательств у него не было, и всерьез его слова не восприняли. Я, конечно, только от других про это слышала, это ж было несколько лет назад.

Раз в мире фигурного катания случился скандал, Феликс должен был о нем знать. И даже несмотря на это, он не прислушался ко мне.

Злость во мне вспыхнула с новой силой.

— Кто он? Кто этот судья? — требовательно спросила я.

— Честно, я не знаю, — смутилась Рокси. — Но ты наверняка найдешь что-нибудь в старых газетах.

Я кивнула.

Непременно найду.