Золотой Император Человечества 2

Глава 1

Чрезвычайно долго я ждал этого момента. Прошло вот уже двадцать два года с моего перерождения и скоро я увижу его. Существо за которым с таким упоением наблюдал в прошлой жизни. Как же много раз, я представлял себе нашу встречу и вот, открываются двери огромного тронного зала, и пройдя вперед по идеальному ковру направился прямиком к трону и увидел его, вместе с НИП-ами которых когда-то видел и о которых читал. Непередаваемое ощущение.

— Я рад приветствовать вас в своей скромной обители. Не сочтите за грубость, но что привело вас ко мне? — задумчиво спросил меня сидевший на троне "человек" облаченный в свою фирменную. темно синею мантию и прикрыв участки костей перчатками и маской

— Уж как я рад, что вижу вас в этой несомненно восхитительной гробнице — соблюдая церемониал сказал я

— Хмм, я не говорил вам, что это гробница. Как вы пришли к этому умозаключению, уважаемый Император? — столь же безэмоционально произнес он, но я чувствовал как сильно он нервничает.

— Все просто, ведь в свое время Назарик украшал и обогащал в том числе и я. Момонга, неужели ты не узнаешь своего товарища? Демиург, неужто и ты не способен внять словам создателя, не смотря на мою оболочку? — с ехидством произнес я

— Неужели...

— Ульберт, это правда ты? — от настолько ярких испытываемых эмоции, Момонга враз из за своей особенности растерял их и снова обратился ко мне, но уже более серьезно и настороженно

— Как ты можешь это подтвердить? — спросил он, придавив своей аурой всех присутствующих, и не смотря на то, что все присутствующие, мои сопровождающие и даже Стражи упали от столь сильного гнета энергии, я остался стоять. Потому-что воздействовал он этой аурой в первую очередь на духовную часть души разумных, но моя энергия духа третей оболочки души. Куда более развита, даже в сравнении с ним и ему не получиться меня приложить этим

— Я могу рассказать информацию, что не знает ни один игрок кроме наших согильдийцев. Шалтир Блэдфолен, страж первого, второго и третьего этажей. Истинный Вампир и творение Перорончино — и с моими словами, я укутал ее своей энергией и даруя радость, плюс ко всему убирая гнет Айнза

— Гаргантюа страж четвертого этажа, подаренный нам штаб-квартирой.

— Коцит, творение Воина Такэмикадзути и страж пятого этажа

— Аура и Маре Белло Фиоре, стражи шестого этажа Колизея и творения Буку-буку Тягамы.

— Демиург или венец моего творения. Командующий обороны всего Назарика и страж седьмого этажа

— Виктим, боец поддержки и тот кто усложняет дорогу врагам и упрощает убиение оных союзникам. Страж восьмого этажа.

— Себас и плеяды, что охраняют тронный зал.

— И наконец та, что управляет всем этим балаганом, творение несравненного Табулы и та к созданию которой я прилагал руку в том числе, Смотритель Стражей этажей Великой Гробницы Назарик, Альбедо.

— Теперь, ты достаточно мне веришь, Сатору?

***

Судзуки Сатору, которого в Игдрасиле называли Момонгой был обескуражен. Перед ним сейчас сидит человек, считавшийся для него и других согильдийцев давно покинувшим игру, но все равно остающегося верным гильдии.

Момонга не мог поверить, что он оказался неизвестно где и здесь его встречает, не просто согильдиец и один из основателей всей Гильдии, но один из самых преданных друзей с которым они также разделяли мнение о не использовании донатных предметов.

Он не знал как себя вести, после того разговора они перенеслись в его кабинет и сидели друг перед другом на диване. И впервые за все то короткое время, что он находиться в Новом Мире он чувствовал себя расслабленно.

Он впервые перестал ощущать ту груды ответственности, что лежала на его плечах ранее, и даже не задумывался, что этот эффект может быть навязан, ведь на его существование есть весомая причина в виде воссоединения с другом и членов гильдии

— Скажи мне Ульберт, почему ты не пришел тогда? Я ведь звал каждого из вас, и только Хэро-Хэро пришел тогда. Так почему в последний момент, когда наш дом должны были уничтожить и стереть с лица земли ты не явился? — не смотря на некоторое умиротворение, злость довлела над ним и он не мог не задать этот вопрос. Хотя я более чем готов ответить на этот вопрос

— Момонга, я действительно виноват, что так долго не заходил в игру и не мог встретиться с тобой. Однако ты не прав, я разделял с тобою последние секунды Назарика в Иггдрасиле. У меня действительно было много причин, почему я не мог стоять рядом с тобой. Однако последние секунды Назарика я узрел вместе с тобой, можно сказать твоими глазами. Хех. В момент переноса, как я понимаю ты вместе с остальными перешли через эту аномалию без последствии. Мой же случай отличается, я каким-то образом очутился в теле принца одного из государств, стал в нем Императором и вот уже двадцать два года живу здесь.

— Постой, но если бы ты зашел в игру. Я бы точно увидел уведомление, если бы только не... — ты Момонга вспомнил, что в последний момент решил исправить настройки Альбедо и возможно в этот момент Ульберт и зашел, что послужило причиной отсутствия уведомления, точнее оно попала в пул со всеми остальными уведомлениями и не высвечивалось перед глазами, ведь во время редакта персонажей и сражения они все автоматически уходят в пул с другими уведомлениями и нужно самому поинтересоваться были ли какие-то из них, когда игрок был недоступен.

— Ты задумался о чем то, поделишься мыслями? — задал я вопрос, попутно попивая каппучино. Боже я не пил его больше двадцати лет, какой же кайф

— Ничего такого, я кажется понял почему не получил уведомление. Это было из за редакта НИП-а. Прости меня Ульберт, что так серьезно был настроен. Ты ведь знаешь какой я перестраховщик, что порой даже меня самого удивляет.

— Момонга, прошу называй меня Зиркнифом. Вот уже двадцать два года меня величают только так. И я крайне прикипел к этому имени.

— Конечно, но меня беспокоит что ты здесь уже больше двадцати лет. Неужели это и в правду другой мир? И что ты знаешь о нем? Куда делся Иггдрасиль и самый важный вопрос, здесь есть другие игроки или наши товарищи?

— Момонга, я тебя уверяю информации вагон и маленькая тележка. За один разговор я не расскажу и десятую часть, я думаю начну хотябы с краткой истории этого мира, и хочу подевать ее вам всем, тебе со стражами разумеется. Также хотел бы провести дополнительную проверку наших соратников и подчиненных. Ты так не считаешь?

Согласившись с моими доводами, Момонга с помощью сообщения связался с Альбедо и приказал явиться в его кабинет всех стражей этажей, окромя Гаргантьюа и Виктима. За ожиданием стражей, я старался посвятить его в легенду касательно моего существования и титула в том числе. Он передал мне кольцо Айнз Оал Гоун, также я объяснил ему, что представить меня снова должен именно он и как подобает товарищу и одному из основателей Гильдии. За этим разговором, прошло некоторое время за которое все стражи уже пришли и ожидали пока мы, что-нибудь скажем

— Стражи вы клялись в верности мне и Назарику, однако мой товарищ, друг и один из основателей Гильдии снова с нами. Я прошу вас засвидетельствовать свое почтение тому, кто до последней секунды был с нами...

— Владыка, я прошу прощения, но разве мы не видим его здесь, только спустя почти сутки с нашего переноса в жту местность и еще я не чувствую его силу Высшего Существа? — с раздражением задала свой вопрос перебив оным Момонгу и сделав это таким тонов, акцентируя внимания на слове "его" вынуждая подумать, что я якобы самозванец.

— Альбедо — аура Момонги начала разливаться на весь кабинет со страшной силой — Кто дал тебе право так разговаривать со старшими и моим товарищем! — стражи мгновенно рухнули перед нами на колени, а Альбедо судорожно начала осознавать совершенную ею ошибку, однако в момент пика ярости у Момонги резко пропали все эмоции, и я понял что сработала его расовая способность по приглушенную эмоции

— Я считал, что как Лидер Стражей ты первая будешь радоваться пополнению в наших рядах, однако я ошибался. Я разочарован тобою — эти слова эхом пронеслась в разуме Альбедо и она не понимала, почему поступила столь резво тогда и упав ниц перед Момонгой, начала молить его о прощении, на что он заявил.

— Ты оскорбила в первую очередь не меня, и если хочешь заполучить прощение сперва спроси у Ульберта — смотря на это свысока произнес Момонга

— Г-г-господин Ульберт, прошу вас простите мое невежество. Умоляю вас, я никогда не предам Вас, Назарик и Владыку. Прошу вас милуйте Г-господин У-ульберт — на коленях просила меня Альбедо, ранее возвышенно прекрасная ныне с слезливыми глазами унижаясь произносила она

— Альбедо — присев на колено, взял платок и дал его ей — прошу тебя, не стоит лить попусту слезы. Твое опасение действительно было оправданным, однако крайне недальновидно это было делать до окончания слов Гильд-Мастера — встав с колен, я обратился к присутствующим уже куда более возвышенным тоном и прибавив к своему голосу капельку эмоции восхищения и страха — Если у вас возникли вопросы, то задавайте их после того как мы договорим. Помните и никогда не забывайте, Назарик это дом для нас всех и во главе его стоит Гильд-Мастер и члены Гильдии, а следом уже вы как наши с товарищами создания. Можно даже смело утверждать, что я как один из основных заклинателей Гильдии, участвовал в балансе сил каждого из стражей этажей, а Момонга как наш Гильд-Мастер давал на все это добро и согласовывал ваши уровни сил, так что мы с ним для каждого из вас на часть, но создатели.

— Владыка, это действительно так? — с какой-то надеждой произнесли все Стражи, так как не смотря на казалось бы уже долгую разлуку с Создателями все НИП-ы желали быть рядом со своими Создателями и получить толику их внимания, для НИП-ов первостепенными являются приказы именно Создателя и после уже Гильд-Мастера, так что эти слова несли с собой несколько посылов.

НИП-ы получили утвердительный кивок от Момонги. После этого небольшого эксцесса, у меня было возникла мысль, перенести все это на потом, однако я убрал ее на задворки и сосредоточился на рассказе Момонги, который вкратце объяснил им, что я не покидал Гильдию, а на время не присутствовал, всегда помнил и ценил ее, а в последние мгновения был в Назарике, однако вследствие переноса оказался не с ними, а попал в тело одного из принцев, который после стал правителем.

— Итак Стражи, я поведаю вам краткую историю этого мира и предостерегу об опасности. Итак, все началось шестьсот лет назад... — на протяжении нескольких часов я рассказывал им о Новом Мире, без утайки и говоря как есть. Я рассказал им о мире и государствах, однако о своей Империи я упомянул лишь вскользь, заявив что это тема отдельного разговора.

После моего рассказа, я ответил на вопросы касательно уровня сил местных. Сказав, что самые сильные люди имеют силу в районе тридцатого - тридцать пятого уровня, однако эти задохлики могут обладать Мировым или Божественным предметом и представляют угрозу.

На этом я решил закончить, и приказав им разойтись мы с Момонгой оказались одни. Он хотел о многом еще меня спросить, однако я действительно устал, хоть я и контролирую свои эмоции, однако оказаться здесь было просто невероятно, захватывающе и выматывающее одновременно.

Мне очень хотелось походить по Назарику по его этажам, зайти в покои Ульберта и увидеть своими глазами все это. Я попросил Момонгу, чтобы он походил со мною и напоминал что где находится, аргументируя это тем, что память уже не столь отчетлива и не все в из прошлой жизни помню. Он согласился и мы ходили по гробнице, попутно встречающееся нам НИП-ы уважительно приветствовали его и меня, на что я не обращал внимания, а Момонга перестал здороваться в ответ после седьмой встреченной горничной.

— Момонга, я хотел поделиться этим с тобой. До сих пор, меня гложет это и когда я узнал, что ты и Назарик появились здесь у меня снова появилась надежда

— Что случилось? Ты болен? О чем ты говоришь? — беспокойство за товарища, которого не видел так долго и еще свежие воспоминания одиночества рождали крайне скверные мысли

— Ты отчасти прав, человеческое тело слабо. Меня крайне легко убить, мои уровень если считать по Иггдрасиль. Едва можно сравнить с двадцатым, и я как человек не защищен не от проклятии, ни от смерти. Я знаю, что нет существа знающего больше о сокровищнице чем ты, скажи мне Момонга есть ли предмет там чтобы я мог сменить свою расу и уподобиться игрокам? Может быть у тебя есть какой-нибудь донатный предмет? Хоть я и порицаю их использования, но это реальная жизнь и здесь не получиться возродиться так просто.

— Конечно же, к чему такой вопрос. Почему я и сам об этом не подумал, давай немедленно воспользуемся им. У меня есть [Падающая звезда] может оно поможет, оно ведь должно выполнить желание. Давай его использую я, все таки оно использует [опыт] и у тебя может не выйти.

[Падающая звезда], черт может действительно получиться?

Глава 2

Опыт действительно невероятный. Когда Момонга призвал кольцо [Падающей звезды] я ликовал в душе и надеялся, что у меня получиться. За разговорами с Ригрит мне удалось выяснить, что Лидер был самым слабым из них в начале путешествия, однако с каждым пройденным сражением его сила росла и обогнала их отряд, став заоблачной и заметив это они, он вкупе со своим другом раскрыли правду о своем "происхождении". С политической точки зрения я знал, что Рангвииды и Эль Никсы это две единственные семьи основателями которых были Игроки. Однако только Ригрит раскрыла мне глаза, на тот факт что Лидером героев не был Родерик. Я догадывался потому-что знал из ранобэ, что Лидер Тринадцати убил себя сам, после смерти своего друга пришедшего в Новый мир с ним. Однако она подтвердила мои догадки, что я не потомок Лидера и отношения к нему не имею. Лишь мой предок, когда-то состоял в их отряде, однако воинов и магов было куда больше тринадцати и не только мой предок воевал с ними. Родерик решил создать образ, а так как никто их Героев не хотел лишний раз светиться, а во время массовых сражении Родерик принимал не последнюю роль и участвовал на собраниях командиров для составления планов битв, то в Историю мой Предок вошел как "Истинный Лидер" Тринадцати героев и первый Император, политика во всей ее красе.

Но мы отошли от темы. Когда Момонга спросил что же следует загадать, я не задумываясь ответил ему ведь планировал это еще давно.

— Кольцо, Активация! Даруй моему товарищу передо мною, способности [Игрока] !

После произнесенного им заклинания активации, все вокруг меня переменилось. Я не успел моргнуть, как очутился в неизвестном пространстве, окутанном непроглядной тьмой. Когда же внезапно, передо мною предстал я сам, только в свойственной для игрового персонажа манере в окне создания персонажа в ММРПГ!

Я сразу увидел в этом шанс, я понял что от сделанного мною выбора сейчас решается моя судьба. Однако не смотря на то, что оно было похожим, оно разительно отличалось от меню персонажа со всевозможными рассами, классами и тому подобному.

Нет. Находясь здесь и видя самого себя, я полный всевозможных мыслей и ощущении вдруг резко и даже для самого себя осознал, что мне не нужен выбор, я уже давным давно его сделал, я Император!

Когда я осознал это, у меня словно открылись глаза и я посмотрел на самого себя и узрел нечто большее. Я не просто, человек способный воздействовать на эмоции и чувства разумных, нет. Я нечто большее, настолько что оно не укладывается в моем сознании. Я БОГ! — я почувствовал невероятную эйфорию, я был на вершине, я чувствовал что способен сделать все!

И в этот момент, я испугался. Я не мог себе объяснить, почему на меня нахлынула столь большая волна восторга, и каким образом мои мысли были направлены в непонятное, неструктурированное месиво, что могла буквально затопить мой разум, не оставив и следа, заманив его в мнимую иллюзию. Я попытался бороться с этим, я начал задвигать несвойственные мне эмоции, в самые застенки моего разума и в какой-то момент, процесс что шел с неимоверной тягой и момент, когда у меня уже не оставалось сил. Все резко изменилось, прежнего напряжения не было и я попробовал открыть глаза.

Мой глаза обожгло болью. Столь яркий свет озаривший меня, с силой подобно желающей прожечь мне роговицу, растормошил и привел мое раз ориентированное сознание в некое подобие нормы. Когда спустя несколько взмахов век, мой взгляд упал на копошившуюся рядом горничную, стало ясно что с моим телом что-то произошло, да и такое что меня переодели, да и уместили в покоях. Может быть даже и Ульберта, ведь каждый игрок имел свои личные апартаменты на девятом этаже, и "я" не исключение.

Прийдя немного в себя, и жестом остановив горничную невероятной красоты, даже малость близко сопоставимой с которой ранее мне не доводилось наблюдать. Все же правду говорили в аниме, девицы в Назарике действительно всех милее, всех румяней и белее

Получив от тридцать первой, такой был номер горничной пару зелий восстановления, и распорядившись уведомить Момонгу о моем самочувствии и бодрствующем состоянии, как не успев договорить указание, в мои покои вероломно, даже без обозначения своего мнимого приличия, скромным стуком в дверь, вошла аж целая делегация из Момонги, Демиурга, Альбедо и прочих стражей этажей.

— Ульберт, как твое самочувствие? Мне доложили, что ты очнулся. Расскажи, что произошло когда я воспользовался донатным предметом? — требовательно, властным голосом не терпящим возражении внешне, произнес Момонга, однако диво переживающий и смущающийся одновременно, чувствовавший себя в этот момент Гильд-Мастер

— Момонга, когда ты произнес желание, я буквально перенесся в какое-то неизвестное мне пространство, в котором я пробыл буквально ничего, я видел игровое меню — на этом моменте, Момонга тихо, однако его все услышали произнес, удивительно — Однако не как в Игдрасиле, у меня не было ни единого выбора. Я как будто уже все выбрал давным давно, как будто самые нужные для меня [навыки], [характеристики] и [класс] именно для этой жизни. По крайней мере нечто подобное я сумел ощутить. — напоследок добавил я, абсолютно не тая своего положения. Я пока еще не знаю, как они определяют ложь и от прямого ответа сложно уйти, без подозрении. Хотя я и сделал небольшую внушение в умах нескольких стражей, которое я даже и не предполагал что проявиться столь споро.

***

После того как я пришел в себя и мы немного обсудили мое самочувствие. Я узнал куда же разместили моих подчиненых, что сопровождали меня ранее. Как мне разъяснила Альбедо, их расположили на 9 этаже в апартаментах для прислуги, которые не смотря на свое назначение обладали роскошью большей, чем любая другая опочивальня Королей и Императоров Нового Мира.

Поняв, что с ними все в порядке. Мы дружно направились в главную столовую, в которой решили отобедать. На что я, получил удивленные взгляды со стороны Стражей, ведь разделить трапезу с Высшими Существами для них сровне богохульству. Однако, после некоторых вялых попыток отказаться со стороны Альбедо, они получили заверения мои и Момонги о необходимости их присутствия, мы спокойно дожидались, подачи блюд. Однако заметив зарождающийся страх у одного скелета, я незамедлительно снизошел к нему на помощь.

— Момонга, ты уже проверил свою способность принимать пищу? В Игрдрасиле можно было употреблять ее даже тебе как Нежити, однако здесь законы Мироздания отличаются, то вполне возможно отсутствие данной возможности у тебя в Новом Мире.

— Ты прав, я пока-что не занимался этим вопросом. Однако пачкать свою мантию, ради эксперимента я не хочу, а она пострадает если эксперимент провалиться — призвав инвентарь и достав от туда яблоко, поднесся вторую руку к возможному месту падения кусочка, слегка откусил и частичка яблока упала прямо на заранее приготовленную руку.

— Что же, эксперимент очевидно неудачный. Однако, думаю у меня есть решение— резюмировал я

— Думаешь, как-то можно мне вновь поесть и вдохнуть полной грудью? — резонна спросил меня Момонга

— Ты ведь теоретически можешь использовать заклинание смены облика, подобно доппельгангерам. А если все стало более реальным, то может и в момент смены обличия ты приобретешь возможность есть, пить и спать? Разве ты не хочешь попробовать то, что у "нас" было невозможно — заговорщически подбивал его к мысли, о смене облика. Может быть, если он применит это заклинание то лишиться некоторых баффов своей расы или как минимум они ослабнут, что сыграет мне на руку дабы привязать его к себе.

— Если тебя одолевают сомнения, что тебе это не нужно, то давай узнаем какое должно быть на сегодня меню и если оно тебя заинтересует, то и попробуем на время дать тебе возможность поесть нормально впервые за столько лет. Да и распробуем как готовят наши повара в Новом Мире — и пока он не начал возражать, я кивнул горничной на что она поведала нам о меню.

— Первое блюдо - это Пронзающий Лобстер, из морской кухни Ноатуна, в соусе велуте. Второе - это Фуа-гра Пуаре из Видопнира. На горячее Альфхеймское пюре из сладкого картофеля и суп из каштанов. В качестве главного блюда мы выбрали мясо, мраморный стейк Йотунхеймского древнего морозного дракона. Далее на десерт compote из Золотых Яблок, поданных в белом вине под йогуртом. Вдобавок мороженое со вкусом чёрного чая, обёрнутое в золотой лист. Что касается послеобеденных напитков, мы предположили, что кофе может не угодить вкусам всех, поэтому подготовили также свежевыжатый персиковый сок. На этом всё. Если какая-либо часть меню требует поправок, пожалуйста, сообщите нам, и мы немедленно их внесём.

— Фуа-гра разве не обладает своеобразным вкусом? Подозреваю, что Ауре и Марэ, она может не понравится. И мне кажется, меню составлено из чересчур тяжёлых блюд. Как насчёт чего-нибудь лёгкого? Я не хотел бы через чур налегать сегодня, все же мне предстоит еще масса дел, не хочу излишне нагружать свои желудок.

— Конечно, Господин Ульберт. Тогда мы добавим к закускам салат из устриц и конфитюр из звёздных яблок.

— Отлично, кто-нибудь хочет что-то добавить? — на что получил слова заверения, что они полностью согласны со вкусами Высших Существ и оставили бы все как есть.

— Раз у нас еще есть минутка, так что ты решил Момонга? — сказал я во все услышание, но потом добавил чисто сообщением, чтобы его мог прослушать только он — Ты действительно не хочешь поесть нормальную, а не ту жижицу которую пихали всем беднякам? Я ведь не прошу, менять твои класс или расу. Смени облик заклинанием или артефактом у Актера Пандоры, ты просто не понимаешь какой букет запахов ты можешь почувствовать, как красиво небо над твоей головой — он был уже на крючке, мне пришлось лишь легонько его подтолкнуть с помощью "Эмпатии"

— Думаю ты прав, попробуем воспользоваться одним предметов. Он как раз есть у меня в инвентаре — вызвав инвентарь и засунув кисть в открывшаяся небольшое зарево, вытащил от туда маску, которую надев на себя, полностью изменил свои облик и во главе со стола ныне сидел не двухметровый скелет, а двухметровый облаченный в туже мантию человек. Когда он открыл глаза, я почувствовал ту эйфорию что охватила его и задал свои животрепещущий вопрос.

— Момнга, как ты себя чувствуешь?

— Ощущения совершенно другие, ты был прав. Я не потерял своей чувствительности как мага, однако куда лучше чувствую запахи, и даже ощущаю фактуру своей мантии. — закончив описывать свои ощущения, горничные начали подавать сперва закуски и так постепенно мы дошли до десерта и попивая вкуснейший кофе, сокрушались о вкусе сегодняшнего меню, однако в процессе обсуждения Момонга не столь активно участвовал, в сравнении с Аурой, Шалтир и мной. В самом конце когда я засобирался уходить, Момонга разразился своей оценкой.

— Мне понравилось, передайте поварам и горничным мою благодарность. Человеческое тело, обладает своими преймуществами, однако в моем родном теле мне привычнее — приложив руку к лицу, от него отделиласть маска которую он тут же вернул в свой инвентарь.

***

После проведенной вместе трапезы. Все стражи отправились по своим локациям, а мы с Момонгой телепортировались в Колизей, в котором мне предстояло проверить могу ли я получить опыт и соответсвенно усилиться если буду убивать мобов, призванных моим скелетоновым другом. В это же время, в столовой откуда мы телепортировались, все так же сидели Стражи которые ранее как полагается, нас проводили и снова водрузились за стол, ради еще по одной чашечке такого прекрасного напитка.

— С-с-е, сестра, было очень вкусно. Ты тоже так думаешь?

— Ага, сегодня я попробовала такую вкусную еду, а помнишь как Господин Ульберт сказал, что фуа-гра нам может не понравиться и дополнительно принесли несколько закусок

— Как и ожидалось от Моего Создателя, даже о нас, Стражах, он так сильно волнуется.

— Хотя. я. знал. что. он. Высшее. существо. да. и. тот. раз. с. близнецами. когда. Владыка. Момонга. позаботился. о. них. но. я. не. представлял. что. они. настолько. думают. о. нас.

— Стражи, что вы думаете о возвращении "Господина Ульберта" — особенно подчеркнув его имя произнесла впервые Альбедо

— Альбедо, да как ты смеешь говорить в таком тоне? Господин Ульберт уже доказал все Господину Момонге и у нас никого не может быть сомнении в его...

— Возвращении? — с ехидством перебила она слова Демиурга

— Да. А если ты продолжишь говорить подобное о Высшем существе и попробуешь поставить под сомнение его слова, я приложу все силы к тому чтобы лишить тебя звания Генерала — с жаром произнес Демиург, смотря на всех и важдого сидящего в этом зале своими огромными глазами алмазами.

— Альбедо. думаю. ты. не. права. Господин. Ульберт. вернулся. в. Назарик. это. и. его. дом. тоже. А. точнее. он. вместе. с. другими. Высшими. Существами. покорили. и. создали. Назарик. таким. каким. он. является. сейчас. Мы. же созданы. для. помощи. им. — в своей фирменной манере говорить, поддержал Демиурга Коцит

— Я н-не думаю, что Господин Ульберт самозванец — начал сперва с небольшим запинание Марэ — Ты ведь это хочешь сказать да, Альбедо? Первое Высшее Существо, что вернулась в наш дом и который может уйти из за твоей подозрительности и его оскорбления. Ты ведь тоже тогда была, когда он произнес твое имя и имя твоего Создателя. — с яростью, буквально крича в лицо Альбедо говорил Марэ — Ты ведь чувствовала то давление, страх и ужас буквально сковывающий тебя, хотя я с-с сестрой не почувствовали этого в полной мере, ведь нас он окутал чувством заботы. Так почему, почему ты хочешь отобрать у нас второго Высшего Существа, а может быть в этом мире есть и другие? Тогда ты тоже будешь не пускать их на порог и попытаешься убить? — никто не ожидал такого сильного напора от всегда тихого и стеснительно Марэ, после подобной тирады уже никто не хотел разговаривать и каждый со своими мыслями покинул столовую, в которой ранее они наслаждались обществом их Создателей, а теперь обсуждали оных за их же спинами, это было так неправильно. Но кто из них мог подумать, что здесь замешана одна блондинистая голова с аметистовыми глазами.

Глава 3

Интерлюдия. Арвинтар, Императорский дворец, восточное крыло. Одиннадцать лет назад

Арче Иб Рил Фурт было семь лет, и она уже знала, для чего родилась. Не для магии. Девочек в роду Фурт растили, чтобы однажды выгодно отдать: за титул, за землю, за место при дворе. Фамилию она бы не унаследовала, а сёстры-близняшки, которых ещё только ждали, стоили бы столько же, сколько она, то есть ровно столько, сколько за них дадут.

Дядя Орми сломал это одним вечером. Не ритуалом и не заклинанием. Он взял её за руку и показал, как смотреть. Не свет свечи, а нити под светом. Не человека, а сгусток тепла внутри человека, у одних ярче, у других тусклее. С того дня жизнь разделилась на «до» и «после», и «после» было лучше: занятия в Академии, где на неё, семилетнюю, оглядывались взрослые студенты, книги, которые дядя приносил из библиотеки Флудера, и приёмы у Принца, где дядя стоял справа от него, а она сидела в углу и считала, у кого из гостей тепло внутри, а у кого только одежда.

Потом дядю убили.

Ей не сказали как. Сказали «погиб», сказали «трагедия», сказали «отец скорбит», и один из людей отца, толстый, с тёплым нутром, произнёс в её присутствии, что господин Ормиус слишком много себе позволял и что такие люди долго не живут. Он сказал это не ей. Он вообще её не заметил. Он не помнил, что ребёнка в углу воспитывали Флудер Парадайн и Ормиус Рил Фурт.

Она припомнила ему. Огонь первого ранга, единственный, который умела, и она вложила в него всё, что было. Толстый выжил. Гобелен — нет. Её взяли двое гвардейцев, надели на запястья браслеты, от которых внутри стало пусто и холодно, как будто выкачали кровь, и она уснула на каменном полу, потому что бороться было нечем.

Проснулась она не той, что была. В глазах погасло, в руках не осталось силы, и даже злость куда-то делась. Она сидела у стены и смотрела на браслеты. За дверью говорили о том, что делать с дочерью Фуртов, и никто не говорил «с Арче».

Он пришёл без свиты. Принцу было одиннадцать, и он выглядел на шестнадцать, и она знала об этом, как знали все во дворце. Он не спросил, зачем она это сделала. Не сказал, что дядя гордился бы или не гордился. Он сел на пол рядом, потому что в комнате не было ничего, кроме пола, и обнял её, и его рука легла на волосы точно так, как ложилась рука дяди Орми, когда она засыпала над книгой.

Тогда она заплакала. Не от страха, страх кончился вместе с магией. Она плакала, потому что впервые за три дня кто-то помнил, кто она такая, и этот кто-то тоже потерял дядю Орми, и они были вдвоём в этой потере, а не она одна.

Браслеты с неё сняли через час. Принц ничего не сказал гвардейцам, только посмотрел, и они сами торопливо начали расстёгивать замки.

Через одиннадцать лет она вспоминала этот час чаще, чем любой другой. И когда ей понадобилось решить, что делать с тем, что она увидела в императоре в день его отъезда к Гробнице, она вспомнила его снова.

* * *

Великая Гробница Назарик, шестой этаж, Колизей. Второй день

Небо на шестом этаже было настоящим. Не иллюзия, не свод с росписью, а небо, которое кто-то из гильдии сделал так, что оно менялось от рассвета к ночи. Двадцать два года я знал, что оно существует, и вот стоял под ним с мечом в руке и убивал скелетов.

Момонга призывал их партиями по пять. Нежить пятнадцатого, двадцатого уровня. Для Нового Мира это было бы бедствие: пятёрка таких вырежет гарнизон города и не заметит. Здесь они стояли и ждали, пока я подойду, потому что создатель приказал им не защищаться. Я рубил, они рассыпались. Ничего похожего на бой, скорее на работу мясника, и мне не нравилось, что тело справляется без усилий. Тело Зиркнифа привыкло к грифону, к тренировкам с Сектусом и к тому, что боль — это просто сведения о состоянии. Оно не устало.

На двадцать третьем скелете что-то произошло.

Меня будто окунули в тёплую воду с головой и вынули. Секунда, две. Накатила эйфория, лёгкость в руках и ногах, и потом отпустило, как отпускает после первого глотка крепкого вина. Я стоял и слушал себя. Ничего не звенело, никакого окна перед глазами, никакой цифры. Только ощущение, что стало чуть больше места внутри.

— Момонга. Кажется, есть.

— Уровень? — Он подошёл ближе, глазницы горели ровно, но в эмоциях его подскочило любопытство, и я дал ему подняться чуть выше, чем следовало, а потом придержал. Слишком сильный интерес ему обрубит собственная раса. — Опиши. Точно.

Я описал. Он достал из инвентаря прибор, стеклянную пластину с рунами, тот самый, которым мы замеряли мою ману перед первым скелетом, и приложил к моей груди. Руны налились светом на одну черту больше, чем час назад.

— Немного. Но больше.

— Давай остальное.

Остальное было проще прибора. Перед началом я поднял слиток адамантита, который Момонга вынул из инвентаря вместо гантели, и он весил около двухсот килограммов по земной мерке. Сейчас я поднял его же и понял, что руки ещё могут. Момонга подкинул сверху пластину. Поднял. Ещё одну. Поднял, но уже с дрожью.

Хват мы мерили по его перчатке. Он давал руку, я сжимал, он говорил, на что похоже. Час назад было «как рукопожатие». Сейчас он сказал:

— Заметно.

— Значит, всё правда, — сказал я. — Двадцать три скелета. Один уровень, если считать по-игровому. Сила выросла, мана выросла. Как в Иггдрасиле, только без табло.

— Занятно, как это вообще устроено. — Он говорил медленно, как всегда, когда думал вслух, и я вспомнил, что в книгах он ровно так же разбирал каждую механику, прежде чем ею воспользоваться. — Мы не видим консоль. Нет карты, нет полосы здоровья. Мы даже не знаем, сколько у нас очков жизни, только ощущение «живой» или «ранен». Но если то, что ты описал, повторяется на каждом уровне и прибавка сохраняется, то к семидесятому уровню твоя грубая сила сравняется с Люпусрегиной. Не с Коцитом, конечно. Для мага это нормальный потолок.

— Семидесятый, — повторил я. — Осталось всего пятьдесят.

— Тут другое. — Он поднял палец. — Твой класс уникальный. Ни у кого в гильдии не было класса «Император». Я не знаю, что он даёт. Может, он не про силу вовсе. Может, у него нет потолка. Может, он открывается на сотом уровне, как у высших рас. — И в его эмоциях появилось то, чего я ждал: надежда. Не за меня. За себя. Он подумал, что если у меня нет потолка, то и в этом мире не всё решено заранее, и кто-то из товарищей тоже мог попасть сюда живым.

Я не стал трогать эту надежду. Она делала своё дело сама.

— Тогда продолжаем, — сказал я. — Пока есть кого рубить.

Он призвал ещё пять. Потом ещё. Я считал. Десять, двадцать, тридцать скелетов рассыпались в пыль, и внутри было ровно столько же места, сколько после двадцать третьего. Сорок. Пятьдесят. Руки начали неметь, но не от усилия, а от однообразия. Ничего.

— Не идёт, — сказал я и опустил меч.

— Мало опыта. Пятнадцатый уровень для тебя уже низкий. Призову двадцать пятого, тридцатого.

— Момонга.

— Они не нападут. Я держу их.

— Я знаю, что ты держишь. Я спрошу другое. Если один из них дёрнется и мне снесут голову, ты меня воскресишь?

Он не ответил сразу, и эта пауза стоила больше любого ответа. В Иггдрасиле воскрешение работало на игроков и на их создания, и я знал из книг, что здесь оно поднимало и местных. Но я не игрок и не местный. Я душа со стороны, вселённая в тело принца, и ни он, ни я не знали, вернётся ли она в это тело или уйдёт туда, откуда её однажды выдернули.

— Не знаю, — сказал он честно. — Проверять на тебе не буду.

— Значит, скелетов достаточно. Дальше подумаем головой, а не мечом.

Со стены Колизея за нами смотрела Аура. Она появилась там к десятому скелету, села, свесив ноги, и Фенн лежал рядом огромной белой горой, её ручной волк размером с лошадь, единственный зверь на этаже, которому она позволяла спать у своих ног. Она делала вид, что ей всё равно, но каждый раз, когда скелет рассыпался, у неё подпрыгивала радость, как у ребёнка на трибуне. Я поднял руку и махнул ей. Она махнула в ответ и тут же спрятала руку за спину, потому что Высшему существу так не машут.

Мы шли к телепорту, и я думал о том, чего не сказал Момонге. Двадцать три скелета дали уровень. Пятьдесят следующих — ничего. Так не работает опыт, так работает что-то другое. Я вспомнил чёрное пространство, в котором стоял вчера, и своего игрового двойника в окне, где всё уже было выбрано. Я тогда не выбирал класс. Я его признал. «Император». И если класс называется так, то, может быть, растёт он не от того, сколько я убил.

А от того, сколько мне подчиняется.

Эту мысль я оставил себе. Пока.

* * *

Интерлюдия. Великая Гробница Назарик, девятый этаж, апартаменты для прислуги, отведённые людям императора. Второй день

Флудер Парадайн сидел в кресле, которое стоило больше, чем его башня в Арвинтаре со всем содержимым, и не видел ни кресла, ни комнаты.

Он видел тронный зал. Тот момент, когда сидящий на троне поднялся и обрушил на всех своё присутствие, и Флудер упал вместе с гвардейцами, с секретарём, со стражами этого места, а император остался стоять. Триста лет Флудер учился видеть силу. Талант, отточенный до того, что ему не нужно было напрягаться: посмотреть на человека и знать, сколько в нём маны и какой она плотности, как знаешь, тяжёлая ли кружка в руке. Он смотрел на Зиркнифа с его младенчества. Он помнил, как выросло ядро мальчика после смерти Ормиуса и как это не укладывалось ни в одну известную ему систему.

И он видел императора вчера, сегодня, в этом зале. Человека. Сильного для человека, странного для человека, но человека. В нём не было ничего от того, что сидело на троне. Ни десятой части.

Стражи тоже это видели. Флудер заметил в тронном зале, как та, что с крыльями, смотрела на императора. Не как на господина. Как на задачу, которую ей не дали решить.

Значит, император лгал. Стоял перед существом, одно присутствие которого валило с ног людей, называл его по имени, называл его товарищем, перечислял его слуг, как перечисляют учеников на экзамене, и лгал. Всем. Двадцать два года Флудер знал этого человека и приложил руку к его воспитанию, и до этого дня считал, что понимает границу его дерзости. Границы не было.

Первым чувством был ужас. Не за себя, за себя Флудер перестал бояться лет двести назад. Ужас от того, как близко всё это стояло к смерти и как спокойно император говорил с этой смертью на «ты».

Второе чувство пришло медленнее, и оно было хуже. Если он лжёт им, лгал ли он мне? Флудер перебрал в памяти двадцать лет. Договор, который они заключили, когда мальчик едва научился читать: о существах сильнее их обоих сообщать друг другу первым и решать вдвоём. Император привёл его сюда сам. Не оставил в Арвинтаре, не спрятал. Договор выполнен, по букве и по духу. Значит, ему, Флудеру, император не лгал. Он ему просто не всё говорил.

И как он выстоял под этой аурой? Это Флудер объяснить не мог, а то, чего он не мог объяснить, он всю жизнь предпочитал изучать.

Третьим было решение. Оно далось легко, потому что выбора не было. Если ложь откроется, его убьют вместе с императором, и никакие триста лет знаний не помогут: здесь другой порядок величин. Пойти к хозяину Гробницы и открыть ему глаза? Флудер представил это на одно мгновение и почувствовал, как холодеют пальцы: голову ему снесут до того, как он договорит первую фразу, потому что хозяин верит другу, а не старику. Остаётся молчать. Молчать и учиться. Пока ложь держится, он стоит ближе к бездне магии, чем стоял кто-либо из живущих, и глупо тратить это время на страх.

Он встал и вышел в коридор.

У дверей стояла горничная. Флудер за триста лет видел много красивых женщин и давно перестал обращать на это внимание, но эта заставила его остановиться, потому что красота в ней была неправильная, слишком ровная, как у статуи. Очки, широкое синее колье, волосы в тугой узел. Юбка с металлическими пластинами, которые выглядели украшением, но Флудер по весу металла понимал, что это броня. И на руках шипастые наручи, каких не носят горничные.

— Прошу простить за беспокойство. — Он поклонился, как кланялся когда-то императорам, и не почувствовал в этом ничего унизительного. — В Гробнице ведь есть библиотека? Не мог бы я пройти туда и ознакомиться с некоторыми трудами по магии?

— Прошу прощения. — Голос был спокойный, доброжелательный ровно настолько, чтобы не быть холодным. — По распоряжению госпожи Альбедо вы размещены в этих покоях для отдыха. Быть может, вы голодны? Или желаете принять ванну?

— Не смотрите на мою внешность, я не устал. Для меня нет лучшего отдыха, чем изучение магии, а в столь великой Гробнице наверняка есть труды, достойные изучения. Если это невозможно, могу ли я поговорить со своим императором? Или с многоуважаемым господином Момонгой?

— Вы совершенно правы. Библиотека Великой Гробницы Назарик хранит знания, которых нет нигде. — Она чуть склонила голову. — Однако сопроводить вас я не могу. Доступ туда открыт лишь Высшим существам и тем, кому они дозволят, а охраной библиотеки занимаются одни из сильнейших обитателей Гробницы. Что касается господина Ульберта и господина Момонги, в настоящий момент они заняты. Вам придётся дождаться, когда они освободятся.

Флудер ещё раз поклонился и вернулся в комнату. Дверь закрылась за ним без звука.

Юри Альфа осталась стоять. Она получила от господина Себаса указание присматривать за людьми господина Ульберта и обращаться с ними вежливо, поскольку они принадлежат Высшему существу, но не выпускать до особого распоряжения, поскольку они люди и им не место в Назарике. Между двумя этими указаниями лежала полоса, по которой Юри и шла. Старик ей не понравился и не вызвал неприязни. Он смотрел на неё так, как смотрят на книгу, которую пока не разрешили открыть.

Она отметила про себя, что доложит господину Себасу: гость просил библиотеку. Дважды.

* * *

Великая Гробница Назарик, девятый этаж, оружейная. Второй день, вечер

Оружейная Момонги занимала зал, в котором можно было бы разместить гвардейский полк вместе с конюшнями. Стойки с клинками, манекены в броне, стеллажи со щитами. Половину этих вещей я помнил по книгам и по картинке на экране, вторую половину видел впервые, и мне пришлось напоминать себе, что Ульберт мог всё это забыть за двадцать два года.

Момонга снял мантию, надел ту самую чёрную броню из адамантита, полный доспех без единого зазора, произнёс [Совершенного воина] и взял два меча. Помахал. Сделал выпад. Броня слушалась, мечи держались.

— Идёт, — сказал он. — Как в Иггдрасиле. Под заклинанием я воин.

— А без?

Он снял заклинание, отложил один меч и попробовал ударить. Рука пошла и застыла на середине, как будто ударилась в стекло. Он опустил меч.

— Без него — нет. Ограничение класса на оружие воинов. Как было.

— Странно.

— Что странно?

— Здесь всё остальное стало настоящим. Ты чувствуешь запахи через маску, ты ел. Твои стражи спорят и плачут. А ограничение из игры продолжает работать, как будто мир читает правила Иггдрасиля и следует им. — Я подошёл к стойке и взял первый попавшийся клинок, длинный, с прямым лезвием. — Я знаю воина по имени Джошуа. Он маг. Сейчас он в Королевстве, но я видел его в деле. Он взял меч в руки и двадцать лет бил им, и мир не сказал ему «нельзя». Он режет заклинанием и клинком одновременно, и один отряд магов против него не выстоит. А тебе мир говорит «нельзя».

— Потому что я пришёл оттуда с этим правилом в себе.

— Может быть.

Я не сказал ему остального. Я смотрел на него глазами Ормиуса, теми, что достались мне после его смерти, и видел плотность его маны: ровную, литую, без единого перепада, как будто её не растили, а отлили в форму. А своим даром, тем, что работает с оболочками, я видел душу. У людей она мятая, с прожилками, с рубцами. У него рубцов не было, только форма. И через эту форму мир, кажется, не мог его тронуть. Ни ограничения снять, ни привычки.

Мне вспомнилось, что рассказывала Ригрит о временах драконов. Что была сила, которой не учились, потому что она шла не из ядра, а откуда-то глубже, и драконы правили ею всем миром, пока не пришли те, кто носил в себе правила игры. Я подумал, что моя работа с оболочками, с третьей, с шестой, с тем, что я видел в Ивилай, лежит где-то рядом с этой силой. И тут же оборвал мысль. Слишком много допущений, слишком мало проверок, и ни одного человека, который мог бы ответить. Кроме, может быть, самих драконов.

— В любом случае, — сказал я громко, — ты сотый уровень. В доспехе, без доспеха, с маской, без маски. В Новом Мире тебя не убьёт ничто, кроме одного.

— Мировые предметы.

— Они есть. Не у всех. У Теократии точно, у некоторых организаций возможно. Культ Зуранон. Клан убийц Идзания. Может, у кого-то ещё, о ком я не знаю.

— Ты много знаешь.

— Двадцать два года, Момонга. Я искал их. Не Мировые предметы. Игроков.

Он положил второй меч. Броня осталась на нём, и было странно говорить с чёрным доспехом, у которого вместо лица горели две точки.

— Расскажи, — сказал он. — Не здесь.

* * *

Великая Гробница Назарик, девятый этаж, покои Ульберта. Ночь

В покоях Ульберта было всё, что мог придумать человек со вкусом к театру: чёрное с золотом, кресла с высокими спинками, камин, в котором огонь горел без дров. Горничная принесла кофе. Я пил его вторую чашку за вечер и не мог остановиться, потому что двадцать два года пил здешний отвар из жжёных бобов и врал себе, что это то же самое.

Момонга сидел напротив без брони, в мантии, без маски. Он не пил, ему было незачем, но чашка стояла и перед ним. Привычка, которую он не хотел терять.

— Игроки, — сказал он.

— Я ищу их с тех пор, как понял, где я. — Это было почти правдой. — Пока был ребёнком, искал глазами. Как сел на трон, раскинул сеть. Разведчики, торговцы, авантюристы, которые ходят между странами. Каждый носит с собой несколько листов. На английском.

— Почему на английском?

— Потому что местные его не прочтут. Ни слова. А любой из наших прочтёт хотя бы смысл. Половина гильдии в чате с ошибками писала, но читала.

Он издал звук, который у живого был бы смешком.

— Что там написано?

— Ничего опасного. «Если ты понимаешь этот текст, ты не один. Приходи в Арвинтар, спроси во дворце о золотом слоне». Слово-пароль. Местным оно ничего не скажет, а тому, кто не отсюда, покажется странным ровно настолько, чтобы запомнить.

— И?

— И за десять лет никто не пришёл. — Я поставил чашку. — Но я заметил другое. Игроки приходят не когда угодно. Шестьсот лет назад пришли Шесть Богов. Через сто — Восемь Королей. Ещё через сто — те, о ком почти ничего не осталось. Через двести — Злые Боги и Тринадцать Героев. И ещё через двести — ты. Интервалы: сто, сто, потом двести, двести. Каждая новая волна сильнее прежней. Как будто кто-то присылает сюда всё более тяжёлое оружие, а мир после каждого раза долго зализывает раны.

— Ты попал сюда не по этому правилу. — Раздражения в голосе не было, голос у него всегда ровный. Раздражение было внутри, и я его чувствовал: ему не нравилось, когда что-то не укладывалось в систему. — Ты пришёл за двадцать два года до меня.

— Не пришёл. Родился. Я не знаю, как это работает. Может, тот, кто нас сюда бросает, промахнулся. Может, я попал в ту же волну, что и ты, только на другой конец. Я не знаю, Момонга. Я не сказал, что понял правило. Я сказал, что вижу закономерность.

— И что ты предлагаешь? Бросить искать?

— Наоборот. — Я наклонился вперёд. — Подумай, где мы их ищем. Мы ждём, что игрок придёт в аватаре, как ты, с силой, с инвентарём, и о нём загудит весь мир. А если кто-то из наших попал сюда, как я? В тело. В ребёнка. Не в принца, потому что не каждому так везёт. В сына пастуха, в дочь рыбака. Сидит сейчас кто-нибудь из гильдии в дырявой лачуге, топит печь навозом и не знает, что в трёх днях пути стоит Назарик.

Он молчал. Я дал ему подумать, потому что мысль была человеческая, и он был человек, что бы ни говорили его кости.

— Значит, — сказал он, — твоя идея в том, чтобы искоренить голод? Чтобы у любого был шанс подняться? В своей стране ты уже это сделал?

— В своей стране я к этому подошёл. Не дошёл. Империя большая, магия делает чудеса, но не досыта. — Я вспомнил больницу, в которой умер. Мне было четырнадцать, и последнее, что я сделал в той жизни, — это подписал бумагу, по которой моё лёгкое отдавали кому-то другому. С тех пор я не любил разговоров о том, что жизнь чего-то стоит сама по себе. — Я десять лет строил страну так, чтобы она выдержала один удар. Один. Я ждал, что придёт что-то сильнее всего, что здесь было, и нужно будет выстоять. Пришёл ты.

— И ты выдохнул.

— Я не спал две ночи. Но да.

Он смотрел в огонь. Интерес в нём тлел ровно, и я держал его на одной высоте, потому что стоит перегнуть — и раса вычистит из него всё, и разговор придётся начинать с нуля. Двадцать два года я учился держать чужие чувства в узде. С ним было труднее всех.

— Ты хочешь объединить мир, — сказал он. Не спросил.

— Хочу. Я не выдумывал этого сегодня. Я вырос здесь. Я видел, как Королевство гниёт, как Теократия жжёт всех, кто не человек, как дворяне продают друг другу города. Наш мир, старый, захлебнулся в этом. Этот — ещё нет. Я хочу одно государство, в котором не нужно родиться в правильной семье, чтобы дожить до тридцати. Для униженных. Для слабых. Для всех.

— Красиво.

— Я император. Мне положено говорить красиво. — Я улыбнулся, и он не увидел, но почувствовал. — Ты спросишь, чего я хочу от тебя.

— Спрошу.

— Мне нужна сила, которой у меня нет. А тебе нужно то, чего нет у меня. Скажи сам.

Он долго не отвечал. Потом сказал очень просто:

— Чтобы имя знали. Айнз Оал Гоун. Если хоть кто-то из наших здесь, он услышит имя гильдии и придёт. Ради этого я готов на многое.

Вот оно. Я ждал этой фразы с той минуты, как понял, что попал в мир, где он появится, и всё равно почувствовал, как внутри что-то натянулось.

— Тогда слушай. Знамёна Империи. У Бахарута на знамени орёл. Дадим ему вторую голову, и под ней второе имя: Айнз Оал Гоун. Каждый указ, каждый договор, каждая монета. Через год имя будут знать от Теократии до Аргланда, и не как имя гробницы в лесу, а как имя силы, которая стоит за самой богатой страной этого мира. Никто не посмеет тронуть Империю, и любой из наших, кто жив, услышит.

— И Теократия с её Мировым предметом узнает, где меня искать.

— Она уже знает, что где-то ты есть. Такие вещи не спрятать. Лучше пусть знает, что за тобой стоит страна, чем ищет тебя в лесу одного.

— А тебе?

— Мне ты. Твоя сила за моей спиной. Не в бою, ты не будешь воевать за меня, я не хочу этого. Ты просто будешь. И все будут знать, что ты есть.

Он молчал. Я чувствовал, как внутри него ходят две вещи: желание сказать «да» немедленно, потому что перед ним друг и потому что одиночество этих трёх дней было хуже смерти, и другая, старая, гильдмастерская — не спешить. Он всегда был таким. Перестраховщик, как он сам сказал вчера. Я мог подтолкнуть. Я знал, куда нажать, чтобы первое победило.

Я не нажал.

— Подумаю, — сказал Момонга.

— Хорошо.

— Не обижайся.

— Я десять лет правлю страной. Я умею ждать.

Он поднялся. У двери обернулся.

— Твой старик просился в библиотеку. Дважды. Юри доложила Себасу, Себас — Альбедо, Альбедо — мне.

— Флудер.

— Он самый.

— Пусть подождёт, — сказал я. — Ему полезно.

Дверь закрылась. Я остался с чашкой остывшего кофе и с огнём, который горел без дров.

«Подумаю».

Двадцать два года я строил эту ночь. Я знал, что он спросит про уведомление, и знал, что ответить. Знал, что Альбедо не поверит, и знал, что сделать с её неверием. Знал про яблоко, про маску, про кольцо. Всё сходилось, шаг за шагом, и я привык к тому, что оно сходится.

Он не сказал «да».

Я сидел и впервые за очень долгое время не знал, что будет завтра. Это было плохо. И, если честно, это было немного похоже на жизнь.