Золотое время

Глава 1

1.1

Солнечный день. В Найе других не бывает, но сегодня солнце, казалось, решило испытать всех на выносливость. Воздух вибрировал от жары, а потолочный вентилятор, громко скрипя, безуспешно пытался притвориться полезным.

В тени за столом сидел светловолосый мужчина. Борода и густые волосы, зачесанные так, будто расчёска ему когда-то изменила, создавали вид человека, которого больше интересуют вопросы мироздания, чем чужое мнение или мода. Он лениво затягивался уизоном, глядя в никуда. Бумаги по делу, закрытому вчера, ждали своего часа в углу стола. Пакет с документами надо доставить в архив, но... зачем спешить? Бумаги, как и пыль на столе, прекрасно переживут ещё день-два без движения. Кайд знал, что горящие сроки существуют только в сказках. В реальности ни торговцы дурманами, ни мелкие воры, ни даже городские маршалы, никуда не торопились. Что уж говорить о нём. В свои 42 года Кайд научился главному уроку Найи: если ты не хочешь ничего делать, просто сиди и делай вид, что ждешь вдохновения.

Городские маршалы, гордо именуемые стражами порядка, были воплощением безразличия в форме. Они курсировали по улицам, как сонные жуки, изображая деятельность. Казалось, их главная цель — убедить всех, что вот-вот начнётся эпоха законности. Торговцы дурманами и мелкие воришки в ответ изображали уважение к закону, как студенты — интерес к лекциям по философии. Когда же аресты всё-таки случались, криминальный элемент включал новый уровень актёрского мастерства, излучая мнимый ужас. Город бурлил и радовался — иногда от маршальских рейдов, иногда от историй об очередной погоне и хитром пройдохе, который снискал славу тем, что избежал наказания, выставив болванами блюстителей закона.

На севере, через пролив между островом Тур и Материком, раскинулось процветающее Королевство Амбросия. Сюзерен многочисленных Доминионов, великая метрополия прибывала на пике Золотого века. Подданные Короны купались в изобилии и богатстве, наслаждались искусством и чудесами техники. Что до событий в далёком Доминионе — такие новости интересовали не больше, чем количество уизонов, раскуренных местными бродягами. По это причине городские маршалы, формально подчиненные амбросианскому Мечу, не сильно переживали за отчет перед далеким начальством.

В этой атмосфере преступность увядала. Ради чего стараться? Золотой век раздавал всё, что душе угодно, словно щедрый дядюшка на праздники. Нарушать закон не имело смысла. Может, ради остроты ощущений — но перспектива провести ночь в тюрьме вместо вечеринки с танцовщицами вдохновляла меньше, чем еще один бокал вэля. Кайд размышлял, как в доминионе можно остаться в здравом уме, если единственная проблема — это выбор между двумя сортами уиза. Оставалось читать одни и те же книги по кругу, пока обложка не стиралась до дыр.

Когда-то давно он был на войне. В густых джунглях архипелага Карой он искал торговцев людьми, в подземных укрытиях — коварных злодеев, в шикарных особняках — продажных политиканов. Найдя их, он не предлагал компромиссов. Но сейчас, затягиваясь уизоном, он грустно вспоминал, как его жизнь превратилась в парад однообразия и скуки: он курил, пил горький чао, пил еще более горький вэль и занимался мелкими делами, приносившими сотню-другую баунтов в месяц.

Его последнее дело было таким же скучным, как и предыдущие: элитный гимназист украл из книжной лавки редкий журнал, первое издание "Курутс: приключения Охотника" с золотыми страницам. Дорогая вещь, хотя, на вкус Кайда, журнал состоял из бессмысленного набора букв, по стечению обстоятельств похожих на слова. Парень нашелся в тот же день. Оказалось, он утащил журнал, просто потому что мог, ведь "это его город". Серьезно? Где он набрался этих глупостей? Кайд выдохнул ароматный дым и покачал головой. Ему нравилась Найя, но здесь царил хаос.

На Материке, в Амбросии общество сохраняло порядок и делилось на эстрады — Корона, Меч, Светоч и Гармония. Были еще вольные торговцы и служители, но с окончанием Островных воин Амбросия отменила эстраду невольных, хотя запрет применялся только на Материке.

В Доминионах общество не делилось на эстрады. Здесь даже были разрешены служители, потому что заменить их некем. Амбросия закрывала глаза на несвободных, требуя соблюдения Контракта и запрещая использовать дурманы, принуждая к служительству, как, по слухам, происходило в Империи Паданг.

В общем, здесь общество делилось на тех, кто регулярно слушает хруст толстых пачек баунтов в кармане, и всех остальных. Как обычно, баунтов в карманах чиновников хватало: они не знали, куда запихнуть очередной мешок со взятками и где воткнуть еще один дворец в стиле "восхитись моим толстым кошем". Каждый новый особняк был чуть больше предыдущего, а его название — чуть более пафосным.

Один из таких чинуш и оказался папашей юного гения. Он потолковал с судьей и, видимо, воспользовавшись абониментом на скидки у правосудия, убедил того отменить наказание. Маршалы вяло попытались заставить Кайда принести извинения "многоуважаемым горожанам", но он лишь хлопнул дверью и остаток вечера гонял на "доже". Рокот старого мотора успокаивал, не хуже бутылки крепкого напитка. Правда, настроение снова испортилось, когда в контору доставили штраф за быстрое вождение (и за чьи-то испорченные штаны, со злорадством подумал он). Пришлось-таки открыть вэль и забыться до утра.

От угрюмых мыслей отвлёк звон колокольчика.

— Да! — он крикнул, даже не повернув головы.

В контору вошёл служитель. Форма светлая, фуражка голубая, лицо - смесь услужливости и лёгкой глупости. Его вид напоминал тот самый котелок с водой, который упорно отказывается закипеть, как бы строго ты ни смотрел, обвиняя в тяжких преступлениях.

— Вам почта, сиор Кайадея Морр.

Почта в Найе — почти всегда пустая трата времени. Письма от знакомых, рекламные листовки или, если совсем не повезёт, счёта, похожие на лотерею, в которой главный выигрыш — узнать, насколько ты задолжал на этот раз. Кайд без особого энтузиазма расписался и дождался, пока служитель уйдёт, прежде чем вскрыть конверт.

То, что он увидел внутри, заставило его поперхнуться.

Из конверта выпало сложенное письмо, новенькая купюра номиналом в пятьсот баунтов и Печать Короны. Не веря своим глазам, Кайд взял Печать.

Маленький золотой медальон, потертый от времени, выглядел так, будто прошёл через все эпохи. С одной стороны изображение герба с короной, искусно выполненное в мельчайших деталях. С другой - гравировка с надписью "Власть Короны", сделанная изящным стилем. Он знал, что подобные предметы существуют на страницах учебников по истории; увидеть вживую такую штуку было не менее удивительно, чем своими глазами увидеть чудеса Мученика.

Кайд покрутил медальон в руках, пытаясь найти отметку “сувенир”. Хотя, маловероятно: в Амбросии много законов, одни исполнялись без усердия, другие регулярно нарушались, но подделка такого предмета немедленно влекла смертную казнь, без суда. Надо быть ненормальным, чтобы подумать о таком.

Может адрес перепутали? Осмотрев конверт, он убедился, что ошибки нет, почта адресована ему. Вот так запросто, почта с Печатью в конверте, обалдеть можно.

Этот предмет делал Кайда Рыцарем Печати, и насколько он знал, в истории Амбросии подобных случаев очень мало. Рыцарь Печати становился посланником амбросианской эстрады Корона и обретал почти неограниченную власть.

Кайд снова закурил. Продолжая держать Печать, он взял хрустящую купюру. Странно, как будто отправитель спешил и не знал, что еще положить в конверт, поэтому добавил купюру максимального номинала, для красоты. Кайд отложил в сторону медальон и деньги, и развернул письмо.

“Драгоценный сиор…” — Кайд невольно усмехнулся. Давненько его никто так не называл. Он затянулся уизоном и углубился в чтение.

"Драгоценный сиор. Этим посланием настоятельно рекомендуем обратить внимания на убийство Румула, советника головы города Найя, которое случилось вчера в его доме. Просим Вас не пожелать усилий для того, чтобы найти нарушителя в кратчайшие сроки. Для того, чтобы Ваш путь был легким и устлан удачей, вручаем Печать Короны, символ величайшей эстрады Амбросии, да благословит ее Мученик. Успех в этом предприятии будет означать выплату 50000 (пятьдесят тысяч) баунтов в Вашу пользу. Также, любезно примите скромные 500 (пятьсот) баунтов в качестве подарка. Великодушно позвольте авторам послания остаться в тайне, до тех пор, пока важная миссия не завершиться триумфом. После чего мы встретимся с Вами и поздравим от души и всего сердца." Вместо подписи - оттиск Короны.

Кайд осмотрел письмо. Дорогая бумага, старый шрифт, печатная машинка высшего класса, свежие чернила. Легкий аромат духов. Как там было, "скромные пятьсот баунтов"? Эта сумма превышала его месячный доход раза в два. О том, как приятно смотрелись бы пятьдесят тысяч баунтов, он старался не думать.

На конверте никакого обратного адреса или указания, откуда почта отправлена. Вероятно, таинственный клиент нанял служителя для личной доставки, что означало две вещи: первая - отправитель живет в городе, вторая - Кайд адреса не узнает, так как вытащить информацию из чужого служителя возможно лишь дурманами в оборудованной допросной.

Кайд разложил предметы на столе, с шумом выдохнул дым и встал с кресла. Вентилятор продолжал безуспешные попытки разогнать теплый воздух. Сквозь щели закрытых штор пробивались лучи светила, проникая в полумрак конторы золотыми клинками. Лениво мерцали частички пыли, клубился ароматный дым уиза. Не является ли это чьей-то шуткой? Нет, Печать - лишком ценная, почти невероятная вещь для подобной выходки.

Он вспомнил, что конторские служители утром разносили свежие газеты. Стопка лежала на стелаже возле двери. Первая полоса "Хроник" кричала огромным заголовком: "Громкое убийство!". Кайд хмыкнул. Можно представить, как жители благополучного города, привыкшие к стабильному "ничего не происходит", хватались за сердца и проливали чао на свежевыстиранные скатерти при виде такого заголовка.

Читателей уже успели потрясти недавние события в танцевальном клубе, когда две девушки не поделили юношу и решили выяснить, кто из них более достойна, прямо кулаками. Эта история заслужила отдельное место в архиве "Хроник": кто кому и что разбил на лице, сколько локонов отправилось в мусор, биографии "героинь", а также вдохновляющая сага о жизни самого юноши. Две недели город обсуждал каждую пядь этой эпопеи; сложно представить, какой эффект произведет настоящее убийство.

Кайд сварил крепкий чао, вернулся за стол и развернул газету.

1.2

Улицы, золотые от гирлянд и прикрас, утопали в цветах и пальмах. Многочисленные прохожие в пестрых одеждах блестели кольцами, серьгами и браслетами. В шикарных магазинах рекламировали модные убранства. Рекламные щиты, расписанные яркими красками. Всюду шик, блеск!

Иногда Кайду становилось нехорошо от этого. В золотом городе, где каждый метр кричал о богатстве и счастье, его черный костюм и серебристый "дож" выглядели как вызов всему существующему. Направляя машину по переполненным улицам, он старался меньше смотреть по сторонам - вездесущие блестки и счастливые горожане вызывали острое желание зажмуриться и проехаться с закрытыми глазами.

"Дож", старый и проверенный временем, с громким масляным двигателем, был для местных жителей не просто машиной, а чуть ли не оскорблением их эстетического чувства. В мире, где даже воздух казался отфильтрованным от всего непрезентабельного, шумный двигатель "дожа" становился персональным манифестом Кайда против популярного "чем новее, тем лучше".

Кайд с трудом переносил всё модное, блестящее и безупречное. Поэтому старая машина, пахнущая маслом и историей, идеально дополняла образ человека, которому искренне всё равно на местные тенденции.

Уже несколько десятилетий энергию на Курутсе давали "солнца" - изобретение амбросианского Светоча. Большие "солнца" размещались в фундаментах зданий; маленькие "солнца" питали мобили, винтокрылы, воздухолеты и даже парусные корабли, как дополнительный источник энергии. В то же время старые двигатели, которые использовали черное масло Западного океана, уходили в прошлое, механизмы с подобными двигателями вызывали кривую усмешку. Но Кайду было наплевать, он любил свою машину. И сейчас он наслаждался урчанием мотора и недоумением прохожих, провожавших "дож" любопытными взглядами. Звук машины успокаивал сердце, беспокойное от переживаний.

Кайд ехал по улицам города, в котором ежедневный праздник изгонял грусть и тоску. Довольные жизнью, горожане смеялись и радовались, приветствуя друг друга, словно старых знакомых, щедро раздавая комплименты. Девушек ослепительной красоты провожали взглядами и возгласами восхищения - "уачусеей!.." Благоухающие цветы, яркая зелень, высокие пальмы, раскидистые деревья. Большие здания, украшенные лепниной, статуями, флагами. Яркие полотна и навесы из ткани, расшитой узорами, защищали от светила, предлагая отдохнуть в спасительной прохладе тени. Но Кайд ехал в поместье советника Румула, не обращая внимание на великолепие и красоту вокруг. Он угрюмо размышлял о прочитанном в "Хрониках".

Когда он дочитал статью, газета с треском полетела в стену, словно это она была виновата в происходящем. Кайд закурил, пытаясь успокоиться. Ох, как же хорошо было бы выдохнуть вместе с дымом весь абсурд дня, но нет - он только начинался.

Ходя по конторе, как зур в клетке, Кайд, казалось, искал ответ на множество вопросов в голове. Не найдя ни одного ответа за пару кругов, он раздвинул шторы и открыл окна. Ослепительное светило тут же осыпало его лицо жаркими лучами. В комнату ворвался привычный шум делового квартала: гомон толпы, гудки мобилей, ленивые свистки маршалов. Всё это составляло звуки веселящегося города, которые он слушал уже без всякого восторга. Наконец, накинув пиджак с видом человека, который готов встретить мир во всей его безнадежности, он запер контору и вышел на улицу.

Очутившись за рулем "дожа", Кайд почувствовал, как к нему медленно возвращается спокойствие. Рокот двигателя, старый добрый ритм, был успокаивающей мантрой. Машина, его верный спутник, словно напоминала: "Может мир и сходит с ума, но мы с тобой в порядке".

Советника Румула хладнокровно убили на исходе "золотого времени", в разгар вечеринки, когда поместье было переполнено важными гостями. Никто не видел убийцу. Никто не слышал выстрела. Гости, любуясь океаном и закатом, потягивали свои коктейли и решали, какой ракурс лучше для очередного портрета. Так прошло больше часа, пока кому-то не наскучило ждать виновника торжества. Они разбрелись по огромной территории, как утомленные модельки после показа мод, и обнаружили Румула в танцевальной зале. Его состояние вызвало не просто переполох - это был гром среди ясного ночного неба.

Газетчик истерил: убийство, немыслимо! Найя создана для праздника, веселья и кутежа. Здесь случались шумные представления, огромные свадьбы, грандиозные парады и модные выставки. Гонки мобилей и яхт, состязания на спортивных винтокрылах. Богатые театральные представления. Конвенции ценителей сортов уиза, в конце концов! Непонимание легко разрешить дискуссией, горячий спор - игрой в карты. Можно даже порадовать зрителей громким мордобоем, как те девицы из "Хроник" недельной давности. Но убийство? Это звучало, как несмешной анекдот.

Но дело не только в убийстве. Газетчик писал, что Румул был самым влиятельным политиком, его по праву считали главным функционером города, "тайным правителем" за спиной магистра города. Он решал, кого и куда назначить, кого поощрить, а кого арестовать. Его благосклонность стоила состояния. Мысль, что кто-то осмелился поднять на него руку, была еще более невероятна.

В статье упоминалось, что, по слухам, Румул намеревался сообщить нечто очень важное, настолько, что без этой новости Курутс рисковал остановкой небесного вращения. По словам источника, пожелавшего остаться неизвестным, Румул обещал представление, способное потрясти не только город, но и всю Амбросию. Естественно, после таких заявлений на вечеринку пришли все как положено: известные политики, дипломаты, торговцы, газетчики и звезды Найи, важные гости города. Кайд усмехнулся. Они таки получили свое потрясающее представление, хотя вряд ли Румул, планируя торжество, имел ввиду свою смерть.

Дальше в тексте следовали обязательные слова о скорби горожан. Нда, а по гуляющим толпам и не скажешь, что кто-там сильно скорбит. Видимо, траур в Найе - это когда чао подают на градус теплее, чем обычно. В завершении автор выразил сердечное соболезнование сиоре Румул, Ане Тампли... И вот тут Кайд не выдержал.

Несмотря на известный культ баунта, комфортная жизнь не давала повода о чем-то переживать. Все было в достатке, Золотой век Амбросии подарил изобилие ее подданным, где бы они не жили - на Материке или в доминионах. Тем более, Найа была важным портом Южных морей и центром торговли с островами, так что горожане не испытывали затруднений ни в чем, проводя время в развлечениях и удовольствии от жизни.

Кайда нельзя было обвинить в том, что он, как и другие найянцы, постоянно отдыхал. Память об Островной войне и тяготах, которые он перенес, мешала расслабиться, из-за чего Кайд иногда задавал себе вопрос, что он здесь делает, в этом городе. Но с другой стороны, повода напрягаться в погоне за каждым баунтом тоже не находилось. Поэтому, хоть он и удивился утренней почте, все еще сомневался, стоит ли принимать содержание письма всерьез.

А вот новость о том, что Ана Тампли являлась женой Румула, потрясла его. В голове мелькали картинки из прошлого.

1.3

Десять лет назад Амбросия завершила Островные войны, королевство было на пике Золотого века. Кайд возвращался в столицу Амброс ветераном, одним из легендарных Искателей Мечей, положивших конец кровопролитной войне. Он возвращался героем в огромный город, где великолепные дворцы и замки стояли на широких проспектах. После островов, покрытых опасными джунглями, Амброс казался храмом богов, сердцем мира.

Но очень быстро Кайд увидел жизнь такой, какой она являлась на самом деле.

Золотой век принёс изобилие и благополучие, но с ними ушли и славные традиции. Амбросия больше не внушала страха или уважения соседям; она превратилась в тёплую ванну бюрократии и взяточничества, где каждый чиновник наслаждался неспешным распадом величия.

Эстрады вырождались: Корона погрязла в интригах и склоках, Меч - в междоусобицах, Светоч - в плагиаризме. Только зодчие Гармонии не сидели сложа руки, выстраивая сложные чудеса архитектуры. Но эта малая эстрада не могла изменить всеобщую летаргию фантазии о том, что история Амбросии закончена, и Золотой век пришел навсегда.

Возвращаясь с островов, ветераны получали работу в Министерстве Войны. Вмете с побратимыми его направили в новый отдел Министерства, который должен был заниматься преступлениями против стабильности королевства. Таков был план на бумаге. В действительности главу отдела сделали молодого выскочку из богатого рода Короны, который начал понукать и унижать опытных Искателей Мечей. Кто-то терпел, кто-то выслуживался, а близкий друг Кайда не выдержал. Разразился скандал. Покрывая друга, Кайд взял вину на себя, его лишили титула Меча и с позором выгнали из Министерства.

Постепенно до Кайда дошло, что война для жителей Материка была чем-то вроде далёкого слуха, о котором интересно поболтать в приемном зале отеля. Пока Мечи сражались и умирали за своё королевство, в Амбросе наслаждались жизнью. Те же, кто возвращался, быстро осознавали свою ненужность в мире, где отвага и жертвы не имели значения.

Но судьбе показалось этого мало. Вскоре после ухода из Министерства, во время отдыха в небольшом курортном городке с ним рассталась невеста, та самая Ана Тампли. Он хорошо помнил их последнюю встречу: утро на пляже у океана, белый песок; она в белом платье, стояла и печально смотрела на Кайда. Он ругался и требовал объяснений, но она сказала "извини" и ушла.

Прошло пять лет. Кайд переехал в Найю, получил лицензию ординарного искателя, "ищейки". Принимая мелкие Контракты, он жил дальше. Серые дни в городе вечного солнца сменяли друг друга, как главы из скучной книги, где сюжет, кажется, написан случайным прохожим.

...Кайд давил на педаль ускорителя, пока он не встал в пробке, образовавшейся из-за парада на Набережном бульваре. Улицы были забиты разноцветной толпой, раздавалась музыка и барабаны, повсюду реяли флаги, мелькали цветы. Перекрёсток оказался закрыт маршалами прямо перед машиной Кайда. Это была та редкая возможность полюбоваться парадом, который он иначе с удовольствием бы пропустил. Он без энтузиазма наблюдал за танцующими процессиями, яркими, как амбиции жадных городских чиновников, которые услышили о новых поступлениях в казну.

Это был какой-то цветочный праздник, посвященный городу: нарядные девушки с гирляндами на обнаженных шеях и в пестрых платьях, золотые колесницы, оркестры - парад изображал историю Найи от маленькой рыбацкой деревушки до цветущего метрополиса, который соперничал с Амбросом в яркости и красоте. Танцующая процессия неразличимыми картинками шла перед глазами, гнев отступал. Прошлое осталось там, за спиной, далеко за горизонтом. Кайд даже оглянулся - может, вернуться назад в контору?

Маршал дал знак, движение мобилей возобновилось, и Кайд тронул с места. В голове зазвенела пустота, а эмоции растворились. Вскоре он уже наслаждался управлением любимым "дожем": откинулся на сиденье, держал руль одной рукой, другой лениво опирался на подлокотник. Ветер приятно холодил лицо, на радио негромко играла летняя музыка. Золотой город уже не раздражал: улицы шумели толпой и гудели праздничным движением, словно каждый прохожий пытался доказать, что его радость от жизни заразительнее, чем у соседа. Навыки из прошлого тихо напоминали о себе: в голове, как в старой чаоварке, медленно варились мысли.

А подумать было над чем. Получается, вчера произошло убийство, а уже сегодня утром Кайд получает письмо с Контрактом на расследование, словно кто-то посмотрел на него решил: идеальная кандидатура. В городе сотни “ищеек”, многие из которых могли похвастаться славой и популярностью, но таинственный клиент выбрал именно его.

Кто он, автор письма? Друг, желающий помочь Кайду? Спасибо, в жизни все нормально. Да и странная помощь - втянуть его в сомнительную историю с непонятной целью. Тогда, возможно, автор — враг, а письмо — ловушка? Нет, это было бы слишком остроумно для Найи. За пять лет жизни здесь Кайд усвоил, что вершина местного коварства — это выторговать лишний баунт на базаре, причём с таким лицом, будто речь идёт о наследстве целого королевства. Жизнь здесь была слишком прекрасна, чтобы портить её интригами, особенно когда можно поваляться на пляже и решить, какой коктейль лучше всего сочетается с вечернем солнцем.

Следующей загадкой была Печать. Как Рыцарь Печати, он мог бы найти обидчиков, наказать их с размахом и получить аплодисменты маршалов, а газеты бы разразились статьями про отважного героя дня. Но, честно говоря, в его жизни не было обидчиков, которые бы дали повод для героизма. В его жизни последние пять лет вообще почти ничего не было.

Наконец, обстоятельства происшествия: шумный прием, знатные гости, приглашенные по заранее оглашенному списку, множество газетчиков. И вместо того, чтобы выйти навстречу разогретой публике, главное действующее лицо получает дырку в груди.

Ну и последняя странность. Кайд мельком глянул на пассажирское сиденье, куда он положил содержимое утренней почты. Письмо, Печать, кош с баунтами... и билет на пассажирский круиз.

В конторе, разбирая загадочную почту, он обнаружил в конверте еще один предмет. Это был билет на пассажирский круиз из Найянской Гавани — путешествие, чья реклама на щитах по городу оптимистично рассчитывала на то, что жители вечного рая вдруг захотят сменить комфорт на недельку сомнительного отдыха на воде.

Очень необычный билет. Во-первых, он был покрыт золотистой фольгой, которая переливалась всеми цветами радуги. Такой бумаги Кайд ещё не видел. Во-вторых, его напечатали... пять лет назад, хотя даты на билете утверждали, что он всё ещё действителен. В-третьих, на нем была изображена сцена, похожая на чью-то мечту: светловолосый мужчина держит за руки женщину и маленькую девочку. Вместе они шли по белоснежному пляжу, где с одной стороны поднимались стройные пальмы, а с другой на сваях возвышались бунгало, нависающие над лениво колышущимся лазурным океаном. Кайд не мог представить, какая типография сумела бы создать такое яркое и детализированное изображение, да ещё и в миниатюре. Все местные типографии, насколько он знал, производили только чёрно-белую печать, и даже самые престижные газеты боялись замахнуться на цветную продукцию из-за астрономической стоимости.

Таинственный билет казался сокровищем, предметом из другой реальности, загадочным образом оказавшийся на потертом сиденье "дожа"...

В конце концов Кайд махнул рукой на попытки понять все это. Что толку блуждать в догадках, когда фактов меньше, чем в статье про фокус с таинственным исчезновением? А главное — зачем? Содержимое конверта пробудило интерес, но, если честно, не настолько, чтобы бросаться на поиски истины. Выяснять отношения с бывшей невестой, которая вдобавок стала женой убитого политика? Река времени смыла всё, что было, а заодно и желание копаться в скелетах прошлого.

В размышлениях Кайд не заметил, как доехал до поместья Румула. Он притормозил "дож" у ворот, украшенных так богато, что даже издалека они казались снятыми с королевского замка. К воротам тянулась подъездная аллея, по обеим сторонам живая изгородь надёжно прятала от посторонних глаз пляж и океан. Одолевали сомнения, мысли путались. Он достал из пачки последний уизон и затянулся.

В синем небе ни облака, порывы ветра колыхали пальмовые листья, воздух рябил от зноя. Вокруг ни души, только звуки прибоя, шелест листвы, крики птиц. Летний костюм нестерпимо грел, но Кайд не обращал на жару внимания. Плохое настроение вернулось. Уголек тлеющего уизона обжег пальцы, Кайд затушил окурок в пепельнице, открыл дверцу и вышел из машины.

Глава 2

2.1

Кайд постучал в калитку, где-то в доме раздался милый звук колокольчика. Хотя для Кайда этот “милый” звук прозвучал так, словно молот ударил по наковальне, прямо у него на голове. Нервы, как натянутая тетива – слегка коснись, и стрела полетит точно в панику. Дверь приоткрылась, на пути возник управляющий. Усталость и раздражение на его лице можно было продавать за пиастры. Прошлая ночь, очевидно, стоила многим больших переживаний.

— Вам назначено?

— Нет, но меня примут.

Без лишних церемоний, Кайд демонстрировал Печать. Это был его способ не только заткнуть усталого служителя, но и подавить собственное желание развернуться и уйти. Управляющий отступил. Открыв дверь в сад, он жестом пригласил Кайда следовать за ним.

Дорожка, выложенная разноцветными камнями из океана, вела через ухоженный сад — живописный оазис, где буйство природы сочеталось с изысканной задумкой. Цветы благоухали, источая ароматы, от которых кружилась голова, а пальмы и папоротники раскидывали уютную тень, словно заботливые гиганты. Под их сенью прятались изящные скульптуры —некоторые казались произведениями искусства, другие напоминали о странных мифах и затерянных мирах. Между ними уютно устроились старинные скамейки, приглашая присесть и послушать шёпот листвы и шум волн. Здесь чувствовалось не просто присутствие вкуса, а дух авантюриста, любившего красоту.

Над садом возвышался большой особняк. Резные колонны, галереи на этажах, порталы с высокими окнами — его стиль явно контрастировал с помпезной Амбросией, выдавая симпатию архитектора к пиратскому прошлому Найи. Фасад, потемневший от времени, хранил следы бурных дней, когда здесь звучал не только смех, но и звон сабель. Балконы с коваными решетками напоминали о палубах кораблей, а массивные двери казались готовыми выдержать штурм. Где-то в глубине особняка наверняка хранились сундуки с секретами, скрипели половицы, рассказывая старые истории, а ветер, гуляя по галереям, нашептывал легенды тем, кто умел слушать.

Управляющий повел Кайда в просторный холл, выходящий на пляж. Окна и занавеси были раздвинуты, впуская соленый бриз и открывая террасу с потрясающим видом на Гавань. Свет играл на отполированных до блеска поверхностях, подчеркивая каждую деталь богатого убранства.

Мебель — дорогая, из лучших пород дерева, с тонкой резьбой и обивкой, на которой, кажется, никто не смел по-настоящему сидеть. Ковры — такие роскошные, что ступать по ним было почти кощунством. А картины в массивных, нарочито тяжёлых рамах настолько впечатляли, что хотелось спросить, платили ли за них золотом или душами художников? Изображенные сцены — то ли триумфальные, то ли зловещие — будто наблюдали за гостями, напоминая, что в этом доме умеют ценить искусство и власть.

— Я приглашу хозяйку, — сообщил управляющий, исчезая в боковом коридоре. Кайд остался стоять в центре зала, глядя на пляж, где лениво перекатывались волны, а за ним, в лазурной дали, белели борта и паруса кораблей.

Гавань кипела жизнью: пассажирские и торговые парусники покачивались на воде, как гигантские хищные птицы, готовые в любой момент сорваться в плавание. Моряки сновали по палубам, крепили снасти. Гавань была живым существом, жадно вбирающим истории тех, кто приходил и уходил с приливом.

Невидящим взглядом он смотрел туда. Сердце отчаянно пыталось покинуть грудь.

Минутой позже из боковой двери вышла девушка — высокая, в длинном белом платье с траурной лентой. На шее мелькал кулон с каким-то четырехугольным символом. Лицо даже без макияжа выглядело так, будто совершенство – это её второе имя. Кайд застыл, вспоминая их первую встречу: парк в Амбросе, осенний ветер. Ее взгляд и ощущение пронизывающего удара молнии, от которого задрожали колени.

— Привет, Кай.

Она улыбнулась, разглядывая его лицо, словно её утренние встречи включали не только предложение распить чао, но и оценку бороды посетителей.

—Тебе идёт.

“Кай” — так звала его только Ана. Сердце пропустило удар. Он с трудом подавил ком в горле и ответил чужим голосом:

— Здравствуй, Ана… Эм, спасибо.

Тишину спас управляющий, вернувшийся с подносом, на котором дымились чашечки чао рядом с тарелкой с лакомствами. Он поставил всё на столик между креслами, добавив пачку уизонов дорогой марки и огниво. Ана указала на кресла.

— Давай присядем.

Кайд сел. Он сделал глоток чао, наслаждаясь горьким вкусом, и наконец решился взглянуть на Ану. Её темные глаза внимательно его изучали.

— Мои соболезнования.

Она кивнула, принимая формальность с тем же энтузиазмом, с каким принимают особенно унылую погоду. В воздухе повисла пауза — густая, как несвежий туман неловкости. Он не знал, с чего начать. Слишком много вариантов, слишком мало желания тратить на них время. Проще было сразу перейти к делу — там хоть есть вероятность, что разговор приобретет осмысленность.

— Сегодня утром я получил странную почту.

Она пригубила чао, скрывая эмоции за тонкой чашкой. Кайд продолжил:

— В письме был Контракт. Автор поручил мне расследование.

— Контракт? — вопрос выражал легкое удивление.

— Да, — Кайд замялся, подбирая слова. — Пять лет назад… после того, как…

Он хотел добавить что-то драматичное вроде “после того, как мы расстались, и жизнь потеряла смысл”, но вовремя одумался. Мелодраму сегодня и без того черпали ведром, и Кайд решил, от добавки утонет в сиропе собственных сожалений.

— В общем, когда я ушел из Министерства, стал "ищейкой".

"Ищеек" недолюбливали. Лицензия ординарного искателя появилась с окончанием Островных войн. Все знали, что главная слава принадлежала Искателям Меча — героям, чьи подвиги обросли легендами и щедро приукрашенными рассказами. Со временем эти воины превратились в миф о непобедимых защитниках с нечеловеческой силой и проницательностью. Вдохновлённые их примером, ординарные искатели должны были помогать маршалам ловить преступников на Материке. Но поскольку Золотой век не оставил места для криминальных подвигов, ординарные искатели стали злоупотреблять своими возможностями. Итог оказался печальным: профессию обесценили и начали воспринимать с презрением, а несколько самых рьяных "ищеек" арестовали и отправили в изгнание.

Но Ана посмотрела на него так, будто он объявил, что выиграл конкурс на лучший детский рисунок и о нем написали в газетах.

— Уверена, с таким опытом ты весьма успешен.

Кайд усмехнулся:

— Смотря что считать успехом, — перед глазами мелькнули однообразные дни и клиенты, чьи нудные просьбы тянулись как бесконечный понедельник. — Так вот, согласно Контракту, я должен расследовать события прошлой ночи.

— Интересно. А кто поручил Контракт?

— Хороший вопрос. Если честно, я не знаю.

Ана осторожно улыбнулась.

— Как странно.

— Я сам пытаюсь разобраться. Если бы ты ответила на мои вопросы…

— Конечно, задавай.

— Расскажи, пожалуйста, что произошло.

— Вчера убили моего мужа.

Стараясь сохранить лицо, Кайд всё же не удержался от небольшой паузы.

— Твоего мужа? — он машинально переспросил.

Её спокойствие было почти раздражающим, ему захотелось проверить, настоящая ли она.

— Да. Мы были женаты пять лет.

Этим тоном можно было сообщить хоть о затмении луны, хоть о конце света.

Потом она коротко описала вечер: весёлое торжество, салют, гостей, которые устали ждать и обнаружили тело. Вызвали маршалов, был проведён допрос. Всё. Как будто речь шла о забытом зонтике, а не о смерти супруга.

— Как его убили? — спросил Кайд.

— Импульсный разрядник. Выстрел в грудь.

Вот это да! Падангийский плазменный разрядник, крайне редкое оружие.

— Маршалы нашли оружие?

— Да, недалеко от... тела.

Еще один сюрприз — убийца бросил главную улику на месте преступления. Либо он непроходимо туп, либо чувствовал себя артистом, который решил оставить автограф на шедевре.

— Гости приглашены по списку?

— Да.

Кайда не покидало ощущение, что он задаёт вопросы не из того репертуара.

— Чему был посвящен прием?

На лице Аны мелькнула эмоция, совершенно не связанная ни с Кайдом, ни с трагедией. Неужели… досада? И не просто лёгкая тень разочарования, а самое что ни на есть явное беспокойство - словно её больше волновал не факт смерти мужа, а повод для вечеринки.

— Прием был посвящен Румулу, как всегда.

Нет, было что-то еще. Почему она настолько немногословна? Может, она решила говорить меньше, чтобы слова весили больше? Или это простое нежелание делиться деталями?

— Гости были приглашены ради того, чтобы Румул еще раз искупался в славе?

Ана замялась, как будто вдруг осознала, что держит в руках коробку с секретом, а вокруг нетерпеливые зрители.

— Румул хотел похвастаться своим новым приобретением.

Делая паузу, Кайд глотнул обжигающего чао. Слова Аны повисли в воздухе, обратно в коробку их уже не спрятать.

— В доме собрались сливки общества, у которых весь город в кармане — чем же их можно удивить?

Ана замерла, стараясь не выдать лишнего. Кайд ощутил дыхание давно забытого азарта, словно кто-то зажёг внутри потухший факел любопытства.

— Прежде чем я продолжу, позволь спросить. Что ты здесь делаешь?

Он приподнял брови, вопрос был неожиданным.

— Кай, мы оба знаем, что для исполнения Контракта тебе следовало обратиться к маршалам, и они бы выложили тебе все на украшенной тарелке.

Она кивнула на медальон на шее у Кайда. Любопытно, до этого момента Ана не проявляла интереса к Печати, несмотря на то, что присутствие такого символа было, мягко говоря, удивительным.

— Что я здесь делаю...

Ана отличалась умом, поэтому ходить вокруг да около смысла не было. Конечно, не в Контракте дело, не в Печати и уж точно не в каких-то там прочих мелочах, вроде громкого убийства.

— Пять лет назад ты исчезла без причины, — начал Кайд, чувствуя, как струна натягивается. — Моя жизнь пошла под откос, я все потерял. А сегодня утром мне приносят конверт. В нем, разумеется, лежит самый нелепый набор "подарков", который только можно придумать. Потом я читаю, что моя бывшая невеста связана с убийством политика. Сюрприз: убитый оказался твоим мужем. Так вот я здесь, чтобы найти в происходящем хоть какой-то смысл.

— Мне не нравится твой тон, Кайд, — Ана скрестила руки, пытаясь запереть на замок остатки терпения. — Даже если предположить, что это я отправила тебе конверт, откуда у меня Печать? Мы — Тампли, а не какие-нибудь там Дэлвисы, наш род далек от Короля. Да и c какой радости я бы передала тебе столь важную вещь?

Кайд и сам понимал, что это слабое место в его версии. Возразить было нечем, а вот взглянуть на ситуацию еще более удрученно — вполне.

Ана смягчилась.

— Кай, если честно, мне кажется, ты сам не знаешь, зачем приехал. Контракт звучит как отговорка. Прости, но некоторые ответы тебе придется найти самому. А для светской беседы сейчас не лучшее время. Так что... извини.

Она встала и вышла из зала, подбросив главный кусочек загадки в воздух - чем же Румул собирался удивить искушенную публику? И снова это раздражающее до зубовного скрежета "извини".

2.2

На пляже, который начинался сразу за террасой, океан лениво плескался волнами, напевая колыбельную самому себе. Пальмы шелестели о чём-то своём, а бриз, как щедрый хозяин, раздавал прохладу бесплатно и без ограничений. Всё вокруг дышало гармонией – неспешной, естественной, вечной. Природе все равно, кто сегодня празднует, а кто скорбит, кто строит планы, а кто их хоронит. Она просто существовала, бесконечно красивая и безразлично равнодушная к человеческой суете.

Кайд, допив чао, всё ещё не отрывал взгляд от двери, за которой исчезла Ана. Будто мог силой взгляда вернуть её обратно или хотя бы понять, что именно кроется за этим внезапным уходом. Чао оставил на языке терпкий вкус, но мысли были ещё горче.

— Чем вам помочь, сиор? — раздалось рядом.

Управляющий, оказывается, давно стоял в ожидании. Кайд задумался. Правда, что ещё тут делать, кроме как разглядывать пейзаж и мучить себя воспоминаниями? Осматривать место преступления не было никакого желания, хоть это и нарушало все мыслимые правила расследования.

Единственное, что немного грело душу, — с Аной всё-таки оставалась близость, хотя её обида была настолько явной, что, казалось, сверкала на рекламном щите. Но на что обижаться? Судя по всему, она ушла к богатому политику, а Кайд ушел на дно, с пустыми карманами и разбитой жизнью. Он скривился - опять в голову лезет мелодрама.

Те дни помнились ему слишком хорошо. Сначала всё было как в сказке: встречи, планы, прогулки по узким улочкам того маленького городка на западном побережье Материка — идиллия. Потом Ана вдруг "на денёк" исчезла в родовом поместье, а когда вернулась и стала какой-то… другой. Замкнутая, молчаливая. Кайд решил не раскачивать лодку, он сам был выжат конфликтами в Министерстве. Через несколько дней она снова исчезла, и вот на пляже произошла их последняя встреча.

— Сиор? — голос управляющего вернул его в реальность.

— Принесите список гостей, — отмахнулся Кайд.

Служитель оказался на удивление подготовленным и тут же выложил белоснежный лист с россыпью фамилий, рангов и прочих титулов. Кайд кивнул.

— Ещё чао.

Тот ловко разлил чао из золотистого чайничка и вышел из зала, оставив Кайда вариться в собственном угрюмом соку. Он закурил уизон, приводя мысли в порядок.

Взгляд упал на список гостей. Кайд прибывал в уверенности, что в убийстве нет никакой загадки. Наверняка среди гостей оказался завистник, который ждал своего часа, вот и все. А поскольку в Найе вряд ли найдется профессионал с хорошей подготовкой, преступника быстро поймают, уж это для маршалов не составит труда. Зачем Кайду впутываться? Пятьсот баунтов аванса — не капитал в пятьдесят тысяч, но на пару месяцев хватит. И Печать на шее — щедрый подарок судьбы, с которым он даже не знал, что делать.

С другой стороны, почему бы и нет? Всё равно день расписан: ничего не делать до обеда, а потом — перерыв. Кайд сделал еще глоток горького чао, крякнул и взял лист со списком.

На первый взгляд, фамилии и титулы выглядели безобидно: стандартный набор из политиков, богачей и звёзд. Признаться честно, он не ждал откровений — светская жизнь была для него чужой территорией, которую он предпочитал обходить стороной, избегая знакомств с представителями блестящего небосвода. Он пыхтел уизоном, наслаждаясь ароматным дымом.

При повторном изучении странность всё же обнаружилась: среди приглашенных числились консул Амбросии и Посланник Паданга.

Кайд поднял глаза. Вид на лазурные воды океана портила большая клякса. "Последний сон Мученика", линкор первого ранга под флагом Империи Паданг, гигантский корабль, который зашел в гавань Найи с визитом вежливости, как писали в газетах. Упоминалось, что на борту целый корпус экспедиционных сил с винтокрылами. Что они тут забыли?

Культурные и военные разногласия, взаимные обвинения — дипломатические скандалы продолжали сотрясать хрупкий мир. Для амбросиан это больше походило на изысканное развлечение — вроде партии игры в карты с чуть более громкими заявлениями. Политическая напряжённость заполняла паузы между торжественными вечерами, маскарадами и прочими мероприятиями, не нарушая общего настроения праздного превосходства. Они жили в иллюзии, что история Курутса завершилась их триумфом, а политические манёвры противника — лишь несерьёзная суета проигравших. Легкомыслие, свойственное уверенным в своей незыблемости державам, медленно, но верно подтачивало их позиции.

Падангийнцы же смотрели на ситуацию куда серьёзнее. Они хватались за любой повод, обрушиваясь на оппонентов с яростью, которую в Амбросе снисходительно называли "излишней эмоциональностью".

Тем временем в доминионах начинали задаваться неудобными вопросами. Глядя, как Паданг наращивает военную мощь, местные правители и торговые магнаты всё чаще сомневались, что Амбросия действительно сможет их защитить. А сомнение — это первый шаг к перемене лояльности. Возможно, в этом кроется мотив убийства?

Поразмыслив, Кайд отбросил эту идею. Идея о том, что амбросиане способны на политическое убийство, звучала так же нелепо, как мысль, что они вдруг перестанут обожать оперные премьеры и званые ужины. Скорее уж они вызвали бы Румула на публичные дебаты, превратив это в театральное представление под восторженное улюлюканье толпы и вспышки газетчиков. В крайнем случае — дуэль в респектабельном спортивном клубе, где кровь допустима только в пределах эстетически приемлемых капель. Но хладнокровное убийство? Слишком грубо, слишком неприлично.

Вид крови вообще пугал публичных деятелей. Именно поэтому Искателей держали в тени, подальше от взоров лучезарной Короны. Они были опасны тем, что не просто видели кровь, но и умели её проливать. Даже столичные Мечи, те, что вроде бы носили оружие, предпочитали не марать его в боях. Вместо этого баунты уходили на торжественные парады, манёвры и бесконечные разговоры о славном прошлом, после которых следовали ночные развлечения с особыми на любой вкус.

Имперцы — совсем другое дело. Эти не просто терпели насилие, они его любили. На островах преступления были столь же привычным явлением, как утренний чао, и газеты в Амбросе с радостным усердием описывали их в подробностях, подогревая страхи благопристойной публики. Тем более, Румул был убит именно имперским разрядником, а среди гостей присутствовал Посланник Паданга. Улики хоть и косвенные, но достаточно весомые, чтобы украсить заголовки свежих выпусков и добавить парочку драматичных вздохов в политических кругах.

Но и эту мысль Кайд отбросил. Посланники Паданга — прежде всего дипломаты, а дипломаты не размахивают оружием на публике, если только не собираются вызвать скандал в особо изощрённой форме. Гость не стал бы участвовать в убийстве, оставляя своё оружие у всех на виду. Это было бы верхом глупости — примерно как попытаться выиграть гонку, сломав колесо на старте и гордо заявив, что так и задумано. Нет, если бы Посланник действительно решил убрать Румула, он бы позаботился о том, чтобы у всех было алиби, а исполнитель оказался к тому моменту совершенно мёртвый.

Уизон истлел, оставляя в воздухе тонкий след дыма, а Кайд смотрел на лист бумаги, пытаясь решить, что делать дальше. Главная странность списка заключалась в том, что Румул пригласил на один и тот же приём двух дипломатов, которые при встрече скорее перегрызли бы друг другу глотки, чем обменялись любезностями. Никто в здравом уме не стал бы подкладывать такую зажигательную бочку на светском мероприятии, если только не мечтал превратить ужин с канапе в полномасштабную дипломатическую катастрофу.

Это могло означать лишь одно — кто-то из них явился без приглашения. И если дипломат влезает туда, где его не ждали, значит, либо он чересчур жаждет чужих секретов, либо сам притащил с собой что-то, после чего придётся срочно менять скатерти и вызывать уборщиков.

И тут Кайд внимательно прочитал имя консула Амбросии.

2.3

На чашках чао гостеприимство обитателей дома закончилось — Кайда провожать никто не собирался. Немного побродив по гостевому залу, он вышел из дома. Пачку уизонов прихватил — добру-то зачем пропадать.

В саду его внимание привлекли экзотические растения-медузы, которые явно перепутали его с кем-то другим — возможно, с обедом. Они шевелились слишком оживлённо, настойчиво тянулись лианами, словно решая, то ли обнять, то ли задушить, то ли всё-таки утащить в тень на неспешное переваривание. Было непонятно, радоваться такому вниманию или бежать сломя голову, попутно извиняясь за несъедобность. Настроение, как ни странно, улучшилось. По крайней мере, в этом саду хоть кто-то проявил к нему искренний интерес — пусть и с кулинарным уклоном.

Решение, что делать с Контрактом, он отложил на потом. Хороший день, пачка уизонов в кармане — жизнь удалась. Немного нервировали пятьсот баунтов в коше, которые он как бы и не заработал. Но, с другой стороны, баунты он и не выпрашивал, так что счётчик совести прибывал на нуле.

Выходя за ворота, Кайд заметил блестящее золотистое пятнышко в начале аллеи. Это был мобиль. Причём именно тот, который появился сразу после его прибытия. Судя по всему, пассажиры в нём ждали чего-то. Или кого-то.

Кайд завёл "дож" и медленно покатил в сторону города. Проезжая мимо мобиля, он обратил внимание, что это "солнечная искра". Такие машинки — просто чудо Светочей: милые, надёжные и примитивные, как законы природы. Их собирали в Амбросии сотнями в день, так что увидеть такую в городе — это как найти песчинку на пляже. Золотистую.

Однако мобиль развернулся и поехал за ним. Слежка? Кайд едва не рассмеялся. Кому в Найе, городе вечного праздника, могла прийти в голову идея следить за ним? Наверное, это те же люди, что следят за расплавленным мороженым на жаре, или любители других бесполезных занятий.

Он направился на Набережный бульвар — рай для тех, кто хочет наслаждаться жизнью и тратить деньги. Шикарные магазины, уютные кафе, пляжи и танцевальные клубы. На столбах большие панели с красивой рекламой; вывески на зданиях мигали световыми надписями. Пляж, многочисленные причалы и корабельные клубы, где реяли мачты сотен яхт и катеров. Всё утопало в пальмах и цветах, воздух казался сладким от привкуса богатства. Многообразие красок, непременный китч горожан в ярких одеждах - праздник жизни продолжался днем и ночью, без перекуров и выходных.

Кайд ехал, получая удовольствие, в лицо дул ветер, вокруг красота. "Искра" держалась на хвосте. Преследователь старался остаться незамеченным, но при полуденном движении, похожем на сонное ползание насекомых на раскалённой плите, его скрытность была такой же выдающейся, как салют в глухой ночи.

Утренний парад перекочевал в городской центр, к ратуше, но это никак не повлияло на количество мобилей и бесконечное море людей — они, кажется, размножались прямо на глазах. Толпа бурлила, а транспорт двигался с такой скоростью, будто водители соревновались в умении не задавить ни одного пешехода. Шум, суета, флаги, фанфары — вся эта праздничная какофония напоминала огромный живой организм, который не просто не собирался останавливаться, а, казалось, жил по своим хаотичным, но незыблемым законам. Он гудел, вибрировал, дышал в такт барабанному бою, поглощая всех, кто не успел спрятаться. Попытки вырваться из этого бурлящего водоворота напоминали тщетную борьбу с штормовым приливом.

Кайд размышлял о своей утренней встрече с бывшей невестой. Да, получился незабываемый момент. Они не виделись пять лет, но ясности от встречи он получил столько же, сколько от попытки чтения мыслей у рыб. Вспомнив, почему их отношения пошли ко дну, он только усмехнулся: обычно все объясняют деньги и секс. До брачного ложа отношения с Аной не дошли, а с финансовой стороной у Кайда, мягко говоря, не задалось, особенно после увольнения. Но ему казалось, что Ана не из тех, кто зациклен на богатстве. Тем не менее, он знал, что Тампли — небогатый род Короны. В свете того, что вскоре после их расставания Ана вышла замуж за Румула, напрашивался нехитрый вывод: в родовом поместье её заставили согласиться на помолвку с богатым политиком. Увы, в патриархальном обществе Амбросии такие истории случались слишком часто.

Почему она не объяснила всё тогда? Почему согласилась на помолвку? И главное — зачем она до сих пор держит на него обиду? Раньше Кайд бы ломал голову над этими вопросами, но сегодня на жаре у него на это просто не хватило сил. Пусть эти вопросы останутся украшением его скучной биографии.

Помимо воли мысли возвращались к списку гостей рокового вечера. Интуиция подсказывала, что присутствие дипломатов враждующих стран и убийство должны быть связаны. Румул мог предложить им что-то такое, от чего одна из сторон прибегнула к крайним мерам. Но понимание крайних мер у всех разное: амбросиане отберут богатства и лишат титула, падангийцы похитят и обратят в служение, а для жителей Найи даже запрет на распитие кира могло превратить жизнь в невыносимую муку.

Назойливая "искра" начинала раздражать. Он заехал в узкие улочки старого города, предлагая поиграть в догонялки. Если, в порядке бреда, допустить, что в мобиле сидели убийцы, которые решили отправить Кайда вслед за Румулом, надо предоставить им шанс реализовать свои фантазии.

Он покружил по Главной площади, в центре которой возвышалась ратуша - большое здание с часовой башней. Триста лет назад первые колонисты возвели ратушу, выстраивая её в перерывах между обороной форта от пиратов и приёмом торговых кораблей. Ратуша задумывалась не только как административное здание, но и как небольшая цитадель с узкими окнами-бойницами. Поэтому она получилась основательной, что, впрочем, не спасло вольных островитян от пиратского захвата.

Вскоре амбросиане, разбив черные армады, отвоевали остров. Новые хозяива решили оставить ратушу в строгом виде, чтобы сохранить дух тех непростых времён. Однако вокруг неё они дали волю фантазии: особняки украсили лепниной, колоннами и позолотой, а некоторые перестроили по последним архитектурным модам. В итоге дворцы, окружившие ратушу с четырёх сторон, наседали роскошью на гордый монумент храбрым колонистам. Кайд видел в этом иронию: дух первопроходцев в конечном итоге оказался подавлен вычурностью Золотого века.

Он решил остановиться возле кафетерия, расположенного на первом этаже дворцового комплекса рядом с торговым павильоном. Площадь была забита до отказа, цветочный парад привлек большое количество гостей и горожан, желающих весело провести время. С трудом отыскав место для машины, он прошел в харчевный зал, где заказал пару бутербродов с мясом зура и кружку ледяного кира. Ожидая заказ, он расположился возле стойки; рядом шумела компания подростков. Кайд раскурил ароматный уизон, осматривая зал, в котором галдящая публика отдыхала от жары. Он пристально следил за входом в кафетерий.

Публика здесь была разной: от утончённых амбросиан до простоватых провинциалов. Амбросиане, чьи лица блестели мраморным макияжем, восседали на уютных диванах так, будто мир крутится исключительно вокруг них, и в любой момент они готовы раздать автографы. От горделивости казалось, что они вот-вот лопнут и забрызгают стены - естественно, чистейшей золотистой амбросией, которую они важно распивали.

Провинциалы же с восторгом разглядывали богатство интерьера, чувствуя себя в раю после многолетнего поста. Демиурги Гармонии старались на славу: расписанные стены, мозаичные окна, лепные украшения, барельефы, высокие потолки, грандиозные люстры, резное дерево, дорогая мебель. Некоторые из гостей смотрели на роскошь с открытым ртом, забыв об угощениях, остывавших перед ними.

А найянцы, как всегда, отличались лёгкостью и добротой - одна из причин, почему он приехал сюда после Амброса. Их смех заражал, создавая атмосферу, в которой хотелось задержаться подольше.

— Сиор, присоединяйтесь! — Девушка из компании найянцев обратила внимание на Кайда. — Мы тут обсуждаем, почему уважаемым гостям из Амброса обязательно надо демонстрировать, какие они...

Взрыв хохота заглушил конец фразы. Кайд все уже услышал остроту и усмехнулся: ну, метко. На него с интересом смотрела красивая светловолосая девушка в белом платье. Кайд собрался ответить, но в этот момент у входа остановилась золотистая "искра".

— Простите, сиора, но мне нужно встретить дорогих друзей. Обещаю, я обязательно вернусь к вашим остроумным наблюдениям.

Дело не терпело отлагательств — уж очень он хотел узнать, кто решил с ним поиграть в шпионов.

Прихватив пустой стакан, Кайд стремительно вышел из кафетерия. Подойдя к "искре", он с размахом кинул стакан в затемнённое стекло. На площади, утонувшей в звуках оркестра, цветочного парада, криков и смеха тысячи людей, звук разбитого стекла в остался незамеченным. Но водитель был наготове: визг колес — и мобиль исчез за углом.

Немного раздосадованный, Кайд вернулся в кафетерий. Весёлой компании уже не было, а с ними и той милой сиоры. Ну и ладно. Залпом допив кир, он прихватил бутерброды и направился к "дожу". Главное — он удовлетворил любопытство. В "искре" катались люди в знакомых чёрных халатах. Что ж, день становился всё интереснее. И страшнее.

Глава 3

3.1

Летний день близился к концу, скоро начнется "золотое время" — десятичасовой закат, явление тех широт Курутса, где находилась Найя. Светочи рассказывали что-то про орбиту Курутса и хитросплетения планетарной системы, но, признаться, без кружки вэля их разглагольствования никто понять не мог. Жители города эти премудрости пропускали мимо ушей, наслаждаясь затихающей жарой и прохладным океанским бризом. С наступлением "золотого времени" город сбрасывал оковы зноя и оживал, обретая единственную цель — развлечься так, чтобы заботы сбежали в панике, а тревоги не думали возвращаться.

На Набережном бульваре неспешно катился "дож". Музыка с Пляжа становилась всё громче, улицы заполняли толпы гостей города, уставшие после парада и ожидавшие момента, когда солнце выдохнется и перестанет жарить все подряд. Девушки в цветочном белье сладкими голосами зазывали перекусить в харчевнях, прежде чем окунуться в веселье "золотого времени". Яхты, стоящие у берега, мерцали в свете гирлянд, а их пассажиры обнимались, хохотали и прыгали с борта в шелковистую лазурь.

Набережный бульвар заканчивался большим парком. Высокие пальмы и аккуратно подстриженная трава обрамляли петляющую дорогу, каждый изгиб серпантина украшали цветочные декорации. Увеселительные и питейные заведения в парке отсутствовали: ни концертных сцен, ни танцевальных клубов — только уютные прогулочные аллеи и беседки. Дорога, ведущая к Изумрудному кварталу, была проложена так, чтобы отделить бурлящий город от самого элитного района Найи.

В конце серпантина "дож" остановился. Врата в Изумрудный квартал впечатляли: лепные фигуры, статуи древних богов, от которых струились водопады. Несколько маршалов в беседке старательно изображали грозную охрану, хотя их основное мастерство, судя по всему, заключалось в превращении ленивого безделья в эпичное представление. Каждая поза кричала: мы жутко опасные и злые охранники. Правда, такой фокус мог испугать разве что мимо пролетающую муху. Хорошо, что у Кайда была Печать. С ней можно было не только вышибать любую дверь, но и заработать аплодисменты за характер и отвагу.

Маршалы лениво разглядывали старинную машину. Пришлось посигналить. После долгих раздумий один из них лениво соизволил выйти, всем видом выражая превосходство — предвкушая легкую расправу над доходягой, который перепутал дверь в свою лачугу и вход в этот пафосный мир небожителей. Увидев Печать, лицо маршала вытянулось так сильно, что ему, кажется, потребовалась срочная консультация лицевого хирурга.

Изумрудный квартал — место, где чиновники с завидным усердием практиковали свои главные таланты, а именно мастерство пересчитывания утренние взятки и очередные высоты в искусстве самовосхваления. Нескончаемое соревнование в номинации "самая нелепая ода тщеславию" заставляло сильных мира сего изощряться, выстраивая особняки, способные придушить соседа под толщей зависти, как бутерброд под слоем плотно намазанного повидла. На контрасте с этим цирком, резиденции официальных посольств выглядели как островки трезвого ума, где самоутверждение было, к счастью, необязательным атрибутом.

Вскоре Кайд доехал до конца квартала и остановился перед старинным дворцом, выполненным в стиле Высокой Амбросии — эпохи, когда рыцари героически сражались и устраивали пиры во славу прекрасных сиор. Белокаменный дворец окружали роскошные сады, где среди ярких цветов и клеток с экзотическими животными беззаботно прогуливались подданные Короны. Но это великолепие не произвело на Кайда ни малейшего впечатления, он приехал сюда не для того, чтобы любоваться архитектурными изысками. Со смесью радости и тревоги он готовился к встрече со старым другом.

Когда закончились Островные войны, Министерство создало группу Искателей, собранную из тех, кто не пожелал уйти на военную пенсию. Эта группа должна была продолжить борьбу с падангийцами. Имперцы, ушедшие в тень после поражения в войне, стали проводить тайные операции и диверсии на Материке, чем изрядно досаждали аристократам, мешая устраивать шикарные вечеринки и безмятежно наслаждаться жизнью.

Группа действовала эффективно: Искатели раскрывали шпионские ячейки и предотвращали угрозы, пока во главе группы не поставили отпрыска одного из богатых родов Короны. Видимо, аристократы решили, что тщеславному юнцу не помешают лавры чужих успехов. Первые пару лет всё шло гладко: Искатели трудились, а юнец предавался развлечениям в харчевнях и танцевальных клубах Амброса, меняя служительниц, как перчатки. Но однажды его бурные похождения оказались на страницах газет. Публичный позор он попытался перекрыть скандалом, обвинив подчиненных в несуществующих проступках. Кен Ласка, друг Кайда, возмутился и попытался отстоять честь побратимов, что, конечно же, разозлило юного начальничка ещё больше. Скандал задел высшие чины Министерства, которые побоялись открыто конфликтовать с Короной. В итоге разоблачительные статьи убрали, а несогласным Искателям заткнули рот. Когда Ласке угрожало наказание, за него вступился Кайд.

Их дружба началась во время войны на архипелаг Карой. Ласка — эмоциональный, импульсивный авантюрист, предпочитал риск и нестандартные ходы вместо проверенных методов. Его азарт и творческий подход удачно дополняли рассудительность и стратегический склад ума Кайда, который всегда полагался на анализ и расчет. Но та же эмоциональность Ласки регулярно загоняла его в неприятности. Стоило ему заиграться с аборигенкой или переборщить с дурманом, как в приступе эйфории он начинал творить безрассудства, ставя под угрозу всю группу. Командиры морщились, Кайд — выручал. Будучи прирожденным дипломатом и знатоком людских слабостей, он мастерски гасил скандалы и вытаскивал друга из самых щекотливых ситуаций. Одни корили Кайда за то, что он вечно прикрывает Ласку, другие питали наивную надежду, что Кен хоть немного перенимет благоразумия у своего рассудительного напарника.

К концу войны они стали настолько неразлучны, что их порой называли единоутробными братьями. Неудивительно, что Кайд приложил все усилия, чтобы они вместе продолжили службу в Министерстве Войны. Однако со временем это решение обернулось против него. Ласка, протестуя против руководства, устроил дебош и смуту. За это кто-то должен был понести ответственность, и став перед выбором — друг или карьера — Кайд принес в жертву свою службу. В результате его лишили наград, военного довольствия и выгнали из Министерства.

Кайд перестал быть Искателем Меча.

Именно его имя Кайд увидел в списке гостей — Кеннета Ласку, "посла Амбросии". Удивляться было чему: Ласка жил в Найе и не попытался встретиться с Кайдом, хотя, как глава посольства, должен был иметь доступ к списку подданных Короны, живущих в городе. Но даже не это смутило Кайда.

Когда Кайд был уволен из Министерства, многие от него отвернулись. Найти своё место в мире, подчиненном строгому порядку и общественным правилам, было нелегко. Но самым трудным оказался разрыв с другом. Семья Ласка — богатый и влиятельный клан Мечей, чьи отпрыски нередко входили в ближайшее окружение Короля и имели крепкие связи с Короной. Неудивительно, что патриархи рода запретили Кену общаться с опальным напарником. Об этом Кен рассказал Кайду скомкано и смущенно в конце их последней попойки, словно надеясь, что вина улетучится вместе с парами вэля. Кайд не сомневался, что его предприимчивый друг в дальнейшем найдет себе теплое местечко под Солнцем, но мысль о том, что Ласка возглавит Дипломатическую миссию одного из доминионов, выглядела абсурдной и едва ли сочеталась с тем человеком, которого он знал.

Погруженный в эти мысли, Кайд вышел из "дожа". Перед ним раскинулась красивая аллея, ведущая ко Дворцу, но насладиться прогулкой вдоль ухоженных кустарников не удалось. У машины его уже ждал высокий человек в парадном камзоле. Лицо с каменным выражением и отличительный знак на груди ясно указывали на его принадлежность. Это был один из Стражей, возможно, даже глава местного подразделения. Кайд смерил его взглядом.

— Стражи всех встречают, или только для меня торжественная церемония?

— Тир Бравейя, Первый Страж. Приветствую в амбросианской президии, бывший Искатель Меча.

Акцент на "бывшем" был рассчитан на то, чтобы вывести из равновесия, но Кайд давно перерос подобные попытки задеть самолюбие или прочитать его реакцию. Уголки губ дрогнули в усмешке.

— Эскорт в таком камзоле? Не помню, чтобы заказывал. Или, быть может, я случайно припарковался в королевском хлеву и меня ждет суровое наказание?

— Следуйте за мной.

Статуя в камзоле развернулась, и Страж устремился к Дворцу. Кайд, не переставая улыбаться, лениво пошел следом. Очевидно, провожатый пытался его унизить: заставить догонять и войти в резиденцию растерянным. Но Кайд проигнорировал этот спектакль и дошел до Дворца в неторопливом темпе, чем подпортил настроение провожатому. Оставался вопрос: что за особую честь ему оказали таким радушным приемом?

Передний зал пустовал. Кайд замер на мгновение, окинув взглядом великолепие: высокие стены украшали грандиозные картины, а пол был искусно выложен деревянной мозаикой. В центре возвышалась сцена баталии амбросианского парусника с пиратами, вырезанная из глыбы белого камня. Композиция была настолько детальной и живой, что казалось, вот-вот раздадутся звуки сражения. Чувствовалась рука Гармонии.

Страж провел его в кабинет, обставленный с роскошью и вкусом. Деревянные панели и мебель из редких пород амбросианской древесины, ковер с изысканными узорами, и только легкие штрихи золотой отделки — всё выглядело сдержанно и благородно. Это не походило на Ласка, который предпочитал все поярче. Окно выходило в сад, где птицы беззаботно перелетали с ветки на ветку незнакомого дерева, вероятно, привезенного с Материка — такой символ обычно указывал на принадлежность к древнему аристократическому роду. Кайд устроился в одном из уютных гостевых кресел, рядом уже дымилась чашечка чао, наполняя воздух теплым ароматом. На столике стояла серебристая шкатулка, предлагая уизоны на любой вкус — еще один штрих идеальной любезности.

Раскурив ароматный уизон, Кайду стало так хорошо, что он почти забыл, зачем приехал. Едва ощутимое беспокойство, скорее всего, было связано с предстоящей встречей старого друга, которого он не видел больше пяти лет. Переживания от разговора с Аной тоже не улеглись — вот и все причины для тревоги. Кайд сделал глоток чао. Напиток оказался горьким, он идеально дополнял сладковатый аромат уизона. Клубящийся дым был настолько расслабляющим, что, казалось, мог уговорить даже младенца подписать договор на тихий час без истерик и торга.

Интересно, что же привело Ласку сюда, на остров Тур? Вопросов к другу было много, но устраивать интервью в духе "всё о прошлом и немного больше" не хотелось. Кайд решил ограничиться несколькими уточнениями по поводу убийства и договориться о встрече в менее пафосной обстановке, чтобы с чувством выполненного долга покинуть Дворец и закрыть этот день в обнимку с долгожданной бутылкой вэля.

Обдумать мысль он не успел — дверь распахнулась, и в кабинет вошла незнакомая сиора. Красивое лицо с внимательным взглядом черных глаз. Темные волосы были аккуратно подколоты серебряной шпилькой с короной на вершине. Светлое платье элегантно подчеркивало тренированное тело. Кайд поднялся, приветствуя сиору с улыбкой, в которой сквозил немой вопрос: "Так кто же вы — богиня обольщения или аудитор с полномочиями на экстренный разнос?"

3.2

— Меня зовут Ламея Дэлвис, я супруга консула Амбросии, сиора Кеннета Ласка.

Она сказала "Дэлвис"?! Кайд не подал вида, насколько ошеломляющей была эта новость.

— Приветствую вас, сиора Дэлвис. Меня зовут Кайд Морр, я ординарный искатель.

Сиора кивнула, словно услышав важную новость о том, что небо голубое. Она опустилась в гостевое кресло напротив Кайда, оставив массивный стол посла пустующим. Обычно этот жест подчеркивал уважение к хозяину Дворца. Кен заслужил признание от Дэлвисов? Кайд подавил желание проверить, какой ему снится сон — второй или третий. Он вернулся в кресло.

— Позвольте удивиться, сиора. Сначала меня встречает Страж с лицом, будто его только что ограбили, а потом появляетесь вы — ослепительная настолько, что даже солнце позавидовало бы. Не то чтобы я против такого контраста, но, похоже, мой старый друг сиор Ласка боится меня сильнее, чем сборщика налогов, раз отправил на передовую такую артиллерию.

Ламея Дэлвис улыбнулась той самой улыбкой, после которой закипает чайник у юнца.

— Не обращайте внимание на сиора Бравейя. Ему посчастливилось возглавить Стражей, защищающих интересы Короны на этом острове. И если вы вдруг читали новости или выглядывали в окно, то могли заметить, что вид на океан оказался испорчен имперским кораблем. Можете представить, насколько яркими стали будни Стражей, и сколько прибавилось поводов для боли в его голове.

— Хм. Теперь понятны тяготы сиора Бравейя. Знаете, я сам ищу полотенце каждый раз, когда вспоминаю о незваных гостях — хочется умыться и прочесть молитву Мученику о прощении длинного списка моих грехов.

Он вдруг ощутил прилив вдохновения и хотел острить через реплику, не жалея запас шуток, составленных на год вперед. Сиора Дэлвис вежливо кивнула, не нарушая хрупкий баланс его самооценки, и продолжила.

— Что же касается моего супруга, прошу его извинить — он занят посольскими обязанностями в городе, принимает участие в параде вместе с городским головой. Но позвольте спросить: не вы ли тот самый Кайадея Морр, знаменитый Искатель Меча, с которым Кеннет был на войне?

— Ох, вы льстите мне, сиора. Но ваша правда, я Кайадея Морр, тот самый. Не уверен, чем я знаменит — неужели Кен расписывал меня как героя всех времен?

— Представьте себе, от его рассказов я иногда уставала, приходилось уходить в другую комнату, а когда возвращалась — он продолжал увлеченно перечислять ваши приключения, будто эпос из тысячу страниц.

Кайд посмеялся. Как ни крути, это было действительно приятно.

— Говоря о приключениях, чем наша скромная обитель обязана визиту Искателя Меча?

— Бывшего Искателя, вы хотели сказать.

— Ну что вы, бывших Искателей не существует. Ведь это призвание, а не титул, я считаю.

Похоже, она собиралась утопить его в чане с лестью, при этом крепко держала крышку, не позволяя выбраться и вдохнуть глоток здравомыслия.

— Вы слишком добры. Знаете, сиора, я неожиданно оказался втянут в одно дельце, которое стало еще чуднее, когда выяснилось, что один из его ключевых персонажей — Кен Ласка, мой старый добрый друг. У меня, признаюсь, хватает пороков, и любопытство — среди них чемпион. Особенно в нашем городе, где порой нужно бродить с факелом средь бела дня, чтобы найти хоть какой-то способ это любопытство удовлетворить.

— Будьте так любезны, удовлетворите и мое любопытство: расскажите о странностях вашего, как вы выразились, дельца. Кто знает, вдруг это окажется настолько захватывающим, что мы забудем о времени и будем веселиться до самого утра.

Весьма двусмысленно. Ламея Дэлвис играла с ним, как пушистый вард с мышем, обреченным на съедение. Если бы Кайд не пребывал в меланхолии, он бы уже выл серенады в попытке завоевать сердце этой красавицы. Но потом он вспомнил, что она Дэлвис, а он Никто по имени Никак, и куража поубавилось.

— Сиора, не уверен, что стоит тревожить безмятежность этого Дворца мрачными рассказами. Но раз вы настаиваете, сопротивляться вашему очарованию у меня совершенно нет шансов.

Ламея откинулась на спинку кресла.

— Видите ли, сиора, я получил Контракт, обязывающий меня расследовать убийство Румула, известного советника городского головы.

Кайд ожидал, что собеседница всплеснет руками или выразит изумление любым другим способом, как это свойственно беззаботным девушкам. Но сиора Дэлвис повела себя иначе: резко встав, она подошла к окну, за которым открывался вид на сад. Кайду невольно бросился в глаза элегантный вырез платья, подчеркивающий идеальную линию ее спины. В недоумении от внезапной переменой, Кайд молча сделал глоток чао.

— Могу ли я спросить вас, в чем дело? Я вас расстроил?

Она развернулась и внимательно посмотрела на Кайда, игривость на лице сдуло без следа.

— Если вы расследуете убийство, не следует ли вам нанести визит маршалам или исследовать место преступления? Почему вы здесь?

Кайд отметил, что это уже второй раз за день его спрашивают, что он тут делает. Видимо, неприязнь к нему стала новым видом спорта, а он — худшим игроком в команде.

— Я уже был в поместье Румула и успел ознакомиться со списком гостей. Представьте мое удивление, когда я прочел имя друга, с которым не виделся пять лет. Удивление росло, я продолжил использовать свои читательские навыки и обнаружил, что этот самый друг, бесшабашный воитель Меча, стал ни много ни мало послом нашего Королевства. И вот я здесь, сгораю от нетерпения пожать руку Кеннету Ласка и поздравить его с успешной карьерой.

Сиора Дэлвис оценила укол в адрес Ласки, которому вряд ли было на что жаловаться, в отличие от Кайда, успевшего потрогать дно общественной лестницы и убедиться, что оно скользкое и неприятное, как мокрый сюрприз на белом ковре. Что-то в этом замечании ей понравилось, и она решилась на признание.

— В таком случае, вы ищете не того человека. На приеме Румула была я.

Кайд уже потерял счет своим удивлениям за день. Еще немного — и он лопнет, как турианская жаба, решившая, что может надуться больше, чем позволяет анатомия. Похоже, этом деле были замешаны все подряд по алфавиту его записной книжки.

— Хм. Это весьма необычно, с вашего позволения, и большая удача, что мы встретились. Но, сиора, почему тогда в списке гостей ваш супруг?

— Я... сама вызвалась заменить Кена в последний момент. Чему он, к слову, оказался внезапно рад, хотя обычно не пропускает повод как следует погулять.

Ну наконец-то Кайд услышал знакомое слово о Ласке, а то он уж было подумал, что искал встречи с однофамильцем или каким-нибудь его давно потерянным кузеном.

— Хорошо, — он не знал, что тут хорошего, но чем-то надо было заполнить неловкую паузу. — Но почему?

— Это сложный вопрос, Искатель Морр.

Сиора вновь повернулась к дереву за окном. Не оборачиваясь, она произнесла:

— У вас на шее любопытный медальон. Ведь это Печать Короны, верно? Откуда она у вас?

Кайд дотронулся до медальона, как будто извиняясь за невыносимые страдания, причиняемые Печатью всем окружающим.

— Мой клиент, доверяя Контракт, подчеркивал важность расследования и потому доверил мне Печать, чтобы я мог беспрепятственно докопаться до истины.

Другими словами, будь она наследницей Дэлвисов или официанткой в кафетерии, Кайд мог потребовать ответы — и Ламея это прекрасно поняла. Несущественные детали о том, что он сам не имеет понятия, кто его клиент и чего тот добивается — Кайд решил придержать до лучших времен.

Ламея вновь кивнула, погруженная в свои мысли.

— Происходит что-то странное.

Скажи мне, красавица, что-нибудь новое.

— Прошу вас не обижаться, но без Печати вы были бы одним из обычных жителей города. А теперь загадочный клиент превратил вас из проходной пешки в первого ферзя. Неплохо для человека, который, возможно, даже не знает правил игры.

— На правду не обижаются, сиора, — со смехом ответил Кайд.

— Это хорошо.

Они помолчали мгновение, а потом еще одно.

— Что вам известно о Первых артефактах?

— О чем, простите? — Он чуть не поперхнулся чао.

Она решила сыграть с ним в уличную шараду, они будут скакать по квадратикам и угадывать слова? Но сиора Дэлвис не ответила, глядя на Кайда так, будто он был редким видом волосатого жука, который по недоразумению угодил в ее идеально вымощенный сад, и теперь она обдумывала, воспользоваться ли кочергой или вызвать садовника.

— Позвольте еще вопрос. Что вы знаете об истории Курутса?

На этот раз Кайд понял, что надо просто ответить на вопрос. Очевидно, сиора интересовалась его знаниями для того, чтобы лучше понимать, о чем говорить дальше.

— То, что рассказывали на историческом курсе в Академии. Жил-был в космосе красивый шарик, и звали его планета Курутс. Среди океанов шарика было много островов, а там — много человечков. Но потом однажды они взяли и переселились на большую землю, названную Материком. Так появилось Королевство. Среди его основателей оказался род Дэлвисов, что делает мне невероятную честь — находиться в компании наследницы тысячелетней истории, даже если я для нее всего лишь очередной приятель мужа.

Кайд хорошо понимал, в чьем присутствии изволит распивать чао — и ему в общем-то было наплевать на пиетет и всякие обряды. Ламея Дэлвис помолчала еще два мгновения и неожиданно улыбнулась.

— Эта история — далеко не все, Кайд. Если хотите узнать, во что вы оказались замешены, следуйте за мной.

3.3

Кайд с удовольствием последовал за сиорой Дэлвис — наблюдать, как она плавно движется, было истинным наслаждением. Фигура, походка, легкая грация — все в ней играло на публику в его единственном лице. И Кайд понимал: она не просто так старается. По ее же словам, он стал существенной фигурой на игровой доске, и теперь даже небожителям можно спуститься с облачков, чтобы оказать ему внимание.

Они двигались по коридорам дворца, шаги утопали в мягких коврах. Вдоль стен выстроились портреты рыцарей и вельмож. Редкие служители, заметив сиору, поспешно отступали в тень.

Прогулка по Дворцу завершилась в просторном круглом зале с высоким стеклянным куполом, сквозь который лился мягкий свет заката. По стенам в золотых рамах висели огромные полотна...

Кайд замер, вглядываясь в картины.

На всех произведениях изображали один и тот же остров. Бушующий океан разбивался о берег с темным песком, пальмы качались на ветру, небо хмурилось грозовыми облаками, сквозь которые изредка пробивалось солнце. Моросил легкий дождь. Картины потрясали ощущением таинственного величия. На них были разные виды острова — прибой, мыс, пляж, скалы. Но завораживало не только мастерство художника.

Краски двигались. Едва заметно, но если пристально вглядеться, можно было увидеть, как океанские волны тревожно вздымаются и разбиваются о берег, пальмы шепчут листвой, в облаках скользят причудливые птицы, а капли дождя неспешно летят вниз. Все двигалось так медленно, словно время растянулось, превращая мгновения в дни, а дни — в бесконечность.

Это... было невозможно. Так не бывает, чтобы картины были живыми. Кайд ощутил легкое головокружение, но быстро взял себя в руки. Падать в обморок у ног сиоры он точно не собирался.

Но Ламея Дэлвис, казалось, тоже попала под чары этих картин. Она задумчиво смотрела на пейзажи острова.

— Впечатляет, правда? — тихо спросила она.

— Очень, — отозвался Кайд, не узнавая своего голоса. — Что это?

Ламея посмотрела на него. В последнем свете заходящего солнца, пробивающемся сквозь купол, ее глаза сверкали, а взгляд проникал до самого нутра.

— Это остров Кинхаунт, Искатель. Величайшее сокровище Курутса и самая главная его тайна.

В Академии Мечей география Курутса была важной частью обучения, поэтому он неплохо знал названия и достопримечательности планет. Но об этом острове слышал впервые.

— Кинхаунт, говорите? Где он находится?

— В Западном океане, в центре Марагрейского моря. Я знаю, на картах его нет, — она предупредила его вопрос. — Там отмечено только то, что допускает к печати Королевское географическое сообщество.

Кайд задумчиво переваривал услышанное.

— Вы говорите, что этот остров находится в центре Марагрейского моря, но, если я правильно помню, оно непроходимо из-за постоянных штормов.

— Верно. Поддерживать этот миф — одна из задач Королевской географии. Не поймите меня неправильно, шторма там действительно свирепые. Однако у Ассоциации есть “путеводитель”, позволяющий пересечь бушующее море.

Новые слова обрушивались на Кайда, как град камней, и он никак не успевал уворачиваться от болезненных ударов по мифу о собственной образованности. К тому же его не покидало чувство, что Дэлвис просто потешается над ним. Но, с другой стороны, “живые” картины слишком убедительно разносили в щепки его представления о возможном — а это было куда неприятнее, чем чей-то тонкий розыгрыш.

— “Ассоциация”, надо полагать, связана с этим островом.

— Я забываю, что для вас многое в новинку… Ассоциация Королевской охоты связана с островом, точнее, с его посещением. Они отправляют на Кинхаунт Охотников, и те привозят оттуда разные предметы. Их называют артефактами — вещи с необычными свойствами, за которые мы готовы платить любые суммы.

Мозаика в голове начинала складываться.

— Насколько любые?

— Дайте волю воображению, — последовал ответ.

— И что же в них такого ценного? И почему я узнаю об этом только сейчас, а не в семинарии? Неужели я действительно так отвлекался на красивых девушек, что пропустил все лекции на тему “всё тайное и необычное”? Хотя, дайте угадаю — учебники ведь тоже пишут в каком-нибудь особом Королевском сообществе, верно?

— Это так, Кайд, и смеяться тут не над чем. Тайна Кинхаунта — один из самых тщательно охраняемых секретов Амбросии, этим занимается Стража на самом деле, а вовсе не охраной вельмож. И на то есть веская причина.

Ламея подошла к стене и нажала на скрытую панель. По залу вспыхнули светильники, разгоняя тени мягким золотистым сиянием.

— Как вы думаете, что сейчас я сделала?

— Включили свет? — хотелось отшутиться, но почему-то смех застрял в горле.

— Верно. А еще можно добавить, что лампы запитаны от “солнца”, спрятанного в фундаменте Дворца.

— Давайте пропустим загадочные намеки, и сразу перейдем к чему-то страшному, — вся эта таинственность начинала нервировать.

— Хорошо, Искатель. Артефакты имеют для нас особую ценность, потому что, в основном, они служат источником технологий для светочей. Именно благодаря им создаются “солнца” и другие механизмы.

— И оружие, — мозаика продолжала складываться, заполняя пробелы.

— Совершенно верно, вы начинаете понимать. Игольное и плазменное оружие, винтокрылы, мобили и многое другое — все это результат изучения артефактов Кинхаунта. Даже краски, которыми написаны эти картины, — творение светочей, основанное на предметах, доставленных с острова.

Она сделала приглашающий жест:

— А теперь, позвольте мне провести вас в сердце этого Дворца.

Она нажала на еще одну панель — в стене бесшумно открылась потайная дверь.

Кайд проследовал за сиорой через узкий коридор и оказался в просторном зале с высоким потолком. Окна были плотно занавешены, а свет исходил от ламп, освещавших ряды стеллажей. На полках покоились десятки странных предметов — разных форм, размеров и цветов, каждый заперт в небольшой стеклянной коробке. Одни лежали неподвижно, другие зависли в воздухе, будто брошенные, но не упавшие, третьи вибрировали и светились. Кайд не видел ничего подобного даже в музеях Амброса, известных диковинами со всех уголков планеты.

— Эта коллекция — причина моего пребывания в Доминионе Тур, — сказала Ламея. — С помощью Стражей я разыскиваю артефакты на черных рынках, у частных коллекционеров, у торговцев, иногда не подозревающих, какие сокровища попали им в руки. Когда найденное в Доминионе окажется в этом зале, артефакты перевезут в Амброс.

Кайд уже понял, куда клонит Ламея.

— Так значит Румул что-то нашел, верно? То, что вы хотели у него приобрести на той задорной вечеринке, где вместо баунтов и славы он заполучил дырку в груди.

— Да, Искатель, но то, что оказалось в руках у Румула — не просто очередная безделушка. По слухам, ему удалось найти “Золотые часы”.

— Я тоже могу найти золотые часы в дорогих магазинах Набережного бульвара, но за такую находку меня вряд ли укокошат.

Ламея улыбнулась.

— “Золотые часы” — один из Первых артефактов, легенда среди Охотников. Им приписывают разные свойства, эта история тянется не одну тысячу лет. “Часы” могут стоить миллиарды баунтов.

Стало несмешно. При месячном доходе в несколько сотен представить себе миллиард баунтов было так же легко, как нарисовать дверь на стене и выйти через нее. Кайд задумался.

— Если Румул действительно заполучил этот предмет — будь он таинственным артефактом или детским велосипедом за миллиард баунтов — неудивительно, что нашлись желающие получить его и заодно убрать советника. Мотив что надо.

— Вы рассуждаете верно. А теперь добавьте к этому прибытие падангийцев в Найю и то, что Посланник стремился попасть в дом Румула — беспокойство сиора Бравейи и его подчиненных станет вполне понятным.

Кайд осматривал артефакты на стеллажах.

— Позвольте, я кратко подведу итог. Румул находит невероятно дорогой артефакт, за которым охотится тайная Стража Амбросии, и...

Он осекся, вспомнив пассажиров “искры”, которые совсем недавно устроили с ним увлекательную игру в догонялки.

— …И представители Паданга, которые, между прочим, притащили в Гавань Найи свой огромный корабль, наверняка набитый не только шутихами, но и другими способами весело провести время. А потом Румула убивают, и внезапная суета намекает, что этот важный для всех артефакт куда-то исчез. Отличный сюжет для пьесы, только вместо уютного кресла в зале мне выдали костюм героя, который не подозревает, в каком акте его собираются прикончить.

Он поднял взгляд на Ламею Дэлвис, которая ждала продолжения. А он ждал, как она подхватит его мысль. Они напоминали парочку зуров в брачный период — оба напряженно выжидали, кто первым сделает неловкий шаг, чтобы броситься на желанную добычу со всем энтузиазмом.

— Ладно, Кайд, признаюсь. Вы мне нужны. Ваш опыт, репутация Искателя и Печать Короны — такие возможности слишком ценны, чтобы я их упустила.

Он кивнул, ее слова не стали откровением. А ведь всего-то потребовалось озвучить то, что и так было написано крупными буквами на стене.

— Помогите мне найти “Золотые часы”, и я верну вам статус, титул, снова сделаю Мечом. Если хотите, верну вас в Амброс.

Кайд рассмеялся.

— А еще мне нужен собственный остров и дом с горой пиастр. Ведь что бы я ни попросил, вы же все равно скажете “да”, правда?

Ламея кивнула, очаровательное лицо оставалось серьезным.

— Этот предмет исключительно важен — для Амбросии, для меня, и всего, что вот-вот случится… Но время для этого разговора еще не пришло.

Глава 4

4.1

Серебристая машина плавно скользила по серпантину парковой дороги. Позади остались ворота Изумрудного квартала, а впереди, где—то вдалеке, шумел бульвар и манил Пляж. Дорога была пуста — жители элитного района либо веселились в городе, либо затаились в тишине своих особняков. Парк тоже безмолвствовал: цветочный парад был временем громких развлечений, а не романтических прогулок.

"Золотое время" подходило к концу. Остатки теплого света таяли, уступая звездам. Казалось, будто в начале времен Творец щедро разбросал по небу алмазы и самоцветы, и теперь они застыли над Курутсом мерцающим покрывалом. Ночное небо было так густо усыпано звездами, что найти в нем кусочек чистой темноты казалось невозможным. Разные по цвету и яркости, они перемигивались, мерцали, словно шептали древнюю историю бытия, понятную только им одним.

— Расскажите о себе.

Кайд скользнул взглядом по Ламее Дэлвис. Облегающее черное платье подчеркивало тонкую талию и высокую грудь, алые губы обещали незабываемые впечатления, а темные подведенные глаза таили в себе загадку, от которой становилось не по себе. Ветер, врывавшийся в машину сквозь открытые окна, играл ее волосами, как музыкант, ласкающий любимый инструмент. Ее образ мог свести с ума даже ледяную глыбу.

Он пожал плечами.

— О прошлом меня обычно никто не спрашивает. Впрочем, и рассказывать особенно нечего.

— Мне интересно, правда. Не каждый день можно встретить Искателя, знаете ли.

— Ваш супруг был таким же Искателем, как я, — он усмехнулся, мол, у него и вытаскивайте байки из прошлого.

— Кен... — Она отвернулась к окну, подставляя лицо ветру. — Он не любит говорить о себе. Стоит задать вопрос о прошлом, он либо превращает все в шутку, либо отвечает полной несуразицей — после чего продолжать разговор уже не хочется.

Она повернулась к нем, на лице вновь озорной блеск.

— И потом, мне интересно, что вы за человек.

— Ну раз вы настаиваете.

Он помолчал, думая, с чего начать.

— Я сирота, вырос в приюте Святой Иринии, недалеко от Амброса. Замок стоял на вершине холма, я часто смотрел из его окон на огни столицы, мечтая, что однажды окажусь среди принцесс и королей. Мечта сбылась — одна из них прямо сейчас сидит со мной в машине.

— Мой отец — верующий, — Ламея с улыбкой кивнула. — В детстве я ходила с ним на проповеди в Собор. Не скажу, что Догма стала частью жизни, но учение Мученика всегда находило отклик в душе.

Кайд кивнул.

— Согласен с вами. Вера в Спасение сама по себе — обман для тех, кто не хочет нести ответственность. Но с другой стороны Мученик учил, что Спасение надо заслужить трудом и победой над собой.

Он вовсе не собирался превращать вечер в унылую лекцию по философии. Кайд отлично знал, что девушки куда больше ценят веселье, чем напыщенные речи о высоком.

— Библиотека приюта была заполнена трактатами о поведении преступников, эти книги стали моим интеллектуальным развлечением в однообразных буднях замковой жизни. Видимо, поэтому я стал Искателем.

Не отрывая взгляда от дороги, он краем глаза взглянул на девушку. Сиора Дэлвис внимательно слушала. Ее интерес казался настолько неподдельным, что стало немного тревожно — неужели и правда так увлекательно?

— Потом семинария приюта, потом Академия Мечей, и вскоре война.

— И после войны, ваше увольнение, — она смотрела, выжидая, проявит ли он тень эмоций.

— Да, увольнение. Сиора Дэлвис…

— Зовите меня Ламея.

— Как пожелаете.

Он, конечно, заметил неожиданный всплеск симпатии с ее стороны, но старательно напоминал себе: перед ним потомок одного из самых знатных родов Амбросии, а не девушка, которую можно сразить парой удачных фраз. Стоило на секунду забыться — и самоконтролю можно сказать до свидания. К тому же, после недавнего каскада открытий голова все еще лихорадочно пыталась разложить происходящее по полочкам.

— Так вот, Ламея, честно признаюсь — мое увольнение оставило привкус сожаления. Но, как по мне, нет ничего постыдного в том, чтобы признать слабость. Только так можно обратить ее в силу. Согласны?

— Почти цитата Книги Спасения.

— Видите? Семинария тоже оставила свой след. Как и бесконечные споры между послушниками, драки, унижения — все то, что наставники старательно скрывали от спонсоров приюта. В итоге каждый из нас — это сумма собственных поражений. Мы либо поднимаемся, снова ищем свое место в мире, либо окончательно тонем. Весь вопрос в том, что нами движет. К примеру.

Он решил, что нет смысла ходить вокруг да около. Она могла быть ослепительно красивой и знатной аристократкой, но это не меняло главного факта: день назад Ламея Дэлвис находилась в доме, где произошло убийство.

— Вами движет отчаяние.

Она развернулась к нему, на лице — возмущение. Но глаза выдавали испуг.

— Простите за бестактность и прямоту, но вы отчаянно нуждаетесь в союзниках и готовы ухватиться за любой шанс, чтобы качнуть баланс в свою пользу.

— С чего вы взяли? — Вопрос прозвучал резковато, но ее голос предательски дрогнул.

— Ваша последняя фраза в “музее диковин” — вы ожидаете событий, способных потрясти весь мир. О чем именно идет речь, не знаю, но, похоже, артефакт Румула и его убийство стали тем самым маленьким снежком, который уже покатился вниз по склону. И теперь остается только ждать, когда с грохотом сойдет лавина.

На самом деле Кайд вполне представлял, о каких событиях может идти речь. Но, как и прежде, он не собирался выворачивать штаны наизнанку перед девушкой, которую он едва знал. Особенно в какой-то игре, где его собственная роль до сих пор остается туманной.

Ламея молчала, он увидел в ее замешательстве отличную возможность прояснить пару моментов.

— К слову об убийстве. Расскажите пожалуйста об этом вечере.

Она задумчиво смотрела в окно, а затем перевела взгляд на Кайда.

— А вы мастер сгущать краски. Ладно, спрашивайте, обещаю быть душенькой и выложить все как есть.

"Дож" выехал на Набережный бульвар, и салон машины тут же наполнился шумом: голоса гуляющей толпы, музыка из ресторанов, смех, выкрики. В отличие от пустого серпантина в парке, здесь все кипело — мобили толкались на дороге, сигналили друг другу, требуя освободить путь. Затор растянулся, похоже, до самой Гавани, и Кайд был только рад: у него появилась хорошая возможность продолжить этот весьма интересный разговор, пока дорога не спешила их отпускать.

— Когда вы приехали в особняк, вам ничего не показалось странным?

— Нет, все было как на многих подобных вечеринках. Гостей встречал управляющий с прислугой, затем нас провели через сад и гостевой зал на террасу, где подавали напитки. После этого каждый был предоставлен сам себе.

— А падангийский Посланник? Он числился среди гостей, вы видели его?

На ее лице отобразилась досада.

— Нет, увы... Я рассчитывала встретить его, чтобы попытаться понять, чьи интересы он представляет. Возможно, он был там, но затерялся среди толпы.

— Вам не показалось странным, что Румул пригласил на одну вечеринку посла Амбросии и Посланника Паданга? Даже если он планировал устроить между вами аукцион, разве не логичней встретиться с каждым отдельно и обсудить все в узком кругу?

— Вижу, вы не были знакомы с Румулом. Сомневаюсь, что речь шла об аукционе, Кайд.

Она замолчала, делая вид, что отвлеклась на группу молодых найянцев, лихо отплясывающих под зажигательную музыку прямо на проезжей части бульвара. Но Кайд видел, что на самом деле она подбирает слова.

— Румул был выдающимся и популярным политиком. Без сомнения, на следующих выборах в магистрат он победил бы с уверенным отрывом. Даже сейчас его слово весило больше, чем мнение действующего головы.

— Ясно. Он уже был фактическим магистром города.

— Больше того — от него зависели все. Вы сами не раз отмечали: в Найе жители хотят развлекаться и бездельничать. Но кто-то же должен принимать решения. В итоге политическая власть сосредоточилась в руках Румула. Сейчас даже трудно представить, какой хаос творится в ратуше. Наверное, поэтому Кен пропадает там — пытается удержать одеяло, которое расползается в разные стороны.

Кайд еще не до конца осознавал почему, но почувствовал, что только что услышал нечто важное — словно ключевой фрагмент мозаики наконец встал на свое место.

— Какова была его политическая позиция?

Ламея посмотрела на него.

— Вы ухватили самое главное. Думаю, его политические взгляды в итоге сыграли с ним злую шутку.

— Что вы имеете ввиду? — Он спросил осторожно, с деликатностью мошенника, который протягивает кошелек доверчивому простаку, чтобы тот сам его украл.

— Даже здесь, в Найе, нельзя безнаказанно наживать врагов и остаться невредимым.

Ламея вздохнула.

— Румул был независимым и бескомпромиссным человеком. Он яростно критиковал Амбросию за слабость и погоню за удовольствиями, при этом не менее резко выступал против Паданга, осуждая их жестокость и агрессию. Его главная идея была проста: Доминион Тур должен стать независимым — освободиться от Амброса, и одновременно остаться вне досягаемости Островной империи.

Уголки губ Кайда дрогнули в намеке на улыбку, он с интересом посмотрел на девушку.

— Сиора Ламея, это навевает на вас такую тень, что впору зажигать фонари.

— Думаете, я не понимаю? Тогда наберитесь терпения — еще минута, и вы получите все основания записать меня в злодеи. Возможно, с подарочным пакетом дополнительных грехов… А впрочем, зачем мне стараться? Ну же, потешьте меня прозорливостью.

Это было просто.

— Если к сказанному добавить содержание нашего разговора про Кинхаунт и артефакты, напрашивается вывод, что Румул собирался продемонстрировать найденный артефакт публике и в подробностях объяснить присутствующим, что это такое.

Хоть Ламея и ожидала чего-то подобного, все же посмотрела на него с изрядным удивлением. Если бы они встретились при других обстоятельствах, Кайд, возможно, решил бы, что она уже безумно влюблена и готова сорваться с ним на какой-нибудь остров Восточных архипелагов — лишь бы наслаждаться его остроумием до конца дней. Ему захотелось удвоить свой успех, почувствовать себя звездой на сцене.

— Судя по всему, он либо искренне верил, либо точно знал, какими качествами обладают "Золотые часы", и был готов использовать их не только для укрепления своей власти, но и для того, чтобы держать на вытянутой руке более серьезных игроков — Амбросию и падангийцев.

Ему даже не нужно было смотреть на Ламею, чтобы понять, что он прав. Наслаждаясь азартом разгаданной головоломки, он уверенно подводил финальную черту.

— Все это складывается в логичный мотив для вас, посольства Амбросии, чтобы руками Стражи устранить Румула. Во-первых, вы укрепляете свое влияние в Доминионе. Во-вторых, бросаете тень на Паданг, играя на их репутации любителей переговоров с кулаками. И, в-третьих — самое главное — вы не позволяете тайне артефактов Кинхаунта вылезти наружу, защищая своих добропорядочных подданных от ненужных волнений. Эталонная многоходовочка!

Клуб был уже близко — его сияющая вывеска подмигивала в конце переулка. Кайд припарковал машину и заглушил мотор. Вокруг бурлила беспечная толпа, город веселился, ни о чем не подозревая. А в машине царило напряженное молчание, будто они оказались в дешевой истории про шпионов. Не хватало дождя, глухого удара часов и какой-то роковой фразы.

— Только вы этого не делали, — наконец сказал Кайд.

4.2

Потайную комнату Дворца, где артефакты пылились в стеклянных коробках, Кайд про себя прозвал “музеем диковин”. Экскурсия по этой выставке обернулась для него откровением, которого хватило бы на целую жизнь.

Он иногда заглядывал в раздел “Хроник”, где писали про “необычные и таинственные” события в Найе. Например, недавний сенсационный очерк о “чудовищах” в Трущобах, которые на деле оказались матросами с грузового парусника. Заросшие, пропитанные вэлем моряки устроили переполох, когда очнулись в переулке после бурной ночи. Гуляли они от души и напрочь забыли, кто они, где они, и что это за город. В изорванных одеждах, с диким взглядом и явно не лучшим утренним настроением они действительно выглядели как монстры, способные напугать даже закаленных обитателей не самой прилежной части Найи.

Но то, что он увидел – и услышал, легко затмевало любые газетные “сенсации” и грозило основательно встряхнуть его представление о мире. Загадочный остров, о котором никто не слышал, в эпоху, когда, казалось, каждый уголок Курутса изучен вдоль и поперек? Предметы, нарушающие на законы бытия?

Кстати, помимо “солнц” и намека на оружие, Ламея умолчала о других свойствах артефактов. Но, судя по тону и упоминанию, что некоторые из них стоят миллиарды, вывод напрашивался сам собой: такие штуковины могли легко выходить за рамки воображаемого, хоть Кайда и коробило от этой мысли.

Быть Искателем означало, прежде всего, разбираться в этом хорошо знакомом, предсказуемом мире. Как в нем живут люди, что думают, чего хотят? Почему совершают преступления, какие цели преследуют? Следуя этой логике, пытливый ум – при наличии таланта и жизненного опыта – мог раскусить даже самый хитроумный преступный замысел. Потому что, во-первых, люди в своей сути одинаковы, а во-вторых, не меняются, как и мир вокруг. Да, факелы можно заменить “солнцами” и световыми лампами, наездники хмурогов сядут в удобные мобили или полетят на винтокрылах, но в целом это ничего не поменяет. Хоть закрути на небе три луны и заставь дождь падать вверх – люди по-прежнему будут хотеть власти, денег и зрелищ.

Покидая Дворец и направляясь к “дожу”, Кайд размышлял: а работает ли теперь вся эта логика, если в привычный суп обыденности вдруг подмешать ингредиенты с подозрительным вкусом? Возле машины он достал уизон. Потом стоял, медленно выдыхая ароматный дым в небо, где закатные краски уже начинали сдавать позиции звездному пиршеству.

Когда-то первое мерцание звезд казалось ему теплым, успокаивающим, почти родным. Теперь же оно напоминало холодный всевидящий взгляд вселенских судей, которые хорошо все понимали, в отличие от него.

Из задумчивости его вывела сиора Дэлвис. Она переоделась в вечернее платье и выглядела еще чуть более сногсшибательно. Ее присутствие быстро возвращало с высот обратно на грешную землю: может, где-то там и существуют великие тайны мироздания, но рядом с воплощением соблазна любая философия растворялась без следа.

— Вы готовы?

Ламея Дэлвис предложила Кайду сопроводить ее в центр Найи, где у нее была назначена встреча. На вопрос, почему деловая встреча проходит в танцевальном клубе, Ламея ответила, что устала от официоза и бесконечных посольских мероприятий – иногда необходима смена декораций. Кайд пожал плечами. В конце концов, какая разница, где обсуждать серьезные вопросы – за внушительным столом или под ритмы оркестра?

Перед тем как отъехать, он мимоходом взглянул на Дворец – и снова ощутил ту самую тревогу. Разговор с Ламеей по дороге в город лишь подлил масла в огонь.

Их беседа по пути в клуб явно задела девушку, оставив след в форме большого раздражения. Она вышла из машины и хлопнула дверцей так, будто пыталась отправить ее в другой мир, после чего направилась к клубу, не удостоив Кайда взглядом. У входа, над которым мерцала вывеска, она немного сбавила шаг, осознав, что аристократическое достоинство и демонстрация эмоций – не лучшее сочетание. Кайд, ни капли не смутившись, спокойно закрыл машину и двинулся следом.

“Эйфория” – гласила яркая, волнистая вывеска, обещая все, и еще немного больше. Правда, если судить по безлюдному переулку и непримечательной двери под вывеской, внутри могло скрываться что угодно – от элитного клуба до подпольного склада с овощами. И все же традиционный крепыш-вышибала намекал, что это заведение не для случайных гостей. Неподалеку несколько размалеванных девиц громко хохотали, перекидываясь шутками с приятелями, наслаждаясь заслуженным перерывом между приступами танцевального экстаза.

Дверь распахнулась, выпуская наружу волну громкой музыки, и навстречу Ламее вышел слащавый мужчина в дорогом костюме. Его тщательно уложенные волосы сияли так, будто на них ушел недельный запас крема для укладки.

— Сиора Дэлвис, я бесконечно счастлив видеть вас в моем скромном заведении!

— Сев, сколько раз тебе говорить: для друзей я просто Ламея.

Мужчина церемонно поцеловал протянутую руку, задержавшись чуть дольше, чем позволяло приличие.

— Просто Ламея? Да это все равно что назвать величие звездного неба просто точками во тьме! Каждая звезда на нем светит тысячелетиями, но они меркнут перед вашим сиянием. Вы неотразимы, ослепительны, божественны!

— Ой, перестань. Кстати, это Кайд Морр, он со мной.

Мужчина, не теряя дружелюбного выражения, кивнул Кайду. Во взгляде читалось нечто вроде: “Так у этого недоразумения есть имя?”

— Друг сиоры — мой друг. Добро пожаловать, сиор Кайд. Я — Сев Родериг, хозяин этого скромного заведения. Чем мы обязаны вашему визиту?

Ламея, вернувшая себе прежнюю игривость, тут же перетянула внимание на себя:

— Мы ненадолго, Сев. Будь добр, организуй нам ложу, у нас запланирована важная встреча.

— Для вас — все, что угодно!

— А пока пойдем потанцуем, — безапелляционно заявила она, решительно взяв мужчину под руку и уводя вглубь клуба.

Кайд шагнул за ними, и его поглотила волна света, звука и хаотичного движения. Огромное пространство мерцало огнями, девушки и парни отдавались веселью, выкладываясь в танце на полную. Громкая, ритмичная музыка сотрясала воздух, низкие басы проникали под кожу.

Пробираясь сквозь толпу, Кайд ощущал себя рыбой, увязшей в плотных, вязких водах подводного царства, пропитанного сладкими ароматами духов, смехом и отчаянными попытками гостей перекричать музыку. Повсюду витал терпкий запах амбросии, вэля и прочих напитков, на сутки превращающих первого встречного в твоего лучшего друга.

Предоставленный себе, он отправился к длинной барной стойке.

— Какой яд сегодня? — служитель метнул в него веселый взгляд.

Барная стойка располагалась на удалении от танцевальной площадки, музыка здесь не оглушала, давая возможность говорить.

— Смешай мне “кровь пророка”.

— О, ценитель! Давненько не заказывали такого.

Внезапно на соседний стул опустилась знакомая фигура.

— Делай два.

Служитель хотел пошутить, но наткнувшись на суровое выражение вновь прибывшего, резко передумал и углубился в приготовление напитков.

— Сиор Бравейя, все-таки решили вручить мне штраф за неправильную парковку?

— Бросьте, Морр. Насколько я понимаю, сиора Дэлвис уже ввела вас в курс дела. Я… ээ, хм… В общем, решил извиниться за нашу, скажем так, не самую теплую встречу.

— Перестаньте, сиор. Вы доблестно выполняете свой долг, защищая интересы Королевства, а я бессмысленно шатаюсь по городу, оправдывая бренность существования.

— И все же. Вы — Искатель Меча и ветеран войны, мне не следовало вести себя так резко.

— Оплатите мой коктейль, и мы в расчете.

Бравейя кивнул. По его интонации Кайд решил, что искренность в словах собеседника смешалась с намеком на подвох в идеальной пропорции — один к одному. Тем не менее, он решил подыграть, продолжая дружелюбную беседу и делая вид, что полностью удовлетворен этим внезапным порывом примирения.

Тем временем служитель поставил перед ними два невысоких бокала с крепким напитком, густо-красная жидкость поблескивала в приглушенном свете. Мужчины опрокинули содержимое, и едва пустые бокала коснулись стойки, Бравейя жестом приказал повторить угощение.

— Позвольте поинтересоваться, что вы здесь делаете?

— В свете вчерашнего… происшествия Стражи не спускают глаз с королевских особ.

— Да-а, — протянул Кайд, излучая сочувствие. — Жаль, что сиора Ламея оказалась втянута в эту странную историю. Таким сиорам положено купаться в роскоши, а не терпеть назойливых редакторов криминальной хроники.

— Вы сказали “странную”? Чем же она странная, по-вашему?

Кайд продолжал сохранять беспечный вид.

— Убийство, в Найе, у всех на виду, в разгар праздника. Мне кажется, даже мертвец, услышав эту историю, сел бы в гробу поудобнее, чтобы дослушать до конца, уж извините за каламбур... А, еще странно то, что сиор Ласка, мой давний друг — который, кажется, теперь меня избегает — вчера не сопровождал супругу.

— Посол был занят, и поэтому попросил меня составить сиоре компанию.

Бравейя смотрел на Кайда, не утруждая себя притворным дружелюбием — вызов во взгляде читался предельно ясно. И в этом “сиор меня попросил” крылась какая-то подоплека, Кайд чувствовал нутром. Чем же он так насолил Бравейе, что даже после коктейля тот продолжал сверлить его взглядом с почти неприкрытой враждой?

— Так вы тоже были на том приеме? — Кайд изобразил удивление.

— Да, — Бравейя чуть наклонился вперед, подчеркивая важность своей миссии. — И неотступно оберегал сиору от беспокойств.

— Это вы правильно, на таких вечеринках только и жди неприятностей.

Но Бравейя не был поклонником тонкой иронии — вместо этого он продолжал дырявить Кайда взглядом, пытаясь прожечь в нем дыру. Если бы его взгляд умел бить в лицо, Кайд уже бы считал выбитые зубы.

— Раз уж мы устроили марафон по списку странностей, вот вам еще одна: орудие убийства. Согласитесь, имперский разрядник в наших краях — это как увидеть снег в пустыне.

Однако прежде чем Кайд успел продолжить потешаться над Стражем, его внимание привлекли новые гости клуба.

4.3

Детруа Иясы — ни много ни мало! Предводитель пиратской Дюжины, как всегда, выглядел так, будто собирался на абордаж. Богато расшитый камзол, угольная краска вокруг глаз, прическа из косичек с вплетенными лентами — он был воплощением экстравагантности.

Его массивная фигура рассекала море посетителей, словно галеон, разбрасывающий рыбацкие джонки. Он азартно размахивал руками и что-то весело рассказывал своей привлекательной спутнице. Высокая девушка с достоинством звезды шла рядом с пиратом, пара ниточек, изображая одежду, едва прикрывали ее прелести. Вместе они направились к диванам, где вольготно раскинулась шумная компания пиратов.

Когда-то давно кровожадные корсары наводили ужас на прибрежные колонии. Однако амбросиане, отвоевав Найю, решили не искоренять пиратство, а поступили умнее — заключили с вольными моряками Хартию. В обмен на обязательство защищать Найю и остров Турдаамон от вражеских набегов, пиратам выделили самый большой квартал города — Трущобы.

С тех пор эти лихие ребята в своих старинных камзолах превратились в местную достопримечательность. Народ приезжал поглазеть на них, как на редких зверушек, а потому неудивительно, что пирата с яркой внешностью провожали восторженными взглядами.

Но сюрпризы на этом не закончились. Следом за пиратским вожаком, словно прокладывая курс в его кильватере, сосредоточенно двигался рыцарь-командор маршалов Дэр Нуо. В белом мундире без знаков отличия он выглядел так, будто случайно зашел не в тот клуб — возможно, искал заседание тайного ордена, но ошибся дверью. Застегнутый на все пуговицы костюм превращал его в приведение — на фоне разудалой толпы он сиял, как снежинка в пекле.

Кайду понадобилось пару мгновений, чтобы оценить это колоритное шествие. Он уже собирался продолжить разговор со Стражем, но тут заметил возвращающуюся после танца разгоряченную Ламею. Ее раздражение улетучилось — она весело подошла к мужчинам, источая энергию и легкость. Кайду встретил ее широкой улыбкой, Бравейя угрюмо кивнул.

— Сиор Тир, куда бы я ни пошла, вы всегда рядом!

— Прошу прощения за назойливость, сиора. У меня есть информация от надежного источника, и я обязан ее проверить. Еще раз прошу меня извинить.

Бравейя уловил намек. Освободив стул, он изобразил легкий поклон и ретировался.

— Странный он, этот ваш ручной Страж.

— Перестаньте, Тир — верный Меч, преданный Королевству. Кстати, он извинился?

— Как раз думал, чья идея с этим театральным покаянием. Впрочем, извинения не помешали вашему верноподданному продолжить буравить меня взглядом, будто я золотоносная жила. Или вы с ним играете в “хорошего и плохого надзирателя”?

— Бросьте свои подозрения, Кайд, давайте лучше отдохнем.

Ламея отмахнулась от него и заказала напитки. Кайд решил не продолжать попытки разобраться в необычном поведении Стража.

— Как вы оказались в Найе, Искатель?

Она опиралась локтями на стойку, одной рукой придерживая волосы. В приглушенном свете клуба ее алые губы казались пламенем, а платье соблазнительно подчеркивало каждую линию фигуры. Ему пришлось изрядно постараться, чтобы сохранить рассудок.

— Все просто. Мне хотелось оказаться как можно дальше от Амброса, а крайняя точка на юге — этот славный город. К тому же здесь живут простые, искренние люди, в отличие от любителей плести интриги в кулуарах королевского Дворца.

Крепость напитков начинала давать о себе знать — движения девушки становились менее четкими. Она мило тряхнула головой, что, видимо, должно было означать кивок согласия.

— Это я понимаю. Два года назад, когда меня познакомили с Кеном, я тоже с радостью ухватилась за возможность сбежать из столицы. Все эти балы и церемонии — скучнее разве что пытка монотонным пением монашеского хора.

— Он предложил вам переехать в Найю?

— Его назначили сюда, в Дипломатический корпус. По его словам, это была отличная возможность начать все с чистого листа.

Кайд кивнул в ответ. Прошло пять лет с того момента, как он тоже пытался начать все сначала… Мысль внезапно прервали.

— Кайядея, дружище!

Он почувствовал, что его сгребли в охапку, заключая в дружеское объятие.

— Я тоже рад тебя видеть, Детрулия, старик. А теперь выпусти меня из своих клешней, морской ты дьявол.

Несколько чувствительных хлопков по спине, и Кайд вновь оказался на свободе.

Его дружба с Детруа Иясы длилась давно и, как часто бывает у мужчин, началась с хорошей драки. Кайд тогда расследовал дело о пропавшей девушке, и улики привели в особняк Детруа. Выяснилось, что юная авантюристка вовсе не была жертвой похищения — она сбежала от родителей к пиратам в поисках романтики. Но Кайд был не в настроении для сентиментальных историй, а потому дискуссия с хозяином особняка быстро переросла в масштабный разнос интерьера. Несколько комнат пострадали, пара несчастных стульев закончила свою жизнь в рукопашной. Но когда пыль осела, а руки перестали чесаться, дело завершилось так, как и положено среди людей с хорошими манерами — шикарной пирушкой прямо среди обломков мебели.

— Вот уж не ожидал тебя увидеть здесь, Кайядея, и в такой приятной компании! Сиора, примите мое глубочайшее почтение.

С этими словами он отвесил поклон — искренний, размашистый, с присущим пиратам размахом. Вот за это их любили — за неподдельные эмоции и за то, что они, похоже, так и не заметили ушедших четырех столетий. Будто за ближайшим причалом их все так же ждал черный галеон, готовый к очередному великому походу.

— Сиор Иясы, рада снова вас видеть! Увы, хотелось бы, чтобы наши встречи происходили при более приятных обстоятельствах, — тень выпитой амбросии пропала без следа, Ламея вновь была собрана и учтива, как на встрече какой-нибудь делегации.

Вместе с пиратом к ним присоединилась та самая эффектная особа, с которой Детруа заходил в клуб. Кайду показалось, что он уже видел ее смазливое лицо в газетах — что-то из раздела про артистов и музыкальных звезд, в духе “скандалы, интриги, расследования”.

— Шанна, спасибо, что присоединилась к нам.

— Ламея, дорогая, как я могу тебе отказать? — они церемонно чмокнули друг друга в щеки.

Под сахарными любезностями витало напряжение, будто при других обстоятельствах девушки с радостью бы выдрали друг другу волосы. Любопытно.

— А вот и виновник нашего собрания. Приветствую вас, сиор рыцарь-командор.

Из-за спины пирата возник командор Нуо, словно материализовавшийся из воздуха. Его аккуратные усики и прическа по последнему слову моды могли ввести в заблуждение, создавая образ светского франта. Но Кайд знал, что Нуо был одним из самых толковых маршалов, с кем ему доводилось работать. Строгий, суховатый, но не лишенный гибкости, он умел искать справедливые решения, когда это было необходимо. В Управлении Нуо заслуженно занимал высший пост рыцаря-командора, под его началом находились все маршалы города. Поэтому его визит в танцевальный клуб выглядел как минимум неожиданно.

— Благодарю вас, сиора Дэлвис.

Он кивнул присутствующим.

— Идемте, сиоры, здесь слишком шумно для нашей беседы.

Рядом уже стоял служитель, терпеливо ожидая, когда гости будут готовы. Он повел их сквозь гул музыки и толпу к широкой винтовой лестнице, ведущей наверх. На несколько шагов они вновь погрузились в бурлящую атмосферу низких басов, грохочущих барабанов и мелькающих тел.

Лестница вывела их в ложу для особых гостей — большой стеклянный шар, парящий над танцполом. Для тех, кто находился внутри, стекло оставалось прозрачным, открывая вид на клуб, а снизу оно выглядело зеркальным пузырем, от которого плясали лучи света, рассекая зал ослепительными вспышками. Шум вечеринки остался далеко внизу — музыка и голоса людей превратились в приглушенный фон. Ламея, Шанна и командор направились к небольшому бару, выбирая себе напитки.

— Как ты, дружище? — Детрулия не выдержал, и снова приобнял Кайда за плечи. Его восторга и радости от их встречи хватило бы на детский сад. — Вижу ты не изменяешь своему чудному гардеробу!

— Ты же знаешь мое отношение ко всей этой модной мишуре, Детрулия. Я скорее натяну на себя шкуру хмурога, чем добровольно пересеку порог популярного магазина.

— Вот за это я тебя и ценю, Кайядея! Простота, постоянство, никаких лишних выкрутасов. А то знаешь ли, эти любители золотого шелка и прочих побрякушек… — он неопределенно махнул рукой в сторону танцующих внизу. — Такие за новую рубашку и родную мамочку продадут. И будут еще торговаться!

— Сиоры, прошу вас, — Ламея привлекла внимание.

В центре ложи полукругом раскинулся огромный мягкий диван, окружающий столик, уставленный стеклянными вазами и амфорами. Сосуды, наполненные золотистой жидкостью, были сложены друг на друга в непростую, почти архитектурную конструкцию, вершина которой едва касалась массивной люстры.

Люстра в свою очередь представляла собой каскад длинных стеклянных капель, застывших в воздухе на невидимых нитях. Внутри капель тоже покоилась золотистая жидкость, излучая мягкое, таинственное свечение. Вся эта конструкция и была единственным источником света в ложе, создавая загадочный, интимный уют — разительный контраст с буйством красок и огней внизу.

— Я пригласила вас сюда по просьбе командора Нуо. Мы имели несчастье присутствовать вчера на званом вечере, на исходе которого был убит хозяин той обители, советник Румул. Командор выразил желание поговорить с нами в неформальной обстановке. Поэтому, в интересах скорейшего наказания преступника, прошу вас быть с командором предельно откровенными и ответить на его вопросы с должной любезностью. Командор, будет справедливо, если беседу вы начнете с меня.

Так вот зачем Ламея привела Кайда с собой сюда. Хорошая возможность обелить свою репутацию на глазах у свидетелей, а заодно предоставить ему шанс услышать подробности из первых уст. Кайд невольно проникся уважением. Дерзко и умно — достойный ход для настоящей Дэлвис.

А еще это означало, что среди присутствующих в ложе вполне мог находиться сам убийца.

4.4

Командор Нуо занял удачное место — чуть в тени, с превосходным обзором, позволяющим говорить свысока с гостями, развалившимися на подушках дивана. Кайд мысленно кивнул: он бы поступил так же.

— Прежде чем мы начнем, я хотел бы уточнить, на каком основании здесь присутствует ординарный искатель Морр, — сказал Нуо и небрежно положил на столик маленькую коробочку гармонитона. Кайд заметил, как внутри закрутилась лента записи.

Вопрос был вполне разумным: опрашивать свидетелей в присутствии постороннего — не лучшая идея, особенно когда речь идет о первом серьезном преступлении в городе за многие годы. Кайд уже собирался ответить, но его опередила Ламея.

— Искатель Морр — Рыцарь Печати, командор. Думаю, вы прекрасно понимаете, что ему не нужно никакое "основание", чтобы находиться где угодно.

Нуо замер на мгновение.

— Как необычно. Позвольте взглянуть на Печать? Хотя бы для того, чтобы удовлетворить мое любопытство.

Кайд потянул за нитку, вытягивая из-под пиджака золотистый медальон. Все уставились на предмет так, будто Кайд достал вексель на миллион баунтов и раздал бесплатные акции ведущей торговой компании.

— Благодарю вас. Сиоры, позвольте объяснить, что происходит.

Детрулия с лукавой улыбкой наклонился к Шанне и что-то прошептал. Та весело хихикнула.

— Вчера в Найе произошло событие, которое угрожает общественному порядку: в разгар приема в собственном доме был убит советник Румул. На приеме присутствовало множество гостей, и маршалы уже опросили значительную их часть, с некоторыми беседы продолжаются. Данный инцидент является исключительным не только потому, что это первое умышленное убийство в Найе за последние три года, но и ввиду личности погибшего. В настоящее время маршалы прилагают все усилия для установления виновного, однако для этого необходимо прояснить мотивы преступления. В связи с этим проводится опрос всех, кто находился на приеме. Разговоры записываются на гармонитон и анализируются на предмет выявления фактов. На данном этапе беседы носят неофициальный характер, пока не будет установлен круг подозреваемых. Поэтому вы вправе рассказать все, что сочтете нужным.

Все закивали, изображая согласие. Нуо выдал информацию с той живостью, с какой счетовод подводит годовые итоги — монотонно без эмоции и с ощущением, что его самого это утомило до зевоты.

— С вашего разрешения, сиора Дэлвис, прошу вас рассказать о событиях минувшего вечера.

Ламея на мгновение задумалась и аккуратно поставила бокал на стол.

— В сопровождении Стража Бравейя я прибыла к особняку Румула. Нас проводили на пляж, где гостям подавали напитки. В течение часа присутствующие вели беседы, потом смотрели салют, ожидая появления хозяина дома. Однако Румул не появлялся, и часть гостей начала покидать пляж. Спустя некоторое время стало известно о произошедшей трагедии, что, безусловно, вызвало потрясение. Прибыли маршалы, зафиксировали список присутствующих и дали указание не покидать пределы города. После этого я отправилась домой.

— Вы покидали пляж?

— Нет, я все время была там. Как дипломат, я обязана общаться с людьми, а не скрываться от них в поисках сомнительных приключений. Даже когда некоторые гости, поддавшись духу рассказов об Искателях, отправились на поиски Румула, я предпочла остаться у моря.

— Страж Бравейя был с вами?

— Я не отслеживала каждый его шаг, но учитывая, что его задача — обеспечивать мою безопасность, уверена, он был неподалеку.

— Вы заметили, кто покинул пляж в поисках Румула?

— Некоторые лица мне незнакомы, но я отчетливо видела, что среди них были сиор Иясы и его спутница, Шанна Синд. Именно поэтому я пригласила их — полагаю, будет разумнее обсудить это в их присутствии.

Нуо понимающе кивнул.

— Желаете ли вы что-либо добавить?

— Командор, в списке гостей значился Посланник Паданга, но на приеме я его так и не увидела. Более того, ходят слухи, что Румул был убит разрядом из плазменного пистолета Империи. Не кажется ли вам, что падангийцы — наиболее вероятные подозреваемые?

— Сиора, с уважением замечу, что не в моих правилах комментировать слухи. Однако, из преклонения перед вашей королевской особой, отвечу: Посланника не видел никто. Что касается оружия убийства, я ожидаю заключения эксперта, но не вижу смысла отрицать, что падангийский разрядник был найден рядом с телом. Тем не менее, полагаю, вы согласитесь, что этого недостаточно для выдвижения обвинений против имперцев.

— Благодарю, командор. Мне больше нечего добавить.

— Хорошо. Сиор Иясы, будьте любезны продолжить наш диалог.

Пират успел снять шляпу с яркими перьями и теперь задумчиво крутил в руках бокал с вэлем. Было видно, что разговор с командором его нервирует.

— Эм… ну, мне кажется, у всех эта история начинается одинаково. Мы приехали к дому, нас провели на пляж, мы… эээ… выпивали, веселились, ждали вот этого… как его там… “незабываемого представления”. Потом — салют, ба-бах! Красотища! Ну, а потом мы снова выпивали, но в какой-то момент… ну, как бы это сказать… терпение лопнуло, и мы пошли искать этого куэлью… прошу прощения.

Выругавшись, Детруа замолчал.

— Прошу вас, расскажите о ваших поисках, — командор подбодрил пирата продолжить.

— Мы с Шанной решили, что Румул застрял где-то, ну… в опочивальне, например. У него, знаете ли, потрясающая жена…

Шанна с притворным недовольством ткнула локотком в Детруа. Кайд почувствовал… укол ревности?

— Так вот, мы пошли наверх и… в общем, искали его недолго.

Лицо Детрулии омрачилось, а Шанна недовольно поджала пухлые губы и скрестила руки на внушительной груди.

— Мы… зашли в первую открытую дверь, и он там лежал, на полу. Запах еще такой, как после грозы. Я сначала окрикнул его — молчит, без ответа. Потом включил лампы и… он, короче, все, помер, целиком.

Под конец Детрулия крякнул с каким-то особым сожалением и замолчал.

— Пожалуйста, опишите помещение, в котором вы оказались.

— Это было — что это? — общий зал, вроде, да, Шанна? — Девушка судорожно кивнула. — Ну там для небольших встреч и все такое. Из мебели только стулья вдоль стен. Окна большие, занавески плотно закрыты. Что еще?.. А, ну и пятно…

— Пятно?

— Ну да, в шаге от тела, ближе ко входу — большое такое пятно на паркете, как от костра, что ли.

Кайд прекрасно понял, что пытается описать Детруа. Преступник вошел в зал, когда Румул был внутри, и выстрелил — плазменный разряд отбросил тело, оставив на паркете обугленный след. Странно, что Детрулия не осознал, что именно увидел. Может был слишком пьян, или пираты окончательно отстали, потеряв представление о новых видах оружия.

— Что было потом? — вопрос командора вывел пирата из задумчивости.

— Ну, позвали управляющего, чтобы он вызвал вас… Все.

— Вы прикасались к телу?

Детруа передернуло от такой мысли.

— Даже представить себе такое не могу — потревожить мертвого…

— Скажите, Детруа, вы с Шанной все время были вместе?

Понятно — командора не прельщала мысль опрашивать девушку, и не смотря на приглушенный свет, Кайд увидел, как порадовал его ответ Детрулии.

— Да, все время вместе, командор, она подтвердит каждое мое слово.

Шанна опять судорожно кивнула. Командор подошел к столику, взял гармонитон и выключил запись.

— У меня все, сиоры, благодарю вас за уделенное внимание. Сиора Дэлвис, мое почтение.

Поклонившись, командор вышел из ложи.

Ламея молча вертела в руке бокал, задумчиво глядя на стеклянную конструкцию на столе. Детруа хмурился, тяжело вздыхая. Кайд осмысливал услышанное. Пауза становилась все более тягучей.

— Нет, так не пойдет! — Шанна недовольно надула губы. — Мы что, сюда пришли грустить? Вы слышите, как внизу люди веселятся? А мы тут сидим, как хандрокоты в дождливый день — нахохлились и дуемся втихаря. Давайте уже что-нибудь придумаем!

— Дело говоришь, золотце мое! — Детруа приободрился, повернувшись к девушке. — Что предлагаешь?

— А вот что. Ты же мне говорил про волшебные умения твоего Кайядеи, пусть он нам и расскажет сейчас, кто убийца!

Кайд рассмеялся.

— Ну что вы, Шанна, какие волшебные умения. И ты, Детрулия, тоже хорош про меня байки травить.

— Только не надо скромничать, Кайд, — Детруа с игривой подозрительностью прищурился, глядя на него. — Я-то прекрасно знаю, на что ты способен.

— Допустим, но даже при всем желании я не могу сейчас сказать, кто убил Румула. Помимо вас, я говорил всего с… одной персоной — этого явно недостаточно для каких-либо выводов.

— А я вот еще придумала! Давайте вы среди нас найдете убийцу!

Неугомонная девица не сдавалась — она с восторгом привстала на диване, словно сама мысль о том, что ее могут вот-вот укокошить, приводила в полный восторг. Кайда это забавляло — он спокойно раскурил уизон, с интересом наблюдая за ее азартом.

— Что вы имеете ввиду?

— Вы же супер-шпион! Как вас там… Искатель! Вы про нас все знаете! Вот и расскажите, может, среди нас есть кто-то, кто тоже готов совершить преступление года!

— Ох, сиора, вы ищете развлечений, но боюсь, то, что вы предлагаете, еще менее приятно, чем допрос, который вам устроил командор.

— А я хочу! — она притворно топнула ножкой, на лодыжке мелодично звякнули украшения с колокольчиками.

— Действительно, Кайд, поддерживаю Шанну, — неожиданно вмешалась Ламея. — Развлеките нас своей проницательностью.

Кайд глубоко затянулся уизоном. В сущности, почему бы и нет? В голове складывались детали того, что он успел подметить в клубе.

— Ну раз вы так настаиваете — кто я такой, чтобы отказать очаровательным сиорам?

Потом он пожалел об этом. Гораздо разумнее было бы умерить гордость и предложить им просто спуститься вниз и танцевать, как в последний раз.

4.5

Шанна всплеснула в ладоши — ее настроение прыгало, как мячик: от грусти до восторга всего пара вздохов.

— Для начала, очаровательная Шанна, вам придется выслушать основы, но обещаю быть кратким. У любого преступления всего два ключевых элемента: возможность и мотив. Как бы ни запутывали вас газеты, все предельно просто. Возможность, как правило, связана с присутствием на месте преступления и наличием орудия убийства, а мотивов всего три — женщины, деньги и власть. Проще некуда, верно?

Шанна азартно закивала, чувствуя себя начинающим Искателем. Детрулию все это очень забавляло, он сходил к бару, плеснув себе и Шанне новую порцию.

— Теперь, следуя благородному примеру сиоры Дэлвис, я начну с себя, и сразу вас разочарую признанием, ведь убийца — это я.

Улыбка Шанны застыла; Детруа с усмешкой ждал продолжения.

— Не забывайте, я прошел через жестокую войну, пусть и давно. Там мне пришлось убивать и видеть смерть — такое остается несмываемым пятном... Но это лишь о возможности. А как насчет мотива?

Шанна чуть расслабилась, понимая, что в данный момент ее никто не грохнет.

— Есть ли у меня мотив против вас, например? Вряд ли — ваше привлекательное лицо я вижу второй раз, если первым считать фотографию на страницах "Хроник". Против сиоры Ламеи? Мы познакомились несколько часов назад, а до этого, увы, я даже не знал о ее существовании. Остается лучезарный сиор Детрулий, которому я давным-давно задолжал кругленькую сумму за разгром антикварной мебели в его доме. Помните? Деньги — мотив что надо, особенно когда речь идет о нескольких тысячах баунтов.

— Кайядея, ну сколько можно? Я тоже колошматил те стулья! И еще тогда простил тебе этот так называемый долг — ведь так началась наша славная дружба. Так что нет, этот мотив не считается!

Кайд развел руками, но Шанна едва ли заметила замечание Детруа — она снова захлопала в ладоши, и теперь тренькали украшения на ее запястьях.

— Браво, браво! Хочу еще!

— Хорошо, извольте. Теперь ваша очередь. Есть ли у вас мотив убить меня? Вы — известная артистка, звезда, окруженная поклонниками. Такие, как я, не представляют для вас интереса, не больше чем пыль под ногами. А может, у вас появился мотив избавиться от Детрулии? Если он вам надоел — возможно, но куда проще закатить ему скандал, и он сам сбежит, оставив вас в покое. Или же дело в сиоре Дэлвис? Между женщинами часто натягивается струна, особенно если они что-то — или кого-то — не поделили…

Кайд осекся, внезапно вспомнив, как они приветствовали друг друга. Ну конечно, вот же болван! Амбросия тормозила мысли, и он сообразил слишком поздно. Шанна застыла, словно статуя, а Ламея помрачнела на глазах… Нужно срочно сменить тему, пока скандал не разразился прямо здесь.

— …Да мало ли кого вы могли не поделить? Девушки — как метеоры: сегодня сверкают рядом с одним, завтра уже с другим. Главное ведь — ослепительное сияние и восторженные взгляды, а не какой-то там горделивый хмурень… Но вот главный вопрос: могли бы вы вообще совершить что-то нехорошее? Очень сомневаюсь. Единственное убийство, которое вам под силу, — сразить наповал своей красотой.

Напряжение в комнате немного разрядилось, Шанна оттаяла. Кайд поспешил перевести внимание.

— Давайте поговорим о сиоре Иясе. Гляньте на него — крепкий, словно морской буй, грозный пират! Возможностей свернуть кому-нибудь шею у него хоть отбавляй. Но однажды он попытался продемонстрировать свои таланты на мне… и, как вы понимаете, не преуспел. А к девушкам он может прикасаться только с любовными нежностями, так что ни мотива, ни возможности у него нет. Выходит, единственный, кого он может прикончить, — это себя, и то от неразделенной любви. Поэтому, Шанна, подумайте хорошенько в следующий раз, прежде чем его ругать.

Они снова рассмеялись.

— И, наконец, сиора Ламея. Но у наследницы рода Дэлвисов просто не найдется мотива тронуть кого-либо из нас, простых смертных.

Ламея вздохнула и отвернулась. Удивительно, но Шанну сравнение с простыми смертными даже не задело — видимо, ее вполне устраивали радости земной жизни.

— Давайте подведем итог. У всех здесь либо нет мотива, либо отсутствует возможность, а у некоторых — и того, и другого. Так что, любезная Шанна, вынужден вас разочаровать — убийцы среди нас нет.

Он уловил шорох занавеса у выхода из ложи. Оборачиваться не хотелось, а разглядеть что-то в мутных отражениях стеклянных сосудов на столе было невозможно. Мысли упорно возвращались к странному поведению Бравейи.

— Ну, все ясно, — зевнула Шанна. — И тут от вас никаких развлечений! Пойдем, Детрулия, хочу танцевать!

Детруа бросил на Кайда выразительный взгляд — мол, что поделаешь, с этими прелестными созданиями. Затем они ушли, оставив Кайда и Ламею наедине. Внизу шумела толпа, гудела музыка.

— Сиора, извините меня, будьте милостивы. Я не нарочно, это все амбросия вскружила голову.

— Не переживайте, Кайд, вы затронули давно перевернутую страницу истории. Да и потом, вы ведь знаете Кеннета — для него развлечения на один вечер ничего не значат. А я, прежде всего, Дэлвис, а уже потом — жена посла.

Они немного помолчали.

— Давайте лучше освежим напитки, — она подошла к бару, чтобы смешать два коктейля. Стоя к нему спиной, она решилась на вопрос, который не давал ей покоя.

— В машине вы сказали, что я невиновна, вернее, не причастна к смерти Румула. Почему вы так решили?

— У вас железный мотив желать Румулу смерти. Но... Сегодня утром, покидая поместье Румула, я заметил, что за мной увязался любопытный мобиль. Не буду утомлять вас деталями, скажу сразу: в машине сидели зелоты, Спящие. Как вы понимаете, их присутствие вызывает много вопросов и в какой-то степени снимает подозрение с вас.

Ламея застыла, потрясенная услышанным.

Спящие — таинственная организация фанатичных последователей Императора Паданга — для большинства оставались лишь мрачной легендой, чем-то вроде страшилки, которой пугают детей перед сном. Однако те, кто встречался или сражался с ними, знали правду: это влиятельная и опасная группа, сыгравшая ключевую роль в Островных войнах. На архипелаге Карой Искатели имели возможность увидеть последствия их чудовищных и жестоких экспериментов.

— Это многое меняет, — тихо произнесла Ламея. Напиток в ее бокале оставался нетронутым.

— Абсолютно верно. Спящие, Посланник Паданга и корабль в Гавани — все это звенья одной цепи, которая ведет к Румулу. Главное — понять, какова была его роль, а также значение в этой истории "Золотых часов".

— Просто голова кругом… Хорошо, что этим занимается командор Нуо. Ой, все, я официально устала от интриг! Давайте возьмем пример с Шанны и дадим голове передышку.

Они залпом допили свои бокалы. Услышав, что внизу заиграл медленный танец, Ламея в категоричной форме потянула Кайда на танцевальный пол.

Потом они распивали напитки у барной стойки, дегустируя все более сложные сочетания разных сортов амбросии и вэля…

Ветер проникал в салон через открытые окна, нежно охлаждая лицо и наполняя воздух свежестью ночи. За спиной, скрывшись в темноте, остался город. Серебристый “дож”, ревом мотора разрывая тишину в парке, стремился к Изумрудному кварталу и величественному Дворцу.

— Жизнь идет, а удовольствия — нет.

Кайд повернулся к ней. Ламея откинулась на спинку пассажирского кресла, рассеянно глядя на мелькающие за окном парковые аллеи.

— Странные слова, Ламея. Вы молоды, а говорите с печальной мудростью, которая вашему возрасту не к лицу.

Она никак не отреагировала.

— Знаете, Кен в последнее стал другим.

— В каком смысле?

— Будто узнал что-то страшное или готовился к чему-то. Ходил по Дворцу сам не свой, тревожный. А потом… все это.

Кайд проводил ее до парадной лестницы, яркий свет очертил фигуру, заставляя ее казаться еще более загадочной и великолепной. Она обернулась на мгновение, и, не произнеся ни слова, растворилась в глубине величественного Дворца. Ее силуэт исчезал, будто фантазия, оставив только ощущение красоты, которое еще долго не отпускало.

Он сел в машину, и все вокруг растаяло, как во сне. Дорога перед ним растекалась в длинные серые полосы, которые терялись во мраке. Ветер приносил с собой благоухание цветов из парка, но все это казалось далеким и несуществующим, как будто он был не в машине, а в другом мире. Руки сами управляли рулем, а мысли путались, обрывками, словно кусочки забытых снов, не давая собраться в целое. Все вокруг – огни, темные силуэты, шум мотора — сливались в одно непрерывное движение, а Кайд, уставший до предела, просто следовал потоку, плохо осознавая, куда и зачем.

…Далекий взрыв чудовищной силы потряс машину. Кайд, ошеломленный, на миг потерял управление — "дож" занесло, он ударил по тормозам, и машину развернуло в обратную сторону с отчаянным скрипом колес. Едкий дым заполнил салон.

Над Изумрудным кварталом поднималось кровавое зарево.

Кайд несколько мгновений пытался понять, что произошло. А потом переключил скорость и вдавил педаль ускорителя в пол. Мотор с готовностью отозвался рокотом, разгоняя серебристый снаряд.

Маршалы кричали, но он не замедлился, пролетая мимо ворот.

В конце квартала “дож” затормозил, Кайд вышел из машины — и застыл, не веря глазам. Перед ним, охваченный ярким, почти слепящим пламенем, рушился Дворец. Огненные языки неистово лизали стены, обвивая их, как змеи, сжигая все на своем пути. Деревянные конструкции трещали и оседали, словно прощаясь с жизнью в огненной вспышке, а стекла, лопаясь с глухим, душераздирающим треском, и разлетались в стороны, как осколки разрушенных мечт. Пожар ревел, неистовствуя, поглощая все вокруг, как живое существо, жаждущее уничтожить то, что было великим.

Кайд стоял, сжав кулаки, парализованный увиденным, его взгляд терялся в этом море пламени, и он понимал, что ничего уже не вернуть. В груди сжималась пустота. Он знал — в этом пылающем аду никто не выжил.

Глава 5

5.1

Он проснулся от настойчивого стука в окно "дожа". С трудом разлепив глаза, Кайд увидел, что наступило утро.

— Уважаемый! Эй! — стук повторился, на этот раз нетерпеливее.

— Да сейчас, выхожу уже, — пробормотал Кайд, пытаясь совладать с непослушным языком. Онемевшей рукой нащупал дверную ручку, толкнул – дверь поддалась, и он с трудом выбрался наружу.

Рядом стоял маршал, явно не в настроении. Он нетерпеливо придерживал короткоствольный игломет и подозрительно смотрел на Кайда. Особенно его темный костюм, смятый так, будто в нем всю ночь пьяные грузчики боролись за последнюю бутылку.

— Документы! — резко потребовал маршал. Он был при полном вооружении.

Кайд заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, и медленно огляделся, приходя в себя.

Утро было пасмурным и серым. Прибой разбивал волны о пустынный пляж, пальмы лениво раскачивались под порывами свежего ветра. Этот унылый пейзаж казался нарисованным специально для тех, чье утро начинается с желания спрятаться под ближайший камень.

Они стояли на Прибрежном бульваре, недалеко от парка. Кайд провел языком по пересохшему небу, в голове всплыли детали ночи: забегаловка у Пляжа, бутылка самой крепкой амбросии, одиночество в закрытой машине. Он смотрел на темный океан и пил, надеясь утопить в крепком забытье все, что навалилось. События прошедшего дня, сжатые в один миг страшного взрыва, пожар, пожирающий Дворец… Память, как назло, не хотела отступать и щедро подливала тоски.

— Вы меня слышите? — голос маршала звучал все более раздраженно, его терпение, похоже, было на исходе.

Кайд уже собирался ткнуть ему Печать, но воспоминания о вчерашнем вечере охладили порыв. Вместо этого он протянул документы ординарного искателя. Маршал пробежался по ним взглядом, обратив внимание на упоминание, что Кайд — ветеран Островных войн. С намеком на уважение он вернул бумаги.

— Отсыпайтесь дома, искатель. На улице неспокойно.

Кайд кивнул, пробормотав благодарность. Маршал махнул рукой и направился обратно к своему мобилю, видимо, разочарованный тем, что разговор не потребовал стрельбы.

Наверное, стоило что-то предпринять, но в голове разносилась космическая пустота, бескрайняя, и без малейшего намека на разумную жизнь. С натужной попыткой соображать, Кайд выцепил взглядом забегаловку, где ночью купил амбросию. О чудо — заведение было открыто. Судя по всему, владелец придерживался философии "чем хуже у клиентов жизнь, тем лучше идут дела".

Кайд выбрал крайний столик и дождался хмурого служителя. Его выражение лица намекало на то, что он потерял недельный запас энтузиазма и теперь отчаянно пытался вспомнить, зачем существует.

— Крепкий чао. Пачку уизонов, — буркнул Кайд, давая человеку шанс почувствовать себя нужным.

Затягиваясь уизоном, Кайд пытался собрать вчерашний день по кускам. Мысли путались, голова ныла, а воспоминания норовили ускользнуть, оставляя после себя только тягостное ощущение. Внезапно он осознал, просьба Ламеи найти "Золотые часы" теперь значила для него куда больше. Вчера между ними случилось что-то, что сделало их ближе. А теперь она мертва. И, наверное, ради чистой совести, он обязан исполнить ее последнее желание.

Думать о Ламее было больно. Неясно почему, но эта боль цеплялась за него и держала крепко. Кайд не был уверен, что испытал к ней чувство больше, чем симпатию, но встреча с сиорой Дэлвис что-то в нем сдвинула, заставила взглянуть на мир иначе.

Может, дело в раскрытой ему тайне о Кинхаунте и артефактах. Может, в том, что фамилия Дэлвис была хорошо известна каждому, кто хоть раз открывал учебник по истории. А может, сама Ламея была из тех людей, которых невозможно забыть. Искренняя, сильная, и в то же время легкая, добрая. Настоящая.

Кайд не мог просто так забыть о ней и сделать вид, что ничего не произошло. Он должен был что-то сделать.

Вдруг его осенило: вместе с обитателями Дворца, вероятно, сгинул и его друг Кен Ласка. Странно, но Кайд не чувствовал особой жалости. Возможно, потому что их дороги разошлись уже давно, и в каком-то смысле Кен ушел из его жизни еще тогда — в Амбросе, пять лет назад.

Мысли начинали собираться в нечто осмысленное, перестав хаотично метаться в голове — крепкий чао помог разогнать туман. Организм смирился с фактом, что страдать придется на трезвую.

Кайд раскурил еще один уизон, глубоко затянулся. Пора разбираться, начать с начала. Вчерашний день — где именно все пошло к морскому дьяволу?

А день начался со странной почты. Неизвестный клиент поручил ему расследование убийства Румула, наделив властью и пообещав кучу баунтов. Поразмыслив, Кайд пришел к выводу, что автор письма присутствовал на той вечеринке и видел все своими глазами. Почему он не полагался на маршалов и решил, что Кайд — единственный, кто способен докопаться до правды, да и вообще заслуживает доверия?

Или причина в другом? Печать намекала, что, возможно, маршалы не смогут решить эту загадку — им не хватит полномочий. Значит, автор письма понимал, к каким последствиям приведет гибель Румула, и посчитал их достаточно опасными, чтобы искать помощь на стороне.

Кайд почти не сомневался, что артефакт, о котором рассказала Ламея — те самые "Золотые часы" — был главным мотивом убийства. Не существенно, какими свойствами на самом деле обладали “часы”; возможно, “волшебных” качеств у предмета не было вовсе. Стоимость и статус обладателя делали артефакт настолько желанным, что убийство казалось не такой уж крайней мерой.

Однако Кайду все еще трудно было поверить, что в мире существуют предметы, ведущие себя особенно. Увиденное в "музее диковин" не дало ровным счетом ничего. Лежали там какие-то камушки в коробочках — и что? Почему за них готовы выкладывать умопомрачительные суммы баунтов? Может быть, особые свойства артефактов — не более чем легенда, вокруг которой свихнулись богачи и коллекционеры?

Мысли перескочили к встрече с Аной, его бывшей невестой. Она неожиданно вернулась в его жизнь, но их встреча оказалась не только странной, но и до неприличия короткой, а разговор превратился в парад противоречий. Например, казалось бы, смерть Румула должна ее потрясти… но нет, Ана, похоже, не слишком переживала. Зато ее больше волновала причина торжественного приема, но обсуждать это с Кайдом она отказалась.

Логичнее всего было предположить, что именно Ана отправила ему тот конверт. Но тогда почему она оказалась ему не рада? Почему ничего не рассказала о происходящем? И откуда у нее Печать? Последний вопрос больше всего не давал покоя. Все, что Кайд знал о ней и ее семье, говорило одно: у Тампли просто не могло быть королевской Печати.

А еще эта “искра”, которая зачем-то увязалась за ним. Почему Спящие решили его преследовать? Откуда они знали, что он окажется у дома Румула? Или, может, они караулили кого-то другого?

Вопросы сыпались один за другим, как монеты в азартной игре, только вместо выигрыша — унылая пустота. Без фактов ответы не найти, и голова снова начала раскалываться, пытаясь первой убежать подальше от проблем. Кайд смирился с тем, что дальше рассуждать не было смысла.

Единственная здравая мысль подсказывала, что Ана была недовольна его визитом, как будто он пришел не по адресу. Но тогда куда следовало пойти в первую очередь, кроме известного ругательства?

Кайд допил чао и направился внутрь кафетерия. Отыскав телефонный столик, он набрал известный номер.

— Управление на связи.

— Соедините с рыцарем-командором Дэр Нуо.

— Кто спрашивает?

— Искатель Кайд Морр.

— Соединяю.

Его быстро соединили с главным маршалом, как будто Нуо всю ночь сидел у трубки в надежде на звонок Кайда или вовсе скучал без дела, а прошедшая ночь ничем особенным не выделялась. Убийство, взрыв, паника — подумаешь, обычный день в раю.

— На охотника и зверь бежит?

Хриплый голос Нуо намекал, что ночью он все-таки не бездельничал. Впрочем, неудивительно — взрыв, наверное, слышали даже в столице, а там, конечно, уже успели потребовать расследование, отчеты, виновных и желательно все сразу, пока чао еще горячий.

— Ого, командор, вы умеете говорить не только фразами из свода законов?

— Умею, Морр. Нам надо встретиться, — Нуо сказал это с напором, будто сомневался, что Кайд согласится.

— Удивительно, наш интерес совпал, — он затянулся уизоном. — А я вам зачем?

— Приезжайте в Управление, поймете.

— Интересно. Ладно, еду.

Перспектива сдвинуть дело с места прогнала оцепенение. Кайд расплатился и собрался было сесть в машину, как понял, что его костюм выглядит не лучшим образом — нужно переодеться во что-то менее напоминающее хронику плохой судьбы.

Он открыл багажник "дожа" и окинул взглядом содержимое. Внутри аккуратно лежал комплект полевой одежды и привычный набор оружия. Все песочного цвета, чтобы подходило для джунглей или городских улиц. Это снаряжение он возил с собой еще со времен войны, хотя оно ни разу не понадобилось. До сегодняшнего дня.

Он достал летние брюки, просторную кофту, ботинки и переоделся в уборной кафе. Смятый костюм сложил в отдельную сумку. Внезапно на него накатила волна ощущений, которых не было уже много лет. Как на войне…

Печать вернулась на шею, прохладный металл коснулся кожи. Теперь это было не просто украшение, а знак того, что Кайд пойдет до конца, даже если придется ломать стены.

Он ехал по улицам и не узнавал Найю. Город, который даже в пасмурные дни переливался красками и суетой, сегодня выглядел мрачным и опустошенным. Казалось, с него стерли весь привычный ритм, оставив блеклые следы вчерашнего веселья.

О прошедшем цветочном параде напоминали груды мусора, смятые лепестки на тротуарах и уставшие служащие, молча сгребающие остатки праздника. Редкие мобили лениво катились по опустевшим дорогам, а пешеходов почти не было. Взрыв напугал горожан, и теперь они прятались за стенами своих домов. Те немногие, кому не повезло отсидеться — служащие, владельцы лавок, покупатели с гастрономического базара — передвигались по улицам настороженно, опуская головы, ускоряя шаг, словно ожидали, что тревога может вспыхнуть в любой момент.

Наверное, единственным местом в городе, где кипела активность, было Управление маршальской службы. Выезжая на проспект, где располагалось это величественное здание, Кайд увидел, что вся улица забита мобилями службы, газетчиками и зеваками.

С трудом припарковав машину, Кайд направился ко входу в здание, приготовившись к чему угодно, от стандартных выговоров, которые часто сыпались на искателей, до экстренных собраний с заявлением о том, что никто до сих пор не понял, что происходит.

5.2

За массивными дверями его поджидало непривычное зрелище. Приемный зал Управления, обычно пустой, как улей с одной и крайне ленивой пчелой, сегодня гудел и кипел, напоминая котел с перегретой добавкой. Блюстители порядка, конвои с задержанными — в зале царила атмосфера, близкая к хаосу.

На входе организовали линии досмотра, где маршалы в полном параде — с игольными винтовками наготове — старательно проверяли посетителей. Некоторые напялили броненосные жилеты поверх внушительного живота, надеясь, что пули будут уважительно попадать только в броню; амуниция на других висела вкривь и вкось — следы халатности и отсутствия тренировок. Впрочем, сложно кого-то винить: последние годы Найя отдыхала спокойным сном, и особого рвения служба не требовала. Но стоило случиться трагедии — и вот они бегают в разные стороны, будто неизвестный злодей выключил свет в курятнике.

Кайда осмотрели два маршала, с усердием изображавшие бдительность, от их потуг казалось, что они вот-вот арестуют друг друга. Но проверка оказалась плохой, при желании Кайд смог бы пронести в Управление хоть пушку, хоть хоровой ансамбль — никто бы и не заметил.

Широкая каменная лестница, украшенная колоннами и статуями, вела наверх, словно путь к просветлению. Еще один зал на втором этаже, потом просторный коридор. Здание, возведенное Гармонией несколько столетий назад, вопило о своем величии, как старая опера, исполненная с особым пафосом. Все нависало над посетителями, раздавливая монументальностью. Барельефы и статуи, изображавшие известных маршалов прошлого, застыли в вечной рассудительности. Картины в массивных золотых рамах, высокие зеркала, отражающие не людей, а их ничтожество, гигантские люстры, сияющие, как сама справедливость, которая спустилась с небес. Все внутри Управления говорило о том, что закон велик и могуч. Все, что произошло за пределами здания, говорило об обратном.

В конце коридора широченная дверь, по бокам которой торчал почетный караул — для важности, а не для реальной пользы, — вела в просторный кабинет рыцаря-командора. Высоченные потолки и такие же окна щедро заливали комнату светом: нигде не спрячешься. Отличное место для честных людей; невыносимое для всех остальных.

Командор стоял спиной ко входу у массивного стола, такого внушительного, что на нем можно было проводить военный совет, устроить пир или, если совсем прижмет, посадить винтокрыл. Нуо молча смотрел на город, раскинувшийся за окнами, будто надеялся, что если смотреть достаточно долго, город одумается и начнет себя вести прилично.

— Садитесь.

Единственный стул для гостя, разумеется, стоял прямо напротив окон — так, чтобы посетителя слепил свет, а командор оставался в благородной тени, словно высший судия, готовый выносить приговор.

Кайд, не удостоив этот спектакль внимания, взял стул, придвинул его к столу и поставил боком, устраиваясь с видом человека, который всегда сидел именно так и никак иначе. Нуо сделал вид, что ничего не произошло.

— Что вы думаете о взрыве?

Хороший вопрос для начала. Кайд на мгновение задумался: с чего бы командору интересоваться его мнением? Явно не из дружеского любопытства. Надо быть начеку.

— Ничего.

Нуо развернулся и вперил в Кайда ледяной взгляд — с таким раздражением, будто тот только что поставил кружку на важные документы.

Командор все еще был в безупречном белом костюме, который, похоже, держался на нем исключительно благодаря упорству и безостановочному потоку чао. Гора затушенных уизонов в пепельнице красноречиво говорила, что ночь оказалась не из легких.

— Выглядите ужасно.

— А вы, смотрю, свежи и даже приоделись. К чему-то готовитесь?

Разговор напоминал возню перед дракой — кто первым получит по зубам? Но Кайд был не в настроении играть в эти танцы. Если командору хочется словесных развлечений, пусть поговорит с зеркалом.

— Слушайте, давайте начистоту. К чему этот цирк? Зачем вы хотели меня видеть, Нуо?

Командор помолчал, его немигающий взгляд все так же изучал Кайда. Потом он взял раскрытый доклад и швырнул его ближе к Кайду.

— Вот, полюбуйтесь.

Кайд спокойно взял документ и сразу понял, что утро опять испорчено. Похоже, отныне каждый день будет начинаться с сюрприза — и так до тех пор, пока он не свыкнется или не поседеет от потрясений.

Документ оказался протоколом беседы Нуо со Стражем Бравейя. Судя по пометке в начале доклада, разговор состоялся вчера в клубе — сразу после того, как командор допросил гостей в особой ложе. Пропустив формальности, Кайд обратил внимание на главное.

“Я имею достоверную информацию, что Морр — агент Спящих, и действует в интересах Империи Паданг”.

Глаза чуть не вылезли на лоб. Так вот что делал Бравейя в клубе — шпионил за ним. Но обдумать фразу не удалось — внезапно на Кайда обрушился поток вопросов.

— Вы сотрудничаете с Падангом? Как давно? Это вы устроили взрыв? Каковы ваши цели?

Хорошая попытка, Нуо. Если бы не годы в Академии Мечей, Кайд, возможно, и правда растерялся — начал бы мямлить, жевать сопли, бормотать что-то невнятное, давая командору отличный повод продолжить в том же духе. Но впечатлить Искателя не так легко.

Кайд хладнокровно дочитал протокол до конца. Затем он аккуратно положил документ на стол, взял уизон и, неторопливо раскурив, выпустил дым в далекий потолок, зачем-то украшенный ангелочками. Пухлые создания нелепо таращились вниз, словно сами не верили в происходящее.

— Это что, розыгрыш? Сейчас выскочат газетчики и вручат мне приз за лучшую гримасу удивления?

— Продолжайте в том же духе, и единственный приз, который вам светит, — персональная камера в Цитадели Амброса. Без газетчиков, с пожизненной подпиской.

— Командор, придите в себя. Я понимаю, что вы устали, но разве с недосыпом у вас испарился здравый смысл? Вы прекрасно знаете мою историю, мы не раз работали вместе. Вы серьезно думаете, что я вдруг решил сотрудничать с Падангом? С куэльями, которых я убивал на войне?

Выражение Нуо смягчилось, он сел в кресло.

— Допустим. Но как быть с показаниями свидетелей? Несколько служителей подтвердили ваши странные перемещения по городу после доставки почты. Особенно интересен неожиданный визит в Изумрудный квартал. Нам известно, что вы провели немало времени во Дворце амбросианского посольства. Что вы там делали?

Быстро. Маршалы даже умудрились допросить почтальона и выяснить детали визита Кайда в Изумрудный квартал.

— Нуо, только не говорите, что вы потратили всю ночь, размышляя обо мне — это было бы самым жалким вложением времени. Правда в том, что я получил Контракт на расследование убийства Румула. Узнав, что на приеме был посол Амбросии, я отправился в его президию. Все очень просто.

— Кто ваш наниматель?

— Вы знаете, что без решения судьи я не отвечу на этот вопрос, — Кайд благоразумно упустил, что сам хотел бы это узнать.

— С кем вы общались во Дворце?

— Я общался с сиорой Дэлвис. После нашего общения она попросила сопроводить ее в клуб. Остальное вы знаете.

Они помолчали. Кайд подумал, что подтвердить эти слова — и отсутствие связи со взрывом — уже было некому. Без разницы, арестовать его командор не мог при всем желании.

— Что послужило причиной взрыва?

Нуо поднял взгляд, наполненный подозрением.

— Под Дворцом произошел сбой “солнца” — ядро вышло за контур. Те, кто понимают в этом, утверждают, что подобное невозможно и противоречит всем известным принципам работы таких устройств.

Да-да, вчера Кайд наслушался рассказов о границах этого невозможного, которые, как оказалось, куда шире, чем принято думать.

— Хотите что-то мне сообщить? — Нуо увидел тень на лице Кайда.

Что он мог ответить? Что существуют предметы, которые нарушают законы природы? Что эти артефакты добывают на острове, которого нет на картах? Что мир не такой, каким его описывали в детском саду? После этого придется объяснить, почему конфеты не растут на деревьях, а справедливость не выдают по расписанию.

По правде, он сам сомневался в том, что вчера узнал — настолько это казалось абсурдным и нелепым. Но перед глазами снова и снова вспыхивал пылающий Дворец: огненный силуэт, выжженный в памяти, как клеймо или кошмар, от которого невозможно проснуться.

— Мне больше нечего сообщить. Я могу идти? Мы оба знаем, что у вас недостаточно оснований для моего задержания.

Если бы командор решил упираться, Кайд был готов достать Печать. Но тот лишь коротко кивнул, ограничиваясь стандартной фразой.

— Не покидайте город, Морр.

Сидя в салоне "дожа", Кайд прокручивал в голове прочитанное в протоколе Нуо: "Морр — агент Спящих". Абсурд. Нет слов, чтобы выразить всю степень возмущения, глухая ярость билась в голове. Откуда Бравейя взял эту "достоверную информацию"? Очевидно, информация стала "достоверной" потому, что исходила от человека, в чьих словах он не мог усомниться. И кто же мог обладать таким авторитетом?.. Увы, ответ был погребен под толстым слоем пепла.

Поглощенный мыслями, не разбирая дороги, он ехал, оставив позади суету проспекта.

…Еще один мощный взрыв потряс машину. Звуковой удар был таким сильным, что казалось, расколол весь мир вокруг. На этот раз Кайд был готов: не потеряв контроля, он развернул "дож" на полной скорости, серый дым из под колес окутал машину.

Однако возвращаться на проспект не имело смысла. Даже с перекрестка открылась картина, знакомая и ужасающая. Все было охвачено огнем, дымом и разрушениями, как если бы проспект оказался в сердце бури.

Управление маршальской службы больше не существовало. Чудовищный пожар рушил остатки величественного здания, разрывая его на части. Огненные языки безжалостно пожирали все на своем пути, на земле лежали колонны и остатки стен, повсюду битое стекло. В середине пожара горел яркий источник света, который затмевал солнце. Висел густой дым, воздух был тяжелым и вязким, словно город пытался задохнуться от собственной гибели. Не было слышно даже криков о помощи. Взрыв оставил после себя лишь удушливую тишину, словно мир на мгновение затаил дыхание.

Он с трудом верил глазам. Что, в бездну дьявола, происходит?

5.3

Кайд решил вернуться к океану. Бесконечный простор воды поглощал шум города, а ветер, пропитанный солью, стирал лишние мысли. Вздымающиеся волны качались в своем вечном ритме, не спеша, но неуклонно — все идет своим чередом, всему есть смысл. Гул прибоя, мягкий и убаюкивающий, словно дыхание великана, помогал собраться с мыслями.

В Академии им вбивали в головы простую истину: на войне Искатель должен держать инициативу в своих руках и всегда быть на шаг впереди врага. Но одно дело знать о противнике, а совсем другое — понимать происходящее лучше, чем он сам. Кайд прекрасно осознавал, что весь этот хаос вокруг так или иначе связан с артефактами таинственного Кинхаунта. И вот тут у него зияла внушительная дыра в знаниях — пробел, который следовало закрыть как можно быстрее.

Ламея упомянула, что артефактами занимается некая Ассоциация, а ее президия расположена у въезда в Гавань. Кайд корил себя за то, что не уточнил детали — в окрестностях Гавани хватало причудливых зданий. Но стоило ему въехать на круговую площадь, ведущую в Гавань, направление стало очевидным.

На площади возвышалось необычное десятиэтажное здание — величественное и странное одновременно. Арочные окна тянулись вверх, стройные колоннады подпирали каждый этаж. Фасад, покрытый замысловатой резьбой, казался живым — узоры то сливались в единое полотно, то вдруг распадались на фрагменты, если смотреть под другим углом. Это место дышало тайной, и Кайд сразу понял: он прибыл по адресу.

Парковочная линия была аккуратно огорожена лентой. Единственное свободное место находилось прямо напротив парадного входа, словно предназначенное именно для него. Кайд без лишних раздумий припарковал там "дож", решив, что сейчас у него нет времени беспокоиться о других.

Парадные двери оказались незаперты, и Кайд вошел внутрь, очутившись в огромном, сумрачном зале. Пол был выложен черным полированным камнем, а на высоких стенах висели массивные полотна, изображающие людей в рыцарских доспехах и расшитых камзолах — все при оружии, с хмурыми лицами. Потолок терялся где-то в вышине, утопая в густом мраке. Сверху свисали темные флаги, украшенные символом четырехлистного цветка. Где-то он его уже видел…

Внимание привлек единственным предмет мебели в зале — стол для приема гостей, стоявший прямо в центре. Тусклый свет одинокой лампы с трудом пробивался сквозь полумрак, освещая небольшую часть поверхности стола и аккуратно разложенные бумаги. За ним сидел служитель в строгой одежде и очках, сосредоточенно печатая что-то на машинке перед собой.

— Вас ожидают. Последний этаж, — произнес служитель, едва взглянув на Кайда, и тут же вернулся к печатной машинке.

За спиной служителя возвышалась странная статуя, выточенная из того же черного камня. Она напоминала женщину с распростертыми руками, полностью укутанную в непроницаемую вуаль, скрывающую черты лица и очертания тела. Камень казался идеально гладким — ни следов обработки, ни швов, словно фигура возникла сама собой. Взгляд зацепился за едва уловимое выражение: лицо и ладони фигуры были обращены к небу.

Кайд направился к лифту в конце зала. Непонятно, зачем служитель уточнял этаж — внутри оказалась всего одна кнопка, не ошибешься. Через мгновение подъема кабинка выпустила его в коридор с высоким потолком, выложенный тем же черным камнем. На стенах — картины, изображающие людей в героических позах: кто-то с оружием, кто-то с непонятными предметами в руках. Их взгляд, казалось, провожал Кайда, пока он шел вперед.

В конце коридора его ждала единственная дверь. Он толкнул ее, и оказался в просторном кабинете. Здесь доминировало темно-красное дерево, придавая ощущение основательности.

Вдоль левой стены высился массивный стеллаж, набитый старинными книгами и альбомами с корешками, украшенными замысловатыми символами. Стена справа была оформлена большим камином, в котором мерцали тлеющие угли — несмотря на жару за окном, здесь царила прохлада.

А вот то, что висело над камином, заставило Кайда задержать взгляд: охотничьи трофеи, головы существ, которых он никогда раньше не видел. Они выглядели как плод чьей-то больной, извращенной фантазии — кошмаров, которым удалось вырваться в реальность.

Одна из голов напоминала уродливую пародию на хмурога, вместо шерсти ее покрывала грубая, бугристая кожа, испещренная трещинами, а глазницы зияли пустотой. Рядом висела голова, которая могла бы принадлежать человеку — если бы у людей были три рта, усеянных мелкими игольчатыми зубами, и черные, глянцевые глаза, похожие на мокрые камни. Еще одна голова — огромная, с раздвоенной челюстью и светящимися следами на коже, похожими на жилы, пронизанные огнем. Даже мертвым существо казалось наполнено неугасающей злобой.

Последний трофей — фрагмент туловища, похожий на кошмарное слияние паука и глубоководного хищника. Покрытый хитином череп был усеян крошечными, почти незаметными глазками. Вместо челюсти торчали два хищных отростка, похожих на клюв древних птиц, между ними шевелились вялыми остатками шести мясистых щупалец, заканчивающихся крохотными, цепкими когтями. Даже в мертвом виде голова источала что—то неправильное, чуждое. Казалось, если прислушаться, можно было бы услышать слабый, прерывистый шепот, доносящийся из ее глубин.

Оторвав взгляд от этого зрелища, Кайд обратил внимание на массивный стол, за ним — арочное окно от стены до стены, с видом на порт. В удобном кресле сидел хозяин кабинета.

— Прошу, Искатель Меча, присаживайтесь.

Хозяин кабинета жестом предложил ему единственный стул для гостей. Рядом возвышался аккуратный столик, на котором покоилась дымящаяся чашка чао и коробочка дорогих уизонов — тонкий штрих к обстановке, намекающий на определенный уровень важности собеседника. Ситуация невольно напомнила Кайду визит к командору. Оставалось надеяться, что в этот раз разговор обойдется без неожиданностей — и что здание в ближайшее время не взлетит на воздух.

Он сел и выжидательно посмотрел на собеседника, высокого мужчину с острыми, хищными чертами. Его лицо казалось выточенным из камня: жесткая линия скул, тонкие губы, сжатые в едва заметной улыбке, холодный взгляд темных глаз, изучающий Кайда с пристальным, почти хищным интересом. Безупречный черный костюм подчеркивал аскетичную осанку, словно выверенную годами самоконтроля. На левой руке блестел перстень с уже знакомым четырехлистным цветком — не украшение, а, скорее, знак принадлежности.

Через мгновение сидящий сказал:

— Зовите меня Директором, добро пожаловать в Ассоциацию Королевской охоты. Я вас ожидал, хотя, признаюсь, предпочел бы, чтобы наша встреча произошла при менее драматичных обстоятельствах.

— Почему вы решили, что я обязательно приду?

— Вы ведь уже поняли, что только мы способны дать ответы, нужные вам. Так что спрашивайте.

Бессмысленно отрицать очевидное.

— Хорошо. Расскажите об острове Кинхаунт. Почему его нет на картах?

Директор кивнул с одобрением учителя, который услышал правильный вопрос на первом уроке.

— Легенда гласит, что когда-то давно все обитатели Курутса жили на этом острове, на Кинхаунте, наслаждаясь утопией, о которой ныне ходят легенды. В древних письменах рассказывают, что остров дарил своим жителям все, что им было нужно. Еда буквально росла под ногами, реки были полны рыбы, а в садах спелые плоды наливались соком круглый год. Никто не знал голода, не нуждался в крове, не тратил жизнь на тяжкий труд. Кинхаунт сам заботился о своих людях, великодушный бог, исполняющий каждое желание. Но потом что-то случилось. Детали исхода затерялись, но одно ясно: люди ушли не по доброй воле. Они бежали, покидали остров в спешке, оставляя позади некогда идеальный мир. Сейчас мы можем с определенной уверенностью утверждать, что люди бросили Кинхаунт, потому что он стал… другим, иным.

Последнее слово Директор произнес с особой, почти осязаемой интонацией. Оно прозвучало тяжело, с оттенком скрытой угрозы или, возможно, предупреждения. Кайд уловил этот нюанс, но не стал уточнять. Иногда разумнее позволить рассказчику самому раскрыть суть, чем вытягивать ее по крупицам. Он устроился поудобнее.

— Видите ли, Кинхаунт спрятан от всех по нескольким причинам. Остров невозможно описать. Мы не знаем его географию, его фауну и флору. Нам неизвестны его границы. Нам известно только то, что он расположен в центре Марагрейского моря, куда можно добраться только с помощью “путеводителя”. Участники обряда, который получил название Королевской охоты — если им посчастливилось выжить — возвращаются оттуда с артефактами. Вот и все.

— Я не понимаю, — Кайд старался выложить услышанное в логичную картину. — Вы говорите, что Охотники отправляются на Кинхаунт, и некоторые из них возвращаются. Разве они не могут описать увиденное?

Казалось бы, если кто-то возвращается, он должен быть способен дать четкие ответы. Однако тон Директора недвусмысленно давал понять — все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

— Они пытаются, конечно. Только их описания меняются каждый раз.

Кайд вновь почувствовал то самое смутное, давящее ощущение, которое охватило его в картинном зале погибшего Дворца. Земля пыталась уйти из под ног, а реальность дать трещину.

— Как это возможно?

— Мы не знаем. Единственная обоснованная версия сводится к тому, что каждый раз изменяется сам остров. Есть и другие: например, Охотники прибывают на свой вариант острова. Либо островов бесконечное множество, но все они находятся на одном месте — как отражения между зеркалами. Охотники случайным образом оказываются на одном из островов — или одном из вариантов одного острова. Какая версия вам нравится?

Директор с усмешкой наблюдал за Кайдом, который старался не показывать замешательство.

— С каждым посещением Охотники видят разный берег, разные деревья, разных существ. Кинхаунт не бывает одинаковым. Некоторым везет — остров принимает их мирно, как приветливый хозяин, оставляющий гостей в покое. Но другим достается совсем иная встреча. Они попадают в хаос, в живой, дышащий кошмар, где сама природа оборачивается хищником. Трава, которая казалась мягким ковром, оказывается жестким частоколом крохотных ядовитых шипов, впивающихся в тело и оставляющих за собой гниющие язвы. В воздухе медленно парят прозрачные пузыри, обманчиво легкие, почти невесомые. Стоит прикоснуться — они взрываются, разбрасывая вокруг едкую кислоту или разрывая все вокруг. Лианы, что кажутся обычными лозами, вдруг оживают, обвивают конечности, скользят под одежду, сжимают тело, пока из кожи не начинают сочиться капли крови. Растения не просто душат — они пьют…

Он говорил спокойно, но в голосе сквозила тень чего-то большего, как человек, который видел слишком многое.

— Трофеи, на которые вы обратили внимание — самое милое, что можно там встретить, — Директор усмехнулся, кивая на головы чудовищ над камином.

— Считайте, что я впечатлен.

— Не спешите, впереди еще много интересного, — Директор улыбался, словно речь шла о приятной экскурсии, а не о таинственном клочке земли, где царит ужас. — Но, думаю, пора перейти к сути. Вас ведь интересует не сам Кинхаунт, а то, что Охотники привозят с него. Именно за этим вы здесь, не так ли?

5.4

Директор открыл потайное отделение стола. Достав оттуда какой-то предмет, он обошел стол и положил перед Кайдом небольшой серый шарик.

— Прошу вас, возьмите в руки.

Шарик выглядел совершенно безобидно. Однако, наслушавшись жутких историй, Кайд все же взял его с осторожностью, как будто держал в руках не простой кругляш, а включенную бомбу. Шершавый шарик почти не имел веса и уютно расположился в ладони.

Внезапно Кайд почувствовал, что ладонь немеет, и в голове замелькали картинки небольших предметов — карандаш, чертежный уголь, блокнот, чашка. Потом он испытал что-то вроде… приглашения?

— Этот артефакт называют “глиной”. Он может принимать любую форму, выполняя ваше желание. Пожалуйста, придайте ему новый вид.

— Все что угодно?

— В пределах объема шарика. Если вы надеялись на личный винтокрыл — увы, придется довольствоваться чем-то размером с чашку.

Кайд с недоверием посмотрел на идеальную сферу в руке. Она умеет превращаться во что-то, кроме самой себя?

— Смелее. Закройте глаза, сначала так легче.

Он закрыл глаза. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом он почувствовал легкую вибрацию в ладони, от неожиданности чуть не выронив артефакт.

— Очень неплохо, Искатель! Вы — человек сильной воли. Редко кому удается обратить “глину” в первый раз.

Кайд посмотрел на результат. В его ладони… лежала Печать Короны. Не веря своим глазам, он потянул за нитку и достал настоящую Печать. Они были идентичны, абсолютно одинаковы. Потертости, металл, надписи и символы на медальоне — вероятно, даже опытный ювелир не смог бы отличить медальоны друг от друга.

Через несколько мгновений "глина" снова стала серым шариком. Это напоминало песочное облачко, которое на секунду раздулась, словно решая, не превратиться ли ей во что-то поэффектнее, но затем передумало.

— “Глина” бывает разной. Обычно это серые шарики, иногда черные кубы. Статуя внизу, на которую вы наверняка обратили внимания, скорее всего тоже сформирована из “глины”. Четыреста лет назад, когда строили это здание, статуя уже стояла на том же месте, недвижимая и нерушимая.

— Нерушимая четыреста лет? Но шарик почти сразу вернул прежний вид.

— Это вопрос умения и опыта. Если вы поиграетесь с шариком пару дней, “глина” будет удерживать форму значительно дольше. Возможно, среди архитекторов были те, кто понимал свойства “глины” лучше. А может быть, статуя здесь стояла еще раньше.

— Но как это вообще возможно? Что это такое?

Кайд отчаянно пытался ухватиться за хоть какую-то логику. Но, похоже, здравый смысл, махнув на все рукой, заказал билет в один конец и умчался в неизвестном направлении, оставив его разбираться в полном одиночестве.

— Никто не знает, Искатель. Догадок и версий множество, и ни одна не претендует на истину. Если спросите меня, я сомневаюсь, что артефакты — творение разума. По крайней мере, человеческого.

Хотелось ляпнуть что-нибудь глупое про иномирян из внешнего космоса, но Кайд сдержался. Фокус с "глиной" наглядно дал понять, что вопросы вроде "что за ерунда?" давно перешли в разряд риторических.

— Вчера одна… особа рассказала мне, что светочи придумывают новые технологии, основываясь на исследованиях артефактов с Кинхаунта. Что вы об этом думаете?

— И не только светочи, Искатель. Падангийцы также знают о силе артефактов и охотятся за ними с большим рвением.

— У Паданга тоже есть “солнца”? Вам известно, как функционирует этот источник энергии?

— Насколько мне известно, они создали свою альтернативу, да, — Директор кивнул в сторону Гавани, где на рейде темнело пятно имперского корабля. — Что касается устройства “солнц”, это не ко мне. Я могу лишь показать вам, на каком артефакте основывается это изобретение.

Директор подошел к стеллажу с книгами, взяв толстый фолиант. Старый переплет потрескался, на обложке — потертая надпись на незнакомом языке. Он открыл книгу, переворачивая пожелтевшие листы с рисунками, и протянул ее Кайду.

Древний альбом оказался на удивление тяжелым. Грубая толстая бумага имела приятный запах специй. Текст был изложен неизвестным языком, отдаленно напоминавшим стандартный. Картинки, написанные тончайшей кистью, изображали разные предметы и механизмы. Среди них выделялся крупный рисунок разреза шарообразного устройства, в котором несколько десятков сфер были вложены одна в другую. В сердце устройства горело маленькое светило.

— Это “Светоч”, привезен с Курутса примерно три века назад. Его тайна раскрылась совсем недавно. “Светоч” дал название амбросианской эстраде, на основе этого артефакта сделано множество открытий.

Если допустить, что устройство “солнца” было схоже с этим артефактом, то фраза, сказанная командором — “ядро вышло за контур” — действительно звучала неуместной. Судя по иллюстрации, ядро было упаковано так тщательно, что не то что выйти погулять — даже пошевелиться не могло. Вот только руины в городе намекали, что кто-то придерживается другого мнения.

Кайд рассеянно листал книгу, размышляя о том, что его стремление докопаться до истины и понять, чем являются артефакты, может закончиться безрезультатно — просто потому, что нужных знаний, возможно, не существует. Где-то в Амбросе светочи смогли бы рассказать больше, но и в это уже верилось с трудом. Все выглядело так, будто курутсяне, словно дети, получили в руки непонятные игрушки и теперь с энтузиазмом прикладывают их куда попало, не имея ни малейшего представления, что они делают.

Неожиданно, Кайд замер. На раскрытой странице был изображен золотой диск. Поверхность диска была покрыта непонятными знаками, которые, казалось, двигались, стоит лишь отвести взгляд. Символы сбегались к центру, извиваясь, как тонкие корни, тянущиеся к скрытому источнику силы. Они были слишком сложны, чтобы принадлежать какому-то известному языку, но в их хаотичном переплетении угадывался порядок. Название диска состояло из двух слов. Кайд поднял взгляд. Директор внимательно смотрел на него.

— Это “Золотые часы”?

— Верно, — последовал короткий ответ.

Кайд взглянул на текст рядом с иллюстрацией, но понять его было так же легко, как древнюю инструкцию, написанную пьяным жрецом на языке, который он сам забыл.

— Расскажите, пожалуйста, об этом артефакта.

— У него интересная история. Этот артефакт был найден двумя Охотниками, Илием и Васом, в 3445 году — больше двухсот лет назад. Вернувшись с Кинхаунта и побывав на приеме у короля Аморего Третьего, оба оставили родной Амброс, решив, что спокойная жизнь им ближе. Илий, выбрав путь романтика, уехал с любимой женщиной на острова, где тихо доживал свой век в уединенном бунгало. Вас остался в небольшом городке на берегу Западного океана и жил, на первый взгляд, вполне скромно. По крайней мере, его дом с видом на океан никак не намекал на несметные богатства, которые обнаружили в потайном зале после его кончины. Вас был верующим и оставил все общине Святой Иринии, которая вскоре превратилась в могущественный Орден с замками, владениями и собственным мнением на любой вопрос. Можно представить, каких масштабов было найденное сокровище... Так вот, среди драгоценностей был найден ларец с загадочной надписью: "Время — ключ ко всему". Внутри лежал небольшой круглый диск из золотистого металла, испещренный надписями на неизвестном языке. Диск напоминал солнечные часы — так артефакт получил свое название.

Директор вернулся в кресло, задумчиво играясь с шариком “глины”.

— Так что же, “часы” дарят сокровища? — Кайд чувствовал разочарование, неужели все снова сводится к банальной кучке золота?

Великие тайны, древние артефакты, загадочные надписи... и в итоге очередная история про тех, кто нашел клад и жил после этого долго и счастливо. Как оригинально. Директор уловил огорчение в голосе Искателя и усмехнулся уголком рта.

— Если верить тому, что писал Вас в завещании, "часы" исполняют мечту их владельца.

Это звучало куда заманчивее. Золото — это просто металл, его можно украсть, потерять или бездарно спустить. А вот артефакт, который исполняет мечты… Тут открывались совсем другие перспективы. И, что самое важное, совсем другие проблемы для его обладателя.

— Позвольте вопрос, Искатель. Почему вы интересуетесь “Золотыми часами”?

Он подумал, что, в сущности, нет ни одной веской причины скрывать правду.

— Я расследую убийство советника Румула, и, по слухам, он нашел этот артефакт. На злополучной вечеринке, которая явно пошла не по сценарию, он собирался эффектно показать гостям «Золотые часы» и поведать им все тайны Кинхаунта. В итоге демонстрация закончилась не рассказом, а трагедией.… Вас это удивляет?

Кайд заметил, как лицо Директора приобрело озадаченное выражение. Тот снова умолкнул на некоторое время.

— Да, это весьма необычно. Хотя бы тем, что “Золотые часы” никто не видел со времен Илия и Васа. Но, меня удивляет даже не это…

Директор задумчиво посмотрел на Кайда.

— Простите за откровенность, но, боюсь, вы все еще слабо представляете, во что влезли, Искатель. Я хочу вам помочь, но мне нужна уверенность, что информация попадет в надежные руки. С учетом всего хаоса, который нас потрясает в последние дни, думаю, вы согласитесь, что излишняя осторожность тут не просто моя прихоть.

Кайд не сомневался, что собеседник захочет устроить проверку — присутствие падангийцев в городе вынуждало быть осторожным. Он кивнул без возражений.

— Да, понимаю вас.

— Очень хорошо. В таком случае я попрошу оказать мне маленькую услугу — необходимо всего-то найти одну потерянную вещь. Если мы оба будем удовлетворены результатами этого поиска, я с радостью поделюсь информацией, которая, как мне кажется, будут для вас весьма полезна.

Кайд кивнул, обдумывая странную просьбу. В голове крутилась назойливая мысль: не специально ли Директор подсунул ему альбом с описанием “Золотых часов”?

5.5

Небольшая прогулка от здания Ассоциации в сторону причалов освежила. Прохладный ветер лениво таскал по асфальту сиротливые остатки цветочного парада, серые облака заполнили небосвод. Людей на улице по-прежнему было мало: редкие прохожие, кутаясь в летние шарфы, спешили по своим делам.

У входа в Гавань дежурили маршалы, но, похоже, представители Ассоциации обладали особыми привилегиями — маршалы молча кивнули Директору. Обычно порт гудел жизнью: моряки сновали туда-сюда, грузовые мобили шуршали колесами, лавируя между тюков с грузами, а воздух был пропитан шумом команд и морского ветра. Но сейчас все выглядело так, будто жизнь отсюда выветрили вместе с морским бризом. Безлюдные пирсы казались нереальными, а редкие патрули маршалов только подчеркивали ощущение пустоты, словно порт вместе с городом переживал затянувшееся затишье после бури.

У пирсов теснилось множество кораблей. Величественные барки с высокими носами, будто стражи, охраняли вход в порт. Широкие галеонеллы с крепкими корпусами, покрытыми следами бурь и долгих плаваний, стояли плечом к плечу, их паруса были аккуратно свернуты, такелаж скрипел на ветру. Мачты и снасти кораблей сплелись в хаотичный рисунок, заслонивший горизонт.

Директор повел Кайда к отдаленному пирсу, где покачивался грузовой барк внушительных размеров. Корабль выглядел новым, его белый борт еще не успел покрыться ни солеными подтеками, ни отметинами долгих рейсов. Четыре высокие мачты взмывали в небо, такелаж был упрощен, намекая на то, что корабль создан для скорости и эффективности. Палуба, выложенная идеально подогнанными деревянными досками, сверкала чистотой, словно ее только что выдраили в ожидании проверки. На носу красовалась искусно вырезанная фигура — морская птица с раскинутыми крыльями, готовая вспорхнуть в небо. Барк выглядел гордым, готовым к отплытию, но в его неподвижности было что-то тревожное.

Не доходя до корабля, Директор резко остановился.

— Искатель, вам нужно найти артефакт, который потерялся на этом корабле.

Кайд ухмыльнулся.

— Я был бы признателен за подробности, Директор. А то, знаете ли, отыскать непонятно что на таком большом судне — задача не на пару часов, а на пару дней в лучшем случае.

Директор, казалось, не обратил внимание на его слова.

— Артефакт называется “водоворот”. Поверьте, для его поиска вам больше ничего не потребуется. Вы должны очень хорошо помнить, зачем вы здесь. Что бы ни происходило, напоминайте себе об этом.

Он задержался, задумчиво оглядывая корабль, пытаясь разглядеть что-то невидимое глазу. Затем, без лишних слов, развернулся и ушел, оставив слегка обескураженного Кайда одного на пирсе.

Мягкий ветер осторожно пробегал по пристани, принося с собой свежий запах морской воды, древесины и далеких странствий. Он навевал приятную прохладу, ласково касался лица, давая понять, что шторм еще далеко. Небо, затянутое сплошным покровом облаков, напоминало тяжелый занавес. Серые, бесформенные облака словно оберегали тайну, готовую открыться тем, кто осмелится вглядеться в бархатную пелену и задать правильный вопрос.

Кайд пошел к паруснику. Неблизкий путь оказался. Вода лениво плескалась о пристань, ударяясь о камень с размеренным ритмом. Над гаванью перекликались птицы — одни возмущенно спорили друг с другом, другие тоскливо тянули протяжные крики, будто жалуясь на погоду или рассказывая морские сплетни. Где-то глухо звякнул корабельный колокол, его звук прокатился по воде. Ветер, блуждая между мачтами, приносил обрывки разговоров с соседних судов — усталые голоса моряков, отрывистые команды, приглушенный смех. Все это сливалось в странную, завораживающую симфонию, полную тайных смыслов и невысказанных историй.

Кайд продолжал идти. Пирс под ногами был твердым, реальным, но чем дальше он шел, тем сильнее нарастало тревожное чувство. Расстояние от начала пирса до корабля вначале казалось небольшим — буквально пара десятков шагов. Но через какое-то время он понял, что прошел куда дальше, чем ожидал. Кайд сделал еще шаг, потом еще один, сердце застучало в горле. Он обернулся.

Да, он прошел большое расстояние, но почему тогда корабль остался на месте? Парусник по-прежнему находился впереди, словно издевался над ним. По спине пробежал холодок. Что-то было не так.

Приступ ужаса сдавил грудь ледяной хваткой. Кожу покрыла липкая испарина, прохлада ветра больше не ощущалась — как будто сам воздух исчез. Голова закружилась, все стало зыбким, причал начал уходить из-под ног, превращаясь в зыбучий песок. Он попытался вдохнуть полной грудью, но воздуха не было. Ни малейшего движения, ни дуновения — легкие остались пустыми. Вода перестала плескаться. Крики птиц исчезли. Исчезло все. Осталась только тягучая, мертвая тишина, от которой звенело в ушах.

Паника вспыхнула где-то глубоко в сознании, тело не слушалось. Мысли путались, пытаясь вырваться из вязкого тумана. Внутри нарастало отчаяние. Он качнулся, едва удержав равновесие, и попробовал сделать еще один шаг к кораблю.

Внезапно лицо и открытая кожа рук онемели — не осталось ни холода, ни тепла, ни малейшего ощущения прикосновения. Будто впереди расцвело ледяное солнце, но вместо света оно излучало пустоту, волной накрывая тело бесконечным, немыслимым холодом, поглощающим само чувство бытия.

Кайд попытался дотронуться до лица, но пальцы не встретили ничего. Он не чувствовал их. Не чувствовал рук. Они могли быть где-то там, на привычных местах, но для его сознания они просто исчезли.

Сердце билось далеко, как чужое эхо, слабее с каждым мгновением. Ноги подгибались, мир кренился, превращаясь в мутный водоворот теней и тишины.

Его окатила волна ледяной воды, обжигающе соленой, пропитавшей насквозь одежду и кожу. Темный океан бушевал, пенился, поднимался вокруг гигантскими валами, словно то были огромные чудовища, жаждущие поглотить судно. Он вцепился в фал до побелевших костяшек, напряг мышцы, удерживая рей бизань—мачты, и ждал команды первого помощника.

Снова удар волны — на этот раз мощнее, резче: океан решил испытать его на прочность. Соленая вода залепила лицо, забилась в нос, горло, он сплюнул, вытерся рукавом, не ослабляя хватки. Ветер завывал, как разъяренный зверь, рвался к нему, хватал за волосы, за мокрую рубашку, норовил сорвать с палубы, но он стоял крепко. Босые ступни цепко впивались в доски, они срослись с кораблем, единственной твердью, последним оплотом жизни в этой безумной водяной бездне.

Наверху черные, тяжелые облака грозили низвергнуть еще больше воды, будто океану недостаточно. Все тонуло в грохоте волн, в урагане ветра. И наконец — резкая, четкая команда первого помощника.

Он с силой потянул фал на себя, напрягся, чувствуя каждый мускул. Щеки пылали, плечи горели от усилия, но он не позволял себе ослабеть. Еще команда — еще рывок. Клинья ступора со щелчком зажимают канат, фиксируя его надежно, как железный замок.

Он тяжело дышал, но чувствовал силу в каждом вдохе. Он уверен в своей команде, в офицерах, в корабле. Все это — единое целое. И вместе они выстоят. Вместе победят стихию…

Он смотрел на карту, прищурившись в тусклом свете качающегося фонаря. Стол был завален навигационными справочниками, бумаги сдвинуты в хаотичные стопки — он торопился, лихорадочно доставая нужный альманах. Руки нервно листали страницы, взгляд метался по строкам. Наконец, нужный раздел. Он быстро развернул книгу, пальцем отыскивая знакомые символы.

Холодок пробежал по спине. Альманах не оставлял сомнений: здесь сильное течение, способное разорвать корабль на куски. Но он — опытный капитан. Он знал эти воды, знал их коварство, знал, как им противостоять. И у него надежная команда. Они справятся.

Гром заставил борта дрогнуть. Он поднял голову и взглянул в иллюминатор. Темнота. Лиловые всполохи молний разрывали небо, бросая резкие, зловещие тени на мокрую палубу. Гроза уже здесь. Шторм близко.

Он вернул взгляд к карте. Взял инструменты, начал прокладывать курс. Руки двигались уверенно, но в глубине сознания, как заноза, сверлила одна мысль.

Пассажир.

Этот чужак, которого они взяли на борт в последний момент, без объяснений, без явной цели. Он притянул бурю, принес с собой проклятие. Не стоило брать его… Капитан стиснул зубы. Поздно. Теперь они в ловушке. Океан уже взял их в плен.

И вдруг сердце болезненно сжалось. Он представил жену, ее теплый голос, ее руки, осторожно поглаживающие его щеку. Сына, маленького, тянущего к нему ладошки, смеющегося в солнечном дворе их дома в Найе.

Корабль качнуло, но он уже не сомневался. Глубоко вздохнув, он собрал волю в кулак и продолжил прокладывать курс. Семья ждет. Он вернется…

И зачем, спрашивается, он сел на этот проклятый корабль? С его работой следовало доверять интуиции, а она ясно подсказывала: не лезь. Лучше было выбрать крупное, надежное пассажирское судно, где есть сухие каюты, нормальная еда и хотя бы иллюзия безопасности. Но нет, ему обязательно захотелось побыстрее. Ну вот, получил острые ощущения, с лихвой.

Теперь его мотало в крошечной, душной каюте, которую, кажется, больше предназначали для перевозки скота, чем для пассажиров. Скрип дерева, запах сырости, тугой гул штормового ветра за бортом и жуткая качка. Каждый толчок судна отзывался в его желудке угрозой немедленного мятежа. Он сцепил зубы, проклиная спешку.

...Он почти выбежал наружу, смешавшись с потоком моряков, сгибающихся под тяжестью тюков. Ткань, ящики, канаты — все это его не интересовало. Единственное, чего он хотел — земли. Неподвижной, твердой, которая не пляшет под ногами, не грозит швырнуть тебя в соленую пучину.

Он замер, позволяя себе несколько мгновений чистого, абсолютного блаженства. Пирс под ногами был недвижим.

Она появилась почти сразу. Девушка, двигаясь легко, словно тень, подошла к нему, пока он впитывал долгожданную неподвижность суши. Подойдя ближе, она произнесла условленную фразу. Но у него не осталось сил на разговоры, он просто кивнул и вытащил мешочек.

Протянул ей.

Девушка развернула мешочек и высыпала содержимое на ладонь.

Четыре черных жемчужины странной формы.

Они были не просто темными — они поглощали свет, создавая вокруг едва уловимую тень. От них веяло чем-то неестественным, глухим холодом, который проникал под кожу, заставляя сердце замедляться.

Он сглотнул. Может, шторм случился из-за них?

Плевать. Сейчас это уже не его забота.

Когда мешочек исчез в руках девушки, он ощутил неописуемое облегчение. Словно сбросил с плеч не груз, а что-то живое, впившееся в него невидимыми когтями…

Он сидел напротив и курил вкуснейший уизон, вдыхая терпкий, чуть пряный дым, который медленно окутывал его, создавая иллюзию уюта. Девушка напротив что-то говорила, ее голос был мягким, но в каждом слове скользило беспокойное, тревожное, как неуловимый холодок по спине. Он втянул еще один густой клуб дыма, будто надеясь спрятаться за ним, укрыться от ее слов.

Она сказала, что скоро все начнется.

Он знал.

В глубине души он понимал: он не герой, никогда им не был. Он просто хотел управлять своим клубом, веселиться, жить легко и свободно. Он не просил быть частью большого, опасного. И зачем, в бездну дьявола, согласился?

Он судорожно сжал стакан, когда краем глаза заметил движение. Еще одна девушка, абсолютно такая же, подошла сбоку и легко обняла его, касаясь плеча.

Секунда — и еще одна.

Точная копия первой встала за спиной и начала медленно массировать его шею. Так приятно. Так расслабляюще.

Он моргнул. Как… Как она это делает? Почему их… так много?

Вкус уизона стал горьким, дым показался удушающим, а беспокойство разрослось, расползлось ледяными пальцами по позвоночнику и резко сжало грудь.

Жгучий страх сковал его, мир начал расплываться, а голоса — путаться, смешиваться в белый шум.

...Он стоит у входа в клуб, наконец-то проступают слова и звуки. Надпись "Эйфория" слепит глаза, горит сиянием, но он ее не видит. Перед ним — фигура в тени.

— Ты больше не нужен, — голос безразличный, как приговор палача.

Девушка рядом вытаскивает блестящей предмет.

Вспышка.

Острая боль.

Холод растекается по телу, но он уже ничего не чувствует.

Темнота.

Покой.

Смерть освобождала…

Он… его зовут Кайд, он ищет… он должен что-то найти, но что?

Мир вокруг него вращается. Все распадается на мириады цветных осколков — калейдоскоп лиц, эмоций, переживаний. Радость, страх, боль, смех, отчаяние — все смешалось, закружилось в бешеном вихре.

Голова кружится, тело растворяется в этом потоке, но вместе с этим он чувствует. Их всех.

Он осознает, что этот калейдоскоп можно повернуть. Что он может повернуть сам вихрь.

Кайд тянется, пробует. Мир дрожит.

Он стоял на черном песке.

Гладкие, холодные крупицы приятно кололи босые ступни, а легкий ветер лениво шевелил листья странных, вытянутых пальм, похожих на силуэты, замерших в ожидании.

Перед ним простирался темно-синий океан — спокойный, без обычного дыхания прибоя, без привычного шума волн. Едва заметная рябь мягко касалась берега, словно океан не хотел тревожить этот момент.

Вокруг никого.

Нет.

Кто-то есть. Что-то. Совсем рядом.

Он сделал шаг вперед. Мокрый черный песок холодил пальцы ног, вдавливаясь под весом его тела.

У самой кромки воды закручивался маленький водоворот. Вода в нем вращалась не хаотично, а осознанно, следуя неведомому ритму.

Он протянул руки…

Возвращение было похоже на удар волны. Кайд моргнул. Он сидел в уютном кресле капитана. Стол перед ним был идеально убран. Все навигационные инструменты лежали на своих местах, ни единой помарки, ни следа спешки.

Он повернул голову к иллюминатору. Пристань. Через открытую раму проникал яркий солнечный свет — погода улучшилась.

Он дышал морским воздухом. Он слышал Гавань: перезвон рынд, пронзительные крики птиц, приглушенные голоса моряков. Все как раньше.

Чувства вернулись к нему везде, кроме правой руки. Кайд поднял ее.

На его ладони вращался маленький вихрь. Голубая вода, едва светящаяся изнутри, медленно крутилась, образуя идеальную спираль. Она не стекала, не расплескивалась, не исчезала. Чувствовалось легкое онемение кожи. В ладони находилось нечто чуждое и естественное одновременно. Оно не было ни горячим, ни холодным, просто было.

Но одно он знал точно, с абсолютной уверенностью. Отпускать водяной вихрь нельзя.

Кайд медленно, осторожно поднялся из кресла. Он держал ладони так бережно, будто в них покоился крохотный, беззащитный птенец.

Директор открыл стеклянную коробочку, жестом приглашая Кайда положить вихрь внутрь. Осторожно разжав ладонь, он почувствовал, как маленький водоворот переместился внутрь коробки. Директор опустил крышку… и на Кайда нахлынула волна сильных ощущений. Это была радость освобождения, на грани экстаза, и вместе с тем — боль утраты. Обессиленный, он рухнул в кресло, закрыв лицо руками.

Он не помнил, как дошел до здания Ассоциации, как поднялся в лифте. Голова гудела, требуя стакан амбросии.

Через какое-то время Кайд поднял взгляд. Директор протянул ему чашечку чао, которую Кайд принял с благодарностью. Горький напиток помогал прийти в чувства.

— Я был матросом на том корабле, — Кайд говорил медленно, чужим языком. — Мы попали в центр шторма. Я чувствовал вкус соленой воды, грубый канат в ладонях, пронзительный ветер…

Он замер, вспоминая.

— Потом я был капитаном. Я скучал по семье, прокладывал курс с абсолютной уверенностью… хотя у меня нет семьи. У меня нет ни малейшего представления о мореплавании.

Голос дрогнул.

— Потом я страдал от морской болезни. Я был… посыльным? Контрабандистом? Не знаю. Я помню, что был кем-то еще. Потом — что-то произошло.

Он сглотнул.

— Я умер.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, осязаемые.

— А потом…

Он закрыл глаза, но перед ним мгновенно встала картина: черный песок, океан, странные пальмы.

— Я стоял на берегу. Все было до боли знакомым. И там я нашел это.

Кайд замер, всматриваясь в спираль голубой воды, мирно вращающейся внутри коробочки из стекла.

— Что со мной произошло, Директор? Для сна все было слишком ощутимо, слишком реально.

— Это был не сон, Искатель. На какое-то время действительно были теми людьми. Стояли на палубе, ощущали соль на губах, прокладывали курс… и умирали. Вы наверное догадались, что побывали на Кинхаунте, и там нашли потерянный мной артефакт.

Директор взял коробочку, поднимая вихрь на уровень глаз.

— Это очень необычный артефакт. Сначала он чувствует и настраивается на вас, а потом совмещает вас с реальностью и временем, где другие испытывали сильные переживания. И в этом кроется большая опасность. Эти эмоции и чувства настолько яркие, что тому, кто попал в их водоворот, может не хватить сил покинуть его. Артефакту предположительно несколько тысяч лет, за это время он успел прикоснуться ко многим людям, некоторые из них остались в “водовороте” навсегда.

Правда холодным душем окатила Кайда.

— Это что значит — вы отправили меня на гибель?

— Искатель, вы разумный человек, поймите меня правильно. Вы заявляетесь к нам и просите раскрыть все тайны — должен я был узнать, что вы за личность. И потом, парусник стоит у причала уже больше недели, несколько Охотников пытались найти “водоворот” и… не вернулись. Я был обязан попытаться получить артефакт с вашей помощью.

Ну да, ничего личного. Ладно, отложим его должок в дальний угол.

— Хорошо. Вот я добыл артефакт, вы обещали поделиться тем, что вам известно про “Золотые часы”.

— Да, конечно. Все дело в том, что вы не первый, кто у меня спрашивает о них. Примерно месяц назад о них справлялся весьма необычный человек, лидер пиратской Дюжины — сиор Детруа Иясы.

Это действительно было потрясением.

А еще в памяти внезапно всплыли фрагменты, которые пережил в “водовороте”. Он вспомнил, что у девушки, которая выстрелила в хозяина “Эйфории”, звенели украшения на руках и ногах.

Глава 6. Часть 1

6.1

Начиналось "золотое время". Небо, решив сыграть в мелодраму, раскололось на две части: с одной стороны мрачная стена облаков, с другой – сияющее солнце, слепящее золотистыми красками. Город оживал, ведь, как известно, у горожан была устойчивая привычка — искать развлечения ближе к вечеру. И хоть потоп, хоть пожар, хоть конец света, их это не остановит. Даже ужасы прошедшего дня сумели лишь слегка пошатнуть эту священную традицию. Впрочем, кто-то, возможно, не столько веселился, сколько спешил утопить переживания в глубоком стакане амбросии. Каждому свое — кто-то в поиске смыслов, а кто-то просто наливает еще.

Он ехал по улицам, как во сне, не разбирая дороги. Мобили, пешеходы, перекрестки — все сливалось в сплошной поток. Напиться в хлам, а потом провалиться в недельный сон — вот что сейчас казалось ему настоящей роскошью. Но Кайд не мог остановиться. Он словно летел вперед, гонимый тревогой, хорошо понимая ее причину. Взрывы в амбросианском Дворце и Управлении маршалов связаны между собой, и, хуже того, это лишь начало. Если сейчас остановится хотя бы на мгновение, буря, набирающая силу, сметет его, прихватив всех, кто окажется рядом.

И тем не менее ему отчаянно нужна была пауза, чтобы сложить разбросанные куски в цельную картину, разобрать мешанину из фактов, догадок и невнятной мистики.

Интуиция подсказывала, что преступник, устроивший взрывы, выбирал цели не случайно, а с целью устранить тех, кто находился внутри. Понять бы, чем именно ему мешали маршалы и Стража... Потом мысли скользили к видениям после “водоворота”, но все, что Кайд там пережил, возвращалось мозаичными фрагментами. И наконец, в голове звучали слова Директора. Полученная от него информация заставила Кайда отправиться в Трущобы.

Большинство обитателей Трущоб упрямо держались за старые обычаи еще со времен колоний. Простота, конечно, местами граничила с анархией, но уж лучше так, чем напыщенная ложь амбросианской знати. Здесь могли ограбить, накормить, соблазнить и продать что-нибудь бесполезное в течение одной прогулки. На улицах игровые залы соседствовали с прачечными, постоялые дворы – с галантереями, бордели – с торговыми рядами. Над этим великолепием развевались пестрые флаги пиратских вожаков и банд, яркие тканевые навесы.

До наступления “золотого времени” улицы блестели чистотой и создавали иллюзию благопристойности. Но стоило солнцу начать клониться к закату, как на сцену выходил весь репертуар: соблазнительницы с улыбками, способными разорить любого, уличные торговцы, впаривающие безделушки, гадалки с мрачными предсказаниями, пираты в расшитых камзолах, и воришки, проверяющие, насколько надежно спрятаны ценности в карманах. Торговые павильоны скрывали сомнительные сделки, в темных переулках выясняли, кто сегодня ляжет отдыхать в канаве, а в шумных ресторанах гуляли без переживаний о завтрашнем дне.

Формально Трущобы находились в управлении пиратской Дюжины — совета Кланов, которые подписали Хартию с Амбросией триста лет назад. По этому договору Кланы пиратов обязались защищать Найю от неприятелей, признавая Доминион Амбросии. В обмен пиратам была отдана часть города, и с тех пор никто не вмешивался в их жизнь — они самостоятельно управляли кварталом, поддерживали порядок, собирали налоги. Многие правила остались без изменений с тех времен, например, в Трущобах были разрешены "дома для одиноких сиоров", где куртизанки могли исполнить любую прихоть посетителя. Кроме того, были разрешены легкие дурманы. Однако Мечи и власти Доминиона считали это малой платой за пиратский флот, который помог выиграть не одно сражение с Падангийской империей.

Неудивительно, что с прибытием корабля имперцев в Трущобах выросло количество ватаг — вооруженные до зубов пираты патрулировали улицы с таким видом, будто ждали, что враг прямо сейчас полезет из всех щелей. Но обитатели вовсе не чувствовали себя стесненными такими обстоятельствами. Напротив, они воспринимали пиратов как защитников и, вместо того чтобы шарахаться от них, радостно подыгрывали в этом спектакле: кто-то угощал горячей похлебкой в харчевне, кто-то вставал рядом на дозор, с важным видом покручивая нож в руках.

На границе квартала, обычно гостеприимно открытой, устроили импровизированную заставу, где пираты досматривали каждого, кто осмеливался заехать в Трущобы. Кайд не удержался от ухмылки при виде хмурого пирата в цветастой одежде, с мушкетом на плече. Громила с важностью потребовал у него документы.

— Решили поискать улики в трусиках прелестных дев, сиор ищейка?

— Увы, содержимое их прелестей мне только снятся.

Громила довольно заржал, махая рукой кому-то. Ватага осмотрела машину и отпустила его, после чего Кайд заехал в Трущобы.

Он уже не первый год планировал, что переедет сюда. Это был его любимый район, где нет места напыщенным дворцам и приторной вежливости Старого города, за которой обычно скрывались ложь и интриги. Простые фасады домов, без вычурной лепнины, с крепкими ставнями и дверями, которые могли выдержать и бурю, и чью-то пьяную физиономию. Никакой назойливой рекламы, никакого пафоса — здесь не продавали воздух под видом элитных товаров. Яркие навесы над лавками и харчевнями добавляли ощущение, будто ты на базаре у моря, где тебе в любой момент могут всучить жареную рыбу и кружку чего-то крепкого.

А еще в Трущобах было полно машин, похожих на “дож”. Надежных, проверенных временем и, самое главное, не вызывающих у пиратов нервного тика. Местные относились к техническому прогрессу с большой осторожностью, а иногда и с откровенным презрением. Все это новенькое, блестящее, сверкающее — “искры” и прочие новомодные мобили — казалось им чем-то подозрительным. Зачем нужен мобиль, который бесшумно скользит по дороге, если ты не можешь его услышать за квартал и впечатлиться мощностью мотора?

Поэтому на дорогах Трущоб нормальные, честные машины урчали, пыхтели, а иногда злобно кашляли. Здесь “дож” чувствовал себя здесь как дома, не выглядел так, будто его хозяин зарабатывает слишком много баунтов. Грубая, надежная и старомодная машина — как и все остальное в этом квартале.

Кайд выехал на перекресток на холме, и перед ним раскинулась панорама Трущоб. Вечерний свет золотил крыши невысоких зданий, вилл и особняков, заставляя этот не самый благополучный район выглядеть почти идиллически. Здесь не было нагромождения строений, как в центральных кварталах Найи — пираты терпеть не могли тесноту, а уж жить друг у друга на головах и вовсе считали неуважением к личному пространству. Поэтому между домами оставались широкие проходы, а почти каждая улочка заканчивалась небольшим сквером или тенистым парком. Высокие пальмы раскачивались от вечернего бриза, вьющиеся лианы охватывали фасады домов, а из зарослей экзотических кустарников доносилось птичье щебетание, смешанное со звуками пирующих таверн.

Ближе к океану, среди прочих особняков, выделялся один дом. Солидный и крепкий, он напоминал крепость. Именно туда Кайд и направлялся. Это была обитель Детруа Иясы – короля пиратов, главы пиратской Дюжины и человека, с которым предпочитали договариваться даже те, кто считал себя выше закона.

Облака рассеялись. Вернулась привычная духота: воздух стал тяжелым, с солоноватым привкусом морской воды, смешанным с запахами еды и вэля.

Попетляв по улочкам, Кайд выехал на просторную улицу, где возвышался особняк Детруа. Как и положено у пиратов, ворота никто не запирал. Над входом гордо развевался алый флаг Красных корсаров — клана Детруа. Сам особняк был чем-то средним между пиратской цитаделью и старым морским фортом. Со всех сторон навесы из пестрых тканей подражали парусному вооружению кораблей, как будто форт был готов в любой момент снять якорь и уйти в плавание.

На широкой деревянной веранде перед входом царило такое веселье, будто пираты поделили добычу и теперь спорили, кому достанется последняя бутылка. Кто-то отплясывал, словно под ним горели доски, кто-то азартно спорил, видимо, поставив на кон собственную голову, а кто-то неистово гремел кубками, проверяя их на прочность.

Кайд усмехнулся. Типичная сцена для дома Детруа. Даже в самые напряженные времена здесь находилось место для веселья и хорошей выпивки. Он поставил машину перед верандой. Гомон толпы и задорная музыка создавали столько шума, что на прибытие “дожа” никто не обратил внимания, как и на бородатого водителя, которого приняли за своего.

Голова гудела. Нужно отыскать Детруа, но как это сделать в гуще разгорячённых пиратов и полуголых девиц? Кайд решил пробиваться ближе ко входу в особняк — там был шанс услышать громогласный голос Детрулии. Проталкиваясь вперёд, он невольно начал замечать странные обрывки разговоров, которые доносились из толпы и совсем не вписывались в праздничную атмосферу.

— …Черные, дурында пердрилья, в последнее время берега потеряли…

— …А раньше мы бы не позволили им так вести себя, сразу бы надрали их в тухлаос дупос…

— …Уважение!.. Где??.. Ик… они нас не уважают!.. Паскудо инферноале…

Пиратские Кланы славились дружностью и братской солидарностью — ну, если не считать традиционных мордобоев в харчевнях, которые никто не относил к междоусобицам. Поэтому услышанные разговоры были, мягко говоря, неожиданны. Красные корсары, обычно не склонные к пересудам, обсуждали другие кланы с такой нелестной откровенностью, что у любого уважающего себя пирата в бутылке вэля прокисло бы содержимое.

Что-то явно произошло. И насколько всё было серьёзно, если корсары вдруг предпочли обмениваться сплетнями вместо того, чтобы в старом добром стиле выяснять правду, методично пересчитывая друг другу зубы? Пираты, перешедшие от кулачных аргументов к шушуканью по углам, — это какой-то тревожный признак конца времён.

— Сиор! Надеюсь вы встретили своих “дорогих друзей”?

Знакомый голос окликнул Кайда. Он обернулся — к нему вышла девушка, та самая привлекательная сиора из кафетерия возле ратуши, с которой он столкнулся днем ранее. Одетая в легкий сарафан, на шее — цветочная гирлянда, источающая тонкий аромат. Светлые волосы волнами рассыпались по оголенным плечам. Губы, пухлые и покрытые яркой помадой, изогнулись в ослепительной улыбке.

— Простите, сиора. К сожалению, вчера мне так и не удалось пообщаться со старыми знакомыми и тем более насладиться вашим обществом. Когда я вернулся, вас уже и след простыл.

— Да бросьте, вечер всё равно закончился скучно, — девушка с притворным равнодушием махнула рукой. — Так что привело вас сегодня к нам?

— Пытаюсь разыскать Детрулию. Оказалось, это совсем не простая задача в сегодняшней пирушке, — Кайд усмехнулся, разведя руками.

— Я вам помогу!

Не дожидаясь ответа, девушка ловко подхватила его под руку, и её тёплые пальцы неожиданно крепко сомкнулись на запястье Кайда. Сила и уверенность её прикосновения совсем не вязались с хрупким обликом. Кайд не успел и удивиться, как она уже тянула его за собой сквозь шумную толпу, не сомневаясь, что он последует за ней куда угодно, даже если это будет прямая дорога в преисподнюю.

Пока они протискивались через толпу, Кайд невольно прислушивался к разговорам вокруг. Пираты на разные лады повторяли одно и то же: они были недовольны некими “новостями” и с энтузиазмом обсуждали, кого и как теперь будут учить уму-разуму. И хотя внешне веселье шло полным ходом, за громкими шутками и смехом чувствовалось нервное напряжение. Казалось, они отчаянно пытались залить вэлем неприятное ощущение, что всё катится к морскому дьяволу.

— Дядя, вот, полюбуйтесь, кого я нашла!

6.2

Детрулия раскинулся на подушках просторной кушетки, окружённый тремя девицами, которые внимали каждому его слову с интересом, достойным театральной премии. В одной руке он держал кружку с вэлем, другой увлечённо размахивал в воздухе, подчёркивая драматизм своей истории. Судя по лицам слушательниц, в рассказе было не меньше трёх грубых преувеличений, два сомнительных геройских подвига и одно совершенно бесстыдное враньё. Впрочем, никто и не собирался его перебивать — зачем портить человеку вдохновение?

Заметив Кайда, он, не глядя, сунул кружку ближайшей девице. Та зависла, уставившись на нее, размышляя, должна ли теперь выпить или держать ее до утра. Но Детрулия ее замешательства уже не видел — он вскочил и кинулся заключать друга в объятия, с энтузиазмом, подходящим для трогательной встречи после десятилетней разлуки.

— Кайядея, ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — он отстранился, в шутку пристально посмотрев на Кайда. — Ты знаком с Ири?

Девушка рассмеялась.

— Еще нет! Но мне кажется, ты уже много раз мне о нем рассказывал.

— Это, Ири — лучший человек на Курутсе! Кайядея — мой друг и самый настоящий Искатель Мечей!

— Рада знакомству, сиор лучший человек на Курутсе! — девушка изобразила шуточный реверанс. — Меня зовут Ириния Таль, можете называть меня просто Ири.

— Приятно познакомиться с вами, сиора! Не обращайте внимание на слова Детрулии, у него все вокруг — лучшие в мире.

— Опять прибедняешься, Кайядея! — Детрулия с размаху хлопнул по плечу, чуть не отправив его в ближайший стол. Вэль брал верх над его балансом. — Пошли за мной, здесь слишком шумно.

— Дядя, я пока останусь здесь, повеселюсь! — весело заявила Ириния, крутанувшись на месте так, что легкий сарафан взметнулся вокруг нее волной. — А вы пообщайтесь, но, Кайд, учтите — от меня вы так легко не избавитесь!

С этими словами она направилась на веранду. Сделав пару шагов, она бросила на Кайда заинтересованный взгляд, прежде чем вернуться к своим знакомым.

— Запала на тебя, Кайядея! — Детруа расхохотался, снова хлопая Кайда по плечу.

Тот ответил вежливой улыбкой.

— Ладно, идем, потолкуем.

Особняк Детруа нес в себе атмосферу почтенной старины, как боевой флаг, прошедший сотни штормов. Построенный еще первыми колонистами, он за все эти годы ни разу не подвергался перестройке — то ли из уважения к истории, то ли потому, что никому не хотелось возиться с ремонтом. Благодаря этому дом сохранил дух той эпохи: простые светлые стены, грубая и крепкая мебель из темного дерева, которая пережила много поколений не самых трезвых хозяев.

На стенах висели картины, на них пираты сражались в морских баталиях, либо позировали с выражением недавней победы, будто только что ограбили торговый корабль. Яркие занавеси и ковры добавляли красок. Здесь каждый предмет был пропитан морской солью, историями и хорошей выпивкой.

Они миновали несколько коридоров и комнат, пробираясь через гул веселья, пока не остановились перед массивной дверью, запертой на старый замок. Детруа достал ключ, который, судя по виду, пережил больше приключений, чем некоторые моряки, и с щелчком открыл дверь.

За ней скрывалось просторное помещение, наполненное светом и воздухом. С одной стороны тянулись высокие окна, выходившие в цветущий сад, с другой открывался вид на пляж, где лениво перекатывались волны. В густой зелени сновали экзотические птицы, перелетая с лиан на ветви, а длинные стебли с крупными, яркими цветами оплетали ажурный навес. Через открытые окна гулял морской ветер, наполняя комнату свежестью.

— Падай, где хочешь, я сейчас, — Детруа подошел к бару, и, перегнувшись через стойку, достал пыльную бутылку.

Они расположились на двух диванах напротив друг друга, у распахнутых стеклянных дверей, за которыми простирался белоснежный песок. Детрулия молча вручил Кайду бокал старого вэля. Осторожный глоток сразу раскрыл напиток в полную силу: горечь чао, крепость амбросии и аромат сладких специй, только вчера выгруженных с борта пиратского галеона — сплелись в идеальный вихрь вкуса. Кайд даже прикрыл глаза. Впервые за последние сутки он просто наслаждался моментом.

Вэль смывал напряжение, оставшееся после “водоворота”. Чувство свежести и покоя оказалось настолько приятным, что Кайд не выдержал — залпом допил остаток, крякнул с восхищением и поставил стакан на стол. Детруа с ухмылкой наблюдал ним, и, не спрашивая, тут же наполнил бокал до краев.

— Хорош, да? Давай, за нас, а всех остальных пусть сожрет морской дьявол, мудеус долбинео...

Они чокнулись, и Кайд снова сделал большой глоток, но на этот раз не торопился осушить стакан. Теперь он смаковал напиток, позволяя терпкому вэлю неторопливо растекаться по телу. Мысли зашевелились: кажется, Детруа хотел его видеть? Кайд вопросительно посмотрел на главаря, и тот, выдержав паузу, тяжело вздохнул:

— Да… Такие дела… Ты просто так завалился к нам или по делу?

— По делу, но давай сначала ты. Рассказывай, что тебя опечалило, гроза пиратов.

Детрулия хохотнул, наклоняясь вперед и покачивая бокал в руке.

— Узнаю тебя, Кайядея — любишь копаться в чужом засрандос, ха-ха!

Но смех не скрыл, что за бравадой скрывалось большое напряжение.

— Да… В общем, это, не буду танцевать, как какой-то педрильо максима. Наш коллектив дал трещину, Кайядея.

Кайд медленно поставил стакан. Вот и объяснение, почему в шумной пирушке настроение пиратов шло под откос.

— Ещё неделю назад всё было… ну, нормально! — Детруа раздражённо взъерошил волосы, пытаясь подобрать слова. — Кланы… дружны были! Ну, как никогда, короче! А потом на последнем собрании Дюжины — бах! — и всё, будто ледяной водой окатило.

Он замолчал на секунду, нахмурившись.

— Я… я вообще не имею ни малейшего понятия, что случилось! Вот вообще! Какого кракена их там всех побрал, хераклес вагенеас?!

Он с досады грохнул кулаком по столику, и бутылка драгоценного вэля тревожно качнулась. Кайд мгновенно подхватил ее и, пользуясь случаем, молча плеснул в стакан Детрулии.

— Спасибо, дружище. — Детрулия кивнул и, сделав глоток, продолжил. — Так вот! Меня это... жутко бесит! Ты ж меня знаешь, я... ну, терпеть не могу вот эти вот… склоки… ну, ты понял! Если уж что — так сразу в морду! А потом… ну, всё, вэлем заливаем, миримся, как нормальные люди!

— Да-да, я помню.

Кайд рассмеялся. Воспоминание об их первой попойке моментально всплыло в голове — тот случай, когда философия Детрулии “сперва ударить, потом подружиться” сработала на все сто.

— Ну а что, сам скажи? Чего это — по углам сидеть, ножи точить? — Детрулия раздраженно махнул рукой.

— Детрулия, я полностью с тобой согласен. Давай за это.

Они снова выпили, и на этот раз Кайд сделал это с особым удовольствием. Он действительно был согласен с Детруа. Всю эту возню, интриги и склоки он терпеть не мог еще с тех времен, когда служил в Министерстве. Ведь если есть возможность решить вопрос прямым ударом — почему бы и нет? В конце концов, морда заживает быстрее испорченной репутации.

— А чем пираты недовольны? Не поделили чего? — Кайд вопросительно взглянул на Детруа, который уже набрал хорошую волну вэля, но все еще держался на грани.

— Что нам делить, Кайядея?! — Детрулия картинно развёл руками, явно не в первый раз озвучивая эту мысль. — Сотни лет живём, как жили, и — и слава Мученику! Мы ж… вэль пьём, женщины у нас… ну, есть! В море выходим, когда вздумается!

Он фыркнул, пожав плечами.

— Воевать не с кем? Да и пусть! Ну их, эти войны, в турон дупос! Жизнь и так… хороша, понимаешь?! Зачем кровь лить? Вообще незачем!

Кайд усмехнулся. Звучало логично. Неясно, что могло пойти не так, если даже такой сторонник спокойной беззаботной жизни сидит с лицом, будто у него отняли последнюю бочку вэля. Детруа горестно покачал головой, взгляд затерялся где-то на линии горизонта, где океан безмятежно переливался в лучах заходящего солнца.

— Короче говоря, собираемся мы два дня назад, и? — он сокрушенно махнул рукой. — Зверем смотрят, огрызаются, как блядотрепас какие-то. Я их спрашиваю — в чем дело? А они ни в какую… И вот странно: почти у каждой ватаги свои приколы!

Он раздраженно потер лоб.

— Одни ноют, что соседи… ну, воришек сбагривают на их территорию! Другие жалуются, что, мол, жалование маленькое, будто мы тут в доминионской казне купаемся! — Детруа сердито фыркнул, отчаянно жестикулируя. — А есть вообще… ну, особенные! Им, видите ли, не нравится, что на их участок… мусор свозят! Да ну! Будто у нас тут не Трущобы, а, не знаю, дворец какой!

Кайд скептически приподнял бровь, но Детруа ещё не закончил.

— А самое смешное — слухи! Вот, например, про этих… как их… Черных бород! Говорят, будто они клад нашли, времён колонистов! И… и делиться не хотят! Ну, чистый бред! Но, знаешь, подхватили! Засрандос залопо…

Детруа фыркнул, а потом его лицо исказилось от сильного отвращения, и он сплюнул в сторону Гавани, где виднелся силуэт чужого корабля.

— И вдобавок ко всему притащились эти куэльи...

Словно по негласному уговору, они молча выпили еще раз, и на какое-то время в комнате воцарилось молчание. Иногда слова лишние — особенно когда проблема смердит так, что хоть топор вешай.

— Похоже, у вас завелась крыса.

Детруа вздохнул и кивнул, хотя ему очень не хотелось признавать очевидное.

— Что верно, то верно… Только зачем мутить воду среди братии, а? Душнос блядео, да и кому? Мы друг друга знаем с детства, в голову не лезет…

Они снова выпили. Кайд мельком взглянул на бутылку и прикинул, что такими темпами ее хватит разве что на еще пару глотков. Он уже собирался сказать об этом, но Детруа потянулся к бару и поставил на стол еще одну такую же бутылку.

— Не бойся, Кайядея, это дом уважающего себя человека… А не какого-то урночас жопедос… Тут вэль не заканчивается!

Кайд усмехнулся.

— Предводитель Рыжих — мой дружбан — уверен, что, это… Вся эта грызня — дело рук агентов, каромба дичадос…

Детруа вдруг перешел на заговорщический шепот, как будто вражины прятались прямо под столом.

— Каких еще агентов? — переспросил Кайд, не совсем понимая, куда клонит пират.

— Падангийских лазутчиков. — Детруа выразительно покосился в сторону Гавани, где стоял имперской линкор. — Говорят, мол, эти… ну… падангийцы, они… пиратов наших переманить хотят! На свою сторону!

Детруа скривился, махнув рукой.

— Ну, как по мне, это… ну, тухлаос дупос. Всегда ж проще… врагов искать, чем… ну, чем в зеркало глядеть, понимаешь?

На Детруа такое не похоже — он редко заморачивался философскими рассуждениями. Видимо, ситуация действительно доставляла ему серьезные неудобства. Пират угрюмо уставился в стакан с янтарной жидкостью в поиске ответов на все вопросы мироздания.

И в этот момент Кайда будто резануло током.

"Водоворот".

Девушка с позвякивающими украшениями. Яркая вспышка. Плазменный разряд разрывает грудь...

Кайд моргнул, прогоняя наваждение.

— Детрулия, — он начал осторожно, не спуская взгляда с пирата. — Скажи, а ты давно знаешь Шанну Синд?

Детруа удивленно вскинул брови, но, как ни странно, задумался.

— Шанночку? Не то чтобы очень давно… А причем тут она?

Кайд не ответил сразу. На объяснения ушел бы весь вечер, а может, и ночь, и даже после этого он был почти уверен — Детруа не поверит. Или, что хуже, решит, что у Кайда сдали нервы после всех передряг. “Ой, знаешь, мне привиделось, как твоя девушка стреляет из плазменного пистолета, давай-ка поболтаем о ней”.

Он задумчиво покачивая в руках стакан с вэлем.

— Так, вспомнилось. Как вы познакомились? — спросил Кайд, стараясь звучать буднично.

Лицо Детруа мгновенно растянулось в блаженной улыбке. Все ясно. Синд крепко засела у него в голове. А это значило только одно — разговор требовал осторожности.

— А, я понял! Ты мне настроение решил поднять, да? Ух, слоняро базейрос! — Детрулия хохотнул, довольный, как зур, укравший рыбу со стола. — Шанночка — она просто чудо!

Пират мечтательно причмокнул и залпом добил свою порцию вэля, даже не замечая, что снова оставил себя без напитка. Кайда пополнил стаканы — чтобы Детруа не отвлекался и рассказывал дальше.

— Недели две назад я с парнями гулял в “Эйфории”. — Детруа смачно откинулся на спинку дивана. — Тухло сидели в общем… топились в амбросии. Настроение — как у мокрого пороха, душнос блядео.

Он сделал паузу и с улыбкой продолжил:

— И тут на сцену выходит она.

Глаза у него загорелись так, будто он снова увидел это зрелище, аж глаза закатил, вспоминая момент.

— Такая — ух! Бедра, грудь — все, как я люблю! Мордашка — уачусей… И она давай петь… Кайядея, если бы ты слышал, как она поет… Весь клуб замер… Мы оказались на палубе корабля, смотрели в темную воду, и нам пела сирена… Она звала в глубину, обещая неземные наслаждения…

Детруа замер в блаженном воспоминании. Кайд всунул ему в руку стакан, чтобы пират не думал прервать внезапный приступ красноречия.

— Давай за красоту, Детрулия!

Они осушили вэль до дна.

Крепость напитка начала сказываться — Кайд чувствовал, как мысли путаются, как пьяный матрос, идущий по шаткому трапу. Реальность поплыла, подмигнув хмелем…

И вдруг его окатило волной. Прохлада прошлась по телу, смыв дурман вэля, оставляя приятное послевкусие напитка и неожиданную, почти пугающую, ясность. Кайд опустил взгляд и замер — правая ладонь онемела. На коже рябила почти прозрачная спираль “водоворота” — тонкая, едва заметная. Она разливалась ощущением кристальной чистоты, словно мир вдруг замедлился, давая возможность рассмотреть каждую деталь, каждую мысль… Еще чуть-чуть — и он поймет все.

Через мгновение видение исчезло. Ладонь вновь стала обычной, чувство абсолютной ясности улетучилось. Он тряхнул головой, отгоняя странные ощущения. Сейчас не время разбираться с этим. “Водоворот” и так напоминал о себе чаще, чем хотелось бы. Но, по крайней мере, теперь разум был чист — именно то, что ему требовалось в этот момент.

6.3

Это был идеальный момент вытащить из Детруа любую информацию. В голове уже складывался план, как незаметно повернуть разговор в нужное русло… Но удача решила сыграть за него — Детруа сам завел нужную тему.

— С Шанночкой мы — ух!.. Эээ, отлично проводили время. — Он мечтательно растянул слова, откинувшись на спинку дивана. — Гуляли в клубах — в “Эйфории”, и в других...

Кайд выждал момент и с насмешкой добавил:

— Да-да, и на вечеринки у Румула побывали тоже вместе.

Детруа, основательно накрытый вэлем, невесело хмыкнул и покачал головой, встряхнув тяжелую гриву волос с косичками.

— Этот куэлья… как не вовремя. — Детруа раздраженно вздохнул и провел рукой по лицу, пытался стереть груз всех проблем разом. — Эх, если бы не Шанночка, я бы уже сдох от тоски — столько всего навалилось…

Он замолчал, разглядывая дно своего стакана, затем горько усмехнулся.

— Паскода в том, Кайядея, что он помер и… Блядео душнос, забрал в могилу мою семейную реликвию… Взял, блядео, "всего на пару дней", куэлья каромба дупос залопо…

Высказавшись, Детруа с отчаянием махнул рукой.

— Вот где теперь я ее достану? Как верну, а? Каромба…

Не дожидаясь ответа, он снова опрокинул вэль, и Кайд без промедления наполнил его стакан. Пират сам выкладывал нужные детали.

— Ты о чем, Детрулия? — Кайд изобразил удивление.

Здоровяк вместо ответа встал, и, пошатываясь, нетвердой походкой направился к огромной картине на стене.

Старинное полотно изображало пожилого пирата в богатом камзоле, восседающего на массивном золотом троне. Вокруг него грудой рассыпаны сокровища — драгоценности, сундуки, монеты. За его спиной темнел пиратский корабль, мачты которого растворялись в закате.

Но взгляд Кайда зацепился за одну деталь. В руке старик держал большую пиастру… или нет? Кайд присмотрелся и вдруг понял — это вовсе не монета.

Это был золотой диск!

Детруа стоял перед картиной, рассеянно потирая щеку, и молча всматривался в самодовольное лицо старого пирата, словно пытался поговорить с ним без слов.

— Ровелия Иясы, старый везучий дьявол. — Детруа обернулся к Кайду, ухмыльнувшись. — Мой далекий предок, Кайядея! Знакомься.

Детруа попытался изобразить реверанс пирату на картине и чуть не упал.

— Об этого дурандо все вытирали ноги, пока он не нашел… вот это.

Он щелкнул пальцем по изображению диска в руке пирата на картине.

— Он называл это “Золотыми часами”… Откуда взял — залопо его знает… Ве-елика-ая та-айна! — Он протянул слова с издевкой, пошатываясь у полотна.

— В своих писульках Ровелия… В общем, если выполнить какой-то ритуал, прикинь, типа, диск… подарит одно желание! Любое!

Он повернулся к Кайду, приподняв бровь.

— Душнос жопео, да?

Кайд пожал плечами, не совсем уверенный, что Детруа имел ввиду. Пират, оступаясь, вернулся на диван и грохнулся в него всем телом.

— Судя по горам пиастр возле ног твоего предка, не такая уж и жопео, — сказал Кайд, протягивая пирату полный стакан.

Они выпили. Вэль больше не застилал мысли, он чувствовал себя вполне собранным. Чего не скажешь о Детруа — тот откинулся на спинку дивана, ведя неравную схватку с хмелем.

— Н-да… — Пират протянул слово, рассеянно глядя на картину. — Ровелия был очень, очень богат. Прикинь, он, это — стал предводителем Дюжины!.. Писал, что все — благодаря диску. Как это возможно?.. Дьявол его знает, каромба дичадос…

Он поерзал, пытаясь устроиться удобнее, но только сильнее увязал в тумане вэля.

— Диск типа “требует жертвы, самого сокровенного и важного в жизни, и потом дарит все, что пожелаешь”, — он криво усмехнулся, истратив остатки красноречия на неделю вперед. — Чушь, наверное… По совету Шанны я, это… Что, я?.. А, пытался прояснить у каких-то хмурых, что делать, но!.. Впустую…

Детруа горестно покачал головой. Казалось, он провалился в сон, но через несколько мгновений с угрюмо хмыкнул.

— Плохи мои дела, Кайядея… — Детруа опустил голову, растягивая слова. — Дюжина меня… ну… не слушает… карманы… золотом не звенят… Я готов был… ну, за что угодно ухватиться… вот и поверил Румулу. Он же… он обещал, мол, поможет… с этим проклятым диском… ну, типа… запустить его как-то… Блядео… паскудо инферноале… сам сгинул… и где теперь этот диск, кто его знает…

Его голос стих, и, спустя мгновение, Детруа уснул, бормоча что-то неразборчивое.

Кайд осторожно поставил стакан с вэлем на стол и подошел ближе к картине. Без сомнения, Ровелия держал в руке “Золотые часы”. Диск имел почти абсолютное сходство с изображением, которое Кайд видел в альбоме в кабинете Директора Ассоциации. Все совпадало до мельчайших деталей.

Директор тоже упоминал некий ритуал, но, по его словам, суть обряда осталась неизвестной. В книгах не было конкретных указаний, только загадочные намеки и туманная информация — как всегда, когда речь заходила об опасных вещах. Казалось, люди предпочитали говорить загадками, лишь бы не нести ответственность за последствия. “Что-то там нужно сделать… какая-то жертва… но мы точно не знаем” — звучит гораздо безопаснее, чем “Вот точные инструкции, и теперь ты тоже вляпался”.

А еще совпадала судьба Васа и Илия с внезапной удачей, которая, по словам Детруа, свалилась на Ровелию. Тот же внезапный успех, который словно упал с небес...

Он уставился на самодовольное лицо пирата на картине. В глазах Ровелии читалось триумфальное “я победил”, но вот цена этой победы осталась за рамками холста. Никто не напишет в мемуарах, что именно пришлось отдать взамен.

Кайд вышел на веранду.

Океанический прибой, отдаленные крики птиц, прохладный ветер, несущий запах соли и нагретого солнцем песка. Перед ним расстилался живописный закат — картина, от которой невозможно было оторваться.

Теперь можно было с уверенностью сказать: диск, исполняющий желания, — это не байка из пыльных книг. Оставалось понять, как трагедии последних дней связаны с этим артефактом.

Звук аккуратно открываемой двери прервал размышления. Кайд обернулся — на пороге стояла Ириния. Видимо, решила проведать, как у них дела. Ее взгляд скользнул по комнате и остановился на Детруа, растянувшемся на диване. Она понимающе качнула головой и, стараясь не шуметь, вышла на веранду, присоединяясь к Кайду.

— Уморили дядюшку?

— Это все пиратский вэль, я лишь подливал при каждой возможности.

Ириния улыбнулась. Они помолчали, глядя на закат.

— Признаюсь вам, сиора, меня сложно назвать романтиком, но этот закат — и вид на Гавань, на эти корабли — лучшее, что я видел в жизни.

— Согласна с вам… — ответила она, не отрывая взгляда от лазурной глади.

Вид на Гавань действительно завораживал. Корабли раскачивались на воде, словно дремали в последние минуты перед ночью, золотистые блики играли на мачтах. Мгновение, наполненное шумом волн и криками далеких птиц. Спокойствие, в котором затаилась буря.

— А мне нравятся падангийцы! — внезапно произнесла Ириния, кивая в сторону имперского корабля.

Это было сказано настолько прямо, что Кайд опешил и удивленно взглянул на юную сиору.

— Да-да, дядя рассказывал — вы воевали с ними, они плохиши, и так далее. — Она махнула рукой, отгоняя несущественные детали. — Но выслушайте меня.

Кайд наклонил голову с учтивым интересом.

— Прошу вас, сиора, мне действительно любопытно, что вы скажете.

Она прищурилась, высматривая падангийский линкор, и вдруг что-то в ней поменялось.

На ее лице появилось выражение, не свойственное юной, легкомысленной девушке. В темных глазах вспыхнул расчет, губы сжались, теряя мягкость. В одно мгновение воздушная, смеющаяся Ириния превратилась в кого-то совсем другого. Не кокетливую юную сиору, а опасную хищницу. Ее поза стала напряженной и собранной, как у человека, который хочет ударить первым.

От этой перемены стало не по себе.

— Возьмите амбросиан. — Ириния говорила, не отводя взгляда от корабля. — Для них история Курутса — всей планеты, между прочим — окончена! Они победили, конец. Дальше — века, тысячелетия "веселья и процветания" под пятой Короны.

Она с иронией усмехнулась.

— Мне не нравится их стремление увековечить свою власть, и "конец истории", который они самодовольно провозгласили. Если все предрешено — зачем тогда жить? Зачем таким, как я, желать чего-то, искать свою судьбу, любить? Все ведь уже решено, там, в далеком "блистающем" Амбросе…

Кайд молча слушал. Если бы он был моложе, возможно, его бы одолевали те же сомнения. Корона, которая решила залить планету в янтаре, чтобы все застыло навечно — без изменений, без роста, без права на ошибку. Разложение аристократии, коррупция, замаскированная под "традиции и устои". Перспективы не особо вдохновляющие, где бы ты ни жил — в Амбросе, в Найе или на краю света.

— Сравните с Падангом. — Ириния продолжала, ее голос звучал сильнее. — Проигранная война научила их, как хорошая драка. Они поднялись с колен, и теперь прекрасно знают, чего хотят и как этого добиться.

Она слегка наклонилась вперед, в ее глазах вспыхнул азарт.

— Не все их поступки благородны, но кто сказал, что победу одерживают те, кто ходит в белых перчатках?

Кайд пытался угадать, куда она клонит.

— Сиора, в ваших словах звучит твердое убеждение. Признаюсь, мне сложно вам возразить.

— А вы напрасно смеетесь. Знаете, что я права!

Голос стал резким, словно она ожидала спора. Кайд вздохнул и поднял руки в примиряющем жесте.

— Прошу вас, не злитесь на меня. Я давно устал от высоких размышлений на тему судеб и народов. Меня больше волнует хороший ужин и ночлег под крышей.

— Я не сержусь, Кайд. — Ириния покачала головой. — Мне грустно смотреть, как дядя проводит дни в обнимку с бутылкой, пока наш народ увядает.

Кайд догадался, что под “народом” она имеет в виду пиратскую братию.

— Хотите, поделюсь тайной? — Это могло прозвучать легкомысленно, если бы не ее мрачный тон.

Он с интересом кивнул.

— Дядя наверняка жаловался вам на грызню среди братии. Да и вы наверняка сами заметили, что воздух вокруг тяжелый. Так ведь?

— Не буду отпираться, сиора, ваша правда.

Она немного помолчала, взвешивая слова.

— Вся эта ругань из-за того, что им страшно.

Кайд чуть прищурился. Страх? Пираты?

— Мы, бесстрашные покорители морских просторов, боимся, что кто-то в Амбросе решит обвинить Паданг во взрывах и потребует от пиратов соблюдения Хартии.

— Признаюсь, я не силен в этом вопросе. Поясните, пожалуйста, что это будет означать.

Он, конечно, понимал, о чем она, но иногда важны не факты, а то, как их преподносят.

Ириния резко развернулась к Кайду. Ее открытые плечи, светлые волосы, развевающиеся на ветру, — облик юной красоты. Но этот взгляд…

— Хартия — договор, который пираты подписали триста лет назад. Позорный мир с Амбросией, из-за которого мы заперты в одном маленьком квартале маленького города, подальше от столицы.

Она снова сделала паузу.

— Согласно Хартии, мы будем обязаны напасть на имперский линкор. Вот только амбросиан не будет волновать, какой ценой.

Ириния посмотрела на громаду смертоносного корабля.

— Если пираты нападут… если попробуют напасть на них, нас сотрут в пыль. От нас останутся только воспоминания, и никто в Амбросе не пустит даже слезу.

Голос ее был ровным, но в нем звенела скрытая ярость.

— Вот поэтому паника охватила Дюжину. Они не знают, что делать — и срываются друг на друге.

Кайд молчал. Звучало очень даже правдоподобно.

— Если предположить, что Паданг действительно стоит за взрывами — зачем им это?

— А мне неинтересно, Кайд.

Она смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде читалась решительность человека, который для себя все решил.

— Может, они играются с Амбросом. Может, им скучно. Может, это вообще не они, а сам морской дьявол шутит над нами. Все, что меня волнует, — мое будущее и будущее моего народа.

С этими словами она развернулась и ушла вглубь особняка, оставив Кайда наедине, переваривать услышанное.

Глава 6. Часть 2

6.4

Детрулия спал, раскинувшись на диване, как выброшенный на берег корабль, переживший слишком много штормов. Будить его было делом бесполезным — вэль одержал победу с разгромным счетом. Кайд, оценив масштаб разрушений, решил не мешать процессу и вышел на пляж.

Белоснежный песок приятно хрустел под ногами, усыпанный ракушками и осколками кораллов. Прибой мерно накатывал, шепча что-то умиротворяюще. Ветер нес запах соли, влаги и тропических цветов.

Волны заманчиво плескались. Хотелось шагнуть вперед, нырнуть прямо в одежде, позволить воде смыть все — тревоги, сомнения. Просто раствориться на пару минут в прохладных глубинах, где не нужно думать, разбираться и раскручивать клубок интриг.

Пляж упирался в ограду, заросшую кустарником, который пытался казаться декоративным, но выглядел так, будто готов пожрать любого, кто слишком близко подойдет. Вдоль него шла узкая тропинка, ведущая в обход особняка. Отлично. Так будет проще вернуться к машине — без необходимости проталкиваться через толпу пьяных пиратов, уверенных, что любой, кто еще держится на ногах, недостаточно хорош.

Кайд пересек тропинку, выбрался к дороге и вскоре выехал за ворота.

Остановившись неподалеку, свернул на обочину и заглушил мотор в тени раскидистой пальмы. “Дож” еще пару секунд урчал, а потом окончательно замолк.

Надо признать очевидное — разговор с Детруа ничего толком не прояснил. Оказалось, что “Золотые часы” были его семейной реликвией, но что с того? Сам Детруа говорил — вернее, попытался объяснить, что дела у него идут из рук вон плохо, и он уже готов был цепляться за любые мистические сказки, лишь бы хоть что-то изменилось. Проблема в том, что артефакт почему-то на него не работал. Никаких озарений тот не получил, никаких внезапных побед, никакого золота, падающего с неба. Только головная боль. Его попытки разобраться ни к чему не привели. Вернее, привели — к потере артефакта.

Шанна Синд явно сыграла в этом свою роль. Если то, что Кайд увидел в “водовороте”, не было плодом его перегруженного сознания, то она использовала “Эйфорию” и хозяина клуба в качестве прикрытия, в том числе для того, чтобы выйти на Детруа. То ли хотела втереться в доверие, то ли проверяла почву перед чем-то более серьезным. Напрашивался вывод, что она как-то связана с имперцами или даже работает на них. Хотя, конечно, ни одной твердой улики в пользу этой теории не было.

Имела ли она отношение к убийству Румула? Скорее всего, да. У нее, как минимум, была возможность. То, что Детруа уверял Нуо, будто все время был рядом с Шанной, ничего не значило. Она могла уйти "в дамскую комнату", и он бы даже глазом не моргнул, продолжая заливать в себя вэль.

Мотив все еще оставался слабым местом, но если предположить, что Шанна действительно агент Паданга, то картина становилась логичнее — имперцы хотели заполучить артефакт во что бы то ни стало. Но все выглядело так, как будто у них это не вышло — иначе следить за поместьем Румула смысла не было.

А вот с остальными событиями было куда запутаннее.

Взрывы, которые унесли жизни посольства Амбросии и кучу маршалов города, включая командора Нуо, не имели ни логики, ни очевидной связи с убийством Румула и пропажей “Золотых часов”. Кто-то явно играл без разбора, сжигая всех, кто мог представлять хоть какую-то угрозу.

Мысли вновь возвращались к видениям из “водоворота”. Моряк, капитан, посыльный. Он передал Шанне что-то на пирсе, но что именно? Кайд никак не мог вспомнить. В памяти мелькали сцены из кафе, затем у входа в “Эйфорию”. Потом выстрел — она стреляла в Сева Родериго…

Его взгляд зацепился за газетный киоск неподалеку.

Кайд вышел из машины, быстро рассчитался за свежий выпуск “Хроник” и вернулся обратно, развернув газету в надежде на хоть какую-то зацепку. Первые два разворота, как и следовало ожидать, были посвящены взрывам, особенно уничтожению Управления.

Он пробежал текст по диагонали — из него следовало, что единой маршальской службы в Найе больше не существует. Взрыв унес не только здание, но и все руководство маршалов, а заодно и ключевых командиров, которые как раз находились на совещании, когда в фундаменте полыхнуло “солнце”.

Автор статьи поднимал справедливый вопрос: можно ли теперь считать изобретения Светоча безопасными? В конце журналист сокрушался, что оставшиеся в живых маршалы совместно с магистратом пытаются навести порядок, но без опытных командиров — и тем более без поддержки амбросианской Стражи, погибшей при взрыве ранее — шансы на успех выглядят крайне сомнительными.

Кайд два раза перечитал последнее предложение. Страшная догадка мелькнула в голове, от чего ему стало холодно, невзирая на знойный вечер. Стража, маршалы — их объединял один важный момент…

Мимо пронеслась золотистая “искра”, вылетая за ворота особняка Детруа. Кайд только успел уловить силуэт за рулем, но был готов поклясться, что на сиденье была Шанна Синд.

Он включил мотор и, стараясь не привлекать внимания, двинулся следом. На выезде пришлось пропустить два мобиля, и к тому моменту, когда он снова набрал скорость, “искра” уже ушла почти на квартал вперед. Но Кайд не беспокоился. Он знал Трущобы как свои пять пальцев и умел преследовать цель, даже если та скрывалась из виду. Главное — не выдавать себя.

“Искра” пересекла центральную улицу Трущоб и направилась к окраинам квартала, туда, где заканчивались шумные торговые ряды и начиналась настоящая глухомань. Здесь Трущобы теряли свою лихую пестроту — старые, запущенные районы встречали серостью, узкими улочками и ощущением, что про них забыли даже те, кто когда-то строил этот город. Дома выглядели все более потрепанными, их фасады облупились и были щедро покрыты грязными надписями, в которых местные жители выражали свое мнение о властях, соседях и жизни в целом. В воздухе стоял тяжелый запах мусора, влажных тряпок и чего-то тухлого.

Золотистый мобиль сделал резкий поворот. Кайд плавно подкатил к углу, прячась за давно не стриженную живую изгородь. На улице было пусто. Он сжал руль. Ему это не нравилось.

Аллея, куда свернула “искра”, упиралась в заброшенный отель, который когда-то, вероятно, был символом роскоши — следы былого величия еще угадывались. Чахлые пальмы уныло тянулись к небу; кусты, давно забытые садовником, разрослись, заполняя пространство колючими ветвями. Позолота фасада поблекла и облезла, на стенах разбегались трещины, штукатурка осыпалась, обнажая строительный камень. Под окнами валялись обломки лепнины, когда-то украшавшей дорогой отель, а теперь превратившейся в груду бесполезных осколков. Солнце пыталось пробиться сквозь пыльные, давно не мытые окна, но его лучи лишь тускло отражались в грязных стеклах.

Мобиль стоял у парадного входа — видимо, обитатели заброшенного здания не ожидали гостей. Напрасно.

Кайд сдал назад, паркуясь в тени одноэтажной лачуги, ее заколоченные окна намекали, что жители давно оставили этот район. Из багажника он достал небольшую сумку на одной лямке, внутри удобно расположился бесшумный пистолет и несколько запасных обойм.

В сторону отеля вела растрескавшаяся дорожка, усыпанная битым стеклом. Кайд двигался в тени деревьев и пальм, стараясь не высовываться. Было огромное желание просто выбить парадную дверь, с ноги, разумеется, и, с криком «Не ждали?», начать палить во все, что движется. Вот только, если внутри не накрыли стол и не готовы встретить его с объятиями, такое эффектное появление, скорее всего, закончится быстро, с минимумом аплодисментов, но с максимумом посторонних предметов в организме.

Поэтому Кайд решил обойти здание, найти боковой вход, разбитое окно или хотя бы дыру в стене — любой способ проникнуть внутрь без лишнего внимания и последующих прощальных речей.

Ему повезло. Справа вдоль всего отеля тянулась открытая галерея, которая обрушилась прямо посередине, оставив удобный лаз. Все вокруг заросло лианами, кустарниками и папоротниками, а раскидистые пальмы щедро прятали это запустение в тени.

Кайд легко взобрался по лианам на второй этаж, попутно удивляясь не только отсутствию охраны, но и банальных мер предосторожности. Ни сигналок, ни растяжек, ни хотя бы тупого часового, зевающего в углу.

Широкая галерея второго этажа когда-то была рестораном для богатых сиор, но теперь напоминала что-то среднее между складом рухляди и тропической оранжереей. В углу валялась сваленная в беспорядке деревянная мебель — столы, стулья, массивные буфеты, которые теперь были лишь грудами трухлявого дерева. Возле высоких окон беспорядочно громоздились остатки мягких диванов и ковров, превратившихся в бесформенную груду истлевшей ткани и обломков прогнивших каркасов. Вазоны, предназначенные для аккуратных декоративных растений, давно сдались на милость природы — из них вырывались мощные побеги.

Через разбитую дверь Кайд осторожно прошел внутрь харчевного зала, стараясь не наступать на осколки и остатки мебели. Запустение и разруха были повсюду: пожелтевшие стены, испещренные трещинами, разбитый пол, осыпавшиеся лепные украшения.

Коридор, когда-то ослепляющий великолепием, теперь напоминал руины, где природа медленно, но уверенно отвоевывала свое. В конце виднелись балконы, выходящие во внутренний двор.

На одном из них, на старом диване, неспешно курил Спящий. Его черный халат расплывался в тени, словно пятно ночной тьмы.

Быстро окинув взглядом прилегающие балконы и коридор, Кайд вскинул пистолет и выстрелил в голову зелота. Уизон вывалился из рук безвольного тела. Кайд осторожно подошел и, убедившись в том, что зелот мертв — на это красноречиво намекало содержимое головы на спинке дивана — он поднял черную винтовку Спящего.

Это была незнакомая ему модель игольного самострела, оснащенная устройством бесшумной стрельбы, передней рукоятью и прицелом, перекрестье которого парило над прицельной планкой. Механическая отметка показывала, что внутри магазина пятьдесят стрел.

Снизу доносились приглушенные разговоры. Одев ремень, он перехватил винтовку и осторожно приблизился к краю балкона. На площадке в центре внутреннего двора проходило собрание: зелоты расположились вокруг стола с большой картой и что-то обсуждали. Во главе совещания, одетая в обтягивающий черный комбинезон, стояла Шанна Синд.

6.5

Внутренний двор отеля больше напоминал заросли джунглей, чем бывшую танцевальную площадку. Пальмы беспорядочно разрослись, лианы оплели колонны и стены, дикие цветы пробивались сквозь трещины в камне. Зелени было так много, что звуки глушились и искажались, превращая голоса в неразборчивый шепот.

Кайд решил спуститься на первый этаж, чтобы понять, о чем говорят Спящие. Широкая лестница напоминала обветшалый скелет. Ковер, которым были выложены ступени, выцвел, местами превратился в труху, но все еще приглушал шаги, позволяя Кайду бесшумно спуститься вниз.

Однако он не успел сделать шаг в сторону места собрания, его окликнул знакомый голос.

— Кажется, вы заблудились, Искатель.

Он осторожно повернул голову. Из ближайшего проема выглядывал ствол игольника, который держала… Шанна Синд. Он глянул в сторону двора — без сомнения, оттуда доносился ее же голос. Сестра-близнец? Или…

— Не ломайте голову. Бросайте оружие и выходите на середину коридора.

Кайд лихорадочно соображал. Он отпустил свою винтовку и поднял руки, подчиняясь требованию.

— Кто бы мог подумать? Сиора Синд, жемчужина найянской сцены, оказывается, не только поет, но и подрабатывает хладнокровным агентом Паданга. Наверняка сейчас вы меня пристрелите, верно? Будьте любезны, хоть перед этим удовлетворите мое любопытство.

— Валяйте, — на ее лице сияла улыбка победителя, великодушно дающего обреченному возможность выплакаться.

— Зачем, Шанна? Почему вы устраиваете весь этот хаос? — он решил сблефовать, притворяясь, будто знает больше, чем на самом деле.

— Потому что мы можем, а вы — уже нет? Потому что сильные правят миром, а слабые только смотрят? Или просто потому, что на этом шарике места хватает лишь для одного? Выбирайте любое оправдание, какое вам больше по вкусу.

— А что по вкусу вам? — надо было разговорить ее, потянуть время.

— Мне? — Шанна рассмеялась. — Лично мне отвратительна Амбросия! Увязла в дешевых удовольствиях, разлагается, но продолжает учить всех жизни. Им нужны только артефакты Кинхаунта, которые они стыдливо прячут, потому что это их настоящий источник власти. Но достойны ли они сокровищ Вечного Острова? Нет. Они умеют только присваивать чужое и, напуская высокие речи, чтобы снова утонуть в своей роскоши.

Кайд снова слышал слова, полные убежденности и непоколебимой уверенности в собственной правоте. Только вот, в отличие от Иринии, которая действительно беспокоилась о будущем своего народа, в рассуждениях Шанны была одна существенная брешь.

— Вы осуждаете Амбросию за слабость, но разве террор и разрушение — сила? Чем подлый удар в спину и гибель невинных лучше?

— Тем, что это действие, движение вперед, а не сопливое болото, в котором все гаснет. Чтобы двигаться вперед, надо разрушить старый порядок, уклад, к которому привыкли, обманчивый комфорт, иллюзию спокойствия, где за ширмой прячется забытье.

Отдать ей должное — Шанна говорила уверенно и любила слушать свой голос. Но пока она чеканила обвинения, Кайд обратил внимание на то, что ее движения не издавали звука, совсем. Как в видении “водоворота”.

Вскинув игольник, он нажал на спуск. С легким хлопком винтовка выстрелила, поражая Шанну — точнее, ее копию, которая от попадания иглы рассыпалась, как стеклянная. Вероятно, это была очередная технология Паданга, либо эффект от неизвестного артефакта, не было времени разбираться — со стороны двора уже слышался топот зелотов, спешащих к нему.

Кайд переместился в дверной проем, где до этого стоял силуэт Шанны. За ним располагалось помещение, которое в прошлом было игровым залом. Грязные окна и потрепанные остатки дорогих занавесей едва пропускали свет, оставляя зал в полумраке. Разбитые игральные столы, опрокинутые кресла и груды сломанной мебели создавали отличные укрытия. В конце зала виднелось несколько выходов в фойе, а значит, был путь к отступлению.

Но уходить пока рано. Сначала надо взглянуть на карту, понять, чем занимались Спящие. Кайд выбрал удобную позицию напротив прохода во двор, заняв место так, чтобы перед ним оставалась узкая щель для наблюдения.

Коридор соединял несколько помещений, и зелоты не сразу поняли, где спрятался Кайд. Соседние залы наполнились топотом и резкими окликами командиров. До него доносились обрывки фраз, звуки переворачиваемой мебели, хруст битого стекла. Либо Спящие не поняли Синд и решили, что к ним случайно пожаловал бродяга, которого они решили взять испугом, либо за прошедшие годы они просто разучились воевать.

Наконец у проема мелькнули черные халаты, до него донеслось “…захожу!” и сразу три зелота проникли в зал. Двигаясь синхронно, они умело держали винтовки, прикрывая мертвые зоны и друг друга — видимо, быстрое проникновение было хорошо сработано у них во время учений. Но на полигоне противник обычно выглядит как картонные мишени…

Солдаты в полумраке не обнаружили Кайда, который, упираясь коленом в пол, надежно укрылся за грудой мебели; хорошая позиция позволила ему удерживать зелотов на одной прицельной линии. Один них успел выкрикнуть “чисто!” прежде чем прозвучали три сдавленных хлопка.

Не дожидаясь, пока тела осядут на пол, Кайд стремительно переместился к ближайшему выходу; он старался не наступать на стекло и двигаться как можно ниже.

Приемный зал оказался пуст — зелоты сюда не дошли. Золотые лучи заката проникали в большое помещение через высокие окна, в которых сохранились остатки мозаики, бросающей на мраморный пол разноцветные блики. Потрескавшийся потолок поддерживали колонны, когда-то украшенные позолотой, их осколки лежали на обветшалых коврах. Огромные пальмы упирались кронами в свод, стыдливо прикрывая остатки росписи. По стенам пробирались дикие растения.

Кайд укрылся за руиной колонны. Он взял на прицел коридор, из которого доносились звуки преследования. Вовремя: еще одна тройка показалась на углу. Один зелот сразу присел на колено, выставив винтовку в сторону фойе; его напарники выдвинулись вперед к стойке для посетителей. Кайд плавно потянул спуск — игла пробила голову первого из тройки, кровавый фонтан забрызгал роскошные обои на углу коридора. Двое зелотов оказались застигнуты врасплох между проходом и стойкой, один успел дернуться вперед, второй замер, сбитый с толку. Два хлопка отправили смертоносные снаряды — поплатившись за мгновение замешательства, второй упал на мраморную плитку, захлебываясь в крови. Последний из тройки растянулся на полу, его судорожные попытки встать предоставили достаточно времени совместить перекрестье с головой. Хлопок — и зелот затих.

Двигаясь от укрытия к укрытию, Кайд обошел зал, приближаясь к другому проходу, который должен был вывести обратно во двор. Оставаясь в тени и двигаясь бесшумно, он не обращал на солдат, занимающих позиции в фойе. Привычные ощущения боя возвращались, чувства были обострены до предела.

Проверив коридор, Кайд обернулся. Через просвет между кустарником и статуей была видна часть фойе. Несколько черных халатов проверяли павших; еще одна группа сосредоточилась у парадного выхода. Они стояли, как в тире, но Кайд поборол желание их расстрелять — он сюда пришел получить информацию, а не утолить жажду крови. Кроме того, не оставляла мысль о странных двойниках Шанны Синд, и он не хотел держать за спиной противника, способного на такие сюрпризы.

Покинув коридор, Кайд шагнул в настоящие джунгли, захватившие двор.

Огромные пальмы раскинули широкие кроны, полностью перекрывая небо, оставляя лишь редкие просветы, через которые пробивался тусклый свет. Заросли кустарников вздымались плотной стеной, усеянной яркими, странными цветами, источающими терпкий аромат. Лианы, словно живые змеи, тянулись со стволов деревьев, оплетая все вокруг. Воздух был пропитан удушливым запахом сырости и гнили. Вокруг жужжали насекомые, а в глубине зарослей раздавались крики хищников, выслеживающих добычу.

Стоп. Кайд замер, тело покрылось испариной. Какие еще хищники? Двор отеля был не больше ста шагов по диагонали. Он лихорадочно оглянулся. Многие растения и деревья казались знакомы, запахи вызывали воспоминания десятилетней давности. Без сомнений, он оказался в джунглях одного из островов архипелага Карой…

Нет, он находится на окраине Найи в заброшенном отеле и должен выследить Шанну Синд. Мысль окатила освежающей волной, в ладони — знакомое онемение.

Мираж исчез. Он сидел за старым диваном в тени декоративной пальмы, рядом поднималась колонны, подпирающие галерею второго этажа. Неподалеку виднелась лестница, по которой он спускался. Кайд тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения.

— А вы не так просты, как кажетесь, Искатель, — прозвучал голос Шанны из глубины двора. — Ну же, выходите сюда, не стесняйтесь! Скрутите меня по всем правилам, как полагается!

Из коридора раздался топот. Похоже, через очередную иллюзию двойник Шанны уже передал информацию зелотам, и они точно знали, где искать Кайда. Он понял, что оказался в ловушке.

6.6

Внезапно из глубины отеля прогремели автоматные очереди, заставив стены дрожать, а стекло в оконных рамах тревожно звякнуть. За ними последовала череда глухих взрывов — штукатурка посыпалась с потолка, вдалеке раздался крик раненого.

Кто-то ударил в тыл зелотам, наступавшим на Кайда! В ответ зазвучали команды и перекрикивания — стремительно развернулся бой. Резкими, беспощадными волнами стороны обменивались выстрелами, взрывы наполнили коридоры и соседние помещения.

Это был его шанс. Пользуясь замешательством, он продолжил движение в сторону центра двора, прикрываясь высокими зарослями и мебелью. Впереди показалась площадка, где виднелся стол с картой.

Кайд почти успел дойти до стола, прежде чем его ошеломил сильный удар стулом. В последний момент он успел уклониться и подставить винтовку, иначе удар бы пришелся по голове. Обломок порезал щеку, левая рука взорвалась болью.

Шанна бросилась на него, как разъяренный зверь. Град новых ударов посыпался со всех сторон. Он использовал игольник, чтобы блокировать их, уклоняясь и защищая голову. Шанна билась с умением и жестокостью, но ей не удалось выбить оружие из рук Кайд. Наконец он смог ударить ее коленом в живот, отбрасывая в сторону. Не мешкая, Кайд дважды выстрелил — иглы пробили ей ногу и руку. Шанна подняла голову… и рассмеялась, ее образ рассыпался на осколки.

На этот раз он почувствовал движение. Три выстрела разорвали двойника Синд. Но пока он нажимал на спуск, еще несколько копий атаковали его с разных сторон. Он уходил из под ударов, стреляя в упор — копии рассыпались одна за другой. Показалось, что с каждой уничтоженной копией движения остальных становились медленными, их удары слабыми и неточными.

Наконец, он расстрелял последний двойник Шанны, который двигался, как пьяный. В магазине оставалось менее десяти игл. Кайд чувствовал себя изрядно помятым, но прилив сил и адреналина блокировали боль. Он перевел дыхание, осматривая двор.

Иглы, пробивая иллюзорные копии, разрушали остатки мебели и растения вокруг — прогнившие каркасы разлетались грудой щепок, а пальмы и кустарники разрывались на куски. К исходу боя двор окончательно превратился в руины, и единственным относительно целым остался большой стол, за которым проходило совещание. Отдышавшись, Кайд подошел к нему.

Но он не успел рассмотреть то, что лежало на столе — на него с криком кинулась Шанна, в левой руке блеснул изогнутый меч. Кайд рефлекторно вскинул винтовку и дважды нажал на спуск. Иглы пробили грудь и горло девушки, ее тело по инерции упало вперед, как безвольная кукла. На темной ткани обтягивающего комбинезона проступили пятна. Шанна лежала лицом вниз и не двигалась, под ней растекалась лужа крови.

Держа винтовку, Кайд приблизился к телу и осторожно перевернул его. Красивое лицо девушки было измазано кровавыми подтеками, глаза прикрыты. Он обратил внимание, что ее комбинезон оказался изорван, а тело под тканью покрыто синяками и порезами. Из правой руки вывалился продолговатый серый камень, и Кайд почувствовал волну онемения на коже и лице. В порыве он наступил на серый предмет, который раскрошился под ногой. Онемение сразу прошло. Стало ясно, почему у нее не было автоматического оружия: Шанна надеялась на то, что сможет одержать вверх с помощью артефакта, которого, вероятно, было необходимо удерживать в руке.

Кайд посмотрел на Шанну, кольнула грусть сожаления. В свете закатного солнца, которое освещало площадку как сцену, ее лицо казалось слепком какой-то древней богини. Ярость сошла с лица, оставив тень красоты и печали.

Он перевел взгляд на карту, лежавшую на столе — детальная схема города и местности вокруг Найи. Красным карандашом были выделены несколько локаций, включая Дворец амбросианского посла и Управление службы маршалов. Рассмотреть карту внимательно он не смог — сзади слышались шаги.

На площадку вышел Детруа, следом двигались пираты, вооруженные до зубов.

— Кайядея, ты жив!

Детруа подошел к Кайду, его мрачный взгляд смотрел на тело Шанны. Он сплюнул.

— Вот же куэлья! Кайд, она короче агент Паданга! Была. Ты мне сказал, там... ну, и я знаешь что подумал? Ну неважно... Эта душнас блядеа мутила воду с каждым по отдельности, подговаривала друг против друга. Каромба дичадос, щупальце мне в сраку! Мне сказали, что здесь ее штаб-квартира…

Детруа не успел закончить фразу. Выстрел — на его груди начало растекаться кровавое пятно. Не веря происходящему, он посмотрел на кровь, поднял взгляд на Кайда, полный немого вопроса и удивления. Потом здоровяк упал.

За ним стоял пират с красной повязкой на голове, он держал пистолет, из ствола тянулся легкий дымок. Мгновение спустя пират перевел ствол на Кайда, вместе с ним подняли оружие остальные пираты.

— Оружие на пол! — нервно рявкнул пират.

Кайд медленно стянул ремень и бросил винтовку. Сопротивляться не было смысла — в магазине осталось не больше пяти игл, а пиратов было несколько десятков — краем глаза он видел, как они занимают позиции на втором этаже и берут его на прицел. Чувства ушли, в голове звенела глухая пустота. Он неподвижно стоял, ожидая продолжения.

— Нехорошо получилось, Кайд Морр.

Из-за спины пиратов вышла Ириния Таль, все в том же летнем платье. Несмотря на легкомысленную одежду, сомневаться в намерениях Иринии не приходилось. Суженные глаза смотрели с пламенем фанатика, губы плотно сжаты.

— Похоже, вы только что убили предводителя Дюжины, сиора Детруа Иясы. Скажите что-нибудь в свое оправдание?

— Он ведь твой дядя, как ты могла…

— Нет-нет, не стоит читать мне нравоучения или взывать к совести, — она предостерегающе подняла руку. — Я не жду, что вы меня поймете, Кайд. В конце концов, вы не принадлежите к моему народу.

Она улыбнулась ему с каплей сочувствия, как неполноценному. Кайд напряженно слушал, осознавая, что любые возражения были пустой тратой времени.

— Мне жаль дядюшку, — тихо сказала Ириния, глядя на неподвижное тело Детруа. На миг ее взгляд смягчился, в нем мелькнула искренняя горечь утраты, но она быстро подавила это чувство. — Он был человеком прошлого, Кайд. Все эти “душнос блядео”, а потом слова о чести, долге и верности. Думал, что Амбросия когда-нибудь оценит нашу искренность и преданность. Но посмотри на него, — она чуть качнула головой в сторону убитого, — он умер, цепляясь за обещания, которые давно ничего не значат. Амбросия требовала от нас жертв, но что она дала взамен? Где благодарность, ради которой он был готов отдать жизнь?

Она подошла к нему почти вплотную, без тени страха. Она хорошо понимала Кайда — он не станет угрожать ей или брать в заложницы. И дело вовсе не в десятке стволов, которые неотступно следили за каждым его движением — в ее глазах он был таким же “человеком прошлого”, как Детруа, со своими странными идеалами и правилами.

— Молчите? Конечно, молчите — вам нечего возразить. Правда в том, что Амбросия ничего нам не дала, кроме жалких подачек и пустых обещаний. Что мы получили за верную службу и пролитую кровь? Клочок земли на задворках империи, на котором мы живем по вашей милости, словно цепные псы, ожидающие хозяйской подачки. С нас хватит! Теперь мы сами возьмем то, что и так принадлежит нам!

Она развернулась, обращаясь к пиратам, они энергично кивали и выкрикивали слова одобрения — “да!”, “наконец-то!”, “амбросов на рею!”.

— Братья мои! Довольно терпеть унижение! Исполняя законную волю Дюжины, я объявляю Хартию ничтожной и разрываю эти оковы! Отныне Найя — свободный город! Настал день вернуть утраченную гордость и свободу! Сегодня мы заберем то, что наше по праву! Мы больше не рабы Короны! Мы хозяева своей судьбы!

Разбойники радостно улюлюкали, стреляя в воздух.

Ириния резко развернулась к Кайду, и он увидел не юную, обаятельную сиору, а жестокого, уверенного в себе командира, харизматического лидера, который только что одержал важную победу. Она стояла с высоко поднятым подбородком, глаза сверкали, улыбка застыла на губах, жесткая, торжествующая, почти презрительная. От этого взгляда становилось не по себе: девушка прекрасно знала цену победы и была готова платить ее столько раз, сколько потребуется.

По спине Кайда пробежал холодок.

— Видите, Кайд? — с презрением сказала Ириния, указывая на пиратов, которые за ее спиной хохотали и свистели. — Они ликуют, потому что сегодня наконец-то рухнули оковы лживых обещаний Амбросии, за которые до последнего цеплялся мой дядя. Какое трагическое совпадение: Детруа, всю жизнь слепо веривший в честь и долг, убит Искателем Меча — идеальным воплощением амбросианского лицемерия, которому он так преданно служил!

Она усмехнулась, качая головой с наигранным сожалением.

— Думаете, я вас убью? Нет, Кайд Морр, вам предстоит судьба похуже смерти. Вы станете живым символом всего, что мы ненавидим в Амбросии, олицетворением нашей горькой мести. Так что бегите, пока можете, спасайтесь — мы хотим, чтобы Амбросия увидела, как ее герой унижен и сломлен!

Ошеломленный, он шел сквозь строй пиратов, почти не слыша их яростные проклятия и злобные насмешки. Вокруг раздавались оскорбления, летели плевки и мусор, но Кайд едва замечал это — он был полностью оглушен осознанием собственного бессилия. Случившееся не исправить, любые слова потеряли смысл, а действия стали бесполезны. Стиснув зубы, оставалось идти вперед.

Он остановил “дож” на перекрестке на вершине холма, откуда открывался вид на Трущобы. Любимый квартал, который когда-то очаровал его доброй незамысловатостью и шумными улицами, сейчас выглядел совершенно чужим. Отовсюду поднимался дым от горящих зданий, разносились крики и выстрелы, а улицы, обычно полные торговцев и гуляк, были наводнены пиратами, готовящимися к бою. Казалось, город, вздрогнув от кровавого потрясения, отрекся от прежнего себя и превратился в мрачного незнакомца, готового растерзать любого.

Взрывы, убийства, хаос в Трущобах и бунт пиратов — все выглядело бессмысленным и абсурдным, словно мир решил разом отказаться от здравого смысла.

Теперь очевидно, что Шанна Синд проделала немалую работу с пиратами, старательно внушая им мысль о том, что они достойны куда большего, чем влачить жалкое существование под протекторатом Амбросии, скованные многовековым договором. “В кандалах”, как выразилась Ириния, горящая яростью бунтаря. Но могла ли Шанна провернуть все это в одиночку?

Видения в “водовороте”, а также логика происходящего явно указывали, что Синд была лишь исполнителем, возможно, важным, но точно не единственным участником некоего грандиозного плана. Ключевой вопрос оставался открытым: что именно это был за план, как далеко он простирался и кто же его истинный автор?

“Золотое время” подходило к концу, оставалась красная полоса заката над океаном. Небо стремительно темнело, словно открытая рана, окрашивая город тревожным багрянцем. В наступающей темноте даже спокойная Гавань и дома Трущоб казались охваченными пожаром. То тут, то там вспыхивали огни — отблески начавшихся беспорядков. Город горел от боли и ярости, а этот закат был отражением того, что творилось в сердцах его жителей.

Внезапно еще одно солнце расцвело на берегу океана. Кайд, поглощенный мыслями, вздрогнул от неожиданности. Огненный шар далекого взрыва озарил квартал, ударная волна побежала по окрестностям, разбрасывая деревья и выбивая стекла ближайших зданий. Спустя мгновение раздался звук детонации, волна сотрясла машину. Кайд хорошо знал Трущобы, он понял — взрыв уничтожил особняк Детруа, резиденцию пиратской Дюжины…

Почти сразу со стороны границы между Трущобами и Старым городом донеслись звуки ожесточенного боя — частые, сухие очереди автоматического оружия, глухие взрывы гранат, яростные крики атакующих и обороняющихся. Из квартала стремительно поднимался густой дым, окрашенный вспышками пожаров. Над головой, рассекая сумерки, промчались черные винтокрылы, но Кайд едва удостоил их мимолетным взглядом.

На плане города, который обсуждали Спящие, четыре места были обведены красным кругом. Четыре жемчужины Шанна Синд получила от контрабандиста.

Кайд завел мотор и вдавил педаль ускорителя. Надо спешить.