Золото Советского Союза: назад в 1975. Книга 2

Глава 1

- Лёха, ну тебя долго ждать?

- Ща.

- Да плюнь ты на этот вихор, не ляжет он ровно. И пусть себе торчит.

- Ну нет, я его заставлю лечь!

- Валов, - заржал я. – он не ляжет! Это макушка, и из неё торчит кудря. Кудрь. Давай я его отстригу, а? И мы пойдём.

- Щас! Себе отстриги чего-нибудь лишнее. Так лучше?

- Великолепно. Бежим, а то опоздаем.

Всё бы ничего, но наш одиннадцатый автобус ходил по расписанию. И он, хотите верьте, хотите нет, так по нему и ходил. И если мы сейчас не прибежим на остановку, то следующего придётся ждать ещё двадцать минут. Или подниматься на Волжскую и там ждать троллейбус. А это ещё время, которого у нас уже нет.

От общаги мы промчались галопом, чуть не затоптав неспешную бабулю с клюкой. Но та оказалась довольно резвой, и вовремя убралась с нашего пути. Выдрессировали её студенты, я гляжу.

Автобус мы увидели на бегу. Пришлось поднажать, потому что он явно двигался быстрее, и мы могли не успеть раньше него к остановке.

- Короче, Корыто, ещё раз не справишься со своей буйной шевелюрой вовремя, я тебя налысо обрею, - компостируя билетик, пообещал я, когда отдышался.

- А в глаз за Корыто? – пригрозил он своим тощим кулачком.

- Могу Валовым звать, да боюсь, не поймут шутки, - отводя от носа кулак, развёл я руками.

Лёха очень трепетно относился к своей новой шевелюре, потому что в прежней жизни лысину имел почти во всю голову. Правда, с телосложением ему в этот раз не так повезло, и наработать мышечную массу на нынешний хлипкий скелет будет проблематично. Даже тощей меня. Но он уже постановил сходить в выходные в спортивный магазин и прикупить гири.

- Какие тебе гири, пуп развяжется, - критически заметил я ему. – Ты с общефизической подготовки начни, раз уж так неймётся. А то ещё грыжу заработаешь.

Тогда Лёха начал закаляться и гонять меня каждый день на остановку и с остановки бегом. Но сегодня он перестарался, культивируя свои заросли на голове, так что пришлось запрыгивать в отходящий автобус.

Мы тряслись по второстепенной дороге, заднюю площадку, где мы стояли, подбрасывало с каждой кочкой. Да, дороги лучше не стали с двадцать первого века. Одно радовало – никаких пробок здесь нет. Стандартно укладываемся в двадцать минут. В наши дни вместо двадцати минут и час могли бы тащиться. Тут всё чётко – приехали как раз, чтобы трусцой добежать мимо стадиона и театра до своего корпуса. Алилуйя отсутствующему движению по центральной улице Ленина, которую мы пересекли наискось, благополучно разминувшись с парой-тройкой машин.

Традиционная уже утренняя пробежка получается, пусть не очень большая, всего около полутора километров, если сложить весь путь от общаги до автобуса, и с остановки до универа. Зато интенсивная. Спринтерский забег.

Мы вообще много бегали и двигались. Вот как отказались от возвращения домой – в своё тело и время, так и понеслось.

Сначала дед-шаман, который сразу понял, что мы всё ещё тут. Внука он уложил на моховую подстилку, а нас принялся гонять вокруг кратера. Тщетно, хозяева наших тел не вернулись, о чём он убедился, заглянув к нам по очереди в рот. Потом он долго и задумчиво смотрел на тлеющую веточку, а нас отправил полазить по камням. Так что на кратере мы всё-таки побывали, разве что не засняли его красоты, потому как фотоаппаратов при себе не имели. Надо будет прикупить, кстати. В юности я баловался, а потом мыльницы вытеснили все мои благие начинания научиться фотографировать. После грозы и ливня жарило солнце, так что мы успели высохнуть и найти себе по сувениру среди остро изломанных глыб известняка – серому камешку, как символу новой жизни и напоминанию о старой.

Как-то там наш Макарыч, сумеет ли добраться один до машины? И чем будет оправдывать нашу пропажу? Не обвинили бы его в двойном убийстве.

Наконец, дед сдался и скомандовал возвращение. Мальчонка к тому времени маленько оклемался, но всё равно нести его пришлось на закорках по очереди мне и Лёхе. Ладно, не очень далеко. За очередным извивом Явальдина встретились якуты, везущие на волокуше больного, того самого, за которым мы, собственно, и прилетели санрейсом. Его стойбище оказалось в зоне грозы, поэтому вертолёт сел в ближайшем доступном месте, а за больным наш доктор-шаман отправил посыльных. Дедова внука Вовку посадили верхом на оленя, который его благополучно и довёз до места.

Лёхин батя с такой гордостью посматривал на сынка, когда мы в составе процессии привезли болящего, что я подпихнул того локтём – куй железо, пока горячо. Явно мужик списал отпрыска, как негодного ни на что, самое время ему сообщить о своих далеко идущих планах. Как следствие, ни в этот, ни даже на следующий день мы не вылетели в Иркутск, и я прожил эти два дня в семье друга. Зато потом нас напутствовали, торжественно сопроводили и чуть не лично посадили в самолёт до Иркутска.

Лёха был доволен, его оказывается смущало то, что своих средств к существованию у него нет, и придётся до стипендии висеть у меня на шее. Я повертел у виска и предложил ему пошататься по городу в поисках хоть какого-то завалящего клада, за который он бы получил честное вознаграждение. Оказалось, и это он считал не совсем честным.

- Не я же этот клад найду.

- Чёт мозги в твоей новой голове совсем не работают. Тебе русским языком сказано - не могу я сам эти клады копать и сдавать, мне в любом случае помощник нужен, и даже не один. Бизнес, понимаешь? Я нахожу, ты копаешь, вознаграждение поровну. А потом ещё кого-то искать будем, чтобы не светиться самим каждый раз. А то примелькаемся, вопросы неудобные начнут задавать.

Но по приезде нам оказалось не до кладов. Надо было оббежать вузы, узнать, где на что принимают документы и хоть как-то подготовиться к экзаменам. И решить вопрос с жильём.

С аэропорта мы благополучно добрались на двадцатке до гостиницы "Горняк". Именно здесь на жителей Бодайбинского района распространялась квота. Иначе ещё пришлось бы кочевать в поисках пристанища. Деньги в стране Советов, увы, не основной фактор.

С такси тоже вышла промашка, их стоянка в аэропорту была пуста, а вызвать - это целая процедура не для ситуации "здесь и сейчас". Нужен таксофон - раз. Где-то добыть волшебный номер - два. И - когда там будет свободная машина, хрен знает. «Конкуренции на них нет», - поворчали мы и потопали на автобус.

А потом был сплошной марафон поступления, во время которого я проникся горячим сочувствием к абитуриентам всех времён, особенно нынешних. Информация - непосредственно в вузе. Приезжаешь - и выбирай на месте по вкусу, но и про конкурс не забывай. Мы нынче не семи пядей, я лично из школьной программы если что и помнил, так по чистой случайности. И у тебя одна попытка, потому что аттестат предоставить надо сразу при подаче документов. Никаких копий, никаких баллов ЕГЭ, не к ночи будь помянут. Пед, мед, и сельхоз отпали сразу. Чего я там не видел?

В противоборстве политеха и универа победил универ. Он в центре, и общаги недалеко от старых улочек. Да и сдать вступительный по физике или математике для меня сейчас просто нереально, а гуманитарные науки только в госе. Вот и все соображения. Я б в юристы пошёл, но посмотрел на конкурс и упихал аттестат, к которому тянули ручонки девочки из приёмной комиссии, в карман. Так и пошёл на историю. Не в филологи же, чесслово. Я там со скуки сдохну.

Предсказуемо, основные экзамены на дневное отделение уже закончились, и нам предложили заочное. Меня заочка не устраивала. Поэтому я подумал и выложил конверт от товарища майора. После этого нам даже экзамены сдавать не пришлось. Только собеседование на общечеловеческие темы. В Лёхином случае ещё сыграл роль аттестат, где единственной тройкой была физра, остальные пятёрки.

Естественно, меня содержимое письма очень интересовало. Мы его с Лёхой и просвечивали и изучали клапаны на предмет расклеивания, и как бы незаметно сколупнуть сургучную печать, а потом так же незаметно вернуть на место. Но намёк майора удержал от греха. И правильно, как потом оказалось. А через плотную бумагу конверта удалось только подпись рассмотреть.

***

На пару мы успели. Правда впритык, и на третий этаж взбегали уже на последнем издыхании. Но препода ещё не было, это главное. Потому что нам необходимо было заработать кристальную репутацию подвинутых на местной истории. И тогда будет шанс легализовать наш интерес к старинным особнякам и улицам города. А интерес был, причём совершенно неподдельный. Пока мы с Лёхой определялись, куда пойдём учиться, то вспомнили, что один мужик-коллекционер как-то делился своими успехами в поиске кладов с металлоискателем. Ходил он по чердакам и расселённым ветхим развалюхам, и даже в наши дни никогда пустым не уходил. А мы в почти нетронутом цивилизацией городе, где за снос деревянных усадеб в центре никто толком не брался. Строительство в массе своей шло по окраинам, и мы уже охренели, съездив полюбоваться на строящиеся районы. Кто бы мог подумать, что полвека назад половины города и не существовало. Оба наших района проживания в будущем, в советском настоящем только начинали строить. Размах колоссальный, конечно. Ряды строящихся домов, куча техники и рабочих. Такое ощущение, что новый город возводят.

В общем, мы успели вовремя, чтобы прослушать нудную лекцию по архивоведению. Я честно открыл тетрадь и начал вписывать в неё все сведения, что помнил из Любашиных экскурсий и рассказов того мужика с металлодетектором. Эх, жаль, я плохо слушал Любины рассказы по городу. И чувак ведь точно говорил про настоящие клады, истории о которых кочевали в среде копателей и искателей ценностей. Вспомнить, надо вспомнить адреса или хотя бы улицы. Надо карту купить, где можно будет отмечать пройденные маршруты и объекты.

Мы, конечно, и так будем ходить с Лёхой по старым улочкам, но хотелось бы, чтобы результат был. И ещё чтобы на нас не косились граждане, если нам вздумается в какой-нибудь двор забрести. Для этого будем проситься в состав этнографической экспедиции, которую проводит лаборатория истории Сибири, и в которую набирают студентов. Они ходят по старым домам, записывают воспоминания старожилов. Но ключевое слово тут – ходят по домам. Их пускают во двор и даже внутрь дома. Ведь совершенно не факт, что я с улицы смогу увидеть какой-нибудь клад. Не говоря уж о том, чтобы рыться в огородах или шарить по подвалам.

А ведь город-то купеческий, должны быть клады, просто обязаны. Опять же, городская легенда гласит, что под центром расположена целая сеть подземных ходов, через которые когда-то купчики возили приисковое золото в золотосплавню, опасаясь грабежа на поверхности. Странная конечно легенда. От приисков тыща вёрст, которую проделывали по поверхности, и мало того – по известным всем двум-трём трактам. Просто потому, что иных путей не было. А в городе, значит, под землёй надо было везти? Грабили в черте города?

Однако, диггеры в наши дни подтверждали существование ряда ходов: между церквями, от больших каменных особняков – или к реке или к другим таким же особнякам. О кладах правда умалчивали, а может это мы с Лёхой о них не знали.

Но конечно самая привлекательная легенда – о золотом запасе России, или золоте Колчака, как его называли. В лихую годину Гражданской войны золотой запас был эвакуирован в Иркутск из Казани. А дальше случился крутой замес, и от золота осталось не больше половины. Расходовали его и на военные нужды, и просто тащили все, кому не лень. Кто-то утверждает, что несколько вагонов утонули в Байкале при переправе, а кто-то авторитетно заявляет, что золотой состав не добрался и до губернского центра, не говоря уж про Байкал. Где только не ищут. Вдоль железной дороги, вдоль старых трактов и в притрактовых сёлах. Разные гиды рассказывают разные версии. Данные настолько противоречивые, что хрен знает, какая доля истины в каждой версии. И гугла под рукой нет, чтобы хоть основные называемые места уточнить. Я же никогда всерьёз вопросом не интересовался, так, краем уха слушал во время экскурсий. Остаётся только топать в библиотеку или того хуже – в архив, и корпеть над пыльными делами.

Вот нам бы лучше про это самое рассказали – каким образом в областном архиве отыскать нужные дела. Но нет, вместо полезной информации нас просвещают про структуру областного архива, условия хранения документов по нормативам и методики достижения этих параметров.

Скукотище.

- Ой, зря мы попёрлись на историков учиться, - пожаловался Лёха через неделю после начала занятий. – Надо было выбирать какую-нибудь героическую профессию: полярного исследователя, лётчика или космонавта. Или прямой дорогой на БАМ. А что? Вся передовая молодёжь нынче на БАМе. Развлекаются ударным трудом. Гремят на всю страну! И зарабатывают неплохо.

- А толку? – резонно возразил я. – Посадить здоровье на северах, чтобы в старости влачить нищенское существование? Где они в наши дни – прославленные строители БАМа? Одного Панчукова только и знаю, который Героя соцтруда получил. Так и тот не рядовой строитель – первый секретарь горкома Усть-Кута. С помощью лома и такой-то матери обеспечил начало стройки.

Скажи я ещё кому такие слова – по морде получу только в путь. Но да, я старый циник, и цену труда в нашей стране, увы, знаю. Поэтому и хочу идти своим путём. Ещё я разбалован хорошей жизнью и комфортом, которые заработал себе в последние десять лет. Мультимиллионером, конечно, не стал, но на дом на берегу Байкала почти скопил. Не люблю я всякие ипотеки, поэтому хотел сразу одной суммой. Не сбылось. Надо хоть на этот раз не лопухнуться, и прибарахлиться участком в прибрежной зоне до начала перестройки.

А пока у меня снова койко-место в общаге, и с этим надо что-то делать. И это ещё нет наших соседей-археологов, которые пока не вернулись с раскопок, так что комната в нашем с Лёхой полном распоряжении. Правда, кровати нам достались ближе к дверям, поскольку козырные места у окна предсказуемо заняты старшекурсниками, но пока ладно. Комнатка неплохая, главное, не сильно захламлена – письменный стол, четыре койки, стеллаж с книгами по истории страны и партии – спасибо, неизвестные соседи, нам пригодились перед собеседованием, хоть память освежили, кто там наши отцы-основатели большевизма, а также сподвижники вождей разных поколений.

Студенческий минимализм в обиходе заставил нас вспомнить нищую молодость. Будем подкатывать к девчонкам, чтобы было чего пожрать по утрам. В остальное время городской общепит нам в помощь. В средствах, спасибо Боцману, стеснения нет. Кстати, деньги приходилось тщательно прятать. Оставлять их в комнате я не рисковал, и с собой тоже таскать небезопасно. Почувствуй себя гражданином Корейко, называется. Рецептом подпольного миллионера в итоге пришлось воспользоваться, когда началась физкультура, и мы были вынуждены оставлять цивильную одежду в открытых раздевалках. Все же свои, комсомольцы. От кого закрывать-то? В общаге та же петрушка – во, первых, от нашей комнаты ключи были не только у нас, и порой на минутку заскакивали кореша наших отсутствующих товарищей – то в книгах покопаться, то в тумбочках. В принципе, ничего криминального, воровства тут не было. Но кто знает, до каких глубин могли докопаться остро нуждающиеся студенты в поисках необходимого? А кроме того, был ещё и студком, который, вооружившись ключами, совершал рейды в поисках нарушителей дисциплины и нравственности.

А сберкнижка мне недоступна ещё целый год. Так что я решился на камеру хранения. Пришёл на вокзал с потрёпанной сумкой, заплатил свои пятнадцать копеек и оставил в ячейке с четырёхзначным кодом свою такую же четырёхзначную сумму. И сам код, чтобы не выдумывать, обозначил этой самой суммой. Уж сколько у меня там денег, я не забуду.

Глава 2

Когда прошла первая горячка, мы с Лёхой наконец огляделись как следует в городе, прошлись по знакомым улицам. Центр не такой большой, и мне казалось, он не сильно-то и менялся со временем. Историческая застройка под охраной государства, поэтому большинство старинных особняков остались на своих местах. Но, как известно, дьявол кроется в мелочах.

В наши дни растяжки и банеры в центре давно под запретом. Даже судились с одним владельцем ювелирного магазина, который закрыл фасад броской рекламой. И всё-таки нагнули его и обязали по решению суда восстановить внешний облик памятника архитектуры.

Нынче улицы были насквозь советскими. Не подмигивала подсветка зданий, не красовались иноземные названия, фасады давно не крашены, а вместо плитки везде асфальт. Зато везде тополя, которые лет десять назад посрубали все до одного, а насадили взамен жидких кустиков, не дающих тени, и те через раз. Киоски Союзпечати и мороженщицы прямо посреди пешеходных дорожек. А мороженое! Вот его я очень хорошо помнил! До закрытия Иркутский хладокомбинат выпускал потрясающее мороженое! Апельсиновое, лимонное, земляничное, банановое, шоколадное, с шоколадной крошкой, просто молочное, сливочное и пломбир! В вафельном или бумажном стаканчике и брикете, причем в брикете или между вафлями или без них, а также с изюмом и арахисом. Но это было в девяностые. А как закрыли, сволочи, фабрику, так я и мороженое перестал любить. Потому что любить стало нечего – сплошная химия и заменители молочного жира. Тьфу! Полжизни мне испоганили. Ну теперь-то оторвусь!

Ближайшая мороженщица не могла похвастать широким ассортиментом, но по пломбиру за девятнадцать копеек мы взяли. Мне копейку сдачи она нашла, а Лёхе сказала – ой, нету. Вы не наберёте мелочью? Столько мелочи у нас не набралось, поэтому копейка досталась продавщице. А ведь я помню, что в восьмидесятые пломбир стоил двадцать копеек. Повысили цену для ровного счёта? Чтобы граждане не мучились в поисках горсти мелочи? Или чтобы соблазна продавщицам не было?

Отвык я от мелочи, да и вообще от бумажных денег. Каждый раз на кассе первым делом глаза ищут терминал. А потом вспоминается, что тут даже на мобильный банк не переведёшь. Вообще хреново без сотовой связи. И самое хреновое – что любой телефонный номер ещё надо добыть. Или звонить в справочную, до которой ещё поди дозвонись, или топать в справочное бюро ножками. В любом случае, надо заводить себе записную книжку под телефонные номера. Каждый уважающий себя советский человек должен иметь такую книжицу.

В каждом времени свои недостатки. Взять хоть поиски приличной одежды. Ключевое слово «приличной». Староват я для нынешних мод. Мне бы чего более привычного глазу и удобного в носке. Чтобы хоть как-то одеться, пришлось побегать.

Это в наши дни я не заморачивался, и под настроение ехал в один из «моллов», где можно с комфортом пройтись по бутикам, тут же посидеть в кафешке или рвануть в кино. А при развитом социализме все здания этих торгово-развлекательных центров дымят трубами, потому что в их недрах производится что-нибудь убивающее экологию и озоновый слой, но необходимое для народного хозяйства. Мы сперва расстроились, когда вспомнили об этом, но потом воспряли. Сколько за свою жизнь сокрушались, что позакрывали все фабрики-заводы, ничего отечественного нет, сплошь импорт? Ну так нам выпал уникальный шанс снова лицезреть полный набор производственных мощностей, густой сетью покрывающих город.

- Да-а, - протянул Лёха, глядя на завод тяжёлого машиностроения, где производят драги.

- Да-а, - вспоминал я на этом месте рыночный комплекс «Фортуна», так давно и прочно вошедший в наш обиход после закрытия завода, что казалось – был там всегда. – Ни тебе авторынка, ни стройматериалов, ни техники, ни «Ленты», ни «Посуда центра».

Осталось понять, где это всё и многое другое в нашем промышленном городе нынче найти, и будет нам счастье. В общем, магазин мужской одежды мы конечно нашли, и он вопреки опасениям не был пуст. Нет, товара полно. А что наши вкусы нынче не в моде, так кто нам доктор? Трусы-семейники, майки и даже носки в наличии. Пару нейтральных рубашек я себе присмотрел. Эх, где бы джинсы достать? Задружиться с модным чуваком со старших курсов нашего факультета? На его «Монтану» с завистью смотрит весь студенческий коллектив и половина преподов. Но им они в любом случае не по карману, а я бы и парой-тройкой таких прибарахлился. Ладно, перетрём при встрече.

Не менее сокрушительное чувство, чем около бывшей «Фортуны», навалилось на меня на Центральном рынке. Торгового комплекса, который всегда казался незыблемой цитаделью, не было.

- Ты чего, Саня, его в конце восьмидесятых построили, - не преминул подначить меня Лёха.

Обычно это я просвещал своих друзей, оглашая факты из истории, подслушанные на экскурсиях.

- Ага, - согласился я, отгоняя наплывающее видение современного центрального рынка: нескончаемая пробка, нескончаемые потоки покупателей, гигантский днсовский зелёный человечек над козырьком главного входа, модные бутики вокруг, парковка, забитая под завязку…

Перед нами предстало угнетающего вида казённое строение. Именно казённое. При взгляде на него, это слово выскочило из каких-то глубин детской памяти. Вот эти окна, разделённые на много секций, двери окнам под стать. И ряды зелёных грубых столов перед ним, напомнивших мне учебные верстаки из школьной мастерской. На столах шла торговля частным порядком. Перед нынешним рынком тоже торгуют на улице, но блин, тут дальше шёл большой пустырь на месте Торгового комплекса и какие-то сараюхи по краям. Всё вместе имело крышесносный эффект. Никаких Шанхай-сити и торговых площадей Чекотова. Вместо ТРЦ «Карамель» - кондитерская фабрика. Ура! Местные конфеты тоже улёт! Двадцать лет по ним все иркутяне вздыхали.

Ладно, раз пришли, потолкаемся по базару, поглядим, чего хорошего продают, послушаем, о чём говорят, поспрашиваем, не сдаёт ли кто комнату, а лучше квартиру целиком. Пошли по рядам, высматривая потенциальных владельцев лишней жилплощади. В наши дни у таких бы таблички висели-стояли с объявлением, но тут полная конспирация. Никто не хочет светить нетрудовыми доходами. Только через общение, никак иначе.

- Жареной картошки хочу, на сале! – признался Лёха, пока мы шли через ряды огородников.

- И огурчика солёного! – кивнул я на эмалированную кастрюлю, в которой плавали крепенькие хрустящие пупырчатые огурчики. – Под водочку.

- Давай возьмём? Картохи, огурцов и сала.

- Милай, бери картоплю, своя, молодая, во рту тает. Недорого отдаю, - тут же ухватилась за мой рукав бабуля божий одуван.

Я кинул взгляд на картошку, высовывающуюся из куля, стоящего рядом с бабулей.

Здоровые как лопаты клубни были бы неплохими, но при своём размере наверняка внутри пустыми или в трещинах. Знаю я эту картошку.

- Не, мы жёлтую ищем.

- Какую жёлтую, выдумаешь тоже.

- Новый сорт. Ты нам лучше скажи, нет ли у тебя свободной комнатки на двоих студентов?

- Нету, - поджала губы бабуля.

- А у кого-нибудь есть, не знаешь?

- У Бобылихи спросите.

- Это кто и где искать?

- Фрося! – срывающимся старческим голосом завопила бабка, перегнувшись через свой прилавок в нужном направлении. – Возьмёшь студентов?

- А?

- Глухая она, подойдите сами.

- Чего? Морковь? Есть морковь.

- Нам не морковь. Комната или квартира нужна.

- А, нету. Взяла уже жильцов.

- Ясно. Пошли, Лёха, за водкой.

- Стой! Подь сюды. У кумы моей есть. Цельная квартира. Сын у ей на север уехал. Нескоро теперь вернётся. А она сама-то у дочки. Я и говорю, чего жилплощадь пустовать будет?

- О, это тема. Как с ней связаться? Телефон есть?

- Какое там? Три года уж на очереди стоит.

- Ну адрес дай.

- Ишь, шустрый какой. Я сегодня вечером потолкую с ей, завтра приходите сюда же, сообщу, чего скажет.

- Договорились.

- Вот и ладно. Морковь-то будете брать? А то уступлю.

- Не, нам картошки и огурцов.

- Завтра принесу, возьмёте?

- Да возьмём. Ты главное, про квартиру договорись!

В приподнятом настроении мы вернулись домой, предвкушая посиделки в обществе жареной картошки и беленькой. Настроились же уже, чего теперь, на завтра переносить? Вот ещё. И Бобылихину завтра возьмём. Не пропадёт.

Мало взяли, - поняли мы через два часа. На запах жарёхи с салом незаметно подтянулся почти весь этаж. Принесённое с рынка ведро ушло целиком, а за водкой бегали ещё два раза.

А начиналось всё тихо-мирно. Мы с Лёхой в четыре руки быстренько почистили себе картошки на ужин и чтобы немножко на завтрак осталось. Когда я говорю быстренько, надо представить себе Лёху, который за время армии так наблатыкался её чистить, что куда там мне.

- Я её наверное пару вагонов перечистил, - мрачно шутил он на эту тему ещё в прошлой жизни.

По всему видать, служивый из него вышел хоть куда, все наряды вне очереди были его. Лёха чистил картошку филигранно, одной длинной стружкой. Был бы нож нормальный. Но об этом мы позаботились в первый день, как заехали в общагу. Нашли точильный камень, который точно где-то был, но где, никто не знал. Пройдясь со зверским лицом по комнатам, нашли его у девчонок, которые чего-то там подпирали «такой удачной штучкой». С тех пор камень жил у нас, и ходили к нам даже с других этажей. Девушки в основном, но и парни не стеснялись.

Ладно, бог с ним, с камнем. Начистили мы, значит, картошки, причём Лёхина кучка была больше моей раза в два, и это он ещё жаловался, что в этих пальцах сноровка не та. Пока Лёха крошил её ровной соломкой, я поставил сковороду и накромсал в неё сало ломтиками. Шкварки вытащил, а в сковороду закинул картоху, весело зашкворчавшую.

Огурцы пришлось брать в банке, потому что под развесные оказывается надо было иметь с собой тару, о чём мы конечно же не думали, когда шли на рынок. Ну вот, откупорил я банку, и только мы звякнули рюмками, намереваясь снять пробу с огурцов, как нарисовались те самые девчонки, у которых мы изъяли точильный камень.

- Привет, - принюхались они.

А рюмки уже налиты, за спиной держим. Запаха Столичной не должны учуять, тут другие запахи витают такие, что я уже слюной изошёл.

- А мы думали, тут уже свободно. Ужинать собрались? Как-то поздновато, - по-хозяйски заметила пышечка Настя.

- Ага, с города поздно вернулись.

- Ой, картошечка, - мечтательно закатила глаза светленькая Тонечка. – А у меня грузди есть, солёные. Мамка прислала с поездом. Только сегодня привезли.

- Грузди? – дрогнула Лёхина рука.

За грибы он кого хочешь убьёт. А водку плескать негоже. Я поправил ему пальцы, чтобы держал крепче. Самому бы не расплескать.

- Тащи! – велел он Тонечке. – С нас картоха и огурцы.

Девчонки вприпрыжку ускакали к себе, и мы быстро опрокинули по первой. Огурцы – огонь!

- Будем к себе звать? – кивнул я на приближающихся хихикающих девчонок.

- Как договоримся, - безмятежно махнул друг рукой, помешивая картошку.

Просто невыносимо захотелось жрать. Однако в кухню вместо двух, ввалились уже четверо девушек. Быстро они… размножились.

- Так, я смотрю тут не только есть собираются, - хитро сообщила быстроглазая Галка, принюхиваясь. И как только учуяла.

- Девчонки, несите, чего там от ужина осталось, одной картохи на всех не хватит, - скомандовала практичная Людмила.

И не успели мы и ртов раскрыть, как вокруг завертелось что-то невообразимое. На весёлые голоса выглянули парни из смежной комнаты.

- Где сидеть будем? – спрашивали они уже друг у друга.

- Можно у нас. Стулья тащите.

- Что пьём?

- Гитару брать?

Мы только успевали фиксировать количество конкурентов, с катастрофической скоростью набегающих на наши огурцы и водку.

- Мальчики, ну вы идёте? – вынося нашу сковородку, где как раз поспела картошка, соизволили спросить нас.

Бутылка уже ушла, причём её так лихо вывернули из моей руки, что я даже возразить не успел.

- Вот тебе и посиделки на двоих, - крякнул Лёха, и мы решительно двинулись на голоса.

- Мало взяли, - спохватился я, пытаясь сосчитать присутствующих.

Дох… много, в общем. Больше десяти человек. Понюхать разве что хватит. Правда, спаивать детишек в наши планы не входило, но надо кого-то за добавкой отправить. Лёха тем временем пробился к столу, от души наложил себе в тарелку картошки и всего-прочего помаленьку.

- Эй, не превращай закуску в еду, - возмутился было длинный худой весельчак.

Но Лёха уже пришёл в себя после внезапной атаки студентов и взялся их строить.

- Знач так, вы уже поужинали, а мы не жрамши. Кому мало – там ещё полведра картошки, сковородка пожарить есть. Быстро сварганишь, и всего делов.

- А кому выпить, бегите до магазина, пока не закрылся, - добавил я, под шумок накладывая и себе.

В самом деле, чего мы паримся, кому надо, пусть подсуетятся.

- Они правы, ребята, - поддержала нас Людмила. – Мы же не варвары, давайте культурно всё сделаем, а ребята пока поужинают.

- Там ещё сало осталось, - с набитым ртом вспомнил Лёха. – Жарьте на нём, так вкуснее.

- Да не надо ничего жарить, обойдёмся, - пытался возразить белобрысый Лёнька. – Найдём мы чем закусить.

- Поверь моему опыту, Леонид, надо жарить! – авторитетно сообщил я.

Если тут гулянки с такой скоростью мутятся, то народу явно скоро станет больше. Блин, в другой раз, когда захотим у себя посидеть, будем тише себя вести, чтобы не привлечь внимания. А сейчас чего уже, снявши голову, плакать по волосам. Да и любопытно же поглядеть, что в их понимании значит гульнуть.

Ну… поглядели, да. Нам-то с Лёхой чего, мы больше развлекались, наблюдая за молодёжью. Картошку нашу всё-таки изжарили и съели. Да и не жалко. На водку что-то там скидывались. Мы, чтобы особо не выделяться, скинулись вместе со всеми, а потом я догнал посыльного и вручил ему ещё пятёрку, от себя.

Застольные разговоры студентов-историков были традиционно об учёбе, о преподах, и об истории. Всякие смешные случаи про экзамены и шпоры конечно. Годится. Уже не зря мы тут сидим. Старшаки давали советы, кому из профессоров можно сдать на халяву, а кто не прощает пропусков. Один, по всеобщему мнению, такой вредный зануда, что принимает экзамены целый день у одной группы. А иногда ещё переносит на следующий. Одного студента на летней сессии три часа мурыжил. От темы дипломных работ я попытался свернуть на местную историю, и мне наперебой начали давать советы, но тут заявился студком и разогнал наше веселье. Одиннадцать вечера. Отбой.

Девчонки, которые вовсю танцевали в коридоре, возмущались больше всех, но им погрозили и музыку велели выключать. Свет в коридоре потушили. Сказали, через десять минут проверят ещё раз, если кто будет не у себя в комнате, пожалуются коменданту.

За десять минут успели допить недопитое. Срочно, деловито. Десять минут осталось, надо допить. Мы с Лёхой уржались. К назначенному времени наш этаж мирно почивал в тишине. Ну да, ну да. Едва на лестнице затихли шаги проверяющих, двери бесшумно начали открываться (на самом деле очень шумно, но детишкам казалось, они тихо). Через пять минут по тёмному коридору крались хихикающие историки, свято уверенные, что их не видно, не слышно, и вообще они же ещё пять минуточек посидят и по домам.

К нам тоже скреблись, но мы закрылись и сделали вид, что нас нет. Чёрт их знает, до скольки это продолжалось, мой молодой датый организм спал крепко до самого будильника. Утром оказалось, что их всё-таки застукали, и теперь не избежать разборок на комсомольском активе.

Млять! Так они всерьёз говорили, эти правильные и ответственные дежурные из студкома? И у них тут никто после одиннадцати не гуляет? Просто чума. Как задницей мы с Лёхой чувствовали, что не стоит продолжать.

Глава 3

На следующий день после пар мы галопом помчались на рынок. Хорошо зная город, решили, что пешком получится быстрее. Если знать, где срезать дворами, так это минут двадцать всего. Правда, в одном месте на пути оказался непредвиденный забор, которого уже в дни нашей первой молодости здесь не стояло. Ну да забор и забор, перемахнули и всего делов. Ребята мы молодые, чего бы не сигать через заборы.

Но на той стороне оказался чей-то закрытый двор, а во дворе злая собака. Пришлось спешно сигать обратно.

- Безобразие, таблички нет, а собака есть, - в полёте посетовал Лёха.

- Напишем жалобу? – отряхиваясь, предложил я.

Ну вот, обходить придётся. Не упустить бы бабку Бобылиху. Мы пошли вдоль забора, гадая, далеко ли он тянется. А вдруг мы ещё чего-то не знали, и тут вообще нет выхода на улицу?

Ах, ты же сучья мать! Видимо, выход всё же был, потому что навстречу нам неслась злобная шавка, только что облаявшая нас по ту сторону забора. На её заливистый лай отозвались другие собачьи голоса. Их хозяйки радостно стягивались к нам, предвкушая знатную охоту. Кажется, мы забрались в чужой район, и сейчас нас будут пи… сожрут, в общем.

Пришлось нам в третий раз покорять забор, и на этот раз покрепче оседлать его, надеясь, что никакая псина не допрыгнет до наших ног и других полезных частей тела. Вот встряли!

- Ну нет, я точно накатаю жалобу на хозяев. Где это видано, чтобы прохожих в центре города на заборы загоняли. Куда смотрит грёбаный отлов бродячих животных.

- Думаешь, он тут есть?

- Да по любому! Не, ну центр города. Ладно мы с тобой такие прыгучие, а если бы ребёнок шёл?

И тут как на зло, в конце пресловутого забора, докуда мы так и не успели добраться, показался ребёнок. Девчонка лет десяти неторопливо шла, держа в руках палку, которой стучала о доски забора. Я тоже так в детстве делал, хрен его знает, зачем, но мне почему-то нравилось, как палка стучит по дереву. А если забор не сплошной, и двигаться побыстрее, то получится весёлая и громкая трещотка: тр-р-р-р!

- Девочка! – заорали мы на два голоса. – Беги, тут собаки бешеные!

Малолетнее недоразумение вскинуло голову и заметило нас. А потом оно побежало. Только не от нас, а к нам.

- Жулька, Жулька, - заорала эта смертница, размахивая рукой с зажатой в ней палкой. – А ну-ка прекрати! Ты опять за своё?

И наша боевая шавка, заискивающе помахивая хвостом, заструилась навстречу девчонке. Остальная кодла, потеряв предводительницу, забыла про свой азарт и начала неспешно разбредаться в разные стороны.

Мы, готовые вступить в смертельную схватку, взирали с чувством полного офигения.

- Ну ты видал? – подпихнул меня Лёха, едва не столкнув с шаткого насеста.

- Спускайтесь, не бойтесь, она больше не будет, - замахала нам девочка.

Собачий хвост радостно вилял всей собакой, демонстрируя свою безраздельную любовь ко всему человечеству.

- А они? – резонно кивнули мы на остальную стаю, всё ещё маячившую в поле нашего зрения.

Или это мы оставались в поле их зрения.

- А ну, пошли, - притопнула на свору девочка, и псины наконец ускорились, сваливая с территории.

Мимо прошла женщина, оглянувшись на нашу мизансцену, но промолчала. Мы затаили дыхание, когда она проходила мимо Жульки, но та и внимания не обратила на постороннее лицо. Кажется, отбой тревоги. Ну что, слезаем?

- Твоя собака? – оказавшись внизу, ласково спросили мы.

- Не моя, соседская, но я её знаю. Вообще-то она добрая, хорошая. Лает, когда двор охраняет. Ну иногда и выскочить может, конечно. Обычно, так просто не вяжется. Может, приходил к ним кто, да она следом выскочила?

Угу, приходили два придурка через забор.

- Ясно. Ну ты придержи её, пока мы не уйдём, а то мало ли.

Собака косила на нас глазом, считая свою вендетту неоконченной, но при девочке стеснялась это показывать. Придётся нам в следующий раз другой путь выбирать, подальше отсюда.

- До свидания, - вежливо попрощалась девочка.

- До свидания. Спасибо, что спасла нас.

До конца забора мы ещё дошли, а потом сорвались на бег. А то вдруг девочка уйдёт, и тогда Жульку уже ничто не остановит. Да и времени потеряли с этим приключением, вдруг не дождётся нас Бобылиха.

До рынка добрались бегом, но бабку пришлось поискать. Конец рабочего дня, народу вокруг прилавков толпы. Бобылихи не оказалось на вчерашнем месте, вместо неё стоят какой-то дедок. Чёрт, не дождалась!

- А где баба Фрося? – без всякой надежды спросили мы.

- Тута она, тута. Отлучилась. А вы должно быть студенты? Счас она из сортира вернётся, и пойдёте на квартиру. Площадь, доложу вам – царская! Только вы сперва о цене столкуйтесь. Это вам не общежитие, тут платить придётся честным рублём. Платить-то вы готовы?

- Готовы, готовы, - радостно подтвердили мы с Лёхой, украдкой ударив по рукам.

Если и вправду срастётся, дофига проблем отпадёт само собой. Общажные порядки не шибко вписываются в наши великие планы. Один отбой в одиннадцать чего стоит. Про борьбу с антиобщественной моралью вовсе молчу. Ни выпить, ни девушку пригласить.

В общем, дождались мы Бобылиху, которая прямо просияла при виде нас, и под её чутким водительством отправились смотреть хату.

- Пешком пойдём? – уточнили мы, когда Бобылиха провела нас мимо остановки.

Та только рукой махнула: тут идти-то всего ничего. Ну ладно, центр – ещё круче. Да недалеко от рынка – заживём. Мечтатели, блин.

Идти и впрямь было недалеко. Только обещанная квартира оказалась в двухэтажном деревянном доме. На узкой лестнице, круто поднимающейся наверх, пахло тушёной капустой, банными вениками и табаком. Но всё перебивал неистребимый запах старого рассохшегося дерева, пыли и прошлого века. Старые, доживающие свой век дома всегда так пахнут – безнадёгой и одиночеством. Мне сразу перехотелось идти внутрь.

Бобылиха, кряхтя, полезла наверх по скрипучим ступенькам. Её тележку пришлось по-джентльменски забрать, ох, и весу в ней! Она в ней кирпичи что ли таскает? Собственно, квартира оказалась под стать – узкая двустворчатая дверь на входе, толстый слой масляной краски на стенах в прихожке, и засаленные обои в комнате, щелястый вышарканный пол. Углы были настолько округлыми, что их наверное за сто лет никто не удосужился ободрать перед очередным ремонтом. Гнетущее впечатление. Но и это было ещё не всё. В кухне красовалась здоровенная печь, а батарей не было ни в кухне, ни в комнате. Это что, топить предлагается?

Обойдя владения, я понял, чего мне не хватает.

- А где санузел? – обречённо спросил я, понимая, что он тут где-то один на этаж, в лучшем случае.

- Всё под боком. Глянь туды, вон колонка, видишь? А вон и туалет.

- Во дворе?!

Млять!

- Это что такое? – возмутились мы с другом. – Ты же нам квартиру обещала.

- Так она и есть – квартира. Вход – отдельный, сами себе хозяева, дом тёплый, чего ещё надо? Ну так чего, берёте?

Вот дьявол, как-то мне по-другому представлялась «квартира в центре».

- Погоди, дай посовещаться.

- Совещайтесь, а я тут пока по хозяйству.

Мы отошли к окну, из которого просматривались «удобства»: «водопровод» и «канализация».

- Чё делать будем?

- Может возьмём, всё-таки отдельная квартира.

- Ага, а бегать зимой до ветру на мороз? И помои выносить. В общаге хоть с этим порядок. Тогда уж проще с комендантшей договориться, чтобы нам чуть больше позволяли, чем остальным.

- Заметят же. Вопросы начнутся.

- Слать всех лесом. Или к комендантше.

- Так что, отказываемся? Сам знаешь, рынок недвижимости нынче небогат.

- Да мы и не искали пока толком. Не, я не согласен, мне тёплый сортир важнее.

Я рассеянно озирал окрестности: подобные дома и прочие деревянные развалюхи украшали вид на сколько хватало обзора. Самое забавное, что и в наше время их в центре ещё осталось приличное количество. И сносят, и жгут – а один хрен не кончаются. Представляю, каково строительным фирмам на это безобразие смотреть – такой лакомый кусок, центр города, где земля стоит на порядок дороже лачуг, её занимающих, а не моги. Памятники деревянного зодчества, мать их растак.

И тут я увидел. Точнее, почувствовал – оно, золото. Недалеко. Где? Присмотрелся – в дальнем углу двора мерцало что-то тёплое и светлое. Подробностей не видать.

- Ну что, голуби, решили что? – вошла наша риэлторша советского розлива.

- Да мы это… наверное не будем, - начал Лёха.

- Берём, баба Фрося, - перебил его я.

- Что-то не пойму, так берёте или нет? – подозрительно перевела она взгляд с одного на другого.

- Да. Нет, - одновременно ответили мы.

- Опять не поняла.

- Берём, - наступив на ногу другу, ответил я.

Теперь на меня смотрели двое, и оба с величайшим подозрением.

- Ты чего? – тихо спросил Лёха.

- Всё нормально, я в своём уме. Потом… - я лучезарно улыбнулся бабке, греющей уши рядом с нами. – Так сколько хозяйка просит за эти хоромы?

- Сорок рублей, - быстро выпалила Бобылиха, зыркнув нахальным глазом.

- Чего-о? – рассмеялся я. – Да тут на десятку максимум потянет.

- За десятку в своей общаге живи.

- В общаге полгода столько стоит. Не-не, мать, давай рассуждать здраво. Воды нет, туалета нет, топить дровами, их ещё где-то взять надо.

- Да вон дровяник, там полно дров.

- Где-где? – преувеличенно заинтересованно спросил я.

- Да вон он, аль слепой?

Не слепой, а пытаюсь разглядеть, велик ли золотой запас, который на задах усадьбы спрятан. И почему он так… высоко? Тайник в стене?

- А там кто живёт? - продолжал я допрос, указывая на интересующее строение.

- Андрюха-алкаш. Да тебе-то что?

- Небось наши дрова таскает? – ревниво возразил я.

- Да прям-то. Там же забор. Это ж на глазах всего народа, получается.

- А то ты алкашей не знаешь.

- Ну… коль поймаешь с поличным, двинь в морду. Так-то он тихий… Погодь, ты мне зубы-то не заговаривай. Тридцать пять. Замолвлю словечко, уступит хозяйка.

- Исключительно из уважения к тебе, баба Фрося. Пятнадцать.

- Что ж ты, ирод, делашь. Последнюю рубаху с меня снимашь. Тридцать.

Свят-свят – с тебя рубаху снимать! Это ж ни один мужик столько не выпьет!

- Двадцать! И точка! Не найдёшь ты других жильцов за такие деньги. Да и хозяйке забота – ходить, печь топить.

- Тю. Да шоб ты знал, я в прошлом году Матрёне с Рабочего комнату сдала ажно за…

- Бабуся!

- Ладно. Но деньги вперёд.

- Да пожалуйста.

Я отслюнявил четыре синеньких, протянул недовольной бабке. Что, не удалось развести студентиков?

- И паспорта давай, - потребовала она, отворачиваясь и старательно упихивая рублики куда-то глубоко в район груди. Или талии, что в данном случае где-то рядом.

- А это зачем?

- А как же? Вдруг ты завтра мебель вынесешь, или ущерб какой причинишь?

- Ну и ты тогда давай… - начал Лёха.

- Документы из бюро недвижимости, - подхватил я.

- Какие-такие документы? – насторожилась она.

- Ну как же. О том, что кума твоя квартиру сдаёт самым честным образом, доходов от государства не таит…

- Ох, и ирод же ты, паря! – схватившись за сердце, ахнула Бобылиха, будто я на её честь покушаюсь, и рубаху уже снимаю. – А с виду такой приличный (читай – лох).

Ну бабка, ну актриса.

- Так что? Несём завтра документы? Мы тебе паспорта, ты нам справку из бюро.

- Я те покажу справку, - погрозила старуха кулаком. – Гони ещё трёшку!

- За что это?

- Зря я вам картошку пёрла с огурцами?!

- Ну эт ты совсем загнула. За трёшку куль картошки в магазине можно купить. На тебе рубь, где там твоя картоха?

- Забирай. Огурцы ещё.

- Ты чего, обиделась, что ли? Ну на ещё рубь. Больше дать не могу, извини. Мы же не буржуи, верно? Ты не буржуй, Лёха? – развеселился я. – И я не буржуй. А уж бабу Фросю и вовсе не заподозришь в буржуйских замашках.

Всё, бабка сдалась. На ближайший месяц квартира наша, и по двору мы будем ходить на почти законных основаниях. Думаю, месяца нам вполне хватит, чтобы под благовидным предлогом изъять золото, где бы оно ни таилось.

- Ох, ирод, ну ирод, - причитая, поплелась бабка наружу.

- Эй, ключи-то оставь.

- На вешалке висят. Ох, ирод, - продолжая бубнить, удалилась она на лестницу.

- Ну? – уставился на меня друг в ожидании объяснений.

- Тс-с! – приложил я палец к губам.

Скрип ступеней и громыхание прыгающей по ним тележки наконец затихли.

- Иди сюда, - поманил я Лёху. – Видишь избушку покосившуюся?

- Ну.

- Так это твой прямой путь к обогащению, - похлопал я его по плечу. – Так что пошли-ка за дровами, пока совсем не стемнело, заодно осмотримся на местности.

- Не въезжаю. Какому ещё обогащению?

- Клад там, Алексей. Вижу золото.

- Да ты что?!

- Ага.

- И много там?

- Надо мне поближе глянуть, отсюда непонятно. Но судя по всему, не сундук, что-то помельче. Ну так, на карманные расходы хватит.

- Всего лишь на карманные? Может не надо тогда?

- Экие мы переборчивые стали, - заржал я. – Маленький клад нам уже не катит?

- Да не, просто хотелось бы сразу посерьёзнее, раз уж светиться придётся.

- Чем больше клад, тем больше к нему внимания, ясно? Пошутил я про карманные расходы. Я такую мелочь издалека не увидел бы.

- Да ладно, это ж я так. Пойдём конечно, мне самому любопытно, ни разу кладов видеть не доводилось.

Мы по-хозяйски прошлись по двору, где чавкало под ногами, но в стратегических направлениях был брошен горбыль. Захочешь срочно по нужде, главное не оступиться, пока бежишь. Ну да нам тут не жить, по туалетам в общаге будем ходить. Хотя и там санузел не розами благоухает. Но тут-то вообще – за два метра шибает в нос. Я внутрь даже заглядывать боюсь. Так что местный клозет мимо, да нам и совсем не туда, а в противоположную сторону.

В общем, дошли мы до дровяника, покрутились рядом с останками забора, когда-то разграничивавшего два участка. Два столба в центре завалились, утянув за собой всё остальное. Добрые люди довершили дело, проделав внушительную дыру с метр шириной. Народная тропа натоптана по обе стороны. А ведь я был кажется прав, и сосед-алкаш похаживает за дровами или какой другой надобностью. А может, не один он тут ходит.

Отсюда было видно получше, но ещё более непонятно, почему «клад» завис над землёй на добрых два метра. Аккурат над одним из окон. Ладно, тропа есть, можно сходить на разведку.

Алкаши бывают разные. Бывают среди них мастера – золотые руки, которые по трезвянке починят, что хочешь. Одного я знал, тот вообще был чистюля. Как просыхал, первым делом наводил порядок, выносил мусор, мыл пол. У него двор был практически образцовым. Алкаш Андрюха был из идейных анархистов, скатившихся до скотского состояния. Двор был захламлён так, что пробираться приходилось среди гор барахла, которое сваливали не одно десятилетие. Если как следует взяться, можно проводить здесь раскопки, выделять культурные слои. Не удивлюсь, если их корни восходят ко временам ледникового периода, и в основе окажется стойбище древних людей – прямых предков Андрюхи.

До стены дома, откуда шло золотое сияние, мы пробирались минут пять, пытаясь не увязнуть в грязи и мечтая о горбыле с нашего двора. Не, вряд ли Андрюхе нужны наши дрова. Вышел, схватил, что под руку попадётся, и в печку. Скорее эта сволочь ходит в наш туалет, потому что на фоне его «удобств» он всякому покажется дворцом. Двери нет, дерьмо через край. Фу, млин, дай-то бог забрать золото, и больше я сюда ни ногой!

Подобравшись на минимально возможное расстояние, я рассмотрел, что наш клад похож на самородок, только более аккуратных форм. Я бы сказал, что это небольшая коробочка с золотым песком. А вот где он залегает, так и не понял. В доме у алкаша коробень золота, и он об этом не знает? Тайник в стене? Заходить внутрь не хотелось. Тяпнуть бы вначале для пущего пофигизма.

- А вы что тут делаете? – громыхнул вдруг над нами голос.

Глава 4

Оборачиваемся: тётка. Габаритная такая.

- А вы? – спокойно обернулся Лёха.

- Я-то тут живу, - с вызовом ответила тётя.

Я окинул внимательным взглядом её, халупу перед нами.

- Прямо тут? Так вы-то нам и нужны. Как бы в дом попасть?

- Не прямо тут, - брезгливо сморщилась дама. Да, понимаю. – По соседству.

- Так и мы по соседству.

- Что-то я вас тут раньше не видела.

- А мы сегодня только заехали. Вон в тот дом.

- Студенты?

- Ага. Историки.

- Так чего вы хотели? Тут Андрей живёт, или пьяный или нету дома. А то уж выполз бы.

- Понимаете, мы на историческом учимся. И у нас задание на тему старинных домов. Хотелось бы внутри побывать, посмотреть, что там и как устроено.

- Да никак у него не устроено. Пропил всё, что мог, голые стены почитай. Нашли тоже место. Столько вокруг вариантов.

- А нам как раз стены и нужны. Они-то с самой постройки дома стоят.

- Ну так зайдите да посмотрите.

- А хозяин против не будет?

- Да ему всё равно, алкашу, и тащить у него нечего.

А вот тут ты ошибаешься, тётя, но грех не воспользоваться таким щедрым предложением. Мы вступили в тёмные сени, безрезультатно щёлкнули выключателем и немедленно зацепили какой-то таз, загромыхавший по полу. Запах, во дворе просто присутствующий, за дверями набрал крепости. Пахло многолетним перегаром и дымом. При попытке включить свет зажглась одна засиженная мухами лампочка в… назовём это кухней. Потому что печка. Поскольку интересующая нас стена там и находилась, то нам было норм. А хозяину видимо похрен. Тётка не наврала, из интерьера присутствовал голый стол с остатками последней пьянки, гора бутылок, раскатившихся по углам и некое подобие топчана. Я метнулся к стене, присматриваясь и одновременно соображая, где тут может быть тайник. Стена была оштукатурена и забелена, причём давно. Копоть и клочья паутины свидетельствовали о том, что никто сто лет не прикасался к окнам и наличникам вокруг них. Где-то здесь. Ну прямо фонит и сияет близко-близко, прямо над окном. Я провёл руками, подёргал за деревянную оконную коробку. Всё как влитое. Нужен ломик или гвоздодёр, голыми руками ничего не сделаешь.

- Ну? – нетерпеливо спросил меня Лёха, переминающийся рядом.

- Это здесь. Но нужен инструмент.

Я положил руки на верхний обналичник, для надёжности закрыв глаза. Так и хотелось сказать: цыпа-цыпа, иди ко мне. И тут до меня дошло – цыпа не внутри. Это снаружи! И лежит моё золотце…

- Саня, - негромко позвал Лёха.

- Подожди, - пытался я уточнить местоположение клада.

- Саш! – подёргал меня друг за рукав.

- Ну чего тебе? – раздражённо обернулся я.

Лёха выразительно кивнул на «топчан» и груду тряпья на нём.

- Жмур.

Да блин, вот этого только нам не хватало. Какого ляда этому алконавту приспичило отбрасывать коньки именно в тот момент, когда мы здесь зарисовались.

- Зовём тётку, вызываем скорую и валим, пока милиция не заявилась.

- Погоди.

Лёха наклонился к синюшному телу, которое мы благополучно не заметили по приходу. Можно конечно сделать вид, что и по уходу не видели, но ведь труп обнаружат рано или поздно, и вспомнят, что тут крутились такие подозрительные мы.

И тут труп тихо засипел. Я от неожиданности аж подпрыгнул.

- Хватай его! – заорал Лёха, выкапывая из тряпья ноги ожившего трупа. – На свежий воздух! Я понял, чем воняет, тут угарный газ, бегом наружу.

Мы поволокли недотруп на выход, где столкнулись с бдительной тёткой.

- Паасторонись! – гаркнул Лёха. – Внутрь не заходи, надышишься.

- Ой, что это?

- Плохо ему, видишь? Где живёшь? Веди, его в тепло надо.

- А к вам же ближе?

- Мы на втором этаже, по узкой леснице не затащим.

- Ближайший телефон где? Скорую вызвать.

- Телефон? Так нету ни у кого. Будка на рынке.

- А поближе нет?

- Точно! В магазине на перекрёстке. Сейчас выйдешь, и прямо по Подгорной до перекрёстка с Партизанской. Там магазин. Да поскорее. Ох ты ж, господи.

Мы уложили полудохлого алкаша на полу в тесном коридорчике, и я сорвался бежать. Больше некому. Тётка слишком медленная со своей комплекцией и на каблуках. Лёха – единственный, кто реально может оказать какую-то первую помощь.

Я бежал с мыслью, только бы наш алкаш дотерпел до прибытия врачей. Иначе нас же и привлекут как свидетелей. А нам ещё клад с этого адреса сдавать. Может, я старый параноик, но однажды попав в поле зрения госбезопасности, больше не хочу дёргать смерть за усы. На первый раз меня отпустили с миром, больше светиться нельзя.

В магазин я примчался, распихивая народ у прилавка.

- Телефон. Скорую вызвать, человек умирает. Телефон! – потребовал я у молоденькой продавщицы.

- Ох, не работает он. Оборвали провод во время ремонта и никак не починят. Говорила я, нужен телефон…

Чёрт! По закону подлости.

Наступила гробовая тишина. Я беспрепятственно выскочил из расступившейся толпы и побежал дальше. Ну не обратно же возвращаться.

- Молодой человек! – полетело вслед мне.

Я обернулся на бегу.

- На рынке расположена третья городская больница. Бегите сразу туда.

Точно! Ведь на рынке больница. Если они сами не выезжают, то в скорую позвонят.

У подъезда больницы стояла скорая. Моим естественным порывом было кинуться к ней. За рулём никого, а в недрах салона какая-то возня. Будь я героем голливудского боевика, то запрыгнул бы в кабину и привёз врачей в нужное место. Они бы вначале охренели, но потом поняли, для чего и куда я их везу. Так что пожали бы мне руку и выдали ещё одну грамоту за неравнодушие, находчивость и спасение человека. Но я не из боевика, увы, поэтому задние двери машины распахнулись, едва не зашибив меня в тот самый миг, когда я хотел обратиться к врачам в салоне.

Мимо меня прокатили носилки, и меня же ещё и попросили придержать дверь.

- Помогите! Нужна скорая, человек умирает, - кинулся я к ним.

- За нами, не отставай! – скомандовал впереди шагающий врач.

- Лидочка, оформляйте, - сунул он бумаги медсестричке в приёмной. – Танюша, набирай ноль-три, срочный вызов.

- Кто у вас? Что случилось? – обернулся он ко мне.

- Отравление угарным газом, мужчина.

- Пожар?

- Нет, просто по пьяни печку неправильно топил. Мы думали, мёртвый, а он какие-то звуки издавать начал.

- Фамилия, имя, отчество, дата рождения.

- Не знаю, случайный человек, имя только знаю – Андрей. Возраст даже прикидочно не скажу. От двадцати пяти и до бесконечности.

- Так. Адрес.

- Э-э-э, - озадачился я.

А ведь адреса я не знаю. Бобылиха не говорила, и номера на доме не помню. Может и не было его. А мы его ещё и в другой дом утащили.

- Тоже не знаю. Не местный я, случайно оказался на месте происшествия.

- И как вам скорую вызывать? На деревню дедушке? Что за безответственность, от ваших действий зависит жизнь человека, а вы элементарного спросить не могли?

Ого меня отчитали! Как пацана. Но мне и впрямь не пришло в голову на месте выяснять какие-то подробности. В голове-то крепко сидит убеждение, что я в любой момент перезвоню Лёхе и уточню нужное.

- Ладно. Гаврила, Степан Ильич, передайте уже скорее пациентку, срочный вызов.

- Мы же отработали, Пал Евгеньич, конец смены.

- Ничего. Здесь же, я так понимаю, недалеко?

- Да, я пешком прибежал, ближе телефона не нашлось.

- По коням, братцы. Некогда отдыхать. Ты, парень, вперёд садись, дорогу показывать будешь. Стёпа, гони. Гаврила, готовь кислород.

Мы неслись по улицам, большая часть которых в наши дни имеет одностороннее движение. Как там в советском настоящем, не знаю, ещё не везде был, но то, что Степан Ильич пренебрегал правилами дорожного движения, заметил. В одном месте мы проскочили под кирпич, а в другом – на красный. Наше счастье, что движение слабое, и весь встреченный транспорт торопился убраться с нашего пути. В итоге домчали за какие-то три минуты.

- Здесь, - уверенно опознал я «наш» дом и примыкающую развалюху алконавта Андрюхи.

Ну и верный признак – зеваки, которые неизвестно каким образом узнали о происшествии, и подтянулись на огонёк. Взволнованные соседи двинулись навстречу, ещё до остановки машины.

- Скорее, скорее! – завопил незнакомый мальчишка. – Сюда!

- Где пострадавший? Жив?

- Не знаю, мне страшно стало, мамка отправила вас встретить.

- Отошли все, быстро! – достиг нас Лёхин рык. – Дышать нечем.

В доме, куда мы эвакуировали Андрюху, было многолюдно. Мелькнул весь вспотевший Лёха. Тяжёлый запах немытого тела и перегара заполнил помещение. Хозяйка нервно металась, пытаясь выставить зевак, но те всё равно толпились и давали умные советы, местами противоречащие друг другу. Голову надо приподнять. Нет, опустить. На воздух вынести. Перед врачами расступились, но даже так они протиснулись с трудом.

- Товарищи, разойдитесь. Пропустите врачей, - говорили все, но сами не уходили.

Андрюхе вкатили сразу два укола, и дали кислород. Мы дождались окончания манипуляций и свалили по тихой, пока не заинтересовались юными спасателями.

- За кладом?

- Ну нет! Я туда не пойду. Хватит на сегодня приключений, устал, - упёрся Лёха. – Да и темно уже. Ноги среди завалов переломаем.

- Ладно, отложим пока. Но надо в ближайшие дни, пока хозяин не вернулся.

Однако, вернуться на место (чуть не сказал «преступления») удалось только через несколько дней. Найти нужную экипировку удалось не сразу. Если фонарики в общаге были в большом ассортименте – от «жучка» до шахтёрских с лампочками на длинных шеях, то ломиков с гвоздодёрами ни у кого не оказалось – не та специализация у нас на истфаке. В итоге мы посовещались и купили и то и другое. Не последний день живём. Пригодится.

Придя на третий день, ушли ни с чем – вокруг Андрюхиной хибары наворачивал круги участковый, опрашивал соседей. Всё-таки вызвали. Помер, что ли? Хорошо, мы сначала в квартиру наведались, печку затопили. Нежарко уже на улице, дом остывает. А у меня Соня со дня на день приедет со своей картошки, будет хоть где посидеть, не в общагу же её вести.

Полюбовавшись на мелькающую милицейскую фуражку, мы от греха ретировались. Нам расспросы ни к чему.

Пришлось выждать ещё пару дней, прежде чем мы решились на повторную попытку.

На этот раз всё прошло удачно, хотя это как посмотреть. В общем, мы последили из окна, нет ли кого во дворе, наметили пути продвижения. Выходило так, что придётся нам сперва подразгрести Андрюхиевы конюшни под окнами, иначе не добраться до заветного места.

Пришлось поработать. Оказалось, завалы куда глубже, чем виднелось со стороны. Доски, лом мебели, чугунная раковина, рыболовные сети, битое оконное стекло в сломанной раме и так, само по себе, детские горшки три штуки, банки из-под рассады, куски полиэтилена, полусгнивший ковёр, наверняка вынесли, а обратно занести забыли. Натуральная помойка. Через час ударного труда мы освободили проход до завалинки, с которой можно было дотянуться до верхнего наличника.

Я приладился с ломиком, рванул доску на себя. Сверху посыпалась труха – старое птичье гнездо, щепки. Следом за ними на меня свалилось что-то тяжёлое, металлическое. И нифига не похожее на клад. Твою мать, это…

- Граната! Ложись! – заорал Лёха, хватаясь за длинную ручку и отшвыривая её в сторону.

Нам кабздец. Мы лежали, прижимаясь к земле, и ожидая взрыва. Секунда, две, три… десять. Через минуту я поднял голову и встретился взглядом с Лёхой.

- Кажись, пронесло.

Мы опасливо встали, пытаясь определить, куда улетела граната. Где-то в завалах.

- Старая граната РГ-14, времён Гражданской войны. Чё делать будем? – спросил друг.

- Валить надо, - решил я.

- Так и бросим? А если наступит кто? Или она сама рванёт однажды. Сапёров надо вызвать.

- Да млять, Лёха. Нахрена ты её швырнул?

- Инстинкт. Да и останься она здесь, всё равно так нельзя было бросать. Вокруг гражданское население.

- Ну пошли опять телефон искать.

- Кому-то надо остаться.

- Зачем?

- Мало ли кому взбредёт в голову тут пройтись. Нет, так нельзя.

МЧСник – это диагноз. В него инструкции на случай разных чрезвычайных ситуаций вбиты намертво.

- Чёрт с тобой! На этот раз ты вызывай кого там следует. А я останусь караулить.

- Ладно, я добегу до рынка, вызову ноль-два и вернусь. Ты главное никого не пускай во двор. Я мигом.

Шлёп. Я только заметил краем глаза что-то блестящее, упавшее на том же самом месте, куда перед тем приземлилась граната. Ещё одна! В отличие от Лёхи, я не обучен отшвыривать гранаты на чистых инстинктах, поэтому шарахнулся в сторону и повалился в груду барахла, которое мы отбросили, когда расчищали путь. Снова томительные секунды: один, два, три… бабах! Взрыв, казалось, случился прямо подо мной. Доски вздыбились, легко поднимая меня и швыряя как котёнка.

- Теперь точно кабздец, - подумал я напоследок, проваливаясь куда-то глубоко под землю.

Темно. Темно и тихо. Звенит в ушах, голова кругом. Нихрена не понимаю, что со мной. Вокруг люди, они меня тормошат и шевелят губами, но я кроме оглушающего звона и гулких шумов ничего не слышу. Откуда ни возьмись Лёха.

- Саня, - прочитал по его губам. – Ты меня слышишь?

Помотал головой. Зря. До тошноты. Млять! Я вообще целый? Я тут весь или по кусочкам? Кажется, в шаге от меня взорвалась эта допотопная хрень. Если мне поотрывало конечности, лучше добейте. Не хочу инвалидом быть.

Меня наконец извлекли на свет божий, посадили под забор. Перед глазами плясали чёрные точки. А потом появился нашатырь, его вонь привела меня в чувство – звуки наконец прорвались сквозь звон, мушки из глаз пропали.

- Сашка, ты цел? – наконец удалось мне расслышать.

Не рискнув кивать, выставил руку в успокаивающем жесте.

- Нормально, - медленно, будто чужими губами, произнёс я.

- Фух! Что случилось? Она всё-таки взорвалась?

- Вторая упала.

- Ого! – присвистнул друг. – Кто бы мог подумать. Погоди, мужикам скажу, что ещё одна валяется под завалами.

- Стой! – озарило меня. – Дай руку, осмотрюсь.

Лёха помог мне подняться, и я увидел место происшествия. Что-то тут не бьёт. Я стоял под окном, упало нечто из-под оторванного наличника. А меж тем он так и висит на одном гвозде, а взорвалось не передо мной, а позади – под спиной, когда я упал на завал из досок. В итоге, эпицентр взрыва пришёлся не на то место, где я стоял, а на соседнее окно, где хлам разворотило и раскидало в разные стороны. А под «нашим» окном как ни в чём не бывало, сияет кусок золота.

- Отходим, все отходим за линию заграждения! – теснили зевак сапёры.

- Лёха, - вцепился я в друга, - оно там.

- Кто там?

- Золото, за которым мы лезли. Лежит как ни в чём не бывало под окном. Сверху пара досок прилетела. По ходу, это оно на меня и свалилось второй раз. А взорвалась та, первая граната, потому что я со страху прыгнул в завалы, придавил может или сдетонировала.

- Где пострадавший? – появились врачи в белых халатах.

- Осторожно, не приближайтесь. Всем выйти из опасной зоны, - задержали их на подходе. – Мальчика выведите.

- Лёха, ты должен его забрать. Иначе его найдёт кто-то другой, - шепнул я другу прежде чем меня уволокли на выход.

- Понял. Сделаю, - пообещал друг и пропал из виду.

За заградительной полосой на меня навалились эскулапы, и я с удивлением опознал недавнюю бригаду, которую сам же возил за угоревшим Андрюхой.

- Здрасьте, Пал Евгеньич, - вежливо поздоровался я, пока мне обрабатывали ссадины и порезы.

- Вот так совпадение, знакомые всё лица, - вспомнил он меня. – Как же это тебя угораздило?

- Любовь к истории. Дом изучали.

- Что же вы, батенька, так неосторожно?

- Кто же знал.

- Ну раз вы такие любители истории, неплохо бы знать, что в Гражданскую бои в городе шли нешуточные. В старых домах и не такие сюрпризы можно встретить. Вы уж впредь без сапёров не суйтесь.

- Но ведь люди как-то жили все эти годы в доме, и ничего.

- Так ведь люди небось, не лезли в такие места, которые вам приспичило изучать. Откуда граната взялась, хоть увидели?

- Из-за наличника. Как она туда попала?

- Проще простого. Тут раньше проулок был. Представьте, в городе бои, перестрелка. Бежит какой-нибудь колчаковский каратель и понимает, что деваться ему некуда. В проулок шасть. Погоны оборвал, пистолет и гранаты за первый попавшийся наличник сунул и всё – мирный горожанин вышел с другой стороны. Если задержат – ничего не знаю, вышел в аптеку за порошками, жена с тифом. Никто и связываться не станет. Тиф страшное дело. Так-то друг мой. Целые пулемёты на огородах откапывают порой. Вы уж впредь поосторожнее.

Глава 5

Пока мы беседовали беседы с врачом, я увидел, как Лёшку вывели за шкирняк из-за оцепления и с матерком выпроводили на волю. Через минуту друг крутился рядом, явно желая поделиться успехом. Карман его куртки солидно оттопыривался – по всему видать, что-то он там держит рукой, стараясь пригладить выпирающее богатство.

- Спасибо! – искренне поблагодарил я Пал Евгеньича за помощь и науку.

Впредь будем умнее, и не станем кидаться на проблеск золота, не проверив его на безопасность. Эх, металлоискатель бы нам, да где ж его взять.

- Он у меня, - шёпотом поделился Лёха, сияя как медный самовар.

- Лыбу спрячь, не пали контору, - предупредил я. – Сделай удивлённо-простодушный вид. Показывай.

Лёха подбородком указал мне на внутренний карман, приоткрывая полу куртки. Опаньки! Золотой слиток. Ничего себе, лапоть! Дайте подумать моей больной головой. Гранаты и слиток времён Гражданской войны. Это то, что сразу приходит на ум? Да не может быть, чтобы с первой попытки прямое попадание.

Лёха ткнул обалдевшего меня локтём в бок и тихо прошипел:

- Идут. Вот этому сдаём или кому-то другому надо?

К нам направлялся тот самый участковый, от которого мы так тщательно скрывались, чтобы не напороться на каверзные вопросы. В принципе, настал час икс. Самое время легализовать клад.

- Не сейчас, - решился я, плотнее запахивая его куртку

- Что?!

- Потом объясню. Кажется, это наш шанс.

- В смысле?

- Потом, говорю же. Здравия желаю, товарищ старший лейтенант.

Участковый с Лёшкой дружно уставились на меня. Друг делал круглые глаза и одними губами спрашивал: что случилось? Я серьёзно передумал сдавать нашу находку или пошутил? Мент засёк наши переглядывания, поэтому обратил своё внимание на Лёху. Главное, чтобы не на его карман.

- Что, орлы? Испугались? Давайте-ка начистоту – зачем полезли в развалюху?

- Понимаете, у нас на учёбе дали задание…

- Товарищ участковый, разрешите на минуту, - откуда ни возьмись нарисовался Пал Евгеньич.

Мужики отошли, но их разговор всё равно был слышен. Врач попросил меня сегодня отпустить, всё-таки близкий взрыв, парень пострадал, могут быть последствия.

Я уже мысленно возблагодарил эскулапа, но в этот момент он сдал нас с потрохами:

- Кстати, это те самые ребята, что на прошлой неделе спасли отравившегося угарным газом местного жителя.

- Это они? – бросил острый взгляд на нас старлей. – Любопытно. Спасибо за сведения.

- Ерунда. Мальчики-то хорошие. А им даже спасибо в прошлый раз не сказали.

- Можно и поблагодарить. Но беседу всё же проведём.

Собеседники расстались, полностью довольные друг другом, а нам теперь предстояло как-то объяснить свой интерес к этому дому.

- Доктор сказал, тебе сейчас лучше отправиться домой. Но завтра жду вас в участке. Договорились? Без опозданий, в девять ноль-ноль.

- У нас пары в это время, - попытались мы соскочить.

- Ничего, мы предупредим деканат о причинах вашей задержки.

Чёрт! Вот только этого нам не хватало. Но деваться было некуда, поэтому мы обещали завтра явиться для дачи показаний, и только после этого нас отпустили.

- Ты чего натворил, Саня! – потребовал от меня объяснений друг, когда мы свалили с места происшествия.

- Не ори, - попросил я. – Доберёмся до общаги, рассмотрю внимательно нашу добычу и объясню, что к чему.

- Что такого там может быть, не понимаю.

- Скоро поймёшь.

Разговор происходил в трамвае, поэтому Лёхе пришлось терпеть и теряться в догадках до самого студенческого пристанища. В час пик не очень-то поговоришь о найденном кладе.

- Ну? – дёрнул он меня снова, пока мы шли с остановки.

- Прямо посреди улицы начнём обсуждать свои золотые дела?

- Можно завуалированно и обтекаемо, - Лёха изобразил ладонью извивающуюся змейку.

- Судя по всему, это царский слиток.

- И?

- Кого из нас контузило? Ты не понимаешь, что это значит?

- Ну слиток. И что такого? Да хоть царские червонцы.

- Я думаю, это слиток из золотого эшелона. Золото Колчака, понимаешь?

- Ну и что? Царское золото не котируется как клад?

- Слишком котируется, я бы так сказал. Оно явно вызовет массу вопросов, потому что его и в двадцать первом веке продолжают искать, а в нынешние семидесятые ещё остались свидетели тех событий, и версии о местах нахождения частей золотого запаса России педантично отрабатывались сотрудниками госбезопасности. А теперь представь, мы им подкинем такую плюшку на весы той версии, согласно которой золотой запас изрядно проредили на территории Иркутской губернии. Да с нас живьём не слезут, пока не выпытают правду, почему мы именно в этот дом полезли. И миф об учебном задании лопнет, не успев надуться. Ты же слышал, он обещает завтра в деканат передать причину нашего отсутствия. Лучше давай думать, что врать будем.

В общаге мы заперлись в комнате, и Лёха извлёк из кармана своё сокровище – здоровенный блестящий слиток, и не скажешь, что столько лет пролежал за наличником. Руки мои так и потянулись потрогать, подержать, ощутить тяжесть. Не доводилось раньше слитков в руках держать. Но голова, несмотря на лёгкую контузию, вовремя передала сигнал опасности: «Не трожь, Саня, бяку. Нельзя тебе!»

Помню, да, что нельзя. Но жаль.

Впервые меня кольнула зависть к другу, который вертел в руках слиток, взвешивал его на ладони, рассматривал на свету выгравированные надписи с ятями. «Санкт-Петербургский международный коммерческий банк». Клейма, номера. Мне же и коснуться нельзя, хотя увидел его я и пострадал из-за него тоже я. За что, собственно, Лёхе, такое богатство?

С трудом оторвав взгляд от золота, я отвернулся. Вдохнул и выдохнул. Кажется, контузия на меня плохо влияет.

- И что с ним делать думаешь?

- С ним? Спрятать. А историей вопроса предлагаю заняться вплотную. Завтра идём в библиотеку и шерстим, что известно о золотом запасе. И Нину Ивановну, архивистку нашу, поспрашиваем, как попасть в архив и как в нём найти нужные сведения.

- А скажем что? Зачем нам это?

- Не будем мы никому ничего говорить. Тема Гражданской войны и правления Колчака нас интересует. Как доблестные партизаны и Красная армия победили мировое зло. Или вот: как Колчак расхитил золотой запас страны. Что-то такое. Давай лучше думать, как отмазываться будем в милиции?

Отмазы по итогу вышли слабые и неубедительные, но лучшего всё равно не придумалось. С утра нам предстояло побегать, чтобы к девяти успеть к участковому. Поэтому спать мы легли пораньше, и будильник поставили на шесть утра.

Чтобы сильно не шуметь и не привлекать внимания, завтракали бутербродами с колбасой. Дай мне волю, я этой советской колбасой питался бы круглосуточно. Ей-богу, не вру. Я тащился от всего процесса приобретения и поедания.

Заходишь в гастроном. Кстати, первый гастроном и в наши дни находится на своём месте. Так вот, заходишь и идёшь в отдел «колбасы». И там в витрине лежит та самая докторская колбаса. Ты просишь продавца отрезать тебе четыреста грамм, и мощный тесак перерубает коричневато-розовую пружинящую палку. Ты смотришь, как мало получилось, и жалеешь о своей скупости. Но потом вспоминаешь, что по двести грамм на брата это в самый раз. А возьмёшь больше, придётся пристраивать в общий холодильник. И вот вообще никакой гарантии, что колбаса тебя дождётся. Скорее всего канет в небытие, и кому потом доказывать, что она там была?

А продавщица, молодая и симпатичная, уже швыряет твой кусок на обёрточную серую бумагу и ловко проводит ножом, отрезая нужный кусок. Под шорох этого благородного материала, колбаска оказывается упакованной в свёрточек, и уголок ловко попадает в кармашек, закрепляя конструкцию. Потом её завешивают, брякая на весы гирьку и щёлкая косточками счётов, и просят с тебя девяносто копеек.

И всё – ты счастливый обладатель натуральной колбасы без посторонних привкусов, которая хороша и в первозданном виде, и пожарить с яичницей, и супчик приправить, и с капустой потушить.

Сегодня всё было просто и сурово – нарубили бутерброды на скорую руку, запили сладким чаем из фарфоровых хайтинских чашек с розовыми лепестками и золотой каймой, и побежали в туманные сумерки. Слиток упрятали в спортивную сумку через плечо. Спортсмены мы. Утренняя пробежка. Пробежались вверх на Волжскую, сегодня нам нужен был трамвай единица, чтобы доехать до вокзала. Думали, что будет пусто. Не тут-то было.

Это в наши дни мало кто спешит на работу в седьмом часу. Советский рабочий народ в этот час уже в пути, и ладно мы с конечной ехали, а к рынку вагон уже был полон.

- Сумку спусти с плеча, - подсказал я другу.

Все вокруг конечно советские, но карманники – древнейшая профессия, и во все времена неплохо о них помнить.

Привокзальная площадь, несмотря на утреннюю рань, кипела. Причём машин было на порядок меньше, чем в наши дни, а людей больше. Из тумана со стороны путей, доносились гудки сразу нескольких поездов.

- Перекличка какая-то? Или из-за тумана гудят?

- Тут не только поезда. Вот это вообще с воды, - прислушался Лёха.

Точно. Вокзал-то на берегу, а над водой туман особенно густой, только что через мост ехали, видели. Скоро снег выпадет, к бабке не ходи.

Внутри тоже было оживлённо. Люди с чемоданами, сумками, а то и просто узлами наполняли залы. Кто-то спал прямо на узлах, кто-то перекусывал, а кто-то уже приехал и торопился на выход.

В стороне камер хранения тоже происходила какая-то движуха. И мне это ой как не понравилось, потому что в толпе чётко выделялись люди в форме. Вряд ли они нас остановят, чтобы проверить сумку, но само присутствие нервирует. Это во-первых. А во-вторых – что это они там делают? Чем ближе мы подходили, тем беспокойнее мне делалось. Они же ячейки вскрывают! Как? Неужели кто-то стукнул? Но как? Откуда кому-то знать, что я храню здесь пачки денег?

Очень хотелось перейти на бег, но Лёха схватил меня за рукав и притормозил.

- Спокойно. Где твоя ячейка?

- Они как раз движутся в её сторону.

- Не ходи туда, на тебе лица нет.

- Но ведь вскроют!

- Стой тут, не отсвечивай. Сумку возьми. В буфет сходи, купи пирожки.

Лёха, сделав глуповатое лицо, что у него получилось очень натуралистично, двинулся на сближение с транспортной милицией. На него не обратили внимания, так что он заслонил собой ячейку и преспокойно ковырялся в ней.

Прошло не больше минуты, за которую я представил себе все возможные ужасы от пустой ячейки до арестованного друга.

- Парень, - тронули его за плечо, и я вздрогнул вместе с Лёхой.

Я бочком-бочком продвигался навстречу, это получилось как-то само собой.

- А? – обернулся он.

- Помочь? – спросила его женщина в форме.

- Нет, спасибо, мы сами, - подоспел я.

- А вы знаете, что просрочили оплату за ячейку?

- Как? И что теперь?

Неужели заблокировали? То-то он так долго возится. Тут нам и конец. Что делать? Бежать? Сочинять про папкины деньги на машину?

- Там ничего скоропортящегося?

- Да нет, просто сумка.

- Тогда вы должны доплатить в кассу за просрочку.

- Доплатить? Сколько? Мы просто не знали, правда. Конечно доплатим.

- Михаил, выпишите квитанцию молодым людям. На первый раз прощаем, но в следующий раз штраф выпишем.

Фу, блин. Надо же так! Да ну нафиг. Доплатить им несчастные шестьдесят копеек, забрать от греха свою поклажу и валить подальше отсюда. Пока Лёха бегал в кассу, я открыл ячейку и достал сумку под взглядами милиции. Очень хотелось заглянуть внутрь, убедиться, что всё в порядке. Я улыбнулся, тряхнул сумкой, чтобы послушать, похоже ли содержимое на пачки денег, и пошёл прочь.

Ещё одна забота теперь - куда девать наши преумножившиеся сокровища? На камеру хранения теперь тоже нет надежды, если они так запросто вскрывают просроченные ячейки. Перетаскивать добро подобно гражданину Корейко? И дёргаться каждые три дня, не реквизировали ли наши капиталы? Ну нет, надо что-то придумывать другое.

В квартире обнаружилась Бобылиха с тряпкой в руках. Полы мыть надумала.

- Баба Фрося, ты что тут забыла?

- О, сынки! А я думаю, пока вас нет, так протереть пылюку-то хоть. Сами-то не сподобитесь, чай.

- Какую пылюку? Сдурела, старая? Иди-ка ты… на базар. Иди, иди, свою пылюку сами протрём.

- Ой, я ж вам доброе дело хотела сделать. Нет бы спасибо сказать пожилому человеку.

- Бабуся, нечего сюда таскаться. Мы не для того квартиру снимали, чтобы ты к нам в гости шастала.

- Ухожу, ухожу, - засеменила она на выход.

- Чао. Смотри, не заблудись.

Мы переглянулись и потуже подтянули ручки на сумке. И где гарантия, что такая шустрая бабка как наша Бобылиха, не вернётся и не сунет нос не в свои дела?

Куда девать сумку? В общагу не успеем уже. Да если бы и успели, там сегодня дезинсекцию обещались проводить. А это значит, посторонние будут заходить в комнату, двигать мебель, вещи. Что за непруха?

Распихать добро по карманам и так идти в отделение? Можно, конечно. Металлодетекторы нынче не в тренде, так что с этой стороны опасности нет. Но всякие случайности имеют обыкновение случаться в самый неподходящий момент. Бряк – и выпал наш золотой запас. Или бумажный, но тоже запас. Поищем лучше какое-нибудь неприметное местечко. Тайничок бы нам.

- Слушай, а перед дверью нашей… погоди, - рванул вдруг Лёха на выход.

Я рванул за ним, и обнаружил друга на крохотной площадке перед дверью. Лёха стоял, задрав голову в потолок. Чердак! И вход на него прямо перед нашей дверью. Правда высота тут все три метра, если не больше.

- А как нам туда попасть?

- Лестница. На лестнице. Валяется на ступеньках.

Точно! Есть такая, ещё каждый раз про неё забываешь, пока не зацепишься при подъёме к нам. Удивительно, что она вниз не скатывается. Оказалось, всё продумано – лестница верхней перекладиной была зацеплена за гвоздь, вбитый в стенку, потому и не срывалась каждый раз, как об неё запинались. Правда, старая она, и скособоченная какая-то.

- Другой всё равно нет. Предлагаю попробовать.

Затащили наверх, установили, попробовали рукой, не шатается ли. Шатается, но не критично.

- Нормально, - сказал Лёха. – Не по таким лазили.

- Думаешь, выдержит? – пошатал я лестницу ещё раз, задирая голову наверх.

В принципе, если притащить стол с кухни, и поставить на него табуретку, то достанем.

- Я первым полезу, попробую, открывается ли люк в принципе.

- Давай я, у меня силы побольше.

- Я легче, шанс, что лестница не развалится, больше. И открывать заклинившие двери – мой конёк.

Мы упёрли один конец в стену, а второй в чердачный проём, и Лёха полез наверх. Сделал он это быстро и легко, так что старые деревяшки только поскрипывали под его ногами.

- Где там наш ломик? Тащи, - распорядился он после бесплодных попыток открыть люк сначала руками, потом плечом и даже спиной.

Будь Лёха в собственном теле, он бы одним ударом, как тараном вышиб такое ветхое препятствие. С другой стороны, его бы тогда точно лестница не выдержала.

С ломиком дело пошло веселее. С громким скрежетом дверца поддалась. Сначала появилась тонкая щель, но куда ей против лома. Так что через минуту Лёха откинул крышку люка, подтянулся на руках и исчез в темноте чердака.

- Ну что там?

- Чердак и чердак. Захвати фонарик, сумку и лезь сюда.

Уговаривать меня не пришлось. Ещё раз пошатав ногой лестницу, чтобы убедиться, что она меня выдержит, я полез.

Граница света и тени пахла пылью. Я отдал другу поклажу и чихнул, едва не загремев при этом вниз. Луч от фонарика метнулся по пыльному пространству. Похоже, сюда никто не заглядывал сто лет.

- Как думаешь, подойдёт? – спросил Лёха.

- Вон туда сунь и пошли, а то опоздаем, - показал я ему на старый буфет. Кажется, там внутри даже банки стоят.

Ну вот, добро пристроено, теперь можно и родным властям сдаваться. Хорошо всё-таки, что у нас отдельный вход, и никаких любопытных соседей. Не зря, выходит, мы эту халупу сняли.

Глава 6

Участок находился на первом этаже панельной пятиэтажки. Неприметная табличка извещала, что здесь и есть участок милиции пятого Кировского отдела города Иркутска. Скучный казённый коридор, стены, снизу окрашенные зелёной краской, сверху побеленные. На полу вышарканный линолеум. Стенд «Их разыскивает милиция» с помятыми и откровенно пролетарскими рожами. Табличка на дверях кабинета: «Участковый уполномоченный милиции старший лейтенант Скретнёв Николай Фёдорович». Скромный кабинет участкового – стол, стулья, шкаф. И пианино, старое, благородного чёрного цвета, с позолотой, подсвечниками и двумя ножками. Внезапно.

- Играете? – спросил я на входе. Не удержался.

- По наследству досталось от прежних жильцов, - не отрываясь от писанины, сообщил участковый.

Мне стало стыдно. Наверное я не первый, кто об этом спрашивает. А скорее всего, его давно задолбали этим вопросом.

- А, это вы, - оторвался наконец от работы хозяин кабинета. – Пришли? Молодцы. Садитесь. Как самочувствие?

- Нормально.

- Ну и хорошо. Продолжим разговор? Ну так что привело вас в тот дом? Причём дважды.

- У нас на учёбе…

- Стоп. Давайте без вранья. Я запросил вашу учебную программу, не было никаких мифических заданий на тему деревянной архитектуры.

- Ну не было.

- Тогда что?

- А ругаться не будете?

- Вот этого обещать не могу.

- Да и ладно. Клад мы искали.

- Клад, значит. И как, нашли?

- Нашли, - потрогал я порезанную щёку. – На свою голову.

- Немножко не то, ага? – подмигнул участковый. – Вы же взрослые ребята. Понимаете, что могло закончиться не так весело?

- Очень хорошо понимаем.

- И что в центре города могли пострадать люди.

- Зато мы человека спасли, - не выдержал Лёха.

- Справедливо. Не окажись вы в тот день в доме, гражданин Слизко погиб бы.

- А он выжил?

- Жив. В третьей Кировской больнице на лечении. В связи с чем объявляю вам благодарность за спасение человеческой жизни.

- Было бы кого спасать.

- Зря вы так, ребята. Любая жизнь ценна. А с гражданином Слизко провели беседу. Рассказали, что спасли его совершенно случайно. Обещал встать на путь исправления. А мы ему поможем, верно?

- Э-э-э… ну да, - пожали мы плечами.

Если советскому обществу так уж необходим вконец опустившийся пропойца, кто мы такие, чтобы быть против?

- Было бы очень хорошо, чтобы вы взяли над ним шефство. Навестили в больнице, по хозяйству помогли…

Вот не зря у него пианино стоит! Я прямо чувствовал, что участковый, в кабинете у которого стоит пианино, не может быть обычным советским ментом. Он просто обязан быть хитрозадой сволочью. Я понимаю, что ему как участковому, Андрюха-алкаш портит всякие показатели и графики. И очень понимаю нежелание самому возиться с проблемным гражданином. Но млять! С какого ляду это должно стать нашей заботой?

- Так что, договорились? Сходите, пусть он посмотрит, какие замечательные ребята спасли ему жизнь.

- И что же мы ему скажем?

- Расскажете, как решили найти клад, как вам подсказали, что в этом доме… кстати, кто подсказал вам про клад?

Всё-таки мент он и в стране Советов мент. Зубы нам заговаривает, а сам в свою сторону клонит. Совсем за дураков нас считает.

- Никто, в старых газетах вычитали, что на этой улице шли ожесточённые бои в Гражданскую. А то, что белочехи много советского золота присвоили, и так известно. Мы и по другим домам пройтись хотели. В этом просто не было никого, поэтому с него начали.

- Ребята, ну теперь-то вы поняли, что затеяли опасное дело?

- Поняли, - вздохнули мы, потупив глаза.

Не выдать бы себя ненароком. А то ещё заподозрит неладное.

- Жалеете, что клад не нашли?

- Жалеем, что разведку не провели, сведения не собрали. Летом хотели с экспедицией от факультета пойти. Так, чтобы не просто, а полезными быть.

- Экспедиция – дело хорошее. А сведения пока на бумаге собирайте. И давайте без самодеятельности. Договорились?

- Так точно, товарищ старший лейтенант.

- Можно просто Николай Фёдорович. И к гражданину Слизко сходите. Одинокий человек, важно подать ему руку помощи. Вот адрес больницы, палата номер шесть. Да вы не кисните. Мы его бывших коллег нашли, родню ищем, соседи тоже помогут. Общими силами вытащим человека. Он ведь не просто так запил. Причины наверное были.

- Мы уже можем идти?

- Вот тут распишитесь в протоколе вчерашнего происшествия. Мы же договорились? Никаких больше глупостей.

- Хорошо, да.

Выйдя за дверь, мы прибавили шаг, пока хозяин ещё чего-нибудь не придумал на наш счёт.

- Чего ты копаешься? Идём отсюда, - позвал я замешкавшегося друга.

- На пары?

- Да ну их к чёрту. Пошли в больницу сразу.

- Ты всерьёз туда собираешься туда сходить? – изумился Лёшка.

- Да разделаться сразу, а то ведь этот Скретнёв с нас не слезет. Дотошный, собака.

- И что же мы этому алконавту скажем?

- Скажем, что знали бы, что он там копыта надумал отбросить, так подождали бы, пока не отбросит. Меньше возни государству и людям.

- А сумку забирать не будем?

- Пусть пока на чердаке полежит. Не таскать же её везде с собой.

- Надо вообще слазить на этот чердак. Посмотреть, что там есть. А то вдруг там до нас кто-нибудь что-нибудь спрятал?

- Если бы там что-то было, я бы это давно увидел.

- Ценное не только золото может быть.

- Ты прав. Да и вдруг понадёжнее тайник найдём.

- Так куда идём, на чердак или в больницу?

- Больница по пути, - помахал я запиской с адресом. Идём сперва туда. Отметимся, и можно своими делами заняться.

- Обычно посещения после обеда и сончаса. Сейчас нас не пустят.

- А если мы скажем, что по поручению участкового?

- Вряд ли, как мне кажется. Вот если бы мы сами были из милиции… Впрочем… зайти спросить-то мы можем. Только если нас погонят, я второй раз точно не пойду. Давай лучше придумаем, где перекусить. Бутерброды уже давно были.

- По пирожку на рынке возьмём?

- Опять всухомятку. Давай яичницу с помидорами пожарим, всё равно печь протопить надо.

- А посуду мыть?

- Да ладно тебе. Одну сковородку и пару вилок уж как-нибудь помоем.

- Не факт. Ты эти сковородки видел?

- Не обратил внимания.

- Там даже не чугун, алюминий. Долго же с него отскребать прижарку. Идём лучше сразу в кафешку. Я мечтаю о солянке. Чтобы копчёностями пахло. И оливочки плавали.

- Мечтай, мечтай. Оливочки. Не те нынче времена, Саня.

- Ну хоть лимон.

- Это более вероятно, но тоже не факт. Колбаска будет плавать с огурцами и ладушки.

- Да ну, ты брось. Я же помню в детстве ел вкуснейшую солянку.

- Это тебе свезло. Я такую не помню. Вон столовая, идём?

- Блин, теперь я её ещё больше хочу. Если солянки нету, поищем в других местах?

- Да ну тебя, что за буржуазные замашки? Идём в столовку. Ну не солянку, так другое чего съедим. А за солянкой потом специально по ресторанам сходим.

- Ты убил мою мечту на корню. Ну что в этой столовке? Рассольник разве. Ну или борщ.

- Я куриную лапшу возьму. И рыбу жареную в тесте. О, эклерчики. Годится.

- Я тоже эклер возьму. В нём сгуха настоящая. Слушай надо купить банку варёной сгухи, дома её с хлебом наворачивать будем.

- Думаешь, есть варёнка?

- Должна быть. А если нету, обычную купим и сварим.

Мы набрали подносы еды и сели за столик у окна. Хорошо быть молодым, здоровым, и советским студентом. Завтра Соня приезжает, надо сводить её в ресторан. Или в театр. Или и туда и туда. Девочка же нигде не была. Я бы её и приодел и никуда от себя не отпускал. Только она ведь против будет. Но я всё равно её добьюсь. Очень мне рядом с ней хорошо.

- Саня! Алло, гараж! – пощёлкал Лёха пальцами у меня перед лицом.

- Чего орёшь? Я не глухой.

- Правда? А почему тогда не отвечаешь?

- Задумался.

- Замечтался скорее. Зазнобу свою вспоминаешь? – подколол Лёха.

- С чего ты взял?

- Видел бы ты себя со стороны, - фыркнул он. – Ромео. Смотри, увязнешь.

- Разберусь без сопливых.

- Ладно-ладно. Так как думаешь, этот Скретнёв нам поверил?

- Думаю да. Почему нет? Лучший способ соврать – сказать правду.

- А если он в деканат обращался, так нам ещё навешают на учёбе?

- А за что нам вешать? Мы благодарность от участкового получили? Получили. А то что там взорвалось что-то, так разве мы виноваты? Оно и без нас когда-нибудь рвануло бы. Так что получается мы дважды спасли этого алкаша. Ещё сходим навестить, так вообще со всех сторон молодцы будем.

- Всё-таки пойдём?

- Нотки обречённости и недовольства слышу я. Сознайся, тебе просто не хочется к этому бомжу идти.

- Можно подумать, тебе хочется.

- И мне не хочется. Но я хочу на него посмотреть. Может быть, он окажется нам полезен.

- Серьёзно? Чем? Думаешь, он про золото за наличником знал?

- Нет конечно. Но он местный, и наверняка многих соседей знает. А я мыслю, что надо по окрестностям пошарить. Глядишь, и ещё чего полезного найдём.

- Слушай, а зачем нам искать ещё золото, если мы и это сдавать не собираемся?

- Клады, Лёша, не только из слитков состоять могут. Слиток — это просто слишком яркий указатель на золотой запас. А к примеру те же царские червонцы и так просто могли припрятать. Купчина какой-нибудь или зажиточные горожане. В Гражданскую, думаю, многие свои ценности прятали куда подальше. Вон, Боцман даже документы семейные спрятал, которые его дворянство подтверждали.

- Жалко, что ты его сундучок не стал выкапывать.

- Лёха, ну издеваешься или как? Без того мне хреново, даже слиток вчерашний не потрогал. А знаешь, как хотелось. Нельзя мне самому клады копать. Я вчера тебя прибить был готов, пока ты этот слиток вертел. Ненормально это, так золота желать. Сроду не испытывал к нему никакого особого интереса. А тут как этот, лысый из Толкина. Моя прелесссть. Тьфу, гадство какое. Реально проклятие это, а не дар. Вот если поедем летом на каникулы ко мне, тогда и на кладбище наведаемся. Романовский клад я бате сдал. То есть рассказал про него, думаю, он всё равно организует его выемку. А про боцмановский ничего не говорил. Посмотреть на него конечно охота, а вот насовсем изымать… Боцман меня на краю света найдёт, если узнает, что я его сундучок присвоил. Он тридцать лет его ищет.

- А так, думаешь, не будет он тебя искать?

- Надеюсь, в ближайшее время ему не до меня будет. Целую усадьбу потерял. А когда одыбает, мне надо во всеоружии быть. Поэтому пойдём наводить мосты с местными жителями в лице Андрюхи.

- Но сначала на чердак?

- А, пошли на чердак.

На этот раз мы подошли к делу обстоятельно и позаботились, чтобы никто нас не застукал. Уличную дверь заперли изнутри на щеколду. Проверили, не пробрались ли внутрь враги в лице Бобылихи. Вроде как оставляли всё утром, так и лежит. Отлично. Лестницу мы на этот раз подпёрли кухонным столом для устойчивости, сняв с него клетчатую клеёнку и вытащив его на площадку. Стол был грубый, массивный, из какого-то тяжёлого дерева, покрашенного коричневой половой краской. Этот ещё сто лет простоит. На нём чечётку можно отбивать.

Люк на этот раз поддался намного легче, всего-то один раз поддели край гвоздодёром. Наверху в разгар дня было тепло и даже почти жарко. Душно. Из щелей между досок торца пробивались тонкие солнечные лучики, в которых пыль была отлично видна. Создавалось впечатление, что это такие пылевые завесы. По углам висели тенёта и паутина, в одном углу здоровенное осиное гнездо. Надеюсь, пригретые теплом осы не полезут проверять, кто к ним в гости зашёл.

Мы заглянули в буфет. Сумка на месте. А вокруг оказалось ещё дофига разнообразного добра. Доска-пятёрка, здоровенные плахи, наверняка затащили сушить и забыли. В наши дни хрен найдёшь такой материал в принципе.

Тумбочки с оторванными дверцами, детских велосипедов штуки три по запчастям. Мешки, в которых упрятано что-то твёрдое. Развязали один – обувные колодки. Сапожник жил? В перекошенном книжном шкафу подшивки газет десятилетней давности. Три сундука, составленные в ряд. В ближнем тряпьё, и в уголке коробка с ёлочными игрушками. Космонавт, кукуруза на прищепке, Дед Мороз и Снегурочка, витые сосульки и ещё много всего. Полная коробка. Надо запомнить, вдруг на Новый год пригодится. Хозяева-то по ходу сюда лет десять не забирались.

Во втором оказались разные игрушки.

- О, Бяшка, - вытащил Лёха белого с чёрными пятнами козлика. – У сеструхи такой был. Она «эль» не выговаривала, поэтому придумала ему имя Бяшка.

- А это вылитый мой Гога, - обнаружил я длинноногого зайца в кепке.

- А такого медведя мама в серванте держала вместе с хрусталём, - выудил Лёха коричневого мишку с бочкой мёда в руках. – Интересно, работает? Эх, жаль, ключика нет, чтобы завести. Он мёд ест из бочки. Играть его не давали, но по праздникам заводили. Очень мать им дорожила.

Кукол в соседнем мешке было ещё больше, чем мягких игрушек – от пупсиков до огромной в рост пятилетнего ребёнка куклы Маши, о чём свидетельствовала надпись у неё на манишке. Пространство под мешками в сундуке было забито машинами и машинками – грузовиками, легковыми, заводными и на верёвочке. Среди них торчал ружейный деревянный приклад. Я потянул за него и извлек на свет удивительную мини-копию винтовки. Мы пощёлкали затвором, спусковым крючком. Ну ты глянь, как настоящее. Смазать только. У меня такого не было, хотя уж оружия мне покупали с избытком и на любой вкус. О, и ППШ здесь есть. Даже трещотка в нём работает.

Мы с Лёхой выкопали ещё по пистолету – револьвер оказался заряжен пистонами, а макаров, несмотря на натуральный вид, просто щёлкал вхолостую. Вооружившись, разбежались в разные углы за мебель.

- Бах-бах! – первым среагировал Лёха. – Я тебя пристрелил. Ты торчишь из-за комода.

- Пиу-пиу! Вот ты и попался! – обрадовался я. – На мне броник был надет, так что у меня одна рука задета, а ты наповал.

- Ну конечно! – приблизился «труп». – С фига ли на тебе броник? Уговора не было. И вообще, у тебя осечка вышла, порох отсырел. А если не веришь, вот тебе контрольный в голову.

Друг приставил к моему виску свой ПМ и выстрелил. Я вывалил язык изо рта и наклонил голову. Ну не драться же теперь из-за спора, кто кого первым убил. Лёха захватил мою шею в сгиб локтя и слегка «придушил».

- После контрольного в голову это лишнее, - заржал я, и мы ещё пять минут ухохатывались над собой и друг над другом. Детство-то играет в одном месте! Как же это здорово!

Под завязку обнаружили в углу под мешковиной – здоровенную модель автомобиля на педальном ходу, голубую с коричневым дерматиновым сиденьем. Москвич 407. Вот это раритет! Я о такой только и мог мечтать в детстве.

В наши дни такие игрушки только в музее увидишь. А тут вот они, доставай, играй. Даже немного жаль, что я не в детсадовца попал.

В третьем сундуке, который мы с трудом сдвинули с места вдвоём, были книги и журналы. Дореволюционные. Известия ВСОРГО, журнал «Нева», Известия иркутской городской думы. Брачная газета 1919 года с объявлениями. «Молодой человек, хорош лицом, хоть и небогат, познакомится с состоятельной вдовой. Намерения имею самые серьёзные». «Ищу друга и мужа в одном лице. Внешность и состояние не важны. Важнее прекрасные душевные качества». А мужики-то в основном меркантильные пишут.

Хорошая литература. Может пригодиться, когда возьмёмся тему Колчака шерстить. А нет – в университетскую библиотеку Белый дом сдадим.

Мы упрятали свою сумку на дно сундука и завалили сверху игрушками, которые разбросали в процессе изучения.

Ничего суперценного, конечно, здесь не нашлось, но почему-то на душе так хорошо, будто в кругу семьи побывали.

Мы не заметили, как пролетело время. Пока копались в игрушках, настало время идти в больничку. А больничка-то всё та же – третья городская. Скоро мы сюда как к себе домой будем ходить.

В регистратуре мы спросили про гражданина Слизко из шестой палаты, и нас не хотели пускать, потому что не родственники.

- Мы больше, чем родственники. Мы его спасли, вот пришли навестить. Между прочим, по просьбе милиции.

- Спасли? Подождите, спрошу, - подобрела дежурная и ушла вперевалку, как утка. Мы остались ждать.

Больница изнутри навеяла мне детские воспоминания. Я лежал с бронхитом, мама лежала со мной. А было мне в ту пору года три. Стало быть, это ещё в посёлке. Мне ставили банки и горчичники. И то, и то противное, но банки вызывали во мне просто животный ужас. Приходила медсестра, приносила полный поднос банок, накрытых марлей. А кроме того, вазелин, которым смазывали спину, спички и деревянную палочку с намотанной на неё ватой и спирт. И когда этот мини-факел макали в спирт, поджигали и приближали на критическое расстояние ко мне, а я должен был лежать смирно и ни в коем случае не шевелиться, вот тут наступал атас. Потому что один раз при мне так подожгли мужика. Медсестричка была совсем молодая, и в какой-то момент у неё дрогнула рука. Спина мужика, покрытая зарослями волос, полыхнула моментально. Девчонка ойкнула и накинула одеяло на горящего пациента, но мне этой доли секунды хватило, чтобы травмировать нежную детскую психику.

- Что, доча, подпалила? – принюхался удивительно спокойный дядька.

- Простите, - всхлипнула та.

- Да не переживай ты, не впервой, - махнул мужик рукой.

- Давайте, я побрею, - подскочила медсестричка.

- Не надо. Что ж мне, лысому из-за этого ходить? Спина мёрзнуть будет.

Девочка трясущимися руками начала снова поджигать свой факел, но тут вошла пожилая техничка.

- Палёной шерстью несёт, - с порога определила она. – Кузьмич, тебя что ли подожгли. Это кто ж такой криворукий?

- Не шуми, Матрёна, - крякнул пострадавший. – Сама-то небось тоже так делала.

- Ох, горе луковое. Давай сюды, - отобрала техничка факел, запалила его и ловко понаставила банок Кузьмичу полную спину. Одну даже на задницу прилепила, оттянув резинку трусов.

И вот после этой картины с банками подступились ко мне. Был скандал. Я брыкался и кусался, а взрослые меня уговаривали и ругались. Потом всячески пристыдили и продемонстрировали, как маленькая и худенькая девочка безропотно терпит подобное же издевательство. Я сдался. Никто меня не поджёг, конечно, но ведь потом ещё нужно было отлежать под одеялом, чтобы банки не послетали. А они чесались и тянули кожу.

После первой подобной процедуры я бежал закрывать дверь в палату, едва заслышав стеклянное бряканье в конце коридора. И только пример тихой девочки заставлял меня соглашаться на банки.

И ведь явно сельская больница не могла быть похожа на городскую, но меня посетило дежавю ещё в коридоре. Светлые стены, арочные своды и окошки над дверями в палаты. Ну и конечно запах! Ни с чем не сравнимая смесь хлорки, йода и кварцевой лампы. Такое ощущение, что я здесь был. Но ведь это не так.

Палата номер шесть жила упорядоченной больничной жизнью. Процедуры, капельницы, горькие порошки… Когда мы нарисовались, обитатели палаты закончили полдник и резались в домино на свободной койке. Посетители с авоськами несли своим болезным витамины и сладости. И только мы как два нахохленных сычоныша, не спешили обнять дорогого человека и всучить ему цитрусовые.

- Здрассьте, кто тут гражданин Слизко? – спросили мы на пороге.

- Вон там, - кивнул нам ближайший к дверям лежачий пациент.

Сам он не отрывал глаз от входа. Не иначе, ждёт кого-то.

- Андрей Слизко? – добрались мы до нужной койки.

На ней лежал худой мужик в полосатой фланелевой пижаме. Из-за его худобы и мешков под глазами определить его возраст можно было только приблизительно – от тридцати до пятидесяти. Хотя я в свои пятьдесят два выглядел явно лучше и свежее. Не в смысле сейчас, а пока я в старом теле был.

- Я. А вы кто?

- Не узнаешь? Это мы тебя из дома вытащили.

- А-а, вы значит. Курить есть?

- Нету. Курить вредно.

- Комсомольцы, - махнул он рукой.

- Тимуровцы. Пришли тебе по хозяйству помочь, а ты там богу душу отдаёшь. Мы сперва не хотели мешать. Мало ли, вдруг тебе жить надоело.

- Может, и правда надоело. Зачем тогда вмешались?

- Ангел явился. Нечего, говорит, этому бомжу на небесах делать. Отмойте хоть сперва.

- В морге бы отмыли.

- В морге. Да кому ты нужен! Так и лежал бы, гнил, пока одни кости не остались.

- Тьфу! Вы зачем припёрлись?

- Да так, повиниться хотели. Мы твою избушку взорвали вчера. Ты уж не обессудь, кто ж знал, что она тебе ещё пригодиться может.

- Как взорвали?

- Очень просто. Гранату кинули. А она возьми и взорвись.

- А жить я где буду?!

- А ты будешь жить? Мы тебе яду хотели предложить. Чтобы больше не мучиться, - вдохновенно подхватил Лёха, доставая из кармана таблетку глюкозы.

- В-вы чего? – аж заикнулся бедолага.

- Да ладно. Пошутили мы. Кто жить хочет, того мы не травим, - подмигнул Лёха и забросил себе в рот таблетку, с аппетитом хрумкая ей.

- А про дом?

- Стоит твой дом. Но граната на самом деле была. Из-за наличника твоего выпала.

- Откуда бы?

- Нам самим интересно, откуда могла взяться граната полувековой давности. Ты никаких историй на эту тему не слышал?

- Погодите. Голова кругом. Рассказывал мне дед, как его тётка в Гражданскую с чехом одним спуталась. Замуж вроде даже собиралась. А как красные в город вошли, прятала его в подполе. Шибко его любила.

А вот это уже интересно. Чех, говорите?

- И что потом?

- А ничего. Когда чехи отчаливали, они всех своих невест и жён из местных барышень в отдельный вагон посадили. Не положено, дескать, вместе ехать. Военный эшелон. А ценности из приданого на время долгой дороги себе взяли. Для пущей значит сохранности. А как скомандовали по вагонам, поезд тронулся… а вагон с девицами отцеплен оказался. Так его тётка старой девой и прожила. Никто её после такого позора замуж брать не захотел.

- Поучительная история. Думаешь, это его граната была? Не в подполе её нашли. Снаружи за наличником.

- Да чёрт его знает, может специально подложил? От такого что угодно можно ожидать.

- Так тёткины ценности ему достались в итоге?

- Не знаю. Может, и не было у неё ничего ценного. А может братовья припрятали от греха. В войну кто только по домам не ходил. Под видом властей забирали всё, на что глаз упадёт. Люди старались в ухоронку всё ценное сложить.

- И что, пацанами не искали?

- Искали, не без того. Один раз дружок мой монету на огороде нашёл. Землю вскапывал, попалась в руки.

- Что за монета? – как можно равнодушнее спросил я.

- Царская. В музей её отнесли. Минька потом хвастал, что она золотая оказалась.

- Эх вы. Надо было ещё на том огороде покопать, глядишь, ещё бы чего нашли.

- Самый умный? Да мы там всё перепахали опосля того.

- Пусто?

- Пусто. Батя Минькин только посмеивался и советы давал, где ещё покопать можно. В основном целину. Мы ему три пня выкорчевали, пока сообразили, что он нас как бесплатную рабсилу использует.

- Ай, да батя! Где этот огород находился, показать сможешь?

- Не знаю. Посмотреть надо.

- Ну ладно, бывай! Придём к тебе, как выпишешься. Да завязывай с алкоголем.

Выйдя из больницы, мы прошлись по ближним магазинам и киоскам, собрали передачку для бедового Андрюхи: яблок, папирос, печенья. В бакалее взяли банку сгущёнки, подумали, и взяли вторую. Посетителей уже не пускали, но мы за шоколадку упросили регистраторшу передать наш свёрток в шестую палату.

- Как думаешь, не зря мы время потратили на него? – спросил я Лёху на обратном пути.

- Интересный тип. Надо будет ещё к нему наведаться.

- Наведаемся. Глядишь, он нас выведет на настоящий клад.

- Ты был прав, надо по дворам ещё походить.

- Нужна правдоподобная легенда, чтобы нас хозяева запускали. А то вместо золота всех местных собак на себя соберём.

Глава 7

После хлопотного дня мы надеялись на спокойный вечер в общаге. Нам ещё к семинару готовиться по Древней Греции. Ага, подготовились одни такие. Общага воняла дихлофосом. Это раз. Общага гудела. Это два. Возможно, второе исходило из первого. Надышались, бедолаги. Если уж тут к вечеру морилка так воняет, то что было чуть раньше? Рай токсикомана.

Мы тихо проскользнули наверх мимо завёрнутых в простыни студентов, а-ля древние греки. Греки явно отирались на входе не просто так. Зачем они это делали, проверять на себе не хотелось. Поэтому мы бегом поднялись к себе, и выдохнули только когда шумы остались где-то далеко внизу.

Я поставил вариться сгущёнку, после эклеров я вспомнил, как любил её в детстве с корочкой хлеба. Поскольку варёной мы не нашли, взяли обычной. Состав, прописанный на этикетке: сахар, молоко, - вызывал слюноотделение. Хрен такого в наши дни найдёшь. А если и найдёшь, ещё не факт, что внутри окажется честная сгуха, а не очередная несъедобная хрень. Сколько же мы её раньше варили? Часа два? Или три? Ладно, потерплю. Как раз перед сном и попьём чайку.

На ужин мы нажарили пельменей «Русских» из картонной красной коробки – быстро и вкусно. Даже то, что половина их слиплась, не испортило удовольствия. Мы их просто порезали кусками да так и приготовили.

Чёрт нас дёрнул вообще выползти из комнаты. Сидели бы тихо, может и пронесло бы. Но в кухне окно было открыто ещё до нас, и запахи уже не были такими ядрёными, а в комнате мы открыли только как пришли. Дышать там пока можно было с трудом. Вот мы и решили ужинать в кухне. Тишина, красота.

За нами пришли минут через двадцать. Как раз поспели пельмени, и мы даже надкусили их, чтобы убедиться, что пельмени не чета тем мясосодержащим изделиями группы Г из супермаркета. Когда раздались нестройные шаги, мы не заподозрили ничего криминального. Но когда в придачу к шагам раздались весёлые голоса, было поздно подозревать. Бежать тоже.

- Здесь кто-то есть. Пахнет едой, - нарисовался на пороге парень в простыне и со шваброй наперевес.

- Истину глаголишь ты, - воздев палец, ответил ему второй, тоже в странных одеяниях и вооружённый шваброй.

- Кто вы, отроки? Отчего не откликнулись на зов трубы?

- Что за зов, и почему мы должны на него откликаться? – поинтересовались мы.

- Малый Геродот, - выступил вперёд третий, лохматый парень в рваном свитере, с гусиным пером и свитком.

- Что за зверь? – вежливо поинтересовались мы, надеясь ускользнуть от игрищ молодёжи.

- Крамолу слышу я, - нахмурился гусепёрый. – Фамилии?

- Немирович и Данченко, - ляпнул Лёха, недовольный, что нас отвлекают от еды.

- Шутники? Это мы любим. В допросную их, на очную ставку.

- Подъём, - наставив на нас швабры, оживился «конвой».

Обречённо переглянувшись, мы встали. Отвертеться не удастся. Не драться же с ними. Может, чуть позже удастся сбежать.

- Dura lex, sed lex, - развёл руками парень со свитком.

- Ну зачем мы вам понадобились? – не оставляли мы попыток отговориться от сомнительных мероприятий.

- Есть сильное подозрение, дети мои, что вы первокурсники.

- Это преступление?

- А каждый первокурсник должен пройти посвящение, иначе он не может называть себя студентом-историком.

- Вы же, грешники, даже не знаете о существовании столь славной традиции нашего факультета.

- А может мы откупимся?

- Чем, чадо? Откуп господин Геродот берёт исключительно знаниями. Много ли знаний в ваших юных черепных коробках?

- Больше, чем кажется.

- Вот и проверим.

За разговором мы спустились на второй этаж и дошли до студкома. В отличие от пустующих верхних этажей, здесь кипела жизнь. Коридор был перегорожен баррикадой из нагромождения столов и стульев, стены украшали плакаты и транспаранты. На центральном была вкривь и вкось намалёвана коричневая надпись: «Геродот». Вокруг сновала молодёжь, хохотали, кого-то подначивали. Ближайший плакат оказался стенгазетой на всё ту же тему – каких-то исторических дат. Вокруг него непрерывно роились кучки студентов – красные, распаренные первокурсники методом тыка пытались угадать события и исторических деятелей. Старшаки глумились над ними и соревновались в остроумии.

Нас провели мимо всего веселья к секретарю студкома.

- Кого привели? – что-то лихорадочно дописывая, спросила высокая девушка, которую мы уже не раз встречали на просторах общаги.

Это она в компании парней покрепче проводила проверки и выявляла нарушителей. Девушку звали Оля, но никто иначе как Ольга Асатовна её не называл. Очень уж серьёзная. Лёха положил на неё глаз с первой встречи, но успеха не поимел. Крепись, друг, сейчас она тебе выпишет горькую пилюлю.

- Пара агнцев. Обнаружены на четвёртом этаже. Отбились от стада. Пытались мимикрировать под естественную среду обитания, но были уличены с поличным.

- Фамилии? – мельком взглянув на нас, ещё яростнее застрочила Ольга Асатовна.

- Так не говорят.

- Ясно. Комната?

- Неизвестно. Сидели в кухне.

- Сейчас. Зови Тоньку. Так на чём вы их уличили?

- Геродота не знают. Зов трубы игнорируют. Под чужими фамилиями скрываются.

- Какими?

- Немирович и Данченко.

- Шутники? Сейчас мы вам пошутим.

- Ольга Асатовна, звали? – явилась Тоня.

- Ваши? – махнула головой в нашу сторону строгая начальница.

- Ну да. Саша и Лёша.

- Вот и всё. Приговариваю вас к казни через отсечение головы. Проводите отроков на гильотину.

Конвой со швабрами наперевес придвинулся ближе.

- Ну слава богу, а я-то думал. Спасибо, Ольга Асатовна, - расшаркался я, помахивая воображаемой мушкетёрской шляпой. – Ведите нас, доблестные воины.

- Стоп! Правую руку давайте, оба.

- Это ещё зачем? Отсекать не дам, это у меня рабочая рука.

- Разговорчики! – прекратила намечающийся бунт Ольга и ловко шлёпнула нам на предплечья по маленькой печати.

- Жестокая. Ты разбила мне сердце, - торжественно сообщил я, и мы вышли.

Оленька Асатовна с усмешкой смотрела нам вслед. Э, не понял, казнью не отделаемся, что ли? С трудом протолкавшись через веселящихся студентов, мы очутились в мрачной комнате, где трое в разнокалиберных плащах возились вокруг несуразного сооружения с застрявшем в нём кочаном капусты. Наши сопровождающие присоединились к заплечных дел мастерам.

Мы осмотрелись. В комнатке невыносимо воняло дихлофосом. Раньше здесь, видимо, хранился всякий бутор, потому что сейчас он был распихан по углам. Свободный пятачок посередине был усеян ошмётками капусты и порубленными кочанами. У дверей неловко переминались трое девушек.

- На казнь кто крайний? – любезно спросил я у них.

- Наверное, мы, - хихикнули они в ответ.

- За вами будем. Хорошо нас запомните, а то вдруг кто без очереди захочет прорваться.

- Ну вы долго там? – не выдержал Лёха.

Главный палач в красном женском плаще с капюшоном беспомощно взглянул на наших конвоиров.

- Костян, гильотина сломалась. Что делать?

- Она у вас каждый год ломается. Обезьяны безрукие.

- Тогда уж питекантропы, - решил я вставить свои пять копеек. – Раз казнить нас не собираются, так может мы пойдём?

- Куда? Стоять! Идём на виселицу.

- У вас и виселица есть? Экие вы затейники! Дамы, не отставайте!

На виселицу была своя очередь.

- Куда прёте! – наехали на нас.

- Куда мы прём? – уточнил я у конвоя.

Костян замахнулся шваброй на соперничающую команду и чуть не потерял простынь.

- Подержи, - протянул он мне швабру и взялся заново заматывать свой "хитон".

- Помочь? – мило улыбнувшись, предложила девушка из нашей группы.

- Что тут? – спросил Лёшка.

- Не знаю. Мы пришли, уже очередь была.

- Разберёмся, - пообещал наш конвой и пропихнулся вперёд.

Я так и остался со шваброй в руках. Повышение, однако. В принципе, мы спокойно могли развернуться и уйти восвояси, но мне уже стало интересно, чем дело кончится. Казнят нас в конце концов или как? Оказалось, они там в виселицу с каждым осуждённым играли. Очередь возмутилась: доколе нам здесь торчать?

Вскоре объявили царскую милость: ответишь на вопрос правильно – будешь помилован, ответишь неправильно – отправишься на вечную каторгу. Мы с Лёхой ответили неправильно. Впрочем, правильные ответы были всего у двоих. Призом им стала ещё одна печать на предплечье. А нас… нас прогнали через полосу препятствий, которая почему-то называлась пашней. Сначала мы шли в полный рост, причём «ворота» были всё уже и уже. Потом они стали снижаться в высоту, так что сначала мы протискивались, потом наклоняли голову, сгибались в поясе, ползли на карачках и наконец по-пластунски. Нам-то, парням ничего, а на ползущих девчонок пялились все дружно – и палачи, и надзиратели, и осуждённые. Благо, юбчонки на них сплошь мини, а до повсеместной моды на штаны ещё лет пятнадцать минимум.

- Вон-вон, смотри, какая попка! – ткнул меня Лёха, отряхиваясь от крошек с пола.

- Да ну, ты туда посмотри.

Настенька с нашего этажа – девочка в теле, у неё не только филей, но и грудь ого-го! И сейчас эти волшебные прелести сексуально извивались, преодолевая самое низкое препятствие. За этим волнительным действом следили все, горячо переживая – пройдёт или нет?

- Что тут происходит? – громыхнуло вдруг с лестницы. Комендантша явилась.

Немая сцена.

- Алла Викторовна, Геродот же, - не растерялся парень в тоге, с лавровым венком на голове и привязанной вместо бороды мочалкой.

- Это Геродот? Что за непотребство вы тут устроили? – обвела она рукой оргию, на которую больше всего, если честно, было похоже наше пахотное поле.

Девчонки спешно начали вскакивать. Настеньке вызвались помочь аж трое парней. Багровея от гнева, она встала и гордо махнула длинной русой косой, чуть не сметя при этом помощников.

- Алла Викторовна. Не будьте так строги, ничего преступного не вижу. Ну что вы, в самом деле, свою молодость вспомните. Ребята, продолжайте, - вошёл следом плотный мужик в сером костюме.

- Я на историка не училась. У нас в институте народного хозяйства подобными глупостями не занимались, - потонули возражения Аллы Викторовны в приветствиях студентов.

- Здравствуйте, здрасьте, Константин Львович, - со всех сторон приветствовали декана историки.

- Олежа, я минут через пятнадцать выступлю, к этому времени сворачивайтесь, - обратился он к Геродоту с мочальной бородой.

- Хорошо, да. Так, граждане, отбывшие каторгу, вперёд – в лабиринт Минотавра.

В лабиринт нас запустили всех сразу. Каждый должен был просто пройти туда и вернуться обратно. Никаких препятствий, у каждого клубок тонкой бечёвки в руках и завязанные глаза. Что тут началось! Никогда бы не подумал, что люди такие беспомощные кретины, если лишить их зрения. Зрители, которые наблюдали наши метания и хитросплетения верёвок, ржали с подхрюкиванием. В первую же секунду забега столкнулись первые двое. А через пять секунд в верёвках запутались все, кроме крайних. Те шли по стеночке и старались держаться подальше от воплей из середины. Это я потом увидел, как оно выглядит, когда в лабиринт запустили следующую партию арестантов. А пока сам искал, в чьей верёвке запутался и где потерял свою путеводную нить, очень хотел материться, но вместо этого ржал со всеми, потому что не ржать было невозможно. В итоге задание не выполнил никто, потому что крайних мы коллективной кучей малой поймали в свои сети намеренно. Ибо нефиг. Потом нам звонко шлёпнули очередную печать, прямо на лоб, воспользовавшись беспомощным положением и разрешили снять повязки с глаз. Пока мы выпутывались, проржались ещё раз. И не смогли отказать себе в удовольствии понаблюдать за мучениями других. На этом нам предложили пойти почитать просветительские газеты и стенды вдоль по коридору, пока не объявят общий сбор для напутствия от декана.

- Как впечатления? – спросил я Лёху, с которым мы попали в разные партии.

- Да нормуль. Смех продлевает жизнь. Считай, ещё немного омолодились.

- Это точно. Да и коллектив скрепляет.

- Прошу тишины, - показалась наша Ольга Асатовна. – Напутствие от декана исторического факультета. Кто ещё не знает – знакомьтесь – Константин Львович Нестеров, профессор, доктор исторических наук.

- Спасибо, Оленька. Дорогие ребята, сегодня вы прошли множество испытаний на крепость духа, ловкость и смекалку. Отныне вы можете смело называть себя историками. Главное – не уронить это гордое звание и…

Ба-бах! – шандарахнуло где-то в отдалении.

- Что это? – удивлённо обернулся декан.

В ответ все немного испуганно пожимали плечами.

- Сгущёнка! – дружно схватились мы с Лёхой за головы и помчались наверх.

Вся толпа рванула за нами. Зрелище кухни, забрызганной коричневыми кляксами, было незабываемым. Стена, потолок и отлетевшая в противоположный угол крышка с кастрюли были изгвазданы сгущёнкой.

Меня подтолкнули в спину, призывая посторониться. Судя по непрошибаемому напору, за нами собрался весь факультет во главе с деканом.

- Мда. Всякое бывало, - покачал головой Константин Львович. – Но такого завершения Геродота ещё не случалось. Как ваши фамилии, молодые люди?

- Шведов, Корытный, - назвались мы, ещё не понимая, нам сразу бошки поотшибают или как.

- Знакомые фамилии, - пристально всмотрелся он в наши лица. – Ах да, взрыв. Чувствую, вы войдёте в анналы истории.

Глава 8

Мы отмывали кухню до глубокой ночи. Конвоиры со швабрами, которые пришлось применить по прямому назначению, и мы с тряпками, которыми оттирали стены. Потолок и верх стен, побеленные известью, пришлось отскребать с мясом. В итоге, все были липкими и злыми друг на друга.

- Надо же, а, - в который раз завёл Лёха пластинку. – Сидели, ужинали, никого не трогали. Нет, надо было потащить нас на это дебильное сборище идиотов. Нет бы поинтересоваться, а что это у нас плитка включена? А может мы варим что-нибудь взрывчатое.

- А самим её выключить, прежде чем уходить, в голову не пришло?

- Ну ты глянь, вот наглость, - оглянулся друг, призывая меня в свидетели. – Мы – уходили. Безответственные какие – ушли на гульки и бросили включённую электроплиту.

- Надоел нудеть, - раздражённо буркнул напарник Костяна – бурятистый Вилен. – Бубубу, бубубу.

- Знаешь, что, - бросил Лёха тряпку. – Пойду-ка я спать, а вы старайтесь дальше.

- Э, куда собрался? – заступил ему дорогу Костян. – Тряпку в зубы и вперёд, ещё целый угол остался.

- Я сейчас этой тряпкой кое-кому физиономию протру, - пообещал Лёха, кровожадно глядя на противника.

- Ну попробуй.

- Вы ещё подеритесь, горячие финские парни, - встал я между ними. – Давайте-ка вы нам поможете угол отскоблить, а потом сменим воду и контрольный проход всех поверхностей сделаем. То, что вы отмыли, никуда не годится, смотри, всё липнет. – Я пошлёпал ногой по полу. Тапок безбожно лип.

Через полчаса мы наконец добились, чтобы по полу можно было ходить, не отрывая тапки на каждом шагу.

- Айда в душ. В таком виде спать не получится. Я весь липкий.

- Разбежались. Душ закрыт. Ночь на дворе, - сообщил Вилен.

- Тьфу, млин. Чё делать-то? Ну невозможно же так.

- Всему учить надо. Берёте тазы и идёте в стиралку, там можно плескаться.

- А у нас нет тазов.

- А стираете как?

- Да как-то так.

Не говорить же, что мы в прачечную носим свои шмотки. После полутора десятков лет с машинкой-автоматом переходить обратно на ручную стирку как-то некомильфо. Хотя мелочи всякие конечно приходилось ручками-ручками. Правда надо тазик купить.

- Ладно, по очереди мыться будем, берите мыло, поднимайтесь к нам на этаж.

Помыться в тазике было хоть каким-то выходом. Изгваздались мы с этой сгухой знатно. Одежда бог с ней, завтра займёмся, но помыться хотелось аж зудело.

Стиралка открыта всем ветрам, но мы поставили караул на случай, если кого нелёгкая принесёт. Пока Костян с Виленом плескались, мы стояли на карауле, потом поменялись местами.

Тазы оказались эмалированные, голубой и жёлтый, с веткой рябины на бортике. Точно, были такие когда-то. Но лучше бы они были пластиковые, шуму меньше.

- Ладно, бывайте, - попрощались парни, когда мы уходили на свой этаж. – Какая у вас комната?

- Четыреста третья.

- А, вы у двух Славиков. Мы в пятьсот десятой, если что.

Сна оставалось часа три.

Трезвон железных потрохов будильника раздался слишком рано. Вставать на пары очень не хотелось, но декан вчера недвусмысленно намекал, что хотел бы нас видеть у себя.

После вчерашнего в общаге царила какая-то разбитная атмосфера. Только и разговоров было о Геродоте. При виде нас людей начинало плющить. Девчонки украдкой хихикали, парни открыто ухмылялись и жали нам руки. Похоже, мы и правда попали в топ.

На факультете уже к третьей паре нас начали узнавать и описывать в лицах вчерашнее происшествие.

- Здорово, как ваше ничего? – пристроился к нам Костян в буфете.

- Помаленьку. А Вилен где?

- Дрыхнет. Сказал, ну их, эти пары. Конспект спишу и нормально.

- А что, так можно?

- Нельзя, конечно, но на третьем курсе можно себе позволить. Вам рано. Слушайте, а чего говорят, будто вы на учёте у милиции стоите, дескать, дом какой-то взорвали? Это правда?

- Это кто тебе сказал?

- В курилке говорят. Из преподов кто-то брякнул.

- А с чего вдруг вообще о нас заговорили?

- Ха-ха, наивный. Ваша сгущёнка уже стала анекдотом.

- Не ваша, а наша общая.

- Угу. Вас ещё не задолбали?

- Нас нет. А кого-то задолбали?

- Да нет, я так спросил.

И мы поняли, что Костяна действительно задолбали. Иначе, с чего бы ему сбегать от своих дружков из курилки, и подбивать клинья к нам.

- Ты это, если кто будет настырный, нам скажи, мы у них тоже что-нибудь взорвём.

- Так правда про дом-то?

- Да как тебе сказать. Ну вот про сгущёнку правда, если сказать, что мы её взорвали?

- Сложный вопрос, если задуматься. Вроде да, а вроде как она сама рванула.

- Ну вот и с тем домом так же. Вроде мы там были, а вроде оно само.

- Вы там тоже сгущёнку варили?

- Далась тебе эта сгущёнка. Мы там клад искали. А нашли гранату. Вот она и…

- Клад?

- Ну да, клад. Промахнулись слегка. Знакомый рассказывал, что в том районе в Гражданскую его родственники спрятали клад. Интересно же.

- Обалдеть как интересно. И что, не нашли?

- Говорю же, гранату вместо клада нашли.

- Слушайте, а можно с вами? Ну, клад искать.

Мы с Лёхой переглянулись. В принципе, парень может нам пригодиться. Знать бы только, не болтун ли. И можно ли будет ему доверить золото для сдачи клада государству.

- Ребята, я ж не ради денег. Просто это жутко интересно. Я с детства мечтал карту сокровищ найти и по ней отправиться в путешествие. Или в бутылке письмо поймать.

- Мы подумаем. Если вообще будем продолжать.

- Да вы чего. Подумаешь, граната. В одну воронку два снаряда не падают.

- Только ты не распространяйся на эту тему. А то нам участковый головы открутит за разглашение. Он очень просил больше так не делать.

- От меня ни к кому не пойдёт дальше.

- Что, Лёха, возьмём Костяна?

- Мы подумаем.

- Ладно, я побежал. У меня семинар сейчас. Вечером загляну к вам.

- У нас самих семинар. Только благодаря Геродоту и сгущёнке мы к нему ни разу не готовы.

Хотите поржать? Мы всё-таки умудрились поучаствовать в беседе, и вставить свои пять копеек, озвучив факты, которые вчера вычитали в стенгазете. Общажная половина группы тоже радостно блистала знаниями. И только по ухмылке препода я заподозрил, что вчерашняя тема посвящения в студенты была взята неспроста. Ну реально он прямо по списку шпарит вопросы, ответы на которые были вчера развешаны в общаге. Он же не мог знать? Или мог? Его же не было.

В конце концов я решил не мучиться этим вопросом, просто отвечал, что запомнилось из биографии Платона, Аристотеля и самого Геродота. Ещё форма правления древних греков. Даже отрывки из Иллиады.

Две пары как-то незаметно закончились, и расходились мы с преподом довольные друг другом.

Я планировал сразу рвануть к педовским общагам. Соня должна была уже приехать. Но у декана на нас были другие планы. Так что вместо свидания я оказался в кабинете главы факультета.

Константин Львович, громогласный мужик с гривой седых волос, с интересом рассматривал нас. Лёха украдкой зевал.

- Что, архаровцы, не выспались? Кухню-то отмыли?

- Отмыли.

- Отмыли или слегка со шваброй пробежались? – иронично заломив бровь, поинтересовался декан.

Вот не надо этого кокетливого тона. Бесит отношение к нам как к соплякам.

- Пробежались. Слегка, да. Поедете проверять?

- Зачем? Поверю на слово. Да вы садитесь, в ногах правды нет.

- Спасибо, постоим. Мы же ненадолго.

- Торопитесь? Ну, давайте к делу. Вчера утром в деканат звонили из милиции. Сообщили о неприятном происшествии, непосредственными участниками которого стали двое наших студентов. Ничего не хотите сказать по этому поводу?

- Это был несчастный случай. Вчера всё прояснили с участковым, расстались добрыми друзьями, получили задание и даже выполнили его.

- Что за задание?

- Навестить в больнице человека, которого мы спасли из дома, где произошёл взрыв.

- Кх-м. Вы спасли человека?

- Было дело. Почему как что плохое, так тут же расскажут, а о хороших поступках предпочитают умолчать?

- Как это случилось? Расскажите. Страна должна знать своих героев.

- Нашли героев. Человеку стало плохо, вынесли его из дома, вызвали скорую, ничего особо героического.

- Подождите, я запутался. А граната? Товарищ из участка спрашивал о каком-то мифическом учебном задании.

- Мы испугались, что ругаться будут, поэтому сказали про задание. Просто интересуемся событиями Гражданской войны. А на той улице шли бои, прятались чехи в подполе. Одному золото невеста отдала на сохранение. Вот и хотели поискать. А там граната.

- Так, - встал декан и зашагал по кабинету. – Так. То, что человека спасли, это несомненно вам в плюс. Но давайте свои изыскания на местности без преподавателей не проводить. Мы переговорим с доцентом Шиловым, он у нас специализируется на Гражданской войне. Вот с ним будете в дальнейшем работать. Вам стоит научиться работать методично и целенаправленно, вначале как следует проработав теорию. Обычно у нас выбирают специализацию на третьем курсе, но если вы уже сейчас готовы работать над темой будущего диплома, то можно только порадоваться.

- Константин Львович, вам срочный звонок, - заглянула в дверь секретарша.

- Прямо срочный? Ну соедините конечно. Подождите в приёмной, но не уходите, - погрозил нам пальцем декан.

Мы вышли, жаждая обсудить слова декана без посторонних. Можно ли считать инцидент исчерпанным? Чем нам грозит работа с Шиловым? Надо его публикации посмотреть. А то Гражданская война понятие весьма растяжимое.

Через пять минут двустворчатая дерматиновая дверь распахнулась, и оттуда показался Константин Ильич. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Когда на тебя смотрят как призывная комиссия на провалившего экзамены абитуриента, пора сваливать.

- Вы ещё здесь? На чём мы остановились?

- На Шилове, - подсказали мы.

- Да-да, Шилов прекрасный специалист, он вам порасскажет и про бои, и про клады.

- Мы можем идти?

- Не смею задерживать, - шаркнул ножкой декан. А глаза у самого бегают. - Конечно, идите.

- До свидания.

- Всего хорошего.

Мы замешкались в дверях, потому что навстречу шла целая делегация преподов. Пришлось ждать, пока они все войдут.

- Подождите, - тормознул нас Константин Ильич.

Обернулись все профессора, которые только вошли и располагались вокруг большого стола совещаний. Мы тоже обернулись, ожидая, что нам ещё скажут.

- Впрочем, идите. Потом.

Дальше мы бежали через две ступеньки, чтобы не догнали.

- Ты заметил, как у него взгляд изменился после этого звонка.

- Думаешь, это по нашу душу звонили?

- Не исключено.

- Кто? Участковый?

- Пойди разбери. Нормально говорили, и тут бац! Как будто перед ним мина замедленного действия оказалась.

- Ох, не нравится мне это.

- Может, сами позвоним в участок, отчитаемся перед Скретнёвым? Так и так, ваше поручение выполнено. Больного навестили, моральный дух поддержали.

- А вдруг нашу сумку нашли? – брякнул Лёха.

У меня аж сердце зашлось. Если такую находку свяжут с нами, нам пиндец. Засадят далеко и глубоко. Но это же невозможно! Имена свои мы на квартире не светили, паспортами не трясли. Ну, по двору ходили. Так объяснение этому уже есть. Андрюха, граната. А наш чердак тут вообще никаким боком.

- Да ну, - неуверенно возразил я. – Если бы нашли сумку, за нами бы уже пришли.

Мы одновременно остановились и огляделись вокруг.

- Слушай, может проверим всё-таки?

- А вдруг от нас этого и ждут? Спугнули, но не уверены, а мы тут сами нарисуемся.

- Тьфу, параноик старый.

- Сам первый начал. Я вообще к Соне собирался.

- Вот и чеши к своей крале. А я похожу, пошукаю, всё ли тихо.

- Лёха, не лезь туда. Мы вчера с этой сумкой на вокзале засветились.

- Не боись. Я шляпу куплю и усы приклею. Шучу. Покручусь поблизости. А если спросят, так типа к Андрюхе за вещами иду. Нас участковый просил взять шефство? Просил. Вот, выполняем директиву органов. Не дрейфь, прорвёмся. А ты, Ромео, дуй в пединститут, обеспечивай алиби. Вдруг пригодится.

И я пошёл к Соне. И пока шёл, поймал себя на мысли, что мечтаю, чтобы её не оказалось дома. Тогда я с чистой совестью оставлю записку и рвану к Лёхе на подмогу. Дело настолько серьёзное, что очень хочется лично проконтролировать.

Как вариант, мы два старых параноика. Но как гласит народная мудрость, если вы параноик, это не значит, что за вами не следят. Так что бережёного бог бережёт.

До педовской общаги неспешным шагом было минут двадцать ходьбы. Я долетел за двенадцать с половиной. Взлетел на крыльцо, одновременно шаря по карманам в поисках карандаша. Записная книжка с собой, листок выдеру. Портфель-то наш Лёха забрал, для пущей маскировки.

На проходной мы нос к носу столкнулись с Соней. Я медленно упихал карандаш в нагрудный карман, пока она выбиралась за мной из толпы девчонок.

- Саша! А ты откуда здесь? – распахнула она синие глазищи.

Не уйду, - сказало мне сердце. Я за этот взгляд готов отдать ту сумку целиком. Кому подарить, забирайте.

Вот идиот, - отозвались остатки мозгов. Ну куда она денется. Разберёмся с нашим маленьким дельцем, и милуйся, сколько хочешь.

- Я случайно мимо проходил.

- Так-таки случайно? – рассмеялась она.

Ну разве можно эту улыбку променять на презренный металл? Тем более, что я его и ещё два раза по столько найду, коли приспичит.

- Ты не поверишь, мне тут понадобился телефон вашей общаги, дай, думаю, заскочу по пути.

- Зачем тебе телефон общаги?

- Ты понимаешь. Здесь живёт одна очень красивая девушка. Но это так сложно, встретиться с человеком, когда у него в кармане нет телефона.

Соня рассмеялась заливисто и весело. Наверное, представила у себя в кармане телефонный аппарат. А я представлял, какой она была бы в наше время, с маникюром и айфоном.

Какой-какой. В возрасте, с детьми и внуками. И кнопочным телефоном, потому что смартфон освоить не каждому дано, когда тебе глубоко за шестьдесят. Я отогнал непрошеное видение, радуясь, что мы здесь и сейчас, оба молодые и шагаем в ногу со временем, хоть и без смартфонов. Всё у нас впереди. А вдруг окажемся мы однажды с Лёхой в компании радиофизиков, да толкнём в массы такую забавную штуку, как ретрансляторы радиосвязи, которые обеспечивают сплошную площадь покрытия.

На нас оборачивались и шушукались.

- Выйдем на улицу? Подождёшь пять минут, я сбегаю переоденусь, - предложила Соня.

- Да нет, я всего на пять минут. Дела.

Соня перестала улыбаться.

- Что за дела? – прищурилась она.

Ну ты дятел. Кто же девушке говорит, что у него дела поважнее встречи с ней.

- Не сердись. Я вместо картошки отрабатываю в архиве и библиотеке. По здоровью в поле не взяли, до сих пор работаю на благо университета. Но я очень хотел увидеться. Как ваша картошка?

- Здорово. Холодно правда было, но весело.

- Даже завидно.

- Ничего, на тот год поедешь.

- Мне-то с тобой надо, а просто так какой смысл? Слушай, давай встретимся вечером, сходим в кино. Или просто погуляем.

- Вечером я не могу. Мы с девочками уже договорились.

- А завтра?

- Пока не знаю, мы завтра на учёбу выходим, что-то ещё зададут.

- Ясно. Когда девушка так говорит, значит, не очень-то она и хочет встречаться.

- Правда? А девушка не может быть занята по-настоящему?

- Может. Сонечка. Давай, я оставлю номер своей общаги, а ты позвонишь, когда у тебя появится время? Просто позвонишь и скажешь дату и время. Мне передадут. А если ты через три дня не позвонишь, то я буду караулить тебя каждое утро, день и вечер, пока не встречу. И тогда я тебя заберу и не верну назад.

- Уже боюсь. А как же твои дела?

- К тому времени я с ними расквитаюсь, и буду совершенно свободен.

- Нельзя бросать учёбу, Саша.

- А я и не бросаю. У меня есть друг Лёха, он поделится конспектами.

- Ну ладно, давай свой номер. Только учти, я по телефону страшная трусиха.

- Это ты зря. По телефону не укусят. Чем и хорош этот тип связи.

- Всё равно я боюсь звонить. Я в посёлке-то каждый раз переживала, а уж тут и подавно.

- Ну и зря. В городе тебя вообще никто не знает. Даже если ляпнешь чего, никто не узнает, кто это был. Потом приходишь спокойно, и никаких к тебе претензий. Очень удобно.

- Вот, держи, - черканул я номерок. – На крайняк есть телеграф, но это дороже.

Глава 9

От Сониной общаги я бежал бегом. Подстёгивала смутная тревога за Лёху и наш золотой запас. Я снова и снова вспоминал лицо декана после телефонного звонка. Он смотрел на нас! Смотрел очень удивлённо и подозрительно. Испуганно даже. Ему явно звонили на счёт нас. Вопрос: кто и по какому поводу? Хоть бы мы оказались старыми параноиками! Неужто декану больше не из-за чего расстраиваться, как из-за двоих первокурсников без башни. Просто мы попались под руку в этот момент, и ему хотелось поскорее нас сплавить, вот и смотрел так изумлённо: вы всё ещё здесь? Валите подобру-поздорову, пока я вас не отдал на товарищеский суд. Или комсомолу на расправу.

В общем, когда я пробегал мимо рынка, то уже почти убедил себя, что мы себя сами же и накрутили. От рынка я перешёл на шаг, выравнивая дыхание и сгоняя краску с лица. Щёки горят, с такой пылающей мордой меня в любой толпе срисуют, если кому понадобится. Значит, пройду сейчас до Подгорной, где-то в этих краях должен обретаться Лёха. Эх, как же хорошо в наши дни. Утыкаешься в телефон и идёшь как зомби. Никто тебя ни в чём не заподозрит, даже если среди улицы начнёшь вслух разговаривать или ржать как конь. Ясно же, общается человек или котик смешной на экране. А тут? Руки девать некуда. Разве вот… точно, газета же! Я подошёл к газетному киоску и попросил свежую Восточку. Всем известно из советских (да и не только советских) фильмов, что читающий газету человек не вызывает никаких подозрений, даже если в газете проделаны дырки для лучшего обзора. Неплохо бы конечно барышню иметь для отвода глаз. Может зря я от Сони сбежал. Как раз гуляли бы и разведку провели. Но Соню вообще не хотелось втягивать в наши дела. Не того она склада человек, и юношеский максимализм не выветрился из её прелестной головки.

Я сунул газету подмышку, чувствуя себя героем дешёвого боевика, и пошёл на сближение с нашим домом. Позади шёл пожилой мужик, впереди тётка с авоськой. Я ускорил шаг и догнал её.

- Вам помочь? – предложил услуги юного тимуровца. – Нам кажется по пути.

- Ну помоги, - настороженно глядя на меня, не торопилась она отдавать авоську.

- Да вы не переживайте, далеко я с вашей пудовой ношей не убегу, догоните, если что, - улыбнулся я и аккуратно принял из красной натруженной руки сетку.

- А ты, я смотрю, весёлый парень. Спасибо за помощь. Мясо хорошее на базаре купила, пожадничала, теперь вот тащу, куда деваться. Хоть и говорят, своя ноша не тянет, но руки-то не казённые.

Я заметил, что обёрточная бумага промокла снизу, и на дороге остаются кровавые капельки.

- А что же вы сами таскаете?

- Так кому ж ещё? Муж на смене, сыну пять лет всего, маловат помощник. Ну ничего, зато котлет накрутим, холодца наварим. К празднику-то будем с мясом.

- К какому празднику?

- К седьмому ноября, конечно.

- Так месяц впереди ещё.

- Вот сразу видно, не городской ты. К празднику ближе всё с полок сметут. Сейчас затариваться надо.

- Спасибо, буду знать, - отозвался я, искоса посматривая на наш дом, который мы как раз проходили.

Тишь да гладь, никого не видать. Ни предполагаемых недругов, ни Лёхи. Может, он в квартире сидит? Мы чинно прошли мимо, но так ничего подозрительного я и не заметил. Вернуться, как сумку донесу? А зачем? Ключ у Лёхи. А Лёха скорее всего давно дома. Сначала переговорю с ним, что скажет. Думаю, ничего. Вот так же прошёлся по улице. А если и заглянул в квартиру, то чего ему там сидеть? Печку вчера топили, ещё не остыло. А в одиночку лезть на чердак… не то чтобы невозможно, но довольно сложно. Наша лестница в таком неудобном месте, что мы вдвоём-то её с трудом приносили, потому что тесно, а одному и вовсе несподручно.

Я донёс женщине сумку, постоял на перепутье и обозвав себя ссыклом, решительно двинулся к дому. Проверка заняла буквально пару секунд. Благо вход был с улицы, так что я дёрнул за ручку. Закрыто. Значит, Лёха точно свалил домой. Да и правильно, напридумали сами себе проблем на ровном месте.

В общаге меня ждал сюрприз: два письма – из дома от матери, и из второго дома – от отца. Я поднялся на этаж, убедился, что Лёха не возвращался и решил пока не впадать в панику. Мало ли куда он мог податься. Может по ресторанам пошёл. Или в библиотеку. Мы туда всё никак дойти не можем. Хотя собираемся давно. Ладно, жду. Пока письма прочитаю.

Поколебавшись, с какого письма начать, всё-таки взялся за отцово послание.

«Александр. Сообщаю счастливое известие. В нашей семье пополнение – дочка Настюшка». Дочка. Сестрёнка стало быть. Точнее, мне-то она как бы никто, но связь духовная может быть не слабее кровной. Надо сгонять в Детский мир, купить игрушек-погремушек. В посёлке если и есть что-то такое, то выбор очень ограничен. И как наши матери нас без памперсов растили? Хотелось чем-то помочь, посодействовать.

О делах отец писал очень скупо и даже завуалировано, так что моя паранойя снова подняла голову. «Дело о расхищении на приисках ты наверняка видел в газетах. У нас всё ещё неспокойно, тебе скорее всего придётся давать показания в суде. Самородок наконец пустили в дело, думаю, вознаграждение ты получишь, если не в этом году, то в следующем точно».

Получается, я всё ещё на карандаше в районе, и расслабляться пока рано. Вознаграждение за самородок конечно хорошо, но к следующему кладу мне и близко нельзя подходить. Лёхе тоже не желательно. Мы с ним уже засветились с этой чёртовой гранатой.

Надо искать того (а лучше тех), кто будет действующим лицом вместо меня. Вот тут и встаёт вопрос: кому можно довериться и доверить столь ответственную миссию? Кто достаточно азартен, чтобы заинтересоваться кладами, но не кинет нас при реализации и честно выполнит свою часть договора? Присмотреться к Костяну? И Андрюху навестить, когда выпишется. Вдруг он встанет на пусть исправления, и ему бы помощь, и нам неплохо. Вернётся Лёха, вместе подумаем.

Материно письмо я вскрывал с надеждой на свадьбу. Да! Ну слава богу! Матушка пристроена. Можно хоть об этом не переживать. Петьке напишу в ответном послании, скажу, если только попробует обидеть кого, лично приеду и поотрываю выступающие части тела. К основному письму прилагались две записки от младшеньких. Коряво выведенными печатными буквами писал Мишка: «Дарагой брат. У нас теперь есть папа. Он хароший. Пришли мне пистолет настаяший. Миша».

Танька писала, какая мама была красивая, когда поженилась на дяде Пете. А он ничего, катает их с Мишкой на спине. Следующей новостью было то, что Таньку приняли в пионеры! И если она хорошо закончит четверть, то её назначат звеньевой! Девчонку пёрло от гордости и собственной значимости. Я непроизвольно улыбнулся. Забавная она, эта Танюха. Кажется, я успел привязаться к своим младшим кровным брату и сестре. Потом шёл целый конспект о школе, что проходят, что у них физминутки на уроках или перед уроками, когда начальные классы делают зарядку перед школой, или каждый в своём кабинете. И столбики оценок, выписанных из дневника. Сестра отчитывалась мне, что учится хорошо, и не роняет гордое звание пионера. А свой октябрятский значок она обещала подарить Мишке, когда тот пойдёт в школу.

Я дочитал письма уже в потёмках. А Лёхи-то всё ещё нет. Был бы телефон, давно списались или созвонились, а так сиди, думай, что могло случиться. Я доел вчерашние пельмени и решил прогуляться за жратвой. Заодно развеюсь, а то нехорошие мысли в голову лезут. На улице ноги сами понесли меня на остановку. Решено. Съезжу до квартиры, посмотрю, не горит ли свет. По результату решу, что дальше делать.

Я добрался на трамвае и с остановки пешком дошлёпал до дома. В угловом окне брезжил тусклый свет, так что я был совершенно сбит с толку – там кто-то есть или что это? Пока я пялился на наши окна на втором этаже, огонёк начал двигаться кругами. Чёрт! Это же наш условный знак! Лёха значит внутри, велит мне подниматься. Я дёрнул дверь – как и днём, она была заперта, но тут же открылась.

- Заходи скорей, - позвал меня друг, оглядывая улицу.

- Ты где пропадаешь? Я уже невесть что вообразил. В общагу сбегал, сюда второй раз прихожу. Ты чё млин.

- Да так, гулял.

- Гулял?!

- Ага.

- Лёх, всё нормально?

- Да всё как будто в порядке.

- И никаких подозрительных личностей?

- Не.

- Тогда домой?

- Погоди, оглядись тут, как тебе кажется, всё на местах, ничего не сдвинуто, не пропало?

- Умеешь ты, Лёша, успокоить! Колись, что случилось.

- Да ничего, говорю же. Полный штиль.

- Тогда какого чёрта!

- А вдруг я что-то пропустил. Глаз замылился. Так ничего не видишь?

- Нет. Там был? – ткнул я в потолок.

- Был.

- Млять. Всё-таки полез в одиночку. И что?

- Всё в порядке, всё на месте.

- Ты чё, и лестницу в одиночку припёр?

- Я стул на стол поставил, нормально залез.

- Ну и чего тогда воду баламутишь?

- Тревожно что-то. У меня раньше такое перед какой-нибудь серьёзной пакостью случалось. Когда самолёт упал, помнишь? Я ж даже не на смене был. А всё одно первым на объект прибыл. Так и тут, внешне всё спокойно, а очко жим-жим.

- Да я сам как на иголках весь день.

- С Соней-то встретился?

- Встретился. Да поторопился сбежать. Сюда прибежал – никого. В общагу поехал – пусто.

Лёха сел на диван, скрипнувший старыми пружинами, поскрёб подбородок, как делал всегда в задумчивости. Всё-таки привычки – страшное дело. Скребущий несуществующую бороду прыщавый юнец довольно странное зрелище.

- А может мы просто старые маразматики? Голливудских боевиков пересмотрели?

- Всё может быть.

- Так как с сумкой поступим? Заберём?

- И куда денем? В общагу? Пусть лежит. Пить, есть не просит. Если бы её обнаружили, здесь бы точно не оставили.

Мы покрутили эту мысль так и этак и пришли к выводу, что проще было оставить засаду, а сумку забрать как вещдок. На остановке было безлюдно. В свете фонаря мельтешили мелкие снежинки, опадающая листва мягко шлёпалась на мокрый асфальт. Вот и осень. Наконец, за углом послышалось дребезжание трамвая. Только бы не двойка, - взмолились мы. Двойка уходит в депо, а нам намного дальше.

Повезло. Раскачиваясь и громыхая, подошла единица. Вагон был полупустой, так что мы сидя доехали до своей Волжской и потопали вниз к общагам.

В холле после вчерашней вакханалии ещё висела часть наглядных материалов для первокурсников. Вахтёрши где-то не было, так что мы спокойно прошли на лестницу.

- Вы из какой комнаты? – окликнули нас из каптёрки, где вахтёры пили чай.

- Четыреста третья.

- О, стойте. Который тут из вас Шведов?

- Ну я.

- Иди сюда. Тебе сегодня звонили. Очень настойчиво.

Соня? А я-то, дурак, за призраками охочусь. Но настойчиво… она говорила, что звонить не любит. Вряд ли стала бы названивать. А кто тогда?

- Кто звонил-то? Чего хотели?

- Сейчас, погоди, - баба Дуся не сразу нашла очки, которые торчали из пышной причёски надо лбом, нацепила их на нос и принялась раздражающе долго копаться в кипе бумажек.

- Вот, нашла, - наконец вытащила она половинку тетрадного листа. – Записала телефонограмму.

Я развернул листок и прочитал содержимое. Ё-моё, этого мне только не хватало!