Золотое божество

Солнце: Рассвет

Что есть правда, что есть ложь? Мне это неизвестно. Что есть правда, что есть ложь? Я и не знать-то не хочу.

Что есть правда, что есть ложь? Глупые слова, за которые я цепляюсь.

А после иду ко дну, каждый раз иду ко дну. Я попросту тону.

А после погибаю я, так легко и просто погибаю, помираю подобно псу.

(Комедия?)

Что есть правда, что есть ложь? Я запутался в самом себе. Что есть правда, что есть ложь? Я понятия не имею, это запутанная история. Что есть правда, что есть ложь? Я… не знаю, знать ведь попросту не желаю. Мне не нужно.

Мне ничего из этого не нужно. Но без этого я не могу существовать.

Мне ничего не стоит убежать, но вместо этого я остаюсь на месте. Я вечно остаюсь.

(Трагедия?)

Что есть правда, что есть ложь? Я не могу дать ответа. Что есть правда, что есть ложь? Я… хочу сбежать. Хочу сбежать.

Что есть правда, что есть ложь? Ничтожные слова, не достойные бога демиургов.

Пустые слова, от которых никому не легче. От которых наизнанку выворачивает.

Пустые слова, от которых плакать лишь охота. Не сбежать, не спрятаться. Не переписать историю.

(Что вообще такое?)

(Что вообще возможно изменить?)

(И возможно ли вообще?)

Я поставлю всё на «красное», я поставлю всё на «золотое». Я отдам себя за «чёрно-белое». И буду дальше наблюдать.

(Ответов нет?)

***

Что же… добро пожаловать на страницы моих мемуаров, мой прекрасный одарённый человек? Мой особенный, мой же и хороший, преклоняющий колено перед богами Авалона; мне этого толком не понять. Не понять, как можно так бездумно глупо доверять собственную жизнь кому-то там ещё, даже если это высшие существа, призванные вершить ваши судьбы. Не понять, как можно так легко и просто подчиниться, лишить себя свободы, заковать в позолоченные оковы на потеху публике, нежели сбежать, обрести долгожданную свободу. Не понять, как можно отдать собственную дочь в рабыни, а сына бить розгами за малейшее непослушание, не понять, как можно быть настолько жестоким, бессердечным, как прелестная Мгла, настолько холодным и отрешённым, как чудесная Хаос. Я, знаете ли, многого в этом мире совсем не понимаю и в тайне ото всех желаю его переписать, изменить от начала и до самого конца; убрать все эти ваши Колизеи, стереть существование ангелов и гениев. Убрать даже парочку – ха-ха, начну с Юпитера (всего лишь шутка), – богов, что мир мечтают поставить на колени. А может и не парочку… не суть важно, как по мне. Я просто хочу, чтобы с людьми считались. Чтоб людей любили.

Я многого прошу? Я разве действительно так многого прошу?

Мне нужно лишь это. Большего не требую.

Впрочем… ох, мы ведь отошли от темы, прошу меня простить.

Так вот, мемуары. На этих уже изрядно пожелтевших страницах будет записана моя история: становление, главные трагикомедии, основные драмы и моя смерть. Да-да, не удивляйтесь; я погибну, как погибнут и все боги – мой вам совет, не привязывайтесь ни к чему и ни к кому. Это ужасная история, что никак не может подойти к концу. Это ужасный мир, что никак не может сгореть в чистом пламени восставшего из самого Ада. Всё это будет описано в моих мемуарах и я, надеюсь, окажусь Вам хоть каплю интересным. Хоть каплю значимым. Хоть немного, но весёлым – главное в жизни ведь шутки, веселье, развлечения. Главное в жизни – настоящая свобода; и я надеюсь, что этот мальчишка добьётся своего. Он был бы прекрасным богом. Но просто отвратительным человеком есть сейчас.

И мы вновь отошли от темы, ха-ха, нехорошо… хотите же выслушать историю мою? Да что уж там, наверняка хотите. Иначе бы давным-давно закрыли мемуары; что же, я дам Вам это. Я отдам Вам своё магическое ядро, мой любезный человек, если Вы того только пожелаете. Я отдам Вам всё, только… Только продолжайте жить, ладно?

Начнём же наше небольшое шоу?..

***

Всё началось давным-давно, когда был только-только создан бессмертный город Авалон, где вечно проецируется красавица весна. Всё началось тогда, когда боги только-только начали перебираться в новый городок, в отличие от изрядно надоевших трёх основных континентов: Пиро, Крио и Электро. Всё началось тогда, когда божества решили избрать себе лидера; это было откровенно нелепо, ведь выбирали они по принципу жребия. Жребий же выпал на Януса, что того совершенно не обрадовало, но спорить он не стал, лишь молча принял собственную судьбу, собственное наказание, в тайне ото всех и каждого сбежать мечтая как можно дальше. Первым разозлился Юпитер, но не подал виду – Янус лишь прошёл мимо него, упав на позолоченный трон, примерив на себе корону. И начал править. Как ни странно, недовольных богов было мало: справедливый добрый бог, готовый создать, помочь, отдать всё. Справедливый добрый бог, что не требовал жертвоприношений, не требовал себе рабов, искренне ненавидя данную систему; Янус вздыхал каждый раз на предложение Ютурны взять себе рабыню, отказывался, никак причин не поясняя. Янус чуть ли не плакать был готов, глядя, как сражаются за его имя на Колизее, но всегда сдерживал себя – никто не поверит в слёзы обманщика. Янус… продолжал улыбаться, хранить улыбку на лице, в тайне души каждый раз уголки губ опуская; даже рождение близняшек Каненты и Фонтуса никак не обрадовали его. Выкидывает подаренные ему персики в ближайший мусорный бак, уж больно опротивели они ему; вечно напоминали за Юпитера и его компашку, компашку тех, кто хотел развязать с людьми войну. Выкидывает и сжигает книги, написанные собственными руками – люди не желают слушать, не желают отвечать, читать тайные послания ведь тоже не хотят. И понемногу с ума сходит каждый раз; править просто отвратительно. С тех пор, как прошло десять лет его правления, он и задумался над поиском преемника.

Задумался и… так ничего и не нашёл. Точнее никого; по итогу Янусу настолько всё надоело, что он попросту сдался, отдал трон Юпитеру по собственному желанию и сбежал к себе домой, на окраину Авалона, где и проживает до сего момента, изобретая различные вещи на ферме времени.

***

Что, не смог заинтересовать? Какая жалость, ах, какая жалость… тогда как насчёт этой истории?

***

— Ютурна, нам необходимо развестись. — Хорошо.

Ютурна была прекрасна, действительно хороша собой: миловидное бледное личико, длинные, вьющиеся голубые волосы, что вызывали резкий контраст с чёрными, как сама ночь, глазами, шёлковые одеяния, подчёркивающие идеальную фигуру. Ютурна была ужасна: жестокая и бессердечная, ненавидящая людей, презирающая их за факт существования (как, впрочем, и почти все боги), не знающая жалости, пощады. Ютурна была… самой собой: тихой серой мышкой, что, не смотря на ряд негативных качеств, никак не отсвечивала подобным. Только Янус знал её настоящую суть, знал и ничего не говорил; пожалуй, именно поэтому она и влюбилась в него, именно поэтому женила на себе. Родила двоих детей-близнецов: милашку Каненту, что пошла в отца, и красавца Фонтуса, что, наоборот, копия матери (лишь характером оба, никак не внешне). А сейчас она спокойно принимает сам факт развода; что ж, так велит прелестница Судьба, а божества ей подчиняются всегда. Что ж, Янус её и не любил толком никогда; Ютурна это всегда спокойно принимала, не понимая, зачем люди ищут эту так называемую «любовь». А потому она его спокойно отпускала, порой приходя к нему домой в старой привычке, убираясь и кормя, рассказывая о приключениях детей. В последний раз же она и вовсе привела их с собой; до чего же странная женщина. Но её вполне понять возможно.

— Эй, отец! — Что, Канента? — Я нашла старую монету с твоим изображением.

Янус улыбается, выглядит счастливым, рассказывает об истории монет континента Пиро: он изображался на них долгие годы и даже после своего правления долгое время находились такие монеты в обиходе, пока его не заменили лицом Юпитера. Янусу, впрочем, на данное совершенно всё равно; он подбрасывает монетку в воздух, позволяя Каненте её поймать, пока Фонтус не знает, что стоит делать и что стоит говорить. Вроде близнецы, а, вроде, небо и земля. Так забавно.

— Отец…

— Присаживайся за стол, Фонтус, чего стоишь? — …

Янус выдаёт секундно эмоцию крайнего замешательства, когда Фонтус отходит на пару шагов назад, натыкаясь и чуть не сбивая с ног собственную мать; всё же Фонтус был выше её на целые две головы. Да и отца на целую голову – такое бывает, что же; Янус тихо посмеивается в кулак, Канента вторит ему же. А после подпрыгивает излишне высоко, заключает Двуликого в, пожалуй, излишне крепкие объятия. Она соскучилась, она действительно скучала, Фонтус, впрочем, тоже, но такие нежности позволить себе не может. Попросту не может.

— Янус…

— Зачем ты пришла, Ютурна? — Я соскучилась.

Янус вздыхает, пожалуй, излишне рвано, излишне глубоко, никак из объятий не освобождаясь. Лишь когда мать аккуратно поцеловала Двуликого в щёку, лишь тогда Фонтус наконец-то ожил, нырнул в эти крепкие объятия, не разрывая кольца рук. Семейная идиллия? Да как бы-то не так. Просто одна из удачных встреч без ссор, криков и скандалов. Без фокусов Каненты, за что её частенько била мать. Без жестокости и бессердечности Фонтуса, которые только мешали в семейном быту.

Семейная идиллия? В Авалоне такого попросту не существует. Никогда не существовало.

(И всё-таки комедия?)

***

И эта история не понравилась? Ара-ара, что же делать… Тогда как насчёт…

***

Аква – одарённая первая владычица гидро-магии. Она свой гидро-элемент обожала, попросту боготворила, зависела от него так, как от воздуха зависит любое живое существо. Она свой гидро-элемент берегла и, само собой, никому магию толком не показывала – её бы сочли ведьмой, сожгли на костре инквизиторы. Уничтожили её и её семью. Сделали бы попросту больно; Аква – рабыня, что подчиняется Судьбе, но даже она более не хочет боли. Расчёсывает длинные каштановые волосы, в которые вплетены два белоснежных цветка, у небольшого озера Кант, глядит в собственное отражение: приятная внешность, вот только два симметричных шрама на лице всё портят. Целует крестик, что висит на её шее мёртвым грузом, поправляет фиолетово-белые одеяния и уже собирается было подниматься, как натыкается на прелестную молодую девушку с длинными вьющимся светлыми волосами. Резко пугается, готова напасть в любую удобную для себя секунду, призывает столп воды, вот только девушка почти что глупо хихикает, проходит сквозь воду, никак не намочившись по итогу. Была ли напугана Аква? О, безусловно; она и убежать хотела, да девушка схватила её за руки, не давая пошевелиться или хоть как-то использовать элемент; столп воды медленно «осыпается».

— Отпусти меня, ненормальная, – проговаривает, почти что шипит Аква.

— Рад познакомиться с тобой, первый гидро-маг, – отвечает ей девушка. — …откуда ты… – сказать, что это вызвало у Аквы замешательство – попросту промолчать.

— Знаю? О, я Ваш бог, – улыбаясь, говорит незнакомка.

И тут всё стало на свои места.

— Янус?.. — В яблочко! — Я думала, что Вы… — Мужчина? Да-да, я мужчина. Но и женщина. — Значит, меняете пол… — И снова в яблочко, ты молодец!

Аква наконец-то полностью успокаивается и её отпускает. Тонны извинений, но ни капли лести или же обмана – Янусу она определенно нравится; чудное дитя.

— А что Вы… — Хочу? Я хочу, чтобы ты показала всему миру свой талант. — Сожалею, но это невозможно.

Аква уходит, нет, попросту сбегает, однако и Двуликий оказывается настойчивым. Даже настойчивее необходимого; по итогу Аква сдаётся уже на следующий день – да и стыдно как-то богам отказывать. Не в её, излишне верующем, духе.

— Хорошо, но Вы должны меня прикрыть. — Никаких проблем, моё дитя. — Что я должна сделать? — Ох, ну…

***

Что же, как вижу, история Аквы Вас зацепила. Тогда я расскажу о ней ещё немного. Аква успешно показала всему миру свои возможности, свою магию, её признали практически новой богиней гидро-магии, возвели в абсолют. Её обожали, ей и поклонялись – я был чертовски за неё горд; она добилась своего: стала известной на весь мир, самым богатым гидро-магом своего времени. Жаль лишь, что с электро (моим первым или же вторым элементом, которым я повелеваю) так не получилось: Герда оказалась упрямой малышкой и отказывалась использовать свою магию во благо народа, за что её и сожгли на костре священной инквизиции. Хах, старинные воспоминания.Чувствую себя излишне старым иногда, а ведь мне только двадцать тысяч лет.

Так или иначе… эй, погоди, не переворачивай страницу! Я ещё не закончил, пожалуйста, мой дорогой путешественник, дослушай же меня! Дослушаешь? Ох, огромное спасибо!

Так или иначе… жизнь у Аквы сложилась хорошо, она даже смогла выкупить себя из рабства и выкупала других таких же рабынь, оставляя в своём доме жить под свободным началом. Она породила в рабынях надежду и люди до сих пор чтут её имя как имя божества. Сказать честно… мне приятно. Я рад, что с Аквой всё так сложилось хорошо. И искренне сожалею за Герду; глупая девчонка, что не смогла совладать с собственным характером, но что уж там теперь говорить… Надеюсь, что её перерождение (да-да, я верю в этот бред, осуждайте теперь меня) исправит её прошлые ошибки. Я же просто буду ждать.

Я буду ждать.

Солнце: Солнцестояние

Вот мы вновь и встретились на пожелтевших страницах мемуаров. Рад приветствовать Вас, мой горячо любимый путешественник, мой милейший человек. В какой-то мере я даже успел к Вам привязаться, хоть знакомы мы всего-то ничего; это неважно, всё неважно. Вы вновь хотите услышать истории, ведь так, я прав? Что же… давайте выберем вместе с Вами то, что Вам стоит рассказать. Для будущего слишком рано, пусть ранее я уже упомянул основные… так сказать, проблемы, но больше откровенно спойлерить я не желаю. Для прошлого откровенно поздно, мы его уже с Вами прошли; к слову, как Вам моя уже бывшая жена? Милашка, не правда ли? А для меня она пустое место, пусть и объединяют нас и дети, и краткие года так называемого «семейного счастья». Впрочем, мы опять отошли от темы; прошу простить мою болтливость, обычно я более сдержан, вот только я так изголодался по нормальному общению, что не в силах держать себя в руках. И сразу хочу выложить все прозрачные карты на стол, а так делать нехорошо, так делать неправильно. Не то чтобы меня волновали правила, да только Хаос с Мглой постучат мне по блондинистой головушке за такие фокусы, и не только мне, а подставлять собственных детей раньше времени как-то даже для меня жестоко. Потому… потому… как насчёт поговорить о том, что происходит в именно этот краткий миг, в эту самую секунду? Как насчёт поговорить о настоящем, мой прелестный путешественник? Вы не против? Ох, вот как. Чудесно. Переверните же страницу, да начнётся наше выступление.

Только постарайтесь не убежать и не расплакаться. Надеюсь, Вы сможете выдержать истинное лицо нашего мира.

Надеюсь, мы вновь встретимся на этих потёртых страницах мемуаров.

(Я буду ждать всю вечность).

***

— Эй, мамочка Мгла! — Да-да, прелесть моя?

Они встречаются довольно-таки редко, примерно раз в месяц, а то и намного реже; Янус старается ни с кем нормально не контактировать, кроме детей и, разве что, Мглы и Хаос, а эти божества, в принципе, Авалон не покидают. Янус улыбается, пожалуй, излишне широко, крутит в руках трубочку от коктейля и наблюдает за этими двумя. Мгла же улыбается в ответ, машет доброжелательно рукой, пока Хаос спокойно пьёт чай, старательно игнорируя всё происходящее вокруг. Мгла щебечет, лепечет, рассказывает самые разнообразные шутки и смеётся с них же, пока Хаос закатывает глаза в очередной раз – Янусу с этого смешно, Янус этому рад. Для него это развлечение, для него это шоу; шоу достаточно весёлое, интересное. Его единственные собеседники, его лучшие друзья (хоть они ему в матери годятся и, фактически, они его создатели). Его компания, благодаря которой он изредка покидает свою ферму времени (первую, но не единственную). И его отрада – Янус глупо хихикает с очередной шутки Мглы, Хаос вновь закатывает глаза. Вроде бы идиллия; или же просто три одиночества вместе. Вот только даже между ними есть стена – Хаос и Мгла запрещают ему многое, держат на краткой цепи, дабы тот не сорвался, дабы тот не натворил дел ещё сильнее. Двуликий, впрочем, и не настаивал, хоть хотелось охранять врата в Авалон, действительно хотелось. Хотелось вмешиваться в судьбу людей, помогать им, однако… что есть, то есть.

— Эй, мамочка Хаос! — …

Хаос долго и нудно отпивает белый чай с цветастой чашки, молчит с минуту и только потом тихо отвечает: «да?». Двуликий улыбается ещё шире, пододвигает миску с печеньем чёрно-белого цвета и молча наблюдает за Хаос, что на огромных скоростях уминает это самое печенье; Янус не спешит продолжать разговор, да и не ставит такое себе за цель. Просто наблюдает, просто смотрит, как Мгла пытается подкатить к Хаос, а та спокойно продолжает игнорировать подобное – довольно забавно, довольно весело. Двуликий прикусывает трубочку, а после чуть ли не давится ею, когда Мгла лезет целоваться к Хаос, а та её отодвигает аккуратной белой ладонью. Такое происходило достаточно часто, примерно каждую встречу, но каждый раз смешно – Двуликий просто развлекался. И развлекается сейчас.

— Ну, Хаос! — Чего тебе? — Всего один поцелуй! — Нет.

Трубочка отлетает в сторону; Янус продолжает пить свой коктейль на основе молока прям так, пока Мгла обнимает Хаос за талию, пытаясь выпросить хоть один поцелуй – безуспешно. Объятия, впрочем, тоже быстро оборвались; тоже безуспешно – Хаос, как и всегда, хладнокровная сучка. Янусу откровенно нравится подобное. И он бы хотел продолжить эту встречу ещё хоть на несколько минут; ещё хоть чуть-чуть. Но хорошее имеет свойство заканчиваться.

— Нам пора. — Пока-пока, Двуликий! — Пока, мамочки!

И вот они ушли; Янус вновь остаётся наедине с самим собой. Лишь он и ферма времени. Лишь время подчиняется ему теперь.

***

Ха-ха… да, интересные у нас всё же встречи. Забавные, как по мне. Что? Вам не нравятся? Жаль, очень жаль. Я ведь душу раскрыл, рассказал о моих мамочках так, чтоб Вы поняли, мой дорогой путешественник, кто они такие и что из себя представляют: главные божества, высшие божества, создатели всего, а на деле… просто дети. Как, впрочем, и я; хах, должно быть, это забавно. Но что уж поделать – так даже интереснее, как по мне. С ними легко найти общий язык, да и они меня прекрасно понимают, пусть и ограничивают во многом. С этим я смирился как-то быстро; нельзя и нельзя. Мечты ведь не всегда сбываются, а потому всё хорошо. Мечты, в принципе, у меня редко когда воплощаются в реальность; я попросту привык, смирился. Принял. И продолжил жить дальше, нарушая правила высших божеств; это же так весело.

Наверное…

***

— Эй, красавица! — Эй, чудовище.

Колизеи… воистину чудовищное место: там, где происходят бои не на жизнь, а на смерть, там, где приходится рабам бороться с гениями (демонами нашего мира), там, где нет месту надежде. Колизеи… просто ужасающее место: выживают далеко не все рабы, лишь десять процентов от тех, кто начинает битву. Колизеи… действительно отвратительное место; смуглая девушка смотрит наверх, вглядываясь в парящий вверху Авалон (небесный город божеств), смотрит и ненавидит это место всем своим нутром. Ей приходится сражаться за имя собственной хозяйки, ей на развлечение, ей приходится сражаться за собственную жизнь из разу в раз. Ей мечтать о свободе хочется, но она прикасается к повязке на правом глазу, проводит по её поверхности обрезанными ногтями – этот глаз украл один из гениев, имя которого она выучила навсегда. Лунван – гений, призванный с континента Электро; смуглая девушка рычит едва заметно, а после вдыхает излишне глубоко, до боли в лёгких. Врата наконец-то поднимаются; на арену третьего Колизея в Крио выходит новый гений. Время нового сезона битв.

— Эй, красавица! — Да, чудовище?

Девушка поворачивается резко, слишком быстро, на ходу доставая свой любимый охотничий нож. Янус подходит как можно ближе в арене, что ограждена от зрительского зала толстой сеткой, осторожно прикладывает ладонь к сетке, пока девушка морщится, ничего не понимая. Выбраться на битвы в Колизеи божеству – достаточно сложная задача, особенно, если тот был некогда почти что высшим богом. Боги, так-то, прячутся в Авалоне и никуда стараются не выходить, не пересекаясь ни с гениями, ни с, тем более, людьми. Влезть в битву – ещё сложнее; Янус улыбается, что-то там шепчет самому себе, пока гений нападает первым на смуглую девушку, намереваясь разрезать её своими острыми когтями. Девушка уворачивается, замахивается ножом, надеясь в эту же секунду активировать свой элемент магии. Анемо-элемент – элемент, позволяющий управлять воздухом, позволяющий убить потоками воздуха как таковыми; по праву самый опасный элемент, что используется, в основном, ради убийств. И девушка согласна убивать чудовищ, согласна вырезать им сердца, лишь бы достичь желаемого – долгожданной свободы. Ради этого девушка согласна пойти на всё. Ведь у неё нет ничего, за что можно было бы цепляться.

— Эй, красавица! — Я немного так занята. — Назови своё имя, красавица!

Девушка бросает взгляд в сторону Двуликого, едва успевает увернуться от очередного удара гения. И только после тихо говорит:

— Миона.

— Рад познакомиться, красавица Миона. — Рада познакомиться, чудовище Янус.

Теперь очередь Двуликого удивляться – он не отводит взгляд от Мионы, наблюдает, как та активирует свой магический элемент, как задыхается гений. Полностью отвратительная магия, но до чего же притягательная. Миона дожидается, пока гений издаст последний вздох, а после медленно подходит к нему, вырезает сердце как можно быстрее, откусывая кусок от того и бросая в сторону Двуликого через несколько секунд. Овации, сплошные овации и крики тех, кто наблюдал – богачи в восторге, хозяйка Мионы довольна. А Миона попросту устала; она хотела бы совсем иной судьбы себе. Но боги излишне жестоки к людям.

— Откуда ты меня знаешь, красавица Миона? — Вас все знают. — Что же…

Миона поворачивается, поправляет белую кофту на куче молний, перевязывает высокий хвост, проводит по жёстким чёрным волосам тонкими избитыми пальцами. И впервые за всё время улыбается; едва заметно, едва ощутимо, всего на несколько секунд. Даже румянец на щеках проскальзывает; Янус вновь прикасается ладонью к сетке, Миона с той стороны повторяет данный жест. Секунда неловкости, недосказанности; а после её зовут обратно в «зал» с другими рабами. Всё хорошее всё же умудряется подходить к концу.

— Надеюсь, ещё встретимся, красавица Миона. — Надеюсь, что нет. Прощайте. — До скорой встречи.

К сожалению, это действительно последняя их встреча.

***

Ах, красавица Миона; чудесная девушка, как по мне. Но несчастная, действительно несчастная, абсолютно несчастная – я хотел бы её спасти, но не могу, мне не положено. Я хотел бы её забрать к себе в Авалон, но это невозможно: она не захочет быть в роли рабыни, я не захочу видеть её в роли своей рабыни, как и рабыни в целом. Я хочу для неё свободы, для всех людей; свобода – такая забавная игра. Такая… интересная. Хотел бы я сыграть в неё когда-то. Но даже для богов есть невозможное.

Свобода – просто скучный миф.

***

Гвендолин – девушка молодая и чертовки красивая. Гвендолин – девушка, что очаровывает всех вокруг. Гвендолин – девушка простая, но в образе невесты. Настоящая леди, коих так мало осталось в этом мире; Гвендолин отбрасывает длинные светлые волосы, заплетённые в боковой хвост, назад, хлопает длинными ресницами, смотрит алыми глазами на мир сквозь розовую призму идеальности мира. Она никогда, впрочем, мир и не знала; отец её держал в запертом доме всю жизнь, никуда не выпуская. По итогу девушка просто была заперта в четырёх стенах, только-только на днях начала выбираться наружу после смерти столь любимого отца. Этот день – один из таких случаев выхода наружу.

Простой обычный день.

— Привет, красавица. Как у тебя дела? – шепчет Янус ей прямо на ухо, складывая руки за спиной и чуть склоняясь вперёд; всё же разница в тридцать сантиметров дают о себе знать. Гвендолин вздрагивает, сразу влепляет пощёчину Двуликому, за что после извиняется долго и нудно. — Привет, таинственный незнакомец. Я Вас где-то уже видела? – интересуется она, почему-то игнорируя простой вопрос. Просто не знает, как отвечать, просто не знает, что, в принципе, стоит говорить. — Разве что на золотых монетах, – улыбаясь одними только уголками губ, произносит он.

— Янус! – бодро крикнула она, а после закрывает ладонью рот, стесняясь такой своей эмоциональности.

— Именно, красавица. А ты… – Двуликий на секунду запинается, начинается перечислять все известные ему имена, пока девушка не сдаётся, не называет имя. — Гвенни, – сокращение, которое она придумала сама себе. Отец же всегда звал полным именем, как и её слуги.

Тихий смешок; Двуликий кивает собственным мыслям в голове, хватает за ладонь девушку, целуя тыльную сторону той. Тихий смешок; Двуликий утаскивает девушку за собой, никак не отпуская. Та, впрочем, и не сопротивляется – ей действительно интересно.

Не каждый день с тобой общается самое настоящее божество.

— Хорошо, Гвенни, рад знакомству. А сейчас мы отправимся на прогулку. — Весёлую? — Самую весёлую из возможных! — Ура!

Они гуляли весьма долго, практически до самого вечера, изучали горки, базары и различные выступления бродячих актёров. Они гуляли, пока не начинали отваливаться ноги – Гвендолин на всё реагировала искренне, хлопала в ладоши во время выступлений, подкидывала золотые монеты в шляпы им. Двуликий улыбался, пусть и лживо, бодро рассказывал о своей жизни, выслушивая о жизни Гвендолин. Та рассказывала обо всём, что знала, что помнила, что читала – Янус же, в основном, рассказывал всё так, как было. Пусть и местами приукрашивал; для бога лжи подобное совсем не новость. Однако вскоре наступил вечер (практически незаметно) и девушке пора идти домой – служанки будут волноваться. Служанки явно объявят в полицию, дабы найти свою хозяйку, потому стоило отвести её домой. Всё же приличная девушка не может гулять поздними вечерами в компании едва знакомого мужчины.

Даже если этот мужчина – божество.

— Мне… мне пора домой, – тихо говорит Гвендолин, остановившись перед дверьми собственного огромного дома. Остался всего шаг вперёд, и она вернётся в привычную обстановку: служанки, замкнутые стены, приказы отца. — Ещё увидимся, красавица Гвенни, – отвечает ей Янус, после положив ладонь на её голову и похлопав пару раз. Старая, давно забытая привычка, что проснулась так внезапно.

— Завтра? – с надеждой спрашивает она. — Нет, но точно увидимся, – уже серьёзно отвечает он.

Хлопок двери – Янус крутится на месте всего с секунду, а после отправляется обратно в Авалон выслушивать недовольство Мглы касаемо его таких побегов. Хаос же молчит, она всегда молчит, лишь смотрит осуждающе. Но ему всё равно; он просто провёл день хорошо, полноценно, впервые вдохнул свободно. Но никак не привязался к тем, с которым общался ни тогда, ни, тем более, сейчас.

Что-то совершенно не меняется.

***

Такова моя история настоящего… что? Неинтересно было? Как досадно, а я ведь рассказывал только правду, никак не приукрашивая. Ладно, почти-почти не приукрашивая. Тогда Вам стоит послушать о будущем; о, теперь интерес проснулся? Отлично. Тогда в следующую нашу встречу я расскажу о том, что ждёт Вас в будущем, мой дорогой путешественник.

Мы же ещё встретимся, ведь так?