Золото Советского Союза: назад в 1975

Глава 1

- Поехали! – торжественно провозгласил я, выруливая со двора.

Патриот был загружен под завязку, потому что отправлялись далеко и надолго. Аж на Патомский кратер. А это, ни много ни мало, почти две тыщи километров в одну сторону.

Кто первым предложил такой экзотический отпуск, было не вспомнить. Потому что пили тогда знатно, отмечая золотой юбилей Лёхи, в миру Алексея Петровича Валова. Тогда-то, на третий день юбилейных торжеств, и зародилась эта светлая мысль. Родня и коллеги через двое суток возлияний расползлись-разъехались по городам и весям, а мы, трое неразлучных друзей , рванули на рыбалку на Братское море. Наварили огненной ухи из окуней, и сидели под рюмочку у костра.

- И не надоело тебе, Саня, мотаться как проклятому со своими экскурсиями? – отмахиваясь от дыма, настырно лезущего в глаза, начал Лёха. – Ты ведь до дыр уже все эти места изучил, что Бугульдейку, что Тёплые озёра, я уж молчу про Аршан с Ольхоном.

- Зато не просиживаю жизнь в офисе, в отличие от некоторых, - парировал я. – А вообще, наверное ты прав. Новизны хочется, экзотики.

- Экзотика – это тебе в Африке, - вклинился Макарыч.

- Ну это ты зря. Нехоженых троп в Сибири - тьма. Потолкаться по блогам – чего только не встретишь. Вот читал я давеча про Па́томский кратер – уникальный и единственный в мире объект, загадку которого пока не разгадали учёные.

И Лёха так вкусно рассказал про этот таинственный кратер, что разговор затянулся за полночь. Был выдвинут десяток собственных версий происхождения таёжного чуда, которое местные якуты называли гнездом огненного орла. В паузах не забывали разливать и принимать внутрь, поэтому азартно спорили, каждый доказывая собственную правоту.

- Ну ты сам подумай, причём здесь Тунгусский метеорит, если на его склонах растут деревья старше этого метеорита на двести лет! – горячился Макарыч.

- А магнитная аномалия? Что там в глубине находится? А-но-мальная зона!

- Да курган это. Могила Чингисхана. А что? Могила его неизвестна, а тут такой подходящий курган.

- Ты как скажешь! Где монголы, а где Па́том.

- Говорю вам, это ядерные испытания. Когда там его открыли? В сорок девятом? Ну сто пудов бомбу там взорвали. Тренировались, такскзать. К тому же, мы в детстве ни слухом ни духом про этот кратер. С чего бы это? Секретность соблюдали. А как сняли, так сразу и экспедиции попёрли, - выдвинул я свою версию, и мужики согласились, что в этом что-то есть.

Спор так и остался бы пьяным базаром, потому как никто из нас не был ни астрономом, ни геологом, ни даже завалящим лаборантом, который мог бы свидетельствовать в пользу одной из версий. Но горький дым напоминал о четвёртом из компании – Витьке, уж полтора года как покойном.

- Вот Витёк бы рванул самолично проверить, что там за кратер такой, - покачал головой Макарыч, чумазый от печёной в углях картохи.

- Да, - согласился Лёха. – Помянем, други!

Откупорили очередной пузырь. Выпили, не чокаясь. Помолчали о товарище, не дотянувшем до полтинника. Инфаркт свалил прямо на рабочем месте. И наперебой заговорили, что в память о Витьке просто обязаны побывать на этом самом Патомском кратере. И твёрдо решили, что летом сто процентов съездим.

Летом, конечно, никто никуда не поехал. Дела, семьи… чёртов ковид. Новый год отмечали по интернету. Чокались об камеру и давали зарок, что уж этим летом точняк соберёмся. Но летом на пару с женой хватанул подлую ковидлу Макарыч, лежал под ИВЛ, пятьдесят процентов поражение лёгких. Мы с Лёхой поклялись друг другу, что если Макарыч, то есть Вовка, выкарабкается, то поедем. Потому как все мы под богом ходим, и кому следующему на ПМЖ в небеса, неизвестно.

Макарыч оклемался.

- Мужики! Я с вами! – было первое, что он сказал, когда мы рассказали ему о своей клятве.

Но в то лето так и не поехали, потому что на Вована без слёз нельзя было взглянуть – до того был жалкий и слабый. Зато в запасе оказался целый год, чтобы как следует подготовиться и продумать детали будущей экспедиции. Между собой иначе её не называли.

- Куда намылился, старый пень! – бушевала Вовкина жена. – Окочуришься под ёлкой!

Молодая Лёхина супруга подозрительно легко отпустила благоверного, взяв с него обещание не блудить в поездке.

- С кем там блудить, Ритуля, с медведями разве что? – хохотнул Лёха, обнимая аппетитную жену.

И только мне не надо было решать семейные вопросы. Жена бросила, новую не завёл. Хотя была, была на примете одна, на которой и жениться не отказался бы. Любушка-Любаня, весёлая бабёнка, которая и в пир и в мир. В свои сорок восемь налитая ягодка, за фигурой следит, причёска, макияж, при том лёгкий характер, поорёт и отойдёт. А уж возьмётся песни петь – душа разворачивается. Эх, Любаша. Один недостаток – давно и прочно замужем. Хоть и флиртует напропалую, дальше – ни-ни. С тех пор, как свозил её с подругами в Аршан три года назад, о других и думать позабыл. Хоть экскурсантки, коих большинство в моём микроавтобусе, и трутся вокруг. И намекают, а кое-кто и прямым текстом предлагают себя. Раньше и не отказывался. Дают – бери. Сейчас как отворотило. Напрягать стали эти ужимки и пьяные разговоры вечером после полного впечатлений дня.

- Александр, почему вы не с нами, а? Шашлык стынет! – всё донимала одна. Алла.

По всем маршрутам со мной съездила, и не по разу. Всё в экстремальных нарядах дефилировала. То платье ей застегнуть, то подсадить на крутой горной тропе. Спасибо, Любаше, которая не отказывала в просьбе поехать для пущей важности. Работала она в музее, экскурсии водила так, что заслушаешься, так что скоро из разряда клиенток перешла в партнёры. Я – за рулём, Любаша – возится с тётками. Со всеми общий язык могла найти. Разве что с Аллой не срослось. Вскоре та перестала ездить. И хоть и потерял я денежную клиентку, но выдохнул с облегчением.

- Любо, братцы, любо, любо братцы жить! С нашим Александром не приходится тужить! – выводила Люба, девчонки, хихикая, подпевали.

Сарафанное радио приносило клиентуру само, не у каждого водилы такие дружные группы складывались. Бизнес шёл в гору. И вот поди-ка – надоело. С Любаней дальше дружбы и трёпа по телефону не двигалось, знакомые маршруты – приелись. Клиентки липучие осточертели. Дело Аллы оказалось на удивление живучим, и в каждой группе находилась одна, а то и две-три бабы, непременно желавшие продолжить знакомство за пределами микроавтобуса. А то и прямо внутри.

Пора завязывать. Или переходить на мужскую клиентуру. Так ведь будут драки. И девичьи маршруты их не устроят. Мужикам чего посложнее подавай. Нехоженые тропы, таёжный экстрим, охота-рыбалка в заповедных местах. Вот и ехал я в экспедицию с двойной целью – себя показать, на маршрут посмотреть – потяну ли водить туда серьёзных клиентов, которым подавай трудностей и опасностей. Денежные клиенты найдутся, но им подавай экзотику, какую другие предложить не могут. Будет вам экзотика, господа.

Была и ещё одна причина, глубоко личная. Меня со страшной силой тянуло на малую родину, где я не был сорок с лишним лет. После гибели отца, мать увезла меня в жилуху. И пока была жива, категорически запрещала даже соваться в Бодайбинский район.

***

Первый этап пути – до Северобайкальска, отлично прошли в первый день. Крутили баранку по очереди. Отработал смену – на заднее сиденье покемарить. Двое следят за дорогой, и развлекают друг друга байками и анекдотами.

Дальше началась жесть. Переправы без мостов, направления без дорог, головы без мозгов…

На кой мы сунулись в незнакомом месте по незнакомому броду – не иначе чёрт под руку толкнул. Очень уж хотелось до темна оказаться поближе к жилью. А на берегу безымянной речушки, как назло, никого не встретили. Перекурили, подумали – и решили рискнуть. Выглядела она не так чтобы слишком уж грозно, да и УАЗ – не чета кроссоверам. С девизом «танки грязи не боятся!» - ухнули в промоину. Правый борт по лобовуху, левый задрался в небеса. Когда в салон начала просачиваться вода, поняли, что дело швах. Течение бешеное, каменюки торчат в самых неожиданных местах. Выйдешь – унесёт. Болотники, которые лежат в багажнике, что дохлому припарка. Вот гадство! Остаётся ждать, пока не подоспеет какой-нибудь большегруз.

Вволю побуксовав, смирились с неизбежным. Сидеть было неудобно, пол задрался градусов под сорок. И перебраться влево не получалось – очень уж круто. Куковали скособочившись. Наверное, мы дождались бы какого-нибудь камаза, пусть и подмокнув с правого борта, но тут вода в реке начала прибывать. За полчаса бесплодных попыток раскачать машину и вернуть левый борт на грешную землю, заметили неладное.

- Саня, глянь, тебе виднее, мы глубже провалились, что ли?

- И провалились тоже. Беда, Вова. Вон ту корягу видишь? Ну на бегемота похожа. Она раньше по брюхо в воде была, а сейчас к морде подбирается. Где-то в верховьях дождь льёт.

- Такое предложение, мужики. Я сейчас обвязываюсь верёвкой и иду на тот берег. Лебёдка же у нас есть? Попробуем вытянуть себя как Мюнхгаузен из болота.

- Да ты чё, Лёха, не дойдёшь ты.

- Для того и верёвка, понесёт течением – на крайняк вытянете обратно. Делать что-то надо, причём быстро. Вода прибывает, через час поздняк будет метаться. А я самый тяжёлый из всех, шансов больше.

Смотреть на то, как Лёха возится с лебёдкой, а потом купается в не самой тёплой воде, было такое себе удовольствие. Когда он оступился в первый раз, и волна радостно подхватила барахтающееся тело, седины прибавилось у всех. Но заслуженный МЧСник быстро сориентировался и сумел подняться.

- Назад! Назад давай, придурок! Мать! лять! ять! – орали и сигналили мы ему. Обошлось, нечего больше и рисковать. Но Лёха, изображая Терминатора, пёр вперёд. Через четверть часа он всё-таки выбрался на сушу. За это время вода поднялась до капота и временами перехлёстывала через него. Постояв, упершись руками в колени, мокрый Лёха пошлёпал до присмотренного дерева, но привязал трос почему-то не к нему, а к соседнему, более хлипкому на вид. Ну да ему там виднее.

Просигналил, пронзительно свистнув в два пальца.

Только бы аккумулятора хватило! Давай, родной, не подведи! Сначала показалось, что увязли прочно, не опрокинуло бы нас. Мы с Макарычем вцепились в поручни левого борта, но толку с этого было чуть. Река не спешила отпускать добычу, играючи покачивая трёхтонную махину. Потом неохотно, сантиметр за сантиметром, горизонт начал выправляться. Когда левый бок коснулся дна, полный привод вынес нас, горемычных, на берег.

Мы сграбастали Лёху в объятья. Потом от души обматерили. Потом повторили на бис и загнали в салон греться и растираться водкой. Изнутри и снаружи.

А через час, разложив и развесив подмокший груз, все грелись у костра крепким чаем и наблюдали, как на том берегу разворачивается целый табор. Машины подъезжали одна за другой и парковались подальше от воды. Речка поднялась ещё метра на полтора, и спадать пока не собиралась. Никто не решился на переправу, даже пара грузовиков.

Сушились весь следующий день, и за весь день никто не переправился ни с той, ни с этой стороны. С Таксимо подъезжали, спрашивали, как мы умудрились преодолеть этот ревущий, несущий коряги и целые, с корнем вывороченные, деревья, поток. Лёхе-терминару уважительно жали руки, но многие вертели пальцем у виска. Молодец, ничего не скажешь, но дурак.

Через день лагерь свернули и двинулись дальше. На удивление, дорогу почти не размыло, и после памятной переправы остальные реки показались фигнёй. Самым противным был участок вдоль БАМа, усеянный валунами как детсадовец ветрянкой. На скорости не пролетишь, пришлось тащиться со скоростью пешей телеги. Мостов по-прежнему не было, только воспоминания о них. Наученные горьким опытом, каждый брод сначала проходили с шестом или наблюдали, как его проходят более опытные люди.

В Бодайбо я въезжал с особым чувством – столица золотого края, как-никак. Столица моей малой родины. Город я совсем не помнил, мы в нём всего несколько дней перекантовались, когда выезжали за пределы приисковой зоны.

В райцентре же решили затариться припасами взамен вымокших, которые не подлежали восстановлению. Крупу-сухари, вяленое мясо пришлось выбросить, дольше провозимся с просушкой. Сахар-соль спасли частично.

Пройдясь по местным магазинам, охренели от цен.

- Однако! Может вместо тушёнки мы по пути изюбря завалим? Или хоть кабаргу?

Кой-чего купить пришлось, я не представлял утра без кофе, а банка была вскрыта, так что кофейная река плывёт сейчас где-то по территории Бурятии, а может уже и Якутии. А потом на кофе подсядут белые медведи…

Надолго в городе не стали останавливаться, в тот же день выехали по приисковым дорогам на Перевоз – конечный населённый пункт, откуда уже будет полный контакт с природой – своими ногами, в палатке, по компасу и джипиэсу. Зашли в поселковый магаз. Охренели ещё больше. Задним числом пожалели, что не стали закупаться в Бодайбо. Зато сразу перетёрли с хозяином насчёт дороги. Оказалось, можно проехать на машине до Хомолхо, а там оставить транспорт и около сорока километров пешком.

Утром выехали на два часа позже намеченного, потому что ждали свежего хлеба в пекарне. Обещали к шести, но ночью отключили электричество, поэтому выпечка поспела лишь к восьми. Попробовав свежую корочку, единогласно решили, что ждать стоило. Хлеб оказался вкуснейший, не зря его так хвалили местные.

Переправились на пароме «Свирепый» через золотую речку Жую и к обеду добрались до не менее золотой речки Хомолхо. Отсюда дорога уходила в сторону от нужного направления, поэтому дальше предстояло пешком. Собственно, здесь и начался судьбоносный поход, который принёс такие перемены в моей жизни.

Первым делом переправились через Хомолхо. Речка оказалась довольно тёплой, поэтому рюкзаки, одежду и главное двенадцатизарядную Сайгу упихали в герметичные мешки, и спокойно перешли по пояс вброд. Заодно искупались. Правда, пауты радостно приветствовали нежданных гостей, поэтому от воды поспешили отойти подальше. Но в лесу их сменил вездесущий гнус. Кто бывал в тайге, тот знает, что хуже этой пакости нет. Всякие пшикалки от нечисти помогали ненадолго, а после тучи мелкой мошки́ норовили самоубиться в носу или в горле. Особо зловредные проникали под плотно прилегающие воротники и манжеты и резвились там вволю, оставляя после себя целые дорожки зудящих укусов. Вскоре каждому досталось по шикарной блямбе на губе или глазу. У Макарыча перекосило рот, Лёха щеголял отёкшим веком. А меня, как особо вкусного, цапнули сразу везде, получился чуть-чуть несимметричный якут с губами-плюшками.

- Ну и рожа у тебя, Шарапов, - каждый раз шутил одноглазый Лёха. Даром, что моя фамилия отличалась от легендарного сыскаря всего одной буквой – Шарипов, что с давних пор служило темой дружеских подначек и приколов.

Поскольку зеркал с собой не имелось, то запечатлели друг друга на телефон. Будет что вспомнить.

Палатку на ночь окурили антикомариной спиралью и наглухо закрыли ещё во время установки, поэтому спали довольно спокойно. Сайга под рукой тоже способствовала спокойному сну.

На утро вышли бодрячком, однако через час уже пыхтели и отдувались – ни дороги, ни толковой тропы. Шли вдоль Хомолхо. Попадались звериные следы у водопоя. От копыт, мягких лап и когтей с ладонь. У меня прямо под лопаткой засвербело, даром, что карабин нёс я.

- О, дяденька недавно ходил, - как можно равнодушнее протянул я.

- Какой дяденька? – не понял Макарыч.

- Большой. С нас троих размером, судя по следам.

- В смысле, медве… - начал остолоп. Договорить не дали. В тайге мишку по имени называть – накликать.

- Ага, он самый. Ты, Саня, Сайгу-то зарядил?

- Не сцы, в полной боевой готовности идём.

Палец чесался снять карабин с предохранителя, но пару раз оскользнувшись на мшелых корнях, решил не рисковать. Вряд ли косолапый караулит нас в засаде, издаля услышим, а случайно зацепить спусковой крючок при падении – это запросто.

- Смотрите не только под ноги, но и по сторонам. Ну так, на всякий случай.

К полудню все были мокрыми от пота, и по сторонам уже мало кто поглядывал. Тропа была размыта дождями, кое-где почва качалась так, будто под слоем мха ничего нет. Встретилась небольшая осыпь.

- Ну чё, рискнём? – сплюнул Макарыч, прицениваясь, как половчее добраться до противоположной стороны.

Лёха прищурился, глянул на поток, жадно омывающий основание осыпи, наверх, куда уходила осыпь. Края не видать. Деловито размотал бухту памятной верёвки, однажды уже сослужившей службу, и начал привязывать один конец за пояс, второй за лиственницу на краю.

- Значит, так. Я иду первым. Пока не буду на той стороне, никто за мной не идёт, ясно?

- А нам что делать? – поинтересовался любознательный Макарыч.

- Думать, как вы меня обратно втаскивать будете, если что.

И он пошёл. И спокойно прошёл. И всего пара килограмм камешков скатилась из-под его ног. Верёвку он на своей стороне также привязал к дереву, так что, держась за неё, спокойно прошёл и я. Макарычу велели забрать конец верёвки с собой, обвязавшись, как это делал Лёха. Но Макарыч не был бы Макарычем, если бы не встревал в мелкие и крупные неприятности там, где их быть не должно. Убедившись, что мы, как более крупные, перед ним прошли без видимых усилий, он намотал верёвку на руку и ступил на осыпь. Первые метры всё шло гладко. А потом его нога соскользнула, и за ней сдвинулась вся осыпь. И весь Макарыч в темпе поехал вниз. Центр тяжести в лице рюкзака развернул его спиной к воде. Рука с намотанной на неё верёвкой единственная не поехала, а дёрнулась, натягивая эту самую верёвку и чудом не вывихнувшись из суставной сумки, но благодаря ей в нашем распоряжении оказалась пара секунд. Я, стоявший ближе, мёртвой хваткой вцепился в эту несчастную руку, с которой уже соскальзывали кольца верёвки. А Лёха, на наше счастье дожидавшийся без рюкзака, вцепился в меня, и выдернул обоих на твёрдую землю.

Пострадавший Макарыч стонал, держась за плечо, Лёха шарил в поясной сумке в поисках валидола, а я пытался отогнать от себя видение летящего в реку Вовки. Видение не отгонялось, а прокручивалось по кругу, как в дурных роликах с тиктока.

- На, под язык, - воздвигся надо мной Лёха, протягивая таблетку. Пришлось взять.

- Вставай, птыц! – перешёл он к Вовке. Ощупал тому руку и плечо, вынес вердикт: - Жить будешь! Сейчас намажем, руку побережёшь. Если к вечеру не опухнет, считай повезло.

После этого случая Макарыча вели под конвоем – в середине.

Завидев следующую осыпь – вдвое шире предыдущей, - дружно матерились минут пять. Потом, не сговариваясь, полезли наверх. Что-то там виднеется, Макарыч, как самый зоркий утверждал, что это поваленная лесина. Оставалось надеяться, что по ней можно будет перебраться на другую сторону.

Что сказать? Перебрались, конечно. Где на карачках, где ползком. Изгваздались в пыли и смоле. Лесина цеплялась за жизнь расколотым стволом и «плакала» янтарными липкими слезами.

Был в этой ситуации и профит. С высоты, на которую мы были вынуждены забраться, рассмотрели большую поляну и строения на ней. Якутское зимовьё! Если не тормозить, до темноты успеем.

Успеть-то успели, только зря спешили. В зимовье было пусто и воняло затхлостью. На полу, приподнятом на добрый метр над землёй, наносы ила, пучки мха, листьев, мокрые коряги. По всему видать, в доме стояла вода, и ушла она не так давно.

- Чёрт! А я так надеялся на приличную кровать. Спина отваливается.

- Не вариант. Эти матрацы придётся сушить неделю. Пошли искать место повыше.

Но хорошей стоянки до темноты не нашли. Всё завалено буреломом либо сырое. Удалось расчистить пятачок для палатки, а в костёр пришлось плеснуть розжига, сырые дрова не хотели гореть. Кашеварил Лёха, я ходил по воду – для ужина и для мытья, потому что берег обрывистый, Макарыч не спустится с одной рукой. Макарыча освободили от работы. Дай-то бог, чтобы с рукой обошлось. А то ведь нам ещё возвращаться, а с одной рукой, даже без груза, по прижимам и осыпям идти рисково. И МЧС не вызовешь, до ближайшей связи сотня километров.

За день так умаялись, что легли пораньше. Обсудили только планы на завтра. Джипиэс показывал полную хрень, точка кратера мигала и периодически совсем пропадала. Маленький компас, наоборот, уставился стрелкой вперёд, хотя по всем приметам, север не там. Будем считать это доказательством аномальности и крупных залежей металла на кратере. Значит, кратер уже где-то рядом, и завтра доберёмся до цели. Будем считать ручьи и вспоминать рассказы предыдущих экспедиций.

Ночью мне приснился медведь. Огромный, жуткий, с оскаленной пастью. Он вставал на задние лапы и подминал под себя палатку, наваливаясь на спящих людей. Я орал, хватался за Сайгу, но вместо выстрела случалась осечка. Тогда медведь рвал меня когтями, откусывал руку, но боли почему-то не было, хотя кровь хлестала ручьём.

Проснувшись, я первым делом проверил карабин, и из палатки долго не решался выглянуть. Сердце колотилось как ненормальное в адреналиновом выбросе. Надо бы подвинуть лесину в костре, но сонная жуть никак не отпускала. Глаза закрывались сами по себе, и по ту сторону яви всё так же ждал медведь. Да ну нахрен такой сон! Я обозлился на себя и полез наружу. Плещет рядом Хомолхо. Темнота – глаз выколи. Не сразу сообразил, что виной тому туман, поднявшийся от воды. Часы показывали три пятнадцать. Самая глухая пора. Костёр не сразу нашёлся, я дважды промахнулся мимо кострища, пока не наткнулся на тлеющую лесину. Света она не давала вообще, да ещё чёртов туман. Подвинул прогоревшую часть вперёд, подбросил мелких веточек, чтобы разгорелось. Зябко передёрнулся. Несмотря на дневную жару – ночью дубак. Посидел, вытянув руки над огнём, послушал глухую тишину. Нет тут медведей, вообще ничего не слышно, ни птички, ни бурундука. Клюнул носом раз, другой. Наконец до меня дошло, что медведь больше не караулит, значит можно идти досыпать.

Утром все бодрились, но выглядели помятыми. Вовка на вопрос о руке только кивнул – нормально. Значит, болит, но к кратеру он пойдёт наравне со всеми.

Только отошли от места стоянки, как из тумана, который и не думал таять, появилось нечто большое, шумное. Медведь! Я непроизвольно дёрнул рукой, чтобы снять карабин с плеча, и сразу вспомнил, что сегодня его несёт Лёха.

- Кто идёт, отзовись, а то буду стрелять, - грозно выкликнул он.

Туман съел половину звука, поэтому получилось неубедительно. Но тут же принёс ответ:

- Не ситриляй, свои.

Глухо ступая по мху, на нас вышел северный олень, верхом на котором восседал колоритный якут. Одет в какую-то хламиду, на которой бренькали, шелестели, колыхались бубенчики, косточки, пёрышки и прочая хрень. Меховая шапка с рогами. Ага, в такую духоту в мехах самое то.

- Или шаман или чокнутый. Хотя это одно и то же, - определил Макарыч.

Со значением прищурив без того узкие глаза, якут прощебетал с сильным акцентом:

- На гнездо орла идёт русски.

- Точно. Как узнал?

- Все туда идут.

- Кто идёт? Ещё кто-то идёт?

- Всегда идут. Не ходи сегодня. Харги сердит, шаман сказал.

- Ты нам лучше скажи, далеко ещё? Успеем до темноты добраться?

- Давай менять. Патроны давай, хлеб давай, водку давай. Вам камус давай.

- Нужен-то нам твой камус. Дорогу подскажи.

- Нет дорога. Не ходи.

- Ага, вот сейчас развернулись и домой потопали. Ты проезжай, не задерживайся.

- Лёха, вдруг он дело говорит?

- Да ну? Всё, назад идём? Потом жене и детям так и скажешь – не пошли мы на кратер, нам шаман не разрешил.

Представили такую картину. Поржали.

- Ладно, пошли, чё стоять.

Речка Явальдин, ведущая в нужном направлении, нашлась буквально через полчаса. И туман поредел, скоро совсем разъяснит. Вчера немного не дошли, получается. Зимовьё это сырое сбило с толку. Однако здесь даже намёки на тропы исчезли. Шагалось тяжело, будто по сугробам месишь снег. Вместо твёрдой поверхности зелёно-бурый ковёр, под весом человека проваливается. Завалы на каждом шагу, где-то можно перелезть, а где-то приходилось обходить. Тот берег Явальдина намного чище, но опытные люди предостерегали не переправляться. Вскоре стало ясно, почему. Скальники там совсем покрутели, отвесно обрываясь в воду, если ты не горный козёл, пройти нереально.

Вышли на слияние Явальдина с Ексекюляхом, и дальше шли по этой второй речке. Где-то уже совсем рядом. И вот за мельтешением ветвей мелькнуло серое пятно. Не рассмотреть, что там. У второй прорехи убедились, что не показалось. Сереется что-то среди зелени. И только на следующей прогалине чётко увидели – он! Патомский кратер. Дошли. Где-то тут должна быть поляна, где стояла лагерем большая экспедиция лет десять назад.

Поляна нашлась, и впрямь, хорошее место, и кратер с неё видно. Чахлые лиственницы скрывают склон горы, куда надо будет подняться, на глаз с полкилометра. Было желание рвануть сразу, но отмахали сегодня больше двадцатки, да по пересечённой местности. Куда он от нас денется? Ставились не спеша, а сами поглядывали на маячивший как бельмо кратер. И когда навернули по банке тушёнки с уже не свежим, но всё ещё вкусным хлебом, созрела мысль – сходить на разведку, пока светло. Налегке-то оно всяко быстрее. Если не дойдём, вернёмся.

Придумав такое, сорвались как пацаны. И куда только усталость подевалась? Схватили только Сайгу, да телефон с хорошей камерой, спецом для этого дела выключенный ещё на Перевозе.

Спустя пятнадцать минут ходьбы заподозрили, что что-то не так. Вместо лёгкой прогулки идти стало будто бы ещё тяжелее. Солнце, всё время висевшее над горой, как-то внезапно оказалось на самой вершине. Полчаса – и сумерки укроют склон. А серая осыпь кратера всё ещё мелькала в отдалении.

- Возвращаемся, - решительно окликнул я друзей, которые забрались выше меня. Блин, одышка, будь она неладна.

Мелькнула Лёхина энцефалитка, и пропала за плетьми карельской берёзы. Воцарилась тишина.

- Лёха, Вовка! Спускайтесь. Завтра придём!

Сунув два пальца в рот, свистнул. Тонко пищали комары и мошки, а люди будто испарились. Ни ответа, ни хруста веток под ногами.

- Ять! – сплюнул я и бегом устремился вперёд.

Вот ведь втемяшилось людям, ничего не замечают, ничего не слышат. А солнце уже наполовину погрузилось за мягкий горизонт. Пробежка вверх быстро перешла в шаг, приходилось отдыхиваться, выкликая мужиков и сквозь стук в ушах пытаясь услышать ответ. Никого. И за этими кустами никого, и дальше пусто. Когда после очередной пробежки я внезапно выскочил на опушку леса, за которой начиналась каменистая серая осыпь, то даже растерялся. Кратер-то совсем близко был. Но где мужики?! На сколько хватало глаз, впереди серое неровное полотно кратера. Ни шевеления.

- Лёха! – что есть мочи заорал я, чувствуя, как позорно дрожат ноги.

Солнце уже целиком скрылось за горой.

- Ну щас я вам, - пообещал я и снял с плеча Сайгу.

Выстрел вверх оглушил, раскатисто уйдя в распадок и принеся многочисленное эхо. Это-то они должны услышать!

В ответ над кратером полыхнуло зарево и грянуло так, что затряслась почва под ногами. Через край осыпи перевалила туча, чёрная на фоне угасающего неба. Моментально стемнело. А дальше разверзся форменный ад, из которого вылетали во все стороны молнии, непрестанно гремело и поливало как из ведра. Мне показалось, что туча, подобная чёрной дыре, сползает вниз по склону, всё быстрее и быстрее поглощая само пространство. Меня накрыло секунд через тридцать, успел добежать только до первых деревьев.

В кромешной тьме бежал, не разбирая дороги. Когда в очередной раз сверкнуло прямо за спиной, увидел на пути человеческое тело, распростёртое поперёк тропы. Свернуть уже не успел, поэтому полетел через него, башкой о корявую лиственницу. Дальше только падал…

Глава 2

Я пришёл в себя рывком, вздрогнув во сне. В бок впивалось что-то твёрдое. Пошевелив руками, нащупал мокрую хвою. Вскочил в ужасе.

Твою ж душу мать! Патомский кратер! Гроза! Мужики!

Вокруг сияло ясное солнце, на небе ни облачка. И день! День, мать его растак! Я что, всю ночь тут провалялся? Кратер, как ни в чём ни бывало, красовался по соседству. Рукой подать.

Голова болела, и слегка покачивало. И ещё подташнивало. Похоже, сотрясение. Идти могу? Вполне. Надо спуститься, мужики наверное, обыскались. Между прочим, сами виноваты, нехрен было вчера отрываться от коллектива. Точнее, меня отрывать. Отрывать и бросать.

Неверной походкой я двинулся к деревьям, одновременно ощупывая голову. Кроме неё же особо ничего не болит. Пальцы наткнулись на длинные пряди. Что это?! Что за грива?! Я давно стригусь коротко, потому что волосы на макушке всё реже с каждым годом. Уподобляться придуркам, которые начёсывают на лысину три волосинки, вообще не моё. В следующий миг я забыл про лохмы, которых быть не могло на моей голове, потому что увидел человека. Тот лежал под деревом, словно мёртвый. Кто? Лёха или Макарыч? Что случилось? Ноги стали ещё менее послушными, чем были до того, желая оттянуть момент истины. Мёртвый, млять! Он мёртвый! А вдруг живой? А вдруг ему нужна помощь? Может, именно поэтому я их вчера и не нашёл. Ему стало плохо (кому ему?), а второй побежал в лагерь. Мы разминулись.

Ффух! Нет, это не Лёха, для Лёхи мелковат. А для Макарыча крупноват. Кто же это тогда? Костюм на нём в точности как у меня. И ботинки.

Я подошёл вплотную, вглядываясь в лицо. И почувствовал, что земля уходит из-под ног. В буквальном смысле. Пришлось обхватить дерево, чтобы не рухнуть сверху на явно мёртвое тело. Моё тело!

Как я оттуда бежал, не вспомню даже под пытками. Глюки! Глюки, это не я! Я башкой треснулся, наверное, сильно. Только бы найти мужиков, пусть мне ещё раз дадут по башке, мозги вправят. Чёртов кратер! Говорил нам шаман, не ходить, какого лешего попёрлись?! Наверное там всё-таки газ, как кто-то предполагал. И газ этот не только камни выпирает на поверхность, но и мозги выворачивает.

- Мать, мать, мать!

Это я уже орал, потому что рассмотрел, что нашей палатки нет внизу. И вообще ничего нет внизу. Докуда хватало глаз, расстилалась чёрная гарь. Песец! Полный! Если всё это не продолжение глюков, то что это? Молния вчера спалила к едрене фене? А почему не дымится? Такое ощущение, что пожар был пару месяцев назад. Вон и травка молодая пробивается.

Значит, глюки!

- Мужикииии! – заорал я, ещё слабо надеясь, что мне ответят.

И тогда можно будет честно признаться в сдвиге по фазе и просто сесть, закрыв глаза, пока это безумие не кончится.

Никто не ответил.

А я понял, что глюки ширятся. Потому что голос был совсем не мой, какой-то юношеский ломкий басок. И ещё я рассмотрел, что одежда на мне как с бомжа, а на ногах кирзачи. А под ними – портянки, сцука. И главное, руки, руки, млять! – на мои не похожи! И волос на голове дохренища. Длинных, с ладонь. И ЧЁРНЫХ! На моей русой башке – чёрные волосы. И они точно растут из меня, потому как выдираются с болью! А щетины на щеках и даже подбородке – нет. И над губой, и на шее. И на руках три волосинки! И на пузо нет и намёка. И, мать его за ногу, всё, что ниже, тоже не моё! Это вообще не моё тело! Если эти глюки не кончатся в ближайшее время, я умом двинусь.

Главное, что делать, непонятно. Если всего, что я вижу, не существует, то где я на самом деле и что делаю? Бегаю по тайге? Залез в кратер и пускаю пузыри в отключке? Ладно, если мужики поймали да связали. А если они сами в таком состоянии? Вдруг это правда газ был? И как только мы поднялись, тут его и надышались? Потому я их не нашёл. И мой труп! Это такая жесть, что от одного воспоминания волосы дыбом по всему телу. Хотя по уму надо бы подняться да проверить, он ещё там или уже развеялся? Не пойду. Я тут буду сидеть и ждать.

Следующая светлая мысль, посетившая голову, была: «А не привидение ли я?»

Труп в наличии, так может я умер? Саданул кулаком об горелый пень, убедился, что боль самая настоящая. Солнце печёт мою волосатую голову. И жрать охота. Привидения не жрут. Или жрут, но души-страхи всякие. А у меня желудок бурчит громко и выразительно. Как назло, даже горелых рюкзаков или их содержимого, не видно. И в карманах брезентовой штормовки (ха-ха) всякая несъедобная фигня, типа лески с крючком и каких-то гаек. Верхонки ещё. А нет, что-то есть. Вытащив горсть сухарей, не поверил себе. Может и тушёнка найдётся? Ладно, пусть не в куртке, а в штанах. Хрен. А вот в правом кирзаче что-то есть. С трудом стащив сапог, размотал портянку, рискуя, что обратно замотать нормально не смогу. Портянки когда-то давно были в армии. Так тридцать лет прошло, всё позабыл с тех пор. Выпал мешочек вроде кисета, туго перевязанный тонкой верёвкой. Тяжёлый. Интересно. Раздербанив завязку обгрызенными ногтями, каких у меня отродясь не было, заглянул внутрь. Оп-па! Ну это уж слишком. В мешочке было золото. Мелкие чешуйки, среди которых прощупывались более крупные кусочки. Вытащив самородок с ноготь большого пальца, поковырял его, посмотрел на свет, понюхал. Вспомнил, что надо попробовать на зуб. Куснул. Дебильный глюк! Даже нижний зуб, шестёрка, на месте. И вместо пары мостов по ходу свои. Чё за гон! Упихнув глюкавый самородок на место, затянул верёвку и похромал в кирзаче на босу ногу к воде. Поймать отражение удалось не сразу. А когда удалось, я долго всматривался в неприлично молодое лицо в обрамлении чёрных патлов.

Это не я. Я-настоящий лежу там, наверху около кратера. А тут вместо меня другой человек с килограммом золота в кирзаче. Но внутри него я. Как это называется? «Переселение душ», - подсказало подсознание. «Спасибо, ты такой умный», - ответил я. – «А как же остальное? Пропажа Лёшки и Вовки, горелый лес, и та совдепия с вытянутыми коленками, что на мне надета? Уж лучше глюки, на них всё можно списать».

Поразмыслив так, я пришёл к выводу, что сидеть здесь бесполезно. Во-первых, я не знаю, где нахожусь на самом деле. Во-вторых, где мои друзья, тоже неизвестно. В-третьих, я не знаю, движется ли моё настоящее тело, когда я двигаюсь тут. И жрать охота. А тут всё выгорело к чертям, даже ягодки никакой нет. Сухари только приглушили острый голод. Надолго их не хватит. Решено, иду. Оставив на всякий случай знак друзьям на дереве. Пусть хоть знают, что я здесь был. Добыв из второй портянки нож, я выбрал горелый ствол на видном месте и ожесточённо начал резать в саже своё имя: «Саня». Ниже «УАЗ». И стрелочку. Ушёл к машине. Не идиоты, поймут.

Потом я вспоминал, как эту чёртову портянку намотать обратно, потому что без неё идти нереально. Вспотел, сбросил с себя штормовку, обнаружив под ней застиранную мастерку коричневого цвета. В одном кармане нашёл коробок спичек «30 лет Победы», а во втором – карамельку «Чебурашка». И это было последним ударом. Сжав в кулаке конфетку, которую в последний раз видел черт-те когда, я заржал.

Минут пять я бился в истерике, размазывая выступившие слёзы пополам с сажей, и не мог остановиться. Наверное, в этот момент я как никогда был близок к сумасшествию. И никого не было вокруг, чтобы дать мне оплеуху или хотя бы вылить на голову ведро воды.

Ещё всхлипывая от неконтролируемого хохота, я развернул фантик и сунул конфету в рот. Господи! Я помню этот вкус – вкус детства. Теперь запить водой из речки и вперёд – куда глаза глядят.

Не знаю, что со мной, но никогда не слышал про глюки, в которых участвовали бы все органы чувств, включая обоняние, осязание и вкусовые сосочки на языке.

Гарь быстро кончилась. Сначала попадались отдельные уцелевшие деревья, потом зелёные прогалины, а потом хрустящий пепел под ногами сменился бурым ковром мха. Я шагал по девственной нетронутой тайге и тщетно искал наши собственные следы, которые мы всяко оставили вчера. Тайга – не джунгли, тут за сутки ничего не зарастёт. На слиянии Ексекюляха и Явальдина мы перекусывали. Если там тоже ничего нет, пойду дальше, может эта зона сумасшествия закончится или газ из меня выветрится. Хорошо бы так. Тогда я доберусь до машины и с трассы подам сигнал бедствия. Мужиков надо выручать. Только нужны респираторы, а лучше противогазы или вообще костюмы полной защиты. Вдруг эта хрень через слизистую глаз впитывается или через кожу.

Я строил планы, стараясь не пропустить тот момент, когда меня попустит. Ну или хотя бы одышка вернётся или хоть сердце кольнёт. Хрен-то там. Я шагал как заведённый, и даже не думал уставать. Молодой, сцука, здоровый лоб.

В какой-то момент мне показалось, что я остался в мире один. И это капец как было страшно. Тишина напрягала. Жутко хотелось встретить хоть кого-нибудь. Любого человека, даже того шамана. Его, кстати, хотелось увидеть больше других. Задать пару вопросов, и вытрясти с него ответы. Какого чёрта со мной происходит? Я живой, хожу, дышу, великолепно себя чувствую. И при этом я не я.

Какое-то время спустя сквозь звенящую тишину начал пробиваться посторонний звук. Когда я обратил на него внимание, понял, что слышу его уже какое-то время. Что-то монотонно-гудящее на периферии слуха. Машина? Да нет, какие в этой глухомани машины? Самолёт? Вертолёт? Остановившись, долго прислушивался. Дослушался до того, что гудеть стало уже с двух сторон. То звук доносился слева, то справа. Потом я сообразил, что это эхо гуляет в распадке. Со стороны наверное выглядел как гончая, потерявшая след. Я метался в разные стороны, пытаясь слушать, не приблизится ли звук, выяснил, что он доносится спереди и бегом рванул вперёд, надеясь догнать его источник. Правый кирзач расхлябался, не иначе портянка сползла. Да и пофиг, главное, до звука добежать. В одном особо заросшем месте пришлось продираться сквозь заросли карельской берёзы. А сразу после них я вылетел на свежую гусеничную колею. Танк! – почему-то подумалось первым делом. Вон и деревья повалены, пёр напролом. А может трактор. Хотя откуда тут техника? Похрен! Откуда я тут такой интересный?

Ещё раз оглядел себя, не вернулось ли моё тело назад. Фигу. А вот под ноги смотреть надо было. Вывороченный корень удачно подставился под ногу, так что я полетел носом в свежую грязь. Пока летел, пока вставал и отряхивался, звук затих. Чёрт, остановились. Это мой шанс их догнать.

Я так бежал, что наверное выиграл бы какой-нибудь забег в кирзачах на дистанции в пару километров. Когда наконец впереди показался вездеход, я как раз начал подумывать, не очередной ли это глюк – уходящие в никуда следы. И тут эта допотопная хрень взревела мотором и начала разворачиваться с явным намерением продолжить путь.

- Стой! – заорал я. – Вы слепые что ли, шары разуйте, человек бежит!

Попытался свистнуть, но получилось не с первого раза. Ну ещё бы, зубов в этом рту поболее моего, и натыканы они во всех мыслимых местах. Наконец, свист, достойный соловья-разбойника пробился на волю, и вселенная для разнообразия меня услышала. Вездеход остановился, открылись двери сразу с двух сторон, и из них вышли люди. Ну слава тебе, господи, хоть не гуманоиды.

Они что-то кричали и призывно махали руками, а я бежать уже не мог, поэтому ковылял, одновременно рассматривая встречающих. Одеты как бомжи. Как я. Заросшие бородами и волосами. Но вроде нормальные. Затормошили, загомонили разом.

- Ты откуда тут взялся? – с весёлым изумлением спрашивал высокий бородатый мужик.

- На Патомский кратер ходил, - честно ответил я.

А что ещё отвечать? Врать? Зачем? Да и не представляю я, что можно соврать.

- Куда?

- На кратер, тут недалеко.

- Первый раз слышу. И что, вот так, с пустыми руками ходил, один?

- Я с друзьями был. А там… не знаю, что случилось. Газ какой-то или что. Потерялись мы с ними. И пожар ещё этот. Всё сгорело, ни палатки, ни рюкзаков.

- Так. Подожди-ка, тебя как звать?

- Александр.

- Саша, давай подробнее, - нахмурились люди. – Сколько вас было, когда и где последний раз виделись. И что за пожар?

- Ребята, ну чего вы накинулись на человека. Не видите, он в шоковом состоянии. Может голодный, может болит чего, - вступилась девушка, до сих пор молчавшая.

Спасительница. Голодный и болит. Ногу стёр.

- Есть хочешь? – спросила она, вклинившись между мужиков.

- Хочу.

- Ну вот, видите. Доставайте припасы, накормим сперва мальчика, потом допрашивать будете.

Что значит, мальчика? Да я ей в отцы гожусь.

- Почему ты сказала, мальчика? – прямо спросил я. И затаил дыхание, в ожидании ответа.

- Ну прости. Я вроде как постарше. А ты в школе ещё учишься, наверное?

Сердце ухнуло в прорубь.

- Сколько мне лет, по-твоему?

- Ну… шестнадцать? – улыбнулась она.

Шестнадцать?! Млять! Ничего не кончилось. Я по-прежнему в сиреневых глюках. И это не настоящие люди. Это плод моего воображения, как и всё остальное.

- Эй, ты чего? – посерьёзнела она, видя как меня перекосило. – Давай-ка мы тебя умоем, ты весь в саже, и осмотрим, не ранен ли.

- Люся, мы и так задержались. К вечеру надо вернуться, - окликнул водила.

- Имей совесть, Вася. Тут реб… человеку плохо, у него беда. Это не по-комсомольски.

Мне выдали шмат солёного сала, даже скорее мяса с тонкой прослойкой сала, каменные галеты, плеснули в крышку от термоса горячего сладкого чая. Я во все глаза смотрел на этот термос, на промасленную обёрточную бумагу, из которой достали мясо, на эмалированную кружку. И на галеты, которые где-то глубоко в подсознании ассоциировались с детсадом. Чтобы добить, развернули кулёк из обёрточной бумаги, а в нём были слипшиеся подушечки конфет. Орехово-соевые, - вспомнил я.

Водитель Вася с досады решил закурить. Он достал из кармана пачку «Беломорканала», выбил щелчком папиросу и схватил её зубами.

- Ты давай ешь, боец, и рассказывай, что случилось, - напомнил он, прикуривая. Спичками.

Кажется, я понял, в какую степь ушли мои глюки. Но почему СССР? Не сказать, чтобы я был ярым фанатом тех времён. Впрочем, хорошо, что не котёл со смолой. А то ведь на рай я вряд ли заработал, а после трупа какая ещё альтернатива? Ладно, смотрим мультики дальше. В принципе, почему бы не поностальгировать.

- Ты слышишь? Товарищи, он всё-таки не в порядке, - тревожно сообщил мужской голос.

- А? Я тут. Сейчас соображу. Нас было трое, мы дошли…

- Подожди, ты был с ребятами в походе?

- Ну… да. Только не с ребятами – с мужиками.

- Как зовут, сколько лет? Они продержатся в тайге? Доберёмся до партии, по рации сообщим. Приметы вспомни.

- Лёха Валов и Макарыч, Муханов Владимир Макарыч. Лёхе пятьдесят два, Вовке пятьдесят один. Приметы…

- Погоди. Приметы радисту скажешь. А как вы сюда добрались? Далековато от ближайшего посёлка.

- На машине приехали до Кизина, дальше пешком.

- Что за машина?

- УАЗ.

- Ого! Ну вот, уже кое-что. Теперь о том, что и как случилось. Вы искали кратер?

- Да, Патомский кратер.

- Нашли?

- Нашли, что б ему пусто было. Палатку быстренько внизу поставили, даже чаю попили. И решили до темноты на разведку сходить. Начали подниматься. И тут…

- Ну-ну?

- Не знаю я, что дальше. Мужики вперёд ушли, а я вижу, солнце уже садится. А потом… гроза прямо надо мной. Упал, потерял сознание, очнулся…

«Закрытый перелом», - подсказал внутренний голос.

«Пошёл в жопу», - заткнул я его. Вид собственного трупа опять встал перед глазами как живой. Нет, нифига не живой. Мёртвый. Взгляд остекленевший. Бр-р!

- Очнулся, уже утро. И никого. И лагерь сгорел. Всё черным-черно.

- А показать сможешь это место?

- Я вам даже точные координаты скажу.

- Ого! Молодец! Диктуй.

И я сказал, потому как запомнил их ещё дома, а в пути они вдолбились намертво.

Потом мы тряслись на этом чуде враждебной техники, и я осознал, что настоящие танки реально не боятся грязи. Мы пёрли через подлесок, легко подминая всё, что встречалось на пути. Больших деревьев тут не росло, разве что горелые остовы с бог знает каких времён. Остальное – чахлые лиственницы, карельские берёзы, тонкие осины и какие-то кустарники. И много-много мха. Лесотундра. Один недостаток у вездехода – амортизации ноль. Так что швыряло нас безбожно, знай держись. Ну и не поговоришь, кричать разве что.

Тем не менее, мой молодой организм спокойно уснул под этот скрежет, гул и болтанку, и благополучно продрых до самой базы геологов. Прибыли уже в потёмках, и меня попытались сплавить начальнику партии, но тот махнул рукой и побежал пинать народ на разгрузку какого-то ценного оборудования, на котором я так сладко спал в пути.

Спасибо доброй девушке Люсе, которая взяла надо мной опеку и повела кормить в некое подобие кухни, которое заключалось в навесе, примыкающем к скальнику, а внутри был очаг и большой стол, слишком высокий относительно брёвен, служивших лавками.

Мне выдали миску гречки, щедро сдобренной тушёнкой, а к чифирю, который тут назывался чаем – сгущёнку, которую предлагалось наливать из пробитой в крышке дырки всё на те же галеты либо ананасовые вафли, которые так настойчиво предлагали, что я сразу понял – вафли тут не в чести, и все рады их сплавить приблудному мальчонке. А я был в полном ступоре, потому что свежий чай заварили из пачки со слоном, сгущёнка была офигенно вкусная – та самая, из детских воспоминаний, которую сейчас хрен купишь, я даже вафли эти вспомнил.

Впервые за сегодняшний день я подумал: «А не так уж плохи мои глюки, даже как-то приятно вспомнить детство и молодость».

Потом ко мне подсел начальник, которого все звали Михалычем и начал допрос. И я растерялся уже на первых вопросах, а дальше стало только хуже.

- Так как тебя зовут, говоришь - прищурившись, начал он.

И это «говоришь», мне сразу не понравилось.

- Саня.

- А фамилия-отчество?

- Александр Дмитриевич Шарипов.

- Как-как? Подожди, я запишу.

- Шарипов. Как Володя Шарапов, только через «и», - попытался я пошутить.

- Что за Володя? – наморщил лоб Михалыч.

- Ну который с Жегловым бандитов ловил, - дивясь дремучести геологов, ляпнул я.

Вокруг пожимали плечами и переглядывались, мол, кто в курсе, что за история? А я впервые задумался, в антураже какого года вообще нахожусь? Вдруг это совсем древние геологи, а я им ещё Высоцкого начну втирать. Очень трудно с глюками общаться, чтобы они тебя за психа не приняли или куда следует не сдали. Но ладно, вроде не тридцать седьмой год. Одеты более-менее в знакомые шмотки. А вот вытащи я сейчас такой мешающий золотой утяжелитель из правого голенища, что со мной сделают? Надо мне о нём позаботиться и найти место понадёжнее.

Продолжаем разговор.

- Ладно, про Володю потом расскажешь, страна должна знать своих героев, - сообразил начальник и как-то гаденько ухмыльнувшись в бороду, спросил: - Так откуда вы приехали?

- Из Иркутска, - честно глядя ему в глаза, ответил я.

- Самолётом?

- Нет, своим ходом, на машине.

- Не знал, что есть дорога.

- Есть конечно.

- Не близкий путь. Как там Иркутск, стоит?

- Куда он денется. Тряхануло нынче опять.

- Да ты что? Сильно?

- Ощутимо. Около пяти баллов.

- Ого! Сидим тут в глуши, отстали от жизни. Говорят, у вас там нынче Вечный огонь зажгли?

Оп-па! А вот и дата прояснилась. Спасибо Любане, такие факты из истории я знал. Семьдесят пятый, значит. На тридцать лет Победы огонь у нас зажгли. Кстати, спички у меня в кармане с этой датой. Ты смотри, какие логичные глюки. Всё-то одно к одному.

- Да, на девятое мая.

- Видел?

- Не, там столько народу было. Потом ездил посмотреть, - вдохновенно вещал я.

- Опять мы отвлеклись. Давай про твоих старших товарищей подумаем. Рация с ночи не работает. Магнитная буря что ли, или циклон идёт мощный. Связи нет. Поэтому ты завтра с водителем доедешь до Перевоза, там заявишь в милицию о пропавших. Может, с воздуха получится поискать. По земле-то, сам понимаешь, сложновато будет.

- А машина?

- Машина. А ты доедешь на ней сам до посёлка?

Доеду, конечно. Правда, есть сомнения, что Патриот будет дожидаться меня у Хомолхо. Не вписывается он в эту советскую реальность, даром что УАЗ. Но вдруг. Могу я помечтать, что завтра всё закончится, мои ребята найдутся, и мы как ни в чём ни бывало посмеёмся над моими мультиками. А потом поедем домой. Но где-то в глубине души грызло беспокойство затянувшимися и такими реалистичными картинами. А ну как проснусь я завтра – и геологи так и останутся геологами, а я – неизвестным пацаном, который вчерашний день ищет. У меня вообще-то жизнь, бизнес, бабы липучие… хотя вон Люся девушка зачётная со всех сторон. И глазки строит. Забота о младшем товарище, все дела, но я-то этот взгляд за версту вижу, опыт не пропьёшь.

Спать меня определили в одну из больших палаток, которую я чуть не снёс, врезавшись в жердь на входе. Геологи хохотали, похлопывая меня по плечу, ничего мол, научишься, какие твои годы. Нет уж, дудки. Таскайте сами на себе вашу брезентуху. И антимоскитной сетки нет, всё дымом провоняли, выживая гнус и людей. Глаза ест, дышать нечем. Пришлось напрашиваться в гости к девушкам, у которых вход был занавешен марлей, прелесть какая. Впрочем я не один такой был, и мы неплохо посидели, веселя девчонок байками и по очереди играя на гитаре.

И если страшилки про медведей и анекдоты про Чапаева мне без того были знакомы, то с музыкой вышел косяк. Пели они чёрт те что собственного «гениального» сочинения. Когда дошли до «Под крылом самолёта» я чуть не прослезился. Песен Боярского они пока не слыхивали, Пугачёвой тоже, как я потом узнал. И гитара у них дрова, помотайся-ка с хозяином по горам и долам. Надо сваливать поскорее. Эти дикие люди не знали даже «Изгиб гитары жёлтой», а на «Милую мою» встрепенулась одна Люся.

- Точно! Это та песня, её наши туристы со слёта привезли в позапрошлом году. Я всё искала слова, да так и не нашла. Сразу не успела записать, у меня тетрадки с собой не было.

- Гугл в помощь, - буркнул я. Зря, конечно.

Ребята уже с нездоровым интересом на меня посматривают, а если я начну фонтанировать творениями великих композиторов и исполнителей, туши свет. После изгиба жёлтой гитары уже все наличные женщины в количестве четырёх штук – от студентки Люси до геолога Октябрины Ивановны, посматривали на меня со знакомым блеском в глазах. Пришлось свалить от греха. И вообще я маленький и несовершеннолетний. И мне очень хочется баиньки. Где-то в баиньках скрывается моя настоящая жизнь. Отдайте мне её, я свечку в монастыре поставлю и пожертвую тыщ пять. Ладно, уговорили, десять.

Люся выскочила за мной в темноту, смутилась от собственной смелости, и попросила ей написать письмо, когда я буду дома. Дескать, она будет рада осенью его получить. Вот адрес. Ленинград. И вообще я замечательный и очень талантливый парень, она бы хотела дружить. Эка тебя занесло, девонька.

- Ну пошли в нашу палатку, сейчас и запишешь всё, что надо, - сказал я и положил ей руку на плечо.

- Быстрый какой! – возмущённо отпрянула красотуля.

Минута славы закончилась. Жаль.

Спал без задних ног. Хоть и палатка была поставлена не на очень ровном месте, а кому охота всю ночь сползать в один угол. И спальник мне выдали, мать его за ногу, со смехом отобрав у кого-то куркулистого с двумя тонкими вместо одного толстого. Жёстко, неудобно и довольно прохладно. А ещё кил золота в портянке, и надо его незаметно упихать в спальник, а утром так же незаметно вернуть на место.

Утро началось с разочарования. Я всё ещё здесь и сейчас. И бородатые морды всё те же. Разбудили меня рано, лично начальник партии. Передал с рук на руки хмурому водителю Василию. Лагерь спал, и на заведённый двигатель вездехода никто даже из палатки не выглянул. Перекус взяли с собой сухпайком, Василий куда-то торопился. Я загрузился в кабину с целью доспать ещё сколько получится. Но водила был настроен на другое. Он подозрительно посматривал в мою сторону, но из-за грохота говорить было бесполезно.

А потом он заглушил движок и сел на гусеницу перекурить.

- Значит, из Иркутска. А на Балаганнахе был?

- Нет.

- А Федьку знаешь?

- Первый раз слышу.

- Ничего, сейчас заедем в одно местечко, может и вспомнишь чего.

И мы заехали. Я сразу проклял себя за нетерпение и понял, что геологи были замечательным душевными людьми.

- О, Саня. Нашлась пропажа, - хриплым голосом приветствовал моё явление из вездехода ещё более заношенный и зачуханный мужик со стальным блеском глаз из-под насупленных бровей, поигрывая ножичком в мозолистой ладони.

И я понял, что попал.

Глава 3

Куда я попал? Почему эти люди меня знают? – задавался я вопросом, после того как схлопотал по морде и остался без золотого запаса. Не очень-то и нужен он мне. Советское государство за такие накопления граждан не хвалило. Да и наше российское не очень приветствует. Хотя пристроить можно, да. А можно сесть лет так на пять.

Я валялся на земле и зажимал разбитый нос, по которому мне прилетело.Нифига себе, глюки! Да в разных снах менядаже убивали, но чтобы реальная боль? А эти сцуки требовали ответа, где меня носило, и кому я сдал их компанию. Знал бы про вас, твари, так и сдал бы тем же геологам. Ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Дайте только понять, кто вы есть, и откуда меня в этом теле знаете. - А я думаю, он – не он? Ведёт себя как ни в чём ни бывало, байки рассказывает, как ходил на какой-то кратер. Мне кажется, ему мозги отшибло. Живу, говорит, в Иркутске, и приехал на УАЗе с мужиками, - делился Василий. Сука ты, Вася. Посадят тебя за нетрудовые доходы, будешь знать, как маленьких обижать. - А чё я им должен был сказать?Что золотишко на себе несу? – вмешался я в разговор. Надо почву прощупать. Как-то же я оказался на кратере? В смысле, тот я, который я теперь. И золотишко при мне имеется, не поспоришь. Я его спёр и сбежал? Как бы выяснить и не спалиться? - Почему на Сухой не пришёл? - Я тебе чё, компас? Скажи спасибо, что вообще в живых остался. В тайге так-то зверьё дикое. А я с голыми руками. - Ружьё где? - В Караганде. - Не нарывайся, а то мигом к мамке отправлю. У меня и мамка есть? - О, круто. Так я пошёл? - Куда пошёл? - К мамке. Под юбку. - Ты смотри, как заговорил. А кто ко мне вязался – возьми, дядя Федя, да возьми с вами золото мыть. - Ну всё, накушался. Кстати. Пайку мою отдай, - развернулся я к Василию. Пойду по нашей колее назад, на отвалы она вышла недалеко, до них был всё время лес, найду. - Чего? Какую пайку? - Которую геологи нам выдали. Ты ведь гнал без остановки, всё цело. В кабине в рюкзаке лежит. - Да пошёл ты, - усмехнулся гад. - Ладушки. Сам возьму. Я деловито прошёл к вездеходу, но влезть внутрь не успел. Вася схватил меня сзади за плечо. - А ну, стой! Ну я и заехал ему в челюсть левой. С разворота. Удар левой у меня особенно хорош. - Что, не нравится, когда без предупреждения бьют? – спросил я и достал рюкзак. Реквизирую в счёт морального ущерба. Странно, что Федя не вмешался и вообще свалил из поля зрения. Забоялся что ли? Да и хрен с ним. Я пошёл к лесу, который был границей старого золотодобывающего участка. Кое-где на камнях уже рос иван-чай и малина. А в основном голо – груды камней –отработанная после промывки порода и котлованы с водой. - Стой! – заорали вдруг сзади. – Стрелять буду! Мне всегда было смешно, когда в крутых боевиках крутые чуваки застывали при угрозе оружием. Ну ты такой крутой, чего тебе бояться? Не выстрелит же, ясно с полпинка. Рна тебя смотритдуло оружия. Его чувствуешь спиной, ещё даже не повернувшись. И ждёшь, что вот сейчас пуля-дура войдёт в затылок или под лопатку. Я медленно развернулся. Народу прибавилось,ещё двое мужиков возвышались за Фединой спиной. Шансы сбежать стремительно таяли. - Давай назад. Говорить будем. - Бить будете, не пойду. - Не бойся. С тебя одной оплеухи хватит, а то ещё развалишься. И Василий не против жратвой поделиться, правда же? Ну давай-давай, не заставляй меня патроны тратить. Федя призывно махнул дулом, мол, смотри какой я добрый и приветливый. Пришлось вернуться. И теперь я сидел с маленькой железной кастрюлей, наворачивая похлёбку с грибами, а напротив восседал пожилой мужик с вислыми усами – Митрич, как его назвали. А на коленях у Митрича обрез.Остальные ушли перетереть с Васькой, которого удерживали от расправы надо мной вдвоём. - Не шали, паря, - сразу предупредил меняМитрич и, дождавшись согласного кивка, дальше общался вполне дружелюбно. - Ну и чего ты сразу в бутылку полез, хлопец? Фёдора тоже ж можно понять. Откуда ни возьмись – милиция. Да с собакой. Мы – к ключу, а ты в гору полез. И главное – золото при тебе осталось. А ты пропал. День ждали у сухого камня, другой, на третий Васька явился, говорит, ворочаться нельзя – засада. Аколи повязали тебя, так сдашь всех. Не таких кололи.Да и золото не маленькое.Затихаритьсянадо. Вот сюда и перебрались. Ладно, у Васьки чуйка сродни твоей, токмо на засады. А так бы вляпалсси. Ты как уйти-то сумел? - Как, как. Бегаю я быстро. - Повезло. Кабы замели, всё спросили. Они умеют, спрашивать-то. Даром, что несовершеннолетний, а ранее уже привлекался, в этот раз не отвертелся бы. Взревел в отдалении мотор – Вася собрался восвояси. - Саня, иди сюда, потолкуем, - позвал меня Фёдор, перекрикивая вездеход. Послушаю, что скажет. - Ты всерьёз уйти хочешь? Пожал плечами, пусть понимает как знает. - Куда пойдёшь? - Домой, куда ещё. - Ищут нас. Посёлок на уши поставили, мать твою уже спрашивали, где мол сын.Вернёшься – возьмут тёпленьким. Тут надо переждать. Сам знаешь, мы тоже в жилухусобирались. Уже добытого с лихвой хватит. По тыщонке на каждого. Мотоцикл себе купишь, магнитофон, брюки-клёш модные. Спешить только не надо. Мотоцикл. Обхохочешься. Себе возьми, дядя, драндулет. А мне надо посидеть и подумать. Это что, получается, у моего нынешнего тела была бурная жизнь до встречи со мной? Мать, проблемы с законом, хмыри эти вот. Про клёши мечтал парень. Целый человек, получается. Пацан, щегол неоперённый, но за свои полтора десятка лет или сколько там мне, успел покуролесить. Не в комсомоле и даже не в технаре каком-нибудь парится, в старание потянуло. Теперь я в его теле, а он где?

Опять мелькнуло передглазами видение: моё мертвое тело, и опять озноб пробежал по позвоночнику. Ладно, примем правила игры, раз уж мультики затянулись, и как из них выбраться, пока неясно. Вводная такая: я малолетний говнюк, уже имеющий за плечами подвиги. Качусь по наклонной. Меня ищет милиция, домой ходу нет. Что можно с этим сделать? Податься куда подальше и начать жизнь заново? Нужны хотя бы документы. В семьдесят пятом контроль был не настолько тотальным, как в наши дни, но без паспорта далеко не уедешь. Кстати, как бы узнать, у меня уже есть паспорт или ещё не получил? Можно конечно явиться в органы с повинной, и золотишко приложить. Да только вряд ли мои подельники одобрят, как бы не прикопали под ближайшей сосной. А самый лучший вариант – моргнуть, и чтобы всё вернулось как было. Заманчивая версия, но самая трудновыполнимая. Разве что пустить себе пулю в лоб и поглядеть, сработает ли? Но это оставим на крайняк. Что имеем в сухом остатке? Первый вариант кажется мне самым разумным. Но чтобы пускаться в странствия, неплохо бы хоть какими-то деньгами и документами разжиться. Для этого работаю с копачами, получаю долю от участия, сваливаю в туман. По документам надо подумать. Может удастся их через кого-то забрать у матери этого остолопа. - Задумался? Это хорошо. - Я остаюсь. - Вот и молодец. - Сколько нам тут куковать? - С неделю выждать надо. А лучше две. - Две недели?! Чокнуться же можно в этой глухомани. Ни интернета тебе, ни развлечений. - Интернат-то тебе зачем? Уедут раньше мусора, и мы двинемся. - А как узнаем? - Не боись, узнаем.Сорока на хвосте принесёт. - А поближе ждать нельзя? - Чтобы ты в посёлок заявился к своей крале в интернат и спалился? Нет, ждать будем здесь. Пройдёмся по отвалам, в ключе покопаемся… кстати, пойдём-ка, глянешь пару мест. Я? Вот это интересно. Митрич что-то про чуйку говорил. - А пошли, всё равно, что тут ещё делать. Мужики уже ждали с киркамии лопатами, а Федя захватил самодельныедеревянные лотки. Всегда было интересно посмотреть вблизи, как это получается, что золото оседает на дно, когда даже песок и камни вымываются водой. Вот и сбылась мечта идиота. - Мы тут немного осмотрелись, есть несколько перспективных изгибов на ручье и две ямы. Думаем, с них и начать. - Я бы с отвалов начал, - подал голос Жека. - Да погоди ты, пусть Саня посмотрит. Чего зря пустую породу ворочать? И смотрят дружно на меня. Я хотел наугад ткнуть в любое место ручья, ни одно из них не казалось мне особее других. Но меня подпёрли со всех сторон и повели осматривать достопримечательности. Подвели к первой яме. Смотрят на неё и на меня. И что? - Ну? Что там? А я знаю? Где тут моя чуйка пробегала? Давай работай, видишь, люди ждут, переживают.Воду вижу, камушки на дне, рыбка вон проскользнула, малёк. И ещё один, два, три… - Саня? - Нету тут ничего.

- Уверен? Знаки золота были, мы вчера пробу провели. - А чего тогда спрашиваешь? Знаки были, значит копай глубже. - Ладно, дальше пошли. И мы склонились над следующей ямой. Точнее, такой промоиной, где немного глубже, чем в остальных местах, где вода перекатывается через торчащие камни. Чего им надо? Вон сколько блёсток по всему ручью. Правда, это слюда, как нам объясняли ещё в детстве. Или кварц. Ещё пирит блестючий бывает. Тот прямо красивый, кубиками такими. А как золото выглядит, я только в минералогическом музее и видел. Там крупинки лежали и небольшие самородки. Вот прямо как на том берегу. Я завороженно пошёл на померещившийся жёлтый отсвет. Ну реально как в музее. Мелкие песчинки, чешуйки и камешки – корявые, ноздреватые, с вкраплениями. И тепло от них идёт. - Саня, ты чего молчишь? А у меня лыба до ушей. Красиво. - Да по нему ж и так видать. Мужики, тащи инструмент, с тех наносов начнём. Мне всучили лопату и велели кидать породу на проходнушку – самодельный шлюз. А лоток отобрали, потому что я неправильно мыл. Надо против часовой стрелки вращать воду, а выплёскивать по часовой. А может наоборот, не успел врубиться. В целом, первая же промывка дала десяток самородочков с гречневую крупу размером, и чешуйки помельче. Мужики воспряли. Из шлюза выковыряли двухсантиметровое золотое «сердце» и восхищённо матерились над фантазией природы. Работали дотемна. Берег и впрямь оказался золотой. Добытый чёрных шлих ссыпали в жестяную баночку из-под кофе, а самородки покрупнее - в отдельный мешочек. Доводку надо в других условиях делать. А у нашей компании после бегства с обустроенного участка ничего не осталось, даже весов. - Ничо, Васька приедет, скажем, чтобы привёз. Я теперь отсюда не двинусь, покуда все наносы не промоем. - Ты, Саня, знаешь чего, походи-ка ещё завтра, поглянь, нет ли рядом ещё подобных наносов. Саня в моём лице был и рад свалить, потому как сегодня умахался до кровавых мозолей. Отвык я без нормальных перчаток, верхонки ни разу не то же самое,это раз. Кожа на моих ладонях оказалась тонкая как у девушки, это два. И мышцы на этих руках были как кисель. Явно парень работой не испорчен. Хитрил, значит, свою долю работы на других перекладывал. А может изначально на особом счету был, как только свой талант раскрыл. Я же не сразу сообразил, что мужики не видят этого тускло отсвечивающего золота, а слепо верят мне. Наверняка и Федька из-за этого взбеленился; такого парня упустил. Надо бы поосторожнее с ним, не отпустит он меня из артели по доброй воле. Ладно, я тоже не пальцем делан. Главное, чтобы деньги он мне выплатил, а там буду потихоньку сваливать. Вчерашняя ночёвка у геологов сегодня показалась шикарной. Ни палаток ни спальников у нас не было. Два матраца и два одеяла на четверых. И шалаш с односкатной крышей. И комарам как-то до фени наше бедственное положение. Манал я такие способы обогащения. Хотя есть азарт, как не быть. Это как подарок под ёлкой – разворачиваешь и гадаешь – что на этот раз? Но вот так всю жизнь – сначала вкалывать в ледяной воде, а потом от государства бегать, чтобы не засадили –явно не для меня. Правда я ещё не придумал, что в этом новом старом мире –для меня. Сначала посмотреть бы на него поближе, из дебрей тайги не очень-то видать. Утром я уже привычно обследовал себя и мир на предмет изменений, убедился, что всё на месте и пошёл жить. Поматериться на портянки и кирзачи, в которых ноги дико потеют. В туалет – под кустик с «Правдой», и спасибо хоть газета есть. Для зубов – порошок в круглой баночке, а вместо щётки палец, потому что свои мыльно-рыльные я неизвестно где прое… потерял, пока ещё не был собой… Пожрать картошки с тушёнкой (вот это реально вещь, куски натурального мяса в желе и с жирком, никакой тебе сои и крахмала) и вперёд – гулять по отвалам. Я стребовал ружьё. Ну нафиг, мало ли кто тут водится. Не дали. Дали напарника – Жеку с обрезом. Не доверяют. Нужен мне тот Жека как кошке пятая нога. Я же хотел оглядеться, поискать, нет ли дороги где поблизости. И куда наш безымянный ключ впадает. А теперь мы с Жекой шатались с холма на холм, и я с прискорбием видел, что золото тут, если иесть, то мало и глубоко завалено, дольше отвалы будем разгребать. Нам уже надо было идти готовить жрачку на обед, как я увидел его. Самородок килограммапод два. Его чистое сияние пылало сквозь камни и гладило меня теплом по щеке. - Что там? – моментально просёк мою задержку Жека. Видимо, выгляжу я в такие моменты очень красноречиво. - Самородок. - Большой? - Думаю, да. - Достать сможем? - Лопата нужна. - Так, я сейчас. Стой тут, не уходи, чтобы не потерять. Какое там уйти. Этот свет притягивал не хуже магнита, он умолял не оставлять его. И я начал копать голыми руками. Выворачивал камни, отбрасывал песок. Выдрал нехилый куст смородины вместе с чернеющими ягодами. Подоспевший напарник кинул мне лопату и сам принялся углублять яму. В четыре руки дело продвигалось быстро. Где-то через час мы стояли по пояс в яме и толкаясь локтями пытались выдернуть намертво прижатый камнями нехилый самородок. Жека уже чуть лопату не сломал, пытаясь расширить пространство вокруг него. Мы смахивали пот и тяжело дышали, глядя на такой близкий и такой недоступный кусок золота. - Лом бы сюда. - Нету, - мотнул головой Жека. - Тогда кирку. - У мужиков она. Тащи. Я перекурю пока. Ну ок. Разомнусь, а то в этой яме в три погибели задолбался. Хотя Жекин взгляд мне ох не понравился. Фёдор с Митричем попались мне навстречу. Они как раз возвращались на обед, а тут я весь взъерошенный. - Пожрать готово? С утра не разгибались. Грамм сто намыли. - Неа, - мотнул я головой. – Кирку давай. - Чего? Да вы… - Не кипятись, Федя. Нашли чего? – спросил Митрич. - Самородок там. - Большой? - Здоровенный. С ладонь. На пару кил потянет. - Так-таки с ладонь? Эт не на пару кил, поболе будет. Показывай. Когда мы подошли, Жека медленно выпрямился в нашей яме и подняв обрез, глухо сказал:

- Мужики, не заставляйте брать грех на душу. Не отдам я его. Идите дальше мойте породу, Саня вам хорошее место нашёл и ещё найдёт. А это мне оставьте. - Жека, не дури. Ты один его не достанешь, а если и достанешь, куда с ним подашься? Товарищей кинуть – последнее дело. Мы клятву давали, вспомни. - Думаешь, ты один среди нас такой умный? Стоит Боцма́ну шепнуть, покупатель найдётся. - Ой, дурак! Кончат тебя, Женя. Не выходя из тайги и кончат. Для чего, думаешь, я артель собирал? Одному такие дела вертеть не выйдет. - А это уж не твоя забота, Федя. Отходите к ручью. До двадцати считаю, дальше буду стрелять. - Слышишь шум? Васька едет. - Это мне и надо. С ,,ним я быстро договорюсь. На том с вами и расстанемся. - Жека! - Назад, кому я сказал. Выстрел в воздух заставил всех присесть от неожиданности. Эхо прокатилось вдоль ключа и ушло гулять в распадок. Через минуту на открытое место выкатился давешний вездеход, из которого высунулся Василий. - Мужики, вы совсем рехнулись? Вам сказано – тихо сидеть, а вы из ружья палите. Свобода не дорога?

Глава 4

- Знач так, мужики. Был я на Перевозе. Мужики говорили, караулят вас на дорогах и по зимовьям. Проводников брали из посёлков. Район поиска сузили до вот этого самого, уходите по одному, так проще проскочить будет.

- А ты нам на что? Загрузимся и проскочем.

- Э нет, ребята. Я честный геолог, мне нельзя с вами засветиться. Намытое могу забрать. Обыскивать машину не будут, а если и заглянут, тайничок не найдут.

Ну ты гляди на него. Он и с подельниками своими сука сукой.

- Да вы поймите. Я без того рискую, сюда приезжая. Да если бы не я, вы бы давно загнулись. Кто вам жратву возил? Я. А кирки-лопаты и одеяла кто привёз? Опять я. А там разойдётесь по одному, если и поймают кого, ничего предъявить не смогут. Ни про какое золото слыхом не слыхивал, ходил на охоту. Или друга проведать в зимовье. Или вон как этот – кратер искал. Романтик.

- Значит, не возьмёшь?

- Нет.

- Слыш, Жека, зря надеялся на дружка. Он пассажиров не берёт.

- А чего это он среди отвала сидит?

- Да так, дежурит на передовой, не забредёт ли кто посторонний.

- Ну так что, золото забираю?

- Ничо, мы сами как-нибудь. В ухоронку сложим. Ты езжай, Вася, а то как бы не увидел тебя кто рядом.

- Серьёзно, мужики. Ну я же как лучше хочу, приехал вот, рискуя добрым именем. И без золота вам бояться нечего.

- Ладно, некогда нам. Жека, вылазь. Пошутили, и хватит. Айда совещаться!

- Значит так. Предлагаю выходить попарно. Мы с Саней, Митрич с Жекой.

- Это почему это я с Митричем? Он даже убежать не сможет, случись чего.

- Тьфу ты! Бес в тебя вселился, что ли. Да я тайгу как свои пять пальцев знаю. Такими тропами пойдём, что бегать не понадобится. Коли на то пошло, я сам c тобой не пойду. Я вон с Саньком лучше.

Не, ну молодцы конечно. Я вам корова что ли, делить меня?

- Ни с кем я в одиночку не пойду. Идём вместе.

- Хорошо. Что с золотом решим? Может оставим? Припрячем.

- Я против! Берём с собой!

Нафига мне золото где-то в тайге. Рисковать, так чтобы было ради чего.

- А самородок?

- Не достанем мы его, там плитняк идёт. На пол дня возни.

- Тогда так, хлопцы. Следы хотя бы самые видные убираем. Шалаш растащить. Самородок закидайте камнями. Инструмент-вещи собираем и вперёд. Груза много, делим на всех и идём по ключу вверх, чтобы собак не пустили. Там тропка будет, с неё уж на солончак выйдем, проверим один охотничий лабаз. Если свободно – там перекантуемся, а нет – поищем какую поляну. Чует моё сердце – уходить надо поскорее.

Через час мы, четверо голодных и злых мужиков, шлёпали по воде, нагруженные хоть и скудным, но от этого не менее тяжёлым скарбом. Один раз в стороне пролетел вертолёт, и мы, не сговариваясь, шарахнулись в заросли тальника. Сидели там, пока раздражающий звук не отдалился и не пропал. Комары, пользуясь тем, что руки у всех заняты, резвились вовсю. Кажется, опять я оказался самым вкусным.

Чем выше по течению мы забирались, тем круче становился распадок и непролазнее заросли по берегам. Ноги в ледяной воде у всех уже окоченели, но Митрич сказал, выше будет тропка, по которой можно уйти. С одной стороны, сверху нас точно не видать, и можно даже не прятаться от вертолёта, а с другой, если обойдут с двух сторон, деваться будет некуда.

Наконец дошли до звериной тропы, около которой Митрич скомандовал привал.

- Думаете, это по нашу душу летают? – спросил я, с облегчением сбрасывая матрац и садясь сверху.

Это надо же такую тяжесть придумать таскать! А с другой стороны, это только в книжках удобно спать на постели из лапника, а в жизни врагу не пожелаешь такой ночёвки. Все колючее, твёрдое и норовит разъехаться.

- По нашу, - протянул Федя, разгоняя дым от сигареты.

- Не слишком ли круто, вертолёт гонять из-за каких-то копачей?

- Тю. Шарипов пришёл в лесавиа и пожаловался на неуловимых преступников. У него там дружбан закадычный… что ему, вертака жалко на пару часов дать? Топливо спишет на облёт территории.

- Как ты сказал? Шарипов?

- Он, он. А кому ещё. Он же наш участковый.

- Шарипов… Дмитрий Прокопьевич?

- Саня, ты чего? Он у нас один такой честный и бескомпромиссный. Я ещё удивился, с чего бы тебе сыном мента Шарипова представляться у геологов.

Мать моя женщина! Потому что я и есть сын мента. Только погиб мой батя в моём раннем детстве. В далёком семьдесят пятом. В недрах Бодайбинского района!

Не может быть! Или уже может? Сижу же я в чужом теле в этом самом семьдесят пятом году.

- Какое сегодня число? – сверкнуло молнией в мозгу.

- Десятое.

- Десятое чего?

- Июля конечно. Ты чего?

- Ничего, - ошарашено ответил я.

Дата смерти отца достоверно не была установлена. Тело нашли не сразу. Но пропал он двадцатого июля. Млять! Десять дней осталось, максимум две недели. Что-то надо делать. Думай, голова!

- Дай сигарету! – попросил я.

Дожил, курево клянчить приходится. И Федька, жмот, нет бы пачку сразу выдать, так больше двух сигарет не даёт. Им цена-то шестнадцать копеек за пачку, как сейчас помню. Поэтому курю по половинке, отплёвываясь от табачных крошек. Прима, это тебе не Парламент.

Покурю, подумаю. Если я в реальном прошлом, тут и я сам есть, только мне пять лет, и мама тоже тут есть. Полный сюр! Но есть шанс спасти отца и не расти безотцовщиной.

Что делать? Бежать прямо сейчас? Далеко не убегу. У каждого из подельников по ружью. Один я безоружный. И следят все друг за другом исподлобья – про самородок помнят, каждый надеется вернуться за ним позже. Значит, иду с ними до места временной стоянки и при первом подходящем случае сваливаю. А куда идти? Я ж понятия не имею, в какой части географии нахожусь. Речки тут не подписаны, дорожных знаков нет по причине отсутствия дорог. Знакомых ориентиров нет. Карты нет. Как сказал Митрич, смоля самокрутку и постукивая себя по лбу указательным пальцем:

- Вот тут все мои карты.

Ладно, идём дальше. Постараюсь запомнить путь, если что, обратно по нашим следам вернусь.

Тропа вывела нас на опушку каменной реки. Дальше шли по курумнику, торопились уйти с открытого пространства, а он как будто хотел мне подыграть, всё не кончался, широко раскинувшись между крутых берегов. Когда вдали снова послышался звук вертолёта, все заметались, спеша под укрытие деревьев, а я спецом не торопился. Типа ногу подвернул. Где уж там. Меня с двух сторон подхватили Жека и Федька и уволокли в кусты. Но то, что нас ещё ищут, даёт надежду.

Вскоре Митрич сказал сидеть тихо, а сам пошёл на разведку в лабаз. Жека хотел закурить, но схлопотал подзатыльник от Феди. Мы не успели даже толком передохнуть, как неслышно вернулся Митрич и мотнул головой:

- Уходим. Там недавно кто-то был.

Да сколько же можно ходить как вьючный осёл? Сбросить бы хоть чёртов матрац. Но нет, нельзя оставлять следы. Мы попрём ценное имущество на горбу.

Уже вечерело, когда послышался отдалённый лай собаки, а за ним другой – с противоположной стороны. А мы только-только успокоились и встали на ночёвку. Первым вскочил Федька, за ним и Жека.

- Обложили, с-суки! Бежим!

Бежим так бежим. Но больше я этот мартац не потащу. Бросили всё, включая инструменты, ружбайки только прихватили. У Жеки был полупустой рюкзак, вот его он цепанул и рванул подальше. Сперва бежали вроде вместе, первым пропал Митрич. Может, на какую незаметную тропку свалил, а может отстал. И я понял, что это мой шанс. В сумерках видно всё хуже, кто там оглядываться будет.

Собаки лаяли то ближе, то дальше, и даже мне было не по себе от этого. Я конечно хорошо придумал сдаться, но что со мной сделают, ещё неизвестно. Вот если бы с отцом с глазу на глаз оказаться, я б ему всё, как на духу выложил про себя. А тут споткнулся Жека, который бежал прямо передо мной. Я почти успел перепрыгнуть через него, но зацепился за лямку его рюкзака и рухнул рядом. А Жека вместо того, чтобы подняться и бежать дальше, начал ползать на карачках и что-то шарить в траве. Что он ищет, я сразу понял, потому что приземлился как раз на это что-то. Всё-таки он его выковырнул и присвоил! Килограмма на два с половиной самородочек. Рука сама упихала его в карман, и я отступил за дерево, а потом и свернул в обратную сторону – на лай собак. Теперь у меня есть козырь.

Когда на меня выскочил лохматый белый пёс, оповещая округу, что преступник обнаружен, я малость прифигел. Это же наша собака! Бельчик, мой товарищ и друг детства. Бабушка чесала с него шерсть и вязала варежки и носки, а я его запрягал в санки.

- Бельчик, Бельчик! – позвал я. – Дружище!

Да он совсем ещё молодой, почти щенок. Опешил, даже лаять прекратил, но при попытке приблизиться оскалился и зарычал. Молодчина какой! Не признаёт всякое отребье. А ведь выскочи он на моих дружков, и пристрелить могут.

- Сидеть! Ждать! – скомандовал я. Он у нас умный был, командам обучен.

Бельчик плюхнулся на мохнатый зад, но тут же вскочил и ещё азартнее залаял на непонятного человека, который решил, что может отдавать хозяйские приказы. Ладно, придут же когда-то люди на лай. Переложу-ка я пока самородок в хорошее место, а то как бы не вышло чего. И портянки заодно перемотаю.

Минут через пять и люди подоспели.

- Ты смотри-ка, Бельчик молодец какой! Преступника поймал, можно к награде представить.

- Ну наконец-то, я уж устал вас ждать, - не вставая и не делая резких движений, ответил я.

Мне светили шахтёрским фонариком в лицо, и определить, кто по ту сторону стоит, не было возможности. Но голоса вроде незнакомые, хотя я не был уверен, что узнаю среди них отца.

- Оружие на землю, встать, руки подними вверх.

- Нету у меня оружия, руки и так вверху. Мне надо поговорить с Шариповым.

- Вставай, кому сказано. Ишь, переборчивый какой, мы ему не годимся.

- Шарипов с вами? Я буду разговаривать только с ним.

- А ну, встать! – лязгнул затвор. Так и знал, что добром это не кончится.

Пришлось подниматься.

- Обыщи-ка его, Налымов.

- Да нету у меня оружия. И вообще, у вас ордер на обыск есть? Я между прочим несовершеннолетний, по судам потом затаскают.

- Ты посмотри-ка, щенок, ещё учить нас будет.

- Кто такой? Фамилия?

Блин, ещё бы я сам знал свою фамилию. Как-то не всплыла она в разговорах с копачами. Сказать, что Шарипов? Так ведь я уже вроде и не он. Не про переселение же душ рассказывать?

- Молчим? Думаешь, не узнаем?

- Да это же Саня, товарищ сержант. Шведов Александр.

- Пусто, товарищ сержант, - доложил похлопавший меня по бокам мужик.

Кабы знал, что так фигово будут обыскивать, не пихал бы самородок в такое неудобное место.

- За голяшкой посмотрел? Пера там нету?

А нет, не зря прятал получше. Нашёлся умный человек.

- Вперёд, - скомандовали мне.

Бельчик счастливой кометой умчался во тьму, значит, хозяин всё же недалеко. Есть надежда.

- Вы позовёте-нет Шарипова? У меня для него ценная информация.

- Молчать, задержанный. Тебе право слова не давали. На суде встретитесь.

- Я же знаю, что он здесь. Бельчик без него не пошёл бы. А мне очень-очень нужно ему сообщить кое-что.

- Нам сообщай, что имеешь сказать.

- Мне надо лично Дмитрию Прокопьевичу.

- Отставить разговорчики. Шагай быстрее.

- Я не могу быстрее, ногу подвернул.

- Таким темпом мы к утру дойдём.

- Предлагаешь его тащить на себе?

- Ладно, пусть ковыляет. Вы вперёд идите, договоритесь на стойбище, чтобы гражданина Шведова отдельно запереть. И насчёт ужина там…

- Зачем меня запирать? Я не собираюсь никуда сбегать. Не для того я вас ждал.

- Поговори мне ещё. Вперёд.

Шли мы правда долго. С моим утяжелителем в портянке не очень-то разбежишься. В тот раз, когда утяжелитель был россыпью, он органично вписывался в мою ногу, сейчас он болтался под пяткой, не давая на неё полноценно опереться. Больно, блин. Или уже отдать его моим конвоирам? Ну нет, бате отдам, и никому другому. Может, премию выпишут или медаль дадут. Главное, чтобы не грамоту. Вот чего не люблю с детства, так это грамоты. Хотя единственную отцову мать долго хранила, а потом и я. Не так-то много у меня от него осталось.

Бельчик догнал нас ещё раз уже на опушке стойбища, радостно облаял и умчался в темноту. Надеюсь, и хозяин скоро будет.

Ночевать меня загнали в лабаз на ногах-брёвнах, маленький и тесный. Залазить туда предлагалось по бревну же, с зарубками вместо ступеней.

- Не дури! – предупредили перед уходом и закрыли снаружи.

Пожрать не предложили. Буду спать. Но поспать тоже не удалось. Раздался стук шагов, сотрясающих лабаз, и дверь открылась.

- Ну здравствуй, Александр.

- Здравствуй... те.

Я во все глаза смотрел на вошедшего мужчину. Отец. Именно такой, каким запомнился мне-пятилетнему. Небритый. Усталый. С покрасневшими от недосыпа глазами. Батя, родной. Какой же ты молодой, лет на двадцать меня моложе.

- Ну чего молчим? Мне сказали ты прямо требовал меня для разговора. Или передумал? Тогда я спать пошёл. Завтра ещё неизвестно сколько отмахать придётся по тайге.

- Подождите. Я понимаю, вы устали, но суть сразу скажу, а подробности можно и завтра.

-Говори, - снова присел отец.

- Первое - вот.

Я скинул кирзач и размотал портянку. С глухим стуком брякнулся о деревянный пол самородок.

- Что это? - присмотрелся он в тусклом свете разряжающегося фонарика.

- Золото. Это... для народного хозяйства. И как доказательство чистоты моих намерений.

- Та-ак, - знакомо протянул батя. - Сиди, сейчас понятых позову. Надо оформить.

- Погоди... те. Это ерунда. Это не главное.

- Много ты понимаешь.

- Да стой ты! Тебя убить хотят.

Приостановился в дверях.

- Убить, понимаешь? И убьют, если ничего не предпринять. Я точно знаю.

- Хорошо, выкладывай, - покосился он на самородок. – Ты уверен, что он настоящий?

- Думаю, да. Хотя не уверен. Потом экспертизу сделают, уточнят. Да пёс с ним. Давай про тебя.

- Да, ближе к делу. И не забывайся. Дружкам своим подельникам будешь тыкать. А я для тебя товарищ старшина. Или товарищ Шарипов. Ясно?

- Так точно, товарищ старшина.

- Другое дело. Излагай.

- Вам необходимо покинуть район до двадцатого июля. Иначе убьют.

- Почему именно двадцатого? Кто замышляет убийство?

- Не знаю, но точно в двадцатых числах июля.

Нахмурился. Батя! Ты не представляешь, как мне хочется сгрести тебя в объятия и расцеловать. Но пожалуй, это лишнее. Даже так вот близко видеть тебя, говорить – уже роскошь, которой я был лишён всю сознательную жизнь. Даже если это мой предсмертный бред, это царский подарок.

- Ты чего сияешь? Дружка себе нашёл, что ли? Что за бред ты несёшь?

Я вздохнул. Ну да, он самый.

- Это очень сложно объяснить с точки зрения логики. Вы просто не поверите. А мне очень хочется, чтобы вы жили и растили сына.

- Понятно. Дружков своих подставить боишься?

- Каких дружков? Этих, с золотом? Я даже не знаю этих людей, ни фамилий, ни кто они.

- Да брось. Ни Фёдора не знаешь, ни других? Из одного посёлка, всю жизнь знакомы.

- Понимаете, я ничего не помню из этой своей жизни. Пришёл в себя три дня назад у подножья Патомского кратера.

- Ты мне зубы не заговаривай. Всё ты помнишь. Не поможет твоя липовая амнезия.

- Не помню! Я не знаю, кто я, где живу. Потому что я не отсюда, и это тело не моё.

- Так…

- Думаешь, я прикидываюсь? Ну послушай мою сказочку. Я здесь знаю только тебя и твою жену. Родителей ваших ещё знаю. И собаку твою – Бельчика. Потому что я – твой сын. Я из будущего, между нами почти полвека. И мне на самом деле за пятьдесят. А ты погиб в семьдесят пятом. В двадцатых числах июля. Я маленький был, подробностей не знал. А мама потом всячески избегала разговоров на эту тему, увезла меня из района и не разрешала даже соваться сюда. Папа милиционер и герой. Вот и грамота есть. Думаю, ей угрожали. Я её допытывал, как подрос, но мне надо посидеть и вспомнить, что она говорила о твоей гибели. А нынче мы с друзьями поехали на этот чёртов Патомский кратер. И я оказался здесь, в теле этого пацана. Я себя даже в зеркало не видел целиком, так, у девчонок-геологов было маленькое зеркальце, да что в нём рассмотришь. И я тебе скажу так – я впервые видел это лицо и это тело. Думал тогда, что это глюки. Я и сейчас не уверен, не мерещится ли всё мне, но уже три дня прошло, как-то долго для глюков. Наверное, я и вправду в прошлом. Может этот кратер наподобие Бермудского треугольника. Ну про него-то ты хоть слышал? Или про него позже говорить начали? Я не знаю. Вообще-то, не так и плохо снова быть молодым. Тебя вот встретил, спасибо кому-то, кто там за судьбу отвечает. И я не прощу себе, если зная наперёд, тебя не уберегу.

- Кх-м… - потёр лоб отец. Выдержал паузу, что-то там соображая. – И как там в будущем? Коммунизм построили?

- Ах-хах! – заржал я, не выдержав. – Об этом точно давай завтра. Ты пока обмозгуй, что я сказал. А завтра продолжим. Можешь мне каверзные вопросы позадавать. Ну, из тех, конечно, что я в свои пять лет знал. Но то, что бабушка тебя Митенькой звала, это точно помню. Она и потом каждую годовщину поминала тебя как Митю. Так что думай, батя, я сумасшедший или как? И заодно подумай, кому ты дорожку перешёл, что тебя в тайге должны грохнуть.

Глава 5

- Выходи, тебя зовут, - отворили мне дверь ни свет ни заря.

Полез на волю, сощурившись от яркого света. Кажется, денёк будет жаркий. Ночью стойбище было почти безлюдным, а сейчас из чумов высыпал народ, курились дымки, любопытные детишки глазели на чужаков и всамделишного преступника. Олени мотали рогатыми бошками, Бельчик блестящими глазами наблюдал за ними. Вокруг пса ходили два эвенка, одобрительно цокая на него. Будут выпрашивать у отца продать. Хороший мол, пёс, охотничий. Испортишь собаку, лучше нам отдай, а мы тебе унты за него сошьём.

История про Бельчика, которого неоднократно предлагали купить, а раз даже пытались украсть якуты, долго ходила в семье.

Отряд собирался на поимку остальных копачей, а меня хотели этапировать на ближайший дражный участок. К моему огромному сожалению и разочарованию отец уходил в тайгу, поручая меня вчерашнему знакомцу Налымову. Не поверил. Правильно конечно, а кто бы поверил? Я-прежний точно не поверил бы.

Я-сопляк обиделся чуть не до слёз. Родной отец не верит. Вот и говори людям правду.

Тьфу ты! Не дай бог скатиться в свой нынешний возраст! Гормоны вместо мозгов мне не надо. Буду держаться. А то ходят мимо якуточки, вон те, похожие как сёстры-близнецы, например, глазками-щёлочками провожают каждое моё движение, лица-блинчики со смуглым румянцем, шепчутся и хихикают. Да ну нафиг, они моются поди раз в год. Сплошные недостатки. Но есть и достоинства. Впереди по паре достоинств, и сзади корма роскошная, особенно у той, что постарше.

- И чтобы к первому сентября привезли детей в интернат! Им учиться надо! Чтобы этих дремучих пережитков больше не слышал! С оленями они и за лето освоятся, а вообще это скоро станет не нужно. Слыхали, БАМ строить начали? Байкало-Амурская магистраль. Всесоюзная комсомольская стройка! Скоро тут города возведут и шоссейные дороги во всех направлениях лягут. Так что ваши олени в заповедниках пастись будут, - выговаривал батин голос, пока меня кормили мутной похлёбкой не знаю, из чего. Если честно, то о кухне северных народов я наслышан, поэтому и знать не хочу, что плавает в моей миске. Съедобно – и ладушки. Тем более, мой молодой растущий организм был готов целого оленя схарчить вместе с рогами. За вчерашний день-то почти не ел. Утром только, а потом не до того стало.

- Александр, подойди сюда, - позвал батя.

Блин, ну как же круто, что у меня батя есть.

- Садись. Ты поел? Наливай чай, переговорим, да я пошёл. Не думай, что я так тебе и поверил, но сочинил ты конечно историю – Стругацким на зависть. С другой стороны, врагов у меня хватает. Предупредил – спасибо тебе. Давай договоримся так. Ты с Налымовым идёшь до участка Малый Патом, там меня ждёте, и чтобы без нареканий. А я туда дня через три прибуду, тогда поговорим. Может и ты… вспомнишь чего ценного.

Учти, от твоего поведения будет зависеть, в качестве кого ты по этому делу будешь проходить: свидетеля, потерпевшего или соучастника. А дело серьёзное, поэтому прямо сейчас – первый вопрос: куда могли пойти твои дружки, не знаешь?

- Нет, мы просто бежали. Или мне не сказали про конечную цель.

- А золото кому собирались продавать?

- Про какого-то Боцмана речь шла вроде.

- Боцма́на?

- А, да, ударение такое странное. Про него.

Отец внимательно посмотрел на меня. Сдвинув фуражку на затылок, почесал в голове.

- Что ты про него знаешь?

- Ничего.

- Припомни, что про него говорили?

- Ничего конкретного. Дескать, стоит с ним связаться и денежки в кармане.

- Места, даты встречи?

- Нет.

- Неужто Боцма́н в районе? Тогда точно надо брать. Сколько намыли-то?

- А кто же их знает? Мне не докладывали. Я с Патомского кратера с килограмм россыпью принёс. Наверняка и у них было, да ещё при мне работали.

- Фартовые, значит.

- Фартовый – это я. Думаю, они пацана потому при себе и держали, что на золото их наводил.

- Это как?

- А так. Золото под землёй вижу. Никогда не думал, что такое возможно, но вчера-позавчера получалось.

- Ещё одна сказка?

- Вроде того. Хочешь, давай проверим.

- Проверим, - пообещал батя. – Но не сегодня.

- Всё-таки не веришь. Тогда вот тебе другое доказательство: у меня родимое пятно есть, точнее было в том теле. Вот тут.

И я показал точку на заднице. А чтобы добить, добавил:

- У тебя точно такое же, мать говорила.

Я поднялся и похлопал его по плечу:

- Думай, батя, думай. До двадцатого не так-то много времени.

На опушке стойбища мы расходились в разные стороны. Я не утерпел, подошёл погладить оленя. Смутно помню, что в посёлок наш приезжали по зиме якуты на оленях, и свой восторг, когда меня посадили верхом на широкую горячую спину и дали подержаться за рога. До них было далеко, но я дотянулся… и одна ветка осталась у меня в руках. Напугался, разревелся, а мужики хохотали до слёз с подвизгиванием и хлопаньем себя по ляжкам. Оказалось, самцы как раз сбрасывают рога перед Новым годом, и я просто помог олешику избавиться от ненужного груза.

- А ты помнишь… - подошёл отец.

- Как я оленю рога обломал? Помню конечно. Как-то не по себе делается, когда понимаю, что где-то есть я, ещё совсем маленький. Маму вот хотел бы увидеть, а себя…

- Можно подумать, я тебя к своей семье пущу.

- Да я и не собирался. Уехать хотел.

- Куда?

Я пожал плечами.

- Не знаешь, мне сколько лет? Я хоть школу-то закончил? Документов же никаких.

- Семнадцать, наверное. Вроде бы нынче должен был. Доберёмся до посёлка, выясним. И к матери тебе надо будет показаться. К твоей, нынешней!

- Да ты чего! Рехнулся? Что я ей скажу? Сын ваш не вернётся, я за него?

- Имей совесть! Извелась баба, сын в тайгу ушёл и сгинул, как и отец. С двумя младшими на руках осталась без мужика в доме. И на деверя надежды мало. Дядя Фёдор твой, нет бы чему путному пацана научил, но вы же потомственные старатели, и батя твой такой же был, дремучий копач.

- Погоди, Федька – мой дядя?

- Ну да, брат отца.

- Неплохо. А он меня застрелить обещался, когда я уйти хотел.

- Вот! Уже что-то! Эксплуатация детского труда. Принуждение несовершеннолетнего к преступной деятельности под угрозой расправы. Да плюс самородок, который ты сдал. Любой суд встанет на твою сторону. Ты главное, без меня никакой фортель не выкини. А уж я постараюсь хоть кого-то из них изловить. Позарез надо.

- Зачем?

- Плавает тут в мутной воде крупная рыба. А ловить не на что. На тебя-то вряд ли кто клюнет.

- Ты осторожнее там. Они вооружены все.

Уходя, отец обернулся, и как бы между прочим спросил:

- Так коммунизм-то построили у вас там?

- Не-а. Оголтелый капитализм.

- Тьфу на тебя, чёртов сказочник! – махнул он рукой и скрылся за деревьями.

- Прости, батя, мы всё просрали. Страну тоже, - вполголоса сообщил я и позвал сопровождающего. – Налымов! Веди меня, куда там велено.

Налымов, весёлый мужичок лет под сорок, непрерывно балаболил и мешал мне думать. Наконец я плюнул на гиблое дело и включился в беседу, к вящей радости сопровождающего. А тот, как оказалось, интересные вещи рассказывал, направо и налево разглашал служебные тайны. Или неслужебные. Не похоже, что он в милиции работает. Скорее, из лесничества или ещё каких смежных отраслей.

- Там, где золото, всегда находятся люди, которые хотят получить его, минуя закон.И при царе так было, и при концессии тащили с приисков, и за спирт скупали в своё время. Ты слыхал про спиртоносов?

- Нет, - честно покачал я головой.

- Ну слушай. До революции спирта рабочим выдавали строго ограниченное количество. Это даже в бумагах прописывали при найме. С пьянством боролись, а то иной работяга меры не знает, в запой уйдёт и вся работа. Ушлые дельцы это быстро смекнули, и что стали делать: заявят прииск по соседству с богатой компанией, для виду наймут артель, чтобы те ковырялись, вроде как работы идут. А хозяин тем временем лавчонку на прииске своём откроет и слушок среди рабочих пустит, дескать, за золото готов обеспечить честных трудяг спиртом без ограничений. А цена на него ой какая кусучая. Спирт в тайге – дефицитный товар. Так и притекает к нему соседское золотишко, утаённое рабочими при промывке. Бороться с таким стали, поприжали негодяев. От одних избавились, другие смекнули, как дело поставить. Придумали спирт на себе приносить, в горбовиках. Станут лагерем недалеко от прииска, спирт разведут, на перце настоят и по четвертям разольют. Через своего человечка передадут весточку: кому спирту, приносите золото в такое-то место. Бойко идёт торговля, распродадут запас и только их и видели. Уйдут тайными тропами, ищи свищи среди тайги-то. Китайцы этим промышляли в основном. Сколотят шайку и переходят от прииска к прииску. Даже исправника не боялись, если без казаков едет. А при случае и открытым грабежом не брезговали, если золото с приисков везут без должной охраны. Настоящий бич божий были эти спиртоносы. Сколько золота в Китай ушло, никем не считано. Но уж если попадётся такой спиртонос, несдобровать ему. Сами же рабочие помогут хозяину повязать и к исправнику доставить. Понимали, что грабят ихнего брата, под монастырь подводят. Пьяницу могли и без всякого расчёта уволить. Или к себе исправника вызовут и показательный суд устроят, чтобы другим неповадно было. Выпорют при всех, а потом уж в жилуху везут, если жив останется, властям сдают.

Казалось бы, сто лет прошло. Всё переменилось. И страна другая, и нет скупого хозяина, угнетающего простого работягу. Всё народное. Ан нет, крепко владеет золото людскими сердцами и душами. И чего вам надо? Чего тянет на старые прииски и в шахты? В грязи и холоде добыть, в бесчестии потом жить. Честных людей с пути сбивать.

Вот был у нас участковым Николай Иванов. Ты его не помнишь, наверное. Лет двадцать тому назад. Ну да, тебя и в проекте не было тогда, хе-хе. Дед твой был ещё жив. И батька как раз с армии пришёл. Так приехал этот товарищ Иванов, весь важный, на груди орден милицейский сверкает, за раскрытие особо важного дела. Приехал, мужиков собрал и решительно объявил войну с хищничеством и копачеством. И что ты думаешь? Пятилетки не прошло, погорел на взятке. Поговаривали, что увяз по самые уши, да отмазали друзья в областном центре. Спешно уехал из района. И каждый участковый почитай сдавал позиции быстро. Один Шарипов выискался борец за правду. Они к нему, а он их за жабры. Боюсь, не убили бы. Боцма́н всплыл опять, а давненько о нём не слышно было.

- Вот и я ему говорю, осторожнее надо быть. А он что? За мужиками рванул, а у них у каждого по ружью. Дай бог вернётся, ты уж Налымов, поговори с ним, меня он не хочет слушать.

- Ещё бы ему тебя слушать. Не забыл поди, как в прошлом году ты ему крови попортил.

Да, репутация у меня ниже плинтуса, спасибо прежнему владельцу тела. Надо как-то исправлять ситуацию.

- Это было давно и неправда. Я с тех пор изменился.

- Так уж и изменился?

- Да.

- Позволь полюбопытствовать, с чего бы это?

- Ну… попал я в одну передрягу и всё осознал. Можно сказать, стал другим человеком.

Причём в буквальном смысле.

- Что делается! А я-то думаю, чего с Сашкой случилось. С Шариповым как закадычный друг обсуждает мировые вопросы.

- Какие ещё мировые вопросы?

- Ну, про капитализм и коммунизм.

- А, это. Так это я про книжку ему рассказывал.

- Ого! Что за книга? Как называется?

- Фантастика «Королева солнца». Автор Андрэ Нортон.

- Королева-солнце? Это жена французского короля, что ли? – блеснул «осведомлённостью» в истории Налымов.

- Нет. «Королева» – это название корабля вольных торговцев.

- Перескажи, про что?

- Значит, молодой парень после окончания вуза попадает по распределению на космический корабль вольных торговцев. На купленной ими с аукциона планете…

- Точно, оголтелый капитализм! Разве ж можно целую планету купить? Где бы эту книжку раздобыть?

- Не знаю.

- А ты где брал? В библиотеке?

- Нет, я в зимовье.

- Это в каком же зимовье такие книги валяются?

- Не могу сказать. Меня же дядя Федя водил по тайге.

- Ну, озадачил. Буду теперь искать эту волшебную книгу.

- Угу, - буркнул я и задумался, издавалась ли Нортон в СССР? А когда вообще «Королева» была написана?

Надо бы мне аккуратнее с культурой. Не хватает напороться на какого-нибудь принципиального знатока, который не успокоится, пока не выяснит происхождение книги или фильма. Или не выяснит, по причине того, что они появились позже лет так на дцать. Без того на меня косятся все, с кем ни столкнёшься. Видимо, на настоящего Сашу Шведова я так же мало похож, как его физиономия на мою. А батя меня ещё к его матери хочет заслать. Да она меня с порога раскусит.

- Так что же, Саня, ты твёрдо решил изменить жизнь? Похвально. Чем думаешь заняться?

- Да мне бы с делами разобраться.

- Дела, это понятно. А дальше? Работать пойдёшь?

Ну и вопрос. Я пока даже не думал, что там дальше. Да и не уверен, что оно будет.

- Задумался? Молодец, это полезно. По-хорошему учиться бы тебе. А что, стал бы инженером или энергетиком. Или геологом, раз уж ты такое пристрастие к золоту имеешь. А то станешь начальником драги, у-у-у, сколько золота через твои руки проходить будет. Парень-то ты башковитый, всё от тебя зависит. Учись, пока молодой, потом не до того станет. Обженишься, детишки пойдут. Успевай.

Учиться? Мне? Да я кроме денег и смет на поездки забыл, как считать. А кем я вообще могу стать в этой советской реальности? Голова категорически отказывалась думать об этом. Мне батю бы вытащить. А как это сделать, если я сопливый пацан с тёмным прошлым, а он милиционер, у которого долг службы прежде всего? Кто знает, не приблизил ли я его смерть своим появлением? А то вдруг его мои архаровцы и пристрелят в то время как я, как пай-мальчик буду сидеть и ждать его на участке.

- Налымов! Далеко нам ещё топать?

- Да нет, почти пришли. Километров пару осталось.

- А что мы тут делать будем?

- Ничего. Посмотришь как нормальные люди золото добывают. На драге-то был?

- Нет.

- Это такая мощь! Закачаешься! А производят эти драги где? В Иркутске, на заводе Куйбышева. И все запчасти для них там же. А раньше из-за границы везли. Представляешь? Из Англии или Германии. За тридевять земель механизмы доставляли. Вот и посчитай стоимость такого производства, пока довезёшь, да пока всё отладишь, котлован подготовишь.

Мы конечно видели драги по пути от Бодайбо. Но издалека они не внушили особого трепета. Плавает уродливая домина в искусственной луже, портит экологию. И отвалы, отвалы, отвалы… Не сказать, что леса совсем нет, но места золотодобычи основательно попорчены на километры. И так уже почти двести лет. Самое удивительное, и в наши дни намывают. Что же там творилось в период расцвета и золотой лихорадки? Сейчас в приоритете постройка ГОКов и добыча рудного золота, а в семьдесят пятом? Государственный трест «Лензолото» и Туманов со своими старателями. Точно! К ним ещё Высоцкий ездил с концертом. «Я на Вачу еду, плачу, еду с Вачи, хохочу». Это какой год? Где-то близко. Учитывая, что умер он в разгар Московской Олимпиады.

Глава 6

На драгу мы выскочили как-то неожиданно. Вроде лес и лес, а потом внезапно сразу обрыв в котлован и громада драги перед самым носом. Черпаки движутся непрерывной лентой, загребая со дна золотоносную породу. Фантастическая картина.

- Двести пятьдесят литров, - с отцовской гордостью сообщил Налымов. – И это один ковш. Вон они, цепью идут.

Драга грохотала, стонала и скрежетала, но исправно загребала грунт пополам с водой и извергала с противоположного конца пустую породу. После этой махины надолго останутся бесплодные каменистые пустоши. По соседству суетились бульдозеры – сгребали лес подчистую.

- Под новый котлован заранее готовят площадь, - кивнул на них мой провожатый. – Пока выкопают, пока водой заполнится, старый уже выработают, будут на новый переводить.

Вблизи плавучая фабрика больше всего напоминала шагающий замок Хаула из одноимённого японского аниме. Такая же несуразная конструкция, и по «изяществу» линий достойна лучших образцов стимпанка. В то же время завораживает. Этот непрерывный цикл поглощения и выделения, одновременно с процессами переработки золотоносной породы внутри – напоминает живой организм. Созданный человеком железный монстр жрёт землю и камни ради золотых крупинок, которые собирает для своих хозяев.

Чего это меня на философию потянуло? Перекурить надо, а у меня последняя половинка примы осталась. Налымов не курит, у бати как-то неловко было просить, якуты сами спрашивали табак. Разве что тут удастся раздобыть.

Я дымил, рассматривая тёплое золотое свечение в мутной воде, и видел, что котлован они собрались копать мимо золотой жилы. Та делала хитрый извив и от нынешнего котлована резко уходила вправо, а лес чистили слева, где было черно и пусто. Сказать? Да ну нах. Что я, мать Тереза, благотворительностью заниматься? Неизвестно ещё, как меня тут встретят. Будь я даже первый парень на деревне, умные советы от сопляка никому не интересны. А я и вовсе классово чуждый элемент, если не сказать хуже – враг народа. Промолчишь – умнее будешь. И надо бросать курить нахрен. Этот молодой организм пока не сильно испорчен табаком, и портить неохота. Постоянное покашливание меня ещё в том теле задолбало. Двадцать лет подряд бросал, один хрен снова начинал.

- Ну что, полюбовался? Пошли искать начальника участка.

Обещанный Нижний Па́том был небольшим рабочим посёлком, в полукилометре от дражного полигона. Несколько деревянных бараков и вагончиков-бытовок. Вертолётная площадка, гараж для техники, узел связи, прачечная, из окон которой парило и баня. Основательно устроились. Видно, участок не первый год эксплуатируется и ещё нескоро будет выработан.

Где ищут начальников? Правильно, в конторе. Мы зашли в местную контору – бревенчатый домик с двумя комнатами и печью посередине.

- Обед, - раздался женский голос из-за перегородки.

- Юрий Михайлович здесь?

- Обед, в столовой он, - выглянула миловидная конопатая мордашка в кудрях. – А вы кто?

- Леночка, не узнаёшь? – подбоченился Налымов.

Ты смотри-ка, преобразился на глазах. Грудь колесом, шляпа с накомарником на затылке.

- Товарищ Налымов, - улыбнулась та. – А кто это с вами?

- Это Александр, - уклончиво ответил провожатый. – Интересуется технологией добычи драгоценного металла.

- Технологией? Этого у нас хватает. Юрий Михайлович даст сопровождающего, на драгу сводят.

- Нам бы отдохнуть сначала, покушать.

- Ну всё равно с ним решать. О, вон он. Ловите.

Юрий Михайлович, потрясая кулаком, через мат объяснял производственные задачи бульдозеристам.

- Слава, ядрёна вошь! Ты в прошлый раз трос оборвал! Сказано, ять, русским языком – пип, пи-ип, пипипипип!

Эка завернул, даже я так не умею.

- Вот что значит – образование! – поучительно воздел палец Налымов и пошёл на сближение.

- Михалыч! Юрий Михалыч! – проорал он, сложив руки рупором.

Начальник обернулся, просиял.

- О, Налымов! Каким судьбами?

Блин, я узнаю когда-нибудь, как зовут моего провожатого? Такое ощущение, что у него ни имени, ни отчества, одна фамилия. На все случаи жизни.

Бульдозер взревел мотором и покатил проч.

- Да так, помогаем милиции по одному делу.

- Александр, - представился я в ответ на вопросительный взгляд.

- Нам бы перекантоваться пару дней. Пустишь?

- На пару дней, говоришь? Сейчас подумаем. В общагах под завязку, сезон в разгаре. Но по одному койко-месту найду.

- К-хм… нам вместе надо, - значительно поиграл бровями Налымов.

Интересно, что про нас подумают? Хотя… советские люди ничего не подумают про мужиков, которым поселиться надо обязательно вместе.

- Куда бы вас пристроить… Знаешь, чего, а пошли ко мне? Соседа моего, начальника драги, с подозрением на аппендицит увезли, санрейс вызывали.

- Пахомова? Да ну!

- Его, да. В тресте пообещали найти замену, но пока человек доберётся, дня три точно пройдёт. Так что место есть, ещё одну кровать принесём, немного потеснимся.

- Вот это дело! А харчи?

- С этим проще. Пошли в столовую, распоряжусь.

- Вот спасибо, выручил. За мной должок.

- Брось ты, - махнул рукой Михалыч.

Плюс в карму мужику. Может и намекну ему про новый полигон. А к Налымову надо присмотреться пристальнее, не каждого к себе начальник участка пустит.

Столовая располагалась в центре Нижнего Па́тома и была самым крупным строением. Более того, в окнах висели занавески в цветочек и даже с рюшечками. Бабье царство. Хозяйка владений, плотная румяная повариха чуть за тридцать, для начальства держала отдельный столик.

Ещё десяток столов, накрытых клеёнками, были заняты трудовым народом, мерно работавшим ложками. Солонки, корзинки с хлебом. Сухари в больших мисках вприкуску. Горчица в плошках. И маленькие баночки майонеза «Провансаль» на каждом столе. Точно! Были такие. Потом ещё в них анализы сдавали.

- Здравствуйте, товарищи! Приятного аппетита! – зычно крикнул Юрий Михайлович, с кем-то здороваясь за руку, с кем-то перебрасываясь парой фраз.

Нестройный хор голосов был ответом, кто-то молча поднял в приветствии руку.

- Раечка, чем будешь кормить?

- Юрий Михалыч, мойте руки, садитесь, сейчас всё принесём.

- Накрывайте на троих, у нас гости, - ответил начальник и повёл нас к рукомойникам за углом.

Мыло хозяйственное, полотенца вафельные и прохладная в тени вода. Но и так нормально. Чёрт, в баню хочу и постираться. Ещё постричься, но в баню первым делом.

На столе уже исходил паром красный борщ. Пойдёт! На второе котлеты по-киевски с рисом и подливка. На третье, дайте угадаю – компот из сухофруктов! Точняк. Самое забавное, что сейчас его умудряются разбавлять до еле сладкого состояния, а сто́ит наравне с фруктовым соком. Тут всё по-честному, счастье-то какое.

Это я удачно попал. Котлеты вообще божественные! Я и забыл этот сливочный вкус куриного филе. По-моему, они исчезли вместе с Союзом. А уж в сравнении с тем, что подают в придорожных кафешках, где я частенько питался, небо и земля.

За столом обменивались какими-то новостями про общих знакомых, чьи имена мне ни о чём не говорили. От скуки я начал рассматривать помещение и соседей. Почему тут так громко? В большинстве люди были заняты друг другом, одни хохотали, другие что-то считали на пальцах. А двое ответили на мой взгляд, так что я почувствовал лёгкое беспокойство. Они меня знают? В принципе, ничего странного, если тут все или почти все из одного посёлка. Только эти явно жаждали со мной пообщаться, потому что одновременно со мной к столу, куда сгружали грязную посуду, подорвался один из них.

- Ты что тут делаешь? – спросил он.

Я, не оглядываясь, махнул головой в сторону Налымова, мол, не видишь, с кем я?

- А Федька где?

- По тайге от милиции бегает.

- А ты?

Я скептически посмотрел на него. Ну реально непонятливый какой-то.

- Будут чего спрашивать, ты ничего не знаешь.

- Я и так ничего не знаю, даже тебя.

- Вот так и отвечай. Ну, будь здоров.

- И тебе не хворать.

Пока Юрий Михайлович по телефону распоряжался о нас, Налымов как будто между делом спросил меня, что хотел хмырь из столовой по фамилии Козлов.

- Спрашивал, что я здесь делаю.

- А ты?

- Слушай, у вас даже вопросы одинаковые. Что я ему мог сказать, если сам не знаю, в качестве кого я при тебе. Если вам важно было сохранить в тайне мою поимку, так надо было затихариться где-то в тайге, а если надо что-то конкретное отвечать, так скажи, что.

- Не кипятись. Шарипов нас отправил сюда, значит, преследовал какую-то цель. Мне он ничего конкретного не сказал, только присматривать за тобой. Сказал, ты готов сотрудничать и проблем не будет. Ну вроде проблем и не возникает. Так что ждём его или дальнейших указаний, а пока отдыхаем.

До вечера мы обустраивались. Юрий Михайлович созвонился с нужными людьми, так что нам выдали на складе две кроватные спинки с металлическими прутьями и панцирную сетку, на которой так круто было качаться в детстве, пресловутый ватный матрац, колючее верблюжье одеяло, подушку с торчащими из неё перьями и белое бельё. Пододеяльник с дырой-ромбом посередине, я таких лет двадцать не встречал! И наволочка на пуговицах! Потом Налымову приспичило позвонить, и мы попёрлись в узел связи, где стояла маленькая телефонная станция, обслуживающая десяток местных номеров и связь с Перевозом. Там же стояла радиостанция на случай обрыва телефонной линии и для связи с драгой и другими участками при надобности. Меня в святая святых не пустили, попросив подождать на крылечке. Да пожалуйста, не очень-то и хотелось. Всё равно мне некуда звонить.

- Я твоей матери сам передам, что ты нашёлся, всё нормально.

- Что? Не надо! – испугался я. До сих пор не уверен, стоит ли встречаться с этой чужой мне женщиной.

- Александр, - укоризненно посмотрел Налымов и ушёл звонить.

И стоило разводить тайны, когда из открытого по причине жары окна все его крики были отлично слышны. Я попинывал камушки и развлекался рассматриванием подземных богатств. А домики-то у них на золоте стоят. Под столовой больше всего.

- Да! Налымов. Запишите. Патомский кратер! Что? Па-том-ский! П – Пётр! Кра-тер! Кра! Тер! Записали? Что? Громче, не слышно! Девушка, можно другую линию дать, ничего не слышно.

В общем, разговор слепого с глухим. Когда раздосадованный Налымов вышел, я ожесточённо грыз спичку, потому что хотел курить, и думал о значении связи для прогресса. Или регресса, это с какой стороны посмотреть. Все мы интернет-зависимые, да и смотрим всякую хрень. И я с удивлением понял, что меня совсем не тянет в интернет. Ни на авито, ни в политсрачи, ни в ДТП-38. Блин, тут нет такого количества аварий, и движения такого нет. И волга – роскошь. И частных перевозчиков нет, а экскурсии исключительно в экскурсионном бюро.

Да и со связью тут беда, но даже будь у меня мобильный, отцу бы я позвонить не смог. Есть точки на карте, где связи нет и в наше время и вряд ли будет хоть через сто лет. А больше мне и звонить некому.

Потом мы ходили в прачечную выпрашивать баню. Нам решительно сообщили, что банный день завтра, и сегодня никто топить не собирается. А помыться можно и в душевой, только горячей воды ограниченное количество, скоро смена с работы явится, все хотят смыть с себя пыль и пот. Вот постираться можно, давайте, сейчас и постираем. Пока то да сё, будет чистое и почти сухое. Центрифуга новая, просто зверь, на жаре досохнет моментально. Нам выдали по свежей простыне и кусок мыла. Снова хозяйственного. А у Налымова нашёлся тюбик яичного шампуня. И я был почти счастлив, что наконец чист и одежда тоже чистая. Даже портянки новые дали. Если завтра окажусь в бане, буду совсем счастлив, а пока и так неплохо.

Вечерело. Валили гурьбой рабочие с драги, а та сияла вдали огнями, будто круизный лайнер, и как ни в чём не бывало деловито продолжала своё неторопливое плавание.

- Она что, на автомате работает?

- Ночная смена заступила. План горит, - пояснили непонятливому мне.

Мы вкусно поужинали, даже с десертом в виде оладий со сгущёнкой. Пышная Раечка, подавая их, так наклонялась, будто предлагала для употребления свою выдающуюся грудь. По щеке меня задела. Не будь я в таком дурацком положении с этим мальчишеским телом, я бы ух! А так на лицо будто плеснули горячей воды, и я ощутил давно забытое ощущение – краснею, как мальчик-одуванчик краснею. Раечка, не заметив казуса, весело прощебетала:

- Юрий Михалыч, завтра после бани приходите ко мне на именины, и гостей ваших приводите. Учтите, на отказ обижусь.

- Спасибо, Раечка, постараемся быть. Только что же тебе подарить?

- Да ничего не надо. Придёте – и будет мне подарок.

И Раечка весело отправилась раздавать свою грудь другим, а я, как придурошный, за ней наблюдал, пока Налымов не наступил мне на ногу со всей дури. Очнись, Шарипов, нахрен тебе эта Раечка сдалась? Она даже не в твоём вкусе. И претендентов как минимум полстоловой.

После ужина я понял, что чертовски устал. Михалыч отправил нас домой, а сам куда-то ещё побежал. Жил он отдельно от всех, в избушке, перегороженной заборкой из вертикально сколоченных досок. В дальней половине была спальня, туда я и намылился спать. В передней половине была кухня, так что Налымов принёс ведро воды и поставил чайник. Я от чая отказался, упал на качающуюся сетку кровати, натянул хрустящее свежим бельём одеяло и почти мгновенно заснул.

Среди ночи я выплыл из глубин сна, потому что рядом кто-то бубнил. Негромко, но раздражающе долго. Налымов с Михалычем сидели на кухне и попивали нифига не чаёк, судя по стеклянным звукам и чесночно-алкогольному запаху. Водку пьют, а закусывают салом. Бахнуть бы за компанию, но уж больно разговор интересный.

- И самое паршивое, нюхом чую, неладное происходит, а кто где, не знаю. Золото идёт, хорошее золото. Я сам на доводке стоял. А по итогу – третий месяц план не выполняем. А тут ещё Пархомов выбыл, нового человека как-то ещё коллектив примет.

- С начальником ВОХРа говорил?

- Первым делом говорил.

- Ну?

- Прекрати панику, говорит. У нас сплочённый коллектив, не первый год все работают, честно трудятся.

- Ну да, у вас всегда хорошие результаты, с перевыполнением плана.

- То-то и оно. А сейчас как сглазил кто.

- Ошибка в технологии? Может неисправность какая?

- Искали. И с драгёрами, и с Пахомовым. Всё вовремя ремонтируется, простоев почти нет.

- Думаешь, несун завёлся?

- Про такое даже думать не хочется. И кого подозревать?

- Новенькие есть?

- Есть конечно, но в основном на вспомогательных работах.

- Слушай, на днях Шарипов сюда придёт. Поделись с ним, может подскажет чего.

- Шарипов – это хорошо. Толковый мужик. Завтра Ивана обрадую. Мы с ним вдвоём не раз сидели, кумекали.

- Погоди радоваться. И языком мести погоди. Ты же не знаешь виновного. Придёт Дмитрий Прокопьевич, пусть эффект неожиданности будет.

- Ну что мне теперь, всех подозревать, что ли? Где мне посреди сезона сотню человек новых наберут?

- Думай головой. Где вообще можно что-то похитить?

- На доводке, на чистке шлюзов. И там и там охрана присутствует. А Ивану не верить, это, прости, как в себе самом усомниться. Мы вместе в партию вступали.

- Юра, ты всю жизнь здесь прожил. Не хуже меня помнишь, что творилось, когда сосланные работали. Ты заявить не хочешь?

- И что я предъявлю? Свои подозрения без единого факта? А мне как Пахомов скажут: нечего своё неумелое руководство списывать на врагов народа. Не тридцать седьмой. И снимут как не соответствующего должности. А то и вовсе из партии попросят. Пятно на всю жизнь.

- А если и вправду несут, не пятно? Не просигнализируешь сейчас, а потом на границе твоё золото выплывет, думаешь, по головке погладят?

- Типун тебе на язык. Если такое случится, тут только стреляться останется.

- Ну это ты брось. Ничего не случилось. И не случится. Придёт Шарипов, намётанным глазом посмотрит на твоих честных работников.

- Хорошо бы. Давай за это выпьем.

- Не дрейфь, а там глядишь и наладится твоя добыча.

- Ладно, чего это мы всё про меня. У тебя что?

- Да вот, видишь, в няньки подался.

- Физиономией не вышел ты на няньку. Кстати, мальчонки твоего как фамилия?

- Шведов.

- Сын Лёни Шведова, что ли?

- Он самый.

- И что, Шарипову помогает? Это разве не он в прошлом году со шпаной за соучастие встрял за ограбление ветерана? Что там было, мотоцикл Юпитер?

- Урал. С коляской. Кабы не попался с ними внук этого ветерана, судили бы по всей строгости. А так заявление дед забрал, на комсомольском собрании пошумели, тем и кончилось. Выгнать хотели, потом вроде испытательный срок назначили. А его снова на подвиги потянуло.

Странный он. С копачами шатался, но сдался сам и самородок приволок здоровый. Полностью раскаялся и осознал. Шарипов как с ним поговорил, так сам не свой сделался. Но в чём дело, не сказал. Присмотреть велел и присмотреться. Вот, смотрю. Смотрю и вижу, как подменили пацана. Натурально на себя не похож. Иной раз как глянет, какие там семнадцать лет? Взрослый мужик, рассудительный, спокойный. А ведь скандалист был и забияка, каких поискать. Сейчас молчит, слова не выдавить. А если рот раскроет, так выдаст что-нибудь этакое. Чем-то взял его Дмитрий Прокопьевич.

- Или наоборот.

- Он – Шарипова? Ну это ты загнул.

- Может, у него два самородка было.

- Да брось, Шарипов не такой.

- Все не такие, но золото несут…

Бормотание Михалыча стало совсем неразборчивым и вскоре послышались спотыкающиеся шаги Налымова, который тащил на себе дружбана. Готов. Я бы даже помог его дотащить, но выдавать себя уж очень не хочется. Я сплю.

Спасибо за разговор, мужики. Мне про себя каждая мелочь полезна.

А про неладное на участке насторожило. Не полезет ли батя в этом разбираться?

Вспоминай, Шарипов, что тебе известно об обстоятельствах его смерти. Значит, двадцатого числа он выехал из дома на неопределённый срок, как часто случалось в его работе. Но на этот раз с концами. Искали целую неделю, в итоге нашли тело с простреленной головой. Потом вскрытие, экспертиза… в общем весь спектр розыскных меропритятий. Мать после похорон уехала со мной к своим родителям в деревню под Иркутском.

Я много спрашивал про отца, когда подрос. А она очень неохотно отвечала, что было странно. Папа же герой? Я хотел гордиться героическим отцом и работать как он – в милиции. В ответ на это мать закатила форменную истерику и сказала, что я могу становиться кем угодно, но только не милиционером. Как-то уже после армии мы разговорились с ней по душам. Я только вернулся, и подобревшая, счастливая мама наконец приоткрыла тайну отца. Буквально перед смертью он ликвидировал шайку, незаконно добывающую золото и охотился то ли на их подельников, то ли на другую шайку. Мама этого не знала. Ей хватило ненависти и осуждения среди земляков, чьи родственники угодили за решётку. И красноречивых обещаний посчитаться в будущем.

Глава 7

День пятый своей новой жизни я провёл праздным гостем. Не надо было никуда идти, бежать, убегать и догонять. Мы неторопливо позавтракали в полупустой столовой, когда утренняя смена уже отбыла на свою золотую вахту. Меня, как и обещали, сводили на драгу. По-моему, Михалыч воспользовался этим поводом, чтобы устроить внеплановую проверку.

Внутри я сразу оглох, хоть и напихал в уши ваты, как посоветовали. Все звуки заглушал грохот гигантского вращающегося барабана с дырками, больше человеческого роста в диаметре. В нём отделялась крупная порода от более мелкой фракции. Получается, большие камни никто и не видит и на промывку они не попадают – сразу уходят в отвал. Так мой самородок и оказался под завалами пустой породы. Говорить здесь невозможно, только сигналами. Доводку показали издалека, скрестив руки в красноречивом жесте: «Не положено». Налымов что-то пытался объяснять, но из-за грохота было ничего не слышно. Я только понял, что по сути и тут моют вручную. С той разницей, что порода подаётся механизированным способом и в больших количествах. А так – даже лоток увидел точно такой, как был у Федьки со товарищи. И да, охрана в помещении присутствовала. Мужичок-заморыш с кобурой на боку и журналом «Крокодил». При виде начальства он подскочил с топчана, на котором с комфортом устроился, но начальство-то его увидело первым. Кранты тебе, мужик. Михалыч злой с бодуна и нервный из-за своих подозрений.

А вот начальник ВОХРа мне категорически не понравился. Скользкий какой-то. Был у меня такой «напарник», всё грёб под себя, клиентов за людей не считал. В конце концов оборзел окончательно и попытался кинуть уже меня. Тогда я ему выписал волчий билет. Сосватал ему хорошую знакомую из прокуратуры на экскурсию, а после поездки она собрала жалобы от группы и организовала производство по делу. С тех пор на трассе не встречались. Я-то знаю, грешков за ним много.

Ну вот с тебя, друг, я и начал бы копать. Тут и ментом не надо быть, чтобы заметить эти переглядывания. А если при хорошем содержании золота план не выполняется, значит всё-таки тащат, и тащат в крупных размерах. Дело явно не по чину простому участковому. И нечего отцу в нём делать. Налымов дело говорит – надо заявить. Главное, чтобы батя не заупрямился. Наша шариповская порода такая, въедливая. А он ещё и козерог.

После грохочущего нутра рубка показалась сонной и оглохшей. Тут было тихо и благостно, драгёр попивал чай и сверял какие-то таблицы. Пульт перед ним лениво перемигивался цветными лампочками. Драга приводилась в движение нажатием рычажков и кнопок: вперёд-назад и вправо-влево. Дали и мне порулить. А ничего так ощущение – управлять целым кораблём. Отсюда, кстати, очень хорошо видно, что чуть впереди золотоносная жила особенно жирная и насыщенная. Я хотел зарулить туда, но меня остановили.

- Далеко вперёд нельзя. Мы на тросах ездим влево-вправо. Чтобы продвинуться вперёд, надо выкопать якоря с бортов котлована и передвинуть их.

- Жалко.

Я разочарованно отвернулся и поймал себя на мысли, что мне очень хочется ещё «покататься» на драге и чтобы непременно дотянуться черпаковой цепью до золотого угла. Ничего, Шведов, не гундось, ещё покатаемся. Я ж без руля себя не представляю. Так что будем двигать в ДОСААФ, чтобы права получить. Как раз к совершеннолетию и отучусь, раньше не выйдет, это не в наши дни – пробежались по верхушкам, и готов водитель. Или ещё лучше – купил права и разъезжай себе. Кстати, помнится, в школе тоже можно было отучиться на автодело, слабо верится, но вдруг этот шалопай уже с правами? Эх, не миновать мне встречи с маман, иначе без документов останусь.

После посещения драги я не сразу отошёл. Зато наконец понял, почему в столовой стоит такой шум и все перекрикивают друг друга. Да они глуховаты все и привыкли орать после шумов драги.

А потом я топил баню. Женщины из прачечной сказали, что она будет только после ужина, а кто хочет сейчас, идите и сами топите. Нет проблем, где тут у вас, девоньки, дрова? Ожидаемо во дворе, под навесом. Колун я нашёл там же. Эх, разомнусь!

Я разделся по пояс и пошёл махать колуном. По морозу, конечно, надо колоть, но ничего, справлюсь. И девчата заценили, всем составом вышли развешивать бельё, пихать друг друга локтями и хихикать. Жалко, что я такой дрищ! Надо исправлять ситуацию. Но им, кажется, и так нравится, поэтому я во все тридцать два зуба улыбался и даже подмигивал. А потом сообразил, что «девушкам» в лучшем случае под тридцать, и я устроил им бесплатное развлечение. Думали, смущаться стану? Ну-ну.

Наготовив полешек, осмотрел баню. Не элитные номера, конечно, но парилка должна быть хорошая. Веники берёзовые и пихтовые висят, отлично. Эх, люблю баню, да с парком!

Налымов, видя, что я нашёл себе занятие, свалил по своим делам. А я неожиданно оказался в центре подготовки вечернего празднества. Повариха Раечка, видя мою бурную деятельность, сначала попросила меня вытащить ей четыре стола из столовки на утоптанную площадку в закрытый внутренний двор, ограниченный с двух сторон глухими стенами здания, с третьей – насыпью ледника, а с четвёртой – остатками леса. Ладно, помогу, именинница всё-таки. Не давая мне опомниться, повариха окрепшим голосом скомандовала стулья на улицу к столам. После пары ходок я сообразил, что эдак меня припашут по полной программе на весь вечер, и свалил, сославшись на топку бани. Но Раечка не желала упускать добычу, поэтому спустя пять минут снова явилась за мной – помочь ей разобраться с коптилкой.

- А то что-то никак не горит, - кокетливо сообщила она, чёрными от сажи пальцами поправляя химические бараньи завитушки на лбу.

Сказать? Или пусть так ходит? Пожалуй, скажу. А то женщины мстительные существа. Обидится ещё – кормить перестанет или соли сыпанёт в суп. И ладно, если соли.

- Раиса Васильевна, вы испачкались, - серьёзно, стараясь не улыбаться, сообщил я.

Не ржать, не ржать. Неприятность у человека, какое ж тут веселье.

- Ой! Где? – испугалась она, хватаясь почему-то за нос. Да, он теперь тоже в саже.

- К-хм. В бане есть зеркало, посмотрите сами.

Раечка метнулась в баню, оценила масштаб бедствия и шустро выкатилась оттуда в сторону столовой, но по пути передумала и свернула к маленькому женскому общежитию. Полетела спасать красоту. Я ухмыльнулся, подбросил дров в печку и отправился во двор столовой, где чадило. Заглянул в коптильню, понюхал дым и выгреб нахрен всё напиханное. Ни дуба, ни вишни у нас, конечно, нет, хоть берёзу положу. Всё лучше, чем лиственница, коей щедро напихала Раечка. До ножек буша нам ещё жить и жить, поэтому куры натуральные, советского гражданства – тощие и синюшные. Зато без гмо.

А Раечка, наверное, хорошая повариха, раз решила не ограничиваться котлетами с пюрешкой и селёдкой под шубой. И коптильня у неё в хозяйстве имеется. Золото, а не баба, хоть женись. Ну да мне теперь не к спеху, все пути заново открыты, дураком надо быть, чтобы не пользоваться второй молодостью.

Первый пар в бане пошёл пробовать сам. Потом мужики толпой привалят, не посидишь толком.

- Саня, ты тут? – зашёл в самый нужный момент Налымов.

- Заходи и закрой дверь, - распорядился я, поддавая пару.

- Понял, - сориентировался тот.

Веники уже поспели, поэтому я распластался на полке и кивнул Налымову: парь. Ох, хорошо!

- Иди, окунись, - предложил он.

А я как раз хотел спросить, купаются-нет ли в старом котловане, что плещется буквально под окнами. Оказалось, купаются, и ещё как! С бани сам бог велел занырнуть.

С воплем: «Эге-гей!» - я промчался по доскам к воде. Хорошо-то как. Далеко не поплыл, а выбрался обратно на дорожку. Пойду теперь Налымова парить, он уже прогрелся.

- Саня, ты где так научился? – покряхтывая, сползал он с полка.

Знал бы ты, Налымов, скольких людей я в своей жизни перепарил – и друзей, и клиентов в поездках. Казалось бы, пустяк. Но из таких пустяков и складывалась моя репутация как организатора незабываемых поездок. Я даже как-то банный тур по Прибайкалью возил. Потом понял, что пора завязывать, не то сопьюсь к хренам, потому что баня без водки – деньги на ветер. Зато корешей у меня из этих туров было – во всех отраслях жизни – от сантехников до депутатов. Теперь всё обнулилось, конечно, но никогда не поздно начать сначала. Баню все любят, даже партийные функционеры, даже если официально они считают её мещанством и пережитком тяжёлого прошлого.

Мы были безраздельными хозяевами бани целый час. Подбросили ещё дров в печку, поддали пару и парились по второму разу. Распаренные, сидели в простынях в предбаннике. Эх, пива бы! А потом к нам потянулся народ, начал греметь оцинкованными тазами, плескать водой, и мы поняли, что пора закругляться. Сейчас попросят нас на выход. Ну и ладно, моё банное эго довольно, всё равно нам пора. Раечка настойчиво напоминала сегодня, что ждёт нас. Я идти не хотел, но Налымов твёрдо туда собрался.

- Надо, Саня, надо, - каким-то незнакомым тоном сообщил он.

И я усомнился, а не мент ли он всё-таки.

Чистые принаряженные гости стягивались от общаг. Похорошевшие женщины в туфлях-лодочках, лёгких цветастых платьях с брошками и бусами, с накрученными кудрями. Картинка! Мужики вызвали во мне сначала усмешку, а потом и форменный ржач: широкие клёши, узорчатые рубахи с остроконечными воротниками, кто-то в галстуке, а один даже при бабочке. И с букетом из лютиков и иван-чая. Ого! Похоже, Раечкин воздыхатель. Ну что же, на всякую Фиону найдётся свой Шрек.

Мы несли бутылку Столичной, невесть где добытой Налымовым.

- Уметь надо, - поучительно воздел он палец, и мы двинулись на музыку и смех.

Ого, да у них катушечник «Маяк», который голосом Высоцкого рассказывает про Тау Кита.

Пока Налымов воспевал достоинства именинницы, я сбежал под предлогом проверки коптильни. По моим прикидкам, даже советская кура за три часа должна была прокоптиться. Потыкал в стратегических местах алюминиевой вилкой, облизнулся на запах и пошёл докладывать.

- Кура готова, - отрапортовал я хозяйке и нырнул за широкую спину Налымова.

Судя по её лисьему взгляду, меня заочно назначили мальчиком на побегушках, а я не был согласен. Не мальчик.

Пока мы здоровались с гостями, я не переставал ржать про себя. Мало помню эту моду, больше по старым фоткам, но какая она забавная. Да, у нас мода тоже не айс, но к ней я как-то попривык, а когда неподготовленному зрителю этих петухов во всей красе показывать начинают, охота ржать. Налымов всё понять не мог, чего мне так весело.

- Ты не угорел ли, Саня? – беспокойно спрашивал он, а у меня уже щёки болели от сдерживаемого смеха.

Пока мужики ходили в робах, всё было ничего, а сейчас ну просто цирк все эти усы, баки и прихипованные стрижки. И брюки с клёшами. Как хорошо, что у меня нет клешей. И как жалко, что нет телефона, чтобы запечатлеть и разослать по дружбанам.

Как только я вспомнил про друзей, веселье разом кончилось.

Эх, где-то мои мужики теперь. Надеюсь, у них всё благополучно, и моё исчезновение не сильно по ним ударило. Труп-то мой наверное здесь остался, раз я его видел. Чёрт! Прибрать бы надо и похоронить. Офигеть забота – как самого себя похоронить. Если конечно зверьё не растащило. Но есть подозрение, что к этому чёртову кратеру никакой зверь не подойдёт, уж они-то чуют неладное, в отличие от двуногих сапиенсов.

Все как раз зашумели, зазвенели рюмками, потянулись ко мне. Я молча опрокинул, ни с кем не чокнувшись. Тьфу, ну и мысли меня посещают.

- Саня, ты сильно не налегай, - прищурившись, попросил Налымов.

- Не учи учёного, - буркнул я. Науку, как оставаться трезвым среди любого застолья, давно постиг. За последние лет двадцать ни разу не напился так чтобы до отключки.

А вот наш хлебосольный хозяин скоро будет готов, если продолжит в том же темпе.

- За Михалычем лучше смотри, - кивнул я Налымову. – За меня не беспокойся.

Начальник пришёл не один – с Леночкой из конторы. Интересно, просто секретарша или любовница? Больно уж молодая. Я на таких давно привык любоваться издалека – разница-то ого-го, да и кому эти проблемы потом нужны? А сейчас подумал и понял, что теперь-то получается, мне на таких и надо смотреть. Не на Раечку же. Беда в том, что девушки до тридцати сплошь дуры. Много раз в этом убеждался. У них к четвёртому десятку только мозги проклёвываются, и то не у всех. Некоторые блондинками до старости остаются.

Вот Раечка, судя по тому, как усердно из себя строит дурочку, тётка с мозгами. Мужики к ней и так и этак, а она улыбается всем, а на брудершафт пьёт с Юрием Михайловичем. На правах хозяйки усадила его рядом, сама подливает и подкладывает закуски.

Леночка, как самая молодая и симпатичная, пользовалась бешеным успехом, но в глазах её читалась паника. Не по душе такие ухажёры. Особенно один усердствовал, дружбан того, что меня в столовой узнал.

Налымов не отставал от других, травил анекдоты, в какой-то момент я его даже с гитарой и папироской в зубах увидел. Рядом с тем самым скользким Иваном, начальником ВОХРа. Я только диву давался. Дело не моё, но что-то тут не клеится. Ко мне подсел давешний знакомец из столовой. Как его там, Козлов? Козлов оказался тем самым Раечкиным воздыхателем в бабочке и с ненавистью глядел, как она воркует с начальником.

- Видал? – пьяно мотнул он головой в их сторону. Один готов. – Ну ничего, недолго ему в начальниках ходить. Уволят по статье. А может и посадят.

- За что? – поинтересовался я.

- За хищение золота в крупных размерах, только тссс! Ик! И Райку как пособницу.

- Она тоже ворует?

- Она вон… - театральным жестом простёр он руку в сторону поварихи. – Да чёрт с ней! Давай лучше выпьем, Саня.

- Давай, - согласился я, соображая, как бы из него вытянуть побольше. – Так это Михалыч ворует?

- Михалыч? А, этот, - махнул он рукой, чуть не сбив бутылку. – Какое там.

- Ты же сам сказал, что его посадят.

- Я? Ну да, посадят. Не все, кого садят, воровали, так-то Саня. Этот падла сам напросился. Ты видал, как он с Райкой? А я её люблю, вон веник принёс, а она стервь, ни во что меня не ставит. Не влюбляйся в баб, Саня. Морда смазливая, сами бегать будут. Вон, видишь новенькая сидит, Ленка. Смотрит. Тоже стервь, брезгует. Ничо, мужики-то быстро пообломают. Не таких ломали.

Оп-па. Надо Налымову шепнуть, чтобы он за своей зазнобой присматривал. Пойду, поищу, подышу заодно. Моей обычной нормы оказалось многовато этому хлипкому телу. По дорожке, ведущей к туалету, неверной походкой брёл Юрий Михайлович.

- Юрий Михалыч, поди сюда.

Смурной начальник недобро взглянул на меня, но подошёл.

- Ну?

- Курить есть?

- Держи, - протянул он мятую пачку Ту-134.

- Спасибо. Чего невесёлый?

- А, - отмахнулся он. – Неприятности.

- Хочешь совет? Налымов дело тебе предлагал, заяви в органы о своих подозрениях, и с чистой совестью работай дальше.

- Слышал, значит.

- Не бойся, я не трепач. И ты мне нравишься. Я тебя за приют отблагодарить хочу. Смотри на драгу. Ты её вперёд двигай. Вон, где неровно край вырезан, будто обкусан. И дальше в эту сторону надо расширить котлован.

- Зачем?

- Там золото. Поставишь на доводку тех, кому доверяешь, глядишь, и план свой сделаешь.

- Откуда ты знаешь?

Я придвинулся к нему вплотную, а потом тихо сказал:

- Я потомственный копач. И такие вещи ВИЖУ. Кстати, новый полигон ты копаешь не там. Уж не знаю, как это ты так лоханулся, но там площадь практически пустая. Во-о-он куда жила уходит.

Я показал вправо, где приятно золотилось между деревьями.

Юрий Михалыч замер, а потом постучал себя пальцем по лбу:

- Ты соображаешь вообще? Здесь геологи, разведка, шурфы. Целая карта составлена. Замеры, промеры, таблицы. Наука.

- А спорим, я прав? Твоя наука маху дала. А может… знаешь, на тебя тут зуб точат. Перепроверь свои данные.

- Даже и спорить не буду. Ерунду городишь.

- Не веришь? Ну и вали к своей Раечке. Попрут тебя из начальства и поделом.

- Погоди. Значит, копач.

- И отец и дед…

- А если краденое золото, можешь увидеть?

- Не знаю, - пожал я плечами. – Наверное.

- Посмотри, вот тут, в посёлке, ничего нет?

- Ха, в посёлке. Тут всё на золоте стоит, и баня, и столовая.

- А бараки?

- И бараки. Даже под вертолётной площадкой. Кстати, под баней яма есть, вот в ней прямо золотое дно. Доставай, мой.

- Идём!

- Мыть? Прямо сейчас?

- Юрий Миха-а-лыч! – раздался призыв именинницы.

- Тебя зовут. Дуй.

- Не. Пойдём, покажешь местные клады.

- Завтра, хорошо? Тебя дама ждёт, день рождения у неё. Да ещё Леночка твоя осталась одна. Забыл?

- Ой, Леночка! Взял на свою голову. Ну их, этих друзей с их потомством! К себе бы брали, так нет, мы же честные, семейный подряд не хотим устраивать.

Точно, забыл про несчастную Леночку. Сидит покинутая девочка как на иголках, и уйти не может. Знаю таких людей, будут страдать, но встать и уйти считают крайне невежливым. А с кем ей там сидеть? Готовы все, и это даже стемнеть не успело. Бабы тянут что-то тоскливое про несчастную любовь к женатому, бухие работяги что-то «вот такое» показывают, и судя по молодецкому гоготу, это не рыба. Пока мы с Михалычем присматривались к кладам, бренчали на гитаре, сейчас снова колдовали над бобиной. Ободзинского поставили.

Налымов, почти готовый, пытался ковать железо под «эти глаза напротив», но оно не ковалось. Леночка жалко улыбалась, мотала головой на его предложение танца и искала глазами спасения, а его всё не было. И как ты тут выживать-то, девонька, собираешься? Нахрена сунулась на такую работу, если тебя не прельщают грубые мужики и их такие же грубые ухаживания. Так и до греха недолго. Пойду спасать непутёвую дуру.

Ободзинский затянул «Восточную» и я пошёл на абордаж. Эх, тряхнём стариной во всех смыслах слова.

- Разрешите вас на танец? – по всем правилам пригласил я смущённую девушку.

А она согласилась и даже с радостью. Даром, что я в неизменных кирзачах и тоже хорошо датый.

- Спасибо, Александр, что вы меня вытащили из-за стола.

- Стоп. Давай сразу на ты. Терпеть не могу это выканье. И можно просто Саша или Саня. Идёт?

- Ага, - кивнула она.

- Вот и ладушки. Ты мне скажи сразу, кем приходишься Михалычу?

- А, ой. Он просто папин друг хороший. И всей нашей семьи.

- А папа у нас кто?

- Он начальник драги, только на другом участке. Вот Юрий Михалыч взял надо мной шефство.

- Ясно, - процедил я.

Ну Юрий, ну Михалыч, шеф хренов! Нажрался, и девочка побоку. Вот и доверяй дочерей друзьям. Да на неё же тут половина состава голодными взглядами смотрит. А девчонка неиспорченная совершенно. Жалко.

- Ты вот что. Сейчас дотанцуем и давай я тебя провожу до дома, а то как бы не увязался кто.

- Как же я уйду, а Юрий Михайлович здесь останется?

- Не переживай за него, он большой мальчик, сам справится. Если что, мы его с Налымовым дотащим.

- Спасибо, Саша. Ты такой хороший. А мне про тебя всякие гадости рассказывали.

- А ты никому не верь, и сплетням не верь. Мне, кстати, тоже не верь. Я сегодня хороший, а завтра кто знает.

- Да нет, я по глазам вижу, что ты добрый.

- Ладно, пойдём отсюда. И кстати, уезжала бы ты. Нечего тебе на участке делать. Ты видишь, какой тут контингент, а ты девчонка молодая, только мужиков дразнить.

- Я не могу, меня же на работу приняли.

- Подумаешь. На другую устроишься.

- Меня и так взяли, потому что папа попросил.

- По блату называется. Ну, дело твоё. Спасибо за танец. Идём.

Я взял её за руку и отбуксировал в общежитие, велев закрыться и никого не пускать посторонних. И правильно велел. Потому что по тропинке уже шли двое с бутылкой и явным намерением продолжить приятный вечер.

- О, Шведов, а ты тут что делаешь? – спросил смутно знакомый дружбан Козлова, с которым я его в столовой видел вчера.

- Гуляю.

- С Ленкой? Держись от неё подальше. И гончему псу своему передай, чтобы ручонки загребущие придержал. Самим нужна.

- Слушай, у меня на неё нет никаких видов, просто девушка устала, она уже спать легла. Не лезьте вы к ней.

- Шведов, ты совсем тупой? Тебе сказано, хиляй отсюда! Сами разберёмся, к кому и когда нам в гости ходить.

- Да ты не видишь, он нарывается, дай ему по шее.

Пока мой вроде бы знакомец замахивался, получил от меня прямой в челюсть и грохнулся оземь, взмахнув руками в напрасной попытке удержаться на ногах. При этом он зацепил и повалил дружбана. И пока эта куча-мала пыталась подняться, подоспел Налымов и помог уложить их снова, чудом сам устояв на ногах. Мне зарядили по носу, что же ему не везёт-то так, но я не остался в долгу. Н-на тебе! Кирзачом по рёбрам, говнюк. На вопль: «Наших бьют!» пьяными зигзагами начали подтягиваться остальные гости, завизжали бабы, залаяли собаки.

- Милиция! Прекратить драку! – громыхнуло над нами железным тоном. Батя!

Глава 8

Полночь.

- Приступим. Граждане участники событий, слушаем вас. С чего всё началось, кто начал драку?

- Вот он, - прошепелявил мой так и оставшийся незнакомым приятель.

- Дальше, гражданин Горзин?

О, фамилию выяснили.

- Говорить больно.

Минус зуб, так тебе и надо, сволочь.

- Шведов? Странно, что же вы не поделили? Дружили, помнится.

- Недоразумение вышло, товарищ старшина. Я шёл от женского общежития, провожал девушку. Встретил корешей, вот их. Остановились поболтать. Были немного выпивши по случаю именин Раисы Васильевны. Гражданин Горзин оступился и упал, случайно зацепил при этом друга. Я протянул им руку помощи, но не рассчитал силы и тоже упал, ударился носом, вот, - на голубом глазу выдал я наиболее нейтральную версию и показал кровь на рукаве.

- А ты, Налымов, чего молчишь? Ты тоже споткнулся и упал глазом на чей-то кулак?

- Вроде того, - не поднимая головы, буркнул тот. Подперев двумя кулаками голову, он скрывал роскошный бланш под глазом.

- Стало быть, никто не дрался, все тихо-мирно лежали на земле, в избытке чувств матер… выражались на луну? Гражданин Горзин, вы подтверждаете?

- Да, - не поднимая глаз, буркнул он.

Молодец, понимаешь, что такое товарищеский суд и общественное порицание за домогательства. Вся туса на днюхе видела, как ты девчонке проходу не давал.

- Хорошо, если претензий ни у кого нет, тогда все свободны, можете отправляться по домам. Налымов, Шведов, останьтесь.

Ну ты, батя, мент. Куда мы денемся из дома, в котором живём?

- Что, орлы, вы в состоянии ворочать мозгами или отпустить вас с миром до утра?

- Отпустить, я спать хочу и башка трещит, - изрёк Налымов, поднимая мученический взгляд.

- Ясно, трезвых нет. А хозяин где?

- У Раечки, очевидно. Раз их обоих не было во время инцидента.

- Тьфу. Ладно, в двух словах, какого вы влезли в драку, да ещё и оба? Ладно, Шведов, но ты, Налымов? Тебе же ясно сказано было, не отсвечивать, сидеть тихо.

- Ох, Дмитрий Прокопьевич, это так долго объяснять.

Чего тут долгого-то?

- Из-за бабы, - пояснил я.

- Ну… да, - подтвердил Налымов и уронил голову на руки, сдаваясь в плен сна.

- О-о! – глубокомысленно изрёк батя, стягивая сапоги. – Тогда точно до завтра.

- Ну и ты тогда в двух словах – поймали кого-нибудь? – не утерпев, спросил я.

- А ты продолжаешь настаивать на своей версии? Амнезия, будущее, и всё прочее?

- Продолжаю. Этого Грызлина, Грызлова, как его, впервые тут увидел. А ты говоришь, мы дружили. И ещё один ко мне тут подкатывал, тоже дружок типа.

- Ясно. Тогда завтра на свежую голову поговорим.

- Так поймали-нет копачей моих?

- Переживаешь? Одного задержали, сразу в район забрали.

- Которого?

- Евгения Кочкина. У вас тут тихо?

- Думаю, Налымову будет что сказать. Но я бы тоже хотел поучаствовать и высказать свои соображения.

- С чего вдруг?

- Про двадцатое июля я не шутил.

Утром мужики ушли совещаться в контору, а меня не взяли. Ну не сволочи, а, Бельчик? Я помаялся и пошёл в столовку просить рассол, а Бельчику завтрак. Минералка явно вне доступа, пиво тоже. Водки не хочу, даже если бы дали. Остаётся русское народное лекарство.

Раечка порхала, как и не пила вчера. Из чего эти бабы сделаны, что мужики сдыхают с похмела, а этим хоть бы хны? Вместо рассола она предложила водички из квашеной капусты. Пришлось соглашаться, ну и гадость.

Мужики подошли где-то через час и сразу объявили, чтобы я собирался, вертолёт будет, с ним улетим.

- Куда? – глупо спросил я.

- Домой, Саша. К матери. Хватит, набегался.

Ну молодцы, чо. Без меня – меня женили.

- А если я не хочу?

- Нехочухи свои высказывать будешь, когда восемнадцать стукнет.

Ясно.

- Отойдём? – предложил я бате.

- Тебе собираться надо.

- Мне нечего собирать, сам знаешь. Что ты задумал?

- В каком смысле?

- В прямом. Ты же понимаешь, что я спалюсь у матери в первые пять минут? Ты беспокоишься о женщине, а не боишься, что ей ещё хуже будет от того, что её сын нифига не её? Я её не знаю, и детей её не знаю.

- Они твоя родня, ты должен с этим считаться.

- Ты предлагаешь мне жить с чужими людьми, снова в школу, может предложишь? Мне пятьдесят два, батя! Вырос я из таких игр. Я взрослый самостоятельный человек.

- Ну а что предлагаешь ты? У тебя уже есть собственный план?

- У меня сейчас одна цель – тебя спасти.

- Спасибо за заботу, сам разберусь.

- Сам ты уже в прошлый раз благополучно подставился под пулю. Не хочу без отца расти.

- Саша.

- Пап. Ты не представляешь, как это паршиво, - пацану без бати. Пожалуйста, давай что-то придумаем.

- Я на тот свет не тороплюсь. Но домой ты должен явиться.

- Ну ладно, но с этим тоже надо что-то придумать. Надо что-то сказать этой моей матери, чтобы мои странности объяснить. И хотя бы в общих чертах расскажи мне про эту семью и про меня, а то я свою биографию потихоньку узнаю, волосы дыбом.

- А ведь я почти убедил себя за эти два дня, что ты меня морочишь. А как поговорили, так опять вижу – не притворяешься. Давай договоримся. Я тебе про тебя рассказываю, а ты мне… обо всём. Я фантастику люблю.

Эх, батя, не уверен, что тебе понравится моя «фантастика», но пожалуй для пущего интереса наскребу из нашей действительности чего-нибудь необычного.

До вертолёта я в общих чертах успел просветиться о своей родне и себе любимом. Такая себе родова, надо сказать. Мужики или пьющие или антисоциальные личности. Или то и другое сразу. Ни врачей, ни учёных, ни инженеров-токарей, ни даже просто честных работяг. Через одного проблемы с законом, да и век недолог, как правило. Да, тяжёлая наследственность мне досталась. Зато мать женщина хорошая, непонятно только, чего её замуж потянуло за такого урода. Работает санитаркой в больнице, кроме меня ещё есть младшие сестра и брат – Танька и Мишка.

А про дела наши грядущие поговорить не успели, зашумело в воздухе и уже минут через семь на площадку опустился легендарный Ми-8, подняв вокруг себя небольшой локальный ураган. Едва двигатель заглушили, началась разгрузка-погрузка-посадка, даже остановки винтов не стали дожидаться. Никаких тебе досмотров, металлодетекторов, паспортного контроля. Даже билетов, блин, не понадобилось. Золото пудами можно вывозить.

Из недр вертолёта выгрузили железо, запчасти, почту. Раечка стребовала обещанный хлеб, и ей вручили несколько благоухающих выпечкой мешков. Свежий, ещё тёплый. Налымов оставался, и с ним я распрощался не без сожаления. Толковый мужик, потом батю спрошу, кто он такой по жизни.

- Спасибо, Юрий Михалыч, за гостеприимство, - попрощался я с начальником. – Помните наш вчерашний разговор? Проверьте мои слова, точно вам говорю! И за Леночкой вашей подопечной присматривайте получше, а не как вчера. Не то попортят девку, стыдно перед отцом будет.

В обратку вертолёт тоже загрузили какими-то железяками, да ещё пассажиров кроме нас оказалось три человека. Правда, летели мы не напрямую в посёлок, а ещё приземлялись у соседей – в Верхнем Патоме, около тридцати километров к югу. Там повторилась история с разгрузкой-погрузкой, прибавилось ещё пассажиров, но все вместились, и сидели на твёрдых лавках вдоль бортов как воробьи на жёрдочках. Бельчик лёг у нас под ногами и вёл себя очень прилично. А хороший транспорт вертолёт, не укачивает, не болтает, одна беда, чтобы поговорить, опять приходилось кричать. Поэтому летели молча, батя откровенно спал, ну да свою остановку не проспит, конечная. Разбудим, как прилетим.

Моя молодая ипостась была в восторге от полёта, пацан поди и не летал раньше, особенно на вертолётах. Ну тут мы с ним равны, на самолётах мне разных приходилось, а вертолёт впервые к моим услугам. Не дешёвое это нынче удовольствие. Поэтому я выворачивал шею, смотрел в иллюминатор, за которым расстилались горы, покрытые бескрайней тайгой. Местами среди зелёного ковра встречались серые проплешины – следы золотодобычи.

Так же удалось рассмотреть пилотскую кабину, дверь в которую как распахнулась вскоре после взлёта, так никто не стал закрывать. Было видно обоих пилотов в наушниках, штурвал, рычажки на пульте. Периодически просыпалась рация. Один хрен ничего не слышно, но докладывали не только по делу, а даже смеялись о чём-то.

Весь путь занял меньше часа, на самом деле полчаса, не больше. За очередной горной грядой показалась крупная река, изгрызенная дражными ковшами и заваленная свежими отвалами. На крутой излучине противоположного берега раскинулся посёлок Перевоз. Жаль, что я его не видел с воздуха, когда мы проезжали на кратер, но по внутреннему ощущению в размерах он не сильно изменился. Среди соснового бора за посёлком раскинулось огороженное деревянным забором лётное поле с гравийной взлётно-посадочной полосой, слишком короткой для серьёзной авиации. Три кукурузника, стоящие в рядок с краю, подтверждали мою гипотезу – ничего крупнее здесь не летает. Здание аэропорта, если это было оно – крохотный деревянный домик, притулилось у въезда на территорию.

Приземление ознаменовалось опять разгрузочными работами, а мы вышли в боковую дверь. Батя открыл глаза ровно в тот момент, когда двигатель был заглушен, и я уже приготовился его будить.

- Вот и дома, - потянулся он. – Идём, боец.

Никто нас не встречал с цветами и оркестром, поэтому пошли пешком. Я жадно всматривался, пытаясь уловить сходство или различие с тем посёлком, где был в будущем неделю назад. Смешно, да. Назад в будущее.

Бельчик покрутился вокруг нас, вступил в дискуссию с местными псами и наконец был отправлен хозяином:

- Бельчик, домой!

Второй раз повторять не пришлось, уже через минуту его и след простыл. Счастливый, домой вернулся.

Выйдя с лётного поля, мы оказались на пыльной дороге среди сосен, навстречу спешил плотный лысый мужик в сером костюме и шляпе и с чемоданом.

- Здрасьте, товарищ участковый. Вы с вертолёта? – окликнул он нас, ещё не поравнявшись с нами.

- Да.

- Из Бодайбо?

- Нет, с Па́тома.

- А на Бодайбо полетит?

- Не знаю.

- Сказали, что полетит.

- Кто сказал?

- Ну… слух ходит.

- Ясно, телефонистка.

- Так полетит-нет?

- Мы не спрашивали, нам не надо.

- Ох, только не улетел бы без меня. На участке заправлялись?

- Нет, сразу обратно.

- Тогда здесь заправлять будут, успею.

Мужик вытер потный лоб платком и ускорился, напоминая колобка.

- Так, Саша, давай условимся. Сейчас расходимся по домам, а поговорим завтра. Я устал и соскучился по семье, и тебя заждались.

- Я может тоже соскучился – по твоей семье.

- Прекрати. Раз уж ты, как говоришь, взрослый и разумный человек, так и думай головой. Если бы тебя никто здесь не знал, я бы мог пригласить тебя к себе. Но тебя многие знают, меня тоже знают, посёлок не такой большой. Появятся вопросы, поползут слухи. А мы пока не выработали никакого плана действий, не хотелось бы спугнуть подозреваемых, которым участковый Шарипов как кость в горле. Конспирация – знаешь такое слово?

- Понял, заткнулся. Покажи хоть, где я тут живу. И хоть немножко обскажи, что где в посёлке расположено. Я, конечно, тут был недавно, но сам понимаешь, полвека – не чих собачий. Я пока вообще ничего не узнаю, наверное мы в эти места не заезжали.

- Что, и аэропорт не узнал? Наверное он теперь разросся, принимает большую авиацию.

Вот и пошли неудобные вопросы, на которые стыдно отвечать. Не представляю, как можно объяснить, почему в посёлке аэропорта давно нет? А развал Союза и всё то, что было после?

- Бать, давай о будущем потом, а?

- Почему?

- Ну ты же сам не хочешь серьёзных разговоров сейчас. А это очень серьёзный разговор.

- Настолько, что ты не можешь двумя словами описать посёлок в будущем? Или просто не успел придумать?

- Считай, не успел. О, эти ворота я видел!

Здоровенные, железные воротины, под которыми любая техника проедет. И лозунг наверху: «Пятилетку – в четыре года!»

В будущем были они ржавыми и покосившимися, явно сто лет не выполнявшими свою функцию. А из лозунгов – только слово из трёх букв. И это слово не «мир».

- Это въезд в ГРП, территория геологов. А дальше Комсомольская улица, где я живу. Ты наш-то дом помнишь?

- Смутно. Общее расположение комнат, палисадник перед домом. Пожалуй, если увижу, узнаю. А я где живу?

- А ты дальше – на Советской.

Выйдя на Комсомольскую, я наконец опознал общие очертания поселкового центра. Но насколько всё здесь иначе. Народу на улицах не в пример больше, детвора стайками, на великах и пешком. И дома не сплошь развалюхи, а вполне себе справные на два или четыре хозяина. Несколько строек. Техника разная – от мотоциклов до тракторов. Где-то работает бензопила, что-то тяжёлое волокут, судя по звукам, тюкают топоры со стройки, и вдали внушительное – бам, бам! – сваю забивают, наверное.

- Ну, дальше тебя конвоировать или сам дойдёшь? – нетерпеливо поглядывая вдоль улицы, спросил батя. Очень ему хотелось поскорее к своим.

- Конвоируй, - вздохнул я.

Сколько мне ещё доказывать, что я не верблюд и не прикидываюсь?

- Ладно, пошли тогда до отделения дойдём, как раз рядом твой дом. И пожалуйста, с матерью помягче. Она ни в чём не виновата.

- Дай мне свой телефон, чтобы позвонить, если что.

- Это ты лихо хватанул. Нет у меня телефона, обещают только, и то неизвестно когда номер дадут, в участок-то еле выпросил. Да и у тебя вряд ли он есть.

- Это жаль. Иногда очень удобно. Вот чего у нас как грязи – это телефонов.

- Да ну?

- Ага. Даже в садик уже с телефонами ходят. А уж в школе спасения от них нет, учителя стонут. Достижение, блин, цивилизации.

- В садик?

- Ну может не у каждого ребёнка, но у половины точно.

- А шнуры?

- Нет у них шнуров. Они сейчас компактные, вот такие, – показал я размер мобилы. – Вроде рации, на любом расстоянии говорить можно и с любой точкой мира. И знаешь, что прискорбно? Каждый телефон – маленький компьютер. Про компьютеры же вы знаете, да? Этого добра тоже полно. Так вот, у каждого в кармане – такой аппарат, а в нём – доступ к любым знаниям мира. Но смотрят все котов и смешные картинки.

Отец взглянул на меня ошалевшим взглядом и пробормотал:

- Это надо обмозговать.

- Ты не воображай, это практически единственное наше серьёзное достижение. С остальным всё не так радужно. О, пожарка! – уверенно ткнул я в большие зелёные ворота с красными звёздами на створках. – Мы сюда приезжали договариваться о проводнике, но никто не захотел с нами. Может, они знали что-то про этот кратер?

После пожарки местность опять круто отличалась. В наши дни дальше раскинулся большой пустырь, где-то на нём не первой свежести детская площадка и хоккейная коробка. Тут до угла тянулся лёгкий забор из штакетника и большое деревянное здание с молодыми тополями перед ним.

- Магазин «Радуга», - тоном гида-переводчика сообщил батя. – А там хлебный. После «Радуги» – столовая, а чуть дальше и твой дом.

Но я смотрел на гору напротив. Колоритная гора, само собой никуда не делась в наше время. Как была лысой и почти отвесно поднимающейся от воды, так и осталась. В этой реальности гора была украшена большими белыми буквами – «Мир, труд, май!» Интересно, как они это сделали?

От перекрёстка дошли быстро, с кем-то здоровались, кто-то издалека приветствовал нас поднятой рукой.

- Саня! Швед! – свистнули мне с крыльца столовой.

Два подростка. Но стоило им разглядеть, с кем я иду, сразу нырнули в недра столовой.

Да, посёлок небольшой, все друг друга знают. Отец кивнул подбородком на казённый дом – отделение милиции, с решётками на окнах.

- Ну а свой покажешь?

- По ходу этот, - вздохнул я.

Особо-то выбирать не из чего. Двухэтажка с одним подъездом, а рядом покосившийся забор и старый, но ещё крепкий дом.

Во дворе залаял пёс. А признает ли он меня?

- Молодец! Вспомнил?

- Вычислил. Методом дедукции.

- Читал Конан Дойля?

- Смотрел в основном. Этого фильма наверное ещё нет? У, завидую, сколько ещё вам хороших фильмов посмотреть предстоит. Ни Шарапова с Жегловым вы не видели, ни Холмса с Ватсоном. Ни Алисы Селезнёвой. И мушкетёров тоже.

- Шарапова? Иногда мне кажется, что ты всё это на ходу сочиняешь.

- Это ж какую буйную фантазию надо иметь – в одного всё это сочинить? Я тебе все сюжеты пересказать могу и даже песни напеть. Классика советского кинематографа.

- Ладно, споёшь и расскажешь, но потом. Значит, дом не помнишь?

- Ну откуда? У меня воспоминаний из этой жизни вообще ноль. Ты же сам сказал, рядом с отделением. И видно, что хозяина нет. К нему бы нормальные руки, так ещё сто лет прослужит.

- Ладно, пошли, отведу, а то сдаётся, ты мне зубы заговариваешь, чтобы время потянуть.

- Тебе бы так – идти со своей семьёй знакомиться, которую впервые видишь.

- Мне и не так приходится по долгу службы.

- А, ну да. Ладно, пошли, чего мяться.

Глава 9 часть 1,

Я вошёл в калитку, скрипнувшую несмазанными петлями. Лай собаки сразу сменился на приветственно-радостный, а дальше я не знал, куда идти. Узкая дорожка вела вдоль стены веранды, и на ней была ещё одна калитка, пониже уличной. Вторая дорожка уводила за угол дома. Обе одинаково натоптаны. Валялись игрушки – ведёрко, пистолет с пистонами, кукольная нога, детский сандалик. Визжали и ругались дети.

- А мать-то дома ли? Вдруг на работе?

- Хозяйка! – крикнул батя. – Альбина Сергеевна!

- Да замолчите, окаянные, - послышалось из глубины дома, - пришёл кто-то, слышите?

Топ-топ-топ, - прозвучали тяжёлые шаги и из-за угла показалась рослая женщина, вытирая на ходу руки полотенцем.

- Дмитрий Прокопьевич! – ахнула она и тут увидела меня. Я как-то сам не заметил, что оказался за батиной спиной, а он меня повыше и пошире. – Сашка! Натворил?! Поймали? А я говорила, добром это не кончится.

- Здравия желаю, Альбина Сергеевна! – козырнул отец, сразу приобретая официальный вид. – Вот, отыскал, возвращаю, как обещал.

- Ох, скажите сразу, что он натворил? – как-то сникла женщина.

- Успокойтесь, ничего не натворил, я просто проводил его. Так что всё в порядке, оставляю вас. Только вы сильно не ругайтесь, ему и так досталось по голове, отнеситесь с пониманием.

- По голове? Так может в больницу надо?

- Не надо. Товарищ Шарипов, у меня уже ничего не болит.

- Ну ты не геройствуй зря, - внушительно посмотрел на меня батя. – Кто тут на память жаловался? Понимаете, Альбина Сергеевна, Александр головой стукнулся, и теперь не сразу может вспомнить некоторые факты, имена, мелочи какие-нибудь. Паниковать не надо, но имейте это в виду. На всякий случай.

- Саша, иди в дом, - отправила меня мать напряжённым тоном. – Мне с Дмитрием Прокопьевичем поговорить надо.

И я поторопился в дом, чтобы хоть расположение комнат увидеть и понять, где я тут обитал. На пороге на меня повис мальчик лет пяти в одних плавках. Брат наверное. Миша.

- Саша пришёл! – радостно завопил он.

Со второй стороны настороженно поглядывала девочка лет восьми-девяти с тонкой косичкой и синим бантиком в горошек.

- Привет, мелочь, - сказал я и шагнул внутрь. – Что тут у вас делается?

Лёгкая шторка, пожелтевшая от пыли и времени, колыхнулась, открыв прихожую, совмещённую с кухней и столовой. Печь, электроплитка на две конфорки, две тумбочки, стол, буфет, умывальник в углу. Квадратный люк в подпол. Тут всё ясно. Стащив кирзачи, безуспешно оглядел пространство под лавкой на предмет подходящих тапок. Только резиновые боты. Ну нет, босиком похожу.

- Тебя арестовали? – выглядывая из-за занавески и герани на батю, со страхом спросила девочка. – Тебя в тюрьму заберут?

- Не болтай ерунды. Расскажи лучше, что у нас нового?

Справа дверной проём со шторками и без дверей. Заглянув, увидел что-то вроде гостиной. Диван, обитый зелёным плюшем, продавленное кресло, сервант с хрусталём, большой стол в углу с цветочными зарослями, отрывной календарь на стенке, радио. И ковёр! В углу на стене. В точности как мой, который висел над кроватью и я, засыпая, высматривал в его узорах фантастические образы. Или водил по ним пальцем как по лабиринту.

Из гостиной дверь в маленькую спальню. Материна. Вон какой платяной шкаф с зеркалами на дверцах. Старая вещь, даже дореволюционная наверняка.

Осталась последняя дверь, и меня уже обуяло страшное подозрение, что за ней детская. Мать её, мою мать! Двухэтажная кровать и большая лёжка из матрацев, одеял и кучи подушек на полу! Мне предлагается тут обитать? Среди вот этого разгрома и хаоса кукол-солдатиков-мячиков? Да ну нах! Ясно, чего мой предшественник отсюда сбежал в тайгу. Уж лучше в шалаше с комарами, чем вот тут!

Опять захотелось курить.

- А Мишину кроватку тёте Люде отдали, - похвастала девочка. – У неё будет маленький ребёночек.

- Так. Это правильно. Ещё что интересного?

- Ещё Дядя Федя уехал и нам свой домик оставил и огород, и цветок.

- Какой дядя Федя?

- Наш, какой ещё.

- Федька был? Когда?

Девочка Таня приблизилась вплотную и прошептала мне на ухо:

- Ночью.

- Так. Он к вам приходил?

- К маме. Я совсем-совсем случайно услышала. Ты не думай, я не подслушивала.

- И что он говорил?

- Много плохих слов.

- Матерился, что ли? А хорошее что-нибудь говорил?

- Сказал, что уезжает и не знает, вернётся или нет. И просил за домом присмотреть и огородом. А про тебя сказал, что наверное повязали тебя. А ему надо пересидеть. Я уже свой цветочек полила утром.

- Какой цветочек?

- Аленький. Он теперь мой будет.

- Далеко это? Покажешь? – смутно забрезжила идея. Федькин дом, говорите? Может мне в него свалить?

- В огороде за парником. Идём.

- Я с вами пойду, - вмешался прислушивающийся к нам младший.

- Нет, ты не пойдёшь, там крапива, а ты совсем голенький.

- У тебя тоже ноги голые, ну и что, я через эту крапиву знаешь как быстро проскочу.

- Саша, скажи ему, будет потом реветь и маме жаловаться.

- Не буду!

- Нет, будешь!

- Так, стоп! Ты, шкет, хочешь с нами – штаны быстро надел. Ты, кстати, тоже.

- Куда вы собрались? – вошла наша общая проблема.

Экспедиция сорвалась.

- Тсс! – зашипела девчонка, отчаянно семафоря брату, но тот уже выдал военную тайну.

- Они в дяди Федин огород пошли, а меня не берут, - наябедничал мелкий.

- Дяди Федин? – подозрительно уточнила мать. – Зачем?

- Я цветочек хотела показать.

- Потом. Сейчас никто никуда не идёт. Будем обедать, да мне на смену пора. Саша, мне Дмитрий Прокопьевич в общих чертах обсказал. Тебе надо будет к нему в отделение явиться. Это твой последний шанс на нормальную жизнь, ты понимаешь? Давай без глупостей сходишь, показания запишешь, и тебе ничего не будет. На работу нормально устроишься, вон, в гараже слесари нужны, я договорюсь, возьмут с испытательным сроком.

Женщина говорила ровным вроде бы тоном, но голос предательски дрожал, видно, еле сдерживается, чтобы не реветь или чтобы не начать орать. Видимо, разговор далеко не первый, и она ожидает, что сейчас я начну скандалить.

Тем временем, руки её споро собирали на стол: открывали кастрюлю, половником помешивали суп и разливали его по тарелкам. Младшие морщились и тянули руки к хлебу под салфеткой.

- А ну мыть, - почти не разжимая губ, цыкнул я на них и сам пошёл подавать пример. Дорожная грязь текла с меня рекой. С детей, впрочем, тоже.

- Саша, ты меня слушаешь?! – отчаянно вопросила эта стареющая некрасивая женщина. Моя нынешняя мать.

- Да, слушаю. Не волнуйся ты, схожу я к Шарипову. И запишу, что надо, - в примирительном жесте показал я вымытые руки. Мелкие повторили за мной.

- Ты не врёшь? – уже плачущим тоном спросила она.

- Да не вру я. Садись и сама поешь.

И тут она зарыдала. Мы стояли как вкопанные, и никто не знал, что делать, даже я. Что ж за человек ты был, Шведов, что тебе собственная мать не верит? Мой отец мне тоже не очень верит, но это другое. Я ему фантастику рассказываю. Видимо, тут примерно то же самое получается.

- Ну не плачь ты, - боясь приблизиться, попросил я. Ненавижу ревущих баб, да ещё в такой странной ситуации. Её бы конечно обнять да погладить хоть по голове, но не в первые же минуты знакомства. У меня рука не поднимается. О, тяжёлая артиллерия есть. Подтолкнул мелочь к матери, пусть утешают.

- Не плачь, мамочка, не плачь, - окружили они её.

Она сперва обняла их, а потом порывисто встала и сгребла уже меня. Ё-моё!

- Ну всё, всё, - высвободился я. – Давайте поедим, я голодный как волк.

- Конечно, кушайте, - снарядили нас за стол, меж тем как сама хозяйка ушла к себе одеваться на работу.

Это конечно не Раечкины разносолы из первого, второго и компота, но всё-таки щи на мясном бульоне.

Младшие пытались развешивать капусту по бортам тарелок, но я сообщил, кто так будет делать, тот в домик не пойдёт. Стимул подействовал, стук ложек ускорился, капуста была проглочена. Когда готовая к выходу мать вышла к нам, мы уже отставили тарелки и наливали чай, вприкуску к нему Таня достала из буфета банку варенья и нерешительно вертела в руках кулёк обёрточной бумаги.

- Мама, а конфетки можно? – робко спросила она.

- По одной! – смягчилась строгая мать. – Саше можно две.

- Это почему ему две?!

- В честь приезда. А завтра пирогов напечём, с луком и яйцом, как ты любишь. Саша, голодными не сидите, ешьте суп. Грядки польёте и парник. Собаку покормите. Таня, курам дай пшёнки и яички собери.

- Я боюсь, петух злой, - заныла девочка.

- Берёшь метлу и идёшь. Сто раз показывала. Всё, некогда мне. Ноги на ночь помойте. Саша, завтра надо тебе с Шариповым встретиться.

- А ты когда вернёшься-то?

- Утром прибегу. Сварю вам кашу.

Не понял, это что за работа такая? Чего-то батя мне недосказал. А как она собиралась уходить на ночь, а детей одних тут оставить? Это маман у нас такая оригинальная или я чего-то не догоняю?

Стоило стукнуть калитке, на меня уставились две пары глаз. И до меня дошло, что мне на шею повесили двух детей сразу. Офигеть, всю жизнь мечтал нянькой подрабатывать. Нет, надо отсюда поскорее когти рвать. План такой. Первое: оглядеться во дворе и сходить в Федькин дом, не просто же так он приходил ночью. Второе: документы мои поискать. Третье: обстоятельно переговорить с отцом и обменяться информацией о его текущих делах и предположительном убийце. Четвёртое: подумать наконец на перспективу, что я буду делать с новой жизнью. Здесь оставаться не хочу, это уже ясно. И в копачи не хочу, даже с учётом моего таланта. Заниматься подсудными делишками не тянет. Стать прославленным геологом и открывателем золотых месторождений? Чуть лучше, но посвятить этому жизнь опять же не хочется. Да и комфорт я слишком люблю, чтобы жить в палатке. Может, податься в партийные функционеры? У них с комфортом должно быть неплохо. Но это же надо провозглашать лозунги с высоких трибун. Это я ещё больше не люблю. В общем, думать надо.

- Ну ты мне покажешь свой цветочек?

Конечно покажет. Вприпрыжку побежит. Как же, брат заинтересовался её прелестью.

Мелкий утопотал в комнату и вернулся уже в полной готовности к подвигам – вооружился штанами, майкой и двумя пистолетами. И мы пошли.

В маленьком внутреннем дворе не было ничего интересного, и мы сразу вышли в огород, по которому дети взяли разгон как на гоночной трассе.

- Стой! – притормозил я их, заметив туалет. Сооружение не внушало особой симпатии, но другого по ходу нет. Так что мне сперва сюда, а уж потом во все остальные места.

Прямо скажем, я на своём веку и пострашнее видел, но шатучая конструкция и шибающее в нос амбре сподвигли меня призадуматься, нельзя ли что-то с этим сделать. Всё равно какое-то время мне предстоит здесь прожить. Ладно, сделал зарубку в мозгу. Подумаю.

- Фу, правда? – встретила меня добрая сестрица на выходе.

- Фу – не то слово. Ты тоже сюда ходишь?

- Не всегда, только маме не говори.

- Не буду. Идём дальше.

Дальше была баня, которая по древности могла соперничать с туалетом. Внутри было тоже не айс. Пол у самого полка подо мной откровенно шатался. Скоро провалится. Ещё одна забота – в баню мне тоже придётся ходить сюда.

Потом пошли грядки и парники, и нам досталось по огурцу, сорванному рукой Тани. Так, хрустя экологически чистым овощем, мы дошли до забора, в котором не хватало двух досок. За забором территория была совсем дикая. Заросшая тропка вела вглубь, и явно знавала лучшие времена.

- Смотри, правда красивый? – позвала меня ускакавшая вперёд сестра. – Больше ни у кого такого нет.

- Да, неплохой, - согласился я, рассматривая красную лилию.

- Сейчас я этой крапиве! – возмущённо заорал Мишка, неосторожно сошедший с тропы.

Схватив палку, пацан начал лупить ей заросли, приговаривая: «Вот тебе! Вот так! Вот!»

- Смотри, сестру не пришиби, - заметил я ему и решил сходить до домика.

Дети заняты, а меня прямо каким-то шестым чувством тянуло посмотреть на Федькино хозяйство. Богато живёт, ничего не скажешь. Всё в каких-то ухабах. Картошка, всё-таки посаженная, заросла сорняками и явно не окучивалась, тогда как на «нашем» огороде ряды были стройными, прополотыми и обтяпанными. Один уголок выглядел чуть более ухоженным, видимо, мои приходили, но времени на всё не хватило. Тут и трава была выдрана, и рядки подгребли.

Халупа по вместимости напоминала скорее стайку, и была заперта на ржавый висячий замок. Тупанул с ключом. Позаглядывав в единственное крохотное окошко, ничего внутри не разглядел, потому что оно было затянуто изнутри плёнкой. Походу, бывшая баня. А дом где? От дома остались только рожки да ножки, точнее, фундамент и остов печи. Сгорел, причём давно, лет пять назад.

- Саша, ты тут? Мы домой пошли, воды можно возьмём?

- Что? Какой воды?

- Из бочки, купаться.

- А как в дом попасть, ключ где-то у нас лежит?

- У мамы. Хочешь, принесу?

- Тащи.

- Так мы воды возьмём?

- Принесёшь ключ и берите.

Чего спрашивают? Бочку с водой вроде не одну видел, а в жару чего ещё детям делать?

- Ура! Миша, сейчас купаться будем. Саша разрешил воду взять! – заорала Танька, и я заподозрил, что всё-таки дал маху. Если бы можно было, не спрашивали бы. Сам я направился к местному дровяному сараю, около которого был сложен пиломатериал: брус, бруски, доски. Сложены как попало, без прокладок, сгниёт всё нахрен. Видимо, Федька хотел строиться, но стало недосуг. Экспроприировать в пользу племянников, что ли?

- Вот ключ. Только ты потом обратно положи, а то мама будет ругаться.

Дети ускакали по траве вприпрыжку, а я проник в Федькину берлогу.

Предсказуемо бардак, видно, собирался впопыхах, чтобы уйти до утра, боялся, что повяжут. И яма под топчаном, неаккуратно прикрытая паласом. Ага, похоже схрон был. Судя по размеру, там дофига чего лежало, включая оружие. Не по батину ли душу? Молодая кровь моя требовала немедленных действий: бежать за батей, рассказать про Федьку и высказать свои предположения. Ничего, до завтра подождёт. Батя дома, где ему ничего не угрожает. А завтра обстоятельно побеседуем. Пойду-ка я гляну на место старого дома лучше, влечёт меня к нему.

- Саша! Саша! – раздались отчаянные крики со стороны нашего участка. – Помоги!

Такой ужас звучал в Танином голосе, что я выскочил навстречу. Девчонка неслась по траве, не переставая голосить.

- Что за? Что?

- Мишка тонет!

Млять!

- Как? Где? – уже бежал я навстречу. Мои резиновые галоши свалились с ног, но я этого даже не почуял. Где тут можно тонуть, если рядом нет водоёмов? Не могли же они за пять минут добежать до речки? Что вообще происходит?

- В бочке. Он упал, а я не могу его вытащить.

Кабздец! Как можно тонуть в бочке? Что за хрень? Оказалось, можно, и ещё как! Ещё издалека я увидел голые детские ноги, торчащие из бочки вверх. Мать моя женщина! Я подскочил и рывком выдернул пацана из воды. Маленькое тело обмякло у меня в руках, синева разливалась от губ по лицу. Млять, ять, мать! Дыши, пацан! Дыши!

Согнув его через колено, разжал челюсти. Тело содрогнулось, исторгая из себя воду. Мальчишка забился, пытаясь дышать и выкашливая из лёгких всё, что успел вдохнуть. Давай, давай! Меня же твоя мать живьём сожрёт, и будет полностью права.

Наконец, Мишка судорожно вдохнул и заревел. Рядом ревела и Танька. Я прижимал его к себе и с ужасом вспоминал, как мать стискивает меня и рассказывает отцу, что мальчик из нашей группы утонул в бочке. Несчастный случай, дети были дома одни, и старшая девочка не смогла вытащить братика, упавшего в бочку вниз головой. Силёнок не хватило. Когда на её крики прибежала соседка, было поздно. Не откачали. И я сейчас даже припомнил, что играл с этим мальчиком в садике, и не мог взять в толк, как это его больше нет.

Не его ли брата накануне задержал мой отец? Парня сразу отправили в Бодайбо, и суд припаял ему какой-то серьёзный срок. Это я позже у матери и бабушки узнал, когда допытывался про обстоятельства батиной смерти. А фамилию не запомнил.

Бабушка что-то говорила про угрозы от родственников парня, из-за которых мать и сбежала из района.

Так это что же, я запустил новую цепочку событий? И что теперь в будущем, неизвестно? В любом случае, я рад, что пацан живой, ревёт, месит сопли пополам со слезами.

Глава 9, часть 2

- Ну всё уже, не ревите, всё в порядке, - попытался я утешить детей. Ревут.

- Отставить разводить мокроту! - скомандовал я, занося Мишку в дом и разыскивая, чем бы его растереть и во что переодеть.

- Кто плакса, тому конфет не дам.

Подействовало. Замолкли, заинтересовались.

- Таня, поставь согреть чайник.

Сам снял с мальчонки мокрые плавки, обтёр его полотенцем и укутал в одеяло. Холодный как ледышка.

- Ну дела, брат, - сообщил я ему. - Ты как попал-то в эту бочку?

Мишка ещё покашлял, прочищая горло, сипло сообщил:

- Там большой жучок внутри воды сидел, я его хотел спасти. И не удержался.

- Ты понимаешь, балда, что утонул бы, не окажись я рядом?

- Совсем утонул? – хрипло уточнил он.

- Насовсем, дурак! И закопали бы тебя в дяди Фединой яме! – заорала вдруг Таня и снова заревела.

Мишка громко засопел, явно собираясь повторить за сестрой.

- Что, и конфет не надо? – обречённо вздохнул я.

- Надо, - шмыгнула носом девчонка.

- А я и не реву. Я же не девчонка, правда Саша?

- Ты вообще молодец. Сиди тут, я тебе чаю горячего налью, выпьешь и спать.

- Спать?

- Сон-час!

- Не хочу спать.

- Значит, просто полежишь, а Таня тебе сказку почитает, правда?

- А мы маме не расскажем?

- Да я бы и не рассказывал, но ведь вы проболтаетесь.

- Нет, мы не проболтаемся.

- Всё равно догадается.

- Она нас будет ругать и накажет.

- Давайте, я сам ей расскажу, а вы пообещайте мне, что больше так делать не будете. Миша, особенно ты. Жуки внутри бочки не тонут, они там живут. Их не надо спасать. И вообще, давайте больше с бочкой не играть. Обещаете?

- Обещаем. Ты самый лучший брат! – кинулась мне на шею Таня.

- Бери любимую книжку и читай братику сказки.

Сам я пошёл с инспекцией материной комнаты. Адреналин требовал какого-нибудь действия. Поищу документы. Окинув взглядом мебель, наметил пару перспективных мест: под матрацем, в отделениях шкафа или в комоде. Под матрацем ожидаемо – лежала заначка, завёрнутая в газету. Глянул мельком – стопка двадцатипятирублёвок. Стало быть, не нищие.

Дверца шкафа противно взвизгнула, являя моему взору стопки постельного белья. Под левой обнаружился маленький узелок с ювелирными изделиями. Больше ничего.

В комоде меня ждал сюрприз – трусы, майка и носки. Мужские. Трусы и майка ношеные. Мои, что ли? Э нет, они даже мне прежнему были бы великоваты, а уж нынешнего меня двое надо, чтобы не выпасть. А носки и вовсе штопаные.

Оглядевшись, нашёл и другие следы пребывания мужика - два стакана на тумбочке у кровати. И початая бутылка портвейна внутри. Кстати, ножи тоже наточены были.

Что это получается? Наша маман не святая? Только бы не Федька! А так, если подумать, это даже неплохо. Выдать матушку замуж, пристроить в хорошие руки, так сказать, чтобы был хозяин в доме. Я-то здесь не планирую осесть. Надо поговорить с ней, и посмотреть на этого любовника поближе. А то может и не отпущу ещё. В хозяйстве-то полный развал, несмотря на мужское исподнее в мамкиной комнате. Нафига нам такой безрукий "батька" в доме?

Так, но документов здесь нет, значит, они в гостиной. Я вовремя вышел в общую комнату, потому что сразу за тем прибежала Танька.

- Уснул! - громким шёпотом поделилась она.

- Молодец, - искренне похвалил её я. Присматривать за мелким было некогда, а после сегодняшней бочки с него глаз спускать нельзя.

- А можно я погуляю? С девочками.

- С какими девочками?

- С моими. Алёнкой, Машкой и Светкой. Они с Мишей не хотят, а мне мама без него не разрешает.

- А почему он вообще дома? Не в саду?

- У них карантин. Свинка.

О как.

- Иди, только ненадолго, и далеко не убегайте. А то проснётся Мишка, что с ним делать? Мне некогда водиться.

- А что ты ищешь?

- Паспорт.

- Зачем?

- Так мне же завтра в милицию идти, документы нужны.

- Документы лежат вот здесь, - показала мне младшая на неприметную сумку, висящую на гвоздике за сервантом. – Мне мама показывала. Сказала, если вы однажды подожжёте дом, хватай Мишку и эту сумку.

- Вы что, уже поджигали что-то?

- Ты только маме не рассказывай. Мишка один раз взял спички в бане…

- Погоди, это не вы Федькин дом спалили?

- Нет, - развеселилась девчонка. – Он сам сгорел. Забыл, что ли?

- А вдруг я чего-то не знаю. А что за Федькина яма, про которую ты сказала Мише?

- Какая яма?

- Ну, куда его закопают.

- Это я просто рассердилась и испугалась. Яма как яма. У него этих ям десять штук.

- У Федьки? Где?

- Ты чего? Ты же сам мне их показывал и говорил, что дядька там клад ищет.

- Ах, те ямы, я-то думал.

- Ну да. Правда мы потом ещё одну нашли, прямо в домике. Мама сказала, про эти ямы никому не говорить.

- Потому что там клад? Вы его не находили без меня, случайно?

- Нет, - снова засмеялась Танька. – Мама говорит, клад и правда есть, ей дедушка один раз рассказывал, когда сильно пьяный был. Но он его так спрятал, что никакой дядя Федя не найдёт, и мы тоже, разве что ты или Миша, когда подрастёт.

- Это почему?

- Почему, почему, сам не знаешь, что ли? – сузив глаза, совершенно серьёзно выдала сестрица.

Это что же, всё семейство в курсе моего таланта?

- Мама думала, ты потому с дядей и поехал в тайгу, что начал видеть, как дедушка.

- Что видеть?

- Золото, будь оно проклято! – вдруг выкрикнула мелкая и убежала. Хлопнула дверь на веранде, гавкнула собака.

Стало быть, дед и я. А отец с Федькой в пролёте. Через поколение дар передаётся? Спросить бы, да не у кого.

Я вынул пачку документов, начал их перебирать. Какие-то корочки, удостоверения к наградам. Кто эти люди, потом разберусь. Свидетельство о рождении, одно, второе, третье, четвёртое, как интересно. Наконец, паспорта! Чьи? Материн и мой, круто.

Я открыл такую непохожую и забытую зелёную книжечку. Фотка, как водится дрянь. С лохмами этими. Шведов Александр Леонидович, дата рождения – ого! – это у меня днюха, что ли скоро? Погодите, пятьдесят восьмого года, это мне только будет семнадцать? А я точно закончил школу? Перебрав быстро остальные корочки, аттестата не нашёл. С чего я вообще взял, что закончил её? Батя вроде говорил. Так, сейчас проверим.

Я кинулся в детскую, стараясь не топотать. Будить Мишку совсем не хотелось. Минуту постоял над ним, послушал, дышит? Старый параноик, конечно он дышит. Не сходил же он ещё раз в бочку, пока ты занимался обыском. Пацан спит, раскудахтался тут.

Ладно, посмотрим, что тут из моей школьной жизни в наличии? В шкафу детские книги и учебники за второй класс. Это Танькины. А мои где? Так, русская и советская классика, Горький, Блок, Маяковский, Толстой. На столе карандаши, пластилин кусочками. Не понял. Дёрнул верхний ящик письменного стола – они? Да! Десятый класс! Литература – учебник и тетрадь Шведова Александра. Значит, учился! Аттестат мой где? Вдруг я поступать собираюсь? Времена нынче такие, кадры решают всё, без образования только в низшее звено встроишься, а меня это совершенно не устраивает. Стоять в очередях на стиральные машинки и телевизоры, машину и квартиру? Этак и до девяностых можно простоять.

А всё-таки, почему я не наблюдаю аттестата? Ладно, настрополю батю, если что, пусть он как официальное лицо, спросит.

Зато тут есть моя одежда, можно переодеться и ещё раз пройтись по владениям. Покосившись на спящего ребёнка, решил, что одного его оставлять нельзя. Бедовый пацан, судя по всему. Спасла меня Таня, вернувшаяся надутой.

- Нету никого, ушли купаться на коровник.

- Подумаешь. По такой жаре ещё ходить. Хочешь, я тебя из лейки полью?

- Спрашиваешь. Хочу конечно. Только мама заругается, что воду всю извели.

- А куда её столько?

- Как куда? На грядки. Дождей –то нет, на полив знаешь сколько уходит.

Вот я балда-то. Водопровода же нет, значит воду или заказывают или от дождей собирают. А если давно стоит сушь, так действительно, экономить надо.

- Ничего, мы тебя на грядку поставим, и польём – и тебя и грядку.

Довольная мокрая Таня села с бумажной куклой на крыльце, а потом я ей напомнил про живность, которую надо покормить.

- Собаке сейчас дам, а кур ещё рано. К петуху со мной сходишь? – попросила она. – Он всё время на меня кидается.

- Разберёмся с твоей грозной птицей. Ты не уходи никуда, а я пройдусь по огороду.

Схожу до сгоревшего дедова дома. Рассказ про клад меня заинтересовал. Так, что у нас здесь? Бурьяном всё поросло. Чёрт! Тут реально всё перекопано. А фундамент-то цел. На совесть строили когда-то. Расчистить и новый дом возвести. Может, Федька так и хотел? Вряд ли, судя по количеству бруса, там в лучшем случае на пристрой хватило бы. Ну и где здесь может быть клад, если Федька половину участка уже перекопал? Дайте подумать. Разве что просто ходить и внимательно смотреть. Начать от калитки или от дома? От калитки будет правильней, но тянет почему-то к дому. Доверюсь чутью. Однако вокруг самые ямы, поэтому я забрался на фундамент и медленно пошёл по нему, разглядывая землю с обеих сторон. Когда внешний периметр замкнулся, перепрыгнул на межкомнатое перекрытие, в центре которого возвышался остов печи. Хм… собственно вот и он. Зря Федька копался в огороде, в доме искать надо было. Небольшой тайничок, в фундаменте. Снаружи бетон и бетон. Осталось понять, как его открыть.

Странно, что там конкретно внутри, почему-то не вижу. Тепло от него идёт, слабенькое, на крупное что-то не тянет. От деда, обладавшего даром, я как-то большего ожидал.

А может, это не то, мелкая заначка, а дедов клад в другом месте лежит? Надо походить по территории, посмотреть внимательно. Концентрацию золота я должен увидеть даже на расстоянии. На этот раз начал от дыры в нашем заборе и пошёл, приминая крапиву Мишке на радость.

- Что ты делаешь? – раздался под рукой голос.

Фу, млин, нельзя же так пугать!

- Что, что? Крапиву убираю, чтобы не обжигаться.

- А зачем?

- Туалет буду строить.

- Правда? Ура! Вот мама обрадуется. А… ты его тут будешь строить? У нас там своя яма есть под туалет.

- Это где?

- Во-он там. Идём, покажу.

- Ну идём.

Правда, яма. Почти готовая, малёха поправить только.

- Дядя Боря специально копал под туалет, а мы помогали.

- Дядя Боря?

Ага, кажется, мне сейчас расскажут про материного хахаля.

- Ну да, его мама попросила нам помочь. За бутылку.

За бутылку? Нет, не то. Хотя, одно другому не помеха. И бутылка, и хозяйка. Носки стирают-штопают. Неплохо мужик пристроился. Но нам такие вумные нах не нужны.

- И давно он вам помогает?

- А помнишь, тебя мама ещё в начале лета просила, а ты сказал, что только к осени можно начать копать, потому что земля мёрзлая? Вот ты уехал, а дядя Боря начал копать. Там и правда снег был и иней в яме, мы с Мишей каждый день бегали проверять, уже растаяло или нет.

- А когда дядя Боря снова придёт?

- Не знаю, может сегодня. Он вечером после работы приходит. Сначала ест, а потом копает немножко. А потом мы спать ложимся, а они с мамой играют.

- Играют? Во что?

- Это детям знать не положено. И мешать нельзя.

Охренеть! Игрок тут у нас завёлся. Пол-лета яму копает. Ну дядя Боря, погоди. Я тебя за яйца поймаю, мало не покажется.

- Так, а ты почему тут? Я тебе где велел сидеть? На крыльце. Брата караулить.

- Я тоже хочу ямку копать.

- Вдвоём тут негде. Да и копать тут нечего. Я сейчас быстро подровняю, а ты пока неси инструменты, и Мишу проверь заодно.

- А потом строить?

- Потом строить.

- А из чего? Дядя Боря обещал доски привезти, но ещё не привёз.

- Федька привёз.

- Мы у него возьмём?

- Точно! Ему они не нужны.

Натаскаю досок от Федьки и сварганю по-быстрому. Так, где-то я тут видел лопату. А, у парника. Потом я копал, а Танюха вилась вокруг мухой, старательно ровняла вынутый грунт, натащила мне кучу инструментов, но всё равно потом пришлось идти вместе в сарай, искать гвозди и прочие мелочи.

Сеструха ни на минуту не умолкала и продолжала разглашать военные тайны. Я был не против, мне любая информация жизненно необходима. Это как слушать фоном радио, и выхватывать из потока слов нужные сведения. Кстати, надо в доме радио включить, новости страны Советов мне тоже необходимы. Из Танюхиной болтовни я узнал, что к маме ходит и ещё один дядя, на этот раз Петя. Но этот только чай пьёт и разговаривает, а потом уходит. Два дяди между собой не пересекаются. Женихов, значит, полон двор, а хозяйство в загоне. Интересно, при мне тоже женихи были или это без меня мать пустилась во все тяжкие?

В перерыве мы сидели в прохладе дома, пили квас и чертили схему будущего сортира. Вот когда нужен гугл всемогущий. Туалетов мне строить не доводилось, вроде ничего сложного, а детали всё равно тянет подсмотреть. Как оборудовать яму, чего-то же в неё надо настелить? И для стульчака нужна седушка, где её взять? На просто дырку я не был согласен, спасибо, первого детства мне хватило. Петли какие-то ржавые валяются, погнутые, гвозди не лучше, эти свалены в кучу всех размеров и степеней погнутости. О шуруповёрте только остаётся мечтать. Короче, мне нужен строительный рынок, чтобы затариться как положено. Но его нет. И даже леруа нет. Придётся обходиться тем, что есть.

- Э, харэ тебе квасу! – остановил я девчонку после второго стакана. Его ещё немного настоять и готова брага.

Мишка проснулся, когда мы уже собирались таскать доски. Танюха всерьёз вознамерилась мне помогать и натянула верхонки, которые даже на мне болтаются, а её ручонки утонули по локоть.

- Где мои плавки? – завопил из спальни братец.

А где его плавки? Во я тупень, вывесил бы на солнце, давно высохли. А так надо новые найти. Млять, так и кормить его поди пора. И про кур мы забыли.

- Иди, найди ему труселя, а то что за парень без штанов, - отправил я девочку.

Танюха хихикнула, но пошла выполнять поручение.

Я поставил греться щи, заглянул в подпол: картоха-то есть? Картохи было негусто, всего с куль сморщенной и местами проросшей. Не хватит до урожая, однако, да я ещё лишний рот прибавился. Щей тоже до завтра не хватит, на меня не рассчитано было. Набросал в ведро клубней, на ужин пожарим. Интересно, молока где-то купить можно? И где в этом доме остальные скоропортящиеся припасы хранятся, холодильника-то нема.

Заспанный Мишка повёл носом и категорично сообщил, что суп не будет! Танюха тоже нерешительно сказала, что суп надоел, третий день едят. Так, бунт на корабле? Я в детстве не избалован был, но за последние годы привык к разнообразию жрачки. На третий день и я бы взбунтовался. Заглянул в кастрюлю. В принципе, если поднапрячься, я и в одного это одолею.

- Ну и ладно, мне больше достанется, - сообщил я.

- А нам что?

- Не знаю, - совершенно искренне пожал я плечами.

Холодильника нет, и непонятно, вообще-то в доме есть чего пожрать кроме супа?

- Хотим яичницу, - после краткого совещания сообщили мне.

Точняк! Куры же, их покормить надо было.

- Танька, бери метлу, пошли грабить петуха, - сообщил я. – И чего там надо курам дать, захвати.

Рейд на курятник начался спокойно, нас встретили как долгожданных гостей, пшёнку, которую Танька щедро швыряла во все стороны, заполошно подбирали и куры и петух.

- Иди, собирай урожай, - отправил я сеструху, пока все казались занятыми жрачкой.

И тут началось. Петух уставился недобрым взглядом на похитительницу потомства. Его склонённый гребень и борода наливались огнём джихада. И я понял, для чего нужна метла. Петуха было слишком много, чтобы просто отмахаться от него ногами. Он прыгал, лупил шпорами, махал орлиными крыльями и клевался как одержимый. Особо удачным взмахом метлы я поддал ему так, что он полетел примерно в направлении луны, но в итоге зацепился за забор, где и уселся, победоносно прокукарекав три раза. Я бдю, я победю. Сейчас посмотрим, кто быстрее – вы машете метлой или я крыльями. Вам ещё в дом возвращаться.

- Да ты охурмел, красавчик, в суп захотел? – потрясая метлой, заржал я.

Представил себя со стороны, в наши дни обязательно нашёлся бы папарацци, который заснял бы всю сцену из-за забора, и быть бы мне звездой ютьюба. Хорошо, что до нашей глухомани тырнеты пока не добрались. Проживём как-нибудь без них, и с Петькой сейчас договоримся.

- Да, Петя? Таня, ты где там пропала? Выходи.

Завидев Таньку с добычей, петух принял боевую стойку и слетел на неё как коршун. Но мы с метлой не зря были поставлены и сбили его на подлёте. Приземлившись на ноги, Петька бросился в наземное преследование, но Танька уже заскочила в дом и захлопнула дверь. Петух с видом победителя встряхнулся и пошёл топтать кур. На меня он перестал обращать внимание от слова совсем. Я от такого пренебрежения просто охренел. Это он на девчонку так реагирует или реально яйца пасёт?

Полдник вышел на славу. Дружно умяли почти полную сковородку яиц, я поднапрягся и доел суп. Работать уже было неохота. Но ходить в местные «удобства» хотелось ещё меньше, поэтому я быстро настроился на работу. Мотивация однако.

Радио хорошо поставленным знакомым голосом зачитывало сводки с полей, а потом принялось за сказы Бажова. Мои младшие сели слушать, вот реально, сели по табуреткам, попросили сделать громче и притихли.

- Таня, я пошёл, а ты глаз с него не спускай, слышишь? И не сиди без дела, чисти картошку.

На меня шикнули. Я выкрутил звук на ноль и повторил для непонятливых:

- Я пойду поработаю. Ты тут за старшую, поняла? Картошку почистить, с брата глаз не спускать, одного его не отпускай даже на крыльцо! И к бочкам ради бога не подпускай! Миша, слышал кто тут главный? Слушаться во всём.

Усиленно покивав, Таня дала честное слово, что будет следить за братиком. Братик обещал слушаться сестру. Идиллия.

За остатки вечера я натаскал досок к месту строительства. Те, что похуже – назначил в яму, напилил и даже сколотил в щиты. Завтра главное раму собрать. А обшить её досками – дело техники. Останется придумать что-то с сидушкой, и найти кусок толи на крышу. Ещё в бане пол подлатать и забор поправить…

Когда я понял, что распланировал себе досуг как минимум до конца лета, то понял, что пора в люльку. Что за странные мысли вообще бродят в моей голове? На кой мне это строительство сдалось? Я вообще не собирался задерживаться здесь дольше дня, ну двух. Да и вряд ли получится. А ну как батя завтра сорвётся в тайгу за расхитителями народного хозяйства? Что я выберу? Его или эту бедовую семью, оставшуюся без поддержки мужчины? То-то, Саня. Ты не Шведов, а Шарипов.

Поглядев на чумазых младшеньких, я вспомнил про мытьё ног. На баню уже нет ни сил ни запала. А, блин, грядки ещё поливать! Какого хрена, хоть бы шланги пробросили. Ладно, всё равно всем мыться, поэтому я поднял свою команду, выдал им по ведру воды и жестяной баночке из-под маринованных помидор и велел поливать под кусты огурцы и помидоры. Сам пробежался по дальним грядкам. В конце поливки все были мокрые и ещё более чумазые, поэтому я рассадил мелочь по тазам, выдал им мыло и велел мылиться, а я буду поливать сверху. Потом они дружно поливали меня теми самыми банками, и приговаривали, что я как цветочек.

После мытья я уже не выпускал их на улицу, а то опять учухаются. Завтра надо баню соорудить. Да блин, хоть пару досок туда бросить, не то сам же и провалюсь. И воду заказать, знать бы, как это у них делается. И пора уже заняться своими делами, поэтому матушка не отвертится от разговора о женихах. Замуж её, срочно замуж!

В доме внезапно пахло жареной картошкой, и я подумал сперва, что это глюки от голода. Но нет, нас ждала сковорода ещё горячей жарёхи на сале, а Таня сообщила, что приходила соседка, которая иногда присматривает за ними, когда мама подолгу на смене. Она очень хотела посмотреть на меня, но торопилась доить корову, поэтому обещала прийти завтра. Наверное, мозги промыть хотела. Но спасибо, завтра мой черёд всем мозги мыть. Я понимаю, посёлок, и времена нынче не наши изобильные, а расцвет социализма, но так жить нельзя. Просто нельзя. Не хватает денег, поэтому ты полощешься на трёх работах? Учись, женись, делай что-то, чтобы стало лучше. У тебя в хозяйстве полный развал? Так нахрена тебе это хозяйство? Забей на него, у тебя освободится масса времени, которое потрать с пользой – опять же иди учись на специальность, где платят больше. Уезжай нахрен из этого посёлка, перебирайся в город. Но нет, мы будем тянуть лямку из последних сил, и еле сводить концы с концами.

В общем, ударный труд во благо народа пробудил во мне жажду крови. Мышцы ныли с непривычки, а злые мысли просились наружу.

Завтра, всё завтра.

Глава 10

Утро началось с душераздирающих воплей петуха. Да заткнёшься ты наконец?

На кухне гремела посуда, не иначе мать вернулась. Да, на мытьё меня вчера не хватило, потому что, сцука, это ж надо воду принести, согреть и мыть в тазу. И фэйри мне не дали, только кусок хозяйственного мыла и тряпочку не первой свежести. И сковородка нифига не с антипригарным покрытием, обыкновенный чугуний. Поэтому я сказал про себя данунах, залил прижарку водой и завалился спать.

Попытка вскочить привела к болевому спазму. Перетрудил вчера мышцы. Оно полезно, конечно, но до чего тяжко быть дрищом. Спустив ноги, наступил на кубики. Так, кто-то сегодня огребёт люлей и займётся уборкой. А я-то думал в прошлой жизни, почему не обзавёлся потомством? Вот по этому самому. Одного вчерашнего дня достаточно, чтобы отбить всякое желание размножаться. Выкопав из общей кучи свои треники и футболку, поплёлся на кухню. Упустить матушку не хотелось.

- Уже проснулся? Чего так рано? – улыбнулась она, потрепав мои лохмы.

- Поговорить надо. Кстати, мне бы постричься.

- Давай подровняю вечером.

- Нет, мне по нормальному, модельную стрижку.

- Тётю Дусю попросить разве? – озадачилась она.

- А по-другому никак?

- К парикмахеру пойдёшь? - изумилась мать.

- Хотелось бы.

- Ну сходи в КБО.

- А деньги у нас есть?

- А что, не заработал? С Федькой-то выходит зря пропадал?

А ты язва, мать! Ну так я тоже язвить умею.

- Кстати, он приходил, чего говорил? – пропустил я шпильку мимо ушей.

- С чего ты взял, что он был? – насторожилась она.

- Да так, схрон у него под топчаном пустой, в спешке даже не закрыл толком, вот и подумал...

- Был, вчера ночью. Сволочь. Сам сбежал, а тебя бросил. Денег дал, на адвоката, говорит. Повязали, мол, тебя наверняка. А ты, дядя Федя, дядя Федя. Сволочь он. Брата сгубил, и тебя под статью чуть не подвёл.

А не любит мать Федьку, ох, не любит. Вычёркиваем его из женихов.

- Ты уж сходи добром к участковому, он обещал, что походатайствует.

Ой, недоговариваешь ты, мать. В глаза смотреть избегаешь. Что-то ещё с Федькой было.

- С Шариповым разберусь, обещаю. Федька точно ничего больше не говорил? Это может мне помочь при следствии.

- Ну...

- Чего ну?

- Он ещё золото давал.

- Так.

- Я отказывалась, но он сказал, это твой заработок, и, если тебя посадят, хоть младшим подмога будет.

- Так. Давай его сюда.

- Сдурел? Я не совсем оглашенная, дома его держать. Закопала от греха.

- И куда же ты его девать будешь?

- Говорят, Савелиха берёт, - неохотно начала она. – Не за полную цену, конечно, но хоть так.

Я скрестил руки на столе и молча смотрел на мать. Заёрзала. Женщина, у тебя ум вообще есть? Сын под следствием, брат мужа в бегах, а ты золотишком приторговывать собралась?

- И вообще, говорят, скоро пункт приёма вольноприносительского золота откроют, чтобы люди без опаски могли сдавать. Легально. У всех же понемножку да припрятано.

- Замуж тебе надо, - сообщил я, наблюдая, как мать краснеет. – Хозяина в дом и трезвый ум в семью. Чтобы даже мыслей таких не возникало.

- Чего ты удумал? Какой ещё замуж?

- Ты мне скажи лучше, какой из приходящих дядь предпочтительней? Дядя Боря или дядя Петя? Дядя Петя с его чаепитиями как-то приличней выглядит. Но какого лешего при двух мужиках ничего по хозяйству-то не делается?

- Сын! Не смей! – прогрохотало на нижних грудных нотах.

О, вот теперь вижу, чего мужики к тебе похаживают. В гневе ты прямо красавица. Или думала, что дети ничего не видят и ни с кем об увиденном не говорят? Да такая тараторка как Танька уже всем подругам поди разнесла про твоих дядь, а те, не меньшие тараторки, своим сёстрам и матерям. А потом удивляться будешь, откуда это слухи берутся? Ну так конспирацию надо соблюдать или уж выходить замуж и миловаться на законных основаниях. Мне второе выгоднее, ясен пень, потому и топить буду за этот вариант.

- Что, сын? Разве я сказал хоть слово неправды? Мужики – ходят, хозяйство – разваливается.

- А, так это я виновата в том, что хозяйство разваливается? А не я ли весь язык смозолила, когда сына просила этим заняться? Значит, я виновата в том, что сын вырос бездельником, да ещё смеет указывать матери, кого в дом водить?! А может, меня и впрямь замуж зовут? А я возьму и соглашусь!

Вот это тон! Вот это можно наморозить тонну льда. Никакого холодильника не надо. Прямо моя бывшая жена, та тоже умела эдак заткнуть всякого. Увы матушке, я это всё проходил в прошлой жизни и выработал иммунитет.

- Мам, так разве я против? Выходи на здоровье. Только определись поскорее, а то ведь разговоры пойдут, ты сплетников не знаешь, что ли? И пожалуйста, по уму выбирай. Этот Боря, который яму месяц копает, ну прости, даже не смешно.

- Да ты на себя посмотри!

- Уже посмотрел вчера. Я тебе туалет, конечно, построю, а всё остальное вряд ли успею до отъезда.

- Какого отъезда? – испугалась она.

- Поступать буду. Хочу учиться.

Немая сцена. Видимо, ляпнул что-то совсем несовместимое с ранним Сашей Шведовым.

- Как, учиться? На кого?

- Как люди учатся? Да вон хоть на драгёра или геолога.

- Саша, ты болен? У тебя сотрясение?

- А просто я не могу захотеть учиться? На меня Шарипов повлиял, хороший мужик, пример для подражания.

- И как же ты собираешься поступать без аттестата? Когда мать тебе говорила, иди и извиняйся перед учителями, ты мне что ответил?

Так, вот это удар ниже пояса. Говнюк не получил аттестат из-за конфликта с учителями? Ну чего-то подобного и следовало ожидать.

- Тогда он мне был не нужен. Вот теперь схожу да извинюсь.

- Перед Ниной Кондратьевной тоже? Да она тебя на порог не пустит после твоей выходки.

То есть экзамены я сдал? А аттестат не получил из-за придури? Плохо, но не смертельно. Хуже было бы, если бы экзамены не сдал. Потому что сдать я их не смогу, а извиниться могу. Честно, искренне и от всей души. Вот с Нины Кондратьевны и начну, кто там она, завуч, класснуха, не суть. И вообще, у меня шикарное оправдание есть – по голове стукнули, не помню, что там случилось, а вообще я со всей душой. Если хотите, в милиции спросите, участковый подтвердит.

- Посмотрим. Не парься, это моя забота. Я получу аттестат и поеду поступать.

- Куда ты поедешь? Сначала с милицией разберись. А то как бы в другое место не пришлось поехать. Не столь отдалённое.

- Я уже сказал – сегодня иду к Шарипову. Потом в школу за аттестатом. И как только всё решится, еду в Иркутск.

- В Иркутск? – ахнула мать. – Это на какие же деньги, позволь спросить?

- На Федькины. Он их мне на адвоката дал? Ну так вместо адвоката я лучше учиться поеду.

- Никуда ты не поедешь! Тебя нельзя отпускать в город, ты там натворишь дел!

- Предпочитаешь, чтобы я тихо-мирно сидел в тюрьме?

- Саша! Что с тобой случилось? Я тебя вообще не узнаю!

О, знакомые истеричные нотки, сейчас опять рыдать будет.

- Ну чего ты? Я же просто хочу изменить жизнь к лучшему. И твою тоже. Ты прости меня за то, что было раньше. Обещаю, отныне всё будет по-другому.

Всё, поток в три ручья. И мелких нет под рукой, придётся самому. И обнимать, и утешать. Давай, Шарипов, побудь немного приличным сыном и жилеткой для материнских слёз. И ни салфетки, ни бумажных носовых платков. Да и обычных нет.

- Мама, хватит слёзы лить. Каша горит.

О, и всего-то делов. Надо было сразу сказать, и не промок бы. Мать побежала спасать завтрак, а я менять майку.

- Так ты меня познакомишь со своими женихами? – коварно поинтересовался я, чтобы закрепить успех и получил полотенцем по шее. Зато не ревёт.

- Не лезь в дела взрослых! Без тебя разберусь.

- Ну смотри, тебе с этим человеком жить. Туалет я конечно дострою, а остальное могу и не успеть. Тебе бы поменьше работать и отдыхать побольше. И детей одних не оставлять. Они тут творят, что хотят. Вчера Мишка свалился в бочку, воды нахлебался, напугал всех, ревел потом, как медведь, еле успокоил.

Я выдал облегчённую версию вчерашнего происшествия. О том, что пацан утонул бы, не окажись я рядом, говорить не стал. Пусть сама сделает выводы.

- Со спичками играют, не спалили бы чего.

- Ну а ты на что?

- Так я уеду скоро, опять одни останетесь. Я же про вас беспокоюсь.

- А если беспокоишься, так и не езди. Работа есть, не надо никаких институтов, всему обучат.

Так, не хочет маман меня отпускать. Ну мне её разрешение-то не особо требуется, а деньги всё же нужны. Хотя бы на минималках. Не к Савелихе же с дедовым кладом идти. Тем более, с ним пока неясно.

Я обещал подумать и ушёл в комнату – поискать какую-то одёжку поприличней. И паспорт не забыть забрать. Моё барахло предсказуемо было упихнуто в угол, удалось найти рубашку с коротким рукавом и тёмно-синие брюки, почти не испорченные модой. Из школьных перешиты, что ли. Мятое всё. Будем надеяться с дороги не столкнут.

Радио сыграло «Подмосковные вечера». Восемь утра. Бодрый голос объявил гимнастику. После вчерашнего ударного труда всё болело, но пожалуй зарядку сделать надо. Махи руками, активнее, товарищи. Ноги на ширине плеч, выполняем наклоны. Мать один раз заглянула в комнату, покачала головой и вышла. Зато мелкие подтянулись на бодрую музыку и пристроились рядом. Уберите их от меня, а? Это же ржака. Невозможно спокойно наблюдать за их ужимками и старательно высунутым языком брата. Потрепав их по макушкам, ушёл плескаться и порошочком зубы чистить. И в сортир, глаза бы мои его не видели. Надо срочно новый строить. Сходил к стройке, посчитал доски. Ещё нужны.

Пойду-ка я ещё разок гляну на Федькин участок и на непонятный клад в фундаменте. Совершенно точно там что-то лежит, но это не несметные богатства. Может, это монета, которую при закладке положили по традиции? Вообще, монеты под угол первого венца клали и вряд ли золотые, но кто знает, вдруг обычай изменился.

- Саша! Саша, сбегай за хлебом. Хлеба нет совсем.

- Да блин, Таньку отправить нельзя? Тут же рядом?

- Она мне помогает.

- Иду.

Я подхватил пару досок, чтобы видели, что я не просто так околачиваюсь на дядькином участке.

- Сходи, сынок. Она с тётей Катей не поладила, боится теперь.

- Деньги где?

- Как обычно, в буфете лежат.

- Тут только мелочь какая-то.

- А тебе сколько надо? Трёшку? На булку должно хватить.

Ах да. У нас же развитой социализм, тут и копейки есть. И булка хлеба двадцать четыре копейки стоит. У меня аж тридцать одна, ещё на сдобу хватит. Почему-то жутко захотелось купить на эти копейки что-нибудь ещё. Вспомнить счастливые времена, когда за сданные бутылки нам по двенадцать, а позже и двадцать копеек давали. И мы их ходили собирать по деревне и на свалку, потом отмачивали в оцинкованной ванне и мыли ёршиком. Ящик наберёшь – четыре рубля в кармане. Настоящий богач, хоть булку, хоть лимонад, монпансье или маленькую шоколадку. Пистонов прикупить или положить в копилку. Я так на фотоаппарат «Смена» накопил.

А если не намыл бутылок, то можно в орлянку выиграть. Иной раз копейку нашёл на улице, а выиграл за десять минут рубль. Бывало и наоборот, конечно, но азарт от проигрышей никуда не девался.

Оделся, мать успела погладить рубашку с брюками. А на ноги что, не кирзачи же. По любому должна быть какая-то летняя обувь.

- Мам, ты куда мою обувь девала?

- Ой, сынок, нацепи боты, да сбегай, наряжаешься как на праздник. Рубашку я тебе для милиции приготовила, футболку бы накинул.

- Они все мятые. Так обувь где?

- Кеды в кладовке валяются, найдёшь-нет? Только они грязные, ты их как бросил, так и лежат.

Кладовка, это у нас на веранде, я вчера мельком заглядывал. Крупы в мешках, деревянный ларь с мукой, консервы на полках. И барахло конечно, куда без него. Зимняя одежда, обувь, шкуры оленьи. Кеды валялись под лавкой, подошвы в засохшей грязи. Пришлось идти на улицу, хлопать друг об дружку.

До хлебного оказалось минуты три ходьбы неспешным шагом, пришёл к закрытым дверям. Ну какого хрена! За мной тут же подошла бабка с авоськой, заняла очередь, неодобрительно глядя на опередившего её юнца. Значит, сейчас откроется.

- Подскажите, сколько времени? – спросил я.

Надо часами будет обзавестись. При наличии мобильных они превратились в модный аксессуар и показатель статуса, а теперь снова стали насущной необходимостью.

- А здороваться так и не научился, - цокнула она языком.

- Здрассьте, - спохватился я.

В деревне же принято со всеми здороваться, даже если не очень знаком.

- Здрасьте-здрасьте. Что, добегалси? Под конвоем домой привели? Говорила я мамке твоей, пороть тебя надо как сидорову козу. Вот, поглядите на результат. Позор-то какой.

Я бы послал бабку, но вовремя вспомнил, что я теперь комсомолец и просто хороший советский парень. Поэтому я лучезарно улыбнулся и оттёр мадам от дверей, к которым она бочком-бочком пробиралась вперёд меня. А тут как раз и щёлкнула задвижка изнутри.

- Здрасте, - кивнул я продавцу в белом фартуке и крахмальном чепце.

Прошёл внутрь. Пока я соображал, как тут всё устроено, поскольку полки с хлебом были в свободном доступе, а касса за стойкой с другой стороны, злыдня налетела на свежие буханки и начала их щупать одну за другой. Прямо рукой. Я выбрал булку, до которой она пока не дотянулась и вопросительно посмотрел на продавца.

- Одну берёшь? Ну подходи, чего как неродной? Ты давно вернулся?

- Вчера.

Продавец брякнула гирьку на весы, пощёлкала деревянными косточками счётов.

- Тридцать две копейки.

- Тридцать две? Почему столько? – пытался я понять. Ну я же точно помню!

- Кило, сто пятьдесят. Двадцать восемь копеек за килограмм. Посчитай сам.

- А… да, понял, извините. Можно я другую булку возьму, поменьше?

Было капец стыдно. Пришёл богач, полмагазина собирался скупить. Кто же знал, что тут по-другому считают.

- Много не хватает?

- Одной копейки.

- Ерунда, занесёшь потом.

- Спасибо, - поблагодарил я и свалил скорее от греха.

Не, Саня, надо баблом обзаводиться. Много, конечно, не нашикуешь, не те времена, но из-за копейки краснеть как-то стрёмно. Может, зря я самородок отдал? Глядишь, продал бы какой-нибудь Савелихе, был бы при деньгах.

- Саша! Санька! - окликнул меня женский голос, едва я отошёл от хлебного.

Вдоль по улице ко мне бежала девушка. Прямо бегом. На каблуках. Красная сумочка болтается, грудь задорно подпрыгивает, клёши развеваются. Ого, ты кто, красота?

- Саня, - выдохнула она и не сбавляя темпа схватила за руку и потащила в кусты. Среди зелени она кинулась обниматься и целовать меня. Ещё чуть-чуть, и раздеваться бы начала.

- Стой! Стой! Ты что творишь? – отодвинул я её.

Я же весь в этой красной помаде буду.

Мимо кто-то шёл, поэтому она затихла, чтобы не спалиться. Кусты-то так себе, жиденькие.

- А мне сказали, тебя под арестом привезли. Пацаны вчера приходили, тебя дома не было, мы решили, что ты в кутузке.

Пацаны приходили? Никого не видел. Наверное, я где-нибудь в яме сидел. Сдалась бы мне эта школота. Ну и ты, красота, тоже не в моём вкусе, спасибо за поцелуи, конечно, но мы должны расстаться. Помаду теперь стирать, и платка опять нет.

- Извини, мне надо домой, - потряс я буханкой хлеба и полез из зарослей наружу.

- Ты что? Случилось чего? – захлопала она ресницами. Боевая раскраска угрожающе скривилась. – Саша! Ты со мной разговаривать не хочешь? Думаешь, это я милицию навела?

- Нет, - ответил я сразу на все её вопросы. Не случилось, не хочу, не думаю. – Мне некогда, в участок вызывают.

Девочка охнула, зажав ладонью рот, но преследование не прекратила.

- Саша, Саша, это точно не я, и из наших никто тебя не сдавал.

- Ага, - буркнул я, подходя к своему забору.

- Ты мне не веришь?

- Верю. Пока.

- Ну ты на танцы придёшь сегодня?

У них ещё и танцы. Но мне вообще не до них. Я прошёл за калитку, больше не оглядываясь. Топай, детка, домой.

Глава 11

- Дети, у меня чудесная новость, - торжественно провозгласила мать за столом. – Подошла моя очередь на телевизор. Говорят, уже завезли, с той недели выкупать можно.

- Нам телевизор привезут? Ура! – завизжали младшие.

- Вот дура, - от души ответил я. – Лучше бы холодильник купила.

- Что ты говоришь, Саша? Дети, не орите, не слышно ничего.

- Говорю, холодильник нужнее.

- Зачем? Ледник есть. А телевизор все хотят. Ты же первый просил.

- А деньги?

- Я хотела из тех взять… ну ты понимаешь.

Понимаю. Денежки самим нужны. Тема золота прямо становится актуальной, иначе мне не на что будет свалить отсюда подальше. Спрошу-ка я у бати, что говорит закон о вольноприносительском золоте. Очень мне хочется обогатить родину, и самому подзаработать.

- Саня! Швед!

Под окном свистнули и метко запустили в стекло мелкий камешек.

- Тут как тут! Не вздумай выходить! – погрозила мне мать. Как будто я уже бегу и галоши теряю.

В калитку постучали, и пёс залился лаем, сигналя о нежданных гостях.

- Я сейчас им всё скажу, дружкам твоим. Не успел приехать, уже под дверью.

- Валяй, разрешаю им сказать, что меня нет. Я умер, - великодушно махнул я рукой.

- Тьфу-тьфу! Что ты такое говоришь? Умер.

Увы, мать, так и есть. Твой драгоценный Саша, от которого тебе одни беды и нервы, скончался где-то у подножия Патомского кратера. И мне его, если честно, совсем не жаль. И дружки его, как и подружки, пусть лесом идут. Мне к бате пора. Десятый час вовсю, поди на работе заждался. Как бы не удумал чего без меня. Глаз да глаз за ним нужен.

- Идите-идите. Не выйдет Саня, занят он, - громко возглашала матушка.

- Тёть Аля, нам на пять минуточек. Два слова буквально.

- Не выйдет, кому сказано!

Что-то вы, люди, которых я не знаю, уже напрягать начали. Все чего-то от меня хотят.

Когда я вышел за ограду, пацаны были уже в конце улицы. Меня они заметили, но я махнул им, чтобы валили по своим делам.

Участок милиции располагался в деревянном здании с решётками на окнах. Надеюсь, батя уже на месте. Внутри меня ждал скучный казённый интерьер, который оживлял бюст Дзержинского на столе и портрет Брежнева на стене. Вышарканные полы, стены, покрашенные синей краской, белые занавески на окнах. Стол обычный, даже в наши дни такие иногда встречаются где-нибудь в глуши. Сейф с торчащим ключом в скважине. Карта района – ценная вещь, кстати. Выцветшие плакаты, вымпел, графики какие-то.

- Опаздываешь, - буднично прокомментировал он моё явление. – Думал, идти за тобой придётся. Садись.

- У меня насыщенная семейная жизнь.

- Вот как? Амнезия не прошла?

- У меня нет амнезии, сколько ещё раз это повторить? У меня тело пацана, который всех вокруг достал, и сознание взрослого человека, который плохо ориентируется в окружающих реалиях.

- Чего не в духе?

- Тебе по пунктам? Записывай. Вчера чуть не утонул мой брат. Не будь меня дома, он утонул бы. В бочке. Так случилось в моём детстве. Я с ним ходил в одну группу, с Мишей Шведовым, правильно? И вспомнил об этом случае вчера, когда он весь синюшный у меня на руках откашливал воду из лёгких. Ты посадил его старшего брата. Меня. В итоге, родственники вынудили мою мать сбежать из района. Вот тебе первая вероятная причина твоей гибели. А вот вторая. Вчера ночью к моей матери приходил Федька. Оставил денег на адвоката и забрал из тайника что-то, подозреваю, что оружие и драгметалл. Был зол, матерился. Сказал, надо пересидеть. Где, не знаю. В хозяйстве у матери развал, и на старшего сына у неё большие виды. Меня это не устраивает. Я уеду, как только разрулю ситуацию с тобой. В связи с этим меня беспокоит ряд вопросов. Деньги. Аттестат. Бестолковая мать и двое её детей, которых она оставляет одних, когда работает чуть ли не круглосуточно. Сюда же до кучи женихи, о которых мне рассказали мои младшие. Если есть возможность, я бы хотел о них что-то узнать, если хоть один приличный человек, выдать её замуж. Дальше, о деньгах: у меня нет своих накоплений, и мне не на что жить, если я захочу уехать. А я захочу. Что говорит законодательство о вольноприносительском золоте? Пока это единственное, что я умею и чем могу зарабатывать. Погоди, доскажу. Мне нужно получить аттестат. Мой, так сказать, предшественник в этом теле не получил аттестат из-за некого конфликта с учителями. В чём его суть, я не знаю, готов принести извинения и что ещё понадобится, чтобы получить документ. Нина Кондратьевна – это кто? Учитель?

- Завхоз.

- По словам матери, начинать нужно с неё, что-то я там ей сделал, что она смертельно обижена. Как быть, если я даже не знаю, как она выглядит и где живёт?

- Всё?

- Меня достали все эти люди, которых я не знаю, но которые или злорадствуют, или сочувствуют и ждут от меня какой-то реакции. Теперь всё – по моим делам. По твоим разговор отдельный.

- Начнём с последнего. Тут я вряд ли помогу, разве что официально объявить у тебя потерю памяти. Но это вызовет как бы не больше разговоров и внимания тебе только прибавит. Это маленький посёлок, Саша, и всё необычное вызывает интерес. Есть ряд кумушек, которые разносят сплетни в момент. Боремся-боремся, всё без толку. Но я бы попросил тебя потерпеть и подыграть мне. Половина жителей знает, что я охочусь на копачей. Откуда – не спрашивай. Спасибо добрым людям. Вчера я привёз тебя домой. Будь уверен, весть об этом уже полетела по посёлку.

- Чего там быть, мне об этом два человека с утра сказали прямым текстом. Какая-то бабка в хлебном и крашеная подружка бывшего хозяина тела. Целоваться лезла. Это допустимо вообще у комсомольцев?

- С подружками разбирайся сам. Но пока не распространяйся, что ты мне помогаешь. Вдруг при тебе кто-то поделится информацией, для меня любое слово на вес золота. Договорились? А позже мы тебя полностью реабилитируем в глазах общественности. И с аттестатом поможем. Я лично попрошу директора выдать тебе документ. Мы с ней в хороших отношениях. Извиниться конечно придётся, я выясню, что ты там натворил, но ко мне никто не обращался, значит без криминала обошлось.

- Договорились. А с золотом что?

- Золотишко, значит, не всё было?

- Да брось ты. Как мне матушка заявила, тут у всех хоть по чуть-чуть, да припрятано. Все ждут открытия кассы по скупке вольноприносительского золота.

- У вас тоже припрятано?

- Федька принёс. Типа мой заработок. Я пока не видел, сколько там, самому интересно. Мать где-то прячет. Но найду. И какой-то мифический дедов клад. Если он существует, я его тоже найду.

- Поищи. Заодно Боцма́новский можешь поискать, и Романовский. Их все ищут время от времени. Только учти, что укрывательство клада от государства карается по всей строгости закона – от двух лет и до высшей меры. В зависимости от суммы, на которую он будет оценён экспертами гохрана. Гражданину же, добровольно сдавшему клад, полагается вознаграждение в размере…

- …двадцати пяти процентов от его стоимости. Это все знают. А если клад состоит из золота россыпью и самородков? Есть подозрение, что местные клады окажутся из этой категории.

- Ты всерьёз полагаешь, что ко мне каждый день носят клады и самородки? Может у вас там, - махнул он головой в пространство, - и носят, а у меня это первый случай в практике. И я сам голову ломаю, как мне это дело оформить так, чтобы нам с тобой не прилетело потом. Как раз рапорт пишу.

- Значит, не видать мне вознаграждения в четверть стоимости?

- Ну почему не видать? Главное, по уму оформить. Тут спешка ни к чему. Чаю хочешь?

- Не откажусь.

- Тогда сходи, водички набери, бак у входа стоит.

- Сплошная эксплуатация детского труда. Дома маман меня гоняет, теперь вот отец родной. А мне между прочим ещё и семнадцати нет, как выяснилось.

- Это твой сыновний долг – родителям в старости воды принести.

- Да я старше тебя. Кто кому тут воды должен приносить, ещё вопрос.

- А батька всё равно я, - рассмеялся отец. – Ладно, шутки в сторону. Выкладывай, что твоя агентура доносит?

- Которая?

- Начнём с Федьки. Во сколько появился, когда и куда ушёл? Что с собой было? Упоминал ли места предполагаемой дислокации или кого-то, с кем связь держать можно, например.

- Ну и вопросики. Сестра, Таня мне только сказала, что он приходил ночью, говорил много плохих слов и отдал нам свой домик и огород для присмотра, потому что не уверен, вернётся ли вообще. А мать его сильно недолюбливает и вряд ли собирается с ним связь держать. Тебе бы с ней переговорить, она-то явно больше знает.

- Негусто. С Альбиной Сергеевной я переговорю, конечно. А ты всё же пообщайся с приятелями, особенно теми, кто сочувствует твоим проблемам с милицией. Особенно с девушками. Они поговорить любят с теми, кто готов слушать.

- Ещё забыл. Некую Савелиху знаешь?

- Есть такая.

- Скупщица.

- Чего?

- Очевидно, золота. Может и ещё чего.

- Савелиха, значит, - задумался отец. – Эх, Налымова нет. Так, посиди минутку, я сейчас.

Батя выскочил из дверей, мелькнул в окне, и порысил к двухэтажке. Там он постучал в окно первого этажа, коротко переговорил с выглянувшей девочкой и вернулся обратно.

- Эх, Шарипов, Шарипов, Жеглова на тебя нет, - покосился я на сейф с ключом. – А вдруг я всё-таки преступник? И сопру сейчас ценные улики или переснимаю на шпионскую камеру секретные документы.

Чайник закипел одновременно с вошедшим батей.

- Готов. Неси стаканы, - велел он, вытряхивая старую заварку из ситечка.

О! У нас такое было, мы его птеродактилем звали за пасть, в которую сыпали заварку и полоскали потом в кипятке. Может это даже оно и есть.

- Это тот самый птеродактиль, который потом у нас дома жил? – ляпнул я и сообразил, что «потом», это после батиной смерти и нашего переезда.

- Дома такое же, я их сразу два купил. Очень уж понравились.

Стаканы с кипятком предусмотрительно стояли в подстаканниках, а к чаю были медовые пряники в глазури. И это были те самые пряники, которые я так ни разу не смог купить в наше время – с явным медовым привкусом и белой корочкой, где глазурь была вкусной и много.

- Сто лет таких пряников не ел, - зажмурился я от удовольствия.

- А у вас с чем чай пьют?

- Ой, чего только у нас нет. Любых вкусов, форм и расцветок. Всё есть, кроме натуральных продуктов. Сплошная химия.

- Ох, Александр, не договариваешь ты о своём мире.

- Не договариваю. Надо дозированно информацию выдавать, а то как бы не сплохело тебе от такого будущего.

- Ладно, едем дальше. С какого ты момента себя помнишь?

- Вообще или…

- В этом теле.

- С кратера. Я там накануне попал под странную грозу. Пришёл в себя утром, и уже вот такой. Кстати…

- Погоди, дату давай определим. Это может быть важно.

- Так, сегодня у нас какое?

- Четырнадцатое.

- А это было, один, два, три… неделю назад, ничего себе. Получается, восьмого.

- Если неделю, то седьмого.

- Мы с тобой десятого встретились. А к геологам я попал восьмого.

- Значит, восьмого Саша Шведов оказался на кратере и что-то там произошло? А почему ты решил, что он умер? Вдруг вы, ну не знаю, обменялись телами? Или ты просто в него превратился.

- Это и есть моё кстати. Я видел своё тело, оно лежит у подножия этого чёртова кратера.

- Точно видел, что это твоё тело? Может, просто похоже?

- Может, сейчас у меня глюки, и всю эту неделю глюки. А тело я видел.

- Причина смерти? Следы насилия может? Раны?

- Какие следы? Я там испугался до усрачки, сломя голову бежал.

- Это плохо. Но если всё так, то тело там и лежит?

- Думаю, да.

- Приметы?

- Тела? Особую примету на заднице ты знаешь. Одет. Костюм-энцефалитка.У нас клещей развелось тучи, поэтому выпускают походную одежду, которая закрывает те места, куда может присосаться клещ. У меня это был костюм – штаны с курткой защитного цвета, на молнии, куча карманов, все дела. Отличная вещь! На ногах серые кроссовки «Рибок». Нижнее бельё надо? Надо, да?

Ну. Трусы-боксеры чёрные с белой резинкой. Футболка тоже чёрная, с принтом группы «Кино». Носки с коноплёй.

- С чем?

- Ну, изображение конопли там, и мужики бородатые с автоматами, типа наркоторговцы. Не спрашивай, что это значит. Просто прикол. Между прочим, это мама их мне подарила, подумала, какие-то узоры. Что ещё. А, карабин Сайга, двенадцатизарядный. Одного патрона в магазине не хватает, я стрелял в воздух, когда мужиков потерял из виду и они перестали отзываться.

- Неплохо. А внешность?

- Мужчина в полном расцвете сил. Шучу. Рост сто семьдесят семь. Стрижка короткая, волосы с проседью, на висках особенно. А что ещё?

- Комплекция. Портрет опиши. Тип лица, нос, глаза.

- Блин, как себя описывать. Тип фигуры, ну такой, плотный, не толстый, но и худым не назовёшь. Примерно как ты, плюс килограмм десять-пятнадцать. Глаза серые, как у тебя, а так…

- На меня похож?

- Да вроде не очень. Я постарше всё же. С другой стороны, как ты через двадцать лет будешь выглядеть, кто знает. На маму больше похож, мне многие говорили.

- Фоторобот составить сможешь?

- Свой портрет? Пожалуй, смогу. Мы с ним каждый день в зеркале встречались, уж за полвека запомнил, какое что.

- Значит, ты уверен, что твоё прежнее тело умерло?

- Да я его мёртвым видел! Чего ещё?.. Хотя кто знает.

- Ты всё-таки сомневаешься.

- Да не в том я сомневаюсь, а… чёрт. Не знаю я. Ты бы так попал, что бы думал?

- Я? Скорее всего, что сошёл с ума.

- Вот и я так думал. Да и сейчас не уверен. А бред всё не кончается. Ты вот живой. Сидишь рядом, чай прихлёбываешь, хитромудрые вопросы задаёшь. А я знаю, что через шесть дней ты должен уйти в тайгу за какой-то срочной надобностью… и всё. Это страшно, обрести давно потерянного отца и знать, что снова его можешь потерять.

- Профессия у меня такая – рисковать ради правого дела.

- Рисковать – это одно, а в жертву себя принести, заведомо зная, что на смерть идёшь – немножко другое, согласись. Так давай включим мозги и придумаем, как этого избежать. Может и придумаем, если сейчас на примете есть подозреваемые, так давай предотвратим преступление. Это тоже одна из задач правоохранительных органов, между прочим. Давай запишем всех подозреваемых и подумаем, как ликвидировать угрозу с их стороны.

- Панику отставить! Кто предупреждён – тот вооружён! Ты мне уже ценной информации накидал, что ещё знаешь – рассказывай.

- Вы Васю с вездеходом нашли? Та ещё гнида.

- Пропал. Геологи уже тревогу бьют, сами ищут.

- Вместе с машиной пропал?

- Да. Тайга большая, сам понимаешь, там не только вездеход, целый кратер найти не могут.

- В смысле? Патомский кратер? Я же точные координаты сообщил.

- Непонятная история. То гроза там такая, что не подлетишь, то туманом всё как молоком залито. Три раза уж пробовали, так и не добрались.

- А пешком?

- И пешком. Говорят, сугробов навалило в окрестностях и метель воет. Но дойдут, ты не бойся.

- Все живы-здоровы? Мужиков моих не встречали? Или других каких людей со странностями?

- Пока ничего. Как будут новости, сообщат. Остались твои знакомые с Нижнего Па́тома. Давай про них договорим, и я тебе выдам оперативное задание, да и сам покручусь, глядишь проясним что-то. Очень интересная цепочка получается.

- Какая?

- Сперва о Козлове с Горзиным. О чём ты с ними говорил?

- С Горзиным мы не говорили, только дрались. А Козлов спрашивал про Федьку и предупреждал, чтобы я молчал.

- О чём?

- А я знаю? Со мной кто-то постоянно хочет поговорить неизвестно о чём.

- Вот и пусть говорят. А ты слушай и на ус мотай. По гостям походи, вдруг где твой талант сработает, это нам будет большая подмога. Что ещё Козлов говорил?

- Ещё он по пьяни утверждал, что начальника участка скоро посадят за хищения золота вместе с поварихой Раечкой. Но при этом он не ворует. То есть, подставить его хотят. А он всё стесняется заявить, что у него золото с драги прут.

- Заявил уже. Налымов заставил.

- Тебе? И ты взял это дело? Но ведь это никак не уровень участкового.

- У участкового есть руководство, и ему лучше знать, какие дела кому поручать.

- Ну вот тебе ещё одна версия гибели. Я уверен, что у них там целая шайка. Начальник охраны сто пудов в деле. А судя по той россыпи, что я видел, несут там килограммами. Да тут надо госбезопасность подключать.

- Саша! Не лезь ты в это дело.

- Это ты не лезь в это дело! Руководству рапорт подай, пусть разбираются, не знаю, канал утечки ищут, скупщиков ловят.

- Не сомневайся, ищут, ловят. Каждый на своём месте. Как и я. Давай закругляться. У меня ещё дел куча, да и тебе пора. Вот схема посёлка, как ты просил. И помни о моей просьбе, не шарахайся от дружков, наоборот, войди в контакт, если что заподозрят, вали всё на больную голову.

Глава 12

- Шведов! Ну-ка подойди! - окликнул меня строгий девичий голос на улице.

Я оглянулся. Неподалёку стояли парень с девушкой примерно моего возраста. Серьёзные лица, одеты без особого шика, но чисто и как-то официально. Эти точно не хулиганят и с копачами не связаны. Комсомольский актив?

Девушка, окликнувшая меня, смотрела с таким вызовом, что я невольно улыбнулся. Да меня, похоже, собрались песочить.

- Что ты лыбишься, Шведов.

- Привет, - ещё сильнее разулыбался я.

Надо же, здесь есть приличные люди. И такие симпатичные девушки с огромными синими глазами. А ведь наверное я её знал и раньше, однако обжимался с той рыжей раскрашенной матрёшкой. Ну и дурак ты был, Саня Шведов, и вкусы у тебя дурацкие.

- Весело тебе? Самому не противно? Ты подвёл товарищей! Да ты же себя в первую очередь подвёл!

Между тем, вперёд выступил белобрысый парень в очках и с комсомольским значком на груди.

- Соня, погоди. Шведов, сегодня на собрании будет разбираться твоё дело. В семнадцать в актовом зале клуба. Чтобы явился без опозданий. Иначе исключим тебя без всякого сомнения. Ясно?

- Яснее ясного.

- А мы за тебя поручились. Эх, ты! – презрительно сообщила синеокая красавица.

Прелестно. Это когда-нибудь закончится? Мне перестанет прилетать по голове за чужие грехи?

Обидно, что первая девчонка, которая мне глянулась, меня уже ненавидит.

- Здравствуйте, ребята, - раздался батин голос сзади.

- Здравствуйте, Дмитрий Прокопьевич.

- Уделите минуту, у меня к вам просьба. Александр, ты можешь идти.

Я заскочил домой за деньгами и побыстрее свалил, потому что матушка начала спрашивать о результатах беседы с участковым.

- Всё нормально, меня отпустили, - сообщил я, схватил протянутые смятые купюры, сунул авоську в карман с наказом на обратном пути затариться по списку.

Я шёл, уткнувшись в листок, пытаясь разобраться в схеме, где батя накидал примерный планчик посёлка и отметил на нём местонахождение основных объектов. Вроде мне туда.

Впереди решительно шагала синеокая Соня, и я пошёл за ней, откровенно любуясь стройными ножками в лёгких босоножках, простеньким ситцевым платьем, волнующе колышущимся над голыми коленками, длинной шеей, над которой прыгали задорные завитушки тёмно-русых волос. А нам по пути. Судя по батиному описанию, КБО находится по правой стороне самой длинной улицы посёлка.

- Не пропустишь. Это в тех краях единственное двухэтажное здание, - сообщил он на вопрос о парикмахерской.

Девушка оглянулась, увидела меня и гордо отвернулась, прибавив шаг. Я усмехнулся и тоже прибавил шаг. Поравнявшись, заглянул в её лицо.

- Ты зачем за мной идёшь? - сердито спросила она, резко остановившись.

- Я не за тобой, мне просто в эту сторону. А раз нам по пути, мы же можем идти вместе? - Нам с тобой не по пути, - сказала она, как отрезала. И перешла на другую сторону дороги.

- Мне в КБО, а тебе?

- В КБО? Зачем тебе туда? - подозрительно спросила она.

- Подстричься хочу.

- Ты издеваешься?

- Нет, почему?

- А по-моему, издеваешься. Что ты задумал?

- Да ничего я не думал.

- А с чего вдруг тебе идти стричься, когда тёти Вали нет, и я осталась единственным парикмахером?

- Бывает, - протянул я, соображая, сколько же ей лет. Я был уверен, что мы ровесники.

- Что бывает?

- Такие совпадения бывают. Ты парикмахер, я захотел подстричься. Что тут такого?

- От тебя можно ожидать, что угодно.

И такая искренняя обида была в её голосе, что мне жутко захотелось рассказать ей всю правду о себе, откреститься от чужого неблаговидного прошлого и предложить начать с чистого листа. Сто лет женщины не будили во мне таких светлых чувств. А этой девчонке удалось с двух слов, презрительно брошенных мне в лицо.

«Шарипов, старый ты пень, очнись! Ты же педофилией никогда не страдал. Она же мелкая совсем».

«Да иди ты, - ответил я сам себе. – Мне нынче лет, как ей, а может и меньше».

«Снаружи да, но в душе-то совсем не шестнадцать!»

«Э нет! Груз моих лет остался в прошлом, да и не чувствовал я себя никогда на свой полтинник. Так почему бы и не начать жизнь заново?»

Впереди показалось здание КБО и пропустить его действительно было непросто. Пожалуй, это местная архитектурная достопримечательность – единственное, замеченное мной, всё в деревянной резьбе.

Мы молча свернули к единственному подъезду, молча поднялись на второй этаж, поздоровавшись по пути с парой женщин из ателье. Соня отперла ключом дверь и сжав губы прошла в парикмахерскую. Я за ней, оглядывая интерьеры. Стены украшали обложки журнала «Советский экран» с фотографиями знакомых и незнакомых актрис. Судя по лицам и причёскам, коллекцию долго и тщательно подбирали не один год. У дальней стены стояла сушилка для волос, похожая на шлем космонавта, на столике ровной стопкой лежали журналы "Работница" и "Крестьянка" за последние годы. Зажимают нашего брата мужика. А где "Техника – молодёжи", "За рулём" или хоть "Вокруг света"?

- Садись, чего встал? – спросила Соня, уже облачившаяся в форменный халат. – Значит, стричь?

Девушка устрашающе пощёлкала ножницами, проверяя мою решимость.

- А ты точно умеешь? - покосился я на её насмешливое лицо.

- Умею, я курсы кончила в прошлом году.

- Тогда стриги! – махнул я рукой и уселся на стул перед зеркалом.

- Как, на самом деле? – растерялась она.

- Вот балда. Полчаса ей талдычу, что постричься пришёл, а она только глазами своими хлопает.

- И... сколько состригаем?

- Всё! С висков и на затылке под машинку можно, а сверху сантиметров пять оставь.

- Но, а...

- Ты будешь-нет делом заниматься?

Соня закусила губу и приступила к стрижке. Я наблюдал в зеркало за её серьёзным видом и любовался точёными чертами. Ну до чего же красивая.

- Скажи, пожалуйста, что сегодня товарищ старшина имел в виду? – не выдержала она, первой начав разговор.

- А что он имел в виду?

- Просил перенести собрание в интересах следствия.

- Ах это. Я не могу разглашать, сама понимаешь.

- Цену себе набиваешь?

- Нет, меня попросили молчать.

- Когда это тебя останавливало?

- Я решил измениться.

- Раньше надо было думать. Теперь это не поможет. Тебя твёрдо намерены исключить.

- За что?

- А сам не догадываешься?

- Нет.

- А мне только показалось, что ты серьёзен. А ты в своём репертуаре.

- Я серьёзен. Мне тут по голове прилетело, и я плохо некоторые моменты помню.

- Некоторые?

- Многие. Проще перечислить, что я помню. Представь теперь, меня кто ни встретит, начинает рассказывать, какой я такой-сякой. А я даже не помню, за что меня ругают.

- Не убедительно.

- Ну уж как есть. Вот тебя я вроде и не помню, а будто сто лет знакомы.

- Врёшь!

- Да не вру. Это и обидно. Я может перевоспитался наконец, как все хотели, а мне не верят. Говорю, поступать хочу, учиться – мать не верит. Шарипову хочу помочь – вроде верит, но с опаской. Ты вот тоже.

- Ты знаешь, я всегда готова помочь, если человеку нужно, но...

- Ну хочешь, я изменюсь?

- Хочу. Но уже не надеюсь.

- Почему? Смотри.

Я закрыл глаза, набрал воздуха в грудь, скорчил страшную рожу. Типа бесы из меня выходят. Под конец этой пантомимы рыкнул для убедительности и открыл глаза.

- Всё, готово.

Соня прыснула.

- Ты неисправим.

- Почему, уже исправился. Можешь проверить.

- Проверить? – закусила она губу. – Хорошо. Сейчас достригу и пойдём!

- Куда?

- Сейчас увидишь.

Соня закончила с моим оболваниванием, и я удовлетворённо рассматривал себя в зеркале. Вот теперь на человека стал похож.

- Нравится?

- Ага.

- А тебе идёт. С тебя сорок копеек.

Чуть дороже булки хлеба, офигеть. Когда это я за такие деньги в последний раз стригся?

- Держи, - протянул я рубль, получил сдачу, и мы пошли вниз.

Девушка привела меня в помещение непонятного назначения. Склад сломанной мебели?

- Вот, - указала она на деревянный хлам, равномерно сваленный по углам. Стулья разной степени колченогости, драный диван, покосившийся шкаф. Из натурального дерева, между прочим, не дсп. Останки древнего стола, вообще антиквариат. Был когда-то.

- Ну и что это?

- Надо освободить помещение.

Ясно, меня хотят использовать в качестве бесплатной рабсилы. А мне оно надо? Секунду поразмыслив, решил, что надо.

- Хорошо, где помойка? – прикинул я фронт работ. За полчаса справлюсь. Диван только в одиночку не выволоку, но можно его разобрать на раму и две половинки. Шкаф при должном старании доломаю и по досточкам вынесу. Ломать-то не строить.

- Там.

- Всё выносим?

- Конечно. Что ещё?

- Вот этот стул можно починить. И этот, и этот. Вон те уже можно выкинуть, хотя... если взять клей, то и их можно собрать. Ну, я понёс?

- Стой! Подожди, спрошу, - заколебалась Соня.

- Иди, иди, - усмехнулся я.

Всё-таки она просто девчонка, молодая и наивная. Нет, я не обманывал, стулья действительно можно починить, большинство просто расшатались, подтянуть крепёж – и готово. Пока Соня ходила спрашивать, я приделал ножку к одному стулу, а у второго тупо затянул винты, как мог руками. Мне бы мои прежние пальцы, так и все перечинил. А так ключ нужен и отвёртка. И диван на выброс можно перетянуть и все дела. Мужиков у них, как я вижу, дефицит.

- Вот, Галина Петровна, - вернулась Соня, указывая на меня.

А я как раз елозил задом по стулу, проверял на прочность. Нормально, ещё послужит.

- Прошу, - уступил я место даме.

Она меня крупнее раза в два, но думаю выдержит.

- Ты что, его починил? – изумились обе.

- Тут делов-то. И большую часть можно наладить.

- Отлично. Что нужно для этого?

- Инструмент нужен, мебельный клей и прямые руки, растущие откуда следует. Странно, что в вашем КБО таких нет.

- Как это нет? – возмутилась мадам.

- Да как-то так, - пожал я плечами. - Раз вы годную мебель на свалку выкидывать собрались. Тут нормальному мужику на день-два работы.

- Так. Решим. Спасибо, Александр, - поспешила она на выход. Наверное, прямые руки искать.

- Не за что. Обращайтесь.

- Большая уборка отменяется? – спросил я у Сони.

- Видимо. Иди уж.

- А проверка?

- Считай, я тебе поверила.

- Круто. Тогда пойдём сегодня на танцы?

- На танцы? Но…

- Никаких но. Я буду ждать. И тебя замучает совесть, если не придёшь.

Вот так, думай теперь.

Я возвращался в приподнятом настроении. Хорошо быть снова молодым! Красивые девушки не морщатся брезгливо. Шарахаются, правда, но это поправимо. Пара стульев, доверительный разговор – и самые радужные перспективы на горизонте. За приятными мыслями чуть не забыл, зачем у меня в кармане лежит авоська. И места вокруг незнакомые, куда-то не туда свернул.

О, женщина идёт с ребёнком, сейчас спрошу.

- Здравствуйте, - вежливо обратился я. – А где здесь…

Я не договорил фразу, во все глаза уставившись на собственную мать. Ту, первую, мою настоящую маму, которая уже пять лет как умерла в моей прошлой жизни. И которая стояла сейчас передо мной, сжимая маленькую ладошку сына. Мою ладошку.

Меня всего обдало морозом, я даже попятился, вспоминая всякие ужасы с парадоксами времени, и в то же время понимая, что это не тот случай. Я-то в чужом теле. Мне не грозит аннигиляция от встречи с самим собой. Наверное.

- Здравствуй, Саша, - улыбнулась она. – Ой, тебя и не узнать. Стрижка какая хорошая. Что ты хотел спросить?

- Н-ничего.

- Сынок, поздоровайся с Мишиным братом.

- Дласьте, - бойко сказал я себе.

Что? Не помню, чтобы у меня были проблемы с буквой «р».

- А где Миша? – продолжила моя младшая ипостась.

- Он… дома.

- Ты в магазин? – прервала театр абсурда мама. – Мы в «Тайгу» за молоком. Поздно сегодня привезли с подхоза, не скисло бы по жаре. Тебя тоже отправили, наверное?

- Ага, - ошарашено кивнул я и пристроился с противоположного бока матери. Подальше от себя самого.

- А где твой бидон? – проницательно заметила она, и я вспомнил, что мать что-то говорила про молоко. Только не мне, а Таньке. А у мамы в руке хозяйственная сумка, а в ней брянькает, наверняка тот самый бидон. Я его помню – маленький, алюминиевый, на один литр. Я с ним ходил за молоком с первого класса. Потом уж побольше тару выдавали. И сумку эту помню, тоже с ней ходил.

Нас с гиканьем и трелью звонка обогнали четверо мальчишек на велосипедах. Мы как раз подошли к маленькому деревянному мостику над заросшей траншеей и мама прижала к себе сына, чтобы пропустить громкую детвору. Её платье плотно прижалось к животу, и я заметил, что он округло выпирает как у беременной. И платье – балахон, совсем не для молодой женщины, какой она по сути является. Ей же и тридцати ещё нет. Меня повторно обдало кипятком, и мысли бешено завертелись в голове. Моя мать беременна? Она была беременна летом семьдесят пятого?! Но почему я ничего об этом не знал? И что случилось с этой беременностью, учитывая, что я рос единственным ребёнком в семье. Нет, это слишком для одного дня. Надо ещё раз встретиться с отцом, и указать ему на этот факт. О себе не заботится, так пусть о беременной жене подумает. Это что же, произошёл выкидыш? Из-за его смерти? Или довели добрые люди? Твою ж дивизию, у меня мог быть брат или сестра! Ну нет, батя, никуда я тебя после двадцатого не пущу. Хоть связать придётся для этого и держать взаперти.

В магазине я продолжал думать о своём и крутить варианты развития событий. Меня пытались дозваться, и мама и продавцы в разных отделах.

- За молоком? Так Танюшка уже прибегала, - сообщили нам в отделе с холодильниками.

- Саша, ты брать что-то будешь?

- Да-да, - спохватился я. – Вот список.

Женщины сами напихали мне в авоську нужное – сахар, какие-то кости, называемые мясом, ах, это супнабор. Колбасы, записанной матерью (не этой, а той, которая Шведова) со знаком вопроса, предсказуемо не было. Зато неожиданно вынесли из подсобки фрукты, и эта мать, которая со мной, тьфу ты, я в них путаться скоро начну, воспряла духом, накидала себе и мне яблок. Ещё у меня оказалась стеклянная бутылка растительного масла, пачка индийского чая и две красные пачки печенья «Юбилейное». С пяти рублей ещё сдача осталась. За яблоками сразу выстроилась очередь, поэтому мы поспешили на выход, чтобы не оказаться в толпе.

- Ой, как удачно сходили! – радостно сообщила мама.

- Давайте помогу, - подхватил я у неё потяжелевшие сумки, оставив памятный литровый бидончик.

Всё бате выскажу. Какого хрена у него беременная жена таскает покупки сама?! И зря он от меня таился, сейчас и дом наш увижу.

Неа. Не вышло. Вот и он, собственной персоной.

- Наташа, ну я же просил меня дождаться! – укоризненно начал он, столкнувшись с нами в тамбуре магазина.

- Папа! – радостно завопил мелкий я.

- А ты что здесь делаешь! – опознал он меня наконец.

- Саша нам предложил помочь!

- Иди-ка сюда, - вцепились мы с батей друг в друга. И выскочили за двери и дальше – за угол магазина.

- Я тебе что говорил про мою семью! – начал батя.

- Ты мне почему не сказал, что мама беременна? – парировал я. – Ты совсем?!

- А что же ты сам этого не знал?

- Придурок! Не знал! Я единственный ребёнок у мамы! Как ты думаешь, почему?! Да потому, что второго она не родила! Ты как хочешь, а лови своих преступников вотпрямщас или я тебя под замок посажу после двадцатого! Всё тебе ясно?!

- Что происходит? – выплыла из-за угла мама, глаза как плошки.

- Прости… те, - выдавил я. – Мы тут немного погорячились, но ваш муж, надеюсь, всё осознал. И не будет делать глупостей.

- Так. Развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл домой, - скомандовал батя. – Тебя там уже потеряли. Мать прибегала. Извини, Наташа, я объясню потом. Тут у нас сложно всё.

- Куда идти? Я в ваших трёх соснах потерялся уже.

- Туда. Прямо, на углу налево.

И я ушёл, спиной чувствуя взгляды родителей и мелкого счастливого пацана, который сейчас пойдёт с ними домой.

Глава 13

Домой я бежал, вымещая в скорости злость и обиду. Оказаться в роли старшего нелюбимого ребёнка в семье было неожиданно неприятно. Никто не виноват в данной ситуации, но от этого не легче. Почему я должен идти к чужим людям, и жить с ними под одной крышей?

Потому что им ты нужен, а твоим родным и без тебя неплохо. На самом деле плохо, конечно, но поди ещё докажи, что я прав, и через неделю их счастье может закончиться.

Где эти дружбаны, от которых я могу получить полезную информацию? Когда нужны, так нет никого. Придётся сегодня на танцах не столько развлекаться, сколько работать агентом милиции. Но с Соней я потанцую, должна же у меня быть личная жизнь?

У самой калитки меня поймала женщина-почтальон, мелкая, юркая, с лошадиными зубами.

- Саша, возьми почту, - сообщила она, доставая из сумки стопку прессы.

«Восточно-Сибирская правда», «Ленский шахтёр», «Пионерская правда», «Мурзилка», «Крокодил». Письмо в конверте на имя матери, а отправитель некто Васильченко А.И.

Дверь дома была нараспашку и никого.

- Эй, кто где? – позаглядывал я во все комнаты. Пусто.

Значит, не показалось, что я Танькин голосок на улице слышал из толпы детей, играющих в соседнем дворе. Надеюсь, Мишка с ней, и она присматривает за братом, а не как вчера. А мать? Опять на работе? Надеюсь, обед есть. Вот это что такое под полотенцем на буфете?

Умм, вкусно! Пирожки с капустой. А этот с картошкой. Да, вчера же что-то про них говорили. Ладно, уговорили, остаюсь тут. Ненадолго.

Я поставил авоську с продуктами на столе, переоделся во вчерашние треники и пошёл достраивать туалет. Мать копошилась на грядках, и я сперва хотел обойти её по большой дуге. Но потом вспомнил, что она может рассказать ещё что-то полезное, и пошёл докладывать о результатах.

Мать заметила меня ещё на подходе.

- Ах! – всплеснула она руками. – Санька! Ты как так?

Схватив меня за уши, она начала бесцеремонно вертеть мою голову, рассматривая со всех сторон. Провела наспех вытертой ладонью по затылку, взъерошила то, что было подлиннее.

- Это Валька так подстригла?

- Нет.

- А кто?

- Соня.

- Какая Соня? Ты зачем к ней пошёл, ты смотри, что натворила. Уши теперь торчат.

- Мне нравится, - твёрдо сказал я. Вот ещё за собственную причёску не хватало оправдываться.

- Ох, сынок.

- Да нормально всё. Пойдём чай с пирожками пить.

Всё ещё охая, мать повела меня на кухню. Я постарался поскорее перевести тему на дела милиции.

- Рассказать, как я сходил в участок? Так вот, хорошо сходил, даже замечательно. Правда, Шарипов хотел ещё тебе вопросы позадавать.

- Какие вопросы?

- Федька его интересует. Ты уж расскажи ему в подробностях, что знаешь. Это для меня очень важно. И про Савелиху тоже.

- Как же я. Это же донос получается.

- Ох ты, какие громкие слова. Не донос, а помощь в выявлении преступной группировки. Ты пойми, из-за таких как Савелиха люди могут погибнуть. Вон начальник участка на Патоме застрелиться грозился, если выяснится утечка драгметалла. Шарипова вообще убить хотят. Мешает он им наживаться на народном золоте.

Что бы ещё такого громкого добавить, чтобы убедить совестливую женщину?

- Это же уголовники, ты что, им сочувствуешь?

- Хосподи! Свят, свят! – перекрестилась моя советская маман.

- Мам, бога нет, - иронично напомнил я.

Ага, проняло? Поняла, кто в этом деле на стороне правого дела?

- А если ты боишься Шарипову рассказывать, то поделись этими сведениями со мной, я сам ему передам. Мне-то не жалко ни Савелиху, ни Федьку.

- Саша, - прижала она кулак к груди. – Ты ли это? Ты же за дядькой хвостом бегал, так хотел испытать дедов дар.

- Испытал уже. Хватит. Я вообще может в милицию пойду работать.

А что, между прочим это моя детская мечта. Мать только была против. Кажется и эта тоже не в восторге.

- Я пошутил. Не возьмут меня в органы, с моим-то прошлым. Что-нибудь попроще придумаю. Да смотри, не говори никому про мои дела с милицией. Ты тут подумай пока, а я пошёл туалет строить. Кстати, тебе письмо.

- Почта была? Всё из ящика достал?

- Мне в руки отдали. Всё, что дали, то и принёс.

Мать перебрала пальцами стопку газет, выудила письмо и расплылась в улыбке, увидев отправителя. Тут же оторвала тонкую полоску с торца и принялась за чтение. А почерк-то не женский. Ещё один претендент?

Я понял, что можно идти, в мир она вернётся не скоро, письмо толстое.

- Спасибо за пирожки, было очень вкусно.

И правда вкусные, особенно если запивать свежим молоком. А жизнь меня научила, что женщину за приготовленную пищу надо хвалить, даже если обед был не особо удачный. Это на них производит впечатление почему-то.

Мать оторвалась от письма, удивлённо взглянула на меня, кивнула, принимая похвалу и снова углубилась в чтение. Я ушёл в огород и честно трудился, пока не прибежала сорока Танька и не принесла на хвосте интересные новости.

- Саша, Саша! – примчалась она.

- Чего орёшь? Опять кто-то тонет?

- Нет, там тебя какой-то дядя спрашивает.

- Где? Какой дядя?

- Мы играли, а он подошёл и про тебя спросил. Я сказала, что ты мой брат, тогда он попросил позвать тебя. Пойдём скорее.

- Да погоди ты, дай хоть руки сполоснуть. Как он хоть выглядит? Как звать, представился?

- Дядька, со шрамом. Как звать, не сказал.

- А он точно меня искал?

- Саню Шведова.

- А чего же тогда не зашёл?

- Не знаю. Может, он Найду испугался, она громко лаяла.

Она и сейчас лает, да и вообще на всякого мимо проходящего реагирует.

Как же хреново, что я никого здесь не знаю. Хоть личного помощника заводи, чтобы собирал визитки и кратко о цели визита спрашивал. Ладно, идём.

За оградой было пусто.

- Ну и где твой дядька?

- Ой, пропал. Может он к ребятам ушёл ждать?

У ребят тоже никого не оказалось, но что дядька был, подтвердили все хором. Я пожал плечами, и пошёл топить баню. У меня ответственное мероприятие вечером, не могу же я на танцы явиться грязным? Из дома доносились детские визги вперемешку со смехом. Кто-то кого-то ловит. Не буду мешать. Натаскал воды и дров и пошёл к матери. Есть для неё небольшое задание. Я в сарае нашёл куски дерматина. Пусть-ка она мне обошьёт ими сидушку на стульчак. Сколько я над ним не корпел, обстругать до гладкости не смог. Эх, будь у меня нормальный инструмент, я бы уже заканчивал со стройкой, а так едва каркас сколотил. Без уровня и отвеса задача оказалась та ещё. Гайка на верёвочке и миска с водой – вот все мои инструменты. Полцарства за шуруповёрт! Отвык я колошматить гвозди. Но увы мне, приходится по старинке. По итогу и в этот день мы остались при старом туалете.

На пол бани кинул две более-менее гладкие доски. Можно будет сколотить решётку из реек, на какое-то время её хватит. А там глядишь, и хозяин в доме появится. Надо узнать, кто такой этот Васильченко.

Мать конечно не одобрила мои вечерние планы. Да что ж за хрень-то, опять мне приходится клянчить карманные деньги. Да ещё выслушивать требования быть паинькой, не пить, не курить, морально не разлагаться, и домой не позже полуночи. Ну последнее как получится, а всё остальное честно обещал. За это мне выдали свежую рубашку и бельё в баню. На этот раз мылся без парилки, некогда.

Судя по батиной схеме, танцы находились где-то в противоположной стороне от КБО и магазина Тайга. Думаю, не один я на них собираюсь, надо только следовать за народом на звуки музыки.

Танцпол расположился в небольшом парке среди сосен и был огорожен сетчатым забором. Присутствовала даже сцена под полусферой навеса. Ну всё как у людей. Во времена моей первой молодости такие танцплощадки уже были довольно обшарпанными, заборы скорее формальными, и называлось это мероприятие дискотекой.

Здесь и сейчас всё было культурно, у входа дежурили парни с красными повязками на рукавах. На меня они воззрились как солдат на вошь, но по формальным признакам не нашли, к чему придраться, так что я прошёл, уплатив свои двадцать пять копеек.

Взгляды, обращённые на меня с разных сторон, свидетельствовали что я личность известная в местных кругах. Сто пудов, промоют каждую косточку в организме и каждую отсутствующую волосинку на моей голове. Ну начинайте, подходите делиться информацией. Всё равно, Сони пока не видать, так поработаю на батю, хоть и зол на него.

Интересно, сам он придёт для поддержания порядка или им тут хватает дружинников и объявления о запрете алкоголя и мини-юбок?

Когда и кого это останавливало? Нас и в сухой закон не останавливало, особенно после армии, когда мы вернулись крутыми дембелями. Эх, помню, с Лёхой однажды на мотоциклах на дискач в клуб закатились и свой музон врубили. С трудом, но отмахались на пару от милиции и свалили в туман. Сколько нам было? По двадцать? Эх, молодые дураки были, но вспомнить почему-то приятно.

И с будущей женой Оксаной я там же познакомился. А покорил меня её дикий начёс и фиолетовые лосины. Стервой редкостной оказалась, но любил я её страшно, и терпел до последнего все выходки. Надо отдать должное, если бы она меня не пинала, так и прозябал бы в муниципальном автобусе. Мне главное было за баранкой, а куда ехать – не так важно. Зарплаты худо-бедно хватало, да и приработок помаленьку был, когда билеты не забирали. Но Оксанка пилила меня до тех пор, пока я не психанул и не подался сначала к частнику на маршрутку, а потом и свой микроавтобус купил. В шоптуры вместе ездили в Китай и Монголию. А потом она открыла свой бутик, объявила меня неудачником и ушла. Думал – сопьюсь. Спасибо друзьям – вытащили и предложили повозить своих коллег-знакомых на Аршан. А мне понравилось, хорошо там, и душа будто очищается каждый раз в горах.

- Санька, ты что ли? Богатым будешь, не узнал! – прервал мои воспоминания хлопок по спине. Парень с вислыми усами и в тельняшке и клёшах. Со флота, что ли?

- Здорово, - улыбнулся я. Надо как-то выкручиваться.

- Ты чего над собой сделал? – громогласно изумлялся он.

- Ничего ты не понимаешь, это новая мода.

- Да ну? А это что? – обвёл он рукой окружающих патлатых парней.

- Лапти гну. Сказано тебе – самая последняя мода!

- Откуда набрался? Из тайги привёз, что ли? Говорят, ты с дядькой ездил. И как, многонамыли?

- Погромче ори, - укорил я его.

- А, ну да, прости. Всё равно никто не слышит, музыка же.

- О таком в приличном обществе вообще не говорят. Под следствием я, ясно?

- А чего же разгуливаешь тогда?

- А кто мне запретит? Я подписку о невыезде подмахнул, а внутри посёлка ходи, куда хочешь.

- Подожди, а чего шьют-то?

- Щас всё тебе рассказал.

- Так а Фёдор где?

- Кабы я сам знал. В тайге расстались. Без меня он в посёлок приходил, не пересеклись.

- Подожди, я ж его видел.

- Когда?

- Позавчера. У Моисея столкнулись. Я ещё спрашивать начал, как дела, где ты, а он сказал, что некогда ему и чуть не бегом убежал.

- А ты там сам-то что делал?

- Так девчонки же из технаря приехали на каникулы. Ну мы с парнями искали место, чтобы культурно выпить. А у Моисея, сам знаешь, всегда зелёный свет. Ну мы пузырь взяли, и…

И тут я увидел Соню. Перед ней и толпа будто раздвигалась в стороны, как перед королевой. Бред, конечно, никто никуда не сдвигался, но она свободно прошла между танцующих пар, при этом выискивая взглядом кого-то. Надеюсь, меня.

- Прости, друг, потом договорим, - махнул я разговорчивому собеседнику и устремился вперёд.

Девочка моя, да ты ещё краше, чем была днём. Небесно-синее платье так тебе идёт, будто кусочек неба опустился к нам. Кранты мне, граждане, я влюбился самым банальным образом, эти признаки хорошо помню, хоть и не болел я этой болезнью много лет.

- Потанцуем? – зашёл я сбоку, проигнорировав чьё-то очередное удивлённое лицо.

Замешкалась. Не давая ей опомниться, взял за руку и повёл в центр площадки. ВИА какое-то там тянуло медленную мелодию. И славно, потому что модных танцевальных па я не знаю.

- Разговоров будет, - озабоченно нахмурилась она.

- Про что?

- Про нас с тобой, конечно. Навоображают сейчас невесть что. Ну и со стрижкой, конечно, мы погорячились.

- Да плевать. Я их не знаю, да и знать не хочу. Хотел попросить, кстати, ты меня не выдай пожалуйста ненароком.

- В каком плане?

- Ну про то, что я перевоспитался.

Смеётся, звонко и заразительно.

- Вот теперь я тебя узнаю. Помнишь, как мы в третьем классе расписание перепутали и без формы на физру пришли, и нас ругали, а ты сказал, что можно нас не ругать, потому что мы уже сразу перевоспитались.

И щёчки рдеют, и губы алые без помады сочнее других, напомаженных. И глаза, глаза синие с искрами смеха. До чего ж ты хороша, да ради одной этой встречи стоило сюда попасть. Но надо ещё как-то собраться и отработать по батиному заданию. И чую, нелегко это будет, девочка совсем не поймёт, если я начну по углам шушукаться с прежними дружбанами.

- Я серьёзно. Мне нужно кое с кем потолковать, так ты не подумай чего, я не для себя, у меня поручение. Но знать об этом никому нельзя. Не выдашь?

- Соня! - вдруг прервали нас самым бесцеремонным образом.

Да ты, очкарик, какого хрена влез, не видишь, люди танцуют?! Ну, кончился танец, похрен мне, новый сейчас будет. Вали, пока я добрый.

- Юра, - смущённо улыбнулась девочка, выскальзывая из моих объятий. Не понял, она с этим ботаном тут?

– Саня, - не дали мне додумать планы мести. – Ты когда успел постричься? Забавно получилось, но ничего так. Да скоро обрастёшь.

Ох, ёлки зелёные. Опять утренняя матрёшка нарисовалась. Про неё-то я и забыл, она же тоже про танцы говорила.

- Ты пришёл, а я уж подумала, не придёшь, - застрочила она с ходу, подозрительно всматриваясь в наши напряжённые переглядывания с Соней и её честным комсомольцем. – Чего пристали опять, отдохнуть нельзя людям? – накинулась она на моих визави.

- Успокойся, Курочкина, - знакомой презрительной улыбкой ответила Соня. – Никому ты тут не интересна. Идём, Юра, ребята наверное ждут.

Дзыннь! – с тонким хрустальным звоном порвалась струна. Это в душе у меня, наверное. За моей синеглазой хочу, пустите, граждане!

- Саня, ну ты чего застыл? Идём. Тебя знаешь кто искал?

- Кто? – рассеянно спросил я, всё ещё глядя вслед исчезнувшей нимфе. Ладно, справлюсь, только на землю вернусь и сразу вспомню, что не по возрасту мне такие мысли. Да и не последний день живём, вот решу дела с батей и своими вплотную займусь. И Соня будет номером первым в списке.

- Ты слышишь? Миша Шрам спрашивал.

- Ага.

- Что ага. Ты не пойдёшь, что ли?

- Пойду, - вздохнул я. Вдруг это мой шанс выйти на шайку. – Где он ждёт-то?

- На обычном месте, в кочегарке.

- Зинка, а вы куда идёте? Возьмите меня, - подскочила к нам тощая как вешалка девчонка. Модная рубашка-газетка висела на ней, некрасиво морщась на отсутствующей груди.

- Отстань, Панька, у нас дела, - отбрила её моя краля.

- Ну веди, Зинаида, - усмехнулся я.

Как бы не оказалась вся эта таинственность обычной девчачьей хренью. Эх, лучше бы оказалась.

Мы прогулялись по тёмной улице, которая закончилась недостроем, а дальше шла кромешная темень. Девчонка в притворном страхе жалась ко мне, и всё спрашивала, что со мной делали в милиции? И что мне грозит.

Я отделывался односложными фразами, пока не сообразил, что лучшая защита – нападение.

- Да что мы обо мне. У вас тут как?

И всё, дальше я выслушал все свежие сплетни за последний месяц. Кто с кем «ходит», а кто расстался, кто собирается в город поступать, а кто уже на работу пошёл. Так и дошли, спотыкаясь на неровностях дороги.

В чёрной от угольной пыли кочегарке на краю посёлка нас ждали двое. Один со шрамом, первый раз вижу, ну да не удивительно. А второго вот знаю, и даже хорошо знаю. Вася – честный геолог. Вот ты где, сучёныш! Блин, мобилу мне, мобилу! Бате срочно скинуть сообщение.

- Здорово, Саня! Как жизнь?