Золотой дурман гл. 4,5

Глава 4,5

Экспедиция Клюге

Морозное мартовское утро покрыло серебристым инеем ветки тянущихся вдоль дороги тополей и берёз. Запряжённая тройкой лошадей карета, поскрипывая полозьями по выпавшему за ночь снегу, подкатила к управлению Колывано-Воскресенских заводов. Покряхтывая от утреннего морозца, Гавриил Симонович Качка, поспешая, прошмыгнул мимо вытянувшегося в струнку часового в тепло натопленного помещения.

– Ваше превосходительство! – подбежал навстречу дежурный. – К вам нарочный из Петербурга с письмом от генерал-майора Соймонова, – кивнул он на притулившегося к стене подпоручика, по виду которого сразу можно было догадаться, что человек проделал длинный и нелёгкий путь. Нарочный тихо посапывал, иногда во сне потирая обмороженный кончик носа.

– Давно спит? – шёпотом спросил Качка.

– Да, может, поболе получаса, – пожал плечами дежурный.

– Буди! – махнул рукой начальник заводов, горя от нетерпения узнать содержание письма из столицы.

– Подъём! – громко крикнул дежурный.

Нарочный вскочил со стула и, хлопая ничего непонимающими глазами, вскинул руку под козырёк.

– Подпоручик Ермолин! – выпалил он, выпучившись на дежурного.

– Их превосходительство… – глазами указал тот на Качку.

Нарочный, развернувшись на каблуках, чётко отчеканил: «Послание Вашему превосходительству от их превосходительства генерал-майора Соймонова!» – вытащил он свёрнутую трубочкой грамоту.

– Как там Пётр Алексеевич? – забирая грамоту, между прочим спросил Качка.

– Не могу знать-с! – поедая глазами начальника заводов, отрапортовал нарочный.

– Ну-ну… Тебе ж только депешу доставить… Умаялся, вижу, вон как глаза припухли.

– Почти не спал, Ваше превосходительство!.. Ночью с Тальменской выехал… извиняюсь – сон сморил.

– Ты накорми человека да определи, где передохнуть, – повернулся Качка к дежурному. – А я к вечеру ответ подготовлю, – добавил он, открывая дверь кабинета.

Сорвав сургучную печать, Качка жадно впился глазами в написанное ровным твёрдым почерком послание: «Дорогой Гавриил Симонович, спешу сообщить тебе, что привезённые мною в столицу образцы порфиров, брекчий, агатов и яшм с Телеуцкой землицы удостоены Высочайшего благоволения императрицы. А переданные тобой самородки золота заставили Её Величество серьёзно призадуматься. Не далее как 21 января сего 1786 года императрица ознакомила меня с указом, выдержку из которого я буду рад передать тебе дословно: “…Поручаем генерал-майору Саймонову прилагать старание о распространении приисков не токмо руд, но всякого рода камней, золота и минералов полезных, назначая для одобрения сих приисков в награждение и за плату трудящихся в том до 10.000 рублёв из кабинета нашего величества…”. И в личном разговоре со мной государыня поручила организовать поиски цветных камней и золота по всей Телеуцкой землице, а в случае подтверждения сих создать в Колывано-Воскресенском округе камнерезную фабрику – так что по весне готовь экспедиции в горы… PS: большой привет Марии Николаевне. До сих пор с благодарностью в душе вспоминаю её радушный приём в Вашем доме».

– Х-м-м… – ухмыльнулся Качка, склонив голову и почёсывая затылок.

Он даже не надеялся, что переданные им находки с Телеуцкой землицы так серьёзно заинтересуют Её Величество… В памяти ещё свежи были воспоминания, когда он, назначенный в 1782 году управляющим монетным двором, был вхож к императрице.

– Ай-да Саймонов! – с промелькнувшим восхищением на лице мотнул он головой. – Не просто было убедить императрицу так крупно вложиться в изыскательные работы… а тут даже вознаграждение до 10.000 рублёв, – оторвался Качка от послания и перевёл взгляд на портрет самодержицы.

«И чего она в прошлом году, сорвав его из столицы, отправила на Алтай?.. Что это, опала или, наоборот, доверие?» – размышлял он, не отводя глаз от глядевшего на него из позолоченных рамок строгого лица Екатерины. «А её личное повеление организовать ему экспедиции в Телеуцкую землицу?.. Нет, иначе, как доверием, это не назовёшь», – облегчённо вздохнул Качка…

Весенняя распутица неожиданно свалилась на промышленный центр Колыванской губернии. После запоздалой и снежной зимы улицы Барнаула буквально утопали в лужах и грязи. Отовсюду слышались проклятия ямщиков, нещадно подстёгивающих своих лошадок, увязающих по колено в этом чавкающем месиве…

Обергиттенфервальтер Богдан Иванович Клюге, задумчиво глядя из окна своей кареты на окружающие серые строения, пробирался по Петропавловской улице к управлению Колывано-Воскресенских заводов.

«И зачем я понадобился Гавриилу Симоновичу Качке?.. К чему этот срочный вызов?» – сам по себе напрашивался вопрос.

…Сын выходца из Саксонии Клюге волею судьбы был заброшен в Сибирь, где в лаборатории Барнаульского сереброплавильного завода обучался горному делу. Показав отличные способности, он быстро продвигался по служебной лестнице. Единственным серьёзным недостатком, мешавшем его карьере, был грубый и скандальный характер, за который его даже грозились предать военному суду…

«Неужели его скандал с командиром Колывано-Воскресенского батальона секунд-майором Терским дошёл до Качки?!» – недоумевал Клюге.

– Тпруу! – послышался голос возницы. – Прибыли, Богдан Иванович, – доложил он.

Клюге, покряхтывая, вылез из экипажа, и перекрестившись, направился к управлению заводов, изредка покачивая головой и про себя раскаиваясь в затеянном им скандале.

– Сейчас доложу о вашем прибытии, – отчеканил вахтенный офицер, бесшумно скрывшись за дверьми кабинета. – Прошу-с! – с поклоном, приоткрыв дверь, пропустил он Клюге.

– Проходи, проходи, Богдан Иванович, что ты в дверях замешкался? – встал из-за стола Качка навстречу смутившемуся Клюге… Строгой нравственности и твёрдого характера, чуждый сребролюбия и честолюбия Качка вызывал какой-то потаённый страх у провинившегося подчинённого… Вот и Богдан, глядя виноватыми глазами, робко протянул руку статскому советнику. Но, видя, как обыкновенно строгое с пронзительным сверлящим тебя насквозь взглядом, лицо Качки светится добрым светом, понемногу стал успокаиваться…

– Не буду тебя томить, перейду сразу к делу, – положив руку на плечо Клюге, произнёс Гавриил Симонович. – Заинтересовались в Сенате Телеуцкой землицей. Сама императрица указание дала заняться там изысканиями цветных камней: яшм, порфиров, брекчии. И, ежели подтвердятся их запасы, создать в Колывано-Воскресенском округе камнерезную фабрику. Ну, а уж если золото с серебром сыщется!.. – Качка замолчал и многозначительно поглядел на Клюге.

– Я так понимаю, Гавриил Симонович, что экспедицию в горы направить собираетесь? – поняв цель вызова, уже спокойным голосом спросил Богдан.

– И не одну, – глядя прямо в глаза Клюге, ответил тот. – Скажу тебе, что, исполняя волю государыни и Кабинета, девять поисковых отрядов собираюсь направить для разведки месторождений руд и цветного камня в Алтайских горах и Кузнецкой тайге…

– Да-а, грандиозная задумка!..­ – почесал по русской привычке затылок Клюге. – Думаю, что Телеуцкая землица принесёт нам немало сюрпризов, ведь что мы знаем о ней?.. Почти ничего.

Качка присел и указал на кресло Клюге.

– Вижу, понимаешь ты, Богдан Иванович, всю важность вопроса. Поэтому и назначаю тебя начальником поисковой партии. …Ты должен добраться до Телесского озера[1]. Осмотри хорошенько его окрестности, по результатам ранешних экспедиций – там и камни для будущих заводов есть, да и золото находили. Ознакомься с их отчётами, подбери себе команду – и с Богом. Дам тебе хорошего рудознатца и чертёжника. Служивые у нас – каждый на счету, поэтому возьмёшь несколько человек, а остальных – у командира бийского гарнизона, я ему грамоту подготовил, – протянул Качка свёрнутый в трубочку указ. – Возьмёшь у тамошнего коменданта солдат, сколько посчитаешь нужным. Говорю это к тому, что много беглых в горах прячутся. Есть и такие, что в разбойники подались – так что смотри… Надо бы самолично проверить Бийскую крепость, ведь не одна экспедиция через неё пойдёт. Да дела держат – в Сенате требуют увеличить выплавку серебра, а работных рук не хватает, – доверительно поделился он своими тревогами. – Ещё сообщение есть, что обосновались в Телеуцкой землице кое-какие раскольники[2], так что, ежели заметишь поселения, отличные от инородческих, на карте их укажи, а мы уж после с ними разберёмся... Две недели тебе даю на сборы – и в путь.

Качка испытующе посмотрел на Клюге, после чего, крепко пожав ему руку, пожелал успеха экспедиции.

С облегчённой душой вышел Клюге из дома начальника Колывано-Воскресенских заводов.

– Поехали! – крикнул он вознице, усевшись в экипаж.

– Но-о! Пошли!.. – подстегнул тот двойку лошадей.

Экипаж медленно тронулся с места и, поскрипывая колёсами, покатил по грязным улицам Барнаула…

Клюге сразу же приступил к подготовке экспедиции, скрупулёзно подбирая всё необходимое для похода и комплектуя группу из надёжных и проверенных людей. Помимо рудознатца и чертёжника, Качка велел дать в распоряжение Клюге двух рудокопов и троих солдат из горного батальона. Остальных участников он должен был набрать по своему усмотрению. Трудней всего пришлось с подсобными работниками и помощниками. Кого попало брать не хотелось, и Богдан, распустив слух о готовящейся экспедиции, сидел в своём кабинете и принимал кандидатов, выбирая более достойных…

…Солнечное майское утро ароматом цветущей черёмухи окутало слободу. Тёплые погожие деньки подсушили грязь на улицах посёлка. Новая бричка, запряжённая парой лошадей, объезжая ещё оставшиеся лужи, с грохотом катила по улице, ведущей к заводскому пруду.

– Тпруу!.. – осадил лошадей около старенькой запущенной избушки прилично одетый, с выпирающим брюшком, средних лет мещанин.

Привязав за ограду вожжи, он резво вбежал на крыльцо дома.

– Доброго здоровьица, сестрица! – с натянутой полуулыбочкой остановился он на пороге горницы.

– И тебе, братец, не хворать… – сухо ответила стоящая у печи статная женщина. – Шти похлебаешь? – доставая из печи супницу, спросила она.

– Да нет, благодарствуйте, – сняв фуражку и вытирая от пота лысеющую макушку, бросил он. – Игнат дома? – присаживаясь на лавку, поинтересовался гость.

– В какие это века, Прохор, тебе Игнат снадобилси? – удивлённо вскинула брови сестра. – Во дворе он с лошадьми управляется. Уже два месяца без работы – дармоедом дома сидит.

– Зови!.. Дело у меня к ему, Пелагея, сурьёзное имеется.

Хозяйка накинула платок, и пожав плечами, выскочила на двор.

– Здорово, Прохор… – угрюмо буркнул вошедший суховатый мужичонка. – Чево стряслось-то? – бросил он на гостя короткий взгляд.

– Давай-ка присядем, разговор есть. И ты, сестрица, послушай…

– Ну, дык, давайте к столу – заодно и штей похлебаете…

– Экспедицию в Телеуцкую землицу набирают, – пододвинув тарелку, начал Прохор.

– Ну, дык, а я-то тут каким боком? – помешивая горячий суп, безразлично бросил Игнат.

– Золото там нашли… Самородки императрице Качка отослал.

– От меня-то чево надоть? Мне бы кто хошь серебришка подкинул.

– Добыл я карты, где те места обозначены, – полушёпотом продолжил Прохор. – Эти изыскатели шибко не рылись: прошли – и то, глянь, на золото натакались. А теперь приказано как следует обследовать ту местность. Сейчас людей в экспедицию набирают, шибко тщательно к желающим присматриваются – трудно туда попасть. Но я подучу тебя, как себя вести, что говорить. Ежели вклинишься туда – на карте помечай всё, что найдут. А посля: пока отчёты в столицу ходить будут, пока Сенат добро даст – мы тем временем по твоим отметкам для себя золотишко намоем… А!.. – громко вскликнув, поднял он вверх палец.

Пелагея, раскрыв рот, внимательно слушала объяснения брата.

– Ну, дык, ежели выйдет так, как ты говоришь… – загоревшими от интереса глазами уставился Игнат на шурина. – Только вот – как же работа? Мне вскорости за рудой ехать.

– Какая работа, ежели Клюге тебя к себе в экспедицию возьмёт! – махнул рукой Прохор. – А ежели с нашим делом получится?!.. Богатым человеком станешь!

– Богатым, говоришь, стану?.. – бросив хлебать щи, уставился в никуда алчным, немигающим взглядом Игнат. – Получится, получится… – тихо повторял он, уперевшись взглядом в одну точку… – Расшибусь, но добуду золото.

…В один из майских дней, когда сроки на сборы экспедиции подходили к концу, в дверь кабинета Клюге постучали.

– Входи! – усталым голосом пригласил Богдан.

В дверь вошёл щупленький мужичок, с виду лет тридцати пяти. Бросив хитроватый взгляд на строгое лицо хозяина кабинета, он на минуту замешкался на пороге.

– Доброго здоровьица, Богдан Иванович, – кланяясь, поприветствовал гость.

– Ну, чего встал? Проходи… – буркнул Клюге, окинув мужичка мимолётным взглядом.

Посетитель неуверенно прошёл к столу, и сев на краешек стула, прокашлялся в кулак.

– Слышал я, людей в экспедицию на Телесское озеро набираете? Так, может, не откажите в моей просьбе присоединиться к вам?

– Ну ты, мил человек, расскажи-ка сначала, кто ты, что делать умеешь, да и кто за тебя поручиться может? – остановил Богдан немигающий взгляд на вошедшем, ожидая ответа.

– Игнатий Щербаков я, Емельянов сын. Работаю здесь на сереброплавильном заводе – руду со Змеиного рудника на своей лошадёнке подвожу. Грамоте кой-какой обучен: считать, писать умею, да и в руде разбираюсь, могу рудознатцу в помощники пойтить аль каку другу работу сполнять.

Клюге, задумавшись, пристально разглядывал Игнатия, как бы стараясь прочесть внутреннюю суть просителя.

– Ну, рассказываешь ты складно, кабы если на самом деле так. Только экспедиция – это тебе не руду возить по проторённой дорожке от рудников до завода, здесь от Телесского озера путь наш будет на юг, в края неизведанные, да всё по горам, по горам. Справишься ли?

Игнатий, словно ожидая этого вопроса, с готовностью ответил:

– В длинных походах бывал – с караваном серебра в Петербург ходил, а то, что горы там, так и на Змеиных рудниках не ровно место, да ещё с грузом руды.

– Но ты те горы не равняй. Разве то горы – так холмы.

– Холмы не холмы, а опыту всё ж малость набрался.

– Набрался… – иронически усмехнулся начальник экспедиции. – В руде, говоришь, разбираешься – это хорошо. Ну, а ещё чего?..

Игнатий долго рассказывал Клюге о своих достоинствах, стараясь следовать наущению Прохора.

– Ну, хорошо. Думаю, что в помощники ты сгодишься. Через неделю выступаем, так что будь готов.

Игнатий, кланяясь, задом вышел из кабинета, после чего чуть не бегом бросился к своей подводе, запрыгнул в телегу, и разбрызгивая по сторонам грязь, он погнал лошадь в слободу, на окраину города.

– Ну всё, Пелагея, кажется, уговорил я Клюге взять меня в экспедицию, – радостно поспешил он объявить новость жене. – Наговорил ему, как Прохор подучил, что могу быть помощником рудознатца, грамоте обучен, да и дальние походы мне не впервой. Так что, если твой братец не наврал про золото, авось что и получится.

– Да что ты мелешь! Прохор врать не будет, от надёжных людей слыхал про то, да и бумаги вон передал, в которых указаны места, где самородки находили, – зло ответила Пелагея, бросив на мужа недобрый взгляд.

– Ну, ежели взаправду так – я своего не упущу, хватит уже на господ начальников батрачить, – мечтательно поднял кверху алчущие глаза Игнат.

Пелагея криво усмехнулась:

– Не упусти, не упусти... Да знай: коли пустым возвернёшься – уйду! С бессребреником жить не собираюсь – я баба видная, побогаче найду… А с тобой-то что? Ни детей не нажила, ни денег.

– А как я-то уж с тобой оплошал! – выкатил глаза Игнатий. – Обещали хорошее приданое за тобой, а оказалось – тьфу! Зато братец твой им попользовался – лошади и те, почитай, ему достались.

– Хватит уже на Прохора тыкать! – повысила голос Пелагея. – У самого-то за душой ни гроша не было. Всю жисть от тебя только и слышала, что вот-вот заживём. И где эти все обещания?! – окинула она взглядом убогость горницы. – А лошадей на время, в долг взял, – рассерженно продолжила Пелагея. – Начальство попросило с лошадьми пособить – провианту для заводу доставлять, вот он и постарался угодить. За это и его зауважали – в управлении Колывано-Воскресенских заводов устроился. Хоть и не велика должность, а с самим Качкой, бывает, здоровкается… Да если бы не Прохор, не знать бы тебе про золото… Надеюсь, ты Клюге не ляпнул, что вы какие-никакие сродственники?

– В долг, в долг… – пробурчал, отвернувшись в сторону, Игнатий, пропустив мимо ушей последние слова жены. – Чевой-то не торопится он этот долг отдавать, – утупился он в угол горницы.

– Отдаст… – сердито бросила Пелагея. – Когда отправляетесь-то? – немного поостынув, спросила она.

– Клюге сказал, что через два дня выступаем, подготовиться нужно, собрать кой-чего необходимого в дорогу.

– Ты вот что: держи ухо востро, да к разговорам их прислушивайся. Помни, если найдут чего – где, может, золотишко в россыпях, так ты эти места у себя на бумаге помечай, опосля-то и нагрянем туда. Прохор не против сам туда поехать, – испытующе взглянула Пелагея на мужа. – Понял ли?!..

– Ну, дык ясно дело. Только мне-то – все тягости, а Прохор на готовенькое горазд – сунул какие-то бумаги. А что там на самом деле?..

Пелагея зло сверкнула глазами на мужа, но промолчала, решив прекратить перебранку. Немного посидев, Игнатий нахлобучил шапку и направился к двери:

– Пойду коня распрягу. А ты бы, это – повечерять собрала, время уже…

На следующий день, пока Игнатий мотался по своим делам, Пелагея приготовила ему небольшую котомку со всем необходимым для похода.

– Вот тебе кой-какая одёжа, провианту немного на всякий случай, а вниз я тебе травку сонную положила. Ведь в экспедиции, скорей всего, зоркий догляд будет, раз в тех местах золотишко водится, так вот, может, когда и снадобится. Ты пригоршню этого сбора на котелок кипяточка настои, а чтобы горечи не чувствовалось, так туда душистых травок добавь.

Игнатий безразлично махнул рукой, но спорить с женой не стал: пусть кладет всё, что хочет, а там он разберётся, что ему нужно, что нет. Все помыслы Игнатия в одночасье изменили своё направление. Он чувствовал, что вот-вот схватит удачу за узду. Мысли о том, чтобы как можно больше заработать на извозе руды, отошли на второй план…

В назначенный срок все участники экспедиции потянулись к месту сбора – у Барнаульского завода.

– Смотри, кабы самого не обокрали, по деревням-то люди вороватые. Коли где на ночёвку остановитесь, так ты котомку под голову клади, – напутствовала Пелагея мужа…

Рано утром, едва лишь забрезжил рассвет, группа из десяти человек, провожаемая лаем собак и криком петухов, выехала в сторону Бийска. Там Клюге рассчитывал взять ещё солдат, на что имел особое указание генерал-губернатора: «О всевозможной помощи поисковым партиям и обеспечении оных солдатами на время на продолжения экспедиции».

Пока добрались до Оби, погода успела испортиться, неведомо откуда сорвавшийся порывистый ветер принёс с собой лохматые тучи с холодным дождём. Так что переправиться на ту сторону реки удалось только к полудню. Далее дорога пошла веселее: ехали открытым полем, которое вёрст через двадцать пересёк сосновый бор, а далее опять потянулось бескрайнее поле. К вечеру подъехали к густому лесу, где берёзовые рощи чередовались с зарослями сосны.

– Здесь деревня Петровка недалече, – доложил Клюге чертёжник Никифор Ковалин. – Ну что же, давайте там и переночуем, всё не под открытым небом, – дал тот указание сворачивать в сторону деревушки.

Небольшое скопление домиков притулилось прямо в лесной гуще. Лай собак разбудил уже задремавших жителей. Вся кавалькада подъехала к крайней избе, которая выделялась более внушительными размерами среди других.

– Каво это по ночам носить? – раздался хриплый мужской голос.

– Открывай хозяин, если заработать хочешь, – откликнулся Клюге. – Нам только переночевать.

– Хто такия?! – показалось в окошке заросшее бородой лицо.

– Не бойся, экспедиция мы – в Телеуцкую землицу направляемся...

– А шо и бумага есть с пичатию?

– Ну, а как же? Всё, как положено.

Забрякали дверные засовы, и на крыльце появился хозяин. Белое исподнее бельё, отливающее синевой при бледном свете луны, облегало слегка сгорбленную коренастую фигуру.

– Вот, смотри, самим губернатором подписано, и печать имеется, – достал Клюге свёрнутую трубочкой грамоту.

– Да, ладныть, – махнул рукой хозяин. – Проходите ужо в избу. У мене на всех места хватить.

Хозяева с радостью приняли гостей. Узнав, кто они и откуда, захлопотали около печи, намереваясь накормить путников с дороги.

– Вы, люди добрые, не суетитесь, нам бы с ночлегом определиться, а уж покушать так это завтра, – закончил на этом разговор с хозяевами Клюге.

Игнат, бросив под голову свою котомку, растянулся на брошенном ему на пол полушубке. Участники экспедиции быстро расположились кто где, и вскоре только храп уставших путников нарушал тишину ночи…

Яркое солнце выглянуло из-за верхушек высоких сосен, отбросивших длинные тени на немногочисленные дома деревеньки. Наскоро позавтракав и заплатив хозяевам за простой, экспедиция, провожаемая жителями Петровки, отправилась сквозь лес, окутанный холодным утренним туманом, дальше на юг…

Вскоре лес закончился, и бескрайнее поле провожало путников до самого Бийска. Неподалёку от города дорога враз оборвалась крутым спуском. Внизу пыхтел небольшой кирпичный заводик, от которого по направлению к реке растянулась вереница повозок, гружённых кирпичом; конец этой вереницы упирался в поднимающееся каменное строение, в котором угадывались очертания новой церкви – первого кирпичного здания в этом маленьком городке.

Перед глазами путников предстало поселение, несколько лет назад сменившее название «крепость» на «город» и представляющее собой кучку посадских домов, сбившихся вокруг бастионов крепости. Лучи заходящего солнца багрянцем отражались на куполах старой деревянной Успенской церкви, взметнувшейся вверх среди неказистых строений. В ту же минуту послышался мелодичный перезвон колоколов, сзывающих народ к вечерне…

Разыскав коменданта, Клюге вручил ему депешу генерал-губернатора, попросил найти ему толмача и дать ещё трёх-четырёх солдат в связи с длительностью и трудностью путешествия.

– Ну, а что их превосходительство не собираются к нам? –настороженно поинтересовался комендант у Клюге.

– У Гавриила Симоновича сейчас забот много: Сенат требует увеличить выплавку серебра, – с важной миной ответил начальник экспедиции.

«Ну, слава Богу, без смотра обойдёмся», – облегчённо вздохнул про себя Богданов, уверенный, что маршировка в гарнизоне ещё не на должной высоте.

– Василий! – крикнул он денщику. – Найди Кузьму Нечаева, пусть завтра, с утра пораньше, распорядится отрядить четырёх толковых служивых в экспедицию…

«Та-ак… Кого же послать? – отодвинул Фёдор порученное ему атаманом, задание по хозяйственной части. – Прокопия Столярова взять?.. У него семья большая – хоть деньжат заработает, ведь по десяти рублёв каждому обещали… Назар Фефелов – этот с лекарским делом знаком, Захар Афанасьев – бывалый охотник, в тайге не пропадёт. Ну и, конечно, Мирон Кирьянов – его земляк, самый толковый из служивых гарнизона: этот и в горах не заблудится, и язык инородцев знает. Ему под стать в офицерах ходить, а он солдатскую лямку тянет – говорят, не по своей воле он в наших краях появился… Ну, пожалуй, всё», – вскочил Фёдор, собираясь выполнить поручение коменданта. – «Стоп!.. Я ж Мирона с Никитой на Комендантский остров отправил, – почесал он затылок, вспомнив, как после жалобы Тимофея Орлякова о пропаже лошадей поручил казакам осмотреть остров посередине реки. – Посадские говорили, что слышали ночью в той стороне лошадиное ржание… Не прячутся ли там калмыки-конокрады?..»

«Подожду до вечера», – вернулся он к своим бумагам, высчитывая, во сколько обошлось содержание лошадей за последний месяц…

Тихий плеск воды нарушал повисшую над рекой тишину. Длинные вёсла едва слышно уходили в воду, Мирон мощными гребками быстро гнал лодку к острову.

– Вот… Подняли всех на ноги этим указом о Телеуцкой землице, скоро по посадским огородам патрулировать будем, – развалившись на корме, недовольно пробурчал Никита. – Чего бы это калмыки напротив крепости прятались? – пожал он плечами.

– Сейчас проверим, что там кому почудилось, – подгребая к острову, слегка запыхавшимся голосом произнёс Мирон.

Привязав лодку за торчащую из песка корягу, друзья направились вглубь острова. Вдруг из зарослей послышалось тихое лошадиное ржание. Никита поднял руку вверх, и казаки осторожно, стараясь не шуметь, двинулись в гущу зарослей. Вскоре на открывшейся поляне они увидели двух беззаботно пасущихся лошадей.

– Ну, и где тут калмыки? – улыбнулся Никита. – Давай заходи с другого боку, – кинул он Мирону верёвку.

– Стоять, стоять! – похлопал Мирон по шее гнедого жеребца, недовольно закрутившего головой и не желающего покидать поросшую сочной травой поляну.

– Может, перекусим на бережке? – предложил Никита. – Мне матушка узелок с пирогами сунула – не обратно же везти.

– Ну, а что?! До вечера времени ещё много – и чаёк поставим, – достал Мирон из лодки небольшой котелок. – Ты пока располагайся, а я хворосту соберу, да для заварки чего пособираю…

Свежий ветерок с реки уносил вглубь острова ароматный дымок настоя листьев смородины. Никита разложил на траве узелок с пирогами, разлил по кружкам напиток, и друзья с аппетитом принялись за еду.

– Видать, этот Орляков впроголодь держал скотину – вот кони и дунули на Комендантский остров, – кивнул на привязанных за ивовый куст худых лошадей Никита. – Ну, погодь у меня, «калмыки» ему, видите ли, привиделись.

– Да брось, ты! – махнул рукой Мирон. – Разве плохо отдохнули? Сейчас бы опять маршировкой занимались. Комендант с дня на день ждёт инспекцию из Барнаула. А у меня уже горло болит – целый день горлопанить «ать-два, ать-два».

– Да, это верно, – согласился Никита. – Жаль только снасти с собой не прихватили, Поликашка с ребятами часто на этом острове рыбачат.

– Послушай, а почему этот остров Комендантским называют? – полюбопытствовал Мирон.

– Странно, что тебе не рассказали об этом, – враз посерьёзнел Никита. – Больно вспоминать про то, – тяжело вздохнул он. – Мы ведь тогда чуть Поликашки, Глафирки и Варюшки не лишились.

Мирон перестал жевать и, сострадательно взглянув на Никиту, приготовился внимательно выслушать товарища.

– Семь лет назад это случилось – я только служить начал, Варюшке в аккурат годик исполнился. Лето было жаркое, земля без дождей потрескалась – сушь страшная стояла. Отец проснулся ночью, кричит: «Пожар!» Выскочили мы – он, матушка и я – во двор, смотрим, казармы старые горят рядом с Петропавловской церковью. А огонь уж к храму подбирается, ещё немного – и всполыхнёт он, как свеча. Схватили вёдра – и туда. Народ стал собираться – ведь слободские дома совсем рядом, солдаты из казарм посбегались. Собрали, сколько было вёдер, и водой с реки стали огонь тушить. Солдаты, офицеры – никто в стороне не стоял. Атаман наш даже рубаху не успел накинуть. Вёдер не хватало, ну и мужики кинулись по слободе у кого что есть собирать. Фёдор Иванов забежал в переулочек, где наша изба стоит, недалече от храма, а она уже пламенем занялась – не заметили, как огонь к слободе подошёл. Он – в избу, отыскал в дыму Поликашку с Глафирой, подхватил их – и во двор. А Глафирка с перепугу сказать нечего не может, только на избу пальцем тычет. Тут бабы стали сбегаться, заголосили во всё горло: «Помогите!» А Фёдор ведро воды на себя вылил – и назад, за Варюшкой. Кое-как отыскал в дыму зыбку, схватил Варюшку, а сам уже на ногах не стоит – дыму наглотался. Он – в дверь, а там уже огонь стеной стоит, он – в окно: выбил раму и кинул Варюшку во двор. Тут бабы подхватили её, а Фёдор уже без чувств на подоконнике повис. Вытянули кое-как его наружу, а он уже не шевелится. Благо казаки на крик подбежали. Степан Соколов взвалил Фёдора на закорки и бегом в лазарет к Стефану Удинцову. Еле отходили его. Восемь солдат тогда в дыму задохнулись. А двое служивых и поручик от ожогов скончались… А остров Комендантским прозвали потому, что тогдашний комендант – полковник Фердин-нанд фон дер Рооп (не выговоришь) – вместе с семьёй и имуществом, испугавшись пожара, погрузился в лодку и скорей-скорей в безопасное место – на этот вот самый остров. До вечера следующего дня просидел здесь – дождался, когда уж и головёшки тлеть перестали, и с опаской назад… Вот так… – закончил свой рассказ Никита.

– Да-а, сколько судеб людских искорёжено в огне пожарищ, – задумчиво, глядя в сторону, произнёс Мирон. – Вот и мои надежды, и мечты сгорели в пламени огня Воронцовой бани.

– Что-то ты загадками говоришь?.. Какая Воронцова баня? – с тревогой взглянул Никита на товарища.

– Длинная история, дорогой друг, когда-нибудь я обязательно расскажу тебе её, – едва заметно, печально улыбнулся Мирон. – Ну, что? Доедим пироги и назад? – закончил он грустный разговор. – Давай-ка подбросим хворосту, а то чаёк уже остыл…

– Вас только с Мироном посылать, – недовольно проворчал Фёдор, когда друзья явились к нему доложить о результатах проверки. – Что вы там? Рыбачили, что ли? – пожал он плечами.

– Да нет, выполняли приказание… – ответил Никита. – Лошадей нашли, которых Орляков посчитал украденными. Кормить ему надо их лучше – не будут калмыки мерещиться.

– Так, так… Значит, никаких следов калмыков… Так и доложим коменданту… Завтра, Мирон, с экспедицией Клюге в сторону Телесского озера отправишься.

– А я?! – вскинул брови Никита.

– А ты, дружок, с отцом за ясаком готовься.

– Но как же наша подготовка: смотр, маршировка, инспекция гарнизона крепости? – вопросительно взглянул Никита на Фёдора. – Что ж, мы зря столько времени впустую на это потратили?

– Ну, мне их превосходительство не доложил, когда он соизволит посетить Бийскую крепость, – с сарказмом в голосе ответил Фёдор. – И почему ты думаешь, что все ваши труды впустую? На последнем смотре комендант остался доволен. Так что не зря старались…

Пропавшие самородки

Получив подкрепление солдатами и толмача, Клюге отправился правым берегом вверх по Бие. Ничто не затрудняло продвижение путников, кавалькада двигалась по открытой местности, оставляя справа широкую полосу леса, тянущуюся по берегу реки. Несколько укреплённых пунктов по пути их следования – маяк Бехтемирский, форпост Новиковский, маяк Лебяжий – с радушием принимали экспедицию, стараясь по силе возможности оказать какую-либо помощь. Опираясь на доклады прошлых экспедиций, Клюге решил осматривать все места, где они останавливались, и не ошибся: на берегу реки, близ маяка Бехтемировского, он обнаружил частицы самородного мелколистного золота в железистых песках, но поскольку золото добывалось лишь из коренных, а не россыпных месторождений, Клюге лишь дал указание чертёжнику отметить это на карте.

Видя, что уже в начале пути экспедиции запахло золотом, Игнатий приободрился, вселившаяся ещё с дома какая-то неопределённость сменилась в нём надеждой на успех.

Добравшись до верховья Бии, изыскатели разбили лагерь, определив для себя основные задачи и маршруты.

– Ты вот что, – обратился к Игнатию Клюге, – будешь работать в группе с солдатами Бийского гарнизона на подсобных работах, а служивые с Барнаула будут охранную службу нести.

Игнатий в душе расстроился, так как рассчитывал быть поближе к рудознатцу Аксентию Баженову, да и с солдатами-земляками уже нашёл общий язык. Но, стараясь скрыть это от окружающих, с покорностью ответил:

– Хорошо, господин Клюге.

На следующий день погода испортилась, пошёл дождь со снегом, холодный северный ветер с воем бился в стенки палаток. Игнатий, определённый в одну палатку с бийчанами, старался не терять время даром. Он с участием расспрашивал каждого о жизни, всякий раз соглашаясь с ними, когда разговор заходил о нелёгкой солдатской доле. Ближе всех он сошёлся с сетовавшим на тяжёлую жизнь Прокопием Столяровым. Прокопий был коренной бийчанин, определённый в солдатскую службу. В этой экспедиции он надеялся заработать немного денег. Обзаведшись семьёй и имея на воспитании троих малых деток, он был весьма рад обещанному заработку – в десять рублёв.

«Такого будет проще использовать в своих целях», – решил Игнатий…

Ещё несколько дней погода не радовала изыскателей: дождь, переходящий в снег, не давал приступать к работам. Но вот яркое июньское солнце обогрело окрестности. Проснувшись рано утром, все члены экспедиции, согласно намеченной программе, принялись за дело, тщательно обследуя местность в верховьях Бии и устьях речушек, впадающих в неё. Вскоре Клюге понял, что, опираясь на описания и карты прежних экспедиций, они повторяют их маршруты и проделанную ими работу. Необходимо было исследовать новые нехоженые места и составить свою карту.

– Игнатий, возьми толмача и найдите проводника, здесь неподалёку, судя по карте, небольшое селение инородцев, да прихватите для них пару штофов вина.

Чертёжник Никифор объяснил по карте, как добраться до того места. Игнатий, кивнув головой, уложил в сумку вино и, вскочив в седло вместе с толмачом, отправился по указанному маршруту…

Свора собак с лаем выбежала им навстречу. Из крайней юрты вышел полный, пожилой инородец, назвавшийся Акчабаем; отогнав собак и откинув войлок на двери, демечи пригласил гостей внутрь. Показав им на место около очага, он присел рядом, а засуетившаяся хозяйка тут же подала большие кружки чая. Выслушав толмача, Акчабай заулыбался и, отставив в сторону чай, стал рассказывать, что в последнее время здесь стали появляться русские: то охотники-алтайцы встретятся с рудокопами, то приезжие путники просят проводника. Игнатий вытащил из сумки вино и поставил перед хозяином. Видя, что гости не с пустыми руками, он зацокал языком и, приоткрыв занавеску, крикнул в дверь. Тут же появился молодой алтаец и, выслушав Акчабая, поклонился гостям.

– Это Сыгыр, он будет нашим проводником, – перевёл толмач.

Игнатия так и подмывало выяснить через толмача, что знают эти алтайцы про золото. Ведь как говорил Прохор, именно проводники показали изыскателям, где находили вожделенный металл.

Сыгыр не заставил себя долго ждать; перекинув через плечо небольшой мешок, он заявил, что готов сопроводить русских по неизвестным для них местам.

На обратном пути Игнатий попытался завести доверительный разговор с толмачом.

– Слушай, сколько времени уже вместе, а я даже имени твоего не знаю, – как можно более добродушно спросил Игнат.

Толмач улыбнулся:

– Раньше Аксымом звали, а как поселился в крепости, так слободские стали Акимом кликать.

– И давно ты уже там живёшь?

– Да уже лет тридцать. Как только маньчжуры на джунгар войной пошли и наши селения коснулось горе, зайсан – Тархан Кубашев с людьми к Бийской крепости пошли защиты у русских просить. Я тогда совсем молодой был, а теперь вот и дети здесь выросли, внуки пошли.

– Слободские, поди, косо глядят на вас – ведь инородцами считают. А мне вот жаль: от маньчжур досталось, да и в крепости, наверное, не сладко приходится, – стараясь расположить к себе толмача, продолжил разговор Игнат.

–Да грех мне на русских обижаться: от маньчжур защитили, а слободские – так те на первых порах с хозяйством помогли. Живём, конечно, не богато, но и не нищенствуем, – обескуражив спутника, ответил толмач.

– Аким, а вот если золото найдёшь, что будешь делать? Ведь и детям, и внукам хорошую жизнь можешь обеспечить.

– А как у нас по договору? Золото в экспедицию отдать нужно, а за это деньги хорошие получишь. Так вот и поступлю – зачем на себя грех брать.

– М-да… Правильно говоришь, и я тоже так думаю, – согласился Игнат, поняв, что заполучить в сообщники толмача ему не удастся…

Снявшись со своей стоянки, экспедиция обследовала устье реки Лебедь, где невысокие горы – саженей в триста, поросшие берёзой и елью, не препятствовали их изысканиям.

Далее отряд двинулся вверх по Бие к северной оконечности Телецкого озера, по пути обследуя крупные и мелкие речушки, впадающие в Бию. Рудокопы старались изо всех сил, перелопачивая груды грунта. В помощь им отрядили Игнатия с солдатами. Когда рудознатец намекал на возможное присутствие золота в грунте, Игнатий с удвоенной силой начинал работать лопатой, воровато озираясь по сторонам. Ежели его лопата неожиданно упиралось во что-нибудь твёрдое, он с замиранием сердца продолжал работу, пока не становилось очевидным, что это обыкновенный камень.

Да-а… Не так он представлял себе участие в экспедиции. Имея бумаги от Прохора с указанием мест, где находили золото, он постоянно через толмача задавал вопросы проводнику обо всех речушках, которые они обследовали. Сыгыр с удовольствием отвечал, но понять всё и связать это с имеющимися у него данными не всегда получалось, тем более что больше половины рек, по словам проводника, назывались одним именем – Курасу[3].

Сумки постепенно наполнялись образцами пород, найденных экспедицией, здесь были: гранит, разноцветный мрамор, брекчия, самородки серебра, но не было золота.

Видя, что рудознатец едва справляется, Клюге дал ему в помощь Прокопия Столярова, в обязанности которого входило окалывать куски породы и таскать за рудознатцем сумки. Теперь каждый вечер после окончания работ, сидя в своей палатке, Игнатий обстоятельно расспрашивал своего нового приятеля об их находках за минувший день. Но, по рассказам Прокопия, это были обыкновенные, не интересующие Игнатия, минералы. Клюге оставался доволен ходом экспедиции; помимо разнообразных образцов породы, чертёжник Никифор Ковалин составил точную карту обследованной ими территории – такую карту ждало от них губернское начальство.

Дойдя до северной оконечности озера, экспедиция направилась его восточным берегом; там она вынуждена была сменить проводника, посоветовавшего им поискать для дальнейшего продвижения кого-нибудь из местных.

Следующим проводником оказался молчаливый пожилой телес[4] с труднопроизносимым именем – Дьемекчи. Он изредка перебрасывался с толмачом парой слов и со знанием своего дела вёл отряд по высоким скалистым горам, окружающим озеро. Природа свела в этих краях и высокогорную тундру с бедными лишайниками, и пестреющие яркими цветами альпийские луга, и тайгу, где заросли травы в некоторых местах достигали высоты двух саженей и скрывали с головой всадника верхом на лошади.

Иногда, где это было возможным, путники спускались вниз и шли берегом, наслаждаясь холодным дыханием близкой воды. Взбираясь вверх в горы, они с высоты пытались высмотреть, где же конец этого озера, но насколько охватывал взгляд – всюду была лишь водная гладь. Красота вокруг была неописуемая: горы, покрытые хвойным лесом, отражались в прозрачной воде, как в огромном зеркале; шум водопадов, каскадами падающих с гор, нарушал окружающую тишину, а в высоте над всем этим великолепием, зорко высматривая добычу, парили чёрные коршуны. Только Игнатий оставался равнодушным к окружающей красоте, его надежда отыскать золото таяла с каждым переходом.

– А знаете, почему это озеро Алтын-Кёль называется? – глядя с высоты на голубую гладь, произнёс Дьемекчи. – Связано это с алтайской легендой о золоте, которое нашли в окрестных горах смелые наездники. Но драгоценный металл принес их племени только раздоры, обиды и горе. И тогда, чтобы золото больше не причинило никому зла, смельчаки бросили его с высокой горы Алтынту («Золотой горы») в озеро, которое с тех пор и получило имя Алтын-Кёль.

– Ну и где эта Золотая гора? Где оно – золото? Чему здесь восторгаться? – с иронией в голосе спрашивал у толмача Игнатий.

Аким, не дожидаясь ответа Дьемекчи, с улыбкой показывая рукой вокруг, говорил:

– А ты посмотри кругом себя повнимательней – сразу всё ясно станет.

Игнатий, криво ухмыльнувшись, махал рукой и, пришпорив коня, отъезжал в сторону. Работа уже не воодушевляла его, он с неохотой брался за лопату – до чего ему надоели весь этот гранит, мрамор – и вообще вся экспедиция. В душе он проклинал, что поддался на рассказы Прохора о золоте, и винил его во всех своих неудачах…

Прокопий Столяров, выполняя указания рудознатца Аксентия Баженова, набил уже не одну сумку образцов. Игнатий перестал расспрашивать его о находках и грустно сидел, с безразличным видом слушая, как тот по привычке рассказывает о своей работе.

– Большой кусок жёлтого металла… – долетела до него фраза из длинной череды слов нудного рассказа.

Игнатий аж подскочил на месте, прозвучавшие слова вмиг обожгли его сознание.

– Что-что ты сказал?! – думая, что ослышался, переспросил он.

– Ну сегодня, ближе к вечеру, обследовали мы речку, что в озеро впадает. Собирали там всякие породы. Сумки уже тяжёлые стали, а Аксентий всё мне командует: «А ну давай ещё здесь покопаем, там посмотрим». Только капнул я, куда он указывал, а лопата о что-то звякнула, подцепил я – камень весь глиной обмазанный. Соскребает он, значится, глину-то, а у самого руки трясутся. Смотрю я на рудознатца, а он аж просиял весь: золото, говорит, – самородок, фунтов десять весом будет, не меньше. И давай его обмеривать да в бумаги всё записывать.

Игнатий, проглотив от зависти слюну, немигающим взглядом уставился на Прокопия.

– Ну и где вы этот самородок сыскали? – стараясь скрыть волнение, спросил он Прокопия.

– Я ж говорил, что у речки нашли, ну которую сегодня после полудня перешли, с полверсты отсюда. Аксентий сказал, что завтра опять пойдём туда, надобно хорошенько всё обследовать – сегодня не успели.

Игнатий потупился в сторону, неверие и отчаяние, овладевшие им в последнее время, вдруг озарились появившейся надеждой – исполнить задуманное.

– Ну, теперь ещё солдат приставят для охраны, кто же тогда лопатой работать будет – я один? – стараясь как можно больше разузнать о находке, хитро подводил он свой разговор в нужное русло. – Наверное, в сундук под замок положили и охрану к нему приставили?.. – как бы шутя, подначивал он Прокопия.

– Да нет, в сумку он его положил – вместе с серебряными самородками, – по-простому ответил Прокопий.

– Ну, раз самородок нашли, то и рассыпное золото там со всей вероятностью имеется, – подал голос Мирон Кирьянов.

– А откуда ты знаешь? – недоверчиво произнёс Игнат.

– Да – знаю…

– Верно!.. Наш рудознатец так же сказал, – встрепенулся Прокопий.

Мирон тряхнул русыми, волнистыми волосами и с улыбкой взглянул на рассказчика:

– Завтра, скорей всего, снарядят отряд и отправят обследовать реку до самых истоков: самородок – это серьёзная находка.

– Ну, ладно, давайте спать, нашли и нашли, что тут особого, для того и экспедицию затеяли, чтобы земли эти обследовать, – чтобы не выказать своей заинтересованности, безразличным тоном бросил Игнатий.

Всю ночь проворочался он с боку на бок. Рассказ Прокопия постоянно всплывал в его сознании, перед глазами стоял измазанный глиной огромный самородок золота. Может, и ему повезёт, только бы уговорить Клюге послать его поближе к этой речке.

На следующее утро, встав пораньше, Игнатий первым делом отметил на бумаге то место, где, по рассказу Прокопия, был найден самородок. Вскоре весь лагерь был уже на ногах; позавтракав, работники засобирались по своим обязанностям.

– Я тут мрамор красивый заметил у устья речушки, с полверсты от лагеря. Может, возьму пару солдат, да поработаем там, – обратился Игнат к Клюге, с надеждой заглядывая ему в глаза.

– Нет, ты и двое солдат пойдёте дальше, осмотрите берег, соберёте образцы, после доложите рудознатцу, – коротко приказал Клюге, махнув рукой в сторону озера. – Трое служивых останутся для охраны лагеря, – распорядился он, тем самым закончив распределение обязанностей на сегодня.

День выдался жаркий, Игнатий и солдаты взмокли, откалывая куски от огромной глыбы мрамора. Игнатий как во сне махал кайлом, мысль о самородке не выходила из его головы. Он мысленно выстраивал разные планы, отметая один за другим: «Вот оно золото, но как его взять?!»

К вечеру, возвратясь в лагерь, он увидел рудознатца, что-то увлечённо рассказывающего Клюге. Подтащив сумки с собранными образцами поближе, Игнатий, делая вид, что перебирает и сортирует образцы, стал прислушиваться к их разговору, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Да что там говорить! Место, где протекает эта речушка, конечно, интересно в изыскательском плане, но коренных месторождений золота я там не нашёл, присутствуют рассыпные, но они бедны золотом – тот самородок, что мы нашли, большая редкость в таких местах.… Да ещё Прокоп подвернул ногу, какой из него работник, еле до лагеря доковылял. Так что после полудня самому пришлось управляться… Вот и решай сам, Богдан Иванович, стоит ли тратить время на дополнительные изыскания, – докладывал Аксентий Клюге.

– Но ведь всё-таки нашли самородок, может быть, задержаться на день да осмотреть хорошенько бассейн этой реки? Троих человек отправим вперёд по ходу маршрута берега и окрестности озера осмотреть – то, что у нас по плану намечено, двоих на охране оставим. Мы с проводником тщательно обследуем весь бассейн реки, а тогда уж со спокойной душой двинемся дальше на юг… Не выходит у меня из головы этот самородок. Если коренное месторождение золота найдём, считай, не зря экспедицию организовали, будет что колыванскому начальству показать, – вопросительно посмотрел Клюге на рудознатца.

– Ну как скажите, господин Клюге, день в нашем походе ничего не решает. Поработать, конечно, придётся – не шуточное дело весь бассейн этой речушки обследовать, но кто его знает, что она в себе таит. Да и Никифор составит карту тех неизведанных мест.

Слова Клюге совсем расстроили Игнатия, его так и подмывало вскочить и просить начальника экспедиции включить его в их группу. Возможно, это последняя надежда найти то, ради чего он пошёл в этот поход. Но зная характер Клюге – не менять своих решений, Игнат смирился с тем, что завтра ему опять придётся долбить куски мрамора.

День уже клонился к закату, солдаты сидели вокруг разожжённого костра и отхлёбывали из больших кружек чай.

– Присаживайся рядом, – пригласил его Прокопий Столяров.

– А-а-а-а!.. – махнул рукой Игнат.

– Мне тут жена сахару немного в дорогу положила, так что давай с чайком, – раскрыв небольшой мешочек, вытащил он оттуда несколько кусочков сахара. – Что такой смурной, уж не заболел ли часом? – участливо спросил он.

Пропустив мимо ушей слова Прокопия, Игнатий нехотя присел возле костра.

– Вот держи! – подал ему кружку служивый из Бийска – Назар Фефелов, выполняющий обязанности лекаря. – А ты, Прокопий, ногу-то подальше от огня держи, ей счас больше холод нужен, – кивнул он на перемотанную ногу Прокопа. – А на ночь я тебе компресс сменю, дня три ещё похромаешь.

Игнатий был настолько обескуражен подслушанным им разговором, что даже не поинтересовался у Прокопия, что с ним случилось. Грустные мысли лезли ему в голову.

«Вот ведь как бывает: мелькнул лучик надежды, и опять всё погасло… – думал он про себя. – Пелагея теперь из дома выгонит, – представил он разъярённое лицо жены. – Но это не беда… Самое больное – расстаться с мечтой, ведь он так надеялся стать богатым…»

– Повечерять собрались?! – раздался голос незаметно подошедшего начальника экспедиции. – Завтра ты, Прокопий, с Мироном Кирьяновым в охране останетесь, куда тебе с такой ногой; Игнатий Щербаков, у вас прежнее задание. А остальные – подойдёте к рудознатцу, он укажет, что вам делать.

– Хорошо, господин Клюге, – ответили все хором, только Игнатий кивнул головой, стараясь не выказывать своё прискорбное лицо.

«Ну, вот и всё – последняя надежда пропала», – думал он про себя, уставясь в потолок палатки. Вокруг, как бы подтрунивая над его бессонницей, раздавался мерный храп служивых. Игнатий зло повернулся на бок, закрывшись с головой одеялом. Впору хоть сонную травку пей – ту, что жена засунула… «В экспедиции, скорей всего, зоркий надзор будет, вот травка и пригодится…», – всплыли в его сознании слова Пелагеи. Игнат на мгновение замер от внезапно пришедшей мысли. «Так-так-так!» – присел он в постели. Его дальнейшие шаги цепочкой выстраивались в мозгу, вырисовывая план завтрашних действий…

Едва только забрезжил рассвет, как Игнат вскочил на ноги, вытащил из котомки мешочек с травой и выскочил с ним из палатки. Утренняя прохлада и возбуждённое состояние вызывали в нём нервную дрожь. Игнатий с трудом разжёг отсыревший хворост, который долго дымил перед тем, как заняться пламенем. Но вот в котле уже закипела вода, перекрестившись, он сыпнул в небольшой котелок сонной травки и долил кипятком.

– Ну, вот, пусть хорошенько настоится, – тихо прошептал Игнат, укутывая котелок.

Затем отдельно заварил белоголовник и смородиновый лист. Смешав ароматные травы с сонным зельем, он наполнил две кружки, а в остальные налил отвар смородины и белоголовника и стал ждать…

Окутанный густым туманом лагерь ещё спал… Вскоре служивые по одному, поёживаясь от утренней прохлады, потянулись к костру. Игнатий с красными от бессонницы глазами, но, приободрившись, дружелюбно пригласил их к огню.

– Давайте-ка чайку горяченького, оно счас в самый раз будет, – предложил он и демонстративно стал разливать настой из белоголовника и смородины по кружкам.

«Только бы не спутать, кому какие предназначены», – беспокоила его единственная мысль. – Иначе всё пропало».

– Ну, Игнатий, ну уважил!!! – воскликнул Захар Афанасьев, высокий, широкоплечий бийчанин, протягивая руку за кружкой.

– О-о! А тут уже и чай готов?! Запах аж сюда доносит! – воскликнул Прокопий, немного припоздавший к завтраку. – А я тут замешкался маленько, смотрю, а у вас уже всё готово.

Весь лагерь был уже на ногах. Клюге поторапливал работников, чтобы успеть выполнить задуманные на сегодня планы. Игнатий раздал дымящиеся ароматом белоголовника и смородины кружки, пододвинул к служивым сухари и вяленое мясо и, допив свой чай, побежал к закончившему завтрак рудознатцу. Тот, позёвывая, стал объяснять ему, указывая рукой направление, где ему вместе с двумя служивыми предстояло сегодня поработать.

– Давайте заканчивайте, пора уже. Начальник недоволен, что долго копаемся, – крикнул он своим подельникам.

Бросив недопитый чай, Назар Фефелов и Захар Афанасьев побежали к лошадям.

– Счастливо оставаться! – помахал Игнатий Прокопию с Мироном и с двумя служивыми покинул лагерь…

Десять человек под предводительством Клюге, включая толмача и проводника, выехали к речушке, где был найден самородок золота.

[1]Телесское озеро – Телецкое озеро в горном Алтае.

[2]Раскольники – официальное название сторонников старообрядчества в России.

[3]Курасу – у алтайцев все реки, не имеющие названия.

[4]Телес – один из родов алтайцев.