Золотое сечение. Девять шагов к бессмертию

Часть 1. Подготовка. Глава 1. Неожиданные решения

В детстве мне часто снился один и тот же сон. Я бреду посреди пустыни и где-то в отдалении вижу оазис. Но когда подхожу к нему, оказывается, что он окружен непроходимой изгородью. Кричала, стучала, билась головой — чего я только не делала, чтобы добраться до воды и отдохнуть в тени деревьев… Ничего не получалось. Вдалеке я вижу еще один зеленый островок и решаю идти к нему в надежде, что хоть где-то найду пристанище, но снова безрезультатно.

С годами этот сон снился мне все реже.

А вот теперь он воплотился в реальности, и действительность оказалась еще хуже, чем в моих снах.

Тик-тик-тик…

Я одна в тонкой «скорлупке» своего кораблика. В далеком-далеком космосе. Здесь нет даже звезд — их заменяют галактики. Вот эта, поменьше, узкий стержень, наш Млечный путь. С другой стороны виднеется почти такой же прутик— Андромеда. Она немного ближе и кажется, что намного, намного больше моей родной галактики, хотя на лекциях нам говорили, что всего в два с половиной раза.

Как же они далеки от меня!

Никого и ничего вокруг — лишь пустота. Такая, что и не снилась никому. Без звезд, без надежды, без помощи.

Тик-тик-тик…

Чтобы не сойти с ума, я включила звуковое сопровождение космического излучения. Оно здесь совсем невелико, в тысячи раз слабее, чем на Земле или в системе Сатурна — там нас защищает от него наше Солнце. И слабее, чем в облаке Оорта, где нас облучает Млечный путь. Но здесь, в миллионе световых лет от любой галактики, на мой маленький кораблик обрушивается сама Вселенная. И от ее не слишком сильного, но очень колкого излучения меня не прикрывает никто, ни Солнце, ни галактика… Что поделать —это высокоэнергетические частицы от взрывов сверхновых. То и дело вспыхивают яркие короткие вспышки. Молниеносные, восхитительные и опасные.

Как? Как это получилось? Как меня занесло в такую даль?

Нужно вспомнить. Вспомнить все.

Все мои надежды — лишь на собственную память.

Только эти воспоминания подскажут мне дорогу домой. К оазису. Надеюсь, что он будет добродушнее тех оазисов из снов, и я доберусь до родных, до Цереры, до Земли…

Попробую вспомнить. Мысленно восстановить каждый шаг, который привел меня сюда. Отец много раз повторял: «Всегда будь честной сама с собой. Даже в безвыходной ситуации никогда никого не вини. И себя тоже. Попробуй разобраться. Тогда решение придет само».

Нужно найти выход. Переворошить память и найти решение там.

Что ж, попробую.

Назову их шагами. Шагами или ступеньками, без которых я не оказалась бы таком дурацком переплете.

Глава 1. Неожиданные решения

Детство. Может быть в нем причина? Оно было похоже на детство других детей. Разве что…

Ну, ладно. Родилась я неподалеку от озера Байкал, в городе, который сейчас называется столицей Шаманского братства, а раньше назывался Улан-Удэ.

Совсем маленькой я усвоила два языка — всеобщий и русский. Всеобщий был на улице и в детском саду, русский — дома. Да, понимаю, что почти все время дети находятся в садах-интернатах, но мне повезло: родители работали в больнице неподалеку и обычно забирали меня домой — иногда на вечер, иногда и на целый день.

«Любой язык накладывает отпечаток на способ мышления. Русский поможет тебе в жизни быть более гибкой, творческой личностью и быстрее принимать решения», — сказала мне мама, когда я пошла в школу. Честно говоря, особенной разницы между собой и остальными людьми я не замечала, но язык поддерживала, читала книги на русском, просто потому… потому…

Наверное, потому, что мои родители погибли от чудовищного цунами, когда я только закончила первый школьный цикл. Меня усыновил их друг, потерявший во время этой катастрофы жену и дочь. Что до меня, тогда мне нужен был взрослый и родной человек, с которым я могла бы посоветоваться или просто поговорить. Тем более, что я должна была определиться со вторым школьным циклом.

Мой первый цикл (с семи до девяти лет) проходил в Южной Африке. Больше всего в память врезались джунгли и хижины, которые старшие школьники строили для развлечения и для игр. Там были растения и земля. И змеи. Да, тогда я усвоила, что со змеями нужно уметь жить. «Змея никогда не нападет на человека сама по себе. Только в том случае, если почувствует угрозу, — говорил нам учитель. — Не обижай змей, не нападай, не наступай на них. Дай время им уползти, убраться с твоей дороги». Это был важный урок. Гораздо позже я поняла, что он касается не только змей, но и некоторых людей.

Таких жизненных уроков было еще много, но, нет, они никак не связаны с тем, что я оказалась в пустоте бесконечности.

На второй цикл обучения, посовещавшись с отцом, — так я его называла в отличие от мамы и папы — я отправилась в школьный городок, находившийся в Андах. Много позже я поняла, что именно там я впервые и увидела ночное небо. Нет, конечно, я видела его много раз, но вот так, чтобы полная звезд бездна поглотила меня, там было впервые. Учиться было весело и интересно, мы играли во множество игр, мне никогда не хватало времени, так что звездами оставалось лишь любоваться. Друзья называли созвездия по именам, тыкали в «кляксы» Магеллановых облаков, но завораживающая красота этой бездны так поглощала меня, что все умные слова пролетали мимо сознания.

Пожалуй, да, вот это чувство единения со Вселенной, возникавшее у меня на экскурсиях с ночевкой в горах, наверное, было первым камешком, который лег в основание пирамиды моей судьбы. Хотя… Вряд ли это было действительно шагом, скорее, его предчувствием.

На третьем цикле, с тринадцати до пятнадцати лет, я училась в школе, расположенной в Пиренеях. Там и начала заниматься акробатическими танцами. Они мне здорово помогли потом, но ничего, совсем ничего не могу припомнить о том, что в то время могло подвигнуть меня к будущей профессии.

Четвертый школьный цикл у меня проходил в Сибири. Я вернулась на родину, к месту своего рождения. Отец к тому времени тоже обосновался там. К тому же в столице Шаманского братства была школа с медицинско-биологическим профилем. Биология меня не слишком увлекала, а вот врачом я хотела быть с того самого дня, когда погибли мои родители. Я должна, должна была продолжить их благородное дело!

Впрочем, детским мечтам не суждено было сбыться.

Окончив школу, я случайно начала сдавать увлекательные вступительные тесты , которые проводило элитное подразделение Мирового университета — Космическая Академия «Вейер». Умом я понимала, что баллы, которые можно было получить во время этих тестов, позволят поступить на медицинский факультет любого вуза, но пойти на эту авантюру меня подвигли, скорее, азарт и восторг: этапы тестирования разбивались на три блока, из которых последний должен был проводиться на карликовой планете Церере. Кто бы мог устоять против такого соблазна? Только не я!

Тестирование я прошла успешно. Но результаты оказались совсем не такими, как мне бы хотелось: все баллы и рекомендации КА-искина уводили меня от медицины в область, о которой я вообще никогда не думала — военное дело или пилотирование. Позже Вискин (всемирный ИИ) подтвердил его выводы. И я выбрала для себя специальность пилот-испытатель космических кораблей. Глупо? Еще как! Хотя бы потому, что никогда о таком не думала, да и девушек на этой специальности училось мало: мальчики смотрели на меня либо как на идиотку, либо как на забавную зверюшку в зоопарке. И, конечно, они были уверены, что мне и первый курс не закончить, не то что полную программу Академии.

Учиться на Церере (вернее, на орбитальной станции, вращающейся вокруг нее) было интересно, я ведь к тому времени окончательно влюбилась в космос. Но и сложно: все время приходилось доказывать, что я не амеба и чего-то стою. Поддерживали меня друзья, один из которых, Лука Нова, стал еще и возлюбленным. Но на третьем курсе он погиб. Тогда мне казалось, что мир остановился. От истерического шага прыгнуть из шлюза без скафандра меня удержал Ива Рокир, преподаватель навигации.

Он совсем не походил на Луку, ни внешностью, ни поведением. Он просто бережно и настойчиво оберегал меня, заботился, выслушивал истерические тирады, вытирал слезы. Неназойливо, но как-то всегда вовремя, появляясь лишь тогда, когда мне нужно было дружеское плечо. Логично, что в один идиотский вечер мы с ним стали любовниками. Это охладило меня. Не нужны мне шушуканья в Академии, и такая вот опека. Преподаватель и студентка — банальный сюжет. И я стала отдаляться от Ивы, избегая по возможности близких контактов.

Да, пожалуй, эти двое сыграли немалую роль в том, что я оказалась сегодня так далеко от дома.

Гибель Луки надломила меня. Но сделала и сильнее. Научила не прятать от себя боль, а выплескивать ее. А Ива… о нем лучше вспомнить потом.

Чтобы уйти от трагических мыслей, надо было чем-то занять себя. Учеба, которая раньше казалась мне очень напряженной, теперь не спасала, мне было ее мало. И я записалась в секцию единоборств. Это был жестокий, но очень полезный опыт. Приходилось осваивать самые разные приемы борьбы и отрабатывать их до темноты в глазах и боли в суставах. Схватки при нормальной гравитации, при сниженной и увеличенной, в невесомости и в условиях микрогравитации. Приемы, использовавшиеся при обычной, повышенной или пониженной гравитации совершенно не подходили для невесомости, и наоборот. Инструкторы были очень жесткими наставниками, а парни из нашей секции, всегда готовы были сделать гадость безумной девице, затесавшейся в их сплоченные ряды.

* * *

Занятия боевыми единоборствами пригодились мне позже.

Череда идиотских решений — учеба на пилота, вторая специальность бойца — привели меня сюда. Но не только они. Сейчас, я могу назвать их первой ступенькой на пути в бесконечность.

Лука Нова стал грудой дощечек для этой ступеньки, а Ива Рокир — гвоздями, которые их скрепил.

Впрочем… Нет. Не стоит перекладывать на других ответственность за свои поступки. Я сама начала сдавать тесты, сама решила поступить на пилота, сама начала заниматься в группе единоборств.

Меня долго и упорно пытались научить выполнять приказы и следовать инструкциям. Увы, так и не научили.

Глава 2. Таран

В кабине что-то мигнуло. Но не так, как мигает свет, а словно что-то пронеслось мимо меня. Прозрачное, темное облачко. Меня тряхнуло, передернуло, по коже побежали мурашки. Что происходит?

Долго, не меньше пары минут, я неподвижно сидела, часто моргая в попытках очистить зрение и не в силах обернуться, оглядеться. Потом начала равномерно дышать. Квадратное дыхание. На счет четыре вдох, задержка, выдох, задержка. Еще. И еще. Теперь на пять…

Наконец, меня отпустило. Дрожь унялась. Космическое привидение? Мне стало смешно. Скорее всего, что-то с глазами, но включать меддиагност не стала. Поднялась, делая вид — для кого, интересно, — что направляюсь в закуток, служащий кухней. Огляделась. Все спокойно. Никаких теней.

Все-таки нервы у меня ни к черту. Чего я бешусь? Нужно искать выход, а не паниковать.

Дойдя до кухни, выпила полстакана воды. Хорошо, что локальная гравитация пока работает.

Вернулась, опустила спинку ложемента и улеглась. Организм потребовал укутаться потеплее. Когда сидишь, хватает одежды. А лежа сразу хочется укрыться. Встала, покопалась в шкафчиках. Нашла китель. Нормально, можно укрыться. Усмехнулась: обманываю организм, нехорошо. Впрочем, кто же виноват, что на космоботах не предусмотрены автоматы по производству чего-угодно…

Легла, прикрыла глаза… И вдруг начали разворачиваться картинки из прошлого, словно я не вспоминала, а смотрела фильм. Нет, не фильм. Игра, в которой я исполняю роль самой себя. Очень достоверно, со всеми эмоциями и ощущениями.

Мысленно перескакивая с одного эпизода на другой, я вдруг вспомнила, каким диким поступком завершила свое обучение в Космической Академии…

* * *

Я сидела, откинувшись на спинку ложемента. Вот и все. Закончилась моя учеба, можно расслабиться.

Глубоко вздохнув, привстала и сняла с обзорного экрана своего верблюдика — мой талисман, серебряный брелок. Зацепила его на ремешок комма и уставилась на голо. Где-то за туманным диском Титана сверкнула искра — вставало Солнце, совсем маленькое, чуть больше обычной звезды. Одинокое и беззащитное.

— Все удачно прошло! Надеюсь, мы не завалились! — хлопнул меня по плечу навигатор, развернув голо на сверкающие кольца Сатурна.

Команда потянулась на выход. Я могла их понять, выпускные испытания были сложными. Но почему-то не чувствовала ни радости, ни усталости. Безучастность. Или это грусть о том, что все позади?

Заставила себя подняться и выйти из космошлюпки.

Остальные еще не вернулись, значит мы управились первыми, стартовали-то одновременно.

Стуча магнитными подковами по металлическим плитам переходов, добралась до нашего тузика. Хотелось принять душ и немного полежать, подняться над суетой — те кто «отстрелялись» делились впечатлениями, а те, кому испытания только предстояли, плохо скрывая волнение, интересовались что как было.

— Марфа, вечером гуляем! Оттянемся по полной!

Никому не было дела, что я не в настроении. Тормошили, хлопали по спине, а также выше и ниже, целовали в щечку, обнимали, задавали глупые вопросы…

Обедали, как всегда, в вагоне-столовой (если воспользоваться аналогией с земным поездом). Но здесь «вагоны» назывались тузиками.

Базой для экзаменов у нас был тайкун льече, эдакий космический поезд. Обычный состав из бочек-тузиков, в голове и хвосте которого находились тягачи сяньфэн. В отличие от обычных земных поездов, в космосе при разгоне рабочим является тягач, находящийся в конце состава, он толкает перед собой всю эту кучу вагонов. А при торможении включается головной сяньфэн.

Это чисто космические поезда, они висят на орбите не опускаясь на планеты, а техобслуживание проходят на орбитальных базах. Для выпускных испытаний Космическая академия запросила тайкун льече особой комплектации — четыре жилых тузика, один со столовой, называемый здесь рестораном, он же общий зал для собраний, а также особый «вагон»-ангар с пятью шлюпками, который крутился вокруг центрального тузика-столовой. Пока мы кружились вокруг Титана, в вагонах включили небольшую искусственную гравитацию, от силы в четверть земной, чтобы мы не болтались в невесомости, а могли нормально передвигаться по всему составу.

В ресторане выпускники топали своими магнитными подошвами по чуть пупырчатому полу, задавая безостановочный гул.

Едва я набрала еды, за спиной раздался знакомый голос:

— Так и будешь от меня бегать?

Я сжала зубы. Не встретиться с Ивой Рокиром на такой ограниченной территории было трудно, но до сих пор мне удавалось избегать пересечений — преподаватели жили в отдельном тузике, пилоты и навигаторы питались в разные смены, а на общих собраниях я старалась не попадаться Иве на глаза.

— Я не бегаю. Просто не хочу выглядеть блатной попрошайкой, — пожала я плечами, разворачиваясь лицом к нему.

Он улыбнулся:

— Не волнуйся понапрасну. Оценки выставляет кискин, мы здесь лишь организаторы…

— Инквизиторы.

— Но ведь все получилось? На пять баллов.

Выпускные испытания для нашей команды, скорее всего, прошли на отлично, не зря же мы вернулись первыми. Мне бы радоваться, но на душе почему-то было тревожно.

Внезапно лицо Ивы дернулось, взгляд переместился на руку — он быстро активировал свой комм и уставился на бегущую строку.

— Прости, потом поговорим, ладно? Меня вызывают…

Ива чмокнул меня в щеку, развернулся, и торопливо зацокал в преподавательский тузик.

Я хлопнула поднос на стол, взяла вилку и облизнулась — после испытаний аппетит проснулся зверский. Однако спокойно поесть мне не дали. Вокруг вдруг начал нарастать гул. Если раньше это был обычный шум студенческой столовой, то сейчас он интонационно изменился.

— Пираты преследуют геологов! — через общий гомон прорвался чей-то тревожный голос.

Я рванула в преподавательский тузик. Ну и что, что не звали?

Раззявы-дежурные вытянули шеи в распахнутый шлюз, пытаясь разглядеть и подслушать разговоры, так что я решительно раздвинула их и рванула по лестнице вниз, откуда раздавались голоса.

— Если не подоспеют, то геологам крышка, — услышала я.

Шагнув вперед, я посмотрела на мониторы и навигационные карты. Небольшой десантный бот геологов шел от колец Сатурна на юг. Это было опасное путешествие само по себе, но сейчас пересекающимся курсом мчался второй аппарат, покрупнее. Судя по репликам преподавателей, это был пиратский корабль.

О космических пиратах в Академии говорили часто, но мне они казались какими-то вымышленными персонажами старых фильмов. Откуда могут взяться пираты в нашем мире, тем более в космосе?

У каждого человека есть свой социальный рейтинг, благодаря которому он получает нужные ему блага. Альфу, нижний уровень, имеют все земляне. Когда мы учились в школе, у нас был индекс Бета. Поступив в Космическую академию, все студенты получили повышение до Гаммы (этот или более высокий индекс имеют восемьдесят процентов людей). Дельту и выше получает лишь сорок пять процентов населения, окончив Академию и приступив к работе, большинство из нас смогут «дельтануться». Об этом у нас иногда беседовали на вечеринках.

Как бы то ни было, но рейтинг определяет Вискин — всемирная сеть ИИ. Подняться на более высокую ступеньку можно, совершая общественно полезные поступки, а опуститься — нарушая безопасность существования близких людей, социального устройства или всего общества.

Пираты явно нарушали общественный порядок. То есть социальный рейтинг корсара и всей команды должен быть не выше Альфы. Но каждый уровень открывает возможности для использования дополнительными эрго — ведь все расчеты ведутся исходя из затрат энергии, потребляемой отдельными людьми и коллективами. Следовательно, у нынешних корсаров не было никаких шансов получить в свое распоряжение приличный космический корабль. Существование космических пиратов невозможно чисто экономически. Так я думала.

Но… Вот же они! Где они взяли корабль? Неужели это теневые ангелы? Люди, живущие без рейтинга и промышляющие на весьма неправдоподобных металлических эквивалентах? Иногда я слышала, что какие-то расчеты в мире осуществляются с помощью золотых пластинок «бриксов» или крошечных сверкающих кубиков рутения, закатанных в прозрачный пластик или стекло — «рустов». Так, по крайней мере выглядели эквиваленты эрго в фильмах про мошенников. Рутений — очень твердый и тугоплавкий, но хрупкий металл. У нас на Буйке — орбитальном замке академии на орбите Цереры, — рутений использовался в катализаторах для очистки воды, хотя чаще его производные используются в электронике. Кому и зачем нужны были эти кубики? Неужели это не вымысел сценаристов? Уму непостижимо. Ненавижу политику.

Впрочем, сейчас не время для рассуждений и воспоминаний. Надо разобраться в том, что происходит. Мне не нравилась сама идея пиратства, также, как и существование бриксов и рустов…

— Там родий! — сказал кто-то прямо у меня под ухом.

— Кто?

— Не кто, а что. Родий. Элемент платиновой группы. Едва ли не самый редкий на Земле благородный металл.

— И что с ним?

— Десантники нашли на Дафнисе метеоритный кратер, а в нем — глыбу родия на несколько тонн. Откололи кусок килограмм на пятьдесят и сообщили, что привезут его для более тщательного анализа. А пираты пошли на перехват…

Дафнис, спутник, вращающийся внутри колец Сатурна и образующий щель Килера внутри внешнего кольца А.

Фото телескопа Кеплер, 6 февраля 2017 г.

— Геологи подали сигнал SOS и замолчали. По-видимому, пираты на них чем-то воздействовали, не знаем, живы ли они…

— Но ведь прорвался второй сигнал, голосовой.

— Не сигнал… скорее крик…

Участвовать в этой дискуссии бесполезно. Нужно действовать. Спасать геологов, а не наблюдать за происходящим.

Развернувшись, я выскочила и поскакала вверх по лестнице — при такой низкой гравитации это было совсем несложно. Магнитные ботинки громко застучали по ступеням, это меня и подвело — Ива Рокир заметил меня и помчался следом.

— Марфа, стой, куда ты?

Не буду я ему отвечать. Лучше прибавлю скорости.

Промчавшись мимо опешивших дежурных, ворвалась в тузик-столовую и, расталкивая уже начавших танцевать выпускников, кинулась к боковому выходу. К тузику со шлюпками.

Наши шлюпки вмещали до пяти человек, такими командами мы и сдавали экзамен. Но сейчас мне нужно было попасть в шлюпку одной. И успеть стартовать. Пока бежала, не подумала, что все шлюпки выполняют испытательные рейсы — и будут заняты этим до вечера, не всем же повезло стартовать первыми. Однако влетев в ангар, я увидела радостную толпу, покидавшую свой кораблик — прибыла группа, которая стартовала вместе с нами и вот, только что добрались, слабаки.

Пробежав мимо них, я прыгнула внутрь, ворвалась в капитанскую и сразу запечатала вход в шлюпку. Вовремя! На обзорном экране было видно, как, расталкивая прибывших, к моей шлюпке мчится Ива. Нет уж, не хочу я никем рисковать!

Глянула на мониторы. Энергии хватит до вечера. При обычных маневрах. Я же буду выполнять необычные, но мне и не нужно до вечера! Надеюсь, на штурм хватит.

Старт.

Растерянные лица в ангаре. Вокруг Ивы собрались другие наставники и выпускники. Плевать. Теория это для тех, кто летать не умеет.

Стартовый комплекс подхватил мою шлюпку и двинул к выходу. Надеюсь, не успеют его отключить вручную. Так и есть, олухи космического пространства.

Мою шлюпку мягко «выплюнуло» из шлюза, и я тут же начала разгон. Меня вдавило в ложемент. Какого дьявола я переоделась? Компрессионка сейчас очень пригодилась бы.

Настроив управление на ускорение к пиратскому корыту, поползла обследовать шкафчики. Должна же здесь быть запасная или аварийная форма? Увы, нашлись только легкие скафандры, которые мы надевали при выходе на поверхность Титана. Ладно, воспользуюсь одним из них.

Облачившись в гибкий скафандр, подогнала его под свою фигуру и с облегчением рухнула в ложемент, который хоть чуть-чуть компенсировал увеличившуюся двух g силу тяжести. Врубила искусственную гравитацию на полную мощность — она должна была хоть чуть-чуть ослабить давление ускорения.

Быстрее. Еще быстрее. Давай, машинка! Мы с тобой справимся!

Врубилась связь. Олухи на тайкун льече, наконец, очухались.

— Марфа! Немедленно вернись! Ты не имеешь права летать в одиночку!

— Кузнецова! Немедленно вернись! Запрещаю тебе самовольничать!

Ударом кулака я отключила эти вопли.

Вывела на голо модель движения пиратов и геологов. Они неуклонно сближались. Скорости у них были не чета моей, но пока я была слишком далеко. Успею или…?

Попыталась связаться с десантным ботом. Очень странные оттуда доносились звуки. Кто-то живой там точно был. Но говорили какую-то ерунду, ни слова не разобрать. Какие-то завывания и стоны. Сексом они там что ли занялись?

— Говорит учебная шлюпка, — попыталась докричаться я до них. — Следую вам на помощь. Будьте готовы.

К чему только они должны быть готовы? Я и сама еще не представляла, чем там можно помочь.

Попросила комм увеличить сценку на голо. Еще. И еще…

Тааак. Десантный бот геологов оказался совсем маленьким на фоне корабля пиратов. Еще приблизить… Раздери вас крокодил! Это был корвет. Откуда у пиратов военный корабль боевой поддержки?

Я плохо знала корветы, увы. И никогда на них не летала. Что-то мы проходили, конечно, но это были общие сведения. Пришлось обращаться к корабельному ИИ — кискину. Он тут же высветил внешний вид и конструкцию стандартного корвета, а потом начал дорисовывать замеченные с такого расстояния отличия пиратской посудины от стандарта. Ничего себе! Они поставили кинетическую пушку! На двух выносных турелях еще что-то болталось, но кискин пока не разобрал что именно.

Ладно. Воевать с ними на моей крошке-шлюпке бесполезно, так что в драку не лезу. Нужно бить сразу на убой.

Давай, искин, работай. Где у них уязвимые места? Не внутри, а снаружи! Понятно, противометеоритная броня не для меня. «Жабры» отсутствуют. Ищи, еще ищи!

Все-таки на кискина в креативе полагаться нельзя. Уже сделанное он повторить может. Кое-как составить из двух идей одну, иногда в состоянии. Но когда нужно оригинальное решение, проку от него никакого.

Возвращаюсь к схеме стандартного корвета.

«Если врежусь шлюпкой в их ионный двигатель, то остановлю пиратов?» — спросила у искина.

«Запрещено! Ты не имеешь права этого делать. В результате столкновения пострадает не только пиратский корабль, но и учебная шлюпка!»

Толку-то с этого умника. Я и сама знаю, что нельзя портить учебное оборудование. Но сейчас для меня жизнь геологов была важнее средства передвижения в космосе.

«Я не спрашиваю, можно или нет. Остановятся пираты при этом или нет? Чисто гипотетически…»

«Гипотетически… Нет. Ты разрушишь ионный двигатель, его нужно будет ремонтировать или заменять. Энергетические запасы ионного двигателя невелики, а конструкция оборудования позволяет избежать катастрофических последствий при механических повреждениях. Но пираты сейчас движутся на термояде, так что их скорость не пострадает».

Какая досада!

Я продолжила вглядываться в схему. Должно, должно же быть уязвимое место!

Ага, други мои! Есть такое! Даже взрывать ничего не нужно! У меня маленький кораблик. Но кинетическая энергия — страшная сила!

Влетать в термояд я не хочу — взрыв может уничтожить не только двигатель, но и весь корабль. Вместе с пиратами. Они, наверное, негодяи, но все же люди.

Значит, нужно остановить их иначе. Кинетическая энергия пропорциональна квадрату скорости. А это неслабый такой удар, если набрать скорость побольше… Какую? Ну… пощелкала по комму, рассчитывая силу удара при разной скорости. Да, следует учесть сопротивление материалов…

Для этого надо выбрать подходящее место удара. Например… да, вон туда, где торчат антенны связи. Судя по схеме, из-за пробоины декомпрессии жилых отсеков не произойдет, автоматика успеет перекрыть вакуум, но ход корвет потеряет. Да и паника должна сыграть свою роль...

Теперь получается, что мне нужно разогнаться до десяти километров в секунду. Не так уж быстро, моя шлюпочка легко с этим справится.

И я еще ускорилась. Прости, родная, но уцелеть тебе не удастся. А, может, и мне.

— Командир учебной шлюпки Марфа Кузнецова вызывает корвет! — врубила я связь. — Немедленно тормозите. Ваша деятельность противоречит космическому законодательству и будет преследоваться.

Хохот в ответ. Весело им. Что ж…

— Иду на вы. В случае неподчинения приказу, буду иметь честь атаковать вас!

Что за фразы из меня посыпались? Откуда я все это взяла? Явно надо завязывать с чтением художественной литературы.

Пираты развеселились еще сильней.

Но я уже подлетала к пиратскому корыту. Взгляд на датчики — скорость «9,1 км/сек». Маловато будет.

Под неистовый крик искина «Запрещено», я еще ускорилась.

Отключила пиратов.

Включила связь с десантниками:

— Сейчас я вас освобожу. Иду на таран корвета. Подберите меня потом…

Ускорение вдавило меня в ложемент. Четыре g.

Скорость «10,3 км/сек».

Нормалек.

Я еще успела увидеть, как мой отважный кораблик взял на прицел на антенны корвета, приближавшегося с чудовищной скоростью. Кажется… ох, слишком быстро…

«Не смей!» — завопил кискин.

Одним ударом я его отключила. Адреналин — зверская штука, мозг отшибает напрочь. Психанув на кискина, я вырубила его вообще. Хотела только звук, но умудрилась дернуть полное отключение. Теперь буду лететь без его корректировок. Хотела самостоятельности, Марфа? Получай!

Несколько секунд, и я направляю шлюпку в бок пиратского корвета. Активирую кокон, захлопываю люк спасательной капсулы и катапультируюсь.

Краем глаза замечаю, как шлюпка врезается, нет, вминается в щель между антеннами… И начинаю отключаться. В памяти всплывает «при нерасчетном катапультировании автоматически распыляется снотворное». Ну, да, во сне расход кислорода меньше, то есть больше времени и шансов на то, что тебя найдут и подберут. Да и сдохнуть лучше во сне, если помощь не придет.

Как же меня угораздило отключить кискина? Я же планово выпрыгнула! Спасатели рядом! Сколько я буду тут висеть?! Не неделю же?

Сработала аварийная автоматика. Проще говоря, гадская капсула усыпила меня.

Глава 3. Капитанская каторга

Фильм продолжился, но мне совершенно не хотелось вспоминать следующий эпизод — мою неудачную стажировку на боте космогеологов.

Усилием воли я «остановила кино» и выбралась из ложемента. Китель упал на пол, я подобрала его и кинула в изголовье, чтобы дотошный робот-уборщик не прибрал его, перемолов в труху, знаю я его повадки.

Попробовала что-нибудь пожевать. Открывать банки с консервами мне не хотелось, так что я ограничилась парой галет и водой.

Впервые здесь на меня накатило одиночество. Нет, я никогда от него не страдала, мне оно нравилось. Сейчас ситуация изменилась. Я оказалась действительно одна. Совсем одна. Солнечная система затерялась где-то в «завитушках» Млечного пути, отсюда даже приблизительно не определить ее месторасположение.

Я вернулась в капитанскую, сняла с приборной доски своего верблюдика и прицепила его на привычное место, на наручный комм — так будет надежнее. Я не одна…

Освобожденные моим тараном геологи пригласили пройти стажировку у них на боте. Мне почему-то очень этого не хотелось, но все же пришлось согласиться… И я проиграла. По-крупному. Этот проигрыш стал еще одной ступенькой к моему нынешнему одиночеству…

Вспоминать об этом не хотелось. Факт: стажировка не была шагом в бесконечность. Но она подтолкнула к нему. Так что я настроилась на окончание эпизода, чтобы перейти к следующему, который многое изменил в моей жизни. Можно ли считать это следующей ступенькой?

* * *

На блестящей лысине командора отражались огоньки приборных панелей. Он пытался выглядеть сурово, но я видела, что в его глазах прыгают веселые искорки.

— Кузнецова, ты нарушила инструкции и прямой приказ командира. Это ты хоть понимаешь? — говорил он, явно не рассчитывая на мой ответ. — Поэтому я приговорил тебя к капитанской каторге. Хочу, чтобы ты на своей шкуре почувствовала, что такое ответственность.

— На приборах, которые я собрала, были установлены атомные часы… Это важно, это было очень важно. Они расскажут нам о составе кометы больше, чем любые другие методы!

— Приказ был возвращаться?

— Был…

— Почему ударилась в авантюру?

— Командир… капитан Пион… Зоров… Он смотрел с большого расстояния. Он не мог оценить степень опасности. Комета разваливалась, да. Но еще держалась. Кометная кома не позволяла ему увидеть то же, что и я…

— Деточка. Приказы отдаются для того, чтобы их выполняли. Ты столько лет провела в Академии… Неужели деменция?

— Нет, помню… нас учили…

Командор поднялся из кресла и зашагал по каюте, хотя места было явно недостаточно: два на три с половиной метра, часть из которых была занята кроватью и столиком. Остановившись перед зеркалом, скорчил рожу, улыбнулся сам себе, развернулся и навис надо мной.

— Твои проделки во время учебы разбирались в Академии и меня они не касаются. Когда ты таранила корвет пиратов, я хотел вмешаться, но ты отправилась искать приключения на десантном боте. И там опять нарушила правила… Что мне с тобой делать? Есть предложения?

— Я мечтаю об автономных полетах…

— Исключено. Ты импульсивна, своенравна и незрела. Пока не разберешься со своими эмоциями и взбалмошностью, ни о какой автономке речи быть не может. Не хочу подписывать очередную похоронку.

— Но… У меня же низкие показания эмоционального интеллекта! Я просто не понимаю других людей!

— Никаких «но». Я посмотрел твое дело. Когда нужно, ты собираешься и ведешь себя прилично. У тебя характер ведущего, а не ведомого. Вспомни, как ты выполняла обязанности командира учебных групп. Но это были краткосрочные, разовые полеты? Да или нет?

— Ну… да…

— Сейчас ты будешь командовать не сокурсниками, а взрослыми людьми. Не ботом, а настоящим кораблем. В твоем подчинении будут ученые, которые чихать хотели на законы и правила космического обитания. Сумеешь их усмирить, подчинить и не довести до гибели, тогда и поговорим. В твоем распоряжении три года. После этого посмотрим, что с тобой дальше делать.

— А что, Марк Фингер не сумел усмирить? — не удержала я ехидства.

Марк Фингер был капитаном «Вьюнка», а теперь перешел на десантный бот, экипаж которого был задержан и перемещен на корабль командора — помимо дурацкой выходки, которая едва не закончилась для меня очень плохо, десантники слегка свихнулись от того, что слишком долго не были в отпуске на Земле, так что им предстояла долгая реабилитация.

— Капитан Фингер гораздо уместнее на боте, — сухо ответил командор, а я поняла, что у него не сложились отношения с ученой братией.

— Он опытный космолетчик, взрослый мужчина, а я выпускница Академии без опыта…

— Ага, — вдруг развеселился командор. — Выпускница без опыта. Отличная характеристика! Вот и пополняй запас знаний и опыта. Желаю успеха!

Проводы были недолги — он шагнул к двери и вышел, оставив меня с открытым ртом. Да что же это делается? Я была уверена, что сумею отговорить его! Три года! Каторга! Какой кошмар!

В любой другой ситуации командор не ушел бы от меня так просто. Но я только вышла из лазарета и тело все еще побаливало от резких движений. Да и ночная рубашка, в которую меня там обрядили, вряд ли подходила для беготни по кораблю, именовавшемуся исследовательским судном «Вьюнок». Найти бы того, кто дал ему это дурацкое название!

* * *

Парни на десантном боте геологоразведчиков, где я стажировалась, сказали, что после тарана пиратского корыта, оставшиеся на свободе корсары меня стали называть «бешеной Марфой». Об этом прозвище я почти сразу забыла, просто не приняла всерьез. Между тем, с пиратами позже мне, увы, пришлось не раз встречаться.

Впрочем, вначале мне пришлось отправиться на Цереру. Я была рада вернуться в стены родной Академии, но среди лета там не было никого из наших, зато чужаков — более, чем достаточно.

Все они, как и я, прибыли на шестинедельные «бюрократические» курсы. Нет, мы все это краешком задевали на занятиях, а тут пришлось погрузиться в логистику, складское хозяйство, учет, взаимоотношения с регулирующими органами… Не понимаю, чем их не устраивал стандартный искин, но меня ужаснула почти бесконечная пирамида бездельников, которые не летали, ничего не добывали, ничего не производили, а только вставляли палки в колеса и отвлекали от работы тех, кто летает, добывает и производит.

Стоило мне как-то вечером пожаловаться на это безумие своему комму, как он выдал мне фрагмент из какой-то древней книжки с рассказом о том, как в период упадка Британской империи, то есть когда количество ее колоний очень быстро снижалась, численность персонала министерства стремительно увеличивалась — с 372 человек в 1935 году до 33 788 чинуш в 1954. Объяснение там тоже давалось. Но столь абсурдно достоверное, что я запретила комму впредь давать читать мне такие ужасы*.

Вскоре, я вступила в должность капитана «Вьюнка», хотя до последнего надеялась, что это лишь недоразумение.

Мой новый корабль был гораздо больше десантного бота. Поначалу я этого не осознавала. Но после прибытия на Цереру оценила его габариты. Общая длина около ста метров, а диаметр немного меньше шестидесяти. Внутри — тысяча двести квадратных метров жилой зоны, еще пятьсот на лаборатории и тысяча на склады для дронов и систем жизнеобеспечения, плюс ангар и шлюзовой отсек для автономных шлюпок. Залитые водой емкости противорадиационной защиты, динамические кольца гравикомпенсаторов и ободы магнитосферы. Внешне — овальный корпус и множество запчастей, солнечных батарей, исследовательских и противометеоритных турелей, которые менялись в зависимости от задач. Позже я поняла, что, по сравнению с другими монстрами, «Вьюнок» крошечным, уютным и мобильным корабликом, но поначалу ужаснулась свалившейся на меня ответственности.

Командование «Вьюнком» доставило мне множество хлопот. Устаканивалось все крайне сложно. Часть экипажа получила другие назначения и мне пришлось подыскивать на их места других специалистов. Ученые на судне были разные: и по опыту работы в космосе, и по своим специализациям.

Рассчитан «Вьюнок» был на тридцать человек, включая девять членов экипажа, остальные — ученые. Фокус состоял в том, что, в соответствии с бюрократическими правилами экипаж подобного судна должен был составлять не менее двадцати трех человек! Или больше, что весьма желательно.

Я заглянула в инструкцию: капитан, старший помощник, штурман-навигатор, главный пилот, пилот-навигатор, бортинженер-механик, оператор дронов, командир шлюпочной группы, два пилота-спасателя (это как раз автономщики, я бы с удовольствием заняла их должность), док-оператор (стыковка, пуск, герметизация, контроль скафандров), врач общего профиля со специализацией хирурга, психолог, сантехник, повар, два вахтенных помощника, два инженера системы жизнеобеспечения (СЖО), два механика по обслуживанию маршевых и маневровых двигателей, два энергосистемщика. Назывались и другие спецы, достойные включения в экипаж, такие как спортивные инструкторы, робототехник, медбрат или медсестра с хирургической ориентацией… А где места для ученой братии?

Из всего этого кошмара я вынесла только одно: мне нужны работники, которые совмещали бы две или больше специальностей. Это касалось не только основного экипажа, но и младших и старших научных сотрудников.

О первом годе этой адовой работы вспоминать не хотелось. Я спала минут по двадцать в сутки, взявшись за исполнение разнообразных обязанностей. Идиотские составители этих разнарядок не учли, например, такую мелочь, как складское хозяйство, логистика полетов с учетом снабжения, снабжение, потребность в кладовщике и управлении погрузочно-разгрузочными работами… Все это рухнуло на мои плечи, а эту деятельность я ненавидела больше всего.

Про научников, которые запрашивали то одно, то другое оборудование, а потом устраивали свары из-за его размещения на «Вьюнке», даже говорить нечего.

Помню, как один из этих наукообразных настойчиво требовал установить на судне магнитосферную штангу-интерферометр для того, чтобы в нужный момент обеспечить вынесение крайне чувствительных сенсоров как можно дальше от корпуса корабля, ведь помехи от двигателей, других приборов и даже корпус мешают получать достоверные данные. В космосе при необходимости эта штанга выдвигается метров на тридцать как ажурная стрела, а в остальное время лежит в сложенном виде, упакованная в особый пятиметровый «пенал», который мне (!) следовало разместить вдоль корпуса. Легко сказать «разместить». Почти весь корпус «Вьюнка» был начинен самыми разными приспособлениями: от метеоритной защиты до разнообразных телескопов, картографов, турелей, сенсорных колец и прочей техники. Я предложила подвесить пенал на трос — пусть болтается и никому мешать не будет. Истерика наукообразного оказалась прекрасным концертом, на который сбежался почти весь экипаж. В конце концов с задачей справились спецы на ремонтной базе Ганимеда (хорошо, что мы тогда базировались в системе Юпитера, гораздо более богатого на разнообразные склады, чем Сатурн, не говоря о Уране с Плутоном). Этот «штангист» отработал с нами всего три месяца, а потом переметнулся на геологический бот. И слава богу: этот вечно недовольный скандалист изрядно всем надоел. Как ни странно, но эту дурацкая штанга нам впоследствии еще не раз пригодилась.

Нет, первый год моего капитанства на «Вьюнке» не могу записать себе в актив. Я ссорилась с экипажем и учеными, меняла состав при любой остановке на базах и в исследовательских центрах. К моему любимцу Сатурну мы тогда не приближались, Юпитер его только догонял и лететь было непозволительно далеко, но исследований хватало. Как перчатки менялись научные руководители, не выдерживавшие моего темперамента. То время вспоминается мне только в дурных снах.

Со временем ситуация нормализовалась, подобрался экипаж — наполовину женский, что было необычно для дальнего космоса, зато более терпимый к взбрыкам пассажиров. От наукообразных я требовала наличия, как минимум, второй специализации и опыта работы в космосе (хотя бы несколько месяцев). Без этого шансов пройти отбор на «Вьюнок» у них не было. Удивительно, но вокруг наблюдалось множество ученых самых разных направлений. Ладно бы в спутниковых лабораториях, но даже прибыв на регулярный техосмотр, я обнаруживала каких-то типов, вдохновенно доказывающих, что для счастья им не хватает только исследований на борту моего «корыта». После нескольких досадных недоразумений с ними, я впервые в жизни научилась твердо говорить «нет».

С ответственностью у меня ничего не получилось. То есть я убедилась в справедливости слов командора о том, что почувствую на своей шкуре почему капитан любого корабля требует исполнять приказы. Только вот капитан из меня получился так себе, моя импульсивность никуда не делась.

Именно из-за нее я без конца попадала в пиратские истории. И ладно бы я сама, но страдал и бедный «Вьюнок».

Среди ученых, отправившихся в один из рейсов, был астрофизик Петти. Его любимец — квантовый гравитационный картограф «Стриж-6», отслеживавший что попало даже сквозь космическую пыль, — позволял выявлять и пространственные следы кораблей, что здорово помогало мне при отслеживании пиратов.

Странно, что они активизировались на просторах Солнечной системы. Грабили все, что попадалось под руку, не жалея людей, работающих на астероидах и спутниках планет. Иногда забирали и оборудование, но чаще присваивали себе находки вольных сталкеров и официальных отрядов. К Марсу, Земле и Луне пираты не приближались, Уран и Нептун тоже без них обходились. Корсары облюбовали орбиты Меркурия, Венеры, Юпитера и Сатурна, не говоря о главном астероидном поясе. Почему-то их не заинтересовали малые планеты, такие как Веста и Церера. Вероятно, дело было в присутствии космической полиции («коспов» в обиходе).

В одиночные полеты я отправлялась редко — раза три-четыре в год, когда командор собирал совещания, или необходимо было выбить нужное оборудование. Несколько раз мы пополняли базовый комплект — еда, игры, сувениры — пристыковываясь к товарным тайкун-льече, но там мы летали обычно двумя-тремя маленькими юркими «ласточками», переделанными из космотакси. Но все равно, ощутить себя свободным от других забот пилотом было приятно. Без одиночных полетов я бы давно все бросила, уж слишком тяжела была должность капитана.

* * *

Почему-то ярче всего сейчас вспоминались сражения с пиратами. За без малого три года у нас было семь таких стычек. Причем дважды в бой вовлекалась не я одна, а весь наш экипаж. И каждый раз меня тихонько благодарили за сданных на руки космополиции бандитов, а публично выносили выговоры — не имеют права гражданские суда вступать в схватки с пиратами.

О «бешеной Марфе» слышали едва ли не все работающие в космосе. Большинство — по слухам, часто перевранным так, что я сама слушала их с открытым ртом. Чаще всего эти байки рассказывали люди на станциях, которые не знали с кем говорят, ведь официально я представлялась как «капитан Кузнецова».

Большинство стычек возникали в результате стечения обстоятельств. И вступали в них очень многие. По слухам, с каждым днем пиратов в системе становилось все больше. Причин я не знала, но раздражало это все сильнее.

— Ощущение, что скоро, мы будем только вспоминать о безопасных полетах, — сказал мой временный второй пилот.

Летать без второго пилота невозможно. Да, кораблем управляет кискин — корабельный искин. У нас на «Вьюнке» его чаще назвали Котэ. Но человеческий фактор никто не отменял. В спокойных условиях, при утвержденной программе полета Котэ вполне справлялся. Однако космос — место опасное и непредсказуемое. То шальной миллиметровый астероид наподдаст и выведет из строя какую-то важную штучку, то космические лучи расстроят аппаратуру, то на горизонте появится пиратский корабль…

Пилот-новичок плохо приживался на корабле, его смущал мой неформальный стиль руководства, он был на пять лет старше меня и привык «рулить в нормале» по маршруту Земля-Марс. Так что ему доставались вахты, где все было очевидно и где Котэ справлялся сам: на нестандартные решения этот тип был не способен. В другое время управление «Вьюнком» брали на себя те, у кого «пилотирование» было второй, а то и третьей специальностью — ученым особо нечего было делать в пути, который занимал дни, а то и недели, так что они с радостью несли свои четырехчасовые вахты.

Вот этот напыщенный недоумок и внедрил в лексикон экипажа «бешеную Марфу» — фантазии ни на грош, слямзил кличку, которой меня называли пираты. Я понимала, что это будет, наверное, его единственным вкладом в работу «Вьюнка», потому что заменить этого горе-пилота нужно будет при первой возможности.

Помню, как в первый раз он подлетел к Юпитеру. Мне в голову не могло прийти, что этот недоумок забыл, а, может, никогда и не знал, что у газового гиганта тоже есть кольца. Навигатор выдал ему маршрут, но второй засмотрелся на скользящее по поверхности планеты красное пятно и направил «Вьюнок» поперек колец. Котэ изо всех сил пытался подсказать, что так делать не нужно, но этот «герой» просто вырубил разговорчивый ИИ — он же сам все знает, не то что этот сброд на «Вьюнке».

Кольца у Юпитера совсем другие, чем у Сатурна — не лед, а мелкие пылевые дымки. Аппаратура их видит и очень не любит. Да, напрямую кораблю эта пыль на страшна, никаких ледяных булыжников там нет, да и плотность невелика. Но даже крошечная пылинка, летящая со скоростью десятков метров в секунду, врезается в корабль с силой пули, соскабливая защитное покрытие. Что уж говорить об исследовательском корыте, ощерившемся во все стороны разнообразной аппаратурой — магнитной защиты, увы, для этой пыли не хватает. К тому же пыль эта крайне опасна в районе экстремально мощных радиационных поясов вроде поясов Ван Аллена над Землей — электроника корабля может «вылететь» полностью, так что ковылять до ближайшей ремонтной базы придется вручную и вслепую, безо всяких подсказок, даже в виде голо.

Убила бы его, честное слово. Я отдыхала, и когда меня аврально подняли на ноги, первым делом пришлось за шкирку выкидывать его из ложемента, брать на себя управление, а потом разбираться с жалобами наукообразных на выход оборудования из строя. Что-то можно было починить, а что-то годилось лишь на сдачу в утиль. Недоумок был обижен, тихо злобствовал, но успешно избегал моей горячей руки. Увы, он задержался на «Вьюнке» почти на четыре месяца: в районах газовых гигантов не так много свободных пилотов.

Брошенное им прозвище «Martha furiata» (бешеная Марфа), вернее, его сокращенный вариант Марфур, так прочно закрепилось в экипаже, что я уже начала откликаться. Только запретила использовать его при внешней связи: совсем ни к чему оповещать об этом весь космос.

С девушками из экипажа мы хорошенько обсудили насущные проблемы и добавили в свою экипировку кое-какие хитрости, которые могли бы выручить нас в прямом противостоянии с противником. До физических драк, к счастью, большинство экипажа не докатилось, но самой мне не раз приходилось использовать их при встречах с бандитами. Если честно, то я ввела отработку некоторых боевых приемов в нашу утреннюю гимнастику — поначалу только для девушек, а там и мужчины подтянулись.

Поначалу плохи были наши дела с физподготовкой. Экипаж еще выполнял (кое-как) требования, а вот наукообразных загнать в зал было невозможно. Все изменилось после того, как я установила в зале электромагнитные генераторы, добавив к ним пьезогенераторы, а Котэ помог соорудить нужное дистанционное подключение к зарядкам не только общекорабельным, но и индивидуально, для компрессионной формы каждого из участников наших экспедиций. В результате дело сдвинулось, хотя недовольных поначалу было много.

Открытый космос — не земная лужайка. Гравикомпенсаторы на «Вьюнке» обеспечивали максимум половину земной силы тяжести, а во время полета мы ограничивались четвертью или вовсе их отключали при наборе скорости и торможении. Без серьезной физической нагрузки люди вернулись бы на Землю инвалидами. Наши миссии продолжались не меньше пары месяцев, а были и более длительные, так что пропустить хотя бы день без минимум полуторачасовых физических упражнений было недопустимо. Как капитан я несла ответственность за физическое состояние экипажа. Ученые упорно отказывались принимать это, ссылаясь на «очень важную работу». Так что мне приходилось превращаться в огнедышащего дракона, загоняя их в спортзалы (возможно, поэтому быстро стало популярным имя Марфур). А чтобы научники не сачковали, пригодились эти генераторы — теперь мне не нужно было стоять над душой каждого из тридцати космонавтов, контролируя их нагрузку: ты не имеешь права выйти из зала пока не заправишь свою компрессионку. В перерывах же между тренировками Котэ разряжал ее, перебрасывая в общую сеть, так что заряжать приходилось ежедневно.

Когда обычные слова не помогали, я пообещала, что отключу в спортзале электромагнитные генераторы и оставлю только пьезо. Это сработало: у первых КПД было восемьдесят процентов, а у вторых — лишь пять. Считать ученые, к счастью, умели, так что угрозу восприняли серьезно. Помогло и то, что заправить компрессионные костюмы другими способами у них не получалось (спасибо Котэ), а без них переносить повышенную гравитацию при разгоне и торможении было сложно даже в разгрузочных капсулах. Пары выпученных глаз, нескольких отекших физиономий и десятка кровоточащих носов хватило, чтобы народ перестал филонить в спортзале. Увы, с каждым новым участником экспедиций все повторялось заново, но один-два это вам не десять-двадцать.

Впрочем, это я еще не догадывалась чем закончится для меня эта капитанская каторга...

Могу сказать лишь одно: если вам предложат командовать исследовательским кораблем — не соглашайтесь.

___________

*Марфа, по-видимому, пролистала начало книги Сирила Н. Паркинсона «Законы Паркинсона». Действительно жуть, причем обоснованная и внушающая брезгливый ужас от скорости размножения чиновников.