Золотой барон: Фронтир. Том 2

Глава 1. Где барон вершит суд

Сегодня Вальденбург насыщался кровью преступников. В мои леса и долину пришёл мир, но этот мир был оплачен звонким железом и отдавшими свою жизнь солдатами.

Казалось, на суд явились все жители. Я распорядился, чтобы сегодня остановили все работы на реке, дабы как можно больше народу увидело как расправляются с лихими людьми, что принесли много бед Эстермарку и моей земле.

– Говоришь, пленные разбойники разболтали: где находился их старый лагерь? – тихо спросил я у капитана Свята, посматривая на гомонящее море людей.

– Да, и на одном месте они стояли довольно долго: около гор в районе озёр-Близнецов! Один из бандитов сказал, что атаман ходил к скалам с добычей, которая осталась после того, как ублюдки зарубили двух купцов, едущих в Эстер.

– Может, он спрятал там золотишко, – задумчиво протянул я, – Этого болтуна пока вешать не будем. Он хотя бы примерно помнит: где именно их главарь уходил к горам?

– Да. Я оставил его в подвале под замком и приставил охрану, – шепнул Свят, – Сюда на казнь привели только одиннадцать ублюдков.

– Всё верно, капитан, всё верно...

На сколоченном наспех помосте стоял коннетабль Гумбольдт, призывая людей к порядку. Рядом высилась фигура ландскнехта Рене, держащего за шкирку бывшего сержанта Вормайера. Предатель был раздет до исподнего и стоял на коленях. Один глаз у него полностью заплыл, а уцелевшее око злобно оглядывало ревущую толпу.

– Что наш новый коннетабль? – спросил я.

Свят довольно кивнул:

– Толковый солдат. Вы сделали верный выбор, милорд, когда поставили его на эту должность. Те гарнизонщики, что ходили раньше воевать, слушаются Гумбольдта беспрекословно. Говорить он не мастак, но дело своё исполняет старательно. Остальные тоже примкнули к нам, как только я отдал приказ схватить Вормайера и его прихвостней. Всё обошлось без лишней крови.

– Пусть барон скажет! Господин! Господин фон Фальк! – зашумела толпа.

Что ж. Вот она и первая народная любовь, что может быть изменчивой, если я оступлюсь в дальнейшем. Но пока будем пожинать сладкие плоды...

Я в полном доспехе поднялся по скрипучим доскам на помост. За мной шёл с моим шлемом в руках Хенрик. Оруженосец был одет по случаю в красно-белое сюрко поверх своей кирасы. Разрезы его накидки трепетали на ветру, как и мой штандарт, установленный на краю импровизированной сцены.

Серебристый сокол грозно взирал на вальденбургцев с алого поля, а красный меч на белом полотнище намекал всем: кто правит суд в этих землях.

– Славные жители Вальденбурга! – поднял я руку.

Люди постепенно стихли. И вдруг над головами поднялся кулак и зазвучал громкий возглас:

– Честь и хвала нашему барону!

Его тут же подхватили десятки других:

– Честь и хвала милорду!

– Слава господину фон Фальку!

Я с улыбкой расставил руки как хлебосольный хозяин, а затем снова дождался, пока одобрительный гомон сойдёт на нет. И уже в возникшей тишине громко заговорил:

– Месяц назад я прибыл в эту благословенную землю и узнал, что здесь зверствует банда лихих людей!

Народ зароптал. Они уже и не помнили, как сами откупались от разбойников. Теперь крестьянам хотелось поквитаться с лесными бандитами за все прошлые обиды.

А я вещал дальше:

– И вот сейчас разбойники побиты, а иные взяты в плен!

– А мы думали: сюда придёт большое войско! – раздалось из толпы.

Но ему тут же ответили другие:

– Наш милорд малыми силами вон сколько лихих людишек порубил!

– Да! Барон фон Фальк не чета городским пузанам! Воевать умеет!

– А как же деньги на имперских солдат? – вдруг прозвучал наивный вопрос.

Я усмехнулся и бросил:

– Не стоит распускать досужие слухи. Не было никаких денег! То была приманка для лихих людей, чтобы те пошли на крепость и полегли все у «Вороньего когтя». Не в Вальденбург же мне их заманивать!

Толпа ахнула. Я увидел, как на лицах крестьян возникает понимание того – что произошло на самом деле. Некоторые женщины прижали руки к груди, глядя на меня округлившимися глазами. Мужики уважительно кивали. Действительно, я не стал приводить в поселение злых вооружённых головорезов, а увёл их в горы, дав сражение.

Воспользовавшись заминкой, я продолжил:

– Однако среди нас есть тот, кто отправился позавчера ночью к разбойникам и навёл их на крепость.

Мой тяжёлый взгляд встретился с Вормайером.

– Предательство всегда хуже любой другой злобы... Сержант Вормайер должен был охранять покой этой земли, но вместо этого решил окончательно продаться разбойникам. Привести свидетелей!

На помост пинками загнали двух бывших гарнизонщиков со скрученными за спиной руками. Хенрик вломил каждому из них сапогом, и оба бухнулись на колени перед толпой.

– Говорите! – потребовал я.

Один из арестованных зашепелявил – зубы у него были выбиты.

– Сержант Вормайер посылал меня...

– Громче! Чтобы каждый честный человек на этой площади всё слышал! – рявкнул я.

– Сержант Вормайер посылал меня и моего товарища в лес к лихим людям, чтобы сообщать: когда мимо Вальденбурга идут купцы. И чтобы договариваться о встрече с атаманом, – в отчаянии выкрикнул пленник.

– Дальше! – нетерпеливо поторопил я.

– Позавчера я встретился с дозорными бандитов, а после Вормайер уехал в лес на встречу с лихими людишками. Затем вернулся…

– И? – угрожающе нахмурился я.

– И тогда атаман повёл разбойников на «Вороний коготь»…

– Ясно. Довольно! Капитан Свят, что делал сержант, когда вы схватили его?

– Собирался в дорогу, милорд, – грозно сверкнул глазами новый начальник гарнизона.

– Видно обдристался, когда услышал пушки над долиной, и хотел свинтить, да побыстрее! – хохотнул Альбрехт-артиллерист

Ему вторили смешки солдат, построенных рядом с помостом.

Толпа угрожающе загомонила. Но я повернулся к гарнизонным стражам, что стояли отдельно:

– А что на это скажет солдатская корпорация?

Вперёд выступил уже немолодой ветеран, что помогал Гумбольдту в делах правопорядка:

– Кхм... предательство боевых товарищей есть великая подлость. За такое полагается смерть.

Люди зашумели ещё сильнее, одобрительно гудя словно улей.

Я обратился к согнувшемуся на помосте Вормайеру:

– За предательство боевых соратников, за сговор с разбойниками и преступления против славных жителей Вальденбурга, я, барон Владислав фон Фальк, поставленный сюда империей защищать границы нашего государства, приговариваю сержанта Вормайера к смерти.

Арестованный дёрнулся и выкрикнул:

– Требую казни мечом!

Кнут Беллинген изумлённо поднял бровь. Рене насмешливо фыркнул, а Свят только покачал головой.

Я сузил глаза и процедил сквозь зубы:

– Видно ты, сержант, забыл, что казнь мечом предназначена для благородных по происхождению. Или для врага, что проявил себя на поле боя как храбрый воин. А для таких, как ты... Хм... Рене, что гласит кодекс ландскнехтов?

Здоровяк глухо ответил:

– За предательство – побиение камнями аки шелудивого пса. И повешение.

– Капитан Свят! – позвал я своего помощника.

– Да, милорд!

– Выберите людей из числа солдат гарнизона и людей господина Эссема. Пусть побьют камнями этого предателя и поднимут его на оглоблях.

– Будет сделано, господин барон!

Вормайера стащили с помоста и потянули к дубу, на котором раньше висел убитый наёмник чернокнижника. Сержанта прикрутили верёвками к толстому стволу. Он из последних сил изрыгал проклятия:

– Я только хотел, чтобы ты убрался отсюда, мерзкий барон! Пока тебя не было, здесь всё было спокойно!

Из толпы послышались крики:

– Лихие люди принесли нам только зло! Это ты называешь спокойствием?!

– Раньше надо было думать!

– А своих кто предал и подставил под убой?

– Мерзавец!

Солдаты набрали кучки камней и приготовились, взяв дуб в полукруг.

– Привести наказание в исполнение! – скомандовал Свят, и первые булыжники полетели в Вормайера.

Поначалу он терпел, стиснув зубы, но вскоре первые крики вырвались из груди приговорённого. Впрочем, они быстро закончились – у сержанта не осталось сил, а все новые рои камней отбивали ему тело.

– Прошу прощения, уважаемый Кнут, что вам приходится видеть подобный суд, когда вы гостите у меня, – коротко и тихо произнёс я странствующему рыцарю.

Тот лишь сурово возразил:

– Это удел любого лорда: вершить правосудие в своей земле. То наше проклятие и привилегия, господин фон Фальк.

После Вормайера настал черед двух солдат – пособников. Избитого сержанта развязали, и он упал на руки гарнизонщиков, что потащили его к скрещённым оглоблям телег. Верёвку перекинули через перекладину, затянули на шее преступника, которого поддерживали два бойца, а затем выбили из-под ног пустую бочку.

Вормайер даже не трепыхался – после экзекуции у него совсем не осталось сил. Лишь дёрнул ногами и затих, чуть раскачиваясь.

Перед помостом в пыль бросили одиннадцать связанных и уцелевших разбойников. Тяжелораненые скончались ещё утром, как и предсказывал Райко-верцианец. Всего в бойне при «Вороньем когте» участвовали восемьдесят шесть лихих людишек. Может ещё два-три смогли скрыться и теперь прятались в долине.

– За преступления против жителей Вальденбурга, – продолжал я, – За убийства, грабёж и надругательства я приговариваю этих мерзавцев к смерти через повешение. Они будут висеть на деревьях вдоль реки Эст-Дол. И каждый, кто проплывёт по ней – увидит, что в наших землях отныне царит только закон и порядок!

Ответом мне был гул одобрения. Люди с ненавистью смотрели на побитых и угрюмых головорезов, понимавших, что с ними уже покончено. Видно было, что толпа готова и сама разорвать ублюдков, но я приказал солдатам стать цепью перед крестьянами. Не надо вальденбургцам брать эту лишнюю кровь на свои руки.

Пока сооружали петли для разбойников, я произнёс:

– Капитан Свят! Ваше слово.

Святослав прокашлялся и громко произнёс три имени гарнизонщиков, завершив короткой командой:

– ...выйти из строя!

Троица, с опаской оглядываясь, сделала шаг вперёд. Это были те, кто потакал Вормайеру, но, судя по всем показаниям, с разбойниками не якшались.

– Ваша служба в гарнизоне Вальденбург окончена. Сегодня же вы отправитесь обратно в Эстер. Стать в строй!

Троица вернулась на свои места, не веря своему счастью. Их соседи не повели и бровью, сурово молча.

А я заговорил вновь:

– За нашу землю погибли славные люди. Они отдали жизнь с оружием в руках и будут погребены со всеми почестями. Сержант Эссем, выйти из строя.

Верцианец сделал чеканный шаг вперёд.

– Да, милорд!

– Как будете в Эстере, увидьтесь с семьями погибших, если те у них были. Или напишите письма. Сообщите, что в Вальденбурге их ждёт новый дом и достойная работа. Их детей будут учить мечу и письму, ежели они того пожелают. Раненые в бою получают по три талера сверх жалованья по контракту. Я оплачу расходы на врача – он должен прибыть уже сегодня.

Глаза наёмников и гарнизонщиков внимательно смотрели на меня. Некоторые солдаты верцианца молча кивнули. Крестьяне тоже разинули рты, услышав сказанное.

– Господин Альбрехт!

– Да, милорд! – артиллерист шагнул вперёд.

– Среди пушечной команды есть человек, который больше не сможет нормально ходить. Он волен остаться в Вальденбурге при мне и перевезти сюда свою семью. Домом и работой я его обеспечу.

– Благодарю, господин барон, – поклонился пушкарь.

– Господа, вы можете стать в строй.

Оба офицера шагнули обратно.

– Как закончите с разбойниками, общее построение на дворе моего поместья.

***

Вся воинская братия стояла навытяжку по периметру двора. Я не спеша прохаживался в центре, оглядывая начищенные доспехи и приведённое в порядок после ночного боя оружие. Свои латы я снял и теперь остался лишь в тёмной бригантине.

– Господин Альбрехт, что с пушками?

– С малыми кулевринами всё в порядке, стволы прочищены, цапфы проверены. Орудия готовы к бою. С «рибодекином» всё несколько хуже. Сами стволы не пострадали, но в бою у ворот лафет оказался изрядно порублен и требуется правка зажимной скобы.

– Вы можете выполнить ремонт самостоятельно?

– Да, милорд. Однако рекомендую заказать новый лафет. Старый со временем начнёт гнить быстрее чем хотелось бы.

– Хорошо... Сержант Эссем.

Верцианец вышел вперёд и я прошёлся вдоль строя, приблизившись к наёмнику:

– Завтра поутру десять человек должны взять три большие телеги. Вы получите их у старосты Грубера. Отвезите двенадцать трупов разбойников и повесьте вдоль Старого тракта. А тела тех, что сегодня казнили – развесьте на толстых деревьях по реке Эст-Дол. На самом видном месте! У каждого должна быть табличка: «Вор и разбойник».

– Будет сделано, милорд.

– Добыча, взятая с боя, будет оценена и описана сегодня же капитаном Святом. При этом должны присутствовать представители солдатских корпораций. Определите людей в охрану каравана и отправьте с утра всё на продажу в Эстер. Тогда и поделим выручку по долям, описанным в контракте.

– Да, господин фон Фальк.

И снова я двинулся вдоль довольно улыбающихся рядов солдат. Не сказать, что мы взяли с боя большой куш, но лишний крейцер никому не повредит.

Я обратился к тем, кто нанимался на этот месяц вместе с Райко Эссемом:

– Через две недели истекает ваш контракт. Мне нужны шесть человек в гарнизон Вальденбурга, чтобы восполнить выбывших. И минимум дюжина людей сверху, готовых нести службу под моими знамёнами. Плачу честные четыре талера в месяц, а затем и более за продвижение по службе или если покажете себя в боях. Я обеспечу жильём всех семейных, ежели они перевезут сюда родственников. Сразу предупреждаю, там за долиной… – я указал рукой по направлению на юг, – …Литтория, с которой мы воевали несколько лет назад, а в горах живут племена, что иногда проходят через эти земли пограбить соседей. Служба может быть нелёгкой, но платить буду честь по чести. О своём желании вы должны сказать командирам через неделю. Проверенные люди мне нужны, а вы себя показали!

Ответом мне были горделивые улыбки вояк.

– Сержант Эссем!

– Да, милорд!

Я протянул ему мешочек, позвякивающий золотом:

– Пятнадцать талеров для ваших раненых.

– Благодарю, господин фон Фальк.

Я двинулся дальше, подходя к пушкарям. Альбрехт подтянулся, глядя на меня.

– Господин Альбрехт, то же самое касается и ваших людей. Я доволен ими и готов их нанять. Мне нужны минимум два полных артиллерийских расчёта.

Артиллерист расплылся в улыбке, а я протянул кулак:

– Три талера для вашего раненого.

Монеты перекочевали в подставленную ладонь. Солдаты вокруг проводили их взглядами. Ветераны же пристально наблюдали за мной, и в их глазах было заметно одобрение. По меркам этого времени я поступал верно. Эти люди знают свою профессию и знают цену, за которую нанимаются в империи. Увечья и смерть идут рука об руку с их службой.

Лучше я оставлю при себе хромца-пушкаря, дам ему работу и кров, а взамен получу верного человека, чем начну разбрасывать деньги налево и направо, рискуя в будущем погрязнуть в долгах, когда войско разрастётся.

Обычно плата солдатам в армии уже предполагала риск получить ранение и включала в лучшем случае лишь простую медицинскую помощь. Так что три талера для тех, кто побывал со мной в первом сражении за Вальденбург – уже весомая прибавка.

– Теперь слушайте все внимательно! В Вальденбурге нужны горняки, каменщики, лесорубы, вязальщики, кузнецы и подмастерья. Ежели кто из ваших семей, родственников или друзей желает получить работу, то я жду их... Пока есть свободные дома... – веско добавил я.

Хотелось по инерции добавить как в моём мире: «Количество строго ограничено», но это было неправдой. Уж чего-чего, а леса у меня много и домов можно настроить сколько угодно. Только для этого требуется время.

– Господин барон! – вдруг подал голос Альбрехт.

– Да?

– Вы не сказали: что нужно делать по службе моим расчётам...

– Два орудия пока что остаются здесь, в Вальденбурге. Одна малая кулеврина отправится на берег Эст-Дола. Нужно будет соорудить под неё площадку и накопать вокруг траншеи, пока не появится нормальный укреплённый лагерь.

– К реке? – удивлённо протянул пушкарь.

Его недоумение было понятно: на реке то врага нет. Грюнхарт рядом, а там меня хоть и недолюбливают, но старик Йоханесс является вассалом графа Эстермарка и предан империи Меридия.

Я усмехнулся:

– За Эст-Долом есть и моя земля. А по реке слишком часто ходят барки, которые не платят пошлину…

Лица некоторых солдат вытянулись. Где-то раздался шёпот:

– Это что же получается: пушка нужна для острастки купцов? Как-то это...

– Помолчи, дурак! Это значит, что у барона точно будет водиться деньга с пошлины... Может, наконец-то не будем думать: к кому и куда наниматься каждый месяц, пока нет войны!

Альбрехт, напротив, понимающе заухмылялся. А вот верцианец Райко нахмурился.

– Если вопросов нет, то можете сегодня отдыхать. Гарнизонная смена поступает в распоряжение капитана Свята.

***

Через полчаса я уже сидел за столом в своём зале, с блаженством касаясь пола босыми ногами. За последние два дня они буквально отваливались после сапог и железных сабатонов. Передо мной дымилась жареная форель с луком, выловленная в реке Серебряной. Клык лежал на коленях, принюхиваясь к ароматным запахам.

– Сколько солдат осталось в «Вороньем когте»?

Капитан устало ответил, пригубив кружку с пивом:

– Восемь, если считать четырёх стражников господина Тилля.

– И что он?

– Негодует, но работает, – усмехнулся Свят.

– Ллейк с ним?

– Разумеется, милорд.

– Сколько говоришь денег было припрятано у Вормайера?

– Мы нашли только те, что он схоронил у себя дома. Ублюдок божился и клялся на допросе, что остальное потратил в Эстере на куртизанок. Так что отыскали полсотни талеров.

– Ну, уже хлеб, – заметил я, – Будет чем заплатить людям Альбрехта в следующем месяце и купить ядер и пороху побольше.

– Думаете, пушкари останутся, милорд?

– Альбрехт у них всему голова, это сразу видно. Эти останутся. А что болтают люди, ты уже слышал?

– Слышал. Радуются: что вы побили лихих людишек, и что теперь вместо оброка барщина в один день. На ближайшие месяцы крестьяне хорошо сэкономят деньгу.

– Староста Грубер сказал, что в шахте сегодня начали бить жилу... – хитро улыбнулся я.

Капитан чуть не поперхнулся пивом. Он ошарашенно произнёс:

– Жилу? Это что же получается...

– Получается у нас скоро будет золото, когда я дострою плавильню.

– М-да... Вы везучи, милорд!

Свят чуть подумал и затем искоса посмотрел на меня:

– Милорд, а это не «Ведьмин глаз» вам что-то нашептал об этой шахте?

– Не мели чепухи! – махнул я рукой и погладил заворчавшего от резкого движения волчонка, – Старый барон чуть-чуть не дошёл до золота. Хотя может оно и к лучшему: если бы он его нашёл, то после его смерти тут такая грызня началась бы за Вальденбург – представить страшно! Мы здесь тогда ни за что бы не оказались!

Надо было уводить моего старого капитана от скользкой темы любыми способами…

– Теперь надо всё это удержать, господин барон, – заметил Свят.

– Надо, и меня беспокоят горцы. Уж больно часто их разведчики появляются на перевалах.

– И Рогатый в лесу... – добавил капитан.

Я вспомнил странные голоса, что зазвучали в моей голове, когда я стоял на бастионе «Вороньего когтя». Казалось, будто сама долина взывает ко мне холодным многоголосием…

– И он... – угрюмо согласился я, – Надо отыскать эту нечисть. И ещё кое-что, Свят... Завтра надо отправить людей к месту сплава. Чуть выше по реке начинаем копать укрепления и ставить времянки – пора взимать с купцов пошлину за проход по Эст-Долу!

Глава 2. И в ней рыцарь "видит" будущее своих земель

Мой конь раздражённо запрядал ушами, когда мы не спеша проехали мимо верстового столба, на котором покачивался повешенный бандит.

На груди его висела небольшая табличка с криво намалёванным: «Вор и разбойник». На плече мертвеца сидел чёрный как смоль ворон и крутил головой, поглядывая на всадников, что потревожили его трапезу.

Глаз у повешенного уже не было.

Индро скосил взгляд на казнённого и спросил у меня:

– Милорд, а почему лихие люди висят не только вдоль реки, но и на Старом тракте? Ведь здесь почти никто не ездит, кроме местных...

Я объяснил мальчику:

– Не только гости Вальденбурга должны видеть: что бывает с преступниками в моих краях. Крестьянам тоже нужно знать, что если они захотят нарушить закон – кара будет неминуема. Тем более, в скором времени к нам начнут прибывать люди со всего графства. И для них этот знак тоже будет вполне понятен...

– А ежели вас посчитают жестоким, господин? – допытывался малец.

– Жестокость и суровость, Индро, это разные вещи. Жестоко пройти мимо нуждающегося и не помочь ему. Жестоко перебить стариков и детей в захваченном беззащитном поселении. Жестоко оклеветать человека и обречь его тем самым на мучения... А суровость в исполнении закона и защиты людей – это необходимость, возложенная на лорда... Ежели он, конечно, действительно заботится о своих людях. Что до жестокости, то она в человеческой природе была всегда, как и любовь.

– И во мне? – удивился Индро.

– Во всех. Вопрос только: чего в тебе больше? – улыбнулся я, – Может в твоей душе жестокости на песчинку. А может и целая гора. Как, например, во-о-он та, – указал я на высоченный заснеженный пик, – Не давай ей заполнить твоё сердце, Индро. Она ведёт к безумию. А злобное безумие пожирает душу хуже дьявола...

– От этого можно избавиться? От жестокости...

– Это тяжёлый труд, что не каждому монаху под силу. Но попытаться стоит, – подмигнул я.

Мы свернули с дороги в сторону площадки, расчищенной под плотину и мельницу. Ещё издалека я оценил работу старосты, он сделал все как требовали два мастера, что прибыли из Эстера.

Гладкая площадка перед выровненным срезом берега была укатана полосами от неровных колёс тачек и телег. На её краю лежали дубовые заострённые сваи. Несколько человек работали с ними, доводя будущие опоры до идеального состояния.

Группа крестьян уже рыла небольшой канал-рукав, укрепляя его стены, дабы река не начала подмывать грунт и не пробилась к широкой траншее раньше времени.

Полностью перекрывать Серебряную я не осмелился. Во-первых, это напрочь изменило бы течение реки, ведь после плотины вода станет медленней и начнёт нести больше ила. Форель в таком случае уйдёт из Серебряной. А во-вторых, в первый же сильный паводок река зальёт всё вокруг напрочь.

Нет, мне нужен был именно параллельный рукав: быстрая вода хлынет в него, пройдёт небольшую плотину и приведёт в движение мельницу, а затем уйдёт обратно в Серебряную.

Тем более, для свободного хода колеса мельницы достаточно двух с половиной метров ширины канала-рукава, только нужно хорошо «проставить» стенки траншеи, дабы они не размывались при биении лопастей.

В запруде со временем можно развести рыбу, что любит более стоячую воду, а ниже по течению сделать щит для сброса воды при паводках или если зимние холода совсем закуют часть Серебряной в лёд.

Я остановился на краю площадки и оглядел весь фронт работ. Крестьяне вынимали пласты земли и грузили на тачки, свозя всё в большую гору. Часть этого дёрна пойдёт на «замок» – сердцевину плотины. Чтобы её соорудить, придётся вбить заготовленные дубовые сваи. Затем положить между ними «ряжи», то есть срубы из брёвен, и уже потом засыпать и плотно затрамбовать дёрном получившееся пространство.

Староста Грубер покрикивал на работников – в последнее время он проводил здесь почти треть дня, и пока что нареканий к хозяйственному мужику у меня не было.

– Добрый день, господин барон! – поклонился он, стаскивая шапку.

Остальные тоже загомонили, кланяясь и тут же продолжая работу под окриком старосты.

– Как всё идёт, Грубер? Я гляжу, вы уже и сваи начали готовить – удалось освободить несколько мужчин?

Староста улыбнулся, обнажая щербинку между зубов:

– Дак чего тесниться в толпе, ежели всё равно много людей сразу не встанет рядом. Потому и копают посменно. Зато я побольше народу поставил отбрасывать камни и вывозить землю. Но мы идём быстро, милорд, так что половину канала должны прорыть в срок!

Я удовлетворённо кивнул и спрыгнул с коня. За моей спиной с лошадей слезли Индро и Хенрик с парой бойцов. Под одобрительным взглядом оруженосца мальчик подхватил под уздцы моего скакуна и отвёл в сторону.

А я зашагал вдоль канала вместе со старостой и мастером из Эстера, слушая их отчёты.

Землекопы, отрабатывающие здесь барщину, за прошлую неделю уже прорыли четверть канала, а для моих целей нужно было пробить рукав длиною под две сотни метров. Сорок мужиков сменятся через неделю, и после работы второй смены мне уже некого будет выгонять на трудовую повинность. Я ведь обещал скостить годовую барщину за две недели непрестанного рытья. Своё слово надо держать!

Однако к концу сентября канал, плотина и времянки-амбары должны быть уже готовы силами моих крестьян. Денежный оброк я пока отменил, а значит, у них появятся лишние заначки на зиму, в которую вальденбургцы не будут вкалывать на меня и смогут заняться любыми промыслами.

На то и был расчёт: без окрепших хозяйств местных жителей заводить у себя небольшой рынок и зазывать купцов было бессмысленно – хорошего торга не будет.

Если всё пойдёт как надо, то в октябре я начну быстро возводить саму мельницу и плавильню, благо часть материалов привезу сюда заранее, чтобы ускорить процесс. И делать это будут наёмные плотники и строители...

Придётся взять чутка из денег, что выделила казна герцога на ремонт «Вороньего когтя», но теперь, когда в амбарчик начали свозить золотоносную руду, я был спокоен насчёт сырья для будущего производства. Отныне главным делом была как раз стройка. Её нужно закончить вовремя, чтобы выплавить первые слитки и отвезти их на казённый двор герцога Тоттенберга.

Эх, жаль у меня нет права на чеканку монеты...

Нет, можно было и рискнуть, но наказание за подобное было неотвратимым, а сбывать кучу талеров в разных местах малыми партиями было делом муторным и долгим. Тем более, для подобного нужны хорошие мастера, умеющие держать язык за зубами. Как раз вот в это я верил меньше всего...

Я отпустил мастера и старосту, когда дошёл до склада с рудой. Около него как раз стояла повозка, которую от шахт пригнал Берт. Двое работников сгружали в тёмное нутро постройки куски руды, поблескивающей редкими жёлтыми прожилками.

– Сколько ты уже привёз сюда, Берт? – поинтересовался я у крестьянина, что снял широкую рваную шляпу и низко поклонился мне.

– Староста Грубер вчера к вечеру сказал, что уже почти десять пудов будет! Сегодня это первая моя ходка.

– Хорошо, – задумчиво произнёс я, прикидывая в уме нехитрую математику.

Шестиметровое колесо водяной мельницы с больши́м количеством лопастей при нормальном напоре воды даст энергию, что приведёт в движение большую толчею с четырьмя пестами. А это больше семи десятков ударов в минуту. Песты весом по двести килограмм каждый измельчат руду весьма быстро, и за день будут «отбивать» по десять тонн. Даже при среднем содержании золота в руде, моя казна станет получать семь – девять сотен талеров в месяц.

Я ещё не очень хорошо понимал: как определять с помощью «яблока» плотность содержания драгоценного металла в руде, и видел лишь количество прожилок. Они могли быть и обманкой, то есть другой похожей породой. И пока она не вынута из шахты – определить это было сложно. Требовалось чаще «тренироваться» с артефактом и учиться разбираться в цветах и плотности материи, которую мне подсвечивал «Ведьмин камень».

Признаться, я чувствовал себя каким-то сказочным мастером из уральских поверий…

Однако я был уверен в одном: к началу работ надо любыми способами забить склады четырьмя десятками тонн руды! И тогда мои первые серьёзные деньги покроют все расходы, что я уже совершил или заложил в оплату труда и материалов для мельницы и плавильни.

Но до момента запуска производства нужно ещё дотянуть… А помочь в этом мне могла только река Эст-Дол и пошлины с купцов, плывущих по её водам.

– Скажи-ка мне, Берт, – тихо добавил я, отходя с извозчиком в сторону от работающих грузчиков, – Последний набег горцев на Эстер через мои земли случился в начале лета?

– Да, милорд, – кивнул крестьянин.

– А до этого…

– До этого был осенью. В ноябре, до того, как пошли сильные дожди и снега. Горцы обычно всегда так делают, потому как зимой на перевалах опасно и снегом заваливает всё, что можно. А вот летом или осенью они спускаются пограбить.

Мой «осведомитель» морщил лоб и старательно вспоминал подробности. А я тем временем допытывался дальше:

– А вот на Римс горцы ходили две недели назад. Как думаешь: почему?

– Ну так это другие племена! Те, что севернее ваших земель.

– То есть это совсем другие грабители… – задумался я.

– Ну да, горцы и сами между собою не сильно дружны. Последний большой общий набег, в который племена из Римса и Вальденбурга ходили вместе, был два года назад.

– И сколько там было людей?

– Поговаривали, что больше тысячи копий, милорд, – подумав, вспомнил Берт.

– И что? Их остановили?

– Ну как сказать… – невесело усмехнулся Берт, – Они, слава Создателю пошли не через нас, а по Римсу. Разгромили полностью его рудники и все соседние поселения. Затушили там все печи, а две вообще разрушили. Добрались почти что до Рейнката и разграбили по пути несколько больших селений. А когда уже начало собираться воинство под предводительством старого барона Вольта фон Фальзенберга, они развернулись и успели скрыться в горах.

– То есть у Фальзенберга не нашлось сил противостоять им сразу и пришлось ждать подмоги… – заключил я.

– Да тут мало у кого найдутся такие силы…

Я задумался. Эдак если горцы соберут большой общий набег и пойдут через Вальденбург, то я и сделать ничего не смогу. Становиться на пути тысячи вооружённых людей с моими нынешними силами равносильно самоубийству. И потому максимум что получится: сделать вид, будто я не успел среагировать. Что будет сразу отмечено герцогом и его канцелярией как невыполнение приказа. А местная аристократия тут же спихнёт все грехи на меня, найдя удобного козла отпущения.

Даже обычный поход горцев из пары сотен человек – уже страшная проблема, ведь это не разбойники из леса, а выносливые воины, которые привыкли к сражениям.

По всему выходило, что в ближайший месяц-два через мой лен пойдёт набег, конечной целью которого станут земли богатого Эстера на границе моих земель, Грюнхарта и Римса. В прошлый такой «малый» поход через Вальденбург горцы почти дошли вдоль Эст-Дола до Речного торга.

В Речном торге сходилось множество дорог графства. Там зачастую догружали товарами барки купцов, плывущих на юг, чтобы не вести продукцию в сам Эстер и не переплачивать. Если бы племена разграбили этот перевалочный пункт, то Эстермарк получил бы весьма неприятный удар по кошельку.

– Скажи, Берт, а когда ты последний раз видел Мирче? – полюбопытствовал я у извозчика.

Тот сразу понял – к чему я клоню, спрашивая о старосте артели лесорубов, чья дочь сбежала из дома и вышла замуж за горца.

– Последний раз аккурат перед тем, как начал возить руду из шахты. Неделю назад, милорд, – кисло ответил крестьянин, чуя подвох.

– Надо бы тебе покрутиться среди лесорубов и понаблюдать за Мирче. А в шахты я пошлю другого человека, – кивнул я, – Будешь снова возить лес.

– Милорд, – взмолился Берт, – Мирче только с виду спокоен как мул, а так у него очень крутой нрав! Ежели узнает, что я приглядываю за ним, то на мне живого места не останется.

– Не забесплатно же трудишься, Берт, – усмехнулся я, – Наградой не обижу. Но мне надо знать, когда Мирче поедет домой или надолго покинет артель. Будешь говорить о том лично мне или капитану Святу. Ты понял?

– Понял, милорд, – угрюмо произнёс крестьянин, – Хотите взять его на горячем?

– Мирче хороший работник, – возразил я, – А то, что он иногда видится со своей дочерью, так я в том ничего плохого не вижу. Всё же родная кровь. Просто мне кажется, что наш лесоруб знает про горцев куда больше, чем все считают.

– Думаете, он скажет вам: когда новый набег? Это же получается он пойдёт против дочери и племени её муженька. Милорд, горцы не трогают жителей нашей долины…

Я хмуро покачал головой:

– Эх, Берт-Берт… дурья ты башка… Они не трогают вас, потому что здесь нечего грабить. Что они поволокут к себе в горы? Травы для пеньки? Громадные брёвна потащат по перевалам? Или может рыбу да дичь? Не глупи. Станете побогаче – они и вами заинтересуются…

Крестьянин тоже нахмурился раздумывая. Затем ответил:

– Ваша правда, господин барон.

– Вот тот-то же… А Мирче я зла не желаю, ежели он не враг моему Вальденбургу, – веско добавил я.

– Всё понял, постараюсь сделать, как вы велели, милорд.

Вскоре вся процессия уже пересекала брод. Чуть выше по реке не спеша трудился ещё десяток крестьян, разравнивая площадку под штабеля свай. Здесь я планировал медленно возвести хорошую переправу.

Когда зима сойдёт на нет, потоки талых вод ринутся в Серебряную, а сейчас у меня есть только простой старый мост ниже по течению у самого Вальденбурга. Перевозчики руды из шахт делают через него большой крюк, а это меня не устраивало.

Лето, отгуляв своё, постепенно уступало место прохладным осенним ветеркам. Скоро задует ещё сильнее, а дожди разобьют все дороги, а пока я наслаждался тёплыми лучами, подставляя им своё лицо.

Хорошо! Такое блаженство – ехать на лошади по ярким лугам без тяжёлого доспеха.

– Милорд, когда мы были в городе, я слыхал, что будет турнир в честь конца лета и нового урожая… – поравнялся со мною Хенрик.

– Будет, – кивнул я.

– И что вы, поедете выступать на нём? – пытал меня оруженосец.

– Не знаю, Хенрик. Турнир – дело затратное, и отнимает много времени. А у меня и здесь полно забот, – ответил я.

– Но на таких турнирах бывают все знатные фамилии Эстера, – не сдавался оруженосец, – Кавалер Беллинген тоже планирует посетить его!

Похоже, громиле самому хочется побывать на празднике, вот он и заводит этот разговор. Кстати, не в первый раз за последние дни. А Кнут Беллинген и вправду собрался на ристалище. Собственно, после него кавалер Ордена подвязки королевы Иоланды и отбудет в Литторию, продолжив своё длинное путешествие к родной Фрезии.

Странствующий рыцарь настолько пришёлся ко двору, что к нему прониклись уважением все мои люди. Казалось, ветераны даже опечалились, узнав о том, что храбрый и весёлый рыцарь вскоре покинет Вальденбург.

– Знаешь что, Хенрик… В чём-то ты прав! Показаться на турнире стоит хотя бы для того, чтобы лучше познакомиться с остальными баронами Эстермарка, – задумался я.

– Вот и я говорю: намять всем бока! Это вы умеете, милорд! – торжествующе заключил оруженосец.

– Стоп! Не гони лошадей, – усмехнулся я, – Про бои я ничего не говорил.

– Конечно-конечно, господин барон, – как-то странно ухмыльнулся Хенрик и заговорщически подмигнул Индро, вертящему головой от меня к оруженосцу и обратно.

Малец вспомнил что-то и подал голос:

– Милорд, в прошлом году на турнире в честь конца лета граф Ольден фон Кольм пожаловал победителю в качестве главного приза триста талеров.

– Победитель один, претендентов много, – усмехнулся я, посматривая на молодёжь, у которой при мыслях о награде в глазах загорелся огонь.

– А ты видел главный бой? – спросил Хенрик у Индро.

– Да, я сбежал из мастерской, чтобы посмотреть на него. Мастер потом велел меня выпороть, хотя у меня и не было тогда работы – все были на празднике… – насупился мальчик.

– И кто победил?

– Известно кто: Альфред «Бестия» Грюнхарт, – хмыкнул Индро.

Хенрик потряс кулаком и объявил:

– Вот видите, милорд! А вы Альфреда уже побили, так что ещё разок накостыляете по шее наследничку и дело готово! Говорят, там на турнире и общая свалка есть! Ежели вы меня пустите, я хотел бы попытать счастья.

Ну да, я уже представил как мой детина-оруженосец с рёвом гоняет по ристалищу несчастных цеховых бойцов…

– Но в прошлый раз не было главного оппонента «Бестии», – вдруг добавил Индро.

– Это кто же? – полюбопытствовал я.

– Я мало знаю о благородных домах графства, милорд, – извиняющимся тоном ответил мальчик, – Мне только помнится, что в прошлые турниры всех бил барон фон Гуденкнафт. Он владеет землёй Нордбург, что на северо-западе Эстермарка.

– А что ещё про него рассказывают? – спросил я.

– Говорят будто он угрюм и страшен, а его древние предки собрали свой лен во время бойни между другими благородными. Четыре земли объединили! А Гуденкнафт никого не любит и ни с кем не знается.

– Даже с графом? – удивился я, – Ведь граф его сюзерен.

– Про то мне ничего не известно, милорд, – покачал головой мальчик.

Что ж. В любом случае любопытный и ушлый малец и так довольно много знал для своего возраста. Не зря он говорил, что знает весь Эстер и каждую его улочку.

Мы доехали до шахт, где трудились «горняки», и разбили лагерь. Хенрик снова принялся учить Индро ухаживать за лошадьми. Пока оба рассёдлывали коней, чтобы дать скакунам отдохнуть, я решил сделать то зачем ехал сюда.

Оставив лагерь чуть позади, я двинулся вдоль скал, взяв с собою бурдюк с водой. Артефакт высасывал силы, но периодические привалы давали немного передышки.

Ещё две старые шахты и назвать таковыми было нельзя. Фактически это были всего лишь намёки на разработку породы. Затем я спустился ниже по еле заметной тропинке, бегущей меж скал.

Короткие активации «Ведьминого камня» показали интересную картину. В одной из шахт золото залегало ещё дальше, нежели в той, что основал старый хозяин Вальденбурга, и где сейчас били породу мои люди. Чтобы дойти до жилы «огненной проходкой» потребуется несколько месяцев.

Значит, разработку придётся вести заранее, а пока вырабатывать и высасывать то, что есть, иначе я упрусь в другую проблему: дробилка и плавильня, запланированные мной, могут перерабатывать даже больше четырёх десятков тонн руды в месяц при правильном обслуживании. А вот нужное количество людей, что могли бы обеспечивать бесперебойную подачу сырья, я банально не загоню в шахту физически. Не поместятся…

Надо бить новые ходы и с первого заработка закупать дорогую селитру, чтобы ускорить «проходку». Горняки мне были просто необходимы. Первым делом при очередном посещении Эстера надо найти их артели. Только вот есть у меня ощущение, что большинство из них уже работают в рудниках Римса. Придётся «перебивать» оплату труда у старика Фальзенберга. А это риск ухудшить отношения с соседом. Но что поделать… Я усмехнулся: рыночная экономика диктует свои правила.

Зато в одном из распадков на небольшой глубине в «подсвете» артефакта я увидел интересную картину. Большое, медленно пульсирующее серое пятно. Матовая россыпь десятков тысяч мелких букашек развалилась в скале, оцепенев в тысячелетнем беспробудном сне. Гигантская «туча» вальяжно разлеглась в породе, не подозревая о том, что ее может кто-то потревожить.

На этом этапе я совсем выдохся и, бросив «яблоко» в сумку, привалился к большому валуну, жадно хлебая тёплую воду из бурдюка.

Интересно: что это может быть? Золото залегает в кварцевых породах, а его частые спутники: серебро и свинец. Да только у меня было ощущение, что это нечто другое…

Почему? Да потому что свечение материи вокруг месторождения было совсем иным, нежели вокруг золота. Будто и сама руда была несколько другой.

Железо?

Было бы неплохо. Хотя бы гематит – красный железняк сделал бы меня в перспективе ещё богаче! Такое железо гораздо лучше того бурого лимонита, что добывают в Римсе на рудниках Вольта фон Фальзенберга.

Но для подобных масштабных работ нужна просто уйма людей и ресурсов, в том числе и денежных. Так что сначала плавильня и золотые слитки для чеканного двора герцога, а потом уже всё остальное…

Я бросил взгляд на долину, что простиралась под ногами. Фантазия изобразила мне новые каналы, ряды больших мельниц, здания дробилок и крыши железных мануфактур, муравейник людей, копошащихся в шуме ударов молотами и криков мастера.

Воображение нарисовало гигантского промышленного зверя, угнездившегося в долине Вальденбурга и запустившего свои когти в шахты гор. Он перекачивал воды Серебряной по своим жилам и рождал реки раскалённого металла, текущего в формы. Чудовище дышало сотнями больших кожаных мехов, мерно раздувающих горячие сердца плавилен.

Я даже усмехнулся, представив себя драконом, бережно лелеющим своё растущее дитя – первую плавильню для жёлтого металла, за который вот уже много столетий бились и умирали люди. Если удастся её запустить, то все мои фантазии постепенно станут реальными. Требовалось лишь обуздать людское сопротивление, что вскоре ждало меня на реке Эст-Дол…

Дорогие читатели, 7 часов работы в редакторе, масса правок и вот наконец-то готова подробная карта графства Эстермарк со всеми реками и поселениями, которые планируются к посещению героем по сюжету серии. Как видите, большинство границ идут по рекам. Карта добавлена в доп.материалы! Также сделал все гербы баронств в одной инфографике, их выложу ближе к главам с турниром!

Приятного чтения! Ваш автор.

Глава 3. Где барон обретает соратников, а тайное становится явным

– Как твоё самочувствие, Петер?

Я присел рядом с постелью больного и оглядел его одеяло, скрывавшее тяжёлую «работу» врача.

– Хорошо, господин, – не моргнув глазом сипло протянул бледный мужчина.

– Шутишь? – я мягко улыбнулся, – Всегда говори мне прямо, Петер.

Тот понуро процедил:

– Доктор сказал, что я до конца жизни буду переваливаться как телега без колеса на колдобинах. Ещё сказал, что если бы болт попал не в кость, а ушёл выше в бедро, то я бы истёк кровью и не говорил сейчас с вами…

Я скосил глаза на врача. Лекарь, прибывший из Эстера, коротким жестом подтвердил слова больного.

– Я более не смогу быть в строю... – злобно буркнул солдат, – А ведь я состою при пушках с четырнадцати лет.

– А сейчас тебе сколько?

– Тридцать, господин барон.

Шестнадцать лет в пушкарях. Весьма изрядный срок! И Альбрехт рекомендовал хромца как одного из своих лучших артиллеристов.

– Много знаешь об орудиях, Петер?

– Наверное, много, господин барон. Конечно, я не так учён, как мастер Альбрехт, но повидал изрядно, – с видимым достоинством скромно молвил пушкарь.

– Он передал тебе моё повеление? – спросил я у калеки.

– Господин Альбрехт сказал, что я могу остаться при вас, – кивнул боец, но на его лице даже не мелькнуло облегчение.

– И что ты решил?

– Господин фон Фальк, я человек свободный, и не пристало мне ковылять по двору как сторожевой собаке. Низкий поклон вам за награду и заботу, но вы не обязаны этого делать, – ответил пушкарь и его глаза встретились с моими.

Тоскливые и гордые.

– Ты что, решил будто я стану гонять тебя как дворню за молоком? – ухмыльнулся я.

Петер заметно напрягся. Он и сам не замечал, как пальцами теребил край одеяла. А я продолжил:

– Мне нужен человек, что будет вести учёт пороха, аркебуз, ядер и припасов. А также тот, кто сможет обеспечить ремонт орудий.

Глаза раненого зажглись надеждой:

– Но у вас же есть для этого артиллерийские расчёты...

– Расчёты нужны будут в службе, а пушек мне скоро понадобится больше, – остановил его я, – Мне необходим человек, что готов верно служить и прилежно учиться.

– Учиться? – удивился Петер.

– Всё верно. Учиться на пушкарском дворе... да хотя бы в Эстере. Не всё можно починить в поле. Так что тебе придётся освоить мастерство литья и ковки. За то обучение я заплачу из своей казны и договорюсь с мастерами, уж будь спокоен.

Пушкарь заволновался ещё больше. Он шумно сглотнул и попытался сесть, но врач остановил его.

– Для начала пять талеров жалования на первое время и небольшой дом. Но спрашивать я буду сурово. Как только встанешь на ноги – приступишь к своим обязанностям. Выбор за тобой.

– И моя семья...

– Может приехать сюда, в Вальденбург. У тебя есть дети?

– Трое, милорд. Но они ещё малы.

– А жена чем занимается?

– Чешет сырец для пеньковых верёвок и плетёт их в одной лавочке в Эстере. А ежели есть время, то печёт пироги, а мой старшой их продаёт, ему уже двенадцать. Отец стар, но ещё крепок, он весьма хороший лодочник.

– Здесь им найдётся место, – уверил я хромца, – Жена может работать у меня, коли стряпня её будет хороша, а может и сыскать себе ремесло. И лодочники тоже понадобятся на новой заставе у реки. Подумай, Петер.

– Спасибо, милорд!

– Поправляйся, доктор присмотрит за тобой.

Я обошёл остальных раненых и справился об их здоровье. Всех расположили в большом пустующем доме, хорошо его протопив. Мебели здесь почти не было, потому пришлось наскоро сколотить лежаки и застлать их сеном и рогожами. Зато я подумал, что этот дом так и останется служить лазаретом. Его бы немного облагородить, разделить на мужскую и женскую части, да привлечь хорошего доктора из города. Правда, и платить ему по первой придётся из своего кармана, пока у моих жителей не заведётся лишняя деньга...

В господском доме меня поджидал оценщик из Эстера. Мэва уже накрыла для него на стол, памятуя мои прошлые распоряжения.

Вообще, нужно сказать, что расторопная девица расцвела, получив эту работу. И это несмотря на высокую нагрузку, ведь у меня постоянно столовались и по разным делам навещали подворье люди воинского ремесла, которые как известно всегда не прочь плотно поесть. А параллельно ещё нужно было вертеться по хозяйству, контролируя: какую тягловую скотину и куда повели, да чем её кормить.

У Мэвы были две помощницы, но трудиться всё равно приходилось не покладая рук. Однако я не обижал её деньгами, а иногда и подкидывал мелкие монетки за особенно удачную готовку. Бранил редко, но по делу.

Так что спустя месяц я заметил на девушке простенькое, но новое платье, а в волосах дешёвую ленту. Спутанные волосы худосочной крестьянки теперь всегда были причёсаны, да и сама она, как будто поднабрала пару килограмм.

Я даже начал замечать, как мои солдаты косятся на девицу, когда она бойко пролетает во дворе по хозяйским делам.

Надо будет прикупить ей в Эстере красивых лент. Заслужила! И ем я сейчас из хорошей добротной посуды, которую отец Мэвы вылепил и обжёг специально для меня, передав с наилучшими пожеланиями и низким поклоном, ведь дочь теперь приносила в их семью хорошую прибавку.

– Господин Тилль! – изобразил я улыбку, ответив на поклон чиновника, учтиво вставшего из-за стола при моём появлении.

– Господин фон Фальк!

– Мэва, ещё еды. Индро, помоги ей. Хенрик, позови капитана Свята. Вы... – обратился я к двум ландскнехтам и Ллейку, что прохаживался по залу, не отходя от оценщика, – …останьтесь! Мэва, накрывай ещё на семь человек.

Кнут Беллинген сегодня обедать не будет – кавалер с утра пораньше умотал со своими егерями на охоту. Впрочем, это дело приятное – на вечер точно будет отличная дичь.

Одобрительно гудя, мои люди принялись рассаживаться к вящему неудовольствию Тилля. Он явно не считал нужным сажать солдат за один стол с бароном и чиновником.

Что ж, у меня на этот счёт были другие взгляды. Тем более, я делал это специально... Так сказать, инвестиция в будущее и в то, что я услышу от другого человека, которому Тилль напишет перво-наперво после возвращения в Эстер.

Когда на столе появились плошки с наваристой похлёбкой, запечённые в собственном соку две жирные утки, румяный хлеб и овощи, я кивнул Индро:

– Возьми себе похлёбки. Сядь вон там…

Малец послушно устроился на лавке у стены чуть поодаль от стола.

– С нами будет есть чернь? – взметнул на мальчика брови Тилль.

Ложки стукнулись о края мисок и замерли. Солдаты исподлобья поглядели на оценщика и снова молча принялись за трапезу.

– Этот мальчик – свободный человек, господин Тилль. Он мой помощник, – спокойно объяснил я, – Хочу обучить его всем премудростям и тому, как говорят учёные и взрослые мужи.

Тилль понимающе усмехнулся. Видно подумал, что Индро – нагулянный бастард.

– Тем более, – добавил я, чтобы лишние домыслы не гуляли по Эстеру, – Наши духовные пастыри завещают рыцарям защищать сирых и убогих. Отчего же мне не помочь сироте?

– У вас большое сердце, господин фон Фальк, – проскрипел чиновник.

– Давайте же отведаем этих кушаний и перейдём к нашим делам. На сытый желудок оно как-то поприятнее будет, господин Тилль.

С этим оценщик спорить не стал и уже после трапезы, когда подали пива с ледника, возвестил:

– Я закончил оценку повреждений крепостицы «Вороний коготь», господин барон.

– И что же вы скажете? Достаточна ли сумма, которую выделила канцелярия герцога на её ремонт?

– Нет, господин фон Фальк, – с каменным выражением лица констатировал Тилль, – Ежели бы всё дело было только в трещинах в стене да провалах, то починка уложилась бы в сумму, выданную канцелярией его Светлости герцога Тоттенберга. Моё заключение: на все работы нужно не менее пятисот двадцати талеров чеканки земли Валеэст.

Я еле скрыл удивление и перевёл глаза на Ллейка. Бывший солдат инженерной роты чуть заметно кивнул. А господин Тилль, при всей его склочности и зазнайстве меня удивил! То ли он действительно радел за своё дело и боялся потерять репутацию, то ли подозревал, что я могу позвать других оценщиков, дабы узнать правду.

– Все свои расчёты я изложил здесь, господин фон Фальк.

На стол легла бумага, исписанная красивым почерком. Я взял её и побежал глазами по строкам. Ворота Тилль оценил в тридцать талеров с кованными полосами железа или двадцать, ежели тех полос выделить только на раму да перекладины. Ещё по сто талеров на работы, касающиеся заделов брешей в стенах, через которые не так давно пушкари Альбрехта лупили по наступающим разбойникам. Башню требовалось укрепить за...

О! Утолщение северо-восточной стены за счёт подпорок и новой кладки между ними. Значит, Тилль увидел там опасность обвала. А это тыловая часть крепости, что выходила на узкую дорожку к перевалу.

Я поднял глаза на чиновника. Тот сидел чопорно, с достоинством.

– Вижу, что вы постарались на славу, господин Тилль, и я в вас не ошибся. Я обязательно сообщу об этом в магистрат благословенного города Эстер. И о том, что вы были с нами в крепости, когда её атаковали злые разбойники из леса – скажу тоже!

Тилль надулся от гордости и повернулся ко мне. М-да, слабое место этого господина – его трусость и желание пускать пыль в глаза. Он даже не заметил, как за его спиной на лицах солдат и капитана Свята промелькнули короткие усмешки.

Ну да... был он в «осаде». Сидел в башне, пока бойня с лихими людишками не закончилась. Однако, зачем нам вспоминать про былое, ведь правда? Чиновник ещё может пригодиться, а отпускать колкости только потому, что мне хочется его задеть – пустое дело. От этого меня отучила работа и карьера ещё в «моём мире». Толку от подобного мало, а вот неприятных мелочей – много. Пусть имперский оценщик похвастается в городе что он якобы бесстрашно сидел в осаде с грозными вояками барона Владислава фон Фалька.

– Для меня честь была находиться с вами и вашими людьми, господин фон Фальк. Признаю́, вы человек, определённо сведущий в военном ремесле, – намного мягче произнёс зардевшийся чиновник, – Сожалею, но мне нужно сегодня отбыть в Эстер. Дела империи не ждут!

– Очень жаль, господин Тилль, очень жаль, – притворно вздохнул я, – Я пошлю с вами двух людей в качестве помощи вашим стражникам.

– О, не сто́ит беспокоиться, особенно после того, как мы побили лихих людишек! – заверил меня оценщик.

«Мы»! «Мы побили!» Эдак к концу пути в Эстер наш грозный писака уже будет рассказывать, как сам махал мечом, стоя на крепостной стене в сверкающих латах, обагрённых кровью бесчисленных врагов...

– То мой знак уважения к вашей работе, господин Тилль, – возразил я, – И как обещал, я награжу вас честь по чести за проделанный труд.

– Империя платит мне достаточно, – скромно возразил чиновник, хотя было заметно, что он не против лишних денег.

– То всего лишь скромный подарок верному служителю империи Меридия, – с улыбкой развёл я руками, – Могу ли я попросить вас заверить расчёты своей печатью и отправить копию в канцелярию герцога нашего, сиятельного Тоттенберга?

– Разумеется, я бы и сам это сделал. Работа требует строгого учёта! И я так понимаю, вас можно поздравить? – лукаво спросил чиновник.

– С чем же?

– Болтают, что вы наткнулись на золотую жилу, а по дороге сюда я встретил на мосту повозку с рудой. Мой старший брат долго служил рудознатцем при императорских шахтах, так что я видел, как выглядит золотоносная порода...

Шила в мешке не утаишь, и про шахту всё равно рано или поздно узна́ют в Эстере. Тем не менее внутренне я посетовал на глазастого оценщика. А вслух ответил:

– Я всего лишь решил попытать счастья и продолжить дело покойного барона – предыдущего владельца Вальденбурга. Жаль, что он не дожил до этого момента. Однако судить о моём успехе рано, я даже не могу понять: повезло мне или нет… Может, завтра руда иссякнет, как и золотой песок, который когда-то пытались мыть в местных речках.

Об этом-то в магистрате Эстера точно знают… В этом я был уверен на все сто!

– И много ли того песка намыли? – живо поинтересовался Тилль.

– Сущие пустяки! – махнул я рукой.

– Почему же вы так решили?

– Видел я те речки. Пусто – хоть шаром покати. Да и оглядитесь, дражайший Тилль. Разве в таком доме жил бы довольный владелец золотоносной реки? Думаю, у моего предшественника, упокой его душу, дела шли бы гораздо лучше, ежели золотой песок оказался в избытке. Тем более, покойный барон тогда не бил бы шахту так упорно…

– Что ж, пожалуй, вы правы, – задумчиво протянул оценщик, – Но в любом случае поздравляю вас с таким везением.

– Благодарю вас!

В общем, расстались мы, конечно, не друзьями, но довольные друг другом. Мешочек с десятью талерами оказался у чиновника когда солдаты разошлись – не надо им знать о сумме вознаграждения. Больше я давать не собирался, а меньше – оценщик бы не оценил. Вот такой вот каламбур...

Эти деньги были вложением в будущее дело, о котором сам Тилль даже не подозревал. А Ллейк и ещё один боец, которых я отправлял сопровождать повозки чиновника, на самом деле получили от меня кое-какие указания насчёт покупок и три письма. Собственно, за этим я их в реальности и посылал…

Одно письмо было для епископа Флавия, в котором я благодарил старика за приглашение, а также сообщал о своих успехах с разбойниками и о том, что вскорости посещу его.

Второе письмо, скреплённое печатью с соколом и мечом, предназначалось для отправки с почты Эстера прямиком в герцогскую канцелярию. В нём я писал о том, что лихие людишки из леса биты, а Старый тракт теперь безопасен для путников и купцов.

Также я сетовал на то, что пришлось сильно поиздержаться в средствах для того, чтобы оное событие вообще свершилось.

Затем сообщал, что оценка крепости выявила нехватку суммы, выделенной мне казной герцога, однако деньги я сохранил и теперь прошу помощи в размере недостающих двухсот двадцати талеров.

И уже в конце заверял герцога Тоттенберга в том, что являюсь его верным вассалом, и выполнил указание представиться графу Ольдену фон Кольму. Добавив, что теперь плотно занимаюсь делом недопущения набегов горцев через территорию Вальденбурга, однако людей у меня недостаточно, но я прилагаю все силы для защиты пограничной земли империи! Вот так!

Так и написал. Именно Вальденбурга!

В письме-инструкции был приказ: прекратить набеги ЧЕРЕЗ МОЙ ЛЕН.

Ну что же! Я так и поступлю. А про иные земли никто мне указаний не давал...

Третье послание было адресовано лично распорядителю канцелярии герцога – барону Стефану фон Гленну, и в нём я просил ускорить движение моего прошения о предоставлении копии «Межевой грамоты земель Вальденбурга». Чуяло моё сердце, что вскоре грянет новая битва. Только в этот раз не на мечах, а на бумагах и чернилах…

Надо было подогнать крючкотворов Валеэста, а когда ещё будет лучший момент, нежели после того, как герцог получит известие, что его вассал спустя месяц уже решил одну из задач, поставленных сюзереном?

Вскоре я остался один. Нужно было отдохнуть хотя бы полчаса и собираться в путь: за всеми делами я до сих пор не осмотрел место убийства пятёрки разбойников, которых разодрал Рогатый Ведиго. Хотелось управиться до ночи и вернуться в поместье.

Потревожили меня Райко-верцианец и Альбрехт...

Похоже, «режим управленца» настиг меня и здесь. Раньше в прошлой жизни я постоянно был что называется «на телефоне». Комиссия по заводам, директора крупных предприятий, губернатор...

Даже в отпуск я мог укатить максимум на пять дней. Но обязательно отключал при этом мобильный, прихватывая только спутниковую трубу. Рыбалка, иногда переходы на лошадях, сплавы по реке, брожение по распадкам и «каменным рекам» в поиске пород – своего рода медитация, которая позволяла отключить голову от нервяков работы.

Вокруг тайга, за спиной «Сайга». Доходил, бывало, и до старой избушки, откуда меня забирал старый армейский товарищ на вечно фыркающем «Ми-2» с зачернёнными от сажи капотами двигателей. Одна из немногих возможностей связей на работе – «выписать» иногда по знакомству борт, который тебя заберёт по воздуху.

Наверное, поэтому Вальденбург с его лесами, горами и долиной так стремительно западал мне в душу – вокруг было то, где я отдыхал в прошлой жизни...

Верцианец и пушкарь стояли передо мной.

– Что у вас? – махнул я рукой.

– Милорд, солдатские корпорации посовещались и направили нас к вам, – ответил за двоих Райко Эссем.

Я внутренне напрягся в томительном ожидании, но виду не подал:

– Говорите.

– Люди готовы пойти к вам. Сверх назначенного вами числа, среди моих солдат ещё десяток просит принять на службу и их. Ещё полдюжины изъявили желание поступить в гарнизон Вальденбурга на замену выбывшим…эмм…людям казнённого сержанта Вормайера.

Значит, из уцелевших тридцати трёх солдат верцианца служить в Вальденбурге на постоянной основе захотели двадцать восемь человек. Весьма хороший результат – я и не надеялся на подобный процент. Видимо, заметную роль сыграл тот факт, что первое же боевое дело я обставил грамотно и не понёс больших потерь, да ещё и позаботился о раненых да семьях убитых. А те кто вернётся в Эстер тоже послужат мне хорошую службу, ибо я уверен, что они быстро разнесут весть о битве при «Вороньем когте». Нет лучшей рекламы на свете, чем «сарафанное радио»...

В моей личной казне оставалось триста двадцать талеров, так что жалованье новых бойцов я, пожалуй, смогу оплатить до запуска плавильни. А на завершающем этапе строительства если что «отщипну» от денег, выделенных на ремонт «Вороньего когтя», вернув их потом.

– Вы останетесь при этих солдатах, господин Эссем? – спросил я.

– Ежели на то будет ваша воля.

– Я заметил, что вы сомневались тогда на построении, – заметил я.

– Я привык говорить всё без утайки, милорд, – кивнул Райко, – Идея грозить купцам на реке Эст-Дол мне не очень нравится. Но оставлять своих людей я не хочу…

– Что же, это весьма достойная позиция, господин Эссем, – слегка улыбнулся я, – Ценю вашу прямоту. Что по семьям? Кто-то пожелал переехать в Вальденбург?

Райко осторожно и вежливо ответил:

– Люди должны обвыкнуться, милорд. Но есть несколько человек, которые хотят перебраться вместе с родными уже сейчас.

Ну это ожидаемо. Вдруг я перестану платить через месяц, а солдаты уже перетянули сюда своих домашних? Разумный подход: подождать и посмотреть – как станут развиваться события. Для меня же главное –показать, что плачу я исправно, а те, кто уже решил связать свою жизнь с Вальденбургом – не пожалели об этом.

– Составьте подробный список этих людей и узнайте: где живут их семьи. Мы организуем переезд.

– Будет исполнено, милорд!

– Господин Альбрехт, надеюсь, вы тоже порадуете меня?

Артиллерист ухмыльнулся и кивнул:

– Мои люди готовы остаться здесь в полном составе, кроме одного человека, милорд. Но вы говорили, что вам нужны два расчёта минимум...

– А будет три? – уточнил я.

– Да.

– Отлично! Им найдётся работа. Они же могут возводить укрепления, так что помогут солдатам господина Эссема. Придётся очень много копать после того, как вы закончите с постом на реке Эст-Дол.

– Любой боец копает в сто раз больше, чем воюет, милорд, – рассмеялся пушкарь, и Райко тоже усмехнулся себе в усы.

– Вы правы, Альбрехт, – улыбнулся я.

– Потому я и стремился выбиться в командиры при пушках...

– Чтобы не копать самому? – прищурился я.

– Чтобы не копать самому, – подтвердил артиллерист, и мы рассмеялись уже втроём.

Глава 4. В которой героя ждёт весьма неожиданная встреча

В небольшом овраге у ручья... наверное, было пять тел.

«Наверное» потому как разобрать что-либо было уже невозможно. За неделю после того, как Кнут Беллинген наткнулся со своими егерями на трупы – дикие звери поработали над телами основательно.

Повсюду были разорванные клочки одежды да кости. Запашок в овраге стоял всё равно удушающий – Ведиго постарался и закинул одного из мертвецов на высокий сук, что теперь торчал из живота разбойника. До него падальщики не добрались.

Хельмут, морщась, осмотрел несчастного:

– Этот Рогатый, должно быть, здоровенная махина...

– Интересно, как быстро выветривается запах чудовища? – задумчиво протянул Кнут.

Я вопросительно поглядел на рыцаря, и тот пояснил:

– Когда был найден Игнас, тело было нетронуто, но пролежало больше половины суток. Значит, например, волки боялись появляться на той поляне. Должно быть чуяли, что там побывал хищник намного страшнее их...

Ну да, Беллинген – заядлый охотник. Он и рассуждает по-своему.

– А значит, раз тела уже обглодали, Рогатый не проходил здесь уже давно. И не возвращался сюда, – заключил я.

– Скорее всего, – согласился кавалер, – Думаю, после нападения на лихих людишек монстр пожрал сердца, и они стали ему почему-то неинтересны.

– А плоть Ведиго и не нужна, – горько усмехнулся я, присаживаясь над разбросанными останками.

– Только сердца?

– Да, и, может, некоторые кости.

– Откуда вы это знаете, Владислав? – удивился рыцарь, – Это всё рассказала Хильда Одноглазая?

– Да, старуха поведала мне историю, что когда-то в древности Рогатый был бароном Витигом и собрал Вальденбург воедино. Правда, не без помощи тёмных сил, с которыми он заключил союз на крови. Яма, что является логовом Ведиго – братская могила его воинов, которых Витиг съел.

– Людоед? – удивился Хенрик.

– Именно. А когда Витиг начал сходить с ума и лютовать в долине, люди поняли: кто ими правит, и взбунтовались. Бросили его подыхать в ту же яму – решили, что это будет символичная смерть...

– Так и получилось, – заметил Беллинген.

– Получилось то получилось, дружище... да только не в ту сторону. Витиг во второй раз собрал себя из костей павших товарищей. Вот теперь снова охотится за сердцами и костями. У Игнаса были полностью разбиты ноги, а мы тогда их толком не осмотрели. Думаю, что и у него, и у кого-то из этих... – я показал на то, что осталось от разбойников, – Мы чего-нибудь бы недосчитались...

– А та яма... – нахмурился Кнут.

– Даёт силы Рогатому и питает его, когда чудовище впадает в спячку.

– Ясно. Хотите найти её и положить конец Рогатому! Ослабить его.

– Не всё так просто. Хильда пыталась отыскать яму и не нашла. А она - видящая...

– Ведьма она, – буркнул рыцарь.

Я лишь усмехнулся. Не всё так однозначно в этом мире, как представляется странствующему храбрецу из Фрезии.

– Может, она ещё что знает? Прижечь пятки ведьме и заговорит? – добавил Кнут.

– Думаю, что её больше нет в моём лесу, – ответил я.

– Как это?

– Ушла к горцам, – пожал я плечами и, отряхиваясь, встал.

– И вы её отпустили? – изумился Беллинген.

– Вольному - воля, дражайший Кнут. Жителям долины Хильда ничего плохого не сделала.

– С такими взглядами фон Фальк, вам никогда не стать инквизитором! – хохотнул кавалер.

Я усмехнулся в ответ, поднимаясь по крутому склону и цепляясь руками за торчащие корни:

– А я к тому и не стремлюсь, дорогой друг. Человек, не нарушающий законы и не приносящий зла людям в долине, будет чувствовать себя здесь хорошо. На то есть моя воля, а моё слово в Вальденбурге – закон!

«Хозяин!»

Я замер на месте, оглядываясь по сторонам.

– Вы слышали?!

– Что именно? – напрягся Кнут.

«Отпусти нас, барон…»

– Хельмут?

– Ничего не слышал, милорд, – покачал головой ловкач.

Я поднялся, осмотрел овраг, а затем и лес вокруг.

– Наверное, показалось... – махнул я рукой и пошёл по тропинке к остальному отряду, пряча лицо.

Это были те же голоса, что я слышал в «Вороньем когте» после битвы. И сейчас всё это никакой не сон, как в ту ночь, когда Ведиго решил приблизиться к поселению. Я украдкой оглядывал недвижимую листву. Может, голос призовёт меня ещё раз?

Но вокруг была только убаюкивающая тишина леса.

Я отошёл от бойцов в сторону и запустил руку в небольшую походную сумку. Пальцы уже привычно нащупывали выемки на «Ведьмином камне» – постепенно я обретал сноровку в этом деле и даже более того – начал ощущать, что со временем начинаю привыкать к использованию «Глаза». Усталость постепенно становилась меньше, а дикая жажда и голод после работы артефакты отступали гораздо быстрее.

Мир окрасился в новые тона, и я огляделся вокруг, пытаясь найти хоть какие-то следы присутствия Ведиго. Хильда говорила, что он редко уходит от своей ямы-могилы надолго.

Но всё было тщетно. Ничего необычного в многоголосии красок вокруг не наблюдалось. Я отпустил Камень и выдохнул. Нет, так не пойдёт – прочёсывать лес в постоянном «режиме Глаза» я сейчас пока не могу. Иначе упаду обессиленный спустя полкилометра. Надеяться на везение тоже не годится: даже если исключить из поиска хвойные пики в предгорьях на другой стороне долины, в этой части Вальденбурга вдоль реки Эст-Дол лежал сплошной лесной массив гораздо больших размеров.

Надо было как-то выманивать Рогатого или загонять его, сокращая площадь поиска.

– Уходим, – бросил я своим людям, – Только сначала снимите этого да закопайте, – указал я на разбойника, что висел на суку.

Нечего разводить «грязь» в моих лесах...

***

Рано поутру я с десятком воинов выдвинулся в сторону Озёр-Близнецов, что были на севере Вальденбурга. Во-первых, я хотел осмотреть эти глухие и совершенно необжитые места. Во-вторых, позади одного из воинов на массивном коне-тяжеловозе, спиной к наезднику сидел пленный разбойник, лёгкая рана которого еле заметно кровила, но он уже мог ехать верхом.

Затравленным взглядом он осматривался вокруг, не смея подать и звука без разрешения. По сторонам от дороги уже тянулся густой лес – мы поднялись с долины и медленно оставляли позади справа развалины Древних.

Я чуть придержал коня, равняясь с пленником, и хмуро спросил:

– Долго ли твоя банда стояла лагерем на озёрах?

– Долго, господин. Недели три точно...

– И почему же ушли оттуда?

– Я же уже всё рассказал вашим людя...

– Отвечай, когда тебя спрашивает господин барон! – рявкнул по другую сторону от бандита Хенрик.

– Да-да... Горцы начали бродить вокруг нашего лагеря и даже убили двух дозорных.

– Значит, с горцами вы были не в ладах? – внутренне обрадовался я.

– Они ни с кем не дружны, господин, – мелко затряс головой разбойник, – Странные они, сидят в своих горах, поклоняются идолам и не пускают чужаков к себе. Гордецы все как один!

– Хельмут! – громко позвал я.

– Да, милорд?

– Перед озёрами пошли вперёд двух людей на разведку. На всякий случай: вдруг там наши «соседи»...

– Будет сделано, милорд!

Отряд свернул с дороги и начал углубляться по небольшой тропке между холмами в сторону Близнецов. В этой части Вальденбурга горный массив выбрасывал на запад два больших хребта, между которыми и притаились дремучие леса, в которых скрывались два почти одинаковых озера.

На конце одного из таких хребтов находился Храм Древних, вход в который завалили по моему приказу. А второй отделял мои земли от Римса, где правил местный железный магнат – барон Вольт фон Фальзенберг.

Я снова обратился к разбойнику:

– Знаешь что-то о Рогатом звере?

Тот выпучил глаза, и по его лицу пробежала тень страха:

– Поговаривали, что он снова проснулся. За две недели до того, как мы пошли на «Вороний коготь», двое наших парней оказались убиты. Их тела мы нашли неподалёку от лагеря. У обоих были раскурочены грудины и не было сердец. Вот атаман и сказал, что Зверь проснулся и надо уходить. А потом, когда мы уже хотели сняться и найти другое местечко, пятеро наших не вернулись... Прямо в день, когда ваши люди вышли на наш лагерь. После этого атаман сказал срочно собираться и уходить дальше в лес в сторону Эстера... А затем уже приехал человек от сержанта Вормайера и принёс весть, что в крепость привезли казну для солдат...

О как! Похоже, Кнуту повезло тогда наткнуться на лихих людишек прямо перед их уходом.

– Говоришь, Рогатый убил первых двоих недалеко от вашей последней стоянки? – уцепился я за любопытный момент в рассказе бандита.

– Да, господин... А почему вы говорите, что «первых»? – удивился разбойник.

– Потому что ту пятёрку тоже порвал Рогатый, – усмехнулся я, – Покажешь мне потом: где точно находился ваш последний лагерь и где вы нашли тех двоих.

– Хорошо, господин...

Спустя полчаса езды пришлось спешиться, оставить человека с лошадьми и пойти по узким каменистым распадкам, оставшимся от пересохших ручьёв. Один из местных гарнизонщиков объяснил, что после осенних дождей воды прибавляется, а зимой вся низина превращается в сплошной каток с торчащими обледенелыми булыжниками. Весной долину заливает, из-за чего деревья здесь стояли пожухлые от многолетней пытки водой.

Два почти круглых озерца расположились посреди скрюченного гнилого лесняка. Вся процессия остановилась, и я обернулся к разбойнику:

– Показывай: куда уходил атаман?

– Я шёл с ним в сторону... – пленник покрутил головой и указал направление, – Да вон туда!

Палец указал на дебри, за которыми начинались уступы скал, перерастающие вдалеке в мощные отвалы, что разбегались в стороны от основного хребта.

– Веди.

Пожухлый подлесок нехотя сминался под солдатскими башмаками. Вереница людей двинулась к скалам. Вскоре бандит остановился и произнёс:

– Здесь атаман велел нам ждать, а сам ушёл с сундучком по вон той тропе...

Я оглядел вьющуюся между обвалами дорожку. То и не дорожка была вовсе – так, просто змейка, на которой уже не росли даже кривые кустарники, пытающиеся выжить на твёрдой каменистой почве. Ещё выше по склону они становились реже, а затем и вовсе попадались лишь мелкие деревца, тянущиеся изо всех сил к небу из трещин. Местность в предгорье напоминала карельские развалы, по которым я бродил в прошлой жизни.

– Как долго не было атамана? – спросил Хельмут.

– Да не знаю даже... Час, не больше. Может даже меньше. По солнцу помню, что было так... – неуверенно протянул разбойник.

Арбалетчик-ловкач хмыкнул и произнёс:

– По такой тропе он далеко бы не ушёл. Ежели найдём какую ровную площадку, то можно поискать там. Но я бы на месте главаря этих ублюдков отыскал какую-нибудь трещину или камнями завалил тайник. Так будет надёжнее от чужого глаза...

Я молча кивнул – мой человек говорил дело.

– Золотой тому, кто отыщет тайник атамана!

Поиски затянулись. Я шёл за своими людьми, обшаривающими каждый камень и искавшими хоть какие-то признаки человеческого участия. Впрочем, по их глазам я видел, что в мою затею никто не верит.

Периодически я активировал «Глаз» и всё же через полчаса безрезультатных попыток увидел то, что искал! Материя в одном месте была неоднородной – словно множество разных предметов скопилось в одной точке, отличаясь от остальной картины вокруг.

Запомнив это место, я бросил «Камень» и присел на валун, стараясь отдышаться. Сундучок находился за двумя обломками скал, скатившимся при обвале, которые здесь случались довольно часто. Мои солдаты крутились неподалёку от него, но я решил выждать время.

Мне вспомнились книги про поиск сокровищ в прошлой жизни. Эх, мне бы к этому артефакту да карты с кладами, как в тех приключениях, что я читал в детстве… Но будем довольствоваться одним сундучком атамана разбойников, на который навёл пленник.

Иногда я давал какие-то команды воинам, и когда один из них приблизился к скале – приказал осмотреть и обломки. Он копался меньше минуты, и затем уже собирался бросить это дело.

Проходя мимо, я невзначай бросил:

– Ищите лучше! Смотрите под камнями…

И начал раздавать команды Хенрику с Хельмутом.

– ЕСТЬ! – громко возвестил солдат через минуту.

Все оживились и обернулись к нему.

– Сундук! – обрадованно возвестил счастливчик, усиленно разгребая завал.

Солдату начали помогать другие, и вскоре небольшой сундучок водрузили на валун, где я недавно отдыхал. Хорошо, что сейчас нет рядом Свята. Кажется, капитан всё же считает моё «везение» следствием того, что я забрал с собою артефакт из развалин Древних. Ну или подозревает что-то, ведь интуиция у старого вояки, насколько я понял, была что надо!

Крышку поддели лезвием и с трудом отогнули язычок замка. Сундучок был больше похож на тяжёлую квадратную шкатулку с облупившимися углами. Внутри была проложена тонкая рогожа, в которую завернули несколько мешочков. По слабому перезвону было понятно, что в двух из них содержатся монеты. В третьем оказалось немного украшений: видимо, от незадачливых купчишек, что попали в засады лихих людишек.

– Хельмут, пересчитай...

Спустя несколько минут ловкач возвестил:

– Семьдесят пять талеров.

– А по украшениям?

– На глаз здесь талеров на десять будет, точно не скажу, милорд.

Я взял одну из монет и подкинул её щелчком в сторону «везучего солдата». Тот ловко подхватил её и ухмыльнулся:

– Благодарствую, милорд!

Будет хвастаться вечером за кружкой пива как отыскал заначку бандитов. И вряд ли уже вспомнит, что барон походя сказал искать лучше именно тогда, когда он был рядом с тайником. А мне это только на руку. Жаль только, что добыча оказалась не той, на которую я рассчитывал: даже месяц для моих людей не оплатить. Странно это всё, ведь бандиты хозяйничали на дорогах не меньше полугода. Либо они где-то спускали деньги, мелкими группами отлучаясь в трактиры да постоялые дворы с дешёвыми девками и прочими увеселениями в соседних землях, либо были ещё тайники...

– Эй ты! – позвал я пленника, – Ещё есть какие-то места, где атаман прятал награбленное?

– Не знаю, господин, – покачал головой разбойник.

– Лучше тебе сказать, а то будешь болтаться в петле...

– Я всё рассказал, господин барон! Да и какой смысл мне врать, вы всё равно меня не отпустите... – взмолился бандит.

– Не отпущу, – кивнул я.

– Но вы обещали мне жизнь!

– Обещал. Фон Фальки всегда держат своё слово, – До конца своей никчёмной жизни будешь сидеть на цепи и долбать киркой породу в моей шахте... – ответил я.

Я обернулся к солдатам:

– Сложите всё обратно. По прибытии в Вальденбург – передать всё капитану Святу. Деньги пойдут на жалованье вам и остальным воинам.

– Да, милорд!

Вниз бойцы моего отряда спускались уже в более приподнятом настроении. Скалы закончились, снова начались дебри и уже на подходе к месту, где мы оставили лошадей, Хельмут вдруг резко крикнул:

– Горцы!

Одновременно с ним вдалеке раздалась команда на чужом наречии.

Отряд мгновенно рассы́пался цепью, выхватывая из ножен мечи и фальшионы. Хельмут и ещё один боец прильнули к деревьям, укрываясь за ними и натягивая арбалеты.

Я углядел впереди среди стволов фигуры в необычной одежде. Лучники! В голове мелькнула мысль, и я громко закричал на весь лес:

– НЕ-Е-Е СТРЕЛЯТЬ!

У меня и так стрелков немного и они вряд ли сразу закинут болты, а вот с противником могло и сработать...

Снова раздалась гортанная команда с той стороны, и горцы замерли, прячась за деревьями. Я пригнулся и выглянул из-за ствола, оценивая обстановку. Похоже, против моего десятка было плюс-минус столько же противников. И в большинстве своём они вооружены луками. Вон торчат из-за деревьев. И стрелы уже положены на тетиву...

– Наверное, хотели наших лошадей увести! – бросил Хенрик, сжимая меч.

– Если уже не увели... – злобно буркнул Хельмут.

Я прислушался к лесу. Над кронами деревьев в небе крутились потревоженные птицы.

– Кто это заблудился в моих землях? – громко прокричал я.

Чуть погодя раздался ответ с еле заметным акцентом:

– Твоих?! Неужели мы повстречали нового барона, присланного империей?

Голос звучал с еле заметной издёвкой.

– Выходите, и тогда мы не пустим в ход оружие! – прогремел я.

– Лучше ты выходи под наши стрелы! – хохотнул невидимый мне человек.

– Как знаешь... Я даю шанс разойтись миром. Иначе, как только мои люди доберутся до вас, то выпустят всем кишки!

Воцарилось молчание.

Похоже, горец раздумывал над моим предложением. Ситуация была, мягко говоря, патовая. С той стороны десяток человек, из которых семь-восемь стрелков. Лучники у горцев, насколько мне позволяли судить знания Владислава фон Фалька, весьма хороши. А вот броня у них обычно не очень, тем более у лёгких отрядов.

А у меня был десяток хороших проверенных воинов, одетых в доспех, который не так-то легко пробить стрелой. Пока они будут приближаться от дерева к дереву к горцам – кто-то точно упадёт раненый или убитый.

Но если солдаты подберутся вплотную, то скорее всего перебьют врагов с особой жестокостью в ближнем бою, дабы отомстить за павших товарищей.

И я и предводитель горцев это прекрасно понимали...

– Я никогда не видел барона вблизи, – раздался всё тот же насмешливый голос, – Хочу говорить с тобой!

Коротко подумав, я ответил:

– Ну так выходи.

– Ты тоже покажись!

Вспомнив, что подчерпнул из рассказов о горцах за месяц в Вальденбурге, я добавил:

– Поклянись тотемами предков, что ни один из твоих воинов не пустит стрелу, когда я выйду.

Спустя несколько ударов сердца я услышал ответ:

– Клянусь, что никто из моих людей не тронет тебя. Клянусь тотемом Бурой горы!

Хм... а отчаянный малый: даже не предложил мне принести никаких ответных клятв. Голос сильный, молодой – никак рисуется перед своими людьми.

– Я иду, барон!

Из-за одного из стволов показалась фигура. Горец стоял так, чтобы иметь возможность тут же нырнуть обратно за спасительное дерево.

– Я выхожу! – бросил в ответ я.

– Милорд! – расширил глаза Хенрик.

– На мне хороший доспех. И чуть что, я сразу упаду на землю. Если хоть что-то пойдёт не так – рубите их. Хельмут, прикрой меня, – пресёк я любые возражения.

Оруженосец что-то недовольно пробурчал под нос, но прекословить не стал.

Я шагнул из-за дерева, сохраняя спокойствие. Горец подождал несколько секунд, кивнул и не спеша двинулся вперёд. Я последовал его примеру, стараясь не загораживать фигуру противника для моих арбалетчиков.

Теперь я мог рассмотреть предводителя лучше. На нём была добротная тёмная куртка из плотных звериных шкур, прихваченная широким поясом и чем-то похожая на стёганку. Хотя вряд ли она сдержит точный удар также хорошо. На поясе висели ножны с коротким мечом по одну сторону и колчаном стрел по другую. Штаны заправлены в мягкие сапоги-ичиги без жёсткой подошвы.

Шлема и хорошего доспеха на горце не было – похоже, десяток незваных гостей явно не планировали идти в бой, спускаясь к Озёрам-Близнецам.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Онто, сын Тонга! – гордо бросил мой визави, – А как твой отец назвал тебя?

На вид ему было лет двадцать, может чуть больше. Светлые волосы, неровная редкая борода, хитрый взгляд.

– Барон Вальденбурга Владислав фон Фальк.

– Ооо... твой отец звался Соколом? – поднял бровь горец, явно неплохо понимающий язык Меридии.

Я ответил:

– Это наша фамилия. Её носят все в роду. А кто твой отец?

– Он брат вождя клана Буревестника, что живёт в этих горах до самого Великого океана, – с достоинством ответил Онто.

О, так это племянничек большой шишки среди горцев... Признаться, я даже подумал на секунду, что было бы неплохо взять его в плен. Но тут же отбросил эту идею в силу того, что подобная авантюра стоила бы жизней моим людям, причём без гарантии успеха.

– Это твои лошади там дальше по тропе, барон? – спросил Онто.

– Мои.

Горец недовольно крякнул... Видно, он с товарищами действительно хотел увести коней. И солдата моего они вряд ли бы пожалели...

– Что с моим человеком, Онто? – нахмурился я.

– С ним всё в порядке. Мы не успели ничего сделать, вы быстро появились. Ему очень повезло! – криво усмехнулся горец, блеснув глазами.

– Разве есть в том честь: резать одного, дабы украсть чужих лошадей?

Онто нахмурился. Вопрос ему не понравился. Горец быстро заговорил:

– Это наши земли по праву. Чужакам тут не место. И если вы сюда заявились, то сами в том виноваты.

– Ясно... видно мой вопрос так и останется без ответа, – ухмыльнулся я.

– На что ты намекаешь, барон-чужак? – вскинул брови горец.

– На то, что я не граблю чужое, нападая вдесятером на одного.

– Ты здесь не хозяин! – упорствовал Онто, – А значит, уже захватчик!

– Я защищаю жителей Вальденбурга. И управляю ими. А они здесь живут так же давно, как и вы... – резонно заметил я.

На это Онто не нашёл что ответить, угрюмо промолчав. Да, молодой племянник вождя был дерзок. Но у него явно были какие-то свои понятия о чести, и аргумент по поводу права вальденбургцев на жизнь в долине горец оспаривать не стал. Запомним это…

– Старый барон не докучал нам, птиченазванный, – наконец заговорил Онто.

– И я не стану, ежели ваши племена не будут ходить через мою землю в набеги.

– Никто не смеет указывать моему народу: что ему делать!

– Тогда нам придётся столкнуться на поле боя, – пожал я плечами.

Горец смерил меня глазами и, чуть подумав, покачал головой:

– Одноглазая видящая говорила, что ты – другой. И что будешь биться за долину до последнего. Но ты просто обычный человек...

– Хильда уже у вас?

– Явилась после того, как луна пошла на убыль. Мой дядя долго говорил с ней в своём доме, а затем и с советом племени. Потом мой отец пришёл домой и сказал: будет большая война.

– Пойдёте в долину на меня?

– Нет, птиченазванный... – усмехнулся горец, – Твоя земля бедна и брать в ней нечего. Но и запретить нам ходить по ней ты не можешь. Не становись у нас на пути и тогда не окажешься врагом моего племени.

– Тогда о какой войне ты говоришь?

Онто наклонил голову, всё также с любопытством изучая меня:

– Отец сказал, что грядёт война крылатого чудовища и свирепого льва, война морского змея и хитрого дельфина. И что Хильда говорила, будто ты важен для этой войны. Вот мне и стало интересно посмотреть на тебя вблизи, чужак. Только я вот не вижу в тебе ничего необычного.

– И когда будет та война?

– Для человека нескоро, а для времени, что живёт этот мир – считай, что уже завтра.

– И больше Хильда ничего не говорила?

Горец удивился:

– Таких как она – вы сжигаете на кострах. Для жителей империи, которые не терпят моих богов, ты слишком интересуешься тем, что говорит видящая.

– У меня на то свои причины.

– Она всегда говорит загадками о своих виде́ниях. Да и может ошибаться... – хмыкнул Онто.

Похоже, про «Ведьмин глаз» старуха вождю рассказывать не стала. Ну или он не решился делиться этим с кем-то ещё.

– Нам пора, птиченазванный, – сказал горец, – Прикажи своим людям не стрелять, и мы уйдём своей дорогой.

– Хорошо. Но прежде чем вы покинете этот лес, я хочу чтобы ты кое-что передал своему племени.

– Говори.

– Передай, что мои солдаты теперь тоже постоянно живут в этой долине. Они – часть Вальденбурга. И если кто-то из них погибнет от ваших рук – я жестоко покараю обидчика.

Онто пристально посмотрел мне в глаза и, ничего не ответив, молча кивнул.

Глава 5. И в ней барон наконец-то получает деньги, а вместе с ними и проблемы

Три лодки медленно шли по водной глади Эст-Дола. Ставные сети пришлось делать из трёх секций – каждая почти по тридцать метров. Если растягивать рыболовную «стенку» на всю длину – работы стало бы невпроворот, и после повреждения вытягивать всю сеть было бы невероятно сложным делом. А когда купеческая барка снесёт её носом, то утянет за собой и как пить дать порвёт во многих местах.

Ловить я собирался не рыбу, а кое-какого «зверя» побольше! А именно: золотые ручейки, что текли по реке в виде товаров.

Поэтому три разных сети не спеша тянули к другому берегу, перегораживая Эст-Дол. И на первой лодке вместе с работниками шли четверо вооружённых людей.

За изгибом реки виднелась небольшая флотилия из пяти купеческих судёнышек. Пузатые и гружёные всякой всячиной, они вальяжно плыли одно за другим на расстоянии, стараясь не приближаться к берегу. Эст-Дол в самых широких местах достигает ста – ста двадцати метров. Здесь же в выбранном мной месте от берега до берега было максимум восемь десятков, а дно такое, что обычно большие судна замедлялись заранее, чтобы преодолеть излучину выше.

– Идут! – с нетерпением промолвил Хенрик.

Оруженосец жадно глядел на приближающиеся судна, где уже закопошились люди, высматривая: что происходит впереди.

Я же напротив обернулся на небольшое возвышение с плотно утрамбованной площадкой, где гордо торчала малая кулеврина. Ниже по склону за частоколом шли два ряда траншей с кольями и рогатками на съезде.

Не шибко презентабельно, но на первое время сойдёт. В будущем сто́ит поставить здесь укрепление посерьёзнее. Башню бы каменную соорудить с двумя выносами под пушечные галереи. Тем более, если всё пойдёт как надо, здесь вскоре начнут появляться новые постройки…

– Милорд! А та барка, похоже, не собирается останавливаться! – прокричал Альбрехт, которого я на первых порах решил держать здесь при расчёте пушкарей для контроля и личного примера.

Да и пристреливались они под его руководством.

– Что же… – усмехнулся я, – Раз эти умники не видели, что написано вдоль берега, то пусть пеняют на себя.

Со вчерашнего дня мои люди установили большие самодельные указатели, сколоченные из толстых досок, надписи на которых сигнализировали, что через «столько-то» будет пост, взимающий пошлину в пользу земли Вальденбург. Причём таких указателей было по обе стороны от поста несколько и не заметить их было сложно. Для пущего эффекта они торчали аккурат напротив висящих на деревьях разбойников, что качались на ветру после победы при «Вороньем когте».

Рене и Дене безмолвно встали рядом. За их спинами построился десяток солдат.

Барка приближалась, не сбавляя хода. На носу её показались двое людей с какими-то шестами и топорами. А вот это они зря!

Лодки начали расходиться в стороны. Один из солдат, снаряжённый Святом в дежурство на реке, сложил ладони рупором и что-то проорал купцам, требуя пристать к берегу.

Ему не ответили.

Мои лодки стали расходиться быстрее. Гребцы на них заработали вёслами с удвоенной силой, дабы их не утянуло сетью. Барка с разгона налетела носом прямо на верхнюю кромку преграды. Дальняя лодка не успела уйти, и её повлекло натягивающейся сетью. Одного из моих гребцов ударило веслом, и солдаты злобно заорали, грозя кулаками купцам.

– Альбрехт! Пальните-ка так, чтоб все там наложили в штаны!

– Будет сделано, милорд! ЗАА-А-ПАААЛ!

Спустя несколько секунд уже заряженная пушка гулко ухнула, всполошив всех птиц с деревьев позади укрепления. Ядро улетело к реке, просвистев над головами людей на барке и зарывшись в холме по другую сторону реки. На торговом судне все присели от неожиданности и страха.

– К берегу, сукины дети! Иначе следующее будет прямо по вам! – закричали солдаты.

Барка начала поворачивать к берегу. Альбрехт уже командовал своим пушкарям:

– Бань пушку! Гаси!

– Рене! Возьми людей и найди на барке того дурака, что велел рубить мои сети, – приказал я, – И пусть снимут сеть, она вон так и тянется за судном...

Ландскнехт с пятёркой бойцов потрусил вдоль берега.

– А другие, похоже, сообразили: что к чему! – довольно закричал Альбрехт.

Я поглядел вдаль: четыре оставшихся судна меняли курс и забирали ближе к берегу, усиленно табаня и работая длинными потесями, чтобы нащупать дно и не завести барки на мель.

– Милорд! – раздался голос пушкаря, – Зарядить пушку снова?

– Пока не стоит, господин Альбрехт. Берегите порох и ядра. Хенрик, коня!

Я поехал верхом в сторону первого судна, уже пристающего гораздо ниже по реке. Пока я прогулочным ходом добрался до неё, Рене уже выгнал пинками на берег здоровенного пузатого мужика в неплохом костюме.

Ландскнехт указал на торговца:

– Это он приказал рубить сети, милорд…

– Что за произвол? – возмутился купец, – Кто вы?

– Я барон Владислав фон Фальк, владетель славной земли Вальденбург – ответил я, – Знамени или штандарта я на твоей барке не вижу, а значит ты, купец, везёшь на борту только товары, а не благородных господ. И сейчас плывёшь по моей реке.

– Вашей? – обалдело уставился на меня купец.

– Моей.

– Эст-Дол свободная река!

Я кивнул Хенрику и тот сунул купцу под нос карту, рявкнув на него:

– А это что, по-твоему?! На том берегу тоже земля барона фон Фалька. Наш господин в своём праве. Теперь за проход по реке в этом месте нужно заплатить пошлину!

– Это незаконно! – возмутился торговец, однако я заметил, что карту он осмотрел внимательно.

– Всего лишь плата для того, чтобы держать пограничные рубежи империи Меридия в должном состоянии, – важно ответил я.

– Эстеру и его магистрату это не понравится! – злобно ухмыльнулся купец.

– Здесь тебе не Эстер… – холодно ответил я, глядя в глаза наглецу, – Ты видел указатели, когда плыл сюда?

– Видел! – выпятил грудь купец, – Я буду жаловаться, что вы палили по мне из пушки.

– По тебе? – рассмеялся я, – Да ты никак шутишь! С такого расстояния мои артиллеристы попали бы в твоё корыто с первого выстрела. То было лишь предупреждение для тех, кто не платит пошлину и вдобавок нарушает моё право рыбачить в моих владениях.

– Вы поставили сеть специально, чтобы остановить нас!

– Но ты не остановился! – резко произнёс я, и купец умолк, – Порвал мою сеть, наплевал на указатели, которые я любезно поставил для таких дураков как ты, а затем ослушался служилых людей, что несут службу на моей земле. Более того, мой человек чуть не лишился руки из-за твоей наглости. Давно ли ты ходишь по реке?

– С малолетства с отцом.

– Вот как?! Значит, ты знаешь правила. И знаешь: что такое – пошлина за проход, – сузил я глаза.

– Не было здесь никогда никаких поборов! – вскричал купец.

– Теперь есть. Хенрик, позови сюда Мышслава.

Тот самый зажиточный крестьянин, который водился с разбойниками, на поверку оказался лишь хвастуном, что несколько раз виделся с лихими людишками и пытался договориться с атаманом о проходе своих повозок. После победы в «Вороньем когте» я призвал его к ответу, скажем так, в «узком кругу весьма суровых людей», и Мышслав быстро раскололся на предмет общения с разбойниками. Тем более когда пошли слухи о казне, он никуда и ни к кому не побежал в отличие от сержанта Вормайера.

И всё же, наказание для Мышслава я придумал. Теперь за попытку связи с бандитами вальденбургский воротила отрабатывал «трудовую повинность». Которая заключалась в том, что первое время он должен был оценивать товары, идущих в барках по реке.

Тарифы я поставил чёткие и простые, а Мышславу наказал исполнять их неукоснительно, без ненужных мне перегибов, вдобавок пообещав, что если он зарекомендует себя хорошо, то я позволю ему иметь с этого дела и свою выгоду. Прожженый торгаш, что умудрился жить припеваючи даже в таком захолустье, мне был весьма выгоден, да и грамоту он знал исправно. Только держать этого склочника надо в ежовых рукавицах.

А пока оруженосец не вернулся с барыгой, я наставлял эстерского купца на путь истинный:

– За эти сети я отдал четыре талера. Так что за порванную возьму с тебя по чести. Талер на починку.

– Это грабёж!

Я сделал знак Рене и тот стукнул торговца по загривку железной перчаткой. Спесивец бухнулся на колени и взвыл.

– Думай что лаешь, когда перед тобой барон Вальденбурга, – прочитал отповедь ландскнехт.

А я спокойным тоном продолжал вещать:

– Ты выплатишь ещё талер моему человеку за то, что он повредил руку.

– Помилуйте! – уже совсем другим тоном завыл гордец.

– Что везёшь?

– Зерно.

– Ещё что?

– Ткань и свечи.

– Я определил пошлину в два крейцера с мешка зерна и два процента от других товаров. Но с тебя возьму третью часть груза в компенсацию ущерба и оскорбления. Вину свою ты оплатишь зерном, ежели его хватит покрыть эту треть товаров.

– Разоряете, господин барон!

– Не смеши меня! Я вижу по твоему платью: сколько денег у тебя в мошне. И заметь: в неё я не заглядываю! А за наглость вообще стоило бы прогнать тебя плетьми. Но сегодня праздник, а человек я довольно миролюбивый, тебе сильно повезло.

Рене при этом заухмылялся в усы. Вообще, подобные «торговые» споры в империи решались на месте или с вызовом компетентных чиновников. Всё-таки торговля всячески поощрялась, а вот битие купцов – нет. Но я был на своей земле и решил стребовать с наглеца штраф.

Купец выл белугой:

– Я ничего не заработаю в Литтории, господин барон!

– Не ври мне! В любом случае останешься при своих. Рене, убери его с глаз моих…

Вскоре закипела работа. На каждой посудине, что пристала к берегу было почти одно и то же. Купцы возмущались и проклинали все на свете, ругаясь с Мышславом, но я в том уже не участвовал, глядя со стороны как управляется мой новоиспечённый «чиновник».

Торговцы пытались прорваться ко мне и пожаловаться, но солдаты отгоняли их подальше. Это они ещё не знают, какие пошлины взимали в «моём мире» на Рейне, ведь там пока груз проходил по реке наценки набегали иногда до шестидесяти процентов от стоимости товаров. Что естественно повышало их конечную цену на рынке.

И лишь одну барку, пятую, я отпустил восвояси. Она везла домой какую-то благородную даму, что навещала дальних родственников, которые после окончания войны уехали из Литтории с посольством. Рассыпавшись в галантных извинениях, я посетовал на то, как купчишки совсем потеряли страх и не понимают, что благородным рыцарям надо взимать пошлины на защиту границы.

Пожилая дама сначала хмурилась, но под напором сыпавшего любезностями молодого барона оттаяла.

В помощники Мышславу я временно дал Ллейка и ещё одного смышлёного подопечного. Молодой солдат прекрасно вёл счёт и в его обязанности выходило лишь сухо отмечать: сколько и чего хранилось на судне, пока двое громил в бригантинах с мечами у пояса открывали некоторые сундуки и ящики.

Да, надо бы сюда разумеющих в подобных делах людей. Да где же их взять-то?!

Пока моя «таможенная команда» возилась с барками, вдалеке показались ещё две. В этот раз обошлось без пальбы – сказалось то, что у берега уже были несколько суден. У новоприбывших сработали осторожность и стадный инстинкт, да и купцы на новых посудинах оказались не такие упрямые как тот, что порвал мне одну из сетей.

Каждому из оставшихся торговцев честно насчитали два процента от стоимости его товаров. Ну как честно… Пока что этот счёт был не в мою пользу, ведь требовалось управиться как можно быстрее, дабы не создать затор на реке. Так что уверен: где-то они схитрили.

Однако каждому из торговцев было строго велено передать своим гильдиям весть о том, что для прохождения поста в земле Вальденбург нужно иметь с собою полную опись товаров, дабы не задерживаться с оценкой.

А как буду в Эстере – найму глашатаев на площади и донесу информацию уже по всему городу. В литторийской Корзе эта новость разбежится как только первые «счастливчики» доберутся до пристаней.

С торговцев из Литтории я тоже буду взимать плату, которую в будущем, возможно, даже увеличу. Ведь это тоже хороший козырь для ведения политики в Эстермарке. Ежели припрёт, то я могу пообещать меридийским купцам повысить процент для иностранцев. Что позволит решать мне свои вопросы, ведь я тем самым «расчищу» рынок для эстерцев. Кнут и пряник, господа, кнут и пряник!

Две барки откупились зерном, и меня это полностью устроило. Мешки погрузили на телегу и отправили по дороге через лагерь сплавщиков в Вальденбург. Скоро зима, а почвы у не такие хорошие, как в Грюнхарте. Нужно иметь запас и для себя, и для своих людей на случай голодных времён.

В тарифах, прописанных Мышславу, особняком стояли пункты насчёт зерна и инструментов. Это было то, что мне необходимо в первую очередь. А ставить большие пошлины на зерно было вообще нельзя! Тогда прилетит по голове от герцога, да и вообще весь белый свет ополчится на меня. Этот товар был стратегическим, и из-за страха, что торговля им встанет, даже в «моём мире» в похожее время были фиксированные малые выплаты с мешка ржи, ячменя и пшеницы.

Также я выделил для своих «проверяющих» и дорогие товары. Например, ткани, вино или специи из Литтории. Их я могу и сам перепродать по случаю – смотря какой сезон. Оторвут с руками, а места занимают мало. Но ежели их заменяли золотом – тоже годилось! С такого груза я тоже назначил сбор в два процента, и это могло стать в моей казне ощутимым ручейком.

Больше двух ставить нельзя, ибо это тоже было чревато гневом сюзерена. Мол, убиваю торговлю, ведь есть ещё ввозные пошлины в городах, где всё это продают. А ещё взносы за возможность поставить свою лавку, и прочая-прочая…

Пришлось накануне очень сильно покорпеть над составлением цен. Хорошо, что в последний визит в Эстер я успел довольно долго погулять по рынку и присмотреться к товарам, да и Мышслав знал расценки, торгуя в городе через своего родственника, держащего небольшую лавочку.

Мимо «стоянки» из барж медленно прошли длинные, узкие плоты сплавщиков. С ними поступили по-простому. Лодка догнала сплав и сообщила начальнику артели, что ежели не будет уплачен ценз, то на второй проход по реке они могут не надеяться вовсе. Работников Лима – родича писаря Милоша Фогеля, среди сплавщиков не было. А я твёрдо наказал Мышславу не брать никаких денег с плотов, заклеймённых его знаком.

Ещё две барки поначалу наотрез отказались что-то платить. Неудивительно, ведь купцы, которым они принадлежали, были родом из Грюнхарта. Им в итоге просто передали моё повеление о том, что пока не будет уплачена пошлина – их судна так и останутся стоять у берега, не сдвинувшись ни на метр. Когда я уже отбывал в поместье, эти двое сдались тоже.

Что было действительно приятным, так это судно из Литтории с вином. Вот тут-то Мышслав даже начал потирать руки, прикидывая: во сколько обойдётся плата за проход литторийского купца.

В итоге за первый день чистого прибытка оказалось двенадцать талеров и почти три сотни мешков зерна. Последнее в значительной степени благодаря первой барке, которую разгрузили на треть. И это без учёта двух талеров за сеть и компенсацию рыбаку, который ближайшие две недели не сможет работать как следует.

Ежели так пойдёт дальше, свои три – три с половиной сотни золотых в месяц я буду получать пока ещё идёт хорошая навигация. Хватит, чтобы содержать весь гарнизон и даже неплохо останется про запас. Курочка по зёрнышку клюёт, господа!

В общем, по дороге к поместью я скакал уже в чуть приподнятом настроении. Рядом ехал Хенрик.

– Милорд! А Мышславу разве не нужна ваша карта, чтобы показывать её купцам?

– Нет, Хенрик. Теперь за неё всё сделает людская молва и мой указ, что я оставил Мышславу, – улыбнулся я, – А уж мы постараемся, чтобы старая карта продавалась в каждой лавке Эстера!

***

Следующая неделя принесла ещё полторы сотни мешков зерна, которыми забивали амбар поместья. Сверху в мою казну «накапало» восемьдесят талеров. Не все дни были удачны, но в один из них прошёл караван барок из Литтории с тканями и вином, из-за чего заработок оказался ощутимым.

Проблемы возникли с двумя купцами, что наотрез отказывались платить за проход и идти дальше по реке. Двое суток они простояли, ожидая таможенного чиновника из Эстера, что по прибытии оказался в очень непростой ситуации. Пока торговцы послали за ним, пока он доехал до моего «поста»…

Сам по себе он оказался довольно приятным малым и даже прибыл в сопровождении двух солдат ко мне в Вальденбург.

Покрутив и так и эдак карту и внимательно изучив «Межевую грамоту земли Вальденбург», чиновник вздохнул и, отложив бумаги в сторону, произнёс:

– По всему выходит, что вы в своём праве, господин барон. Однако считаю должным предупредить вас, что весь Эстер гудит из-за новости о ваших пошлинах.

– Разве я беру неподъёмную мзду? – удивился я.

– Нет, два процента и ваши требования по зерну не превышают минимальные сборы, что встречаются в нашей империи, поэтому даже с этой стороны я не могу ничего предъявить от имени таможни славного города Эстер.

– Так в чём же дело?

– А в том, что все уже привыкли к вольному судоходству по реке Эст-Дол. И купцы весьма недовольны. Всю неделю в магистрат идут жалобы. Некоторые прошения разобраться в данном вопросе поступили и от торговцев соседней Литтории.

– Мне нужны деньги на развитие приграничного лена и расширение гарнизона, который первым будем встречать врага в случае нападения.

Посланник вздохнул:

– Купцам это невдомёк. Они говорят, что с Литторией мы уже несколько лет не воюем.

Я криво усмехнулся, вспомнив слова Онто о пророчестве Хильды Одноглазой. Свирепый лев будет воевать с крылатым чудовищем… Понятное дело, что полагаться на виде́ния старухи в государственных делах – затея не из лучших. Но слова племянника вождя горцев заставили меня как минимум задуматься. Ведь львы были только на гербах Литтории и Фрезии. Однако на изображениях южного соседа был именно стоя́щий на задних лапах и ревущий зверь, тогда как на фрезийском – только голова благородного животного.

А вот на гербе моей Срединной империи Меридия стоял во весь рост грифон. Крылатое мифическое чудовище…

Поэтому я отрезал сразу:

– Купцам невдомёк, потому что они ничего кроме своей выгоды не видят. И я не стану рисковать из-за того, что они привыкли не платить сборы уже столько лет!

– Что ж, так и передам в магистрат, – кивнул таможенник.

– Будьте любезны.

Побеседовав немного с гостем и дождавшись его отбытия в город, я уже думал заняться своими делами, как вдруг оруженосец завёл в дом извозчика Берта.

– Что ещё? – недовольно спросил я.

Крестьянин мял шапку в руках. Набравшись смелости, он произнёс:

– Милорд, вы давали мне наказ присматриваться за Мирче-лесорубом.

– И?

– Я узнал от его людей, что вчера Мирче уехал из поселения артели, а дома не появлялся…

– То есть он уже сутки не в долине? – нахмурился я.

– Да.

– Думаешь, поехал к дочери?

– Думаю, да, милорд.

– Надо было присматривать за ним лучше и сразу сообщить…

– Делаю что могу, господин барон, – потупился Берт.

– Ладно, – смягчился я, – Как думаешь: по какой дороге он будет возвращаться?

– Думаю, что через мост ниже Вальденбурга.

– Хенрик! Найди Свята. Пусть пошлёт двоих людей к мосту. И чтобы из наших ветеранов!

– Будет сделано!

– И ещё отправит двоих на всякий случай по дороге вдоль реки к броду. Ежели никого до утра там не появится, пусть возвращаются обратно…

***

Мирче хмуро уставился в столешницу и, не поднимая глаз, играл желваками. Мы были одни – всю прислугу я прогнал по делам, да и своих людей отослал на двор тоже, кроме Хенрика.

– Вы просите меня о невозможном, милорд… – глухо произнёс артельщик.

– Почему это? – удивился я.

– Дочь не простит меня, – угрюмо ответил Мирче.

Я тяжело вздохнул:

– Зачем мне губить тебя, её или её мужа-горца? Ну сбежала она с ним и сбежала… Мне до того нет дела.

– Вы просите меня рассказать о новом набеге…

– Ты и так много не знаешь, – махнул я рукой под удивлённым взглядом лесоруба.

– Тогда чего же вы хотите?

Я облокотился на стол и тихо ответил:

– Сомневаюсь, что горцы сказали бы тебе о том, где они пойдут в поход. Но и ты не дурак, а дочь точно говорила тебе о жизни в племени. Меня интересует только одно: малый будет набег, или большой?

Лесоруб поджал губы.

Я мягко добавил:

– Ты видел, что я сделал с разбойниками, Мирче. Я не отступлю! Ежели горцы попрут через мои земли, то я должен буду стать на их пути, и тогда точно прольётся много крови. Среди убитых может оказаться муж твоей дочери. И тогда будет беда уже в твоей семье…

– Не дочь она мне более!

– Не ври! – сурово произнёс я, – Просто так ездишь к горам, что ли? Даже не отрицай – ты видишься с ней до сих пор.

– Вы можете попытаться всё выведать у меня, господин барон… – горько усмехнулся староста артели, – Кинуть в застенок, а там калёные щипцы... Только я ничего не скажу.

– Зачем мне это? Я хочу сделать так, чтобы горцы и вовсе не пошли по моим землям, – пожал я плечами и поймал удивлённый взгляд лесоруба, – Чего ты на меня так смотришь, Мирче? Мне нужно знать: пойдут ли горцы этой осенью в поход и будет тот отряд больши́м или малым?

– Вы хотите, чтобы они пошли на Римс? – вытянулось лицо у старосты.

– Да хоть в Литторию. Лишь бы не по моей долине, – усмехнулся я, глядя в круглые глаза Мирче, – Только смотри: проболтаешься и тебе петля!

Староста поморгал и замер. А я продолжил:

– Не скажешь сейчас: из-за тебя погибнут вальденбургцы. И дочь твоя может не дождаться своего мужа, потому что воевать я буду зло! Это я тебе обещаю. А на деньги, что идут с пошлин, я найму новых солдат чтобы сдержать удар племён, уж будь уверен. Ежели скажешь то, что мне нужно: то никто в этой долине не погибнет. Мне не нужна дурацкая война с племенами, за которыми придётся бегать по скалам и хребтам до самой старости…

Мирче сжал губы и опустил взгляд. Его лоб пробороздили глубокие морщины.

– И дочь тебе не простит тоже. Ты мог уберечь всех, но не сделал этого. Думай, Мирче, думай!

Прошла минута. Я молча гладил Клыка, лежащего на моих коленях. Волчонок рос не по дням, а по часам и уже становился мощнее. Серый комок даже умудрялся в последние дни издавать длинное подобие воя.

– Будет большой набег, – наконец сдался лесоруб, – Дочь сказала, что собирался совет племён. А последние годы вожди горцев встречались только накануне большого грабежа.

– Когда всё случится?

– Чего не знаю, того не знаю… – мотнул головой Мирче.

– Куда пойдут?

Лесоруб тяжело вздохнул:

– Клан Буревестника пока никуда не собирается…

– Значит, остальные племена пойдут через их земли, соберутся у них и только тогда отправятся в поход? – догадался я.

– Скорее всего… – моя мысль дошла и до артельщика.

– То есть через Вальденбург… – кивнул я, вспоминая слова Онто о том, что клан Буревестника живёт в горах от моей долины до Великого океана.

– Ежели вы не станете на их пути, милорд, то они никого и не тронут, – добавил Мирче.

Я покачал головой:

– Чужаков в моих землях мне не надо. Но ты не волнуйся, горцы не пойдут через Вальденбург.

Лесоруб поднял на меня глаза:

– Как вы это сделаете, милорд?

– Это не твоя забота, Мирче. Ступай к себе. Можешь считать, что сегодня ты спас много славных людей и не ошибся. Только не говори никому ни слова. Ты меня понял?

– Да, господин фон Фальк.

– Ступай-ступай…

Когда артельщик ушёл, я приказал Мэве накрывать на стол. Вскоре должен был вернуться Беллинген. Надо было позвать капитана Свята и ужинать. На дворе послышался какой-то шум. Я махнул рукой Хенрику:

– Погляди: что там случилось?

Вскоре оруженосец вернулся и доложил:

– К вам гонец из Эстера. Говорит, что по очень важному делу. Привёз какую-то бумагу.

– Зови его сюда.

Спустя минуту я уже читал депешу, что доставил посланник. С каждой строкой моё удивление росло.

«…Магистрат города Эстер считает, что недоразумение, возникшее на реке Эст-Дол нужно решить как можно скорее, дабы не нанести ущерба торговле. Сообщаем, что его сиятельство, граф Ольден фон Кольм, защитник и сюзерен графства Эстермарк также выражает большую озабоченность сим делом, а растущее число жалоб купеческих гильдий беспокоит магистрат в связи с дальнейшим осложнением сообщения по реке Эст-Дол с Литторией. Просим господина барона Владислава фон Фалька, владетеля земли Вальденбург явиться в магистрат города Эстер и принять участие в разрешении сего спора»

О как! Обтекаемо написали… И даже графа приплели. В том, что он действительно живо интересуется этим делом – я и не сомневался. Более того, я даже ожидал подобного и готовился к этому. Ежели бы я попрал своими действиями имперские законы или шёл против воли герцога, что являлся сюзереном самого Кольма, то меня могли и под белы рученьки взять. Ну, точнее, попытаться это сделать…

Однако формально я ничего из перечисленного не нарушил, а значит, магистрат прекрасно понимал, что притащить меня на суд или бросить в камеру не получится. Всё-таки я был бароном, тем более меня сюда направил герцог, а не граф. Можно даже игнорировать до каких-то пор эту бумагу.

Но в Эстер поехать стоило. Во-первых, раз уж дело завертелось, то надо держать руку на пульсе. Во-вторых, пока я здесь сижу, они придумают ещё чего-нибудь, а попадать в опалу графа раньше времени не стоило.

Воистину день был богат на встречи. Сначала таможенник, потом Мирче, теперь вот посланник с этой депешей…

Я отложил письмо и задумался. Надо ехать, тем более что я и так собирался в Эстер на турнир и за важными покупками. И что-то мне подсказывало: надо брать с собою побольше солдат…

Из этого состояния меня вырвал Хенрик. Оруженосец вкрадчиво спросил:

– Милорд, а как вы не допустите горцев в свои земли, ежели набег будет больши́м? Против нас выйдет тысяча, а то и больше копий!

Я посмотрел на верного здоровяка и коротко бросил:

– Ежели понадобится, то я поставлю укрепления на бродах и мосту, перекрыв их. Тогда горцам будет сложно атаковать всеми силами.

Оруженосец поджал губы и вежливо поинтересовался:

– Но… милорд. Я понимаю, что не так сведущ в военном ремесле, как вы. Однако у нас чуть больше пятидесяти бойцов… Этого будет мало даже с укреплениями. Это всё, что вы предпримете?

На моих губах появилась змеиная ухмылка:

– Конечно же не всё, Хенрик, далеко не всё…

Гербы Меридии, Фрезии и Литтории (слева-направо)

Глава 6. Где рыцарю ставят шах! А может и мат...

В Эстер я направился в сопровождении двадцати человек. Капитан Свят остался в Вальденбурге за главного, а с собою из ветеранов я взял своего верного оруженосца, Хельмута и обоих ландскнехтов. Рядом по левую руку ехал на коне Ллейк – теперь уже мой неизменный сопровождающий и вестовой.

Молодой солдат после разгрома лихих людишек из леса, похоже, окончательно уверовал в меня, а уважение, которое мне оказывали старые гарнизонщики во главе с коннетаблем Гумбольдтом, только добавляло солдату рвения. Индро я тоже забрал с собой, пообещав что в этот приезд в город у мальчика появится одежда в моих цветах: алом и серебряном.

Собственно, для турнира я решил раскошелиться и обеспечить свой «парадный» выезд подобными сюрко. Тем более требовалось, чтобы среди людей на моём импровизированном «таможенном посту» у реки тоже мелькали цвета фон Фальков. Предстояло потратиться и на изготовление нескольких штандартов и флагов: для укрепления у Эст-Дола, моего поместья, «Вороньего когтя» и разъездного отряда капитана Свята.

Ещё на подъезде к городу я увидел на огромном поле большие шатры. Яркие, они представляли собою калейдоскоп всех возможных красок и оттенков. Некоторые расшитые золотыми вставками, другие попроще, все разных размеров – они принадлежали местному рыцарству: от мелкопоместных дворянчиков до баронов-лендлордов.

– Милорд, вам бы тоже стоило заиметь подобный шатёр. Кататься на турнир каждый раз из города будет долго, а постой в Эстере дорогой. Мы могли бы разбить собственный лагерь прямо здесь, – заметил Хенрик.

Я согласно кивнул – оруженосец говорил дело, а своего большого шатра у меня не было. Только совсем малый походный. До появления статуса барона Владиславу фон Фальку не доводилось жить на турнирных сборах с большой свитой.

– Было бы хорошо расшить шатёр золотом, – размечтался Хенрик, – Да сделать его в ваших цветах...

– Купишь в городе две большие палатки. Здесь в лавочках у праздничного городка ничего брать не смей, тут всё втридорога! Одну палатку на двадцать, а вторую на десять человек, – прервал я мечтания громилы, – Для солдат и для меня.

– Эх... – тяжело вздохнул тот.

– В тёмном цвете. Серый или чёрный, – добавил я.

Оруженосец совсем поник:

– Милорд, засмеют же...

– Ты же хотел помахать мечом? – усмехнулся я, – Вот ежели кто засмеётся, даю разрешение вызвать его на бой. Только смотри: сам не лезь на рожон. А то я тебя знаю: начнёшь дежурить день и ночь у палатки и нарываться на грубость. Что касается местных рыцарей, то с ними я и сам управлюсь.

Хенрик заметно повеселел. Видно, уже представил, как будет паровозом носиться за наглецами по грязи ристалища. Детина отслужил при мне в армии империи уже три года и побывал в двух больших походах, где даже получил рану. Чую, скоро турнирным «красавцам» небо покажется в крапинку. Главное, чтобы оруженосец со своей комплекцией и громадными доспехами пролез в дверцу, ведущую на арену для пеших бойцов.

Я посмотрел на довольно ухмыляющегося здоровяка и про себя решил: ну не пройдёт, так выломает, чего уж тут…

Хенрика к турниру ждал подарок за ту бойню в развалинах Древних: завтра я планировал отправиться с детиной в торговые конюшни Эстера. Оруженосец наконец-то получит нового коня! Сколько бы это ни стоило – я намеревался сдержать данное мной слово. Представляю, как он обрадуется!

За шатрами возводили деревянные помосты и трибуны для зрителей благородного происхождения. А с другой стороны уже сколачивали ограду, за которой полагалось наблюдать за ристалищем черни и городскому люду.

Чуть поодаль виднелись расписные круглые шатры бродячих театралов и музыкантов, уже гремели и стучали молотки в передвижных кузнях – некоторые участники заранее прибыли в Эстер, и теперь им требовалось поправить доспехи и оружие, приобрести новое или подковать коней.

Появились и первые лавочники, торгующие свежими пирогами, леденцами и прочей мелочью. Только «обозных красавиц» пока не было видно, да и не пустят их в расположение лагеря рыцарских фамилий, по которому нет-нет да и епископ может прогуляться. Всё-таки это не военная ставка, где за обозом тянутся девицы фривольного поведения.

Их допустят быть зрителями среди черни, и то в более или менее приличном виде. А вот вечерами после ристалища дамочки будут заколачивать деньги по трактирам и кабакам, куда хлынут молодые дворянчики и уже видавшие всё на свете рыцари, жаждущие продажной ласки.

Всё это походило на карикатурный городок. Тот, кто воспевал подобное в хрониках да распалялся на бумаге будто турнир являет собой прообраз военного лагеря – зачастую нагло приукрашал реальность. Единственное, что походило на расположение войска, так это то, как были поставлены шатры участников. А учитывая, что турнир был в честь праздника окончания лета, настроения вокруг витали соответствующие. Прежде всего это веселье, а уж потом военный смотр.

И все же подобные места часто бывали опаснее других. Неверное слово под градусом алкоголя, презрительный взгляд, крепкое словцо невпопад и н-на тебе латной перчаткой в зубы!

Да-да, всё так. Бросание перчаток и вычурные вызовы оставьте для турнирного поля и красивых жестов перед дамами на трибунах, которые зачастую тоже были весьма регламентированы.

А вот после короткого мордобития в лагере из-за пустяковой обиды путь был один – матерный вызов на калечащую бойню или примирительная попойка до свинячьего состояния. Иногда второе следовало за первым и оба «спорщика» становились друзьями. Но лишь иногда.

Индро жадно пожирал взглядом всё вокруг. Мальчику турнирный городок казался чем-то невообразимо прекрасным. Оно и понятно: раньше юнец толкался в толпе или сидел на какой-нибудь крыше, чтобы рассмотреть, как очередному бедолаге на коне да с ведром на голове на полном ходу сносят челюсть пикой.

Я же ко всему этому относился без пиетета. Если уж и терять части тела, то только в исключительных случаях да за правду и честь. А лучше вообще не терять…

Остановился я на первые пару дней всё у той же милой вдовушки, которая обрадовалась появлению моего отряда. Вот только часть людей пришлось квартировать у её соседей за звонкую монету. Но ничего, в эту поездку в Эстер мне предстояло решить множество важных дел, от которых зависело будущее Вальденбурга, так что я решил устроиться так, дабы никто не мешал и можно было хотя бы пару вечеров отдохнуть в тишине. Вторую комнату по соседству занял кавалер Кнут Беллинген.

Отправив вестового в магистрат с извещением о том, что моё бренное тело прибыло в Эстер, я после обеда прошёлся по рынку и двинулся обратно к главным воротам города – туда, где на правом берегу Эст-Дола на удалении от дороги стояли нужные мне мастерские…

***

Я почуял это место метров за двести. Едкий, кисловато-серный дух привёл бы меня в нужную точку и без проводников. От него першило в горле и начинало ломить в висках. Настоящий вертеп смерти, в котором делали «зелье»!

Пороховая мельница стояла на отшибе за стенами Эстера в излучине реки и представляла собою весьма большую россыпь построек. Казалось бы – налепи домиков рядом, как в других ремесленных, и дело с концом!

Но нет, здесь, в царстве тех, кто своими руками творил будущую смерть, все деревянные сараи, амбары с приподнятыми над землёй полами, навесы – были разнесены на десятки шагов друг от друга. Между ними вились тропы, обильно просыпанные песком. Да так, что никакая гружёная телега здесь бы не прошла. Готовую продукцию медленно носили до складов на носилках. А уже оттуда по длинному крытому коридору сгружали в повозки заказчиков.

Прямо у воды стояла главная мельница. Её колесо, наполовину скрытое ивами, размеренно поскрипывало и лениво ворочалось в тёмной воде. В валах и шестернях, что уходили вглубь громадного сарая, не было ни одного гвоздя или железной полосы. Это как раз таки понятно: любая искра и вся постройка могла взлететь на воздух даже несмотря на то, что пороховая смесь перетиралась на мельнице влажной. Большие деревянные кулаки на валу, приводимые в действие водяным колесом, били по пестам, смешивая серую массу в однородное месиво.

Дальше всего виднелись глубокие ямы с деревянными настилами, где несколько мужчин не спеша дробили «пирог» – слежавшиеся плитки перемолотого на мельнице сырья. Это был самый опасный этап производства пороха. Долбить плитки стоило только деревянными молотками, не дающими искры. Оба работника делали все медленно, как заведённые поднимая свои орудия и отбивая от «пирогов» куски размером с кулак.

К сожалению, без этого было никак нельзя, ведь с больших плиток не добиться хорошего «зернения» пороха. Бо́льшая часть несчастных случаев на пороховых мельницах происходило именно здесь при очистке налипших слоёв с краёв ям или углов настилов.

Вокруг подобной работы со временем возникла масса поверий и обычаев, а некоторые зелейщики, как называли ремесленников, что создавали «огненное зелье», постоянно произносили молитвы и били по плиткам аккурат по их строкам. Вместо чёток у них служили удары по «пирогам». Удар – строка молитвы, удар – строка молитвы.

И наконец ближе к складам располагались сушильные амбары. Их двери были распахнуты, длинные столы внутри покрывал тонкий слой тёмно-серых зёрен. Работник в холщовой рубахе, с обмотанным вокруг лица платком, ворочал их деревянной лопаткой. Именно здесь рождался корн – зернёный порох.

Я стоял у складов уже минут десять, с любопытством разглядывая происходящее вокруг и беседуя с зельевым мастером.

– Десять бочек пороха? – таращил на меня глаза ремесленник.

– Да, одной партией, – кивнул я, не обращая внимания на обалделые глаза Рене и Дене.

Даже ландскнехты удивились моему заказу, не говоря уже о Хенрике. Триста килограмм пороха – это примерно полторы-две тысячи выстрелов из малой кулеврины, что теперь грозно посматривала на Эст-Дол, пока купцы со вздохами потрошили свои кошельки для пошлины в казну Вальденбурга.

Но мне позарез был нужен этот порох. Если по словам Мирче-лесоруба у меня есть ещё минимум две недели, пока горцы соберутся у Священного озера, совершат свои обряды и двинутся в путь, то нужно было реализовывать мою задумку как можно скорее.

– Уж позвольте спросить: с кем вы собрались воевать, господин барон? – изумился пороховой мастер.

– Ни с кем, – абсолютно честно ответил я.

Признаться, меня забавляла вся эта ситуация, а увидеть вытянутые лица двух громил ландскнехтов того стоило.

– Как так? – проморгался зелейщик.

– Да что же здесь непонятного? Ежели у вас найдётся десять бочек пороха, то я оплачу вперёд половину стоимости и вторую половину отдам, как только буду выезжать из Эстера обратно домой, – пожал я плечами.

– Ладно, воля ваша, господин барон, – взял себя в руки мастер, – Десять бочек-то я найду. Но куда их доставить?

– На обратном пути мы заберём их здесь и дальше всё повезёт мой отряд.

– То будет стоить вам сто семьдесят талеров.

Я подумал и кивнул:

– Цена честная. И это мне приятно. Но я должен убедиться, что товар не сырой.

– Разумеется, господин барон.

Что же. Хоть кто-то не пытается меня нагреть в этом город. Стоимость покупки была вполне приемлемой по меркам Меридии, да и зелейщик по разговорам произвёл неплохое впечатление.

На обратном пути Хенрик пристал ко мне с расспросами:

– Милорд, прикажете ехать за ядрами на двор к пушечному мастеру Бертольду?

– Зачем? – ухмыльнулся я, продолжая наблюдать за реакцией моих спутников.

– Ну как… – всё же не выдержал и вклинился Рене, – Господин барон, у нас нет такого количества ядер, чтобы отстрелять всё ваше «зелье»!

Я лишь покачал головой:

– Надеюсь, мне не придётся пускать этот порох на заряды для кулеврин…

И этим ещё больше удивил своих бойцов. А по возвращении в дом меня ждал ответ из магистрата, что слушание по делу о пошлинах на реке Эст-Дол будет завтра поутру.

Быстро они!

***

Пахло воском, пылью и старым деревом. Стены зала прений магистрата, расположившегося на втором этаже ратуши, были обшиты тёмными дубовыми панелями. Под потолком висела люстра с четырьмя оловянными подсвечниками, в которых всё ещё горели толстые сальные свечи.

В дальнем углу стояла изразцовая печь – массивная, зелёная с жёлтыми узорами, а на стене напротив окон висела картина, чем-то напоминавшая сюжет из моего мира. Кажется, похоже на «Суд Соломона», написанный грубо, но с явным старанием. Под ним на дубовой панели была вырезана надпись на мёртвом языке: Audiatur et altera pars – «Да будет выслушана и другая сторона».

В отличие от зала заседаний, где было светло и уютно, зал разбирательств был гораздо меньше и навевал своей строгостью тяжёлые чувства.

В центре стоял длинный стол, накрытый зелёным сукном. За ним, лицом к двери, на стульях с высокими резными спинками сидели семеро членов магистрата. Во главе восседал бургомистр Якуб Вебер, в чёрной суконной мантии до колен, меховой опушкой по вороту да всё с той же неизменной серебряной цепью с городским гербом на груди.

Сам бургомистр в кресле председателя – плохой знак. Ежели он был бы не уверен в исходе дела, то послал бы вместо себя городского судью.

Остальные шестеро были одеты схожим образом, но скромнее. Один – сухой старик с длинной седой бородой – носил мантию с лисьим воротником, другой, помоложе, – просто тёмный камзол с белым воротником. Никто не щеголял: сейчас члены магистрата были облачены так, как им полагалось представлять городской совет, а не, к примеру, торговую гильдию.

За небольшой отдельной конторкой справа от бургомистра сидел секретарь – худой, сгорбленный человек. Перед ним лежала раскрытая книга в кожаном переплёте, куда он заносил ход заседания.

Слева от стола, на скамье сидели четверо купцов. Они были одеты в добротное сукно – тёмно-зелёные, коричневые, серые цвета. На одном был камзол с кроличьим мехом. На пальцах блестели золотые кольца.

Соболей на одежде в этом зале имели право носить только три человека. Я и Йоханесс фон Грюнхарт, которого я заприметил сразу, как только зашёл. Старик-сосед расположился на скамьях «зрителей». Смерив меня холодным взглядом, он отвернулся. В голову тут же закрались нехорошие подозрения – я, конечно, пощипал за карман купцов из его земли, но этот хитрец не стал бы присутствовать на подобном разбирательстве из праздного любопытства.

Третий человек был мне незнаком. Высокий мужчина лет сорока с наголо обритой головой вальяжно расселся на своём месте, покручивая золотую застёжку богатого камзола. На его груди был вышит небольшой герб: белый гарцующий конь на алом поле в чёрной окантовке. На спинке стула небрежно висела длинная куртка, подбитая соболем. Кто-то из высокородных…

Тот самый купец, что порвал мою сеть на первой барке, сидел на краю скамьи, подавшись вперёд. Лицо багровое, губы поджаты – никак только что рассказывал кому-то что-то с возмущением. Рядом с ним восседал толстый мужчина с двойным подбородком, что держался намного спокойнее, да и одет был не в пример лучше. Похоже, глава купеческой гильдии.

Как только я вошёл в зал, разговоры стихли. Присутствующие внимательно оглядывали меня с головы до ног. У стен, где сидели горожане-зрители, послышались смешки. Ну да – молодой новичок появился в их графстве, вот и чудит по неопытности. Сейчас-то меня магистрат раскатает…

Держите карман шире!

И всё же с этими прожжёнными дельцами надо было держаться настороже. Просто так места в магистрате крупного города не получают, да и знают они здесь всё лучше моего. В памяти Владислава фон Фалька я мог подчерпнуть общие понятия о том, как разбираются подобные споры, и даже как творят суд на территории империи Меридия. Но в остальном приходилось полагаться на собственную изворотливость и хитрость.

– Барон Вальденбурга Владислав фон Фальк! – возвестил стоя́щий у дверей распорядитель.

Я, не спеша, прошёл мимо рядов лавок и занял почётное место на креслах по правую руку от стола магистрата. Здесь обычно сидели люди благородного происхождения. Собираясь в ратушу, я надел на себя только почищенную тёмную бригантину и серые шоссы, заправленные в сапоги. Единственным моим украшением были золотые рыцарские шпоры. Этот наряд был выбран неслучайно: требовалось максимально подчеркнуть, что фон Фальк – человек воинского ремесла.

Ведь в случае чего и апеллировать я буду именно к этому…

Оруженосец остался за дверями, храня мой меч и сумку.

Бургомистр откашлялся и открыл заседание. Голос у него был низкий и ровный. Он ни разу не переглянулся со стариком фон Грюнхартом – своим дружком по торговым и прочим делишкам.

– От имени славного города Эстер я благодарю барона Владислава фон Фалька за скорый приезд и ответное желание разобраться с жалобами, что поступили в его адрес. Эстер – дружелюбный город: зачем нам лишние суды, ежели можно договориться здесь, в благожелательной обстановке!

Все вокруг согласно закивали.

Интересное кино получается. Это бургомистр мне на суд намекает? Очень любопытно, как они меня притянут к уже судебному разбирательству. Но вслух я сказал:

– Приветствую присутствующих нобилей и достойных горожан славного города Эстер.

Якуб Вебер кивнул – с краткими любезностями было покончено и можно переходить к делу.

– Мы собрались здесь, – начал он, – Чтобы разрешить спор о пошлине, установленной бароном фон Фальком на реке Эст-Дол. В магистрат направлены жалобы от купеческих гильдий о том, что люди господина барона взимают плату в два крейцера с мешка зерна и два процента с товаров, следующих в обоих направлениях по реке. Магистрат Эстера пригласил некоторых жалобщиков сюда для того, чтобы они высказали свои претензии. Уважаемый Ганс Мильден, глава зерновой купеческой гильдии Эстера, сегодня здесь. Достопочтенный Ганс, вам слово!

Встал тот самый дородный купец, одетый богаче всех. Он прокашлялся и степенно затянул свой речитатив:

– Я представляю не только свою гильдию, но и иных купцов, столкнувшихся с пошлинами. Двое же представителей моей гильдии подверглись незаконному побору со стороны господина барона Владислава фон Фалька, проходя по реке Эст-Дол. Десятилетиями никто не взимал на ней никаких денег. И более того, по одному из купцов гильдии стреляли из пушки! Мы настаиваем на том, что действия барона фон Фалька наносят вред торговле и даже подвергают опасности наших людей. Из уважения к статусу владетеля Вальденбурга, мы просим его… перестать взимать незаконные сборы и выплатить компенсацию торговым гильдиям Эстера в размере тысячи талеров чеканки герцогства Валеэст!

Эка они хватили! Я даже изумился, услышав эту цифру. Никак разорить меня хотят, чтобы приполз на коленях просить о кредитах и залоговых векселях. Шиш с маслом!

– Благодарю вас, уважаемый Ганс, – кивнул бургомистр, – Ваши жалобы приняты магистратом, и господин барон может ознакомиться с ними в любой момент. Также я должен сообщить, что наш граф, его сиятельство Ольден фон Кольм, сюзерен Эстермарка, повелел разобраться в сим деле и выразил большую озабоченность происходящим на реке. Прошения от купцов Литтории были направлены не только в магистрат, но и на его имя. Секретарь зачитает их.

Граф тоже не дурак – в мутном деле решил пока держаться подальше, ограничиваясь ни к чему не обязывающими заявлениями. Но и его интерес понятен: я вассал герцога, а не фон Кольма, и сюда меня прислал тот, кто повелевает всем герцогством Валеэст, в котором находился Эстермарк. Поэтому ситуация была непростая, и если граф допустит «косяк» на границе, то это будет и его вина – не смог всё урегулировать.

Дальше потянулась тягомотина: секретарь встал со своего места и скрипучим голосом прочёл тексты жалоб. После них бургомистр Якуб наконец обратился ко мне:

– Господин фон Фальк, магистрат Эстера очень надеется на ваше участие в этом деле и просит дать ответ: когда можно будет уладить сие недоразумение, отменить пошлины и решить вопрос с компенсацией пострадавшим?

Я не подал и виду, что мне мягко говоря не понравилась формулировка вопроса. Много чести будет этим горожанам – увидеть хоть какие-то мои эмоции.

– Признаться, уважаемый бургомистр, я удивлён… – начал я.

Якуб поднял бровь, а я продолжал:

– Меня удивляет то, что в отношении меня, барона Вальденбурга, говорится о том, что я НЕПРАВЕДНО взимаю пошлины. Однако по законам нашей Срединной империи Меридия любой владетель земли от барона и выше имеет право требовать плату за проход по его землям. Особенно если это совершается в интересах империи.

– О каких интересах империи идёт речь? – не выдержал один из купцов, но бургомистр тут же одарил его таким ледяным взглядом, что тот умолк.

Господин в соболях с гербом в виде коня с интересом наблюдал за происходящим.

– Потрудитесь не нарушать установленный порядок прений, – урезонил нетерпеливого торговца бургомистр и обратился уже к ко мне, – Тем не менее этот вопрос действительно важен. О каких интересах Меридии вы говорите, уважаемый барон?

– Пограничная земля Вальденбург является моим леном по праву, данному мне моим сюзереном, герцогом Валеэста – его Светлостью Тоттенбергом. И мне было наказано оберегать эту землю от лихих людей и любой военной угрозы. Казна моя не так богата, и земля тоже. На последнее дело против разбойников, что грабили купцов на Старом тракте и пускали их под нож – я потратил больше полутысячи талеров. И всё из своего кошелька…

Я повернул голову к купцам и коротко бросил:

– Между прочим, тем самым я обеспечил вашу безопасность на тракте.

Гильдийщики нахмурились, а я вещал дальше:

– К слову, по Старому тракту теперь можно ездить беспрепятственно, и пошлин я там никаких не ввожу. Воинов для усиления гарнизона Вальденбурга я также нанимаю сам. Два десятка человек из Эстера недостаточно, чтобы перекрыть границу и справиться с патрульной службой в долине. Имперский оценщик насчитал ещё полтысячи талеров для ремонта крепостицы «Вороний коготь» против выданных мне казною герцога трёхсот, а начать восстановление я хочу как можно скорее. По всему выходит, что я должен откуда-то брать деньги на все эти несомненно важные для государства дела. Или, может, кто-то из уважаемых присутствующих в зале считает по-другому?

Дураков возражать на это не было. Оспаривать важность защиты границ империи не решился бы никто. Поэтому я закончил:

– Пошлина, что я поставил за проход по моей реке, не превышает самой малой дозволенной мзды, принятой в имперских указах, хотя могла быть и поболе. Не так давно у меня была таможня, вызванная парочкой купцов, не согласных с тарифами. И она тоже не нашла: что возразить. Поэтому я и хочу знать: по какому праву мои действия огульно назвали незаконными?

Последние слова я уже проговорил с нажимом, оглядев купчишек на противоположной стороне зала.

– Позвольте, господин барон, я сам отвечу на этот вопрос, – вдруг заговорил бургомистр, – Большинство границ между землями нашего графства испокон веков проложены по рекам, дабы помочь тем самым хорошей торговле. Река Эст-Дол находится между двумя ленами: вашим и дорогого барона Йоханесса фон Грюнхарта. Поэтому часть реки не может принадлежать вам, уважаемый фон Фальк. Насколько известно, вы поставили на своей земле укрепление и действительно палили из пушки по одной из барок зерновой гильдии?

Якуб не сдержался и вперил в меня тяжёлый взгляд. Я внутренне усмехнулся. Ну-ну, я в прошлой жизни видал акул и похуже. И только с виду молод.

– Купец, что шёл на том судне, – ответил я, – Был весьма нагл и несмотря на все предупреждения и указатели не только решил проскочить мимо моих людей, но и потревожил моих рыбаков. Затем порвал мои сети на моей реке и повредил руку моему человеку так, что тот не сможет долго работать. А после говорил со мной как на базаре с чернью. Потому и пришлось дать ему сигнал из пушки. Сигнал, уважаемые эстерцы! И то ядро не принесло никому вреда, попав в МОЙ правый берег на другой стороне. Только МОЁ доброе расположение духа и нежелание омрачать отношения с гильдиями – помешали мне наказать этого купца как следует.

Наглец-купчишка побагровел и заёрзал на скамье. Глава гильдии положил ему руку на плечо успокаивая.

Я обвёл всех присутствующих своим взором и веско добавил:

– Что же до границ, то я совершенно уверен, что Эст-Дол в том месте проходит по моей земле и на то у меня есть все основания.

Якуб нахмурился:

– И какие же, господин барон?

– «Межевая грамота земли Вальденбург» гласит, что участок земли на правом берегу Эст-Дола, до самого притока Килс – принадлежат мне! А значит, и сам Эст-Дол в этом месте протекает по Вальденбургу. И я имею право взимать сборы за проход по этой территории.

Я говорил о том «куске», что лежал за рекой на противоположной стороне от Вальденбурга, и который до недавних пор Грюнхарты считали своим с молчаливого потворства бывшего владельца Вальденбурга.

Купцы зашушукались, горожане у стен тоже, скрип пера секретаря остановился. Я заметил, как прищурился господин с гербом лошади и как улыбнулся Йоханесс фон Грюнхарт, не сдержав эмоций. И вот это мне очень не понравилось. Я ожидал от соседа чего угодно, но только не подобной реакции.

– У вас есть эта грамота, господин фон Фальк? – полюбопытствовал Якуб Вебер.

– Да, она у моего оруженосца.

– Мы бы хотели ознакомиться с ней.

– Не вижу для сего никаких препятствий, – пожал я плечами.

В зал пригласили Хенрика. Он остановился у входа, соблюдая приличия: всё же он был с оружием. Распорядитель у двери бережно принял из его рук копию «Межевой», которую для меня за ночь скопировал Милош Фогель.

Бургомистр склонился с другими представителями магистрата над бумагой. Я отчётливо увидел, как дёрнулась его щека.

– Это – копия, господин барон?

– Ну да, вы же сами все видите своими глазами! – деланно удивился я.

– А где же ваш оригинал?

– То не так важно, дражайший Якуб, главное, что снята она с того оригинала, который хранится в архиве славного города Эстер, – глядя прямо в глаза бургомистру, произнёс я.

Секунду мы сверлили друг друга взорами. Теперь и Якуб всё понимал, ведь его заместитель приказал спрятать второй экземпляр «Межевой грамоты» среди других документов. Но я всё же получил его и снял копию, заверенную как положено тремя печатями нотариусов Эстера. Теперь Вебер в курсе про то, что я знаю о его интересе к спорной земле, ведь он поддерживает Грюнхартов.

Из присутствующих в зале, наверное, только четыре человека понимали, что копия у меня оказалась слишком уж быстро: я, бургомистр, его заместитель и старик Йоханесс фон Грюнхарт.

В том, что Якуб Вебер обо всём докладывает моему соседушке – у меня сомнений не было.

В любом случае племянник Милоша Фогеля внёс запись в книгу учёта, что выдал документ в тот же день, когда я приходил к заместителю бургомистра. Так что если Якуб и будет в ярости, то только на своего помощника, а не на архивариусов, выполнявших свою работу. Тем более что в интересах моих оппонентов было помалкивать о том, как они спрятали оригинал «Грамоты». Ежели подобное дойдёт до графа фон Кольма, то у сюзерена Эстермарка появится ещё один компромат на управителя города и на Йоханесса Грюнхарта.

– Копия изготовлена по всем правилам, – важно кивнул один из членов совета, внимательно осмотрев печати.

Бургомистр задумчиво кивнул, а вот я краем глаза следил за Йоханессом. Сосед-барон был спокоен как удав, и это действовало мне на нервы. Что-то здесь нечисто…

А вот человек в расшитом камзоле с изображением гарцующего коня явно получал от всего происходящего истинное удовольствие, переводя взгляд то на меня, то на Йоханесса, то на бургомистра и купцов.

Якуб Вебер поднял руку и, дождавшись тишины, обратился ко мне:

– То есть, вы, господин барон, утверждаете, будто взимаете пошлину по праву владения частью реки Эст-Дол, что течёт якобы между двумя вашими берегами? И на СВОЁМ ЛЕВОМ берегу вы поставили укрепление с пушкой для того, чтобы собирать деньги за проход по реке?

– Всё так, уважаемый Вебер.

– Есть ли в зале те, кто хочет высказаться по этому поводу? – словно в никуда громко вопросил бургомистр.

И вот тут-то мой заклятый соседушка медленно поднялся со своего места, прокашлялся и ответил:

– Я, барон Йоханесс фон Грюнхарт, имею претензию к уважаемому господину фон Фальку.

Ну ещё бы…

Якуб повернулся к своему дружку и произнёс:

– Говорите, господин барон. Секретарь, внесите в протокол, что у нас имеется ещё один вопрос.

Писарь с усердием строчил, фиксируя всё, что происходило.

Йоханесс не спеша заговорил:

– Барон Владислав фон Фальк со своими солдатами побил и прогнал моих сплавщиков, что честно трудились на левом берегу реки Эст-Дол.

А вот это было странно, ведь поднимать этот вопрос, казалось, было не в интересах Грюнхарта-старшего.

Зал снова наполнился перешёптываниями. Некоторые из сидящих смотрели на меня с осуждением. Но были и те, кто явно не испытывал восторгов по поводу властителя Грюнхарта. Их взоры были гораздо благосклоннее.

– Вот как… – изобразил удивление бургомистр, – И вы хотите призвать его к ответу? Уважаемый господин Йоханесс, магистрат не может в полной мере рассудить спор двух благородных особ. То дело нам неподвластно. Подобное можно решить только тремя способами: меж собой, через суд или обратившись к вашему сюзерену.

Фон Грюнхарт поднял руки в успокаивающем жесте:

– Я всего лишь хочу внести ясность, раз дело касается торговли славного города Эстер, с коим у меня долгие и хорошие отношения. Ежели барон Владислав ответит мне, я буду удовлетворён.

Якуб Вебер перевёл взгляд на меня:

– Господин фон Фальк, я лишь могу предложить вам проявить любезность и ответить вашему соседу.

К чему-то они всё это ведут… Но и тушеваться перед магистратом нельзя. Мне ещё с ними жить бок о бок до-о-о-олгое время. И я ответил как есть:

– Люди дражайшего Йоханесса фон Грюнхарта находились на моей земле незаконно, не получив на то моего дозволения, рубили чужой лес и вели себя вызывающе. Да и сами были не прочь сойтись на кулаках, за что и получили от моих солдат. Так что в этом деле мне впору самому требовать компенсацию…

Я закончил и развёл руками, мол, вот как бывает, когда не договоришься с соседом.

Давайте, талдычьте про аренду с покойным бароном Вальденбурга! Тот договор, а точнее его копия есть у меня благодаря той же афере с Милошем Фогелем.

– Сдаётся мне, что вы ошибаетесь, господин фон Фальк, – неожиданно усмехнулся Йоханесс.

А взгляд бургомистра словно остекленел. Дружок моего визави пытался делать вид, что вообще отсутствует здесь. На жалобы купцов всем уже было как будто всё равно. Горожане жадно следили за тем, как развивались события между двумя баронами.

Старик снова поднялся со своего кресла, достал свёрнутую бумагу и поднял её повыше, чтобы все видели:

– Незадолго до своей безвременной кончины в далёких землях покойный бывший владетель Вальденбурга, барон фон Грах продал мне участок земли на правом берегу Эст-Дола от самой реки до её притока Килс. Вот купчая!

Я нахмурился. Какая ещё купчая на землю? Подобный документ бы совершенно точно оказался в архиве магистрата. А ещё был бы отправлен в канцелярию герцога для нового межевания… И почему фон Грюнхарт не пытается доказать, что его сплавщики работали на «его» земле, а вместо этого даже подставляется под компенсацию, о которой я говорил?

– Мы можем ознакомиться с данным документом? – спросил один из членов магистрата.

– Конечно! – мерзко ухмыльнулся Йоханесс и передал купчую.

Сидящие за столом во главе с бургомистром склонились над бумагой. Через время один из них возвестил на весь зал:

– В документе указано, что бывший барон Вальденбурга продал господину фон Грюнхарту часть земли по правую сторону от реки Эст-Дол за двадцать с половиной тысяч талеров чеканки герцогства Валеэст. Напоминаю присутствующим, что после смерти уважаемого фон Граха благородный совет так и не смог решить – кому достанется Вальденбург. Данный лен перешёл под управление его Светлости герцога Тоттенберга, владетеля герцогства Валеэст. Дражайший герцог назначил в эти земли господина Владислава фон Фалька. Однако, учитывая, что сделка была совершена до того, как Вальденбург лишился владельца, то покупка эта вполне законна…

Вокруг зашумели, переговариваясь, зрители. Даже купцы обалдело уставились на выступившего с этой речью старого члена магистрата, словно это он был виновен в случившемся.

У меня же внутри всё кипело, хотя на лице не дрогнул ни один мускул. Признаться, подобное далось мне весьма серьёзным усилием воли. Неужто эти два ублюдка умудрились вместо «Межевой» и договора аренды сварганить поддельную купчую?

Бургомистр внезапно «ожил» и, призвав всех к порядку, повернулся ко мне и задал главный вопрос:

– Получается, господин фон Фальк, что река Эст-Дол протекает всё-таки между двумя землями графства Эстермарк: вашей на левом берегу и барона Йоханесса фон Грюнхарта на правом. Ежели так, то река является естественной границей и свободна для судоходства. Значит пошлины, установленные вами – действительно незаконны.

А Йоханесс добавил:

– И барон Владислав стрелял из своей пушки по моей земле…

Горожане замерли. Даже незнакомец с гербом-лошадью посерьёзнел. Воцарилась гробовая тишина, которую вкрадчиво прервал бургомистр:

– Вам есть что ответить, уважаемый фон Фальк?

Я скрипнул зубами. Ах вы хитрые твари!