Золотой червонец

Глава 1

«Что же делать нам с монетой?

Как же нам её делить?

Отдадим покойнику!

Отлично, так тому и быть!»

Король и шут – Два вора и монета.

«Вот не с того мы начали! Не с того!» – подумала Даша, глядя на икающего от смеха Игоря.

– Хватит ржать, придурок! – девушка недовольно затолкала в спортивные штаны короткий рысий хвостик. – Лучше помоги обратно превратиться!

– Какой там! – Белла потёрла совиную лапу, в которую превратилась её левая ступня. – Он будет ещё неделю над нами издеваться!

Они приехали вчера. Первое сентября выпало на субботу, и можно было побалдеть ещё немного перед тем, как с головой нырнуть в учёбу. Белла с Дашей решили, что внезапное свободное время можно провести с пользой, а именно начать, наконец, практическую часть превращений.

С начала второго семестра первого курса девушки практически жили в библиотеке, пытаясь найти хоть какую-то книгу по оборотничеству. Дело это оказалось не из лёгких – данная область магии вот уже пятьдесят лет находилась под запретом, и найти книжку по превращению не представлялось возможным. Как и просить о помощи Игоря: парень решил, что теперь он сильно взрослый и ответственный, и девчонкам такие проблемы, как умение превращаться в животных, совсем не нужны. С чем ни Даша, ни Белла категорически не согласились и продолжили искать ответы в библиотеке. Книга нашлась нескоро.

В ней говорилось даже не о трансформации: старинный учебник был посвящен работе с опасными животными, в частности с мантикорами. Эти чудища вымерли почти сотню лет назад. Они совершенно не подпускали к себе людей, зато с животными легко находили общий язык. Чем-то они в этом плане были сродни вервольфам.

Информация о мёртвых мантикорах интересовала в последнюю очередь, а вот подробное описание превращения в зверя оказалось просто бесценным. Нужную главу внимательно и тайно переписали – нельзя, чтобы кто-нибудь догадался о том, что в мире скоро станет на двух оборотней больше – и студентки со спокойной душой отправились на каникулы. И это лето прошло просто замечательно. Можно даже сказать, бесподобно.

Отдыхать Даша и Белла начали в Айвюн-Соле; столица Ойкю Энтель, Лесного Княжества, обиталища нимф, фей и дриад, изначально планировалась просто как перевалочный пункт, из которого бы девушки перешли порталом в Адлер. Но город, распростёршийся прямо среди вековых лиственных деревьев, настолько поразил Дашу, что решено было поменять пропуска в параллель на другую дату и остаться здесь на неделю.

Лориэн* – иного сравнения не подобрать. Как бы удивились Толкин** и Джексон***, увидев наяву то, что они создали на листах бумаги и в кинематографе! Величественный и невесомый, город парил меж деревьев, над вокзалом, над торговыми площадями и лесными тропами. Обвивая дубы и гигантские тополя, он подбирался, казалось, к самому небу. И местные жители – Даша ни разу не пожалела, что довелось их увидеть.

Дриады – они не говорили на языке человека. Ни на каком языке не говорили – общались жестами с другими, а между собой на своём непонятном и неслышимом наречии, напоминающем шелест крон и ветер. Понимали язык растений, да и сами немного напоминали растения. С зеленоватой или коричневой кожей, тёплой и немного бугристой, как кора, с волосами, что вились лианами или пушились мхом, или цвели разными цветами, как мимоза либо черёмуха. У дриад были мудрые зелёные глаза с немигающими веками, и существа эти были практически бессмертны: рождённые из стволов деревьев, они, со временем, и сами становились деревьями. Дубы, тополя, клёны или же экзотичные глицинии и акации Ойкю Энтель – все они когда-то были дриадами, живущими в этом месте.

Зачастую в качестве переводчика рядом с дриадой можно было встретить нимфу, вечно юное, эфемерное создание. Нимфу, на первый взгляд, легко спутать с человеком, но отличия бросались в глаза уже при малейшей попытке рассмотреть. У нимф, как и у дриад, была зеленовато-коричневая, но гладкая кожа, и прозрачная, как родниковая вода, кровь. Глаза их тоже зелёные, как первая весенняя листва, но вот веки вполне прикрывали их кокетливыми, длинными ресницами. Волосы нимф имели каштановый или рыжеватый оттенок, у женщин длиной доходили, как правило, до ягодиц, и, в отличие от волос дриад, на растения не походили совершенно.

На первый взгляд нимф можно было принять за легкомысленных и несерьёзных существ, но Даша читала историю параллели и знала, что сто пятьдесят лет назад именно нимфы подняли луки и копья на защиту Лесного Княжества от притязаний эльфов, мечтавших захватить богатые и плодородные земли. В той битве погибло много мужчин и женщин, но эльфы отступили и уплыли с материка на Эйладрейс, где и жили особняком до сих пор.

Что до фей, то Белла оказалась права – эти крохи с переливчатыми прозрачными крылышками были просто волшебны!

Прогуляв по лесу Ойкю Энтель неделю, Даша и Белла всё-таки переместились из сказки в реальность, в простую параллель, на черноморское побережье в город Адлер, где и жила Белла со своими родителями. И поначалу, особенно на контрасте с Айвюн-Солом, город Дашу разочаровал. Шумно и очень дорого, жара утомляла, а пальмы навевали ностальгию о клёнах и соснах академии. Южное солнце слепило глаза и жгло кожу, и если б не бутылочка солнцезащитного масла, прихваченная Дашей из параллели, девушка наверняка бы свалилась с ожогами и тепловым ударом. Однако позже, погуляв по паркам, поплавав в море и познакомившись с Беллиными родителями, Даша мнение переменила.

Родители Беллы жили в самом обычном районе в самой обычной панельной многоэтажке в самой обычной трёхкомнатной квартире с видом на шашлычную и магазин «Магнит». На вид Александра Михайловна и Эдуард Арсенович Аванисян и людьми были самыми обычными. Ведь даже многочисленные родственники не знали о небольшой колдовской тайне, что тесными узами связывала Беллиных родителей уже много лет.

Когда ты смотрел на Александру Михайловну, то мог с уверенностью сказать – так Белла будет выглядеть через двадцать пять лет. Невысокая, с копной каштановых волос и орехово-карими глазами, что светились живым незаурядным умом и родительской теплотой. Спокойная, рассудительная, она очень напоминала Раду, которая наверняка так же выглядела во времена своей молодости. Много лет назад, когда Александра Михайловна Гредяева только-только закончила РМТА, получив профессию лекаря, она отправилась в простую параллель, чтобы изучать немагические заболевания и травмы в их естественной среде. Готовила диссертацию. Там-то в обшарпанных, пахнущих хлоркой коридорах инфекционной больницы города Сочи она и встретила будущего мужа.

Эдуард Арсенович Аванисян, тогда ещё молодой врач-ординатор, которого санитарки ласково звали Эдик, почти сразу нашёл общий язык с загадочной Сашей. Она напоминала ему иностранку, девушку из другого мира и даже из другого времени. Держалась несколько особняком, не разговаривала на посторонние темы и почему-то никогда не снимала со среднего пальца правой руки кольца, золотого перстня с сапфиром – заведующий гонял за украшения, но именно на Сашу как будто не обращал никакого внимания. Девушка словно имела на окружающих свои рычаги взаимодействия, казалась подозрительной, скрытной. Но, несмотря на свою таинственность, Саша была ещё и умна, красноречива, образованна, и очень красива – Эдика она сразила с первого взгляда.

Александра знала, что использовать магию в параллели по своей специальности ей категорически запрещено. И не использовала, каким бы тяжёлым ни был пациент. Даже если знала, что спасти его может простенькое заклинаньице. Но когда её пациентом вдруг оказался Эдуард Аванисян, в голове что-то щёлкнуло.

Менингококковый сепсис – бог знает, как молодой врач умудрился его подцепить, у них и пациентов таких на отделении не лежало. Прогноз был скверным. Александра не спала всю ночь, думала, готовилась, и редкие прохожие видели, что из-за задёрнутых штор её съёмной квартиры как будто пробивается сияние. Следующим же утром, после обхода, Александра пронесла в больницу маленький флакон с зельем.

Она призналась ему во всем, как только он поправился. Эдуард дураком не был, читал историю болезни, видел свои анализы. Знал, что покойник по всем показателям. Но выжил. И помнил, как в палату заходила Саша. Как давала ему что-то выпить. Он и сам не знал, почему не испугался её признания. Почему не оттолкнул её. Не поверить было не возможно – она продемонстрировала колдовскую силу во всей своей красочной зрелищности. Но Саша его так пленила. Восхитительная девушка, да ещё и колдунья – он сделал ей предложение почти сразу.

В параллели Александра нагоняй, конечно же, получила. Но она настолько ввела Малый Совет в ступор заявлением, что выходит замуж за простака, что её бунтарство в больнице отошло на второй план. С одной стороны, не существовало законов, которые бы запрещали какие-либо отношения с простаками, в том числе и супружеские. С другой, всё это казалось такой дикой нелепицей – как они собираются жить? О том, чтобы провести мужа в магическую параллель, Александре пришлось забыть сразу – мир магии предназначен для существ, владеющих магией, либо для тех, кто, по каким-либо причинам, не может жить в простой параллели из-за угрозы населению. Но вот запрета на то, чтобы самой остаться в параллели, Александра Михайловна так и не получила.

Так и пошло у них день за днём, из года в год. Александра Михайловна работала в магическом мире – зеркало-портал находилось на стене в коридоре квартиры. Каждый раз, когда наступала пора дежурства в отделении, портал открывался, беспрепятственно пропуская в параллель спешащую на любимую работу женщину. Эдуард Арсенович же оставался в этом мире. Провожая жену неизменным поцелуем, он после уходил и сам – работа врача в инфекционной больнице не терпела опозданий. Жаркий климат и наплыв туристов не давали сидеть спокойно, маленькая зарплата этого мира могла свести с ума, но Эдуард Арсенович, казалось, не замечал тягот. Весёлый, остроумный, этот «вечный юноша» в любой ситуации мог найти выход и перевернуть всё так, чтобы происходящее оказалось забавным розыгрышем.

В компании этих замечательных людей время текло весело и незаметно. День Даша и Белла проводили на пляже или гуляли по городу. Вечером все собирались за одним большим столом и вкусно ужинали – Даша влюбилась в кавказскую кухню! Отец Беллы травил байки о жизни и работе, заставляя девчонок смеяться от души, а Александру Михайловну смотреть на него влюблённым взглядом.

Не забывали и про оборотничество. Лёжа на пляже, поедая чурчхелу килограммами и меняя сгоревшие слои кожи на новые, девушки изучали конспект. Даша выбрала рысь – на эту мысль её натолкнул кулон, подаренный Радой. Белла же решила взять кое-что посложнее – она решила, что будет превращаться в сову, ведь она с детства любила метлу и полёты.

Изучив теорию от и до, встала проблема превращения. Где? Когда? Как провернуть всё это, чтобы никто не увидел? Эдуард Арсенович, конечно, оценит трюк, но вот Александра Михайловна, зная, чем это грозит в волшебном мире, наверняка будет сильно ругаться, если не наложит какую-нибудь порчу. И всё это цветочки по сравнению с тем, что произойдёт, увидь превращение простаки. Об этом даже думать было страшно, так что практические занятия решили отставить до начала семестра.

Первого сентября зеркало в квартире Аванисян пропустило не одного человека, как делало обычно, а троих. Тепло попрощавшись с Эдуардом Арсеновичем и дав обещание когда-нибудь снова навестить его, Даша вместе с Беллой и её мамой покинули простую параллель. Впереди была академия, величественный замок, чьи стены стали такими родными. В покупке билетов на поезд, как оказалось, необходимости не было: Александра Михайловна работала всего в полутора часах лёту от РМТА, дав Даше возможность познакомиться с гоночным болидом магической параллели и древнейшим транспортом ведьм – ступой. Нацепив лётный шлем и очки, ловко орудуя помелом, Беллина мама, как заправский Шумахер, гнала по направлению к академии, а Белла с Дашей только сидели, крепко вцепившись руками в ступу и отплёвывая мошек.

Когда Даша вышла на академической территории, у неё в голове играли два желания: первое – расцеловать долгожданную землю, и второе – когда-нибудь освоить подобный транспорт.

Полнолуние, выпавшее аккурат на первое сентября, немного омрачило приезд, хотя и было на руку: обычно на следующее после превращения утро смертельно уставший Рома валился в кровать, едва только добирался до комнаты. Бессонная напряжённая ночь в звериной шкуре выводила из ритма и Игоря – он тоже предпочитал отдохнуть хотя бы пару часов. Отсутствие парней Даша с Беллой приняли как знак: закрывшись в комнате, они впервые попробовали примерить на себя животный облик.

Превратиться получилось не полностью, книга предупреждала об этом. Но девушки ещё долго стояли посреди комнаты, разглядывая когтистые лапы, перья, шерсть, торчащие на макушке уши и янтарные глаза. Через полчаса самолюбования решили превращаться обратно, и вот тут начались проблемы: животная суть уходить не пожелала. Больше трёх часов девушки пыжились в попытках хоть немного улучшить свой облик, но выходило кое-как, поэтому было решено позвать на помощь Игоря – маленький бумажный самолётик с посланием и разбудил парня, передав SOS и призыв скорее идти в триста пятую комнату.

Советчик из него вышел неважный: едва лишь Воронцов увидел хвост Даши, пикантно выставленный из штанов, её покрытые шерстью ноги, крючковатые когти Беллы и её живот, поросший густым тёмным опереньем, у него началась истерика. Уже больше пяти минут он рыдал от безудержного смеха и практически не мог говорить членораздельно. Девушки с этим смирились. Они лишь ждали, потихоньку закипая от негодования.

– Я… я… Ик! До…олжен был что-о… Ик!... Такое предположить. – Игорь, кажется, понемногу обретал способность говорить. – Ну нахр... Ик!... ена? Ё-моё, девчонки, нахрена?

– Мы уже объясняли тебе, нахрена, бестолочь ты такая! – Даша подтянула брюки и плюхнулась на кровать. Хвост болезненно упёрся в копчик. – Если бы ты сразу нам помог, этого могло и не случиться!

– Ой, ну вот только не надо всех собак на меня спускать! – Игорь вытер с глаз слёзы; он всё ещё ржал, но, вроде бы, наконец, отнёсся к намерениям девушек серьёзно и был готов реально помочь. – Думаете, вы одни такие уникальные? Оборотничество – это сложно, самая сложная область трансформации. И тут не просто заклинания и вспышки, тут самую главную роль играет сосредоточение. Это долгий процесс, такие случаи, как ваш – далеко не редкость. Иногда животный отпечаток остаётся навсегда.

– Что ты имеешь в виду? – прищурилась Даша.

Игорь вместо ответа лишь оскалился – верхние клыки у него были длиннее, чем положено. Выбитый прошлым летом зуб наконец-то был на месте.

Белла в ужасе отшатнулась:

– Великое Открытие, так это не твои? Я думала… это что, собачьи? И что, мы, значит, тоже такими можем остаться?!

– Да ну, брось! Я, считай, сам клыки оставил. Поначалу не смог убрать, потом привык. Да и позабавили они меня. Вы-то сто процентов избавитесь от своих... э... атрибутов.

По комнате туда-сюда бродил Рыжик: в этот раз он избежал перемещения в параллель и каникулы провёл у Мамонова, внезапно поладив с Айной, но мохнатый, судя по всему, всё же скучал по своей хозяйке и её друзьям, и теперь нарезал круги, поочерёдно то бодая Игоря, то топчась на коленях Беллы, то сворачиваясь клубком у Даши под боком и блаженно мурча. А Даша гладила котяру по пушистой рыжей шерсти, проводя рукой от ушей до хвоста, и думала, что хвост – это, конечно, прикольно, но перспектива примерить его на себя совершенно не прельщает. Игорь прав: Даша с Беллой просто не смогут забить на это, и, хочешь не хочешь, вернут свой нормальный вид.

– Ладно, показывайте, что у вас получается! – Игорь по-турецки сел на полу и замер в ожидающей позе.

– Нет, – покачала головой Белла. – Мы и так обратно вернуться не можем, а ты ещё говоришь показать. Так не пойдет. Надо подучить теорию и…

– Глупости всё эта теория! – перебил Игорь. – Практика – вот что самое главное. Чем больше превращаетесь, тем легче.

Игорь ухмыльнулся своей коронной кривой усмешкой, что наповал сражала девушек академии. Даша и Белла переглянулись – уж очень они опасались за свой внешний вид, но после небольшого раздумья девушки решили рискнуть.

На их лицах появились сосредоточенные выражения, и животные черты постепенно выплывали наружу. У Даши появился кошачий нос и усы, уши заострились и плавно поднялись на макушку, ладони превратились в когтистые мягкие лапы, а лицо и декольте обросли негустой рыжевато-серой шерстью. Умения Беллы также были очевидны: маленький аккуратный носик вытянулся и загнулся крючком до самого подбородка, глаза приобрели янтарный оттенок, руки сплющились на манер крыльев, волосы укоротились и издалека походили на перья.

Рыжик фыркнул и спрятался под кровать. Игорь же смотрел оценивающе.

– Отлично. Даже очень. Давно тренируетесь?

– Первый день. – Голос Даши походил на мурлыканье.

– Ого! – присвистнул Игорь. – Тогда это вообще превосходно! Я в первые пару недель мог только хвостом вилять!

– Ой! Когти меньше стали!

Белла вернула себе человеческий облик и теперь ликующе смотрела на свои ноги: левая ступня всё ещё была с когтями и обросшая перьями, но теперь приобрела нормальный размер. По крайней мере, вопрос с обувью решён – совиная лапа могла безболезненно влезть в кроссовок.

Даша, превратившись в человека, с удовольствие отметила, что хвост больше не упирается в тело как штопор – его попросту не было. Подняв штанину, девушка увидела, что и шерсть стала меньше и теперь могла сойти за за ногу плюнувшего на эпиляцию человека.

– Для первого раза отлично, – улыбнулся Игорь. – Только Романычу не говорите, пока всё окончательно не будет сделано. Просто в конце поставьте его перед фактом, окей?

Девушки кивнули. Они и сами понимали, что другу идея не сразу понравится.

_____

* Лориэн - лес эльфов в книгах Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец».

** Джон Рональд Руэл Толкин, английский писатель и поэт, переводчик, лингвист, филолог. Автор книг о Средиземье, таких как «Хоббит», «Властелин колец», «Сильмариллион».

*** Питер Джексон — новозеландский кинорежиссёр, сценарист, актёр и продюсер, ставший всемирно известным после выхода на экраны кинотрилогии, поставленной им по произведению Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» и «Хоббит».

Глава 2

Молодой мужчина лет тридцати – тридцати пяти медленно шагал по пустому коридору. Старые джинсы, разбитые кроссовки, футболка с дурацкой надписью. Никто бы сейчас не узнал в нём обычно с иголочки одетого Константина Дмитриевича Огнева.

Коридор носил дурную славу из-за того, что в нём не один десяток лет назад погибла профессор боевой магии Клара Рабинович. Даже через столько времени по этой территории мало кто ходил, лишь некоторые студенты приходили сюда покурить или просто побыть наедине с собой. Но находились и уникумы – поговаривали, что профессор скончалась из-за несчастной любви, и теперь, если вас терзали любовные муки, то можно было прийти сюда ночью и попросить у Рабинович помощи. И она обязательно поможет, нужно только набраться смелости.

Смелости у Огнева сейчас было хоть отбавляй – от него за версту разило алкоголем. Он шатался туда-сюда вдоль каменных стен, курил, временами принимался судорожно ерошить волосы, словно внезапно вспоминал о чём-то полузабытом, после чего снова успокаивался и вновь начинал ходить по коридору. Если бы кто-то из случайно зашедших студенток увидел сейчас преподавателя боевой магии, то ему бы точно приписали роль отвергнутого героя-любовника, что в кои-то веки оказалось правдой. Огнев действительно пришёл сюда из-за женщины, хотя женщина – мягко сказано.

Страшную красавицу любили и ненавидели, боялись и обожали, хотели и в то же время мечтали оказаться подальше от неё. Огнев безнадёжно влюбился в Горгону, и, к слову сказать, пламенное чувство бушевало в нём не первый год. Любовь этого мужчины к чудовищу не была похожа на немую любовь Игоря к Даше: Огнев не раз признавался Медузе в своих чувствах, но ответ всегда получал отрицательный.

Та же ситуация произошла и сегодня вечером, когда Константин Дмитриевич постучал в дверь кабинета и, услышав красивый холодный голос, произнёсший «Открыто», медленно повернул старинную латунную ручку.

Медуза, нацепив прямоугольные очки на переносицу, не столько из-за плохого зрения, сколько из солидности, проверяла семинар пятого курса. Сегодня её платье тёмно-зелёного атласа – красиво подчёркивает волосы, собранные лёгкой золотой сеточкой. Редко чёрно-зелёные локоны не падают на плечи, а жаль: Константин Дмитриевич невольно засмотрелся на плавную линию плеч и длинную шею, которую украшал огненный опал на короткой цепочке. Огнев любовался прекрасной гречанкой, но Медуза даже не удостоила коллегу взглядом.

Огнев пару секунд потоптался в дверях.

– Гм…

Ноль внимания.

– Я…

– Константин Дмитриевич, ради всего святого, не тяните кота за хвост! Говорите, что хотели, и идите. У меня много работы.

Вот так всегда. Не успеешь начать.

– Без предисловий, значит, – хмыкнул Огнев. – Тогда ты знаешь, что я хочу сказать, Медуза.

Горгона медленно подняла голову от семинарских работ.

– Константин Дмитриевич, я не раз говорила вам оставить эту затею.

– Почему? Просто объясни, Медуза, почему ты каждый раз шлёшь меня к чёртовой бабушке?

– Я никого и никуда не шлю, – равнодушно ответила горгона, – это не профессионально. Просто я не та женщина, которая вам нужна, только и всего.

– Да откуда ты знаешь, какая мне нужна? – Водка не давала контролировать себя в полной мере, и Огнев балансировал на грани злости и отчаяния. – Три тысячи лет ты себя бережёшь – для чего? Умерли все, кого ты знала, кого когда-либо любила – стоило оно того? Такую жизнь ты себе выбрала? Меди, да разве это жизнь?

Огнев за секунду оказался у стола и пылко взял, казалось, побледневшую горгону за руку. Ладонь Медузы оказалась гладкой, тёплой и сухой, как змея, и Огнев подумал, что восхитительнее кожи, чем эта, он не встречал за всю свою жизнь.

Ему казалось, что Медуза вот-вот смягчится, что в чертах горгоны проклюнется что-то человеческое, но внезапно тёплая кожа обожгла колючим холодом, и Огнев отстранился.

– В академии полно студенток, которые не прочь провести с вами время, – всё с тем же равнодушием заметила Горгона. – Уверена, они не разочаруются. А у меня много работы, которую вы мешаете выполнять.

Лицо Константина Дмитриевича вспыхнуло от обиды. Слухи? Оперировать грязными слухами о том, что Огнев якобы первый бабник в академии и давно перещупал всех студенток и молодых преподавательниц?! От этого несправедливого обвинения стало почти больно.

– Я-то проведу, – кое-как выдавил из себя Константин Дмитриевич. – Но, знаешь, лучше бы тебе самой найти какого-нибудь первокурсника, чтобы он помял твоё тысячелетнее тело и избавил от необходимости нести вечную жизнь. Что такое, Меди? Думала, я не знаю, что ты молода и бессмертна только лишь до тех пор, пока не окажешься в постели с мужчиной? Боишься умирать или так сильно страшишься члена? А, Медуза?

Горгона медленно поднялась со своего места. Копна удивительных волос на миг превратилась в клубок змей, злобно зашипевших под державшей их сеточкой, а тёмные глаза пожелтели, расколовшись на половинки вертикальными линиями зрачков – Медуза потеряла над собой контроль впервые за тысячу с лишним лет, и если б не очки, то преподаватель боевой магии обратился в камень.

– Вам следует протрезветь, Огнев. – Горгона чеканила каждое слово, и в речи слышалось шипение змеи. Королевской кобры, раздувающей капюшон. – Покиньте мой кабинет. Сейчас же.

– Как скажете, чародейка. – Огнев опустил голову в полупоклоне и сделал несколько шагов к выходу, но остановился. – Ты только помни одну вещь: мне ведь немного осталось. По твоим меркам.

И Константин Дмитриевич вышел в коридор, хлопнув дверью. А Медуза так же медленно опустилась на стул.

Больше шести лет прошло с тех пор, как он впервые ей признался. Она запомнила его таким молодым… сколько ему тогда было? Двадцать пять? Двадцать семь, кажется. Время не властно над горгонами, и она будет видеть, как старится Огнев. Как годы неумолимо возьмут своё. Как они согнут его спину, избороздят его красивое лицо морщинами, покроют серебром его тёмные волосы. Когда-нибудь Медуза, такая же молодая как сейчас, проводит его на пенсию. Когда-нибудь узнает, что его больше нет. Она будет плакать. О нём точно будет.

А может и правда пора на всё плюнуть? Пора отдать себя? Дать жизнь новой горгоне и после этого обрести удел смертной? Состариться. Умереть…

Медуза вздохнула. Она уже сталкивалась с этим пару раз. Однажды даже было решилась. Ах, как давно это было! Двести лет прошло, не меньше. Как же его звали? Рональд? Нет, Роберт. Его звали Роберт. Медуза даже готова была выйти замуж, да вот только застукала Роберта с кухаркой. Хотела обратить в камень, но сдержалась – она же не дикарка! Просто уехала. Покинула туманную Англию. Потом перешла в магическую параллель, долго путешествовала по миру, долго искала подходящую работу. А тридцать шесть лет назад ей предложили пост преподавателя. Медуза согласилась и об этом решении не жалела ни дня.

Академия магии стала отдушиной для метущейся бессмертной души. Теперь Медуза всегда была при деле – её талант к сглазам помогал блестяще обучать студентов, а знание бесчисленного количества языков давали возможность преподавать на факультете международных и межвидовых отношений. И она, наконец-то, обрела если не друзей, то хотя бы коллег, которые не шарахались от неё, едва завидев. Но Огнев…

Она помнила его мальчишкой первокурсником. Она ставила ему оценки. Он отвечал ей на экзаменах. Она помнила его на выпускном. Талантливый парень. После обучения работал в ОБТС какое-то время, оперативная работа, то ли с вервольфами, то ли с волколаками – Медуза так и не запомнила, в чём там между ними разница. Но потом Огнев внезапно появился в академии. Стал преподавателем.

Они хорошо общались. Всегда могли поболтать в банкетном зале ни о чём и о важном. Горгона почти решила, что у неё впервые за несколько сотен лет, наконец-то, появился настоящий друг… а потом этот пылкий юноша внезапно признался, что влюблён уже много лет, с того самого момента, как впервые увидел Медузу в аудитории. Что пытался забыть, уехал очень далеко, но даже опасная жизнь ОБТСовца не смогла заглушить тоску по любимой женщине. Что вернулся ради неё. Что признаётся ей теперь, и больше не намерен отступать.

Медузе пришлось разбить ему сердце. А потом ещё раз. И ещё раз. Честно говоря, она уже сбилась со счёта, сколько раз приходил к ней Огнев. И видела, как годы делают его мужественнее, придают стать, но скоро они будут приносить лишь старость. Ничто не вечно. Даже горгона.

Когда-то в Греции было много таких, как она. В основном горгоны жили скрытно, стараясь без нужды вообще не показываться людям. Но только не её мать. Отчасти она сама виновата – зачем было обращать в камень целые селения? Но на любое чудовище найдётся свой герой. А на любого героя найдётся своя лживая легенда.

Миф учит, что Персей срубил Медузе Горгоне голову, смотря в зеркальный щит. Что он пришёл к ней, пока она спала. Что он не знал её. Не говорил с ней. Что она не любила его, что не ложилась с ним в одно ложе…

Отчасти Огнев прав: горгона живёт вечно лишь до тех пор, пока она не окажется в постели с мужчиной. Но после этого она проживёт долгую жизнь, ещё несколько сотен лет. Медленно состарится. Умрёт. И тело не возьмут ни болезни, ни удар меча. Полная неуязвимость. Так будет ровно до тех пор, пока горгона не даст жизнь новому существу. Родится девочка – горгоны бывают только женского пола. Лишь после этого змеи на голове затихнут, а жизнь станет обычной. Человеческой.

Персей это знал. И он действительно срубил Горгоне голову, пока та спала. Только ни одна легенда не рассказала, что в этот момент та держала на руках новорождённого ребёнка. Девочку, с чёрно-зелёными тонкими змейками на голове.

Медуза – имя в честь погибшей матери. Тётя, что вырастила её, рассказала всю правду, за что Медуза была благодарна. Что ж, мать была чудовищем. Чудовищем, сражённым героем. И с этим пришлось смириться. Но на отца Медуза зла не держала, да и за что? Он мог убить её – новорождённая горгона уязвима, – но не тронул. А мать… что ж, со временем Медуза сумела простить за её смерть.

Три тысячи лет. Так долго. Она потеряла счёт годам. И теперь Огнев приходит, и предлагает этот счёт возобновить. Дать новую жизнь, а свою оставить…

Горгона принюхалась – в воздухе ещё висел запах спиртного, напоминая о недавнем госте. Улыбнулась – и всё-таки Огнев милый, даже несмотря на свою настырность. Она снова его обидела: знает же, что все слухи – чистой воды ложь, но всё равно сказала эти слова. Так стыдно. Хотелось встать, догнать его, извиниться, но он ведь снова попытается, хотя не знает и половины правды о её жизни. Не знает, почему она боится быть обманутой, почему не может пойти на такое. Снова. Даже несмотря на то, что чувства уже давно взаимны…

Медуза уронила голову на ладони, чувствуя, как из глаз полились слёзы.

Глава 3

Лето в Суресском округе выдалось тёплым и урожайным, так что Никита Боков щедро делился со студентами третьего общежития сушёными ягодами и листьями малины и смородины. Их мешали с чёрным чаем, заваривали в огромном глиняном чайнике и распивали в холле, наслаждаясь последними аккордами прошедших каникул.

На чай сбежались почти все обитатели башни. Вот Андромеда, она не столько пила, сколько вдыхала аромат – аромат Суресского лета, аромат дома – и периодически бурчала на курящего поодаль Игоря. Тот отодвигал сигарету подальше и выдыхал дым в сторону, но тушить дымящийся хабарик пока не собирался. Женя Каратеева с Игорем была солидарна: девушка не курила, но ей нравился запах и вид дыма, так что она сегодня устроилась рядом с Воронцовым, а не с Дрю, и о чём-то с ним разговаривала.

Белла сидела на диване; летний чай она щедро сдабривала мёдом Рады и уже успела подсадить на приторный напиток близнецов Комовых и ещё половину общежития. Рома устроился рядом с Беллой и с радостной улыбкой хвалился всем загипсованной от пальцев до ключицы рукой. Лика ругала парня за неосторожность и за то, что команда осталась без вратаря на три недели – внутрисуставные переломы* долго срастались даже в мире волшебников.

Тренировка в прошлое воскресенье прошла на ура. Команда до той степени лихо забрасывала мячи, что Рома не успевал их отбивать; парень, и без того замученный полнолунием, так закрутился, что врезался в шест с кольцом, сильно отбив руку. Пять дней он проходил, словно подстреленный, ссылаясь на то, что это просто ушиб и скоро пройдёт, пока Игорь не увидел его локоть, посиневший, негнущийся и отёкший в два раза. В тот вечер половина академии слышала, как Воронцов с матом и чуть ли не пинками гнал своего друга до больницы, обещая, что если Рома ещё раз вытворит «подобную херню», то Игорь лично свернёт ему вторую руку, обе ноги и голову. Рома потом признался, что примерно то же самое сказал и лекарь, когда накладывал гипс.

Даша выползла из комнаты позже всех: тренировка должна была начаться только вечером, и субботнее утро вышло по-настоящему субботним – девушка проспала почти до полудня. Сейчас Даша сидела в стороне ото всех, удобно взгромоздившись на подоконник, читая старые газеты и тщетно пытаясь уложить в причёску торчащие дыбом волосы. Полина Рощина, однокурсница, по-дружески принесла кружку с чаем, но болтать не стала – знала, что «доброе утро» не про Дашу, и что девушка до обеда часто бывала неразговорчива и даже зла. Саму Дашу очень радовало, что её утреннее состояние внезапно нашло понимание у друзей и знакомых: как оказалось, биоритм совы не редок для мага, совсем даже наоборот, и в этом мире к нему относились с уважением.

Девушка перелистнула очередную страницу газеты, не найдя ничего интересного. Два месяца она провела в простом мире, совершенно не заботясь о его простых новостях, а вот обо всём, что происходило в магической параллели, в месте, что Даша стала по-настоящему считать домом, приходилось узнавать уже после каникул. Когда-то совсем мимо прошло и убийство Артура – если б Игорь прошлым летом не явился на порог, Даша бы узнала о смерти Арти только с приездом в РМТА. От этой мысли до сих пор внутри неприятно ёкало.

Печальная мысль, впрочем, не заняла сознание и проскочила в голове мимолётом. Сейчас был только чай, солнце, не по-сентябрьски жарившее через стекло, и почти сломавшаяся об рыжие колтуны расчёска. Даша невольно улыбнулась – она любила первые дни семестра. Может быть потому, что тепло, и ни ученики, ни преподаватели не хотели нагружать себя лишней работой. Следовательно, никто ни от кого ничего не требовал, а порой и вообще кто-нибудь из преподавателей, махнув рукой на лекцию, отпускал всех восвояси, как это сделал вчера Мамонов, обеспечив полноценный выходной вечер и дав, наконец, нормально разложить до сих пор упакованные в чемодан вещи и прочитать конспекты. Возможно, что только благодаря Мамонову утро субботы вышло таким безмятежным.

Следующая перевёрнутая страница заставила Дашу подскочить на месте, от чего девушка едва не свалилась с подоконника. Бросив беглый взгляд в сторону толпившихся возле диванов студентов – не заметили ли? – Даша внимательно прочла заголовок:

"СБЕЖАВШАЯ ИЗ-ПОД СТРАЖИ ВЕДЬМА ДО СИХ ПОР НЕ НАЙДЕНА"

Даша нервно сглотнула – до сих пор? Она что, сбежала? Мама Беллы ничего об этом не сказала – она не в курсе? Или не хотела тревожить?

"Сбежавшая из здания Верховного Суда ведьма Худу Вайрэтта Гедвилас, известная, как Вайрэт, до сих пор не найдена, об этом сообщил старший следователь по делу Сергей Батов.

Напомним, что 15 июля 213 года в Верховном Суде Академического округа был совершен побег из-под стражи ведьмы Худу, осуждённой за происшествия в Российской магическо-телепортационной академии, повлекшие за собой многочисленные несчастные случаи среди студентов, преподавателей и рабочего персонала.

«Такого наглого побега я в жизни не видел. Ведьма очень сильна, она сумела прорвать защиту, подчинив себе Веди из охраны здания. Погибли мои люди. Мы прилагаем все усилия для её поимки, для меня это теперь личный вопрос. Каргу трудно отследить, хотя следствие определённо рассчитывает на успех».

Начальник ОБТС Академического округа

Сергей Батов

На поиски ведьмы брошены все силы, но результатов это до сих пор не дало".

«Да что тут было, пока мы с Беллой жарили задницы на пляже?!» – подумала Даша, закончив чтение.

Девушка задумалась. Стоило ли сказать Белле? Или Роме с Игорем? Благодаря Даше и этой троице Вайрэт очутилась в тюрьме с перспективой на жуткую казнь – такое ведьма вряд ли забудет. Но будет ли она мстить? Это казалось бредом – стерва наверняка в бегах, за ней охотится весь Академический округ. Даше казалось, что нелогично так рисковать из-за четверых студентов, что посмели ей подгадить. Но насколько мстительный у бабки нрав? Нужно ли быть готовыми?

Даша бросила взгляд в сторону друзей. Белла что-то говорила Роме, то и дело показывая на его руку – явно давала рецепты заживляющих снадобий. Рома улыбался и кивал болванчиком. Игорь наконец-то перестал курить и подошёл за новой порцией чая – Андромеда громко отчитывала брата за табачную вонь, но Игорь оставался невозмутимым. Кажется, у него сегодня тоже выдался отличный выходной.

Пальцы сложили газету автоматически – Даша поняла, что не хочет больше ни во что ввязываться. Вайрэт сбежала – что с того? Сейчас это не фантомный персонаж, на наличие которого указывали только свидетельства Рады. Сейчас её ищут лучшие ОБТСовцы, а уж то, что Худу при побеге убила несколько человек, наверняка заставит бросить на её поиски все силы. Так чем тут могут помочь четыре студента академии?

Проходя мимо камина, Даша бросила в него скомканную газету – вечером она сгорит без следа, и Белла ничего не увидит. У неё, в отличие от Даши, нет привычки читать старые статьи.

– О, солнышко, наконец-то, встало! – засмеялся Игорь, когда Даша подошла к столу.

– Солнышко ещё и добавки чая просит, – ответила Даша, забирая у Воронцова его кружку. – Уж больно у вас тут вкусно пахнет.

– Так это мёд! – вскинулась Белла. – Бери, бабуля в лесу собирала.

Девушка легонько подтолкнула маленький деревянный бочонок поближе к Даше.

_____

* Внутрисуставной перелом - разновидность перелома, при котором линия излома проходит в полости костного сустава. Из-за анатомических особенностей эти переломы сложнее других поддаются лечению.

Глава 4

Даша открыла окно и прыгнула вниз.

Ветер растрепал волосы, поток нагревшегося за день воздуха ударил в лицо, а метла послушно понесла вверх и вперёд, когда Даша легко потянула рукоятку на себя. Англичане знали толк в полётах – их мётлам до сих пор нет равных в мире.

Штопором девушка взвилась в небо, прижавшись к полированной рукояти всем корпусом туловища, сделала мёртвую петлю и дала по газам в направлении к лесу и дальше, насколько хватит сил и желания лететь. Воскресное утро, хотя вряд ли полдень можно назвать утром, выдалось свободным от тренировок и каких-либо дел. Яркое солнце нагревало синюю драконью кожу куртки, а глаза жмурились даже через тёмные солнечные очки, но встречный ветер немного охлаждал и пыл, и погоду, превращая обжигающие лучи во что-то ласковое и греющее, что казалось особенно важным, когда летишь на метле.

В небе пока ещё не было места скуке.

Скажи Даше кто-нибудь год или два назад, что учёба в магической академии может быть хоть сколь-нибудь скучной, девушка бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но, как оказалось, реальность не всегда радужна и похожа на фантастический роман: учёба оставалась учёбой, а нынешний семестр был самым скучным из всех, что только можно себе представить. Максимальное количество лекций и практических занятий – не удивительно, выпускной год! – изнуряющая жара и совершенно невыносимые в такую погоду тренировки лишали всяких сил. К ночи Даша частенько приползала в общежитие, закрывала в комнате окно и дверь и больше часа наколдовывала микроклимат, прохладный и сырой, как в Петербурге в конце весны. Ностальгический и приятный. Но сегодня Белла то и дело моталась в холл и обратно, впуская в спальню липкую духоту, и Даша, не выдержав, удрала от подруги прямо через окно, оставив в комнате одного лишь недоумевающего Рыжика.

Сейчас Даша не просто летела, она неслась на бешеной скорости. Километров сто – сто двадцать в час, если переводить на понятные мерки. На открытой местности легко было попасть в поток ветра и потерять управление, наглотаться мошкары или даже сбить на лету птицу, но девушке было всё равно. Голова опустела. Исчезла апатия, исчезли тревоги по поводу Вайрэт, исчезли даже мысли об Игоре, что нет-нет, да проскальзывали в голове нелепой мелодрамой. Но именно сейчас вдруг стало легко и свободно, как будто весь груз трёх недель пребывания в академии вдруг испарился, оставив лишь безмятежное чувство счастья, почти детской радости. Не было никого рядом, кто мог нарушить это ощущение. Только метла да порывы ветра, агрессивно обдувающие лицо, руки и шею, ерошившие волосы и срывающие куртку…

Даша вошла в пике, и случилось это так резко, так неожиданно, что девушка опешила и испугалась. Она уверенно шла на снижение, но самая опасность заключалась даже не в том, что всё происходило помимо её воли, а в том, что Даша никак не могла выровнять метлу. Словно невидимые нити тянули далеко вниз, прямо в находящиеся среди густого леса топи.

– Нет-нет-нет-нет-нет, стой!!!

Последняя попытка вернуться в небо потерпела фиаско, и Даша на полной скорости с криком опустилась в ближайшее болото.

Вынырнула она почти сразу.

– Бл…кхе-кхе…лять…

Не без труда Даша переползла на замшелый островок суши. Повезло – заболоченное озеро либо пойма реки ещё не успело превратиться в трясину, так что девушка, умеющая плавать вполне прилично, сумела вылезти из воды. Кашляя и ругаясь, Даша лежала лицом вниз, уткнувшись носом в покрытый мхом пенёк. Очки потерялись где-то в мутной воде, но рука вытягивала из болота обмотанную тиной метлу, а мозг уже прокручивал, сколько на открытую кожу успело налипнуть пиявок. Мерзость какая! А, впрочем, опасения оказались напрасны – водоём казался пустым, почти мёртвым. Ни пиявок, ни лягушек, ни даже клюквы какой. Только гнилая вонь, забивающая ноздри.

«Великое Открытие, ну и несёт от меня!» – подумала Даша и внезапно от всей души рассмеялась, представляя, как она сейчас должна выглядеть. В комках липкой грязи, насквозь мокрая, да ещё и с метлой. Чисто Баба-яга из сказки, костяной ноги не хватает!

Девушка не понимала, почему её так занесло, но предположила, что всё-таки попала в поток ветра и потеряла управление – иначе как объяснить то, что она так резко свалилась вниз? Но пора было возвращаться домой; Даша могла высушить вещи, но почистить такую грязь магией явно не получится, и девушка уже мысленно прикидывала, насколько сильно будут ржать ребята из общежития, когда Даша вернётся домой. В любом случае, высохнуть стоило, иначе в воздухе могло запросто продуть, а лечить насморк очень неохота.

Когда Даша произнесла заклятие, ничего не произошло. Решив, что наверняка испачкалось кольцо, она тщательно протёрла золотую змейку краем футболки и повторила заклинание, но снова ничего не случилось. Изумрудные глазки сияли чистотой, а с кольца так и не слетело ни единой искры.

Раз пятнадцать или даже больше Даша выкрикивала различные заклятия, тёрла змейку и трясла рукой так, словно желала сбросить кисть на землю. По-прежнему ничего не получалось – кольцо словно заклинило. Девушка с потерянным видом опустилась на ближайший пень. «Ну и что теперь делать?» – это был единственный вопрос, который на данный момент крутился в голове.

Третий год подряд Даша свободно пользовалась кольцом и ценила его куда меньше, чем сразу после воссоединения, но теперь, потеряв способность колдовать, поняла, насколько сильно привыкла к магии. Даша чувствовала себя совершенно беспомощной, хотя когда-то знала тонну премудростей от деда, заядлого рыбака, грибника и дачника.

С грустью Даша улыбнулась, вспомнив тёплую улыбку деда и бабушкино лицо. Они умерли так давно, но воспоминания до сих пор жили в душе. Сердце защемило от боли. Что бы сказали старики, если б были живы? Гордились бы ей? Или презирали и боялись, как это делал отец? Не верилось. Бабушка всегда любила Дашу, называла своей маленькой чародейкой. Рассказывала удивительные сказки. Лишь спустя столько лет Даша поняла, насколько эти сказки были реальнее её тогдашней жизни в немагической параллели.

Бабушка родилась тут, но не смогла колдовать – колдовская мощь прабабки оказалась чересчур велика. Пришлось покинуть мир магии. Каково же ей было! Оставить родную землю, уйти туда, где гарантированно не увидишь никаких чудес. Больше никакой магии ни в каком виде.

Даша смахнула мох, прилипший к древку метлы. Наверное, она сейчас испытывает похожие чувства, что и бабушка, впервые оказавшаяся в параллели. Кольцо не работает, и всё придётся делать самой. С той только разницей, что, в отличие от бабушки, для Даши отсутствие в ее жизни магических приблуд не в новинку. Она знает, как обходиться без магии. Так какого лешего она тут расклеилась?

Девушка решительно встала. Воспоминания о давно почивших стариках каким-то чудом вернули уверенность в себе. Во всяком случае, теперь Даша знала наверняка – нет смысла сидеть сложа руки, нужно что-то делать, потому что торчать здесь, посреди болота, и ждать непонятно чего просто глупо. Нужно выбираться. Нет магии? Нельзя лететь? Не беда! Пойдёт пешком! Главное найти какой-нибудь водоём и привести себя в порядок – вонь от одежды становилась почти невыносимой. Поискать еды и немного подкрепиться – не может быть, чтобы нигде в лесу не росло ягод. Что там впереди? Просвет между деревьями? Что ж, мох на севере, солнце заходит на западе. Справимся! Неужели она из леса не выберется?

Даша, пробуя древком метлы почву под ногами, дабы не провалиться случайно в трясину, направилась к намеченной цели и шла на удивление долго. Лишь выйдя из чащи и на мгновение ослепнув от яркого света, девушка поняла, насколько же густым и непроходимым был лес. Постояв несколько секунд, моргая слезящимися от солнца глазами, Даша, наконец, смогла осмотреться.

Она находилась у реки. Каменистый берег омывали бурные потоки; шум воды по порогам ясно говорил – на другой берег вплавь не перебраться. Обратно к замку придётся идти через топи, и эта мысль заставила нахмуриться. Жаль, ведь Даша уже надеялась, что на другом берегу сможет найти, наконец, место, где магия снова работает – кольцо до сих пор не слушалось. Что ж, по крайней мере, можно помыться и попробовать поймать рыбу.

Стянув грязные вещи, Даша зашла в ледяную воду. Стуча зубами и чувствуя, как немеют пальцы ног, она, тем не менее, тщательно смыла с себя грязь, а потом стирала одежду до тех пор, пока не исчез запах тины. Спотыкаясь о камни, девушка вылезла из воды и натянула на себя нижнее бельё, а остальное развесила на ветке сухого корявого дерева. Сентябрьское солнце было не так сурово, как горная речка, и Даша понемногу начала согреваться, а в оттаявшие мозги стали приходить мысли.

Глухая зона – в этом Даша была почти уверена. Природная аномалия, про какие рассказывал на лекциях Мамонов, такие есть по всему миру. Здесь не подействует колдовство, лишь невербальная магия, но способность у Даши пока не пробудилась. А значит, придётся придумывать, как без помощи волшебства до темноты выйти из леса, да ещё и не утонуть в болоте.

Проблема была ещё и в том, что очень хотелось есть, но съедобного не наблюдалось. На гнилых болотах не росло ни ягод, ни грибов. Лишь вонючий мох свисал с полузатонувших веток деревьев. Река тоже не пожелала делиться богатствами – рыбы не было, сколько Даша её ни высматривала.

Место вообще было странным. Подозрительным, что ли. Ни зверей, ни птиц, ни даже мошкары. Деревья либо сгнили на болотах, либо засохли, подобно той коряге, на которой сохли Дашины вещи. Практически никаких растений, лишь какая-то странная трава, редкими островками покрывавшая каменистую почву; Даша дала себе слово, что станет есть её только тогда, когда начнёт терять сознание от голода.

Размышления девушки нарушил громкий всплеск воды. Даша вздрогнула и, вскочив, спряталась за дерево, под которым сидела. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел её в таком виде! Да к тому же, без колдовства она сейчас практически беспомощна.

Схватив с берега сухую увесистую корягу, чтобы в случае чего не сдаваться без боя, Даша затаилась…

Отплёвывая воду, кашляя, цепляясь за булыжники и отчаянно матерясь, из речки выбирался…

– Воронцов? – прошептала Даша, в изумлении выпучив глаза. Как?! Как он тут оказался?! Он на метле? Но как ему удалось пролететь так далеко?! И какого чёрта он вообще тут делает?! – Игорь!

– Голубева?! – удивился парень, стоя на четвереньках и отхаркивая воду из лёгких.

Даша, наспех стянув с ветки куртку и кое-как ей прикрывшись, вышла из-за дерева, всё ещё обнимая свою импровизированную дубинку.

– Что ты тут делаешь?!

– То же, что и ты, – пробурчал Игорь, вставая на ноги. – Поплавал и иду загорать!

– Перестань паясничать! – Девушка плотнее закуталась в драконью кожу, словно Игорь мог взглядом стянуть с неё лифчик. – Я серьёзно! Ты что, следишь за мной?

– Больно надо! – обиделся Игорь, бросив бесполезную метлу на камни. – Я тут чуть не утонул, между прочим, а ты со своими подозрениями!

Парень на ходу снимал мокрые вещи, а Даша вдруг почувствовала укол совести. «Что тут делаешь, следишь за мной – ну и дура ты, Голубева! Радоваться должна, что не одна осталась!»

– Эй, ну прости. – Даша бросила палку на землю и подошла ближе, но не перестала заворачиваться в куртку. – Просто напугал меня. Я тут уже больше часа торчу, совершенно не знаю, что мне делать. Нервы на пределе.

– Да ладно, – прохрипел залитыми лёгкими Игорь, но улыбнулся своей кривой улыбкой, от чего Дашу словно окатило кипятком. – Было бы на что обижаться.

– Как ты тут очутился? – Даша взяла у Игоря футболку и развесила на ветке. – Ты же был в Надречье.

– Был, – подтвердил парень. – Думал, что срежу путь. А ты? Вроде же никуда не собиралась.

– Решила проветриться. Жара задолбала, и скучно, – честно ответила Даша. – Я летала над лесом, а потом упала вниз.

– Не справилась с метлой?

– Думала, что да, но… – Девушка села на траву рядом с Воронцовым. – Странно, я просто пошла на снижение. Резко и неожиданно. Упала в болото, потом вышла сюда. И магия не работает. Вообще.

Игорь с задумчивым видом вылил воду из ботинка.

– Мёртвая зона… – пробурчал он себе под нос.

– Глухая, ты хотел сказать?

– Мёртвая, – покачав головой, уверенно ответил Игорь. – Посмотри вокруг. Птицы не летают, ни зверей, ни жуков не видно. В реке нет рыбы, да не только рыбы, вообще ничего нет, даже водорослей, а ведь это Гайра.

– Что? Ты уверен? – Даша знала что Гайра – одна из множества мелких речушек, что сетью пронизывали Академический округ, как горы, так и их подножья, впадая в озёра и разливаясь водопадами. На берегу Гайры расположилось Надречье, рыбацкий посёлок, который жил тем, что продавал богатый улов в РМТА и окрестности.

– Уверен, – Игорь кивнул. – Рыбаки жаловались, что рыба уходит, выше по течению поворачивает в притоки, как будто тут отравлено что-то. В самом посёлке ничего, камыши там, уточки, а вот тут всё обрывается и очень резко. Я же потому и не сориентировался. Тут что-то явно не то, смотри, одни камни на берегу, в лесу болота гнилые, сама сказала. Деревья мёртвые, да ещё дрянь эта вместо травы!

– Здрасьте приехали, а с травой-то что не так?

– Смотри. – Игорь с корнем вытянул из камней невзрачный цветок. – Видишь?

Даша внимательно посмотрела на растеньице: бледно-зелёное, с мелкими листочками, тонким стебельком и полупрозрачными маленькими лепестками. Даша вспомнила: тёмная сторона Самайна, призрачные цветы. Они распускались в ночь Открытия на могилах умерших, которые не смогли обрести покой. И сейчас эти цветы ковром покрывали практически весь берег.

– И что всё это значит? – вопросительно подняла бровь девушка, мысленно обрадовавшись тому, что на ней куртка, и Игорь не увидит, как на коже выступили мурашки.

Игорь с неприязнью выбросил цветок, встал, снял с себя джинсы и, отжав их почти насухо, повесил на ветку рядом с Дашиной одеждой.

– Это значит, что мы с тобой попали. Причём серьёзно.

– Воронцов, не строй из себя умника! – Даша начала терять терпение. – Объясни, наконец, что происходит!

Игорь невесело усмехнулся:

– Объяснить… попробую. Есть места, аномальные места, в которых магия не работает. Глухие зоны. Они периодически появляются по всему свету и не опасны. Ну, более или менее. Но иногда появляется некто или нечто, способное управлять глухой зоной. Кто-то с сильной невербальной способностью. Или обладающий очень мощной тёмной силой.

Даша похолодела, вспомнив о Вайрэт.

– Ведьма? Ей такое подвластно?

– Кажется, нет, но наверняка я не знаю. – Игорь поёжился от ветра. – Об этих местах, о мёртвых зонах, известно очень мало, так как они очень редки и тщательно выслеживаются ОБТСовцами. Знаю одно – все, кто здесь умирают, не находят покоя. Ни люди, ни животные. Становятся упырями. Живые мертвецы, полное отсутствие интеллекта. Постоянный голод.

Волосы Даши зашевелились на затылке.

– Подожди-подожди. Типа зомби? Ты это имеешь в виду?

Игорь мрачно кивнул, а Даша понемногу начала паниковать:

– То есть, ты хочешь сказать, что сегодня мы встретим тут гнилого зайчика, протухшую белочку и обглоданного мужичка?!

– Получается, что так.

– И что теперь делать?

– Обсохнуть для начала – по ночам бывает холодно. А потом сидеть и вспоминать все приёмы защиты от покойников, какие нам упорно вдалбливал Огнев.

Глава 5

Книга, лежавшая у Ромы на коленях, с грохотом упала на пол, а парень подскочил на месте, когда Белла попыталась укрыть его пледом.

– Прости, – пробормотал он заплетающимся языком, растирая веки тыльной стороной ладони. – У меня бывает, когда я в полудрёме. Напугал?

– Ничего, – Белла мягко улыбнулась. – Не думала, что проснёшься, мне казалось, ты уснул так крепко.

– А сколько времени? – Парень осмотрел пустой холл.

– Почти половина двенадцатого. – Белла села рядом на диван, скинув туфли и положив ноги на журнальный столик. – Я же говорила, что трансформация будет лишней.

Рома снова потёр веки. Глаза буквально горели, будто кто-то щедро присыпал их песком, голова отказывалась соображать. Парень не сдал зачёт по зельям, а у ОБТСовского алхимика был единственный выходной, чтобы принять пересдачу, так что это воскресенье Рома почти до десяти вечера провёл в лаборатории, вываривая драконью желчь и муравьиные яйца в той пропорции, чтобы получилась послушная, но хорошо детонирующая смесь, и послушности было добиться очень непросто. Вернувшись в общежитие, горе-курсант думал лишь о том, как примет душ и ляжет спать, но в холле он встретил расстроенную Беллу. Девушка пожаловалась, что никак не освоит пару важных заклятий по трансформации, и Рома, несмотря на её заверения, что она справится и сама, а ему не грех выспаться, ударил себя кулаком в грудь и обещал помочь. Он не знал, насколько его хватило, как преподавателя, и запомнила ли Белла хоть что-то из его бессвязной речи.

– Прости, – ещё раз сказал Рома. – Надо было тебе к Игорю обратиться, у него как-то лучше объяснять получается.

– А он не пришёл. – Белла перестала листать поднятую с пола книгу. – Ещё утром улетел в Надречье, я не видела, чтобы он вернулся.

– Странно. Не помню, чтобы он когда-либо ночевал так далеко от академии.

– Мне казалось, это в его духе, – Белла пожала плечами. – Заночевать у кого-нибудь из своих подружек.

– Отнюдь, домой Игорь приползает в любом состоянии. И он давно уже ни с кем не встречался. – Рома размял затёкшую шею. – Я бы узнал, если б у него кто-то появился.

Белла не смогла сдержать усмешки:

– Ты серьёзно? Думаешь, что Игорь бы что-то такое рассказал хоть кому-то? Да ты бредишь, Рома! Игорь самый скрытный человек из всех, кого я знаю!

– Это да, но не забывай про мою невербалку. Когда Бобик приходил от очередной девчонки, то он как в угаре, его мысли читать и без телепатии можно, они из головы сами в стороны расползаются. Ярко и в красках, почти зрительные образы – да я после его секс-походов пару дней не могу рядом находиться. А тут ничего.

– Может, он скрывает?

– Только Дашка умеет. Она, кстати, не рассказывала, как смогла меня вычислить?

– Слушай, а может, Игорь с Дашей? – предположила Белла, проигнорировав Ромин вопрос. – Набрался смелости, и куда-нибудь её пригласил.

– А что, её тоже нет?

– Она выпорхнула прямо из окна ещё днём. Улетела на метле. Может, они встретились и вместе гуляют?

Рома надолго задумался. Как и Белла.

– У тебя тоже это ощущение? – медленно проговорила девушка.

– Угу, – кивнул Рома. – Как будто мурашки вдоль затылка. Ждём до полуночи и идём к Шольцевой. Они никогда так не пропадали.

***

– Воронцов, какого хрена ты лыбишься?!

Игорь только сейчас осознал, что разглядывает девушку с мечтательной улыбкой. Не мог не разглядывать. Накинутая на её плечи синяя кожаная куртка скрывала немного, и парень в подробностях видел всю Дашину фигуру. Было, на что посмотреть. Нутро уже боролось с первобытными инстинктами. Хм, не хватало ещё, чтоб встал. Дашка тогда точно заорёт «Воронцов, ты дебил?!», если не убежит далеко в лес.

Парень вновь подавил улыбку, представив, как Голубева в трусах и лифчике несётся по болотам, и прислонился спиной к сухому дереву. Игорь чувствовал, что горное солнце жарит совсем не так, как могло бы делать это в конце сентября, и его, казалось, без того загорелые плечи понемногу начинают обгорать. Чувствовал, что желудок бурлит от голода, а голова гудит от переполнявших её мыслей.

Надо что-то делать. Но что? Ситуация кажется тем более безвыходной от того, что кольцо не работает. Ни малейшей искры. А как бороться с упырями без магии? Голова идёт кругом. Что ж, по крайней мере, Игорь не один, есть с кем посоветоваться. Хотя Голубева оказалась тем ещё паникёром.

Воронцов посмотрел на Дашу, что металась по берегу реки. Заламывая руки, яростно дёргая волосы на голове, она мерила шагами узкую каменистую полосу. Временами девушка заходила в воду, словно пробуя течение, потом расстроенная выходила обратно на берег, скользя босыми ногами по мокрым камням, и всё повторялось снова.

– Дашка, давай без паники. – Игорь попытался взять на себя командование, хотя в глубине души не мог отделаться от мысли, что и сам почти в ужасе от того, во что они с Дашей влипли. – У нас ещё есть время, чтобы выбраться, возможно, даже не придётся тут ночевать.

– Время? – Даша остановилась напротив. – Ты же говоришь, что зона кишит упырями!

– Да, но они появятся только после заката. Это ж нежить, они не выносят солнечного света!

– Так чего же мы ждём?! – Девушка с молниеносной быстротой начала одеваться. – Ведь есть шанс выбраться отсюда, пока не наступила темнота!

Игорь стянул с ветки свою футболку:

– Шанс есть, но мы понятия не имеем, в какую сторону тянется зона. Мы можем блуждать тут довольно долго, прежде чем кольца снова заработают. И вполне есть риск заночевать в лесу.

– Прекрасно! – Даша обессилено плюхнулась на камень рядом с Игорем. – Кажется, мы сегодня умрём! Как бороться с нежитью без магии? У нас нет ни огня, ни укрытия…

Игорь подскочил, как ужаленный.

– Точно! – Взгляд парня был направлен в пустоту, а на лице расплывалась улыбка.

– Ты издеваешься надо мной?

Даша не разделила энтузиазма, но Воронцов словно не заметил мрачного лица подруги. Он подошёл к ветке, на которой мирно покачивалась его куртка, и выудил из кармана самую неожиданную вещь из всех возможных – дешёвую китайскую зажигалку из простой параллели.

– Огонь! – Лицо парня сияло. – Ты же просто гений! Упыри – порождения тьмы, а порождения тьмы боятся света. И уж тем более огня! Найдём дров посуше, разложим вокруг себя костёр и уж как-нибудь пересидим эту ночь!

Даша задумчиво посмотрела на прозрачный жёлтый пластик:

– А она работает? Мокрая же.

– Драконья кожа! – Игорь был так доволен собой, что, казалось, в следующую секунду начнёт светиться. – Карман на молнии, а шкура слишком плотная, чтобы промокнуть.

– Молись теперь, чтобы вода не просочилась через молнию, – пробурчала девушка, забирая у Игоря из рук зажигалку.

Чиркнув кремниевым колёсиком, Даша выбила на свет бодрый жёлто-синий огонёк.

Глава 6

– Вайрэт сбежала, – сказала Даша, обкладывая сухим мхом разложенные по кругу ветки. Не могла больше молчать.

Игорь, как ни странно, отреагировал спокойно.

– Знаю, – ответил он, сваливая на землю новую охапку собранных по болотам дров – от лиственных деревьев, Даша помнила, что такие дольше всего горят. – Читал газеты.

– Почему же не сказал? – Даша ухмыльнулась.

– А ты? – с той же ухмылкой ответил вопросом на вопрос Игорь.

Идти пришлось довольно долго, плюс скорость скрадывали увесистые охапки дров, которые пришлось тащить с собой от берега реки, и громоздкие мётлы. Игорь оказался прав – выбраться из мёртвой зоны оказалось намного сложнее, потому как Даша совершенно не помнила направления от замка, да и сам Игорь порядком заблудился. Мысленно студенты уже смирились с тем, что в лесу придётся переночевать.

– Я не хотела, чтобы Белла знала, – ответила, наконец, Даша. – Что мы можем сделать с этой информацией? То, что мы помогли поймать Вайрэт в конце прошлого семестра – такое везение, что до сих пор в голове не укладывается. Влезть в это ещё раз? Ни за что! Эта тварь нас чуть не убила! А если Белла будет просто знать, сидеть в общаге и трястись – кому от этого лучше?

– Я примерно также подумал. – Игорь подтолкнул ногой одну из веток, чтобы та больше вписывалась в импровизированный круг. – Помнишь, что с ней после Васева было? Когда его только раскрыли? Она же чуть кукухой не поехала. Я Романычу, правда, рассказал. Но и он согласился, что Белке знать не стоит. Может, потом, когда Вайрэт поймают.

– А её поймают? – спросила Даша, но не получила ответа.

Темнело рано, часов в восемь, но мёртвые деревья так плотно сплетали над головой свои ветви, что был риск увидеть упырей намного раньше. Ева лишь солнечные лучи пошли на убыль, Игорь настоял на привале. Не без труда найдя посреди болот участок относительно твёрдой земли, парень палкой начертил на нём кривоватый круг. По этой линии разложили дрова, обложили их сухим мхом и стали ждать.

– Не был на суде? – спросила Даша, ковыряя веткой чуть пружинящий торфяной грунт. – Мы с Белкой понятно, из параллели не накатаешься. Ну а ты? И Рома. Мы ведь свидетели. ОБТСовцы что-нибудь говорили?

– Не, – парень мотнул головой. – Кроме того раза, когда перед каникулами у нас у всех брали показания, больше никаких новостей. Про суд Шольцева сказала, что скорее да, чем нет, но потом заседание сделали закрытым. Вроде как ведьма, все дела. Из соображений безопасности… Духота, – протянул Игорь, говоря уже не о Вайрэт.

Они не сразу поняли, что всё началось. Болотный пар окутывал с ног до головы, постепенно нарастал шум ветра, переходя в какой-то гул, а затем появился запах. От него некуда было спрятаться, он был повсюду, от него тошнило. Гул исчезал, уступая место хрипению сотен разложившихся глоток. Шум всё нарастал, вонь гниения становилась нестерпимой. А затем появились упыри.

Даше казалось, что если она будет сидеть тихо, как мышка, то её не заметят. Но понимала, что это не так, что мертвецы видят их с Игорем, смотрят гниющими вытекающими глазами в их сторону, пустыми глазницами, ведут по воздуху разложившимися ноздрями. Толкаются, желая утолить вечный голод, ходят кругами, барахтаются и тонут в болотах. Казалось, что сейчас кто-нибудь обязательно подойдёт и вопьётся зловонной пастью в горло, но яркое пламя костра окружало спасительным кольцом, не подпуская слишком близко никого, кто мог навредить. Так много животных. Волки, лисы, олени. Какие-то мелкие зверьки вроде мышей или белок – изредка они подползали к костру, но высохшая шкурка быстро загоралась от жара, убивая то, что и так давно должно было погибнуть, но держалось за счёт гадкой, уродующей магии.

Игорь почувствовал, как Даша прижалась к нему, словно искала защиты. Он обнял девушку за плечо – хотелось обнять, хоть это ничего и не решало. Впрочем, он почувствовал, как Даша пусть немного, но расслабилась, будто чувствуя, что даже здесь она не одна, хотя всё ещё как будто боялась пошевелиться.

С удивлением Игорь отметил, что почти не почувствовал в душе теплоты. Как будто настолько привык игнорировать чувства к Даше, что теперь, оказавшись рядом с ней в почти непристойной близости и с осознанием, что проведённая в лесу ночь, вероятнее всего, последняя для обоих, не ощутил ничего, кроме смущения, банальной усталости и желания поспать хоть полчаса. Пустота внутри, испарившиеся эмоции – Игорь не понимал, как он умудрился взрастить это в себе. Откуда привычка плевать на всё, на что только можно наплевать, да и на всё, на что нельзя, тоже? Как он мог сидеть так спокойно, когда рядом девушка несбыточной мечты? Как он смог убедить себя, что мечта несбыточна, как смог в это поверить и смириться?

Игорь вдруг подумал, что в данной ситуации и с подобными мыслями в голове он держится до глупости отрешённо.

Даша спокойствие Игоря глупостью не считала, напротив, восхищалась им, но не могла разделять при всём желании. Когда вокруг тебя лес кишит мертвецами, и отделяет от них лишь тонкая полоса огня, поддерживать которую можно лишь изредка и из той жалкой охапки, что влезла в центр круга…

Из головы не шла мысль: что будет, если дрова закончатся до темноты? Что будет, если костёр погаснет? Почему-то вспомнился взрыв, устроенный Светланой Воронцовой в «Тёмной пропасти»: Игорь тогда, не раздумывая, бросился закрывать Дашу от кирпичей и обломков перекрытий. И Даша не сомневалась: если упыри прорвутся сквозь огонь, Игорь так же будет защищать, но это наверняка будет стоить жизни ему самому.

Он словно нарочно строил из себя героя. Как будто это такое развлечение, любимое занятие. Игра со смертью, где главный приз – здоровье и, иногда, даже жизнь. Показать фак старухе с косой, а потом убегать от неё. Даша не думала, что Игорь специально попадал в переделки, да и вряд ли любил это дело, но не было спора, в который бы он не ввязался. Не было драки, в которой бы он не получил по шее. Это бесило Дашу, доводило до исступления, до бешенства, но одновременно манило, как манит мотыльков свет раскалённой лампы электрического фонаря. Она всегда оказывалась в центре событий только рядом с Игорем, но и выбиралась из них только с ним. Даша уже с трудом представляла себя без этого мрачноватого парня, без его хриплого голоса, без пристального взгляда ярко-зелёных глаз. За годы знакомства Игорь стал не просто другом, но чем-то большим. Более значимым.

Внезапно Даша поймала себя на мысли, что только рядом с Игорем она чувствует себя по-настоящему живой. Что бы ни случалось, всё казалось возможным, если рядом был он. И что если с этим парнем что-то случится, то Даша больше не сможет пережить потерю. Игорь не будет преследовать её в кошмарах, подобно Генке или Артуру. Он просто заберёт её с собой...

Время тянулось, как резина, но Даша не теряла надежды. Укрытие не казалось надёжным, но почему-то вселяло уверенность. Словно внутренний голос говорил «Всё будет в порядке. Ты же не одна. Не дрейфь, Даха, прорвёмся, ё-моё!».

Тусклый луч утреннего солнца упал на лицо, заставив вздрогнуть и открыть глаза. Даша удивилась тому, что смогла задремать в таких условиях, а в голове как будто ещё звучал голос друга из прошлой жизни. Девушка осмотрелась – упыри стремительно расползались по щелям и норам, а свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, выжигая гнилые тела всех, кто не успел спрятаться. Ночь закончилась. Закончились и её ужасы.

Даша с Игорем остались живы.

Глава 7

Повстречав сатиров впервые, Даша решила, что эти существа – дети природы. Свободные, дикие. В чём-то она была права, определённо; сатиры долго отстаивали свою независимость, как народа, как расы, веками прозябая на задворках колдовского мира с клеймом полукровки. А впрочем, таких было много. Большинство и за живых существ-то не считали. Те же феи – в раннем средневековье этих крох с пёстрыми крылышками использовали вместо снитча, и хрупкие создания редко переживали матч.

С сатирами всегда было много проблем. Существа, рождённые в тёплых лесах Греции, долгое время несправедливо считались пьяницами и распутниками, и даже относительно лояльные люди не желали иметь с ними дел – те же эльфы и вовсе относились, как к скоту. Прошло много времени, прежде чем с сатирами стали считаться на равных, а сами они расселились по свету, на удивление плотно обосновавшись не только в южных краях, но и в средней полосе с континентальным климатом и холодными зимами. Огромное трудолюбие и высокий интеллект позволили тем, кого когда-то пренебрежительно именовали полукровками, занять достойное место в обществе.

Стереотип о великой силе сатиров существовал не только в Дашиной голове, как и стереотип о том, что сатиры предпочитают жить исключительно в деревнях возле леса. На самом же деле их сёла давно напоминали маленькие европейские города, да и города разрослись до полноценных торговых точек. И жители их населяли разные, не только те силачи, которые занимались торговлей – именно их, крупных и суровых, зачастую видели люди в своих городах. Но такие, как Даниил Петрович Сатиров, не были редкостью или позорной аномалией. Особенности телосложения – всё, как у людей.

То, что в Академическом округе Сатиров считался чужеземцем, было правдой – он родился и вырос далеко от этих мест, в плодородных южных землях на другом конце материка. С самого детства не похожий на своих сородичей: умный и хитрый, Сатиров чуть ли не с малолетства имел дурную репутацию скользкого типа – в обществе такое порицалось. Но юноша с отличием окончил школу, затем колдовскую гимназию, остался преподавать. Через пять лет напористый нрав и амбициозность привели молодого сатира из родных краёв в Московию – столицу страны и почти тёзку параллельного города, дабы занять там небольшой пост в отделе образования Совета Правления

Данар Рабирус – родное имя забылось, стёрлось из памяти, как и родные края, уступило место более светскому Даниилу Петровичу Сатирову. А как не взять светского имени, когда работа идёт в гору? Нескончаемые повышения, неформальные вечера и официальные встречи – Сатиров наслаждался столичной жизнью, но пиком карьеры стало назначение в РМТА – история магии, сатир вполне мог преподавать её людям.

В академии сатира недолюбливали не всегда и не все. Поначалу, когда он только устроился рядовым преподавателем, к нему отнеслись благосклонно. Сатиров быстро смог наладить нужные связи, обзавестись полезными знакомыми. Знал, с кем можно говорить на равных, а перед кем стоит лебезить. Закадычным другом очень скоро стал Тишманский: Сатиров быстро понял, что лесть – это то, что старый псих готов слушать бесконечно. Она и стала рычагом, на который Сатиров мог нажимать регулярно: тогдашний ректор ценил Тишманского, как преподавателя, как профессора, но никогда не поддерживал его безумных и опасных идей по обустройству замка. Зато поддержал Сатиров – он убедил Тишманского, что при новом руководстве всё будет иначе, и вдвоём им удалось подсидеть старого ректора. Уже в тот момент большинство преподавателей и сотрудников поняли, каков сатир на самом деле.

Заняв ректорское кресло, Сатиров не обманул, и реформы начались почти сразу. Вот только Тишманский был послан ко всем чертям, и он, и его новшества. У Даниила Петровича имелись свои планы по обустройству РМТА, и в этих планах было лишь одно место для нечеловека. И не только.

Раду Гредяеву с позором уволили в числе первых – Сатиров обвинил её в практике Худу. У ведуньи было, чем оправдаться, но в тот момент ей не нужны были лишние разбирательства – Александра магией спасла простака от смерти и вышла за него замуж, ушла жить в параллель, имела дома личный портал и скрывала колдовство от маленькой дочери. Ей меньше всего нужны были разборки в магическом мире, и Сатиров знал, куда надавить. Умная старушка решила не спорить – однажды утром она просто исчезла, а куриная избушка, что годами кудахтала на берегу озера, ушла в неизвестном направлении.

Следующим уволили кентавра, что вёл зоологию. Тут дело не закончилось мирно: они с ректором сильно поругались, дело не обошлось без драки. Кентавр исчез из академии, а сатир ещё долго светил фонарём под разбитым копытом глазом.

Спустя какое-то время уволилась эльфийская ведьма, преподававшая студентам древние руны. Сама ушла, просто тихо положив в кадры заявление об увольнении. Тяжёлая потеря для РМТА: Энии Дэйгольмир было больше четырёх сотен лет, и она была бесценна. Никакие уговоры кого бы то ни было из ректората не подействовали – Эния предельно ясно дала понять, что не собирается «терпеть самодурство этого козлоногого идиота», и вернётся лишь тогда, когда пост ректора займёт кто-то другой.

Джинны в алхимических лабораториях, нимф, заведовавший теплицами, и работавшая там же дриада – все уходили со своих мест. А вот с Горгоной у Сатирова разделаться не получилось: он очень долго пытался вывести её из равновесия, но Медузе было около трёх тысяч лет, и она уже давно научилась держать себя в руках. Чего нельзя сказать о её змеях: чёрно-зелёная копна на голове горгоны приходила в движение каждый раз, как только ректор входил в кабинет. Несколько лет длилось это противостояние, но, в конце концов, Сатиров сдался. А Горгона осталась. Не считая домовых, они были единственными в академии, кто людьми не являлся.

Время шло, с Сатировым преподаватели смирились. Пришлось. Да и со временем до учителей дошло, что многие дела можно делать в обход ректорского кабинета. На самом деле, ректор даже не подозревал, сколько всего происходило в академии без его ведома. Сколько чрезвычайных происшествий ежедневно разгребали Шольцева и Мамонов. Сколько запрещённых заклятий творилось в этих стенах. Сколько ведуний и ведов обучались магии наравне с обычными колдунами. Сколько оборотней бродило по этому замку, сколько вервольфов – да, Роман Каратеев не был единственным. У Сатирова бы рога отвалились, если б он только заподозрил, как часто в стенах РМТА нарушается дисциплина! А дисциплину ректор любил до маразма. Может поэтому в академии не любили ректора; сам же он предпочитал думать, что неприязнь к нему идёт от того, что он не человек.

В последние годы приходилось особенно тяжело. Сатиров чувствовал, что стареет, что новые люди наступают на пятки, что отдел образования всё чаще достаёт проверками. Как будто только и делают, что ищут повод для замены на кого-нибудь посвежее. Помоложе.

Первой крупной неприятностью стала утонувшая в озере первокурсница. Потом выяснилось, что она поверила в чушь про дух Рабинович на пятом этаже и отправилась туда просить о любви, да только над ней пошутили свои же однокурсники, напугав до полусмерти свечами, замогильными стонами и банальными простынями. Девчонка бежала оттуда не глядя, не думая и не разбирая дороги, её визг слышала половина академии. Она зачем-то выбежала на улицу и неслась до самого озера, пока не упала в воду с мостков в объятья сидевшего на дне водяного. Нервы в тот год помотали знатно, но в ОБТС решили, что здесь виноваты скорее студенты, нежели ректор или кто-либо из преподавателей. Тем более что предупреждение о призраках звучало ещё во время вступительной речи.

Следующей серьёзной разборкой оказалось полнолуние – безопасная тропа до плантации с цветами, защищённая со всех сторон очень сложной и заковыристой магией, стала тем актом непослушания, который преподнёс Сатирову Тишманский. Тот, кто, как думал Сатиров, уж точно не доставит никаких проблем. Не то чтобы Сатиров жалел о смерти старика, хотя Тишманский, учитывая все прошлые свои заслуги за назначение нового ректора, был единственным во всей РМТА, с кем можно было просто поговорить. Не совсем по душам, но честно, называя вещи своими именами. И именно это стало больным уколом – Сатиров не мог и подозревать, что Тишманский имеет такую серьёзную тайну.

Разбираться с ОБТС и отделом образования пришлось очень долго, особенно учитывая, что не просто по глупости погиб профессор, но и пострадали четверо студентов, причём один из них весьма серьёзно. Удалось выкрутиться и в тот раз, а злость выместилась на Гохмане – мелкий паршивец воспользовался ректорской благосклонностью и вздумал решить проблемы с досаждавшим ему Воронцовым. Сатиров и сам был не в восторге от парня – тот не раз попадал в поле его зрения с полураздетой девчонкой в кабинке туалета или косячком трын-травы за тепличным углом, но каждый раз выходил сухим из воды совершенно невероятным образом. Но даже несмотря на это, ректор меньше всего на свете собирался вмешиваться в какие-то студенческие разборки. Гохман потерял стипендию, оставшись лишь на стандартном обеспечении вроде питания или медицины – будь воля Сатирова, Гохман лишился бы и этого! – а на бюджетную аспирантуру мог не рассчитывать даже с идеальными баллами.

Всё это – верхушка айсберга, не успевшая даже подтаять, когда зимой пропала студентка. Белла Аванисян, первокурсница – последняя жертва Васева. Ректор до сих пор не мог поверить, что такое произошло в стенах замка прямо у него под носом. Несмотря на свой эгоизм, даже он понимал, как жалко выглядел перед ОБТСовцами, наводнившими академию, пытаясь доказать, что всё вздор. Сомнения развеялись, когда он увидел разорванный в клочья труп – его принесли в морг при больнице. Но, что больше всего взбесило, Сатиров так и не узнал, кто уничтожил вампира. Знал только, что это не ОБТСовцы.

Про Аванисян ректор снова вспомнил в прошлом году, во время несчастных случаев, что происходили на территории и в стенах замка десятками за неделю. Лёгкие травмы и тяжёлые увечья, несчастный случай на квиддиче – действительно жуткая история, мальчишка чудом не погиб. К Сатирову прислушались, и жившие в округе ведьмы были арестованы, но в конце года оказалось, что старухи и ни при чём вовсе, а несчастья – дело рук зарвавшейся Худу. Сатирову пришлось унижаться и не просто публично принести извинения Раде Гредяевой, но и прогнуться под отдел образования и взять ведьму на работу, сколь бы он ни был против. Ему тогда казалось, что к его словам вообще перестали относиться серьёзно. Да и зачем, всё равно же ошибётся!

Мысленно ректор уже решил, что проведёт на своём посту ещё года три. Может, пять, но не более. Устал. Заработанных денег хватит, чтобы уехать в тёплые края. Острова Забытой Музы, где на скалах гнездились сирены* – Сатиров любил пение этих тварей. Прекрасное место, где планировалось купить дом и, возможно, посадить оливковую рощу. Хороший план на старость. Но до тех пор академия ещё могла принести свой доход. В этом году ректор не позволит всё испортить. Именно поэтому, когда взволнованная Шольцева разбудила среди ночи заявлениями о пропаже двух студентов и о том, что пора начинать поиски и подключать ОБТС, Сатиров не торопился. И, как оказалось, не зря.

Студенты нашлись на следующий день ближе к вечеру. Злые, уставшие, голодные, как волки. Ректор больше часа терпеливо слушал объяснения, какими бы бредовыми они ему ни казались. Он кивал, делал записи в блокноте, что-то переспрашивал, но, конечно же, не верил. Он их даже понимал в какой-то степени: улетели в лес, один не справился с управлением, второй остался рядом, выбраться пешком оказалось сложно – наверняка так всё и было. И когда Сатиров озвучил свои предположения, Голубева вспыхнула гневом, а Воронцов сорвался с места, бешеный, готовый к драке. Которая бы случилась, не выведи Шольцева наглеца из кабинета. Конечно, без последствий ректор бы этого не оставил, но Игорь был молодой, крепкий и совершенно без мозгов, а Сатиров не в том возрасте, чтобы противостоять ударам.

Ни один год не обходился без проблем. Каждый раз кто-нибудь считал своим долгом исчезнуть на день-два, а потом вернуться и при этом нести всякую чушь про вампиров, троллей, великанов, инопланетян, перемещения во времени и прочую ерунду. Но мёртвая зона – это уже чересчур!

_____

* В древнегреческой мифологии – демонические существа, верхняя часть тела которых была женской, а нижняя – птичьей. Олицетворяли собой обворожительную, но коварную морскую поверхность, под которой скрываются острые утёсы и мели. От отца, морского бога, они унаследовали дикую стихийность, а от матери-музы – божественный голос.

Глава 8

Игорь с тоской посмотрел на улицу: за стёклами оранжереи вовсю бушевало бабье лето. На лужайках толпами отдыхали студенты, кто-то играл в мяч или читал, и при виде такой жизнерадостности к куче эмоций, бурливших в душе Игоря, добавилась ещё и зависть. Парень раздражённо толкнул горшок с грибами.

В густом влажном воздухе монотонно жужжала мошкара. Игорь щёлкнул вспышкой кольца самую наглую из мух, что кружила возле лица и норовила усесться на нос. Жара давила и утомляла. Хотелось так же улечься где-нибудь на улице, только не на солнце, в тени, вдыхать запах травы, слушать щебетание птиц, ощущать кожей слабый ветерок, что едва колыхал кроны деревьев. В такую погоду это казалось самым разумным и приятным, чем только можно заняться вечером, когда большинство занятий уже закончилось. А вместо этого они с Дашкой торчат в оранжерее, пересаживая подросшие поганки – блеск!

Игорь грязной рукой смахнул пот, катившийся по вискам. Он устал, ему хотелось пить, но больше всего он был зол. На жару, на мух, на грибы, что он немилосердно запихивал в очередной горшок, на мёртвую зону и ту сволочь, что её контролировала, на упырей, на самого себя, на ректора и на Шольцеву. Больше всех на Шольцеву.

Дашиного спокойствия Игорь не понимал и не разделял. Мёртвая зона в пределах РМТА – это серьёзно. Она могла расширяться, и, если вовремя не найти того, кто её контролирует, то границы упырьих владений дойдут до края леса, а там и до академии. Кто-нибудь собирается делать хоть что-то?

Игорь так сильно дёрнул гриб из горшка, что в руке у него осталась только шляпка. Зло отбросив её в сторону, парень взял другой горшок.

Ну почему? Почему они не поверили? Почему хотя бы не сообщили в ОБТС? Уж там с такими вещами точно не станут шутить, они наверняка бы выслали кого-нибудь на разведку. Но нет же, проще списать события на дурацкую студенческую шутку, чем пойти и во всём разобраться! Обидно. А Шольцева? Ведь её-то никогда не обманывали! Но она, подобно ректору, посчитала, что Игорь с Дашей просто вместе где-то куролесили, а потом выдумали сказочку про ходячих мертвецов.

Пот катился градом, а обгоревшие на солнце плечи немилосердно чесались под одеждой. Так паршиво Игорю не было уже давно. Сейчас весьма кстати перекурить, но Медункова перед уходом выдернула у него изо рта сигарету и пообещала наложить сглаз, если почувствует хоть слабый запах дыма. Игорь сплюнул – в такие моменты слюноотделение работало, как ненормальное. Нужно покурить… да ну её! С Медунковой лучше не спорить.

Парень украдкой бросил взгляд на спокойное Дашино лицо. Духота донимала девушку так же сильно, как его самого, если не больше: её обычно светлая кожа покрылась красными пятнами, волосы перепачканы землей и слиплись от пота, глаза лихорадочно блестели. Игорь понимал, что сейчас и сам выглядит не лучше. А, к чёрту!

Воронцов вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. Всё слишком хреново. Хуже и быть не может…

Посмотрев, как Игорь, зажав в зубах сигарету, распихивает поганки по горшкам, Даша усмехнулась: что ж, всё могло быть намного хуже. Всего лишь отработка в оранжерее. Ерунда какая! Не чета цветам вервольфа, что они собирали на позапрошлом курсе!

Даша аккуратно вытащила поганку из земли и внимательно её осмотрела. Вообще-то, эти грибы называли синешляпниками, из них варили зелья от простудных заболеваний и делали разнообразные противовоспалительные снадобья, но за малосимпатичный вид студенты называли их просто поганки. Девушка бережно затолкала склизкую сине-зелёную шляпку в новый горшок, присыпала землёй и немного полила водой из кадки. Теперь должна расти хорошо, хотя, Даша была тем ещё садоводом и не была уверена, что завтра утром вся оранжерея не завянет к чёрту от одного её только здесь присутствия.

Игорь злится, это видно. Вчерашние слова ректора о том, что Даша с Игорем просто устроили себе секс-поход на природе и заблудились, возмутили и саму Дашу, и даже Шольцеву, намекнувшую Сатирову, что тому неплохо быть поделикатнее. А вот Воронцов не сдержался и пошёл с кулаками, и ректор так опешил, что даже пропустил мимо ушей ругательство, адресованное ему парнем. Игорь реально готов был пулей вылететь из академии, а сегодняшним вечером, вместо отработки – ехать ближайшим поездом до Суреса. Но спасибо Шольцевой – она сумела охладить пыл Воронцова и вывести парня из кабинета, чем фактически спасла от исключения, потому что рукоприкладства по отношению к своей любимой персоне козлорогий мерзавец бы не простил. Даша была так благодарна проректорше, что на выходе не удержалась и чуть слышно прошептала «спасибо». Шольцева едва заметно кивнула…

Жара и жужжание насекомых действовали успокаивающе. Мысли в Дашиной голове текли вяло, как гнилые мозги волка, которого они с Игорем видели в мёртвой зоне. Интересно, а человек без мозгов жить может? Да нет, конечно же, нет. Мозги же думают. А человек не может не думать. Или может? Сатиров ведь не думает. Значит, у него нет мозгов. Да ну, бред! Есть, но просто он старый мудак! А чего тогда нет?

Девушка мотнула головой. Кажется, она понемногу сходит с ума. Такая жара не для неё. Она не помнила, чтобы когда-нибудь было так жарко, хотя… так было в тот день, когда Мамонов забрал её из параллели. Она сидела у себя в комнате, смотрела в открытое окно и думала о Генке, а горячий удушливый ветер теребил спутанные волосы и пустые штанины… Даша вздохнула. Да, то-то бы Генка сейчас удивился, если б увидел, где она очутилась! Параллельный мир – это ж за гранью фантастики! Но, увы – и здесь есть истории, в которые никто не верил.

«Да что вы мне лапшу вешаете! Мёртвая зона? Это какое-то безумие! Последнюю уничтожили больше тридцати лет назад! Чтобы создать такую мощь, нужны силы нескольких человек, чёрных колдунов – откуда им взяться вблизи РМТА?» – Дашу передёрнуло, когда она вспомнила визгливый, блеющий голос ректора. На него не стоило и надеяться, Игорь только зря распинался. Шольцева другое дело, она, по крайней мере, попытается во всём разобраться. И Рада, нельзя про неё забывать. Ей нужно рассказать всё в подробностях. Она ведунья – наверняка разбирается в таких вещах получше любого ОБТСовца.

– К чёрту, Дашка, я устал! – Девушка вздрогнула от неожиданности, ведь Игорь молчал больше часа. – Задолбали и эти грибы, и эта отработка!

Игорь в полный рост вытянулся на сырой земляной дорожке. Выглядел он почти таким же грязным, как тогда, когда скрывался в параллели.

– Ладно, не ной, – устало улыбнулась Даша. – Нам осталось не больше десятка. Давай побыстрее доделаем и пойдём отсюда, а то у меня тоже мозги расплавились.

Парень с недовольным лицом сел и продолжил с плохо скрываемой агрессией дёргать поганки. Чертыхнулся – очередная оторванная шляпка полетела далеко в заросли.

Он был вспыльчив, это Даша знала наверняка. Особенно, когда был в чём-то свято уверен, но не мог этого доказать. Как вчера не смог доказать Сатирову наличия близ академии мёртвой зоны, а потом не смирился с оскорблениями насчёт якобы загула, почему и полез в драку.

Смех Игоря снова заставил Дашу оторваться от работы. Девушка подняла голову – Игорь с маниакальной улыбкой обрывал листья у мандрагоры и заталкивал их в горшок с поганкой. Глаза его весело и даже несколько безумно блестели, а сигарета в зубах дымилась, от чего парень походил на какой-то сюрреалистичный паровоз из ночного кошмара.

– Зачем это? – безо всякого удивления спросила Даша.

– Слышал, что если подсадить к поганке в горшок мандрагору, то вырастет целый лес со щупальцами. – Игорь подмигнул Даше. Выглядел он неважно, но задорно.

Даша усмехнулась, наблюдая за манипуляциями парня. Медункова его прибьёт. Это точно.

– Ты покойник. – Девушка озвучила свои мысли, а Игорь рассмеялся.

Медункова, держа в руках садовый инвентарь, вошла в оранжерею примерно через пару часов после того, как Даша и Игорь закончили отбывать наказание и ушли в общежитие, чтобы привести себя в порядок. Преподавательница и не думала, что найдёт студентов здесь. По правде говоря, она весьма удивилась, обнаружив, что все синешляпники пересажены в новые, более просторные горшки, и Воронцов с Голубевой действительно работали. Хотя, раздув тонкие ноздри, Ольга Медункова всё же осталась недовольна – она вообще-то запретила курить, не любила запах дыма. Но с этим ладно, табак не вредил растениям. По крайней мере, тем, что находились в этой части оранжереи.

Что-то под потолком отбрасывало плотную тень, и это удивило Ольгу.

«Странно», – думала она, смотря на пол, размышляя, что может так закрывать солнце под стеклянным куполом, но головы пока не поднимала. – «Лианы и деревья здесь не растут. Может, что-то упало снаружи на крышу?»

Мотнув головой и бросив бесполезные размышления, Медункова посмотрела вверх. Инвентарь выпал у неё из рук, с металлическим звоном рассыпавшись по земляному полу оранжереи, а сама преподавательница круглыми глазами смотрела на результат гибридного скрещивания.

«Я его прикончу», – подумала Ольга. – «Я когда-нибудь его прикончу».

– Воронцов!!! – завопила она на всю академию, глядя на висевшие под потолком извивающиеся синие щупальца.

Глава 9

Сатиров позаботился, чтобы про находку Даши и Игоря не узнали, хотя и не смог избавиться от слухов. Но лес проверили – некоторые преподаватели и Рада проявили инициативу – и ничего даже отдалённо похожего на мёртвую зону найдено не было. Это успокоило людей, и только ведунья до сих пор относилась к происшествию серьёзно. Она убедила Мамонова усилить защиту академии, а Шольцеву – ввести комендантский час, чтобы по ночам никто не бродил по территории. Сама цыганка на выходных частенько пропадала в лесу, всё ещё стараясь отыскать злополучную зону. У неё не получалось.

Прошло несколько месяцев. Старый Новый год был не за горами, и все понемногу готовились к празднику. Игорь и Даша решили, как обычно, не ехать домой, и провести каникулы в академии. В этом году к ним присоединились и Белла с Ромой. Приготовления шли полных ходом: девушки закупали подарки и продукты, а в комнате парней то и дело что-то взрывалось – они мешали порох с ОБТСовской магией и красящими зельями, и уже пообещали порадовать каким-то невозможным фейерверком. Даша искренне опасалась, что утро первого января третье общежитие встретит без крыши над головой, но время всё равно летело весело и беззаботно.

А вот для Павла Гохмана эти каникулы обещали стать такими же скучными, как и в прошлом году. Да, в общем-то, и в позапрошлом, и в поза-позапрошлом. Как и во все годы его сознательной жизни. Оставаться в академии смысла не было, потому что не было друзей, с которыми можно отметить Старый Новый год, так что парень купил билет на поезд «Академия – перевал Дорхор» и с содроганием ждал праздников.

Ему хотелось остаться, как в позапрошлом году. Отметить со всеми, поучаствовать в вакханалии, что тогда так ему не понравилась – Великое Открытие, как он этого хотел! Хотелось налакаться до усрачки, смеяться, петь, плясать, а утром проснуться с дикой головной болью и жаждой, шатаясь, выйти в холл, чтобы налить себе воды, а сзади кто-нибудь взорвёт хлопушку и с громким криком «Поздравляю!» вручит какую-нибудь хрень, потому что на что-то стоящее нет денег. Но эта хрень всё равно тебе в радость, потому что её вручили от чистого сердца.

Вместо этого Павел, как обычно, собирался ехать домой, к деду с бабкой. Чтобы сидеть с ними за столом и есть низкокалорийную пищу, потому что у деда пучило живот от жирного. Чтобы утром встать и, словно маленький, лезть под ёлку и неизменно найти там вязаный бабкой колючий бесформенный свитер и набор крючков или ещё какой-нибудь рыбацкой ерунды от деда, который свято уверен, что рыбалка – лучший отдых. Провести каникулы, почти не вылезая из своей комнаты, а потом сесть в поезд и выбросить подарки в ближайшую урну, потому что ловить рыбу Павел не умел и не любил, а носить бабкины свитера было физически невозможно. И так каждый год…

Гохман зло плюнул на пол, после чего сразу получил по шее мокрой грязной тряпкой от сурового домового. Вяло извинившись, Павел слез с подоконника и пошёл на улицу.

Он обожал зиму! Перевал Дорхор славился горнолыжными курортами, и Павел с семьёй часто туда ездил. Пока не случилась беда. Погодная аномалия, родители и сестра забрались слишком высоко в горы и слишком далеко от туристической тропы, и в тот день лавина унесла всех родных Павла. Остались лишь дед с бабкой, которые не пускали слишком далеко от дома, и Павел не ходил, потому что тогда бы пришлось весь вечер слушать нравоучения, а в этом деду нет равных. Потому Гохман и любил зиму в РМТА, свободную от стариков и манящую видами. Заснеженные склоны, что звали забраться повыше с лыжами – да и у подножья имелись вполне приличные спуски! Морозная погода, иней на ресницах, снежки и коньки, сугробы и заснеженные деревья, похожие на сказочный сон. Правда, везде находились минусы, и даже в такую замечательную пору, как зима, были моменты, портившие всё. Например, каждый, почему-то, считал своим долгом бросить снежком в голову. Или натолкать сосулек за шиворот, или, того хуже, окунуть головой в снег, как это, в своё время, любил делать Воронцов – хвала богам, это в прошлом! Да хоть и не в прошлом, сейчас бы Игорь не смог так сделать даже при желании, потому что погода – откровенная дрянь. В самые холодные дни термометр едва опускался до минус пяти, а огромное количество осадков в виде мокрого снега или дождя превращали любую обувь в пару размокших эклеров. Ледяной ветер задувал, казалось, в самое нутро, ни одна куртка не спасала от этого кошмара, и нос предательски хлюпал каждый раз, когда погода решала хоть немного измениться. Павел ещё больше скучал по Дорхору и думал, не приехать ли туда тайно? Но денег в обрез, а они могут понадобиться.

Гохман мотнул головой, отгоняя мысль в который раз. Неправильно это. Мерзко, не говоря уже о том, что незаконно. Если его поймают, раскроют – ему хана, и это совсем не шутки. Но Павел снова и снова представлял, как идёт с ней под руку, и как Воронцов от зависти исходит пеной. О, Павел третий год следил за Дашей. Тайно и не слишком часто, но этого было достаточно, чтобы знать – с Игорем они не встречаются, хоть тот и ходит за ней хвостом.

Павел не знал наверняка, было ли у них что-то за всё время, что Даша тут учится. Никогда не видел, чтобы Даша и Игорь целовались, или обнимались как-то недвусмысленно, но не исключал интрижки. Хотя то, что Игорь и Даша после этого могли продолжать общаться и гулять вместе, оставаться довольно близкими друг другу – это вводило Гохмана в замешательство. Как? Одни вопросы. Воронцов же кобель, это весь курс знает. Павел лично слышал, как группка девчонок из его общежития утешали свою подружку: Воронцов, по-видимому, переспал с ней, сразу обозначив, что отношений не ищет. Девушка сначала согласилась, но затем захотела продолжения, а Игорь ответил отказом. Кажется, довольно грубым – так, во всяком случае, казалось девушке, хотя, что до мнения Павла, она была просто мечтательная дура, готовая принести себя в жертву во имя становления всех плохих парней на путь истины.

Гохман поёжился от внезапного порыва ветра, не холодного, но в условиях нынешней влажности пробравшего до костей. Действительно некомфортно: сырость стала частью естества, зубы выбивали азбуку Морзе, костяшки пальцев побелели, нос, казалось, сейчас отвалится. Павел уже раз двадцать пожалел, что надел такую тонкую куртку, но в следующий миг забыл и о холоде, и о куртке, и о шмыгающем носе: по заснеженной аллее в синем пальто и в полосатой вязаной шапочке, весело болтая со своей подругой-коротышкой, шла Даша. Рыжая чёлка растрепалась на ветру и прикрывала глаз, щёки раскраснелись, но девушку, кажется, не заботили ни холод, ни сырость, ни грязный снежок, пролетевший в сантиметре от её лица. Ей было хорошо, ей было весело. О, как Павел мечтал оказаться сейчас на месте Аванисян! Идти с Дашей под руку, непринуждённо болтать обо всякой ерунде и весело смеяться…

Из транса Павла вывел неприятный удар комком мокрого снега в область скулы. Павел схватился за лицо и злобно оглянулся: на вершине грязного сугроба катался от смеха один из близнецов, с которыми Павел иногда видел Дашу, второй стоял на ногах у подножия и прокричал Павлу «Извини, я не нарочно! Промахнулся!»

Павел обернулся: Даша уже скрылась. Посмотрел на близнецов: они продолжали обстреливать друга снежной грязью, кататься по обледеневшим сугробам и дико хохотать. Кажется, даже позвали Павла поучаствовать, но он не был уверен, а подойти и переспросить не решился. Внезапно Гохман почувствовал, как на глаза навернулись слёзы, не то от обиды, не то от боли в разбитом глазу. Он быстро развернулся и побрёл в сторону замка, с желанием сесть в банкетном зале с кружкой горячего молочного чая, но потом остановился. Кухня РМТА обеспечивала всех студентов, преподавателей и рабочий персонал бесплатным трёхразовым питанием. И если между этими приёмами пищи тебе внезапно хотелось чего-нибудь перекусить, то милости просим: чай и кофе, морсы, соки, разнообразная выпечка, бутерброды, фрукты и сладости. Всё, что душе угодно, вот только предлагалось всё это уже за монетки, а после того, как ректор срубил стипендию, с деньгами у Павла был вечный напряг. На всякий случай парень ещё раз пошарил рукой в кармане – вместо медных грошей только пара листочков бумаги с заметками, выдранные из блокнота.

Павел в сердцах пнул сугроб, но поскользнулся и упал навзничь, после чего встал и, вконец расстроенный, поплёлся в общежитие номер пять.

***

«Если б рядом был хоть кто-то, жизнь бы не казалась такой поганой…»

На данный момент эта мысль была едва ли не единственной, витавшей в голове Гохмана. Ну а что-то вроде «Уроды, как вы задолбали орать!» или «Я сейчас прокляну всех, кто сейчас сидит в общем зале!» не считались.

Павлу приходилось нелегко, ведь закончился последний день учёбы, и студенты сейчас весело отмечали успешно сданную сессию и грядущий отъезд домой. Шум стоял невообразимый, и Павлу, очень любившему тишину, привыкшему к тишине перевала Дорхор, всё это безобразие порядком надоело.

Более всего ему надоело собственное одиночество. Вот сейчас он сидел у себя на кровати, с ног до головы укутанный одеялом, с отбитой спиной, с признаками зарождающейся простуды, но никто не мог даже принести ему кружку чая. А Павел хотел чаю. И молока с мёдом, пожалуйста. А ещё вот таких вот рассыпчатых печенюшечек, они на розочки немного похожи, а в центре мармеладка…

Павел мечтательно улыбнулся, но следом чихнул так, что обдал себя собственными слюнями, под носом стало мокро, а из холла дружно прокричали «Будь здоров!». Через пару минут кто-то постучался в дверь и спросил, всё ли в порядке, но Павел ответил, что у него всё прекрасно, сам не зная, зачем он соврал. Его ведь знобило и трясло не по-детски, и сейчас бы очень не помешала нежная забота любимой девушки, эта почти материнская любовь, о которой он мечтал так долго. Если б был хоть один способ!

«Нет, даже не смей думать об этом!» – Павел в очередной раз отогнал от себя эту мысль, но она с каждым днём всё сильнее и сильнее тяжёлым звонким молоточком долбила ему по вискам, стараясь привлечь к себе внимание. Способ был, но если кто-нибудь узнает… Да его тут же посадят в тюрьму! Применят казнь Веди без суда и следствия!

Был способ. Бабка-ведьма жила на окраине Солнечной Долины, и поговаривали, что она не только порчу снимает. Некоторые к ней ходили. Она часто помогала, хоть и не бесплатно. Согласится ли она на такое? Бред. Её арестуют. Уже арестовывали в прошлом году, а это ведь только по голословным подозрениям. Она не станет рисковать. Но кто узнает? Боги! Как же тяжело принимать решения, когда тебя трясёт от озноба!

Способ был. Жуткий, противозаконный, но такой простой и действенный, что Павлу всё реже удавалось прогнать эту навязчивую идею.

Глава 10

Даша сидела на мостках на берегу одного из трёх озёр близ академии. День был ветреный, но тёплый, занятия закончились, и сейчас можно было безо всяких зазрений совести предаваться блаженной лени. Особенно приятно думать о том, что сегодня уединение гарантированно никто не нарушит: друзьям Даша соврала, что будет в гостях у Мамонова, а вот Мамонов был свято уверен, что Даша гуляет с друзьями. Почему-то именно сегодня очень хотелось отдохнуть ото всех: общежитие – это весело, но его проблема в том, что одиночество в нём маловероятно. Даже в туалете в соседней кабинке обычно кто-нибудь сидел, а в душе иногда имели привычку напевать песни, что, на вкус Даши, было сродни кошмару, ведь маги, как оказалось, совершенно не умели писать музыку, а каждая песня в параллели напоминала не то балладу про крымского царя из «Ивана Васильевича»*, не то трактирную частушку.

Сегодня Даше этого не хотелось. Она запаслась бутербродами, налила в термос сладкий кофе с молоком и просто ушла к озеру. Сидела на мостике, жевала булку с творожным сыром и персиковым джемом, запивала всё это безобразие кофе, думая о том, что выражение «попа слипнется» вполне к ней сейчас применимо, но это всё совершенно незначительно в сравнении с тем, какой сейчас красивый и красочный закат. Девушке было хорошо. Забылись невзгоды, дни текли своим чередом и напоминали радужную сказку. Никто и ничто не могло испортить романтику колдовской жизни, и так было ровно до тех пор, пока сзади кто-то не подошёл и не прикрыл ладонями глаза.

Даша попыталась угадать по кольцу, но не получилось – руки подошедшего оказались в перчатках.

«Не Белла, не Игорь и не Рома» – подумала Даша.

Ладони показались слишком большими для Беллы, а парни не носили перчаток. «Так халатно к себе относиться!» – этим восклицанием заканчивалось каждое обвинительное выступление Беллы, когда пятикурсники приходили в общагу и побелевшими негнущимися пальцами стягивали с себя куртки.

Даша мягко стряхнула со своего лица ладони, обладателя которых так и не смогла узнать, и повернулась.

– Привет.

Павел как-то затравлено улыбнулся. Только Даша собралась послать его по адресу, как вдруг…

Руки расслабились, и термос упал в воду. Все чувства, все мысли будто исчезли, улетели, как воздушные шарики, которым перерезали верёвки. Через мозг словно пропустили разряд тока, который выжег из сознания всё, что в нём когда-либо было, любую осознанную и неосознанную мысль. В голове образовался вакуум, и в этой невесомости неспешно плавала одна единственная фраза: «Паша, мой любимый Паша».

***

Время было позднее, и народ начал расходиться по комнатам. Лишь отдельные студенты ещё находились в холле третьего общежития, да кое-кто иногда сновал туда-сюда по лестнице.

Среди засидевшихся были Белла и Рома. Девушка, по-турецки скрестив ноги на мягком диване, с азартом смотрела на карты в своих руках. Рома с каменным лицом сидел напротив. Покер. Он учил подругу играть. Белла искренне заинтересовалась, но пока слабо понимала правила и плохо запоминала карты, а её вечно смущающееся лицо выдавало информацию с потрохами. Когда Рома в очередной раз сгрёб к себе конфеты, что парень с девушкой использовали в игре вместо фишек, Белла даже почти расстроилась.

– Нет, ты всё время меня обыгрываешь. – Девушка всё же не устояла перед тем, чтобы взять из победной кучи сладостей утешительный приз и сейчас печально разворачивала обёртку шоколадки. – Я так тебе даже бабулины банки с вареньем проиграю! В следующий раз давай хотя бы в дурака, там правила легче. Будь здоров, Игорь.

Чихнувший возле кухни Воронцов лишь поднял вверх большой палец, мол, порядок.

– Может, всё-таки сходишь в больницу? – спросил у него Рома, в свою очередь разворачивая симпатичный оранжевый фантик конфеты.

– Не, не интересно, – ответил Игорь, уже минуты три накручивая мельницу в стопку водки, насыпая перец больше на стол, чем в спиртное.

Он и правда чувствовал себя вполне прилично, лишь немного хлюпал нос: Даша говорила, что в её родном Петербурге климат почти такой же, как в академии, и вечные ветра и дожди её не смущают, но вот Игорь не смог привыкнуть даже через пять лет, и периодически ловил какой-нибудь синусит. Что и произошло сегодня на практических занятиях. Белла же сказала, что простаки в случае таких вот лёгких простуд пьют водку с чёрным перцем. Не то пошутила, не то правда, но Рома лишь покрутил пальцем у виска, а Игорь был бы не Игорь, если б не посчитал своим священным долгом проверить это чудо-снадобье на себе, отказавшись от всех магических зелий. Белла о сказанном, конечно, пожалела, но ответила, что блефовать с картами Воронцов всё равно не в состоянии, и если он не доведёт себя до серьёзного воспаления – пусть развлекается.

Когда входная дверь в общежитие открылась, Игорь не обратил на это никакого внимания, но нежный, звонкий голос заставил его замереть с зажатой в руках мельницей.

– Спасибо, милый. Всё было просто замечательно. Лучшее свидание в моей жизни.

Дашин голос.

Игорь с трудом подавил обречённый вздох. Ему захотелось напиться в слюни – неужели он опять опоздал? Проклятье! Нет, ей богу, гораздо легче справиться с озлобленной ведьмой или толпой упырей, чем решиться, наконец, куда-нибудь пригласить эту девчонку! Свидание – то-то она так задержалась! Соврала про Мамонова… обидно вообще-то, чисто по-человечески неприятно, что Даша не доверяла полностью не то что Игорю или Роме, но даже Белле.

Парень поставил мельницу на стол, взял стопку и, прежде чем опрокинуть в себя ядерное пойло, устало посмотрел на нового Дашиного кавалера, готовый ко всему. Хотя, после Артура вряд ли уже кто-то сможет удивить.

– Ох, ебать!!!

Стопка разлетелась об пол, когда зрелище оказалось не просто удивительным, а шокирующим. Такой поворот событий Воронцов не смог бы вообразить даже под смесью травы и спиртного.

Белла и Рома удивились не по-детски – так грубо Игорь ругался очень редко – и вылезли из-за спинки дивана: Воронцов стоял как вкопанный и огромными глазами наблюдал, как Даша нежно целует Павла Гохмана.

Белла поперхнулась шоколадкой и закашлялась так, что лицо покраснело, на глаза навернулись слёзы, а шоколад пришлось выплюнуть на пол. Рома вообще завис; он попеременно смотрел то на Игоря, так и стоявшего с отпавшей челюстью и дёргающимся глазом, то на Дашу, что с мечтательно-безумным выражением лица гладила Гохмана по волосам, то на самого Гохмана, который взглядом победителя окинул всех сидящих в зале, а затем вышел, не сказав ни слова.

Даша так и осталась стоять в дверях, ничего не говоря и плавно покачиваясь.

***

– Паша. Мой милый Паша…

Эй! Ты меня слышишь? Ау! Не, не реагирует, смотри. Да что с ней?! Понятия не имею!!! Давай в комнату. Эй, а что это с ней? Отвали, не твоё дело! Блять, зачем ты её закрыла? Где ключ?! А ну не кричи на меня! Прости… чёрт, да открывайся! Дай, пока ты мне дверь не сломал. Эй, Дашка, очнись! Мяу! Давай, морда, давай, буди свою хозяйку. Романыч, невербалку давай, вдруг мысленно сможешь. Тшшш, ай, голова! Не пробиться, блок стоит. Может водой облить? Попробуй. Даша, ты меня не узнаёшь?

– Мой милый Паша…

Какой Паша, это же я, Белла! Не, бесполезно. Глянь на неё. Э-эй! Аллё! Всё, транс! Это Гохман! Этот утырок с ней что-то сделал! Даша, ты меня слышишь? Да проснись же! Даша, ты можешь хоть что-то сказать? Это Гохман? Ты можешь сказать, что он сделал?

– Гохман? Да нет же! Паша! Мой милый Паша…

Сраный козёл! Я его убью! Погоди, Игорь! Не трогай меня и даже не пытайся останавливать! Да подожди ты! Что?! Я с тобой. Белка, следи за ней. Может, получится привести её в чувства.

***

От вонючего и удушливого дыма сигареты щипало в горле и постоянно хотелось кашлять. Но Павел курил, даже несмотря на то, что раньше этим вообще никогда не занимался. Просто хотелось новых ощущений. Всё равно каких, лишь бы новых.

Он сумел. Он сделал это. Сейчас он вполне может стоять с видом победителя и наслаждаться сигаретой. Да, он сейчас наверняка очень круто выглядит, окутанный томным сизым облаком, гордый, добившийся своего. Даша тоже курит – ей бы понравился этот грозный образ…

Павел поперхнулся дымом, и грозный образ лопнул, как мыльный пузырь. Нет, этой фигней он заниматься больше не будет. Вредно и мерзко. Тьфу! В носу до сих пор едко свербит! И как Воронцов умудряется постоянно дымить на всю округу?

Покручивая в пальцах слабо тлеющую сигарету, Павел вдруг вспомнил, как выглядел Игорь. Его лицо, когда он увидел их с Дашей вместе. Эти выпученные глаза, разбитый стакан, перекошенное лицо. Ох, как же его перекосило!

Павел от души рассмеялся. Прошли все прежние невзгоды. Всё! Баста! Теперь начиналась новая жизнь, жизнь, где рядом будет Даша. Эта нежная, хрупкая девушка, эта удивительная чародейка. Теперь она принадлежит ему. Только ему и никому больше. Воронцов не помеха! Будет идеально, если этот выскочка сейчас пойдёт и от обиды утопится в озере! Может, и об этом попросить? Ай да бабка! И почему он только раньше не решился? Ведь не один год уже идею эту носит. Так долго тянуть – как же он был глуп!

– О чём задумался? – проговорил низкий охрипший голос у Павла за спиной. Тяжёлая ладонь опустилась на плечо.

Павел, дрожа от ужаса, медленно повернул голову. Воронцов. Его голос сложно было спутать с чьим-либо другим. Он просто стоял напротив и молчал, сдавливая плечо так сильно, что Павлу стало больно.

Гохман судорожно вздохнул. Он видел лицо Игоря прямо перед своим. Зелёные глаза, пылающие гневом, нос, сломанный Павлом на первом курсе, нервно подрагивающий уголок губ. Так близко, что даже пугает. Странно, они одного роста. Ему всегда казалось, что Воронцов намного выше. Он ошибался. Вот Каратеев выше, почти на пол головы. Вот он, нависает рядом, хрустит костяшками пальцев, словно разминает кисти для удара.

Всё. Триумф был недолог. Теперь точно хана.

– А… я тут курю… – пропищал Павел. – Не хотите? Поболтаем?

Парень видел, как в глазах Воронцова что-то мелькнуло, и улыбка расплылась на лице. Каратеев бросил на приятеля быстрый взгляд и дёрнулся в его сторону.

– Игорь, стой!!!

Он не успел помешать, и Игорь коротким ударом отправил Гохмана в нокаут.

***

Ледяная вода, выплеснутая в лицо, заставила Дашу подскочить на кровати.

– Ты с ума сошла?! – Даша закричала на сидящую рядом Беллу. – Разве можно так людей будить?!

Нижняя губа Беллы вдруг задрожала, на глаза навернулись слёзы, и она заключила недоумевающую подругу в объятия.

– Дашка, как же ты меня напугала! Я думала, ты никогда не очнёшься!

– Не очнусь? Да что за дурдом тут творится?

– Ты вообще ничего не помнишь?

– В смысле?

Тут до Даши понемногу начало доходить, что последнее, что она помнит, это то, как сидела у озера. А теперь она в общежитии. На своей кровати, насквозь промокшая. К ней кто-то подошёл сзади. Даша не смогла его узнать, а потом всё, как в тумане. Неужели её столкнули в воду?!

Даша посмотрела на себя – мокрый свитер прилип к телу, с волос капала вода, но от пояса и ниже она осталась сухой. Значит, в озеро она не падала. Но что тогда?

– Белла, подай, пожалуйста, что-нибудь сухое, и расскажи, наконец, что за хрень тут происходит.

Вытащив из шкафа Дашину толстовку, Белла, часто сбиваясь и путая слова, начала свой рассказ. Даша слушала внимательно, не перебивая. Лишь глаза её с каждой секундой становились всё больше и больше.

Когда подруга закончила, Даша ещё долго не могла отойти от услышанного.

– Это какая-то шутка? – cпросила Даша. – Я? С Гохманом? Белла, признавайся, это что, розыгрыш?!

Даша осмотрелась по сторонам, почти уверенная в том, что из-за двери сейчас выскочат парни и крикнут «С первым апреля!».

Этого не произошло. Лицо Беллы оставалось серьёзным.

– Я бы не поверила своим глазам, если б Игорь и Рома не находились рядом. И… ты как будто не ты была. Взгляд такой стеклянный, у куклы в глазах больше жизни. Ничего не говоришь, только «Паша, мой Паша»…

– Да это бред!

– Даша, это не розыгрыш! – Белла тряхнула подругу за плечи. – Посмотри на себя! Я уже полчаса на тебя водой поливаю! Будь это шутка, разве б ты теряла память?!

Даше уже откровенно стало не по себе. Она взлохматила влажные волосы, вытерла воду, стекавшую по вискам. Погладила сидящего на кровати кота, чтобы успокоиться, но Рыжику не понравились мокрые руки, и он с недовольным «мыррр» перепрыгнул на подоконник.

Не похоже, что Белла врёт. Уж очень взволнованный у неё вид. Всё это было слишком странно.

– Я ничего не помню, – тихо сказала Даша. – Но уж Гохман точно что-то знает. Нужно отыскать его.

– Да, парни как раз пошли его пытать.

– Что делать?!

Глаза Даши вылезли из орбит, а Белла лишь невозмутимо ответила:

– Бить, калечить, уродовать. В общем, делать всё, чтобы он раскололся. И думаю, что Рома увязался за Игорем только для того, чтобы тот не превратил Павлика в фарш.

***

Вообще-то последнее, что собирался делать Игорь, это бить Гохмана и, уж тем более, превращать его в фарш. Он знал, что это неправильно, да и просто нехорошо. А Игорь, несмотря на все свои изъяны, считал себя хорошим человеком. Более или менее.

– Охолонись! – резко бросил Рома, в очередной раз толкая Игоря в сторону, когда тот снова с силой пнул Гохмана, скрючившегося на полу в три погибели. – Ты ему рёбра переломаешь, так всё равно ничего не добьёшься!

– Да знаю я, знаю, знаю!!!

Бить людей нехорошо. Неправильно. Но иногда можно, нужно, просто необходимо!

Игорь резко выдохнул, развернулся и отошёл к стене, уткнувшись лбом в холодные камни и чувствуя, как его заметно потряхивает и даже голос как будто дрожит. Он не думал, что дело дойдёт до драки – у него не было привычки нападать первым. Просто потому, что драться парень умел, как следует. Он и сегодня собирался поговорить, применить любые способы давления или даже шантажа, думал, что логично будет – плевать на стукачество! – даже оттащить Гохмана к Мамонову или Шольцевой…

«Он что-то сделал с Дашей» – эта мысль уничтожила в голове всякую логику, едва Игорь взглянул Павлу в лицо. Слишком свежо оказалось в памяти воспоминание, как он едва успел сбросить Гохмана с девушки за секунду до того, как тот снял штаны. И Игорь не думал, что сорвётся до той степени, что изобьёт однокурсника до крови в первую же минуту после встречи.

Зато Рома знал это наверняка, потому и пришёл. Он снова почти успел оттолкнуть Игоря, подскочившего с хриплым рыком «Что ты с ней сделал, мразь?!», но удар под дых Гохман получить всё-таки успел. Рома вдруг подумал, что Игорь, несмотря на меньшую физическую силу, в разы ловчее его самого, и сдерживать его оказалось более сложно, чем могло показаться на первый взгляд. А ещё подумал, что Гохман, несмотря на кажущуюся бесхребетность, умеет держать язык за зубами, что даже вызвало бы уважение, происходи это другое время и в другом месте.

Сам Гохман понимал – если он расскажет о том, что сделал, он потеряет Дашу навсегда. Уже ничто не поможет. Поэтому он всё больше вжимался в каменный пол академии, прижимая колени к животу и паху, сглатывал кровь от прикушенного языка и старался не шевелить сломанными пальцами руки. Просто лежал, пытаясь не показывать боли, и молча молился, чтобы из-за угла сейчас показался кто-то из домовых или преподавателей и спугнул этих горилл.

– Ещё раз спрашиваю, – Игорь подошёл вплотную, готовый снова ударить. – Какую часть мозга ты ей вырезал, чтобы она пошла с тобой?

– А ты не думал, что она могла и сама согласиться на свидание?

Павел впервые произнёс хоть что-то с начала избиения и произнёс с явным вызовом. Его почему-то до глубины души оскорбили слова Воронцова о том, что погулять с ним, с Павлом, Даша может только по принуждению. Игорь же в ответ лишь расхохотался, но взгляд его остался ледяным и полным первобытной ненависти.

– Ты серьёзно сейчас? Ты насильник, чёртова свинья! Ты пытался её изнасиловать! Ты бы изнасиловал, не разбуди меня в ту ночь призрак! За кого ты её держишь? За идиотку? Последний шанс твой: что ты с ней сделал? – Гохман не сдавался, и Игорь услышал в ответ лишь молчание. – Я тебя кастрирую, урод. Честно.

Павел, словно в замедленной съёмке, видел, как в ладони Воронцова материализуется пара больших и ярких вспышек. Видел, как Рома стоит молча, чуть поодаль, и, кажется, в этот раз как будто и не собирался мешать своему ненормальному другу, а может, лишь делал вид, ожидая реакции Павла. Игорь же с видом безумца уже нависал тенью; он не сжимал руку в кулак, вспышки вышли не из кольца, а прямо из ладони – о, Чародеи-Первооткрыватели, да сколько же дури у этого социопата?!

Вовремя сообразив, что если промолчит и в этот раз, то любить Дашу будет нечем, парень решил сдаться.

– Хорошо, хорошо! Я скажу! Я всё скажу!

– Не прошло и года, – прохрипел Игорь, сделав шаг назад. Вспышки в его руке померкли, но не исчезли, продолжая ползать вдоль пальцев. – Выкладывай.

– А… с чего начать? – сдуру ляпнул Павел, сев на полу.

Рома вздохнул. «Ты хороший человек, потомственный волшебник из интеллигентной семьи. Игорь твой друг, но не опускайся до уровня его агрессии и не дай скатиться ему». – Парень прогнал в голове эту мантру, а потом с душой отвесил Гохману пинка, чтобы Игорь снова не начал того колотить.

– Хорош трепаться! – рявкнул Рома, нависая над Павлом, подобно шкафу. – Отвечай, козёл, что ты с ней сделал?!

– Я… я её приворожил.

– Что?!

Парни воскликнули одновременно. В воздухе повисла пауза, звенящая, словно лопнувшая струна.

– Ты её приворожил? – Вспышки погасли, оставив темноту и едва уловимый запах озона. В наступившей атмосфере голос Игоря прозвучал как-то подозрительно тихо и спокойно, от чего Гохману стало невыносимо жутко, как будто рядом с ним стоял не однокурсник, а разозлившийся вампир. – И как же?

– Ведьма. – Павел решил, что скрываться больше нет смысла, всё равно из него выбьют информацию. – В Солнечной Долине, она давно там живёт, на самой окраине, у леса. К ней многие ходят, я от ребят узнал. Вот и я решил попробовать…

– Ты изнасиловал её?

Вопрос Игоря выбил Павла из колеи. Парень снова стал растерянным, как потерявшийся щенок.

– Что? Нет, я заплатил ей. Сто золотыми…

Речь прервал удар в нос такой силы, что было слышно, как что-то хрустнуло. Павел упал; в ушах звенело, из глаз покатились слёзы, тело приготовилось отключиться часа на четыре. Сквозь завесу боли Гохман, как будто издалека, слышал крики Воронцова и Каратеева. Каратеев, судя по звукам, сейчас держал Игоря и отговаривал от преднамеренного убийства.

– Ты… – Игорь схватил Павла за рубашку. – Даша. Ты изнасиловал её? Говори, не то я тебя придушу!

– Нет, – выдохнул Гохман, запачкав кровью свой подбородок и руку Игоря. – Я ничего не сделал! Я подумал, что она приличная девушка, и не захочет этого на первом свидании…

Павел почувствовал, как пальцы Воронцова мёртвой хваткой сомкнулись вокруг его горла. Стало нечем дышать, но через мгновенье всё закончилось – Игорь отпустил его.

– Сейчас идёшь с нами к этой ведьме, – прохрипел Воронцов. – Мы делаем отворот.

– Нет! – выдохнул Павел. Он не может потерять Дашу. Только не это.

– Идём, или ты покойник! – прорычал Игорь, а затем, схватив безвольное тело Гохмана за шиворот, потащил его по направлению к третьему общежитию.

_____

* «Иван Васильевич меняет профессию» – советская фантастическая комедия 1973 года, снятая режиссёром Леонидом Гайдаем по мотивам пьесы Михаила Булгакова «Иван Васильевич».

Глава 11

– Нет!!! Зачем вы его сюда притащили?!

Белла хотела вытолкать нарисовавшегося в проёме комнаты Гохмана, но было уже поздно. Даша, с безумными искорками в карих глазах, вскочила с места и втащила своего «возлюбленного» внутрь, повалив на кровать и забравшись на него верхом.

– Какой же ты мужественный, как викинг после битвы!

Девушка водила руками по груди Павла, с похотливой улыбкой вытирая кровь с его разбитого лица. Гохман же при этом как-то весь сжался, и пытался скинуть Дашу, боязливо оглядываясь на парней, стоявших у входа. Игорь не сумел подавить рвотный позыв.

– Я только-только привела её в чувство!!! – негодовала Белла. – Вы не могли сначала сами зайти?

Девушка обессилено опустилась на свою кровать. Она мрачно рассматривала Гохмана и Дашу, что с видом буйной шизофренички говорила какую-то ерунду про вечную любовь до гроба, про верность и прочую ересь.

– Народ то и дело из комнат выходит, всем любопытно, что произошло, – сказала Белла уже чуть более спокойно. – А на нём живого места нет. Парни, зачем? Как вы собираетесь объясняться?

– Никак. На нас заклятье, – мрачно буркнул Игорь, и, не говоря больше ни слова, вышел на лестницу, хлопнув дверью.

– Пояснишь? – Белла обратила взгляд к Роме. – Или тоже уйдёшь?

– ОБТСовские чары, – ответил ей парень, поморщившись, когда Даша слишком высоко запела «Ты со мною забудь обо всём, эта ночь нам покажется сном».* – Никто нас не увидит, кроме тебя и Даши, так что наши могут сколько угодно выглядывать, они видели только открывшиеся двери.

– Но так избить? Рома…

– Это Игорь, – перебил Рома Беллу, попутно отдирая Дашу от Гохмана и спихивая однокурсника с постели. – Он… ну, ты понимаешь.

Белла понимала, конечно, но ей казалось, что она не преувеличила насчёт фарша.

– Он же ректору вас заложит!

– Никогда! – уверенно ответил Рома – Тогда ведь ему придётся рассказать, за что его побили, а этого он сделать не может. Подсудное же дело!

– В каком смысле? – Белла смотрела удивлённо, если не сказать заинтригованно.

– А в таком. Он же приворожил её. Поэтому Дашка ничего не соображает и таскается за ним, как собачонка.

Белла так и замерла с открытым ртом и выпученными глазами. Рома пожал плечами. Даша продолжала брачный танец самки вокруг Гохмана, который просто стоял возле стены, закрыв ладонями разбитое в кровь лицо. А дверь в комнату открылась, и Игорь вернулся с увесистым кошельком, в котором весело звенели монеты.

– Сотня? Верно? Она ведь за меньшую сумму не возьмётся?

Гохман, нервно сглотнув, утвердительно кивнул.

***

«Ну, с первым апреля, Дашка! Розыгрыш получился на славу, что уж говорить!» – подумала Даша, когда Игорь в очередной раз отодрал её от Гомана, прервав эротические виляния задницей, что девушка периодически устраивала, мешая идти.

Дашина голова хоть и оставалась не в ладах с телом, всё же перестала отключаться. Видимо это как-то связано с тем, что Белла всё рассказала. Странное ощущение. Ты вешаешься на человека, которого терпеть не можешь, а твой мозг при этом упорно твердит: «Хозяйка, что ты делаешь?!»

Скудный снег совсем растаял, было довольно сыро – воздух дышал весной. Даша вбирала его полной грудью, стараясь не думать о лице Гохмана, от которого не могла отвести взгляда, как бы ни пыталась этого сделать. Её приворожили – это она поняла из Роминых слов. И теперь они идут делать отворот. Наверное. Ей так казалось. Иначе, зачем ещё Игорю деньги? Сотня. Сотня чего? Золотом? Это очень много. Откуда у Гохмана такая сумма, ведь она же была у него, раз он смог заплатить за ведьмовство?

Девушка споткнулась об корягу и едва не подвернула ногу. Сейчас Гохман был тем более некстати – повиснув на нём, она чуть не утянула парня на себя, благо Игорь с Ромой их придержали. Дашу с горем пополам оторвали от шеи её любовничка. Игорь перекинул девушку через плечо и потащил дальше.

Упёршись локтями в спину друга, Даша продолжала мечтательно смотреть на Гохмана, мысленно радуясь, что больше нет нужды держаться за его потную ладонь, что немного скрашивало неудобство висячего положения. Ясно одно: пощады от неё ждать не придётся. Как только Даша придёт в себя, она… она… в общем, что-нибудь она с Гохманом сделает. Может, пальнуть в него Отитом Троллей? Тогда уши Павлика раздуются до невероятных размеров, и их ничем нельзя будет убрать в течение двух недель. Но нет, это банально, и даже слишком. Нужно что-то такое, что бы он запомнил на всю жизнь, чтобы в следующий раз неповадно было.

Мамонов усилил защитные чары, но они охраняли от напастей извне, и пробраться за территорию академии оказалось просто. Телепортация до окраины, триста метров пешком и новая телепортация уже в Солнечную Долину – Даша видела её боковым зрением. Во всяком случае, казалось, что это должна быть она, ведь девушка не могла акцентировать внимание ни на чём, кроме лица Гохмана, и могла судить только по словам, что звучали в общежитии. А впрочем, Даша и сама помнила, что в конце посёлка живёт ведьма. Ядвига – её, так же, как и Раду, арестовывали в прошлом году, да только быстро отпустили за неимением даже косвенных доказательств вины.

Центральные улицы сменялись окраинами, расстояния между домами становились всё больше, чаще появлялись деревья. Уже почти в самом лесу Гохман остановился, сказав: «Это здесь».

Куда именно они пришли, у Даши не было возможности увидеть – лицо Павла всё ещё приковывало взгляд. В голове вдруг пронеслось, что если через пять минут приворот не снимут, то Дашу стошнит от отвращения прямо на высокомерную Гохманскую рожу.

Негромкий, но требовательный стук – видимо удары в дверь; кто стучал, Даша не видела. Старушечий голос изнутри дома, пославший гостей к лешему, к чёрту и ещё куда-то в такие места, какие приличным дамам знать не положено. Рома ответил, что бабке придётся открыть сейчас, либо когда к ней вломятся ОБТСовцы. И дверь открылась – об этом возвестил скрип не смазанных петель. Старуха промолчала, но, видимо, кивнула, что можно войти, потому что студенты стали спускаться – землянка, не иначе. Ведьма жила в нищете и грязи, потому что вонь мусора и нестиранных вещей, усиливающаяся с каждой пройденной ступенькой, становилась всё кошмарнее.

***

– То наворожи, то обратно сделай! Я уже давно тут живу, а таких пришибленных ещё не встречала! – хрипло смеялась старая ведьма. – Хотя, разные приходят. В основном с деревень. Кому дела в торговле поправить, кому улов побольше. Кто-то о скотине печётся. Много проблем решаю. Не бесплатно, конечно. Но бывают и студентики, хе-хе! Вот у вас всегда надобности самые дурные!

Лицо ведьмы было почти полностью обмотано грязным платком, лишь маленькие тёмные глазки блестели на поверхности, да кривой, похожий на шрам, длинный рот оставался приоткрытым; давным-давно ведьму изуродовали жители её же села, несправедливо заподозрив в Худу – об этом в прошлом году рассказывала Белла.

Дашу усадили на табурет, и она тут же вцепилась обеими руками в Гохмана, который не успел отойти. Остальные рассаживались рядом. Ведьма стояла напротив; бабка недовольно выкладывала на стол какие-то склянки и пучки подгнивших кореньев. Воздух вокруг пропитала сырость, затхлость и могильный холод, который не разгоняла даже печь.

– Дорого берёшь, – процедил Игорь – его голос Даша спутала лишь однажды.

– Тарифы имею, – старуха осклабилась, обнажив гнилой штакетник зубов. – «Отлично» на экзамене – десять червонцев. Понос для профессора – двадцать, а за пятьдесят его прямо на лекции удар хватит. Приворот зазнобы, которая без того и смотреть не станет, за сто, а вот отвадить надоедливого поклонника смогу и бесплатно, но за его здоровье не ручаюсь.

– Я бы на твоём месте не больно-то хорохорился. Ты девушку приворожила, прекрасно зная, что это незаконно. О чём думала, кочерыжка сушёная? Не боишься, что мы тебя в ОБТС сдадим?

– А не боишься, что я приворот назад верну? – ехидно заметила ведьма. – Ты не заносись, мальчик. Я намного старше и мудрее тебя, да и до моих сил тебе никогда не дорасти. Ты ведь понятия не имеешь, на что способна ведьмовская магия!

Игорь промолчал.

– То-то и оно! – сказала бабка. – Мне бы на вас на всех тьфу! И растереть. Но уж больно платите хорошо. А мне ваши привороты-отвороты – как сморкнуться!

«Неприятная старуха. Может, нужно было сначала сходить к Раде? Нет, она сама говорила, что ведовская магия слабее. Не стоит её зря сердить, а то Гохман до конца жизни будет скакать на лягушачьих ластах. Хм, а может… нет, всё же слишком просто» – так думала Даша, всё ещё держа за руку Гохмана, который был уже и не рад её компании.

Ведьма, тем временем, мешала какое-то зелье, которое Даше, по ходу, предназначалось выпить. Боковое зрение спасало в этой безвыходной ситуации: всё ещё смотря Павлу в лицо и пуская слюни, Даша могла видеть хоть что-то из той дряни, что старуха кидала в котёл на столе, хотя от этого становилось ни разу не легче. Голова летучей мыши, лягушачьи лапы, какая-то хрень, до боли напоминающая слизь, что градом катилась с упырей. Ложка с чавкающим звуком танцевала в жиже, а Даша приготовилась блевать, хоть и понимала, что тело ей этого сейчас не позволит. Мерзость. Пусть это будет какая-нибудь мазь, пусть это не придётся пить!

Ведьма налила в деревянную кружку своего мутно-зелёного киселя и с наслаждением отхлебнула. Реакции друзей Даша не видела, но, кажется, услышала, как Белла задавила рвотный позыв. Сама же Даша испытала невероятное облегчение – старуха могла пить и есть хоть мусор из углов своей хаты, и это не касалось никого, кроме психиатра.

– Что такое? Не нравится бабушкино снадобье? – издевательски ласково прохрипела карга и рассмеялась. – И мне силы нужны, энергия-то тратится!

Ведьма допила своё пойло, а затем отошла к печке и взяла с неё старый веник.

«Подмести здесь не мешает, но хотелось бы сначала скинуть Гохмана» – пронеслось в голове у Даши.

Но старуха ничем таким заниматься не собиралась. Она подошла к «парочке», трижды обвела их этим веником, причём, после каждого раза она как будто стряхивала с него воду. Затем, бросив веник в сторону, она подошла к Даше и с силой, удивительной для этой сушёной поганки, стукнула девушку по лбу ладонью, крикнув: «Отворот!»; Даша, никак не ожидавшая такого поворота событий, отцепилась от своего кавалера и навзничь упала вместе с табуреткой, на которой сидела.

Белла ойкнула и подскочила на месте, Рома возмутился «Какого чёрта?!», а Игорь бросился поднимать подругу.

– Цела?

– Вроде бы…

Даша взялась за протянутую ей ладонь, потирая ушибленный затылок. Голова немного кружилась, но тело испытывало странную легкость, как будто девушке долго приходилось грести против течения, а теперь она выбралась на берег. Свобода. Какое прекрасное чувство!

– Приятно, наконец, разговаривать с тобой, а не с твоей шизофренией, – улыбнулся Игорь.

– Кто бы говорил! – рассмеялась девушка. – Сотня? Ты отдал за меня сотню золотых?

– Конечно, – коротко кивнул Игорь. – А как иначе?

– Спасибо.

Даша обняла друга, а затем повернулась к остальным. Взгляд её упал на Павла, и карие глаза девушки налились гневом.

В следующую секунду, как раз тогда, когда Гохман уже было открыл рот для извинения, Даша послала ему в голову мощную яркую вспышку. Парень закричал от боли, а кожа его стремительно начала покрываться струпьями и язвами.

_____

* Сектор Газа - Лирика

Глава 12

Ведьма, сидя за грубо отёсанным столом, тщательно пересчитывала плату за отворот. Четвёрка друзей со скучающим видом сидела напротив. Гохман забился в угол у печки; скулящий от боли, он мечтал, чтобы на него не обращали внимания, и пока его мечта осуществлялась.

Старуха умело обращалась с деньгами. Она подкидывала каждую монетку в воздух и ловко скидывала к остальным пересчитанным, уже сложенным в три золотых столбца. На последней монете ведьма вдруг остановилась. Она посмотрела на Игоря своими маленькими тёмными глазками, блестевшими из прорези в платке, и хрипло каркнула:

– Сто первая. Возьми, я лишнего за работу не беру.

После этих слов она бросила монету парню.

Игорь, уже собравшись поймать её, вдруг получил сильный удар по руке от Даши. Червонец, так и не достигнув ладони, упал на пол. Срикошетив пару раз, он закатился в небольшую щель возле печи.

Потирая ушибленную руку, Игорь недоуменно посмотрел на Дашу, но та не удостоила его взглядом. Всё её внимание было приковано к старой ведьме.

– Сотня. – Девушка, не мигая, смотрела на, казалось, рассвирепевшую бабку. – Ровно сотня. Я считала. Добровольно отказываетесь от заслуженной платы? Никогда не поверю. В чём подвох?

Старуха скрипнула гнилыми зубами, но Даше не было страшно. Она буквально нутром чувствовала, что ведьма не причинит им вреда. Не сможет. Почему-то вспомнилась Рада. И Вайрэт, которая не могла приблизиться к её дому.

– Твоя магия эгоистична, – Даша нехорошо улыбнулась, чем ещё больше вывела ведьму из себя. – Нельзя сотворить её, не навредив себе самой. Ты Худу, Ядвига. Ты ведьма Худу.

– Мне всё лицо в сплошной рубец превратили за то, в чём я не была виновата, – хрипло проскрипела старуха. – Заняться Худу – хороший способ поквитаться, поверь, девочка, тебе бы тоже понравилось, месть – она сладенькая. И да, я возвращаю себе потраченную силу. Делая бескорыстный поступок, я забираю энергию, что отдала вам. Я вам монетку, вы мне – мою силу. Так что забирай червонец и проваливай!

Бабка кинула в Дашу новой монетой, но девушка увернулась.

– Нет, – сказала Даша твёрдо. – Оставь деньги себе.

– Что-то другое значит, – ведьма, хмыкнув, скривила рот. – Тогда не тяни.

Гохман, всё это время сидевший в углу тихой мышью, вдруг насторожился. Одна монета, и любое его желание могло исполниться. Он, идиот, так обрадовался, получив червонец назад! Решил, что старая карга впала в маразм и ошиблась с расчётом! А ведь она могла сделать всё, чего бы он ни попросил. Но он монету принял, и халява ускользнула. Великое Открытие, да Воронцов прав – он неудачник!

Ведьма же начинала злиться:

– Не сидите тут, как четыре упыря! Быстрее говорите, что вам нужно, и убирайтесь, недоноски! Никакого желания на вас смотреть!

Из всей четвёрки только Даша знала, что она должна попросить:

– Проклятие вервольфа. Ты можешь его снять?

Все взгляды тут же обратились к девушке. Рома вздрогнул и побледнел, а сердце в его груди забилось так часто, что его, наверное, должны были услышать на другом конце посёлка.

Ведьма же не торопилась дать ответ. Она задумалась. Действительно задумалась и, кажется, больше не собиралась злиться. Наконец медленно, словно всё ещё соображая, старуха заговорила:

– Что ж, мне это под силу, хотя, врать не буду, я знаю лишь теорию, живого опыта у меня нет. И всё от человека зависит. От силы проклятия. И это больно. Больнее, чем превращаться. Можешь и коньки отбросить.

Бабка посмотрела на Рому с издёвкой, безошибочно угадав, кому из присутствующих нужна её помощь. Маленькие чёрные глазки сверлили парня, как будто брали на слабо, чем незамедлительно вывели из себя.

– Ты думаешь, я тут в истерику сейчас впаду? Затрясусь от ужаса? – почти крикнул Рома, и ухмылка ведьминых кривых губ заметно погасла. – На третьем курсе я разорвал вампира в клочья, а в прошлом году чуть не убил друзей и чуть не покалечил этого! – Рома бросил небрежный кивок в сторону Павла. – Срал я на твои последствия. Делай.

– Ты уверен? – Игорь с беспокойством смотрел на друга. – Что, если…

– Я уверен, – не дал ему закончить Рома, и в синих глазах парня читалась такая решимость, какой Игорь не видел ни разу за годы их знакомства. – Терять мне нечего.

Бабка встала со стула и ушла на середину комнаты, поманив Рому узловатым пальцем. Парень снял куртку и, заметно нервничая, вышел вперёд.

– Снимай всё, – каркнула ведьма. – Сейчас ты обратишься. И поверь, мало тебе не покажется.

Рома, нервно сглотнув, стал медленно стягивать одежду, пока бабка, взяв из ведра у печки уголёк и, скрючившись в три погибели, рисовала на полу вокруг парня солидных размеров круг.

В воздухе повисла нехорошая, удушливая тишина. Словно предвестник плохих новостей, она буквально пропитывала своим негативом и тревогой всех, кто находился в комнате. Игорь напряжённо, будто готовый в любой момент вскочить с места, смотрел на происходящее. Белла также наблюдала за разворачивающимся действием с огромными, полными ужаса глазами. Ну а Даша готова была провалиться на месте: «Чёрт меня за язык дёрнул! Вечно говорю, не подумав! Рома, Рома… только выдержи, пожалуйста, друг! Выдержи это!» Все были напряжены, даже старая ведьма, казалось, приобрела сосредоточенный вид, словно осознавая серьёзность дела. Лишь Гохман наблюдал за развернувшимся представлением с откровенным интересом – увидеть процесс превращения воочию было любопытно.

Закончив, бабка встала, кряхтя и разминая затёкшую спину. Провела чёрными руками линии вдоль Роминого лица, и парень брезгливо сплюнул, когда грязные старухины пальцы коснулись его губ, оставив на них кусочки угля и немного пыли.

– В круг не заходить, как бы его ни выкручивало. – Ведьма обратилась к тем, кто находился в комнате помимо Ромы. Сам же Рома после этих слов чуть заметно вздрогнул. – Нарушите правило – вы покойнички. Поехали, касатики.

И старуха тихо запела на незнакомом языке, медленно раскачиваясь, но набирая темп, запевая всё громче, пока не закружилась в каком-то страшном, безумном танце вокруг нарисованного чёрного круга и стоявшего в нём человека. Издавая жуткие, завывающие звуки, ведьма исполняла удивительные для своего возраста движения. Периодически садилась, брала в пригоршню землю с пола своей избы и кидала в Рому, а тот лишь прикрывал глаза руками, и старался держаться к бабке лицом, а не спиной, насколько это возможно.

И ничего не происходило. Вообще ничего.

А потом у Ромы подкосились ноги, как будто кто-то с силой ударил его под колени.

До полнолуния было ещё далеко, все это знали и помнили прекрасно, но Ромино тело больше не подчинялось лунному циклу: позвонки парня с хрустом вылезли наружу, кожа треснула вдоль спины, и густая белая шерсть полезла прямо из-под неё. Синие глаза перечеркнула сеточка лопнувших капилляров. Сущность вервольфа прорывалась изнутри, разрывая плоть, заставляя истекать кровью. Рома кричал, срываясь чуть ли не на визг, после скулил, как побитая собака, и катался по полу жутким непропорциональным переродком, ещё не зверем, но уже кем угодно, только не человеком. Превратившись окончательно, он резко вскочил на лапы и бросился на стоявших неподалёку людей.

Даша взвизгнула, Белла закрыла голову руками и зажмурила глаза, а Игорь обратился псом, наплевав на то, что сделал ведьму невольной свидетельницей своего оборотничества, заслонил девушек собой, готовый биться с озверевшим другом. Да только всё равно напрасно: невидимые стены, которые создавал нарисованный круг, отбросили вервольфа на пол, чем только разозлили. Рома с утробным рычанием бросился снова, но уголь не выпускал его наружу.

Игорь превратился обратно и отряхнул руки от столетней грязи, налипшей на них с пола. Кажется, сейчас ни Даше с Беллой, ни ему самому ничто не угрожало.

А Гохман подумал о том, что магия должна защищать от вервольфа, а не вервольфа.

Круг не мог выпустить монстра, но мог ли он пропустить внутрь себя кого-то другого? С этими мыслями Павел тихо подбирался к Игорю со спины. К человеку, который отнял у него самое желанное. Даже не Дашу, нет. Мечты о превосходстве.

Павел проиграл, он понимал это. Пятилетнее противостояние закончилось сегодня, в этой холодной, вонючей землянке. Сегодня Игорь победил, и Павлу не отомстить ему. Даша потеряна – на второй приворот ведьма, может, и согласится, но у него больше нет денег. Он копил сумму годы, копил на самостоятельную жизнь. Этого бы с лихвой хватило, чтобы снять себе квартиру и безбедно продержаться месяцев шесть-семь, пока бы он не нашёл хорошую работу. И вот Павел взял эти деньги и отдал. Отдал за то, чем обладать не мог.

Чёрт возьми, он ведь поверил, что она полюбила его! Действительно поверил! Но то, как она вела себя с ним, когда Воронцов с Каратеевым привели в третье общежитие – Даша была не в себе, Павел понял это, как только увидел её. Карие глаза, обычно такие живые и яркие, тут словно остекленели. Она не видела его, Павла, не видела того, кем он был, каким он был. Ей было не важно, что у него разбито лицо и сломаны пальцы, она только вешалась ему на шею, потому что ведьмина магия заставляла её так делать – Павел ненавидел себя за то, что сделал с девушкой.

А ещё он понял, что Даша не способна его полюбить потому, что она уже любила. Игоря. Это было видно по тому, как она обняла его после снятия приворота. Она действительно его любила, может, даже ещё не осознавая. И самое паршивое во всём этом то, что всё взаимно: Игорь любил Дашу, и он бы убил любого, кто посмеет ей навредить – это Павлу довелось проверить на себе дважды. За это Гохман ненавидел Игоря. Ещё больше, чем когда либо. Ещё больше, чем ненавидел самого себя.

Павел знал, что всё глупо, что Игорь тут, в общем-то, и ни при чём. И только ли в Даше причина? Или Павел сознательно пошёл на преступление только для того, чтобы что-то доказать своему заклятому врагу? Человеку, который был, по мнению Павла, виновником всех его неудач, всех его бед и терзаний, человеку, которого он презирал уже не один год. И ради чего? Ради того, чтобы за год до окончания академии оказаться ни с чем? Ни денег, ни девушки, ни перспектив по жизни… да пропади ты пропадом, проклятая псина! Не важно, чем за это потом придётся заплатить, он не может сделать иначе.

И Павел всем весом, со всей злостью и силой, что у него были, толкнул Воронцова в спину.

Игорь не видел его. Как он уже говорил однажды Даше, оборотничество не давало никаких особенных способностей. Но вот рефлексы… чувства…

Он обращался собакой буквально только что, и животная суть ещё не улеглась. Игорь слышал. Тяжелые шаги позади себя, дыхание, сбивчивое от того, что Павла мелко трясло от злости или страха. Игорь не знал, что именно хочет сделать Гохман. Но он догадался.

Игорю хватило доли секунды, чтобы правой рукой оттолкнуться от Павла в сторону, а левой – прикрыть девушек, чтобы они не попали под раздачу. Повалил их, не слишком изящно придавив к полу собственным весом. Белла ойкнула, Даша тихо ругнулась, когда Воронцов упал сверху, до боли прижав ей грудь ладонью. А Павел, споткнувшись об ногу Игоря, не смог остановиться и плашмя рухнул в круг.

Тягучая нитка слюны капнула ему на кончик уха. Павел повернул голову вверх, на синие, налитые кровью глаза и на пятисантиметровые клыки, обнажённые в жутком волчьем оскале.

Зверь укусил лишь раз, но этого было достаточно.

Рома убил бы его, окажись Павел в круге чуть раньше. Но проклятье уже шло на убыль; как только зубы вервольфа впились в плечо Гохмана, что-то произошло в синих глазах зверя. Он разжал челюсти, отошёл от пятикурсника, лежащего в центре круга и дикарём вопящего на весь посёлок, мотнул головой и упал, а метаморфозы, что совсем недавно превратили парня в волка, пошли в обратном направлении. Шерсть спадала клочьями, густым белым ковром устилая пол землянки, передние конечности укорачивались, волчья морда превращалась в человеческое лицо, а рычание оборвалось криком. Минута – на полу, задыхаясь от боли и кашляя, перепачканный кровью и сажей, лежал человек. Грубый рубец на его плече, след от укуса вервольфа, приобретённый на третьем курсе, растворился без следа. Ведьма, словно сделав какую-то милость, дала знак, что теперь к парню можно приблизиться.

– Эй, слышишь меня? Романыч? – Игорь помог Роме сесть и накинул куртку ему на плечи. – Ты как?

Рома не ответил. Только сидел с оглушённым видом, пытался запахнуться, мотал головой, озирался по сторонам и колотился, как при сильной лихорадке. Трясущимися руками ощупал лицо, липкое от крови и мокрое от слёз, выплюнул шерсть. Посмотрел на ладони – человеческие.

– Ты как, дружище? – прошептала Даша, пока Белла сидела рядом с Ромой на корточках, гладя его по волосам и внимательно глядя ему в глаза – синие, без крови. – Ну, что с тобой?

– Не п-понял п-пока, – наконец, ответил парень, выбивая зубами частую дробь. – П-полнолуние п-покажет.

– Покажет? Покажет?! Что оно покажет?!

Рома повернул голову; Павел тоже сидел на полу, но уже не в круге, а возле стены, держался за рану, а кровь сочилась через пальцы.

– А с т-тобой ещё что… – Глаза Ромы наполнились ужасом осознания. Он повернулся обратно к друзьям: – Что тут п-произошло?

– Ты ничего не помнишь? – тихо спросила Белла.

Рома отрицательно мотнул головой, а Игорь впервые в жизни почувствовал себя скотиной.

Хриплый смех от другого края избы заставил обратить на себя внимание; старая ведьма встала с пола и с тихим звоном бросила на стол злосчастный червонец, что выудила из прощелины у печи.

– Давно я тут живу, а таких пришибленных ещё не встречала! – продолжала смеяться карга, с плохо скрываемым злорадством оглядывая студентов, вытирая руки грязным полотенцем. – Ох, и повеселили, нечего сказать! Так и быть, бабушка я добрая, да и ты, волчонок, неперечливый, червонец вон забрал! Уж перевяжу я твою рану.

– Эй, вы чего? – в голосе Павла отчётливо звучала паника. – Вы чего, не полнолуние же!

– Да кому какое дело, полнолуние сейчас или нет? – ведьма доставала с полки горшки с разной дрянью и пучки трав, отламывая по чуть-чуть и размалывая в миске деревянным пестом. – Превращались бы вервольфы средь бела дня каждую неделю, они бы и средь бела дня каждую неделю могли проклятие передавать. Не во времени дело, дело в волке.

– Сними! Сними с меня проклятье! – Павел заорал, вжавшись в стену, как будто в ней было его спасение. – Ты можешь, я видел, сними его!!!

– Эй, детина, – бросила ведьма Роме, не отрываясь от растирания пасты в миске, – расскажи-ка, почему ты излечим? Поведай этому дураку.

– Сок цветов вервольфа, – Рома ответил, пропустив мимо ушей ехидство. – Мы им в ту ночь с ног до головы обляпались. И укус неглубокий. По крови не разнесло.

– А у тебя глянь, на лоскутах кожи рука твоя висит, – заметила бабка, обмазывая сильно пахнущей смесью очередную не слишком чистую тряпку. – Не задел сосуды, как думаешь?

– Игорь? – всё ещё шокированный произошедшим, Рома посмотрел другу в глаза. – Только не говори, что ты с моей помощью…

– Я отпрыгнул, – ответил Игорь. – Он толкнул меня в спину, прямиком в твои лапы. Я только отпрыгнул в сторону, клянусь, ничего больше. Отпихнул Дашку с Белкой, остальное слишком быстро.

– Ну и привыкай теперь к волчьей шкуре, парень. – Костлявая ладонь ведьмы впилась в руку Павла, заставив того вскрикнуть от боли. Красный дым обволакивал крючковатые пальцы, края раны затягивались, кровь перестала лить. Финальным штрихом на всё легла резко пахнущая грязная перевязка с мазью. – И не рассказать ведь никому, правда? Приворот же сразу выползет, да и козёл ваш, сколько помню, вервольфов не жалует.

Ведьма снова хрипло рассмеялась.

Глава 13

Первое полнолуние после снятия проклятья Рома был сам не свой. С трудом поддавшись на уговоры не идти в коттедж под предлогом, что всё закончено, вечером он всё же выгнал Игоря из комнаты, заклятьем запер дверь изнутри, наглухо закрыл ставни, занавесил шторы и забился в дальний угол. Рома не спал всю ночь, то и дело вздрагивая от малейшего шороха и прислушиваясь к своим собственным ощущениям, словно ждал, что любой его вздох может стать рычанием зверя. К утру парень едва не чокнулся и выглядел так, как не выглядел даже после самых тяжёлых своих превращений. Синяки под глазами, серое лицо, сильная слабость в теле. Как только рассвело, и Рома понял, что превращения действительно не будет, он упал на кровать и проспал больше суток – Игорю пришлось выбить замок на двери, чтобы попасть внутрь.

Так было лишь единожды. После того, как Рома убедился, что проклятья больше нет, он воспрянул духом. Тело его вновь приходило в былую физическую форму, в глазах появился задорный блеск, а улыбка всё чаще озаряла лицо; парень словно ожил после долгой спячки, повеселел и стал более беззаботным.

Ожили и его друзья, лишь Игорь нет-нет да чувствовал укол совести по поводу того, что по его милости вервольф теперь Гохман, а впрочем, эти уколы бывали редки. В целом, он считал себя не сильно виноватым – Гохман пытался столкнуть в лапы взбесившегося Ромы самого Игоря, и такого Воронцов тоже не мог простить при всём желании. К тому же, Павлик за их короткое время знакомства успел порядочно подгадить не только Игорю, но и Даше, хотя тут девушка отыгралась сама за себя; Гохмана сейчас было легче лёгкого разглядеть в толпе, ведь проклятье, наложенное Голубевой, придало ему совершенно жуткий вид. Положа руку на сердце, Игоря это забавляло.

Чего нельзя было сказать о Даше; она долго не решалась подойти к Гохману. Сначала просто не знала, где он – Игорь и Рома сказали, что на совместных лекциях парень не появлялся уже давно, возможно, ушёл на больничный. Укушенная рана ведь действительно была серьёзной, и, если б не помощь Ядвиги, Гохман быстро бы истёк кровью. К тому же, вспоминая грязные ведьминские перевязки и вонь, въевшуюся в каждый угол землянки, Даша ловила себя на мысли, что Павел мог лечить если и не гангрену, то уж абсцесс точно.

Когда Гохман, наконец, объявился, Даша просто испугалась к нему подойти, заговорить, чувствуя и свою вину во всём, что случилось. Решилась девушка лишь через неделю после полнолуния, в субботу днём, когда народу в замке немного, и подловить Павла незаметно было легче.

Нашёлся парень на пути к своему общежитию. Он шёл небыстро, будто старался не сильно привлекать внимание, держался у стены и подальше от окон, но когда свет всё же падал на его лицо, становилось понятно, почему от Гохмана невольно расступаются люди.

Даша тяжело вздохнула – окликнуть первой и начать с Павлом разговор после всех гадостей, что он натворил, было нелегко. Ведь он и правда творил ужасные вещи. Дважды домогался до неё, однажды чуть не изнасиловал, ранил её и Игоря, отправил четырёх человек в лапы вервольфа, был виновником Роминых мучений, косвенно причастен к смерти Тишманского и теперь… Игорь поступил подло. Ведь кому, как ни ему, знать, что такое быть вервольфом. Он каждый месяц видел превращения лучшего друга, видел его боль, его унижение, видел, как Рома морально подавлен и как он от месяца к месяцу становится всё мрачнее. И сознательно обречь на это другого человека? Пусть даже такого, как Гохман.

И снова Даша вздохнула; она понимала Игоря, хотя и не одобряла его поступка – нет, она не верила, что Воронцов не предугадал движения Гохмана, но об этом говорить Роме не стала. Эта вражда длилась слишком долго и приняла слишком опасный оборот. Но теперь всё закончилось. Больше нечего делить. Игорь победил, Гохман проиграл и жестоко поплатился. Но ему нужно помочь – это Даша понимала всем своим сердцем.

Наконец, она решилась.

– Павел! – Даша словно отделилась от стены, так сильно её серая толстовка сливалась со старинными камнями.

Гохман вздрогнул от неожиданности, но всё же повернулся.

– Можно тебя на минутку? – спросила Даша, но Павел в ответ только нахмурился.

– Зачем? Хочешь до конца снять с меня кожу?

Ответ кольнул Дашу, но девушка придала лицу безразличное выражение и лишь коротко пожала плечами:

– Я подумала, что мне стоит снять колдовство. Иначе оно продержится довольно долго.

«А может, и всегда» – пронеслось в голове. Эту область магии Даша изучала не ради проклятья, а ради его нейтрализации – чары были весьма сложны, но интересны. Само же проклятье запомнилось случайно и только лишь потому, что накладывалось оно на чистой ненависти. Чем её больше, тем сильнее магия и тем дольше она продержится. И в момент, когда чары приворота спали, и Даша смогла мыслить и двигаться самостоятельно, она ненавидела Гохмана до той степени, что будь проклятье посерьёзнее – убило б на месте.

Этого Павел не знал, но его вдруг до ужаса взбесило Дашино лицо. Красивое, сочувствующее. Она сочувствовала ему, и парень ощущал себя жалким и беспомощным.

– Пошла ты! – вспылил Гохман. – Что я тебе такого сделал-то, а? Почему по твоей милости…

– Да заткнись ты… – Даша устало потёрла виски. – Ты совсем дурак, да? Или просто извращенец, мазохист? Вот почему, когда тебя гнобят, ты привязываешься к человеку, а стоит поговорить с тобой нормально…

Девушка махнула на него рукой и, повернувшись на месте, пошла куда-то по коридору. Гохман пару секунд постоял, молча глядя на девчонку, погубившую его.

– Стой! Подожди!

Даша остановилась, но поворачиваться не стала. Она отошла к стене, чтобы не стоять на проходе и молча случала, как Павел, тяжело дыша, приближается к ней.

– Подожди… Я… прости меня.

– Хорошо.

– Да, хорошо… Что?

– Извинения приняты, – пояснила Даша парню, казалось, остолбеневшему от её слов. – Я не философ и не умею просто так находить оправдания людям, вроде тебя. Но ты заплатил. За все свои подлости ты жестоко заплатил, и мне тебя в какой-то мере даже жаль. Ну, мне снимать заклятье, или нет?

Павел, не в силах дать ответ, просто кивнул. Он скинул с головы капюшон, который худо-бедно прятал от мира его изуродованное лицо, и приготовился к той же боли, что и в землянке, но всё прошло гладко. Парень даже не сразу понял, что снова нормально выглядит.

– Мощное колдовство, – сказал Гохман, задумчиво ощупывая своё лицо. – В больнице так и не поняли, что со мной.

– Тебе стоило обратиться к Раде. Она бы помогла.

– К ведунье? – с презрением переспросил Павел.

– Да, к ведунье. – Глаза Даши зловеще блеснули. – Не забывай, ты теперь тоже не человек. Вервольф. И тебе придётся научиться жить с этим. Как первое полнолуние, кстати?

– Я ничего не помню, – тихо ответил Павел. – Ночь как будто исчезла. Очнулся утром, голый, весь в ушибах и ссадинах… Так всегда будет?

– Не знаю, – так же тихо ответила Даша. – Рому покусали не сильно, он не терял память во время превращений. И как будет у тебя, я не имею ни малейшего понятия. Что ты сказал преподавателям?

– Я не говорил.

– Боги, а место? – воскликнула Даша, забыв понизить голос. – Где же ты превращаешься?!

– Тише! – Павел огляделся по сторонам. – В своей комнате. Я наложил заклятия на дверь, окно и стены, меня не увидят и не услышат.

– Ты совсем ебанутый?! – прошипела на Гохмана девушка. – Ты не думал о том, что случится, если дверь не выдержит? Если ты вырвешься на свободу? Да ты же обратишь половину своего общежития!

– Я как-то не подумал…

Даша решила, что ей лучше промолчать. Нет, она подозревала о том, что у Павла напрочь отсутствует здравый смысл, но чтоб до такой степени? Девушка пару раз глубоко вдохнула, и так же глубоко выдохнула – это расслабляло. Немного утихомирив эмоции, она продолжила разговор:

– Подойдёшь к Шольцевой. Расскажешь ей про проклятье.

– Я не могу пойти к руководству! – перебил Дашу Павел, испуганно округлив глаза. – Если ректор узнает, я же мигом вылечу из академии! Мне всего год остался!

– Ты пойдёшь к Шольцевой, а не к ректору, – успокоила парня Даша. – Она знала про Рому. Ей можно верить. Но вот о привороте, на мой взгляд, говорить ей не стоит, тут даже она не будет лояльной. Не знаю, придумай что-нибудь, соври.

– Скажу, что искал цветы вервольфа в лесу, – сказал Павел. – Что хотел их продать, что мне нужны были деньги.

– Звучит неплохо. – Даша кивнула – история в духе Гохмана, Шольцева должна поверить. – Думаю, она не станет задавать слишком много вопросов. Плюс, она подберёт для тебя место превращения. Можно и в нашем коттедже, но мы пока не знаем, как рассказать о том, что Рома больше не проклят, так что… пока не вариант.

Губы девушки слегка дрогнули в улыбке, но Гохман не ответил взаимностью.

– А Воронцов? Что он скажет, когда узнает, что ты сняла заклятье и помогла мне?

– Вот тебе какая разница, что он скажет? – Даша подкатила глаза к потолку. – Тебе не кажется, что если б ты поменьше думал о его мнении, то проблем в жизни у тебя было бы в разы меньше? А вообще, совет: держись от него подальше, от Игоря одни неприятности.

Глаза Павла как-то странно защипало. Он отогнал непрошеные слёзы, и хрипло прошептал:

– Даша… прости. Если сможешь. Я столько натворил, а ты помогаешь мне…

– Перестань. – Даша устало вздохнула. – Я уже простила и не держу зла. Больше не держу. Теперь… если нужна будет какая-нибудь помощь… ну, в плане превращений… обращайся. Опыт общения с тебе подобными у меня уже есть. Я постараюсь сделать всё, что смогу.

Даша снова улыбнулась; на этот раз и уголки губ Гохмана сделали движение вверх.

– И, Павел… – Даша, уже было сделавшая пару шагов в сторону лестницы, повернулась обратно. – Мне жаль, что всё так вышло. Правда, жаль.

Девушка ушла, а Гохман стоял, как громом поражённый. Она… говорила с ним? Она помогла ему? Нет. Не может этого быть. Не всё ещё потеряно? Они могут общаться?

А права была прабабка: Даша действительно его сгубила. Прежней жизни больше нет, полнолуние это доказало. Но, возможно, новая жизнь окажется совсем не так плоха? Возможно, он теперь сможет переосмыслить многие вещи и взглянуть на мир по-новому.

Глава 14

– Просто когда вы собирались мне рассказать? Дашка, блин, это нечестно!

– Слушай, это был сюрприз. Мы с Беллой хотели, чтобы тебе было не так одиноко в полнолуние, но оставаться людьми рядом с тобой опасно, даже с Оборотническим зельем. Помнишь же прошлый год!

– И всё равно не понимаю. Зачем это теперь? Всё же закончилось. Да и не законно это. Рано или поздно вас кто-нибудь застукает.

– И это мне говорит вервольф, чья сущность так и осталась для ректора тайной!

– Наш ректор – идиот и карьерист. У него под носом можно провезти василиска* в ярмарочной телеге с шариками, он и не заметит. Но Дашка, серьёзно, я раскусил, что ты оборотень, едва только увидел твои глаза в темноте. Думаешь, я один такой умный? Думаешь, что никто не увидит, как они мерцают оранжевым?

– Я не знала, что у меня мерцают глаза, теперь я над этим работаю. Просто я не вижу смысла бросать сейчас, когда я почти полноценная рысь.

– Ага, полноценная. Игорь рассказал про хвост.

– Я убрала его не один месяц назад!

– А как дела с Белкиными когтями?

– Тоже исчезли. Давно.

Перепалка между Дашей и Ромой продолжалась уже минут десять. Когда парень узнал про намерения побегать по лесу в звериной шкуре, он, как и предполагал Игорь, посчитал затею глупой. Сейчас, по его мнению, становиться оборотнями не было вообще никакого смысла – ведь Рома больше не превращается, – но он никак не мог отговорить упрямых девчонок от их затеи.

Даша не могла не согласиться с его позицией, к тому же оборотничество внезапно доставляло много проблем. Во-первых, девушка чувствовала, как меняется метаболизм. Не то что бы очень сильно, но обострились слух и зрение, выросла ловкость, усилился обмен веществ – звучало хорошо, но Даше постоянно хотелось мяса, и стали не в полную силу работать лекарства. Об этом в позапрошлом году говорил Игорь; Даша поняла, почему парень тогда испугался, что саламандровая мазь не подействует, потому что самой Даше как-то пришлось слопать чуть ли не половину пузырька пилюль, чтобы унять банальную ежемесячную боль внизу живота. Было неприятно.

Что до внешнего вида, девушка делала большие успехи. Облик рыси уже был почти готов, хотя никак не получалось передвигаться на четвереньках. Останавливаться на таком результате, по Дашиному мнению, просто верх безответственности. Рома же, в свою очередь, соглашался с этой точкой зрения, но и свою отстаивать не прекращал.

Шумная парочка приближалась к кабинету Горгоны. Каратеев нёс ей какие-то книги – ещё бы, отказать профессорше, да потом ни один зачёт не сдашь! – а Даша шла договариваться насчёт пересдачи последнего семинара.

– Уже помирились с Воронцовым? – спросил Рома, на что Даша ответила недоумевающим взглядом:

– Да мы и не ссорились, о чём ты?

– Э… – парень немного завис. – Ну… мне показалось… чёрт, я, вроде, что-то сейчас ляпнул?

Даша расхохоталась.

Не то чтобы Рома ошибся насчёт ссоры. Даша с Игорем действительно повздорили после того, как девушка расколдовала Гохмана. Когда Игорь узнал, то бросил лишь лаконичное «Зря», что очень разозлило Дашу. Казалось, что Воронцову вообще чуждо хоть какое-либо прощение.

– Это из-за Гохмана, из-за того, что я его расколдовала. Игорь пытался доказать, что стоило оставить всё, как есть, что Гохман заслужил это, а я поступила слишком, как он сказал, по-женски. Я немного вспылила, высказала Игорю, что думаю. Но мы уже перебесились, да и ссориться из-за Павлика нет никакого смысла.

Едва студенты приблизились к кабинету, а Даша собралась повернуть латунную ручку, как раздался голос. Явно не горгоны.

– Семь лет! – Говоривший мужчина почти кричал, и не было нужды подслушивать – каждое слово безошибочно слышалось через дверь. – Семь лет я бегаю за тобой, как пятнадцатилетний мальчишка! И чего я добился?! «Извини, но я не та женщина, которая тебе нужна!» – Мужчина издевательски изобразил голос преподавательницы. – Всю душу ты мне извела, бессмертная стерва! Ничего не говоришь, только нелепость эта из раза в раз! Я люблю тебя, Медуза, люблю, змея поганая! А ты? Скажи хоть что-нибудь, кроме того, что мне нужна другая!

Пауза после этих слов казалась вечной, пока не послышалось тихое:

– Я… не могу…

– Не продолжай. Я понял.

За дверью послышались стремительные шаги, и Даша с Ромой едва успели отскочить, чтобы их не зашибло. Из кабинета Горгоны, злой, как сам дьявол, вылетел Огнев. Метровыми шагами он помчался куда-то по коридору. За ним выбежала Медуза. Лицо раскраснелось, почти слилось с платьем, по щекам бежали слёзы. Удивительные волосы исчезли; место чёрно-зелёной блестящей копны занял клубок ядовитых змей. Они злобно шипели, стараясь расползтись в стороны, а такое случалось только в периоды сильного эмоционального потрясения.

– Огнев, не смейте вот так обрывать разговор! – почти взвизгнула Медуза в гулкую пустоту каменного коридора. – Константин Дмитриевич! Костя, остановись!!! – но Огнев то ли уже не слышал её, то ли пропустил мимо ушей.

Горгона устало опустила голову. Повернувшись, было, чтобы войти в кабинет, она увидела Рому и Дашу.

Парень, не дожидаясь, пока она спросит, что они тут делают, на одном дыхании выпалил:

– Я учебники принёс, как вы просили. Мы с Дашкой тут просто вместе шли, она… э… ну друзья же ходят вместе, так?

– Перестаньте нести чушь, Каратеев! – Медуза осторожно промокнула слёзы рукавом платья и постаралась успокоить змей на голове. – Слышали и слышали. Какая теперь разница? Занесите учебники, оставьте на моём столе. Голубева, вам что?

Даша молча протянула зачётку. Горгона, не задумываясь о том, учила Даша или нет, поставила «отлично», вывела кольцом красивую роспись и скрылась за дверью своего кабинета, после того, как Рома вышел в коридор.

– Ты знал? – спросила Даша, когда они с Ромой отошли на приличное расстояние от кабинета сглазов.

– Откуда? – пожал плечами парень. – Огнев консультировал меня с превращениями, у нас нормальные отношения, но мы не приятели. А Горгона, по-моему, и вовсе ни с кем не общается неформально.

– Ты не находишь, что это очень грустно? – тихо спросила Даша. – Ей ведь где-то три тысячи лет, мне кажется, что точно она и сама не помнит. Каково ей сейчас слышать признание от простого смертного? Знать, что он состарится и умрёт, а она будет жить дальше? И сколько таких было в её жизни?

Внезапно Даше стало так жалко Медузу, что она едва не прослезилась.

_____

* Василиск - мифическое существо, упоминаемое в различных источниках. По большинству мнений василиск – мифический чудовищный змей. А вот лужичане считали, что это петух с крыльями дракона и хвостом ящерицы.

Глава 15

Конец весны выдался невообразимо знойным. Жара душила, нередко студенты теряли сознание, сидя на паре в душном кабинете. Некоторые люди жалуются на зиму, на то, как им холодно, но зимой можно согреться, а вот остыть в мае не получалось никак. Если только не спуститься в подземелье, но оттуда, если заблудиться, редко кто возвращался, и это отнюдь не выдумка.

В довесок к жаре начинались экзамены, что в такую погоду не просто убивало, а было сравнимо с особо извращенной формой садизма. Третьекурсники страдали особенно – впереди маячило распределение по факультетам, осознанный выбор, определяющий дальнейшую судьбу.

Даша в выборе не сомневалась ни на секунду: медицина. Девушка написала заявление, как только Шольцева лишь заикнулась о распределении. Исполнение давней мечты и дань памяти погибшему другу, с которым когда-то эту мечту планировалось осуществлять вопреки всем запретам и здравому смыслу. Когда-то Даша обещала Генке, что поедет с ним, что поступит в медицинский. Что ж, так и будет. Дарья Сергеевна Голубева лекарь… а, впрочем, о том, каким именно лекарем Даша станет, она пока не сильно задумывалась.

Белле было сложнее: ей нравился эльфийский, но проходной балл на межвидовые отношения оказался нереальным, а Белла понимала, что не владеет языком в совершенстве. Об остальных специальностях она никогда не думала всерьёз, да и не чувствовала особого призвания к чему-либо. Игорь в шутку предложил ей идти на ОБТСовца, но Белла, приняв прикол за издёвку, обиделась, и целый день не разговаривала с парнем.

Все уши прожужжали и приятели. Близнецы часами спорили о том, продолжать ли карьеру в квиддиче: Андрей в красках описывал перспективы, а вот Лёша сомневался, стоит ли положить жизнь на профессиональный спорт, хотя предложения поступали от именитых команд и неоднократно. Лику ждала Франция: девушка выиграла грант на обучение в магистратуре. Никита Боков грезил архитектурой, но боялся, что не справится: он трясся от напряжения и пару раз чуть не сбежал, пока Даша и Белла провожали его до кабинета Шольцевой. Лекари, ботаники и зоологи, инженеры, архитекторы и дизайнеры, ОБТСовцы – третий курс гудел от мыслей о дальнейшей профессии, а выпускники – о будущем.

В сущности, студентов и преподавателей сейчас волновал только конец семестра. Всех, кроме Рады. Она ходила мрачнее тучи, по целым дням без устали прочёсывая лес – цыганка так и не нашла мёртвую зону. Она чувствовала, что что-то происходило с самим миром, но не могла объяснить, что именно.

***

Было совсем ещё темно, когда Даша проснулась: её разбудило ощущение, что она скатывается по наклонной поверхности. Девушка открыла глаза, сладко зевнула, но чувство падения никуда не пропало, а Рыжик, который совсем недавно спал у неё под боком, мяукнул и вцепился когтями в руку, окончательно развеяв мысли Даши о том, что это мог быть сон.

Не совсем ещё понимая, что происходит, Даша села в кровати. Во мраке ей показалось, что пол и стены имеют неправильный угол наклона. Попробовала расширить зрачки – не получилось, спросонья рысья сущность не пожелала выходить наружу. По столу медленно сполз будильник, звякнув об пол и разбудив Беллу. В коридоре и на лестнице становилось шумно – люди выходили из комнат.

– Даша? – Белла пригладила спутавшиеся в воронье гнездо кудри. – Что такое?

– Не знаю, Белка, – ответила ей подруга, натягивая кеды на босу ногу и заталкивая кота в переноску, – но мне всё это совсем не нравится. Я бы на твоём месте затолкала лягушку в банку, думаю, что мы сейчас будем уходить из общаги.

Белла, не сказав ни слова, бросила в потолок светящийся шарик, достала из-под кровати пустую стеклянную банку, коих у неё много оставалось от варенья, которое ей передавала Рада, и последовала Дашиному совету. Она как раз надевала халат, когда в дверь требовательно постучали.

– Даша! Белла! – хриплый голос. Игорь. – Просыпайтесь, быстро!

– Что происходит? – спросила Даша, когда они с Беллой открыли дверь и вышли из комнаты.

– Потом, – Игорь взял её за руку. – Башня падает, ты что, не чувствуешь?

Он и Рома тоже только что встали, разбуженные, как и большинство студентов третьего общежития, громким хлопком и чувством крена. Помятые, кое-как одетые, люди, шумя, ругаясь, игнорируя указания домового, толпой двигались к выходу, толкаясь в дверях и спотыкаясь. С чердака с гуханьем и карканьем улетали обитавшие здесь птицы, потому что башня действительно падала.

– Женя! Женька! – Рома искал сестру взглядом.

– Я тут! – Женя с трудом дотянулась до Роминой майки. Когда парень вытянул её из давки, то эта обычно саркастичная, колкая на язык девушка была не на шутку напугана.

– Игорь, – Андромеда, вылезшая из толпы, прижалась к брату, – они и других выводят! Витя Новицкий с моего курса, он сказал, что с лоджии второго тоже людей видно.

– Что за чёрт тут… – ругнулся Рома, но конец фразы утонул в нарастающем гуле голосов. Начиналась паника, домовой не справлялся. С улицы также слышался какой-то ропот, будто кто-то стонал.

По спине Даши пробежал холодок. Она поймала остекленевший взгляд Игоря – оба уже слышали такое раньше.

– Всем студентам покинуть свои общежития и пройти в банкетный зал! – Голос Шольцевой раскатистым эхом прозвучал сверху, как громкая связь. – Это не учения! Всем срочно пройти в банкетный зал!

Вот теперь паника проявилась в полную силу. Люди метались из стороны в сторону, кто-то кричал, Даша почувствовала, как толпа понесла её вперёд, чуть не выбив из рук переноску.

– Не отставай и не отпускай меня. – Игорь снова обхватил Дашину ладонь правой рукой, а левой вёл Андромеду. – Держи кота крепче.

Даша не стояла в первом ряду и плохо видела проректоршу, но голос Марины Вадимовны слышала хорошо. Случилось то, чего так долго опасался Игорь: упыри. Мёртвая зона дошла до академии. Сейчас гнилые тела кружили вокруг замка, и защитные заклятия сдерживали их очень слабо. Шольцева уже выслала телеграмму о помощи в ближайший отдел ОБТС, но так уж был устроен замок, что на его территорию нельзя телепортировать извне, и отряд патрульных, как бы быстро они ни прибыли, сначала должен был пробиться на территорию, а уж потом к академии. Из речи Шольцевой следовало, что подойти к замку не так-то просто – упырей слишком много, и их кто-то направляет.

– О плохом: мы не справляемся. – В зале повисла гробовая тишина. – Как бы ни были сильны чары, защищающие академию, этот кто-то или что-то там, за стенами – намного сильнее. И нам нужно выстоять до того, как придёт подмога… – Шольцева сделала паузу, словно не решаясь произнести следующие слова. – Я не смею просить вас, но если кто-то может помочь сдерживать их… Нам нужна помощь. Не вступать в бой, только отгонять их от стен. Только совершеннолетние. Несовершеннолетних и тех, кто захочет пойти с ними, домовые проведут в подземелья, в убежища. До прихода ОБТС вы сможете там продержаться… я надеюсь на это.

Вызвалось много добровольцев. Лика Мятлева и Вера Седых, близнецы Комовы, Никита Боков – все Дашины приятели бросились на баррикады. Даша стояла, оглушённая, не зная, что ей делать, куда идти, за кем следовать.

– Пятое общежитие, пятое общежитие! – выкрикивал домовой студентов своей лоджии.

– Подождите, стойте! – Две девушки пробежали мимо, толкнули в суматохе.

– Ира! – кричал какой-то парень, забравшись на возвышение. – Ира, ты где!

– Я кошку оставила в общаге! – плакала студентка, пока подруга вела её к выходу. – А вдруг они прорвутся? А вдруг её съедят?

– Третье общежитие, несовершеннолетние, за мной! Все ко мне! Соблюдаем строй! – Домовой, когда-то повеселивший Дашу видом брутального Кузьки, сейчас смешным не казался. Грозный материальный дух-защитник дома, он будет направлять свою магию на спасение вверенных ему людей. Получится ли, Даша не знала.

– Андромеда, будь с Дашкой. – Игорь снова оказался рядом, подвёл сестру. – Держитесь вместе, и всё будет нормально, ничего не бойся.

– Игорь, нет! – Даша вцепилась в Воронцова, когда он пошёл к остальным студентам и преподавателям защищать стены академии от нежити. – Стой, не смей, Воронцов, нет!!!

– Ты видела их, Дашка! – Игорь обхватил Дашино лицо ладонями, посмотрел пристально, словно искал что-то в глубине зрачков. – Ты видела их собственными глазами! Видела, сколько их! В лесу это были просто мёртвые туши, но ты же слышала Шольцеву – их направляют! Стены замка обвели огнём, но пламя погасло, даже не успело разгореться. Нам не выстоять до рассвета, всех, кого не сожрут ночью здесь, дожрут утром там, внизу, в темноте подземелья. А так хоть попытаемся…

Игорь отчаянно улыбнулся, приблизился к Дашиному лицу, лишь на мгновенье, а потом резко отнял ладони и ушёл. Только футболка мелькнула в толпе.

– Я тоже иду. – Рома подошёл вместе с Беллой и Женей. – Держитесь вместе.

– Рома… – Белла протянула руку, и парень аккуратно сжал её крохотную ладонь.

– Не хочу бросать тебя. Вас. Одних тут. Но нужно, их действительно много. Всего-то и надо, продержаться до прибытия ОБТС.

– Осторожнее, братишка, – серьёзно сказала Женя. – Осторожнее там.

– Нормально, прорвёмся! – Рома подмигнул сестре, улыбнулся остальным и ушёл, так же, как и Игорь, скрывшись через минуту.

– Третье общежитие, за мной!

Даша почувствовала, как её уводят на голос домового. Её совершеннолетие ещё не наступило, у неё не было невербальной способности. Да и так ли уж она нужна? Игорь прав, если ничего не делать, то их всех убьют в этих подвалах. Всех.

– Даша, идём же! Что такое?

Даша почувствовала, как ноги её встали, как вкопанные, как Белла дёргает за руку, как мечется по переноске кот.

– Беллс… – Даша посмотрела в глаза подруги. Большие, испуганные, такие же, какими они были сейчас у неё самой. – Мы не выстоим, Беллс. Их там слишком много, а мы должны что-то делать. И я не могу… я не хочу, Белла, я не хочу.

Белла кивнула. Просто кивнула, а потом сунула банку с лягушкой Жене.

– Дрю, возьми кота. – Белла передала переноску Андромеде из Дашиных рук. – Идите, не ждите нас.

– Но Игорь сказал… – начала Андромеда, но Женя остановила подружку. Только прижала к груди стеклянную банку и ушла в подземелье, уводя Андромеду за собой.

А Даша и Белла, пригибаясь и прячась, стараясь не показываться на глаза преподавателям, побежали к балкону. В нос уже била вонь разложения, и мир вокруг превратился в ад.

Не просто ад, мясорубка – вот что творилось сейчас в окрестностях академии. Вся нежить, люди и животные, обитавшие в мёртвой зоне, сейчас находились здесь. Сгнившие мозги не ведали ни жалости, ни пощады, мёртвые тела жаждали разорвать каждого, кто встретится им на пути. Справиться с упырями несложно, но проблема была в том, что этих тварей было до нелепости много, к тому же они довольно ловко залезали на стены. Уничтожали одних – прибывали новые. Не было ни конца, ни края у этого кошмара.

Даша и Белла стояли на балконе и отгоняли нежить огненными вспышками. Даша потеряла им счёт. Были раненые. Много раненых. Даша старалась не смотреть на них, только на упырей. Только на огненные вспышки, что мелькали там и сям. В ушах стоял гул тысяч разложившихся глоток, отвратный запах забивал ноздри. Даша перестала соображать, лишь кольцо, раскрасневшееся от постоянных вспышек, стояло перед её взором.

Пропал счёт времени, и всё виделось, как в замедленной съёмке. Толпа гниющих тел возле стен замка и на них. Преподаватели и студенты, отгоняющие мёртвых. Рядом Белла. Лицо её перекошено от злости и напряжения, а рука с кольцом мелькает так, что её будто нарочно кто-то размазал. Далеко внизу стоял Рома. Почти на передовой, Даша видела его, отчаянно дерущегося, но уже выбивающегося из сил.

Игоря не было. Даша не нашла его в толпе.

Чья-то очередная вспышка, пролетев над головой девушки, разбила витражное окно. Осколки разлетелись в стороны, дождём осыпали сверху; правую бровь защипало, а кровь тёплой струёй залила глаз. Даша прижала рану, хотела оторвать от футболки кусок, но в этот момент новая вспышка заклятия снесла опоры, и балкон, на котором стояли Даша и Белла, рухнул вниз.

***

– В сторону! – рявкнул Огнев. Когда Медуза отпрыгнула, вспышка кольца испепелила дотла упыря, взобравшегося на стену.

– Бойся за себя! – бросила Огневу Медуза, насылая в сторону упырей всё новые и новые проклятья, пытаясь отражать магию, что вела нежить. – Я бессмертна, даже если сильно пострадаю, раны заживут, и тело восстановится.

– Мне б твои способности, – нервно и громко рассмеялся Константин, бросая новые и новые вспышки.

Они бились здесь с самого начала атаки, почти рядом, на передовой. Защищали замок от мертвецов, карабкающихся по стенам. Огнев был ОБТСовцем, и этого не могли изменить годы в кресле преподавателя: сложные и опасные чары слетали с его кольца одно за другим, но мертвецов оказалось слишком много. Константин чувствовал, что устаёт, да и Медуза выбивается из сил, хоть и старается этого не показывать.

– В сторону! – крикнула она, и Огнев едва увернулся от прыгнувшего на спину упыря.

– А мы неплохо работаем в команде, не находишь? – мужчина улыбнулся, ошалевший от битвы, и Медуза улыбнулась в ответ. – Знаю, что не время, но я спрошу.

– Не сейчас, Костя… да чтоб тебя, падаль, гори! – Горгона бросила каскад шаровых молний.

– Другого раза может не представиться… откуда вы, бляди, берётесь, на, получай! Медуза! – Огнев повернулся к Горгоне лицом. – Что ты чувствуешь ко мне?

Горгона повернулась в ответ, и её тёмные глаза смотрели иначе.

– Я чувствую, что ты достал меня до такой степени, что я согласна! – прокричала она. – Я хочу этого, хочу остаться с тобой, хочу умереть с тобой!

Огнев замер, как замер сейчас весь его мир. Медленно улыбнулся, просиял, хотел что-то сказать, но слова не шли на ум. А потом мёртвые заключили его в объятья и утянули вниз с высоты нескольких метров.

– Нееееет!!!

Медуза бросилась к ограде, чувствуя, что упыри тянутся и к ней, что их когти рвут её кожу и ткань платья, что течёт кровь из ран на лице и шее. Но это не избавит её от боли. Горгона вечна, и раздели она ложе хоть с тысячей мужчин, смерть не заберёт быстро. Она снова одна. Погиб человек, с которым впервые в своей жизни Медуза решила остаться не ради того, чтобы прекратить существование, а ради чего-то большего. Большего, чем просто вечная жизнь. Ради… Жизни. Настоящей, конечной и осмысленной.

Смысла больше нет, и шанс на счастье умер возле стен академии, разорван на куски гнилыми тварями, ведомыми какой-то древней тёмной силой. Что ж, и у горгон есть грязные методы. Медуза ненавидела это, дар-проклятье, погубивший мать.

«Здесь ему самое место», – мелькнула в голове последняя человеческая мысль; глаза горгоны пожелтели и раскололись на половинки вертикальным зрачком, а змеи с шипеньем рванулись в стороны от головы.

Медуза закричала хищной птицей, метнулась вниз, разрываемая мертвецами, раскинула руки. Но не разбилась. Она менялась, её сущность, её тело: отвратная кожистая тварь теперь парила над головами рвущих друг друга упырей, взглядом обращая тех в камень.

Одна из свежих статуй за секунду до того, как ей стать, как раз подбиралась к ещё не пришедшей в сознание Белле. Даша же вяло шевельнулась и простонала от боли. Глаза засыпало пылью и залило кровью, отбитое тело отказывалось подчиняться. Даша протянула руку к остаткам разбитых перил и, подтянувшись, привстала на ноги.

– Белла… – слабо позвала девушка и закашлялась. – Белла!

Белла пошевелилась – жива. Всё остальное позже, всё остальное можно вылечить. Главное сейчас – это просто выжить...

Даша увидела их неподалёку, одного за другим чуть поодаль друг от друга. Никита Боков, русоволосый толстый парень, всегда жизнерадостный и улыбающийся, сейчас лежал на животе, повернув голову вбок. На лице застыло выражение недоумения, как будто он не понял, что уже больше никогда не встанет. Кольцо на среднем пальце его правой руки медленно растворялось, и магия уходила в природу. Галия Мусина, крохотная чернявая Галочка, ловец четвёртого общежития, с ней всегда было интересно соперничать. Сейчас ловец хрипела в предсмертных судорогах – из сонной артерии ключом била кровь. Полина Рощина, одногруппница Даши и Беллы, тоже была мертва. Лицо спокойное и умиротворённое. Три дня назад девушка отпраздновала совершеннолетие. Такая смешная способность – менять цвета, подобно хамелеону. Даша рассмеялась, вспомнив, как выглядела в такие моменты Полина…

– Даша… – Белла пришла в себя и осторожно села среди обломков. – Даша… что с тобой?

Даша смотрела на трупы приятелей, кровь заливала глаз, а истерический смех доводил до икоты, до боли в отбитых рёбрах. Внезапно из памяти всплыло всё, что когда-либо случалось. Бабушкины сказки и побои отца, безразличие матери и то, как она просила прощения в прошлом году. Артур, Генка… Игорь, что побитой собакой ввалился в дом. Белла, едва живая от холода, когда её спасли от вампира. Сатиров, просящий высшей меры для Рады, и тот же Сатиров, что на корню отрицал возможность существования мёртвой зоны. И если бы он тогда поверил, ничего бы этого не случилось. Всё из-за того, что он в своё время не вызвал ОБТС…

Очередной безумный смешок Даши оборвался криком; пальцы девушки впились в перила балкона, трещинами разломав гранит, кровь пошла носом от напряжения, а небо взорвалось молниями.

Такое уже было с ней когда-то, летом после первого года обучения. Она устроила жуткий погром на кухне своих родителей, использовав силы природы. Сейчас магия обрела масштаб. Небо заволокло тучами, пошёл проливной дождь. Молнии били с поразительной частотой. Земля вздымалась под ногами у мертвецов. Шквальный ветер валял упырей, как домино, а потоки воды размывали их, словно необожжённую глину. Молнии всегда безошибочно попадали только в мёртвых, корни деревьев затаскивали гнилые тела под землю. Становилось легче, хоть никто и не понимал почему, кроме, может, самой Даши да Беллы, в шоке оцепеневшей рядом.

Очередная вспышка молнии озарила на холме одинокую фигуру, и Даша не мигая смотрела на неё сквозь просветы между балясинами* поломанного ограждения. Грязная одежда, платок, почти полностью закрывающий лицо. В этой фигуре даже издалека можно было узнать ведьму, делавшую отворот от Гохмана. Внезапно дошёл смысл происходящего сейчас ужаса: это месть. Месть за то, что они не взяли монетку, и ведьме пришлось расплачиваться бескорыстно. Значит, все гибнут из-за них. Только из-за них…

Дашу затрясло – она не собиралась больше винить себя в смерти людей. Контролирует мёртвую зону Ядвига. Убийца, Худу. И Даша в этом не виновата.

Вспышка. Молния ударила в одинокую фигуру и та, испустив вопль, растворилась в воздухе. Растворились и мертвецы. Просто разложились на глазах, оставив после себя кучи костей. Это был конец всему безумию, что здесь происходило. Это край.

_____

* Баля́сины в архитектуре — невысокие фигурные столбики в виде колонн, поддерживающие поручни перил ограждений балконов, лестниц и т. д.

Глава 16

Шквальный ветер стих, и ливень с градом превратился в простой летний дождь с мелкими освежающими каплями. Они опускались на кожу, и Даша подставила дождю лицо, чувствуя, как вода смешивается с идущей из носа и пореза на лице кровью. Голова кружилась, слезились глаза, тело налилось свинцом – Даша на четвереньках отползла в сторону от перил, чтобы не свалиться вниз. Она всё ещё не слишком понимала, что произошло, да, пожалуй, не она одна. Люди, только что дерущиеся из последних сил за свою жизнь и жизни своих близких, теперь стояли и, не в силах ничего сказать, осматривали остатки мертвечины, до тошноты напоминающие сейчас какой-то плохо сваренный и уже давным-давно протухший мясной бульон.

– Дашка… – Кто-то легонько потряс девушку за плечо, от чего Даша как будто проснулась.

– А?

Рядом стояла Белла. Кожа меловая, губы дрожат, мокрые волосы прилипли к голове, и не понятно, мокрое ли её лицо от дождя или от слёз, хоть глаза и блестят в слабо пробивающемся сквозь облака лунном свете.

– Всё… всё кончилось, да? Они больше не вернутся?

– Я не знаю…

В голове у Даши был какой-то вакуум. Она неловко размазала кровь по лицу, почувствовав во рту солёный привкус металла. Внезапно девушка подумала, что хочет лечь прямо здесь и поспать хоть немного за эту длинную ночь.

– Они исчезли, – тихо сказала Белла. – Они все просто исчезли.

Девушка издала какой-то странный звук, не то всхлип, не то вздох облегчения, и сползла на каменный пол. Она опустила голову на ладони, плечи её затряслись от беззвучных рыданий. Даша сейчас не хотела говорить ни с кем, так что она просто подняла подругу на ноги и повела в замок. Сейчас намного важнее найти Рому и Игоря, убедиться, что они хотя бы живы. В их целости Даша не была уверенна.

– Даша? Белла? – Мамонов, что почти промчался мимо по тёмному коридору, резко остановился. Лицо испачкано кровью и упырьей гнилью, но вроде бы не ранено. Рука травмирована – выгнута под невероятным углом, и преподаватель кое-как прижимал её к туловищу.

– Чародеи-первооткрыватели! Вы целы? Дашка, чего молчишь? Сколько крови…

Преподаватель неуклюже то вытирал Дашино лицо, то бегло осматривал Беллу на предмет увечий, но девушки не сказали ни слова: Белла была просто не в состоянии что-либо говорить, а Даша ощущала такую усталость, что, казалось, сейчас свалится с ног.

– В больничку вам… сейчас перенесу, я мигом…

– Обожди, я за ними!

Мамонов обернулся на голос: в конце коридора завис Иван, призрак солдата войны.

– В кабинете ректора ждут. Говорят, чтоб шустро.

– Ваня, дорогой друг, у тебя мозги сгнили?! – крикнул на него Мамонов. – Да им помощь нужна, какой, ёш твою медь, ректор?!

– Там цыганка, ведунья, – ответил Иван. – Она поможет.

***

– Здравствуйте, Даниил Петро… Марина Вадимовна?

Даша с удивлением осознала, что Сатирова в кабинете нет. Вместо него из угла в угол металась Шольцева. Она то отправляла письма, то диктовала телеграфу срочные сообщения в ОБТС и ближайшие больницы с призывом о том, чтобы скорее прислали медиков.

Сейчас Шольцева выглядела лет на десять старше, чем ей было на самом деле. Она уже успела переодеться в чистое, но волосы, обычно безупречно гладкие, растрепаны. Под глазами синие круги, правую щеку перечеркивает глубокая рана, а следы запёкшейся крови придают лицу какой-то особенно мрачный, суровый вид.

Словно в противоположность проректору возле стола сидела Рада. Сухонькая старушка невозмутимо курила трубку, и лишь волосы, выбившиеся из-под платка, да редкие пятна крови на одежде говорили о том, что цыганка так же побывала в битве. Правда, стоило ей увидеть Беллу, она тут же вскочила с места и бросилась к девушке.

– Детка… – Рада крепко обняла внучку. – Ты в порядке?

Белла ничего не ответила. Лишь, всхлипнув, кивнула и попыталась улыбнуться.

– Я пошёл, – Мамонов кивнул Шольцевой. – Много раненых, помогу медикам.

– Жора, подожди.

Рада выпустила внучку из объятий и задержала Мамонова. Она усадила его на стул, внимательно осмотрела руку, констатировала вывих, после чего аккуратно повернула травмированное плечо и с хрустом поставила его на место, заставив Георгия Робертовича крякнуть от боли.

– Так лучше, – сказала Рада, пустив на травму светлой, тёплой магии лекаря. – Не делай резких движений.

Мамонов благодарно кивнул, после чего встал и вышел из кабинета.

– С вами будет отдельный разговор. – Шольцева, наконец, отдала последнее письмо домовому и повернулась к Белле с Дашей. – Я что говорила про несовершеннолетних и… ох, Рада, прошу, вы не могли бы не курить это в помещении?

Цыганка слегка улыбнулась:

– Прости, Марина, – Рада направила на трубку кольцо и вспышкой потушила её. – Никак не могу отучиться от этой пагубной привычки, да, думаю, и не к чему уже. И не стоит тебе так ругаться на девчонок. В конце концов, их непослушание спасло всем нам жизни.

После этих слов старушка, снова обняв Беллу, повернулась к Даше:

– Поздравляю, дорогая. Ты стала совершеннолетней.

***

– Спасибо, – поблагодарила Даша Раду, которая сглазом залечила рану на её лице и остановила кровь, льющуюся из носа. – А… ты уверена? Про то, что это невербалка? Я ведь уже делала такое раньше, только не так масштабно.

Шольцева, округлив глаза, посмотрела на девушку, но Рада, кажется, даже не удивилась.

– Дар редкий. Ты вполне могла обрести его раньше, чем в девятнадцать лет. Стихийная магия – такой способности не встречалось уже больше трёх столетий.

Даша откровенно ничего не понимала. В висках болью отдавались события этой ночи, зажившая бровь чесалась, а глаз слезился от попавшей в него крови. В голове отпечатались лица погибших друзей, но самым тревожным оставалось осознание того, что ничего не известно ни о Роме, ни об Игоре.

– Простите меня, Дарья. – Шольцева с болью во взгляде посмотрела на девушку. – Я не поверила вам с Игорем. Спохватись я тогда, вызови отряд ОБТС наперекор ректору, может, ничего бы и не случилось.

– Вы, по крайней мере, усилили охрану замка, – устало отозвалась Даша. – Ректор не сделал и этого… а где, кстати, Даниил Петрович? Неужели он погиб?

– Конечно, как же! – фыркнула Шольцева, прижимая носовой платок к ране на лице. – Он исчез сразу, как только всё началось. Я понятия не имею, где он. Возможно, он просто телепортировал поближе к окраине, а оттуда ушёл пешком. И я очень удивлюсь, если ещё увижу его в этих стенах. Да в любом случае, остаться ему здесь больше не позволят: я лично спущу его с лестницы, если после своей трусости он посмеет вернуться.

Даша едва заметно улыбнулась – хоть одна хорошая новость.

– Расскажем им. – Рада не спрашивала, это было утверждение. – Обо всём, что произошло. В конце концов, Даша это сделала, а Белла её подруга и моя внучка – она всё равно узнает.

– Скоро все узнают, – ответила Марина Вадимовна, откинув со лба прядь волос, прилипшую на крови. – Мы никак не сможем скрыть такое ни от ОБТС, ни от Верховного Совета, ни от отдела образования. Да и не особо хочется, если честно.

– Что скрыть? – Даша чувствовала, как от избытка информации начинает болеть голова. – О чём вы хотите рассказать? Что я сделала?

– По порядку, – начала Рада. – Мне известно про приворот – Марина рассказала про Гохмана, про то, что он вервольф. Разумеется, я не поверила в его историю. Парнишка не сильно-то и отпирался, когда я задала прямой вопрос, явно ещё не свыкся с мыслью, что теперь ему многое придётся держать в тайне. Он выложил всё: и про Рому, и про приворот, и про то, что бабка практикует Худу. Я успела сходить в её дом, но ведьмы там уже не было.

Рада замолчала, словно обдумывая что-то.

– Ведьмы… – медленно проговорила она, будто пробуя слово на вкус. – Интересные всё же создания. Так уж устроена их сила – берёшь её у природы в неограниченном количестве, но только если речь идёт о тебе самом. Если ты творишь магию для другого, то нужно что-то вернуть взамен. Вайрэт устроилась удобно.

– Вайрэт? – Белла с Дашей подскочили на месте.

– Да, это была она. – Рада снова зажгла трубку, игнорируя недовольный взгляд Шольцевой. – Она давно научилась блокировать нашу связь, я не чувствовала её почти два года. Но сбросить такую магию в одностороннем порядке не под силу даже ей. Блок ушёл, когда она перестала его контролировать. Я ощутила это сегодня ночью, прямо перед нападением, сильнейший поток силы, он шёл через всё моё тело – я уже и отвыкнуть успела, каково это, чувствовать другого человека.

– Ваша бабушка успела нас предупредить, – сказала Шольцева, обращаясь к Белле. – Если бы не она, нас бы застали врасплох, мы бы совсем не успели подготовиться. Вы спасли нам жизни, Рада, – проректор благодарно посмотрела на ведунью. – Сегодня ночью вы спасли тысячи жизней.

– Я рада, что успела, – кивнула цыганка. – Сделала хотя бы то, что смогла сделать. Защиту замка разрушили изнутри: дух Клары Рабинович, Вайрэт сумела подчинить его себе. А через Клару подчинить призраков академии – энергия от их уничтожения поломала оборонительные чары, потому упыри и сумели пробиться. Остался только Иван – он ведь простак, на него такая магия не действует.

– Рабинович? – Даша медленно моргнула глазами, соображая, не сотрясение ли у неё – уж больно невероятной казалась новая информация. – Клара Рабинович? Страшилка с пятого этажа, байка для первокурсников?

– В академии не бывает просто слухов, Дарья, – серьёзно ответила Шольцева. – Дух бесплотен, невидим, неосязаем. Это даже не призрак, он не то, что вступить в контакт, заговорить не может. Но дух, в отличие от призрака, несёт в себе часть магии. Уязвимой магии. И сегодня ночью этим воспользовалась Вайрэт.

– Бабушка, ты уверена? Насчёт Вайрэт. – Белла не привыкла смотреть на ведунью с недоверием, но именно недоверие читалось сейчас в её взгляде. – Она же в тюрьме, разве нет? И смертный приговор должны были привести в исполнение уже давно.

– Ох, милая, как хорошо, что ты не любишь газет. Вайрэт сбежала ещё перед началом учебного года. Прости, я не стала тебе говорить. Я помню, как ты боялась, когда за тобой следил Васев.

– А Ядвига? – спросила Даша, чувствуя, как голова идёт кругом. – Я видела её на холме, совсем чуть-чуть, но узнала платок на лице. И она Худу, она сама призналась, когда мы снимали приворот. Рома, она сняла с Ромы проклятие – Рада, ты сама говорила, что Худу это подвластно. И монетка, я вспомнила, что Белла рассказывала про магию Худу. Что они должны отдать что-то, и часто возвращают деньги…

– Ядвига никогда не занималась Худу и была изуродована из-за людской зависти и своей вздорности. – Рада оборвала Дашин рассказ. – А ведьмой, снявшей с Ромы проклятие, была именно Вайрэт.

– Но мы видели Вайрэт! – Даша почувствовала, что готова разрыдаться. – Она молодая, даже красивая в какой-то мере, но проклятие снимала старуха! Ладно лицо, но руки! Я видела её руки, это руки старой бабки!

– Даша, как думаешь, почему тёмные ведьмы могут жить веками? Они консервируют собственное тело силами собственной души, – пояснила ведунья, когда Даша пожала плечами в ответ на её вопрос. – Но это не вечно, нужно подпитывать магию снова и снова, как только ресурсы души иссякнут, возраст возвращается, порой вдвойне и даже втройне. К концу некоторых тёмных ведьм уже при жизни не отличить от Веди.

– Ты думаешь, что Вайрэт исчерпала свою душу? – Белла выглядела напуганной. И в происходящем понимала едва ли не меньше, чем все остальные в этой комнате.

– Я не думаю, – ответила внучке Рада. – Какие бы мерзости не творила Вайрэт, она всё-таки слишком молода для этого. Но она могла сознательно перестать питать своё тело ради маскировки. То, как Павел описал ведьму – это была Ядвига, у меня даже тени сомнений не возникло. Всё в точности, и дом, и хлам – совсем к старости запустила жилище, домового сама метлой выгнала, чтоб не раздражал. – Рада вздохнула. – Я приходила к ней, сразу, как только Даша с Игорем рассказали о мёртвой зоне. Хотела расспросить, не почувствовала ли она признаков чего-то постороннего, чего-то злого. Но она в тот день не пустила меня на порог, из окна каркнула, что понятия не имеет ни о каких зонах, а ребятам посоветовала лучше закусывать. Я ведь даже не удивилась, она и раньше не всегда меня впускала. Мы просто держали партнёрский контакт, я приносила ей продукты, а она иногда снабжала меня зельями…

– Вы не знали, Рада. – Шольцева аккуратно положила разволновавшейся ведунье ладонь на плечо. – Вы не могли знать.

– Да, это так. – Старушка снова раскурила трубку, обретая привычное спокойствие. – Связь блокирована, внешность и голос не вызвали подозрений. Нужно будет внимательнее обыскать дом и погреб, думаю, что тело Ядвиги спрятано где-то там.

– О боже…

Даша подхватила Беллу под локоть, когда та поползла вниз по спинке стула, готовая упасть.

– Да, Белла, к сожалению, всё так. Ведьма не может умереть, не передав дар – один создатель знает, как долго Вайрэт пытала Ядвигу, чтобы та согласилась отдать ей свои силы.

– Но это же только предположение, – Даша и сама готова была скатиться под стол. Сказывались и отсутствие сна, и чудовищная усталость, и нервное напряжение. – Мы ничего такого не увидели… о, господи, там так воняло, что не заметить труп было вполне возможно!

– Вы уверены? – Шольцева написала очередное письмо и заклеила его в конверт. – Что Ядвига мертва? Просто если нет, то она могла бы что-то прояснить.

– Нельзя создать мёртвую зону в одиночку. – Рада затянулась трубкой и выдохнула из ноздрей ароматный дымок. – Для этого нужны двое. Две сильных ведьмы – а Ядвига была сильной ведьмой – одна из них становится жертвой, а вторая ведёт зону, питая её силами, отобранными у первой. Заряд магии выходит настолько мощным, что энергия буквально витает в воздухе. Вот она откуда, эта аномальная жара. Плюс двадцать в конце октября, дождь со снегом всю зиму и ранняя весна с жарой в апреле – я не помню такой погоды в этих краях за все годы, что здесь живу.

– Зачем ей всё это? – Глаза Беллы блестели, но она не плакала. – Зачем всё это Вайрэт? Она же могла спокойно жить дальше! Зачем она полезла в академию, убила старую ведьму, создала мёртвую зону?

– Представь, что тебя годами, как оковы, держит магия, от которой ты не можешь избавиться иначе, как убить держащего тебя человека. Но вот тут загвоздка – убить меня своими руками Вайрэт тоже не могла, тонкости тёмной магии, я и сама половину в этом не понимаю. Я думала, что Вайрэт об этом не знает, но ошиблась: это я поняла, когда меня арестовали. Моя казнь лишила бы меня сил, и все наложенные мной чары перестали бы существовать. Вайрэт поквиталась бы со мной, вернула свою силу и творила ужасные вещи. Но планы ей порушил мой маячок, который я не успела убрать, и который призвал её к моему дому прошлой весной. И четыре студента, которые проявили просто талант матёрых ОБТСовцев, поймав опытную ведьму Худу в какой-то совершенно нелепый капкан. После своего побега Вайрэт решила действовать масштабно, но этот червонец… её снова связали, и сделали это уже вы.

Рада посмотрела на Дашу и Беллу, а те только сидели, открыв в изумлении рты.

– Всё произошло так же, как и в своё время со мной, – продолжила ведунья. – Не нарочно. Но думаю, что это послужило пусковым механизмом к тому, что произошло сегодня ночью.

– П-п-подожди, – Даша от волнения начала заикаться. – Ты хочешь сказать, что не отбей я несчастную монетку от руки Игоря, нападения могло и не быть?!

– Я не уверена в этом, – ответила ей Рада. – Может, оно бы и случилось, но позднее. Всё-таки эта зона пока очень маленькая, настолько, что её возможно было скрыть в лесах. Я думаю, что Вайрэт ждала, пока зона разрастётся, чтобы не ограничиваться одной лишь академией. Но на Вайрэт уже не одна связь, и кто знает, одна ли ты, Даша, раскусила фокус с монеткой. Вайрэт была скованна, управлять мёртвой зоной в этом состоянии сложно – она может распасться, попросту сгнить. Думаю, что сегодня ночью мертвецы пошли сюда, чтобы освободить Вайрэт хотя бы от меня и от тебя.

– И всё же я не понимаю, – Шольцева нарушила длительное молчание, – мы ведь обыскали лес. Почему же мы не нашли в нём ничего подобного?

– Я не знаю. Честно. Я ведунья, но всё же не ведьма. И большинство тайн ушло вместе с Вайрэт.

Повисла тяжёлая пауза, которую нарушила Даша:

– Как же так вышло, что ведьма просто испарилась? Ведь она должна была передать силы перед смертью, разве нет?

– Я думаю, что это стихийная магия – так называется твой дар. Ты контролируешь силы природы. И ведьма берёт силы у природы. Называй это реакцией нейтрализации, если хочешь. Вайрэт действительно умерла, правда, нет гарантии, что она больше не вернётся.

– Выходит, всё из-за нас.

Даша чуть ли не плакала, но Рада покачала головой:

– И моя вина в этом есть. Я должна была сообщить в ОБТС про приворот, но предпочла дать Гохману шанс. Это мне стоит корить себя.

– Но вы, Голубева, должны были быть предусмотрительней, – холодно ответила Шольцева. – Вы и ваши друзья. Если бы вы после приворота пошли не к ведьме, а ко мне, то ничего этого наверняка не случилось.

– Мы пошли к вам, когда вернулись из мёртвой зоны. И что вы сказали? А вы сказали, что мы где-то пили два дня, а эту сказочку выдумали, чтобы как-то оправдаться!

– Марин, она в чём-то права, – поддержала девушку Рада.

Шольцева лишь вздохнула – её вины в случившемся было не меньше.

Снова воцарилось молчание, и нарушила его Шольцева:

– Новую невербальную способность регистрируют. Вам, Дарья, придётся остаться здесь и дождаться представителя Малого Совета.

– Нет, я не могу. Не сейчас, – пояснила Даша удивлённой проректорше. – Мы потеряли друзей. Я не смогу заниматься рутиной, пока не узнаю, что они живы.

– Бабушка, где сейчас раненые и… – Белла сделала над собой усилие, заставляя произнести вслух: – …убитые? Нам нужно найти Игоря и Рому.

– В больнице, всех, кому нужна помощь, эвакуируют туда, – ответила Рада. – Сейчас пойдём вместе, я думаю, для меня там будет много работы.

Глава 17

Телеграммы дошли, и сейчас то там, то здесь раздавались хлопки телепортации. Лекари прибывали и, забирая раненых, исчезали обратно. Тех, кого перемещать нельзя, оперировали прямо здесь. Основное большинство раненых составляли ОБТСовцы, что пытались пробиться к замку, но студентов и преподавателей тоже было очень много.

Больница ещё никогда не представала перед Дашей в таком страшном свете. Повсюду между носилками и вдоль стен сновали люди. Лекари, медсёстры, санитары и просто те, кто искал близких – сейчас все собрались здесь, как будто это место внезапно стало самым популярным во всей округе. За окном из крыла лабораторий разноцветным дымом курились все трубы, слышались хлопки, а окна мерцали светом – алхимики варили медицинские зелья.

– Рома! – вскрикнула Белла и что есть сил потянула за собой Дашу.

Парень лежал на полу на носилках и был не так плох, лишь измотан и с головы до ног перепачкан кровью и грязью. Пострадала лишь правая рука – она отсутствовала до середины предплечья, а края раны успели посереть и имели гнилостный вид. Но Рома был в сознании: едва услышав своё имя, он открыл глаза.

– Девчонки… – Парень улыбнулся, но взгляд его остался затуманенным. – Живы!

«А рука ведь откушена!» – пронеслось в Дашиной голове. – «От мертвеца в культе сейчас рассадник бактерий! Да у него же самый настоящий сепсис!»

– Ты главное не разговаривай, – сказала Белла, всхлипывая, гладя Рому по лицу, и Даше показалось, что мелкие ссадины на его коже затягиваются на глазах. – Береги силы.

Рома хрипло рассмеялся:

– Рука… руки нет. Умертвия кусают тяжело… Здесь так холодно... Дашка!

Парень притянул девушку за край футболки; Даша поняла, что права насчёт сепсиса, едва дотронулась до Роминой ладони – та полыхала огнём. Действительно, умертвия кусают тяжело – отравление пошло слишком быстро.

– Игорь, – выдохнул парень. – Я потерял его в толпе… и… я больше его не видел. Я не знаю, что с ним. Дашка… найди его. Просто найди.

– А как же ты? – ответила девушка, смахивая слёзы с лица. Парень в ответ лишь снова рассмеялся.

– Я в порядке… в порядке… – Рома закрыл глаза и облизал пересохшие губы. Он тяжело дышал и уже начинал бредить. – Отыщи его. Со мной всё хорошо… хорошо…

– Я буду здесь, – сказала Даше Белла. – Он прав. Найди Игоря. И скажи мне, как он, как только сможешь.

Даша кивнула и встала на ноги, но Белла внезапно задержала:

– Послушай… с ним всё нормально. Я не знаю как, но я чувствую это. Называй, как хочешь, интуиция, наследственность от бабули, но я знаю, что он не… – Белла не смогла договорить, лишь помотала головой.

Даша снова чуть заметно кивнула, но сердце наполнилось уверенностью. Она тоже не понимала причины, но почему-то знала – подруга права. Отвернувшись, она перешагнула через чьи-то покалеченные ноги и ушла. В такой толпе найти Воронцова будет не просто.

Столько раненых… Даша с ужасом всматривалась в лица тех, кто лежал на полу, ища знакомые черты. Оторванные конечности, рваные раны, кровотечения. Встречались знакомые лица, например близнецы Комовы – Лёша перебинтовывал голову брата, а Андрей был явно не в себе, видимо, сотрясение. Ольга Медункова, молодая преподавательница, негромко вскрикнула, когда медбрат зафиксировал шиной её сломанную ногу. Среди раненых мелькнул и Гохман: он сидел возле стены, прижимая к щеке салфетку, которая уже успела напитаться кровью. Даша удивилась, что он не скрылся в подземелье, а предпочёл уйти на оборону академии.

На носилках лежало мясо, так как назвать это человеком не поворачивался язык. Кусок мяса, без чётких границ рук, ног, головы и туловища. Но самым ужасным было то, что кусок мяса был ещё жив, потому что хрипел и тяжело дышал. Огнев. Даша не знала, что с ним случилось, но досталось ему крепко; сейчас жизнь в мужчине всеми силами поддерживала Медуза, что сидела рядом на полу. Змеи на её голове даже не превратились в волосы, а просто безжизненно поникли. Одежда изорвана, прекрасное лицо перепачкано кровью и полно скорби, из глаз струились слёзы, но горгона не падала духом: она, как могла, обрабатывала ужасные раны, прижигала кровоточащие сосуды и накладывала повязки, постоянно шепча под нос заговоры, ведомые, пожалуй, лишь ей одной.

А Даша продолжила бродить между носилок, иногда выкрикивая имя Игоря. Раненные стонали, иные бредили, кто-то просил воды. В нос бил запах гнили, сырой земли и крови. Даша старалась не обращать внимания и не отвлекаться от цели, но тут её схватили за лодыжку. Вскрикнув от неожиданности, девушка посмотрела вниз.

Очень плох. Левая половина лица превратилась в кровавое месиво, словно кто-то ударил лапой с огромными когтями. Рана обрывалась на подбородке и начиналась снова возле горла справа, пересекала перебитую ключицу, а кость, подобно сломанному клыку в окровавленной пасти, торчала над кожей. Рана заканчивалась на правом плече, на затейливой рунической татуировке.

«Что?..»

Даша посмотрела на правую руку, что безвольно лежала на животе парня. На среднем пальце – серебряное кольцо с причудливо выбитым на нём узором.

– Воронцов… – Девушка со всего маху опустилась в лужу крови возле носилок. Стесала кожу об пол, и колени пронзило жгучей болью, но было наплевать. Даша, пачкая руки, гладила Игоря по лицу.

Парень открыл правый глаз. Левого, скорее всего, больше не было.

– Дашка… – слабо прошептал Игорь, лишь едва приоткрыв губы, слипшиеся от запёкшейся крови и засохшей грязи. – Ты звала меня…

– Замолчи, Воронцов, пожалуйста, замолчи! Боже… Кто-нибудь! Сюда! На помощь! – прокричала Даша в коридор, а затем снова обратилась в полутон: – Тише, пожалуйста, ничего сейчас не говори, на тебя и так без слёз не взглянешь!

– Ты ранена… – Игорь приподнял руку, пытаясь стереть слёзы, бегущие по щекам девушки, и пятна запёкшейся крови, что оставила после себя рассечённая бровь, но он лишь ещё больше испачкал светлую кожу окровавленными пальцами.

– Кто звал… Открытие... Этого, быстро! – крикнула вышедшая из операционной медсестра двум санитарам, указав на Игоря рукой.

Воронцов что-то прошептал Даше, но она его не расслышала.

***

Даша сидела возле постели Игоря, не выпуская его руки из своей. Кожа парня уже стала горячей – поднялась температура, неудивительно с такими травмами. В вену монотонно капало прозрачное желтоватое зелье. Даша в который раз проверила пульс, боясь, что он в любой момент может оборваться, и прислушалась к дыханию, словно следующий вдох мог стать последним.

Но Игорь дышал. Грудная клетка поднималась чуть часто, но равномерно. Пульс слабый, но ритмичный. Игорь был жив, и уходить не собирался.

Бинты перетягивали его, как мумию. Левый глаз и левая щека, забинтованная шея, правая рука, сложной перевязкой прикрученная к телу в неподвижности. Частично открытыми остались только раны на левой стороне подбородка – багрово-серые, отёчные; Даша смочила салфетку в мисочке с антисептиком и аккуратно промокнула выступившую на их поверхности сукровицу.

– Иди спать, Дашка, не то я накормлю тебя снотворным.

Рада. Девушка не заметила, как она вошла в палату.

– Мне негде, – вяло ответила Даша. – У нас в башню вспышка попала, опоры подкосило. Ещё не отремонтировали, никого не пускают.

– Так вы! Что ты, что Белла!

Рада села с другого края кровати и провела ладонью над изуродованным лицом Игоря. Черты её стали сосредоточенными, она что-то начала шептать себе под нос. Парень стал дышать глубже и ровнее, но раны не исчезли. Лишь воспаление стало менее заметным.

– Умертвия ранят тяжело, – вздохнула старая цыганка. – Я не смогу убрать это. Он останется таким до конца жизни.

– Ты смогла сохранить ему глаз, – ответила девушка, посмотрев на пропитанную зельями повязку. – Это дорогого стоит.

Даша сделала паузу, а затем спросила:

– Как Рома?

– Очень слаб, но борется, – ответила Рада. – Я литрами вливаю в него противоядия.

– Он потерял руку.

– Да. Лекари отрезали культю до локтя, чтобы гангрена не пошла дальше. Пробуют справиться саламандровой мазью.

– Надеюсь, это поможет…

Даша снова посмотрела на лицо Игоря. Вряд ли он один такой. На следующий год многие придут с увечьями, но некоторые не придут вовсе.

– Сколько погибших? – хрипло спросила Даша.

– Двенадцать, – ответила Рада. – Семь ОБТСовцев и пятеро наших.

– Я видела троих. Никиту, Полину и девочку из четвёртого общежития. Она играла в квиддич. Ловец.

– Ещё двое преподавателей. Преподавали древние руны и гауртанхг, язык гномов. Знала их?

Даша отрицательно помотала головой.

Рада снова провела по лицу Игоря и тихо, чтобы могла слышать только Даша, сказала:

– Никто не знает, что он оборотень. И… если бы оперировали только наши лекари, я бы, наверное, сказала, но были и посторонние. Я не могла рисковать – вдруг кто-то проболтается.

– Какие-то сложности с операцией?

– Анальгезия. Он ведь на половину животное – мы дали опиум, но боль так до конца и не ушла, мы не смогли рассчитать дозу лекарства. По этой же причине усыпить его тоже не получилось.

– Великое Открытие… – прошептала Даша, невольно сжав ладонь Игоря. – Вы кромсали его живьём?! Рада, какого… – Даша взяла себя в руки. – А как же Сонное зелье? Его ведь используют для наркоза, и на Игоря оно имеет вполне стандартный эффект…

– Не было времени ждать положенные двадцать минут, он кровью истекал. – Рада покачала головой. – Ничего, я займусь им, как только он окрепнет. Посмотрю, как на него разные снадобья действуют…

– Он что-нибудь говорил? – перебила ведунью Даша, затаив дыхание.

– Он много чего говорил, – вздохнула Рада. – Сначала ругался, потом просто кричал. То сознание терял, то снова в себя приходил. Бредил, всё звал…

– Кого звал, Рада?

Цыганка хитро прищурилась:

– Ты о чём-то конкретном хочешь узнать?

– Я не знаю. – Даша опустила взгляд. – Он… когда его унесли, он что-то сказал мне. Но было так шумно, я не поняла, что именно. Какую-то короткую фразу…

– Да любит он тебя, глупая, – сказала старушка с ироничной улыбкой. – Неужели ты до сих пор этого не поняла? То, как он на тебя смотрит – Белла ещё на первом курсе догадалась, они с Ромой разве что ставки не делали на то, когда ты всё поймёшь. Да не реви ты! – мягко поругала Дашу Рада. – Поправится он. Просто будь с ним, и тогда всё будет хорошо. Ведь я же вижу, что и он тебе дорог.

Цыганка мягко улыбнулась, и на мгновенье в карих глазах мелькнул задорный огонёк.

Эпилог

Уезжали они относительно поздно, уже после обеда. Лекарь хотел напоследок проконтролировать, как заживает плечо Игоря, а Рада – испытать на парне пару новых зелий, пока рана ещё не затянулась полностью, и было, на чём испытывать. Результат получился хорошим.

День понемногу клонился к закату, хотя золотисто-оранжевое солнце пока не спешило скрываться за холмами и горами, светя в окно купе, ослепляя своим светом Андромеду. Девушка жмурилась от ласковых июльских лучей, жара перестала утомлять – с исчезновением мёртвой зоны погода стала намного комфортнее.

В купе было тихо. Игорь смотрел на проплывающие мимо пейзажи. Правая рука на перевязи – ключица почти срослась, но руку настоятельно советовали щадить, – а рубцы на порванных веках не давали левому глазу полноценно открываться. Парень ещё не привык к этому.

Их было трое: Игорь, Андромеда и Даша. Когда-то попутчиком ездил ещё и Никита Боков. Симпатичный добродушный толстяк, милый, отзывчивый и невероятно храбрый в те моменты, когда это бывает так нужно. Вспышка заклятия ОБТСовца, одного из немногих, кто смог пробиться к академии, и одного из тех, кого нашли потом погибшим – она не попала в упырей, а разбила стену здания. Именно из-за неё рухнул балкон, на котором стояли Даша и Белла. Именно из-за неё отлетел кусок гранита, попав Никите в висок и убив на месте. Было трудно привыкнуть к мысли и уже тем более смириться с тем, что парня больше нет.

Восемнадцать человек. Кто-то пал в бою, другие ушли в больнице от ран или инфекции. Одиннадцать ОБТСовцев, что так и не смогли пробиться к академии. Трое преподавателей, что всеми силами защищали вверенных им студентов, и четверо студентов, что наперекор правилам рискнули вступить в бой с мертвецами; кто-то скажет, что это не много, но для академии – невосполнимая потеря. Имена этих семерых будут помнить ещё очень долго, а история о битве с упырями обрастёт мифами и легендами, как это случилось с историей Клары Рабинович.

Игорь плохо помнил ту ночь, вернее события после ранения. Он помнил, как мертвецы проломили ограду и вошли во двор, как Игорь бился с ними в толпе таких же студентов и преподавателей. Помнил, что всё шло не так уж и плохо, что он справлялся, но появился медведь. Огромная мёртвая туша, он хрипел и переваливался на трёх лапах, подволакивая остаток четвёртой, а гнилое мясо свисало с него на лоскутах грязной шкуры. Игорь помнил сильный удар огромными когтями, что едва не выбил из него дух и чуть не оторвал руку. Помнил, как, напрягаясь из последних сил, сумел сжать кисть в кулак и наугад пустить с кольца вспышку. Помнил, как медведь, заклятием лишённый головы, упал сверху, и как придавил его, намертво втоптав в груду сгнивших тел.

В тот момент Игорь потерял счёт времени, заблудился в пространстве. Он то отключался, то вновь приходил в себя, изо всех сил стараясь выбраться. Помнил, как кровь хлестала из ран, как помутилось сознание. Он уже не помнил, как его нашли и вытащили, но помнил, как его грузили на носилки. Он не помнил, как оказался в больнице, но прекрасно помнил ту резкую острую боль, когда кто-то впопыхах споткнулся об его искалеченную руку. Он помнил Дашин голос, помнил, что говорил ей, но не помнил, что девушка отвечала.

А вот операционную Игорь запомнил очень хорошо. Как лицо и руку рвали на куски и сшивали обратно, как сам Игорь изо всех сил держал свою невербалку, но уже не мог сдержать ни слёз, ни криков. У него буквально закладывало уши от собственных воплей, он выл, рыдал в голос, орал до хрипа и умолял лекарей остановиться, но они всё равно продолжали делать свою работу. Игорь помнил, с каким мерзким хлюпающим звуком падали в металлический лоток отсечённые куски его плоти. Игорь помнил, как Рада стояла рядом и шептала ведовские заговоры; иногда они помогали – парень отключался и боль уходила…

Краем глаза Игорь видел, что Андромеда неотрывно на него смотрит. Он понимал, что пугает её. Что ж, Игорь не винил сестру. Он и сам ужаснулся, впервые увидев своё отражение в зеркале.

Внешность Игоря действительно сильно изменилась. Раньше привлекательное лицо немного портил лишь сломанный нос, но теперь… правая половина осталась прежней. Слева же от виска через щеку до подбородка тёмными бороздами тянулись три широких параллельных шрама. Они перекашивали черты и морщили кожу, а наполовину не открывающийся глаз создавал впечатление, что парень всё время щурится.

Игорь помнил, как очнулся. Как, накачанный опиумом и бог весть какими зельями, попытался встать, но со стоном рухнул обратно на подушку, когда правое плечо пронзила острая боль. Как Даша, сидевшая на краю постели, мягко погладила по здоровой щеке. Он помнил, что спросил: «Как ты?». Даша лишь кивнула, мол, всё хорошо. Когда Игорь спросил об остальных, она ответила: «Белла в порядке. Рома ранен, но он поправится».

За друга Игорь был рад. Рома потерял руку в бою – какой-то мертвяк отгрыз её одним махом, – но саламандровая мазь справлялась, хотя грубый шрам возле локтя, в том месте, где скальпель хирурга отсёк мёртвые ткани, останется на всю жизнь. И глядя на него, Рома будет вспоминать ту ночь, как будет вспоминать её Игорь, глядя в зеркало на своё лицо.

В каждой ситуации, как говорит Мамонов, надо искать свои плюсы. Вот и здесь Игорь пытался их искать, хотя это было сложно, почти невозможно. Совесть грызла его изнутри, потому как предыстория, рассказанная Радой в кабинете ректора, долетела и до его ушей. Игорь чувствовал себя виноватым, но, как правильно сказала Даша, даже если бы они пошли к руководству, им бы всё равно не поверили.

Даша – это и был тот самый плюс. Она была рядом всё это время. Она нашла его в толпе раненых, не отходила от его постели, пока он не очнулся. Даже кормила его с ложки, пока он в послеоперационном бреду валялся в постели, а высоченная температура плавила мозги.

Спустя эти годы Игорь, наконец, признался ей, и от этой мысли сердце до сих пор начинало биться чаще. Тогда в больнице, лёжа при смерти на носилках на холодном каменном полу, он сказал о своих чувствах. Сказал, потому что думал, что больше уже ничего никогда ей не скажет. Думал, что он труп. Он и был словно труп, там, у стен академии, погребённый под огромной тушей медведя, но всё же выжил. И – как знать? – может даже только ради Даши.

И уже после она ведь почти ничего не сказала. Лишь спросила: «Это правда? С первого курса?». Игорь помнил, что этих слов испугался, как мальчишка. Хотел по привычке пойти на попятную, отшутиться, но внезапно даже для себя утвердительно кивнул, широко раскрытыми глазами – глазом – смотря на девушку, на её реакцию. Даша только улыбнулась: «А я с прошлого года». Игорь тогда не поверил сразу. А когда поверил, обрадовался, рассмеялся так, что на лице разошлись и закровоточили швы. А Даша его поцеловала.

– Игорёк?

– М? – Голос Андромеды вывел парня из транса. Он повернулся к сестре, отметив при этом, что на секунду лицо её стало испуганным, если не сказать брезгливым.

– Братишка, ты мне шоколадку не купишь?

– Дрю, купи сама. Не маленькая.

Андромеда, обижено надув губки и громко хлопнув дверью, вышла из купе – теперь для брата она не девушка номер один, и её это задевало. Ревновала, так по-детски. Но Игорь любил Дрю и не обижался на неё. Она привыкнет. Со временем.

Даша глубоко вздохнула, слегка повернулась от шума и легонько сжала пальцами колено Игоря. Накануне девушка до позднего вечера просидела у Рады и делала заметки в медицинском журнале ведуньи, пока Воронцов ловил побочки от новых, испытываемых на нём зелий. Собирать чемодан Даше пришлось уже ночью; жутко уставшая, сонная – первое, что сделала девушка, войдя в купе, это приняла горизонтальное положение, удобно устроив голову на ноге Игоря, где почти тут же и задремала.

Толстый котяра развалился рядом – этот наглый рыжий гад один из немногих не шугался новой внешности Игоря. Он, как и раньше, по-прежнему по-приятельски тёрся об ноги и мурчал, тарахтя при этом, как несварение у тролля. Парень почесал кота между ушей, после чего укрыл Дашу толстовкой почти до подбородка. Он не хотел её будить. Ему нравилось, как она спит. Нравилось ощущать тяжесть её головы на своём бедре. Нравилось прикасаться к её волосам, слушать её спокойное дыхание.

А Даша на самом деле и не думала спать. Ей просто не хотелось всю дорогу слушать болтовню Андромеды. Хотелось просто побыть наедине со своими мыслями. Просто поразмыслить обо всём, что было.

Странно всё это. Одни умирают, другие рождаются. Кто-то расстаётся, а кто-то воссоединяется. Странное начало их с Игорем отношений. После жестокого боя, на полу в больничном коридоре. Рада сказала, что Даше нужно быть с ним, не бросать его. Она и не собиралась его бросать. Ни тогда, когда она была ему так нужна, ни теперь.

Он молчал так долго – почему? Кто знает! Он всегда был другом, но стал чем-то большим, чем просто пойти погулять вместе. Они родственные души, ведь только такие души постоянно вытаскивают друг друга изо всяких переделок. Игорь не раз спасал её. Теперь настала её, Дашина очередь.

Быть с ним, несмотря ни на что. Любить его, наплевав на всех. Просто потому, что так нужно. Просто потому, что она действительно любит его. Ни за что. Просто так и со всеми недостатками.