Золото Колхиды

Глава 1. Опоздавшие

Как мы не спешили, но всё равно опоздали. Берег был пуст. В том смысле, что ни нашего судёнышка, ни товарищей по плаванью здесь не было. А вообще-то никакой пустоты здесь нет. Природа без человека чувствует себя прекрасно. Вон — деревья растут, птицы каркают, а из кустов высунул любопытную мордочку лисёнок. Наверняка, это скучающие моряки прикормили и здешних птиц, и тутошних зверюшек. И зря. Биологи говорят, что нечего всякую живность баловать, пусть сами пропитание добывают!

Место стоянки «Арго» выдавало успевшее остыть кострище, кучка не сумевшего сгореть мусора, вроде осколков от кувшина и пары сломанных каменных лезвий, которыми кто-то брился. А ещё аккуратно свернутая одежда, лежавшая на приметном месте. Впрочем, место приметное не для всякого, а только для сведущих людей, сумевших определить, что это не настоящие кустики, а срезанные ветви, воткнутые в землю.

Богиня охоты присела на корточки, понюхала пепел, потрогала остывшие угольки, и авторитетно заявила:

— Вчера ушли, — потом добавила. — Скорее всего, ближе к вечеру. Точнее нужно?

Ветки, маскировавшие барахло, тоже подтверждали её мнение. На них ещё и листочки не успели завянуть, да и зверушки не успели ничего растащить или нагадить. Не сомневаюсь, что моя супруга могла определить время отъезда наших коллег с точностью до минуты, но к чему нам это?

Даже странно, что Ясон решился пуститься в плавание на ночь глядя, потому что обычно «Арго» отплывал вместе с утренними лучами солнца. Судя по всему, Ясон своё обещание сдержал. Ждал ровно три недели, только потом ушёл.

Про три недели ожидания можно было догадаться. Судя по мощному «амбре», доносившемуся из ближайшего леса — кстати, изрядно прореженного, с пеньками — срок ожидания был больше похож на целый месяц, и на то, что здесь околачивалось не пятьдесят мужиков, а стадо коров и целый полк пастухов. Но пятьдесят (ладно, чуть меньше), мужчин, плюс сатиресса (сойдёт за половину женщины и половину козы), торчали три недели на берегу. Это же подвиг! Надеюсь, Ясон нашёл занятие для команды, а иначе все бы передрались или взбесились. Ведь все беды, как известно, от безделья.

— А ведь могли бы с собой утащить, — хмыкнул Геракл, вытаскивая из общего вороха свой хитон. Встряхнул, скривился, обнаружив дыру. Иголки с ниткой всё равно нет, придётся носить так.

Конечно же, из-за полубога наша с Артемидой одежда разбросалась. Зато обнаружилось оружие, незаметное поначалу из-за тряпок.

Почти всё было на месте. И колчан Артемиды, и её охотничий нож, мой бронзовый меч и железная дубина Геракла. Не было только моих доспехов. Хм... Спёрли, сволочи. Наверняка это сделал либо Лаэрт, либо Гилас. Впрочем, а остался ли панцирь в целости вообще? Судя по шрамам, меня просадили насквозь. Наверняка копьё вытащили не очень аккуратно, а потом снимали с меня доспехи. Так проще не снять, а разрезать. Сам панцирь уже ни на что не годится, но медь ещё послужит остальным путешественникам. Но я был рад, что мои сандалии оказались на месте. Бродить по камням босыми пятками — себе дороже. А я-то думал, что моё имущество «ушло» вместе со мной. Кстати, а с телом-то моим что сделали? Утопили или сожгли? Тьфу ты, мысли какие нехорошие и дурные. Тело-то вот оно, при мне.

— Ты одеваться будешь? — поинтересовалась супруга с насмешкой. — Кто-то говорил, что ходить голышом неприлично. Дескать — голой жопой нельзя светить.

— Это тебе неприлично, потому что все на твою жопу пялятся, она у тебя красивая, даже в штанах, а мне можно, — проворчал я, забирая свою «простынь». Могли бы и постирать, и погладить вообще-то. Половая тряпка выглядит приличнее, нежели древнегреческая «одежда».

— Уж лучше голая жопа, чем ваши труселя со штанами, — огрызнулась богиня. —Неудобные, как ваши женщины всё это носят?

Наши женщины ещё и не то носят. А я бы предпочел всё-таки штаны, а не простыню, но не поймут. Прежде чем облачиться в хитон, посмотрел на свою ногу, к которой я дома примотал скотчем единственное, что позволил себе захватить из моего мира — опасную бритву, много лет пролежавшую в ванной, и даже успевшую слегка заржаветь, хотя мне её продали, как «нержавейку». На кой я её купил, уже и не помню. Пока Артемида и Геракл надувались растворимым кофе в моей маленькой кухне, я, улучив минутку, успел привести лезвие в относительный порядок, и примотать его для надёжности к щиколотке. А что же ещё брать? «Мифы Древней Греции» здесь не пригодятся, а «Илиаду» я и сам бы не рискнул взять. Судя по репликам брата с сестрой, читать по-русски они уже как-то научились, хотя я прежде нигде не слышал, что боги Эллады умели читать и писать. Да и не нужно им это. А как прибыли к нам, грамотность понадобилась — в момент обучились. А что удивляться-то? Боги, как-никак.

Нет, пусть творение Гомера стоит на полке. А то вот натолкнётся моя любимая на строфу, как Гера отлупила её во время одного из сражений Троянской войны, что тогда?

... руки богини своею рукою

Левой хватает, а правою лук за плечами сорвавши,

Луком, с усмешкою горькою, бьёт вкруг ушей Артемиду:

Быстро она отвращаясь, рассыпала звонкие стрелы

И, наконец, убежала в слезах...

Так Артемида в слезах убежала и лук свой забыла.

При всём уважении к Гомеру, я сомневаюсь, что так всё оно и было. Пусть я не участвовал в Троянской войне (и не надо, и не хочу, да и долго ещё до неё), но с трудом себе представляю, что Гере удалось ухватить мою жену одной рукой за обе руки, а второй отобрать лук, да ещё надавать моей любимой по ушам. Да Артемида просто не позволила бы старшей богине приблизиться, нашинковала бы её стрелами. Перед отцом, конечно, потом пришлось бы извиняться, но Гера всё равно бессмертная, что с ней станет? А Зевс только посмеялся бы.

Но, предположим, так оно всё и было. Верховная богиня, как-никак, постарше своей падчерицы (на сколько столетий, даже подумать страшно), могла приблизиться, обманув юную девушку, и справиться с ней. А дальше? Артемида разревелась? Ни в жизнь не поверю! Кстати, в следующей строфе моя любимая богиня бежит на Олимп, и жалуется папе на побои Геры. Чтобы Артемида нажаловалась? Такое даже писателю-фантасту и читателю со стажем, вроде Гущина, не приснится. Враки всё это, а не художественный вымысел.

Есть у меня подозрение, что «великий слепец» (ученые, кстати, сомневаются в этом), сочинял по заказу. Творил, скажем так, прислушиваясь к звону серебряных монет. А заказывать хвалебные строки могли не только люди, но и боги. Что стоило Гере дать задание Гомеру вставить в поэму строчку, где её лишний раз восхваляли, а Артемиду унижали? Богиня охоты, небось, во время создания стихов в лесу была, охотой занималась, или роды у какой-нибудь пейзанки принимала. Ей не до интриг. А бездельнице Гере — главное, покрасоваться, оставить след в истории. Но крайним-то всё равно останется автор. И, коли Артемида обидится, да очень сильно, то Гомер своих великих творений уже не напишет. Неважно, что придется подождать до его рождения не то триста, не то пятьсот лет, боги умеют помнить...

Если посмотреть на вещи и инструменты, окружающие нас в быту, то они в древнем мире либо не нужны, либо не станут работать без электричества. Либо всё сразу. Молоток, допустим, ещё можно захватить, компас где-то валялся. Но я не был уверен — сумею ли протащить вещи из своего мира через незримую границу между двумя реальностями. В прошлый раз куда-то пропали мои трусы. Я поначалу решил, что они остались где-то в пучине, но когда меня убили, и я оказался на Графской пристани, то трусы оказались на своем законном месте, на моей заднице.

Сомневался, что удастся пронести опасную бритву, но всё же решил рискнуть. А вдруг получится? Что я теряю? Острая бритва — штука нужная. Отпускать бороду, как прочие аргонавты, мне не хотелось, а бриться теми кусками заточенной бронзы или каменными ножами, что именовались здесь «бритвами» — чревато. Я-то брился, но соскребать щетину тупым лезвием, без мыла... Бр-р-р!.. Сами попробуйте.

Ага, шиш вам, на постном масле. След от клейкой ленты на щиколотке остался, а вот куда пропал сам скотч и «контрабанда» — непонятно.

— Эх, если бы мой лук тогда оказался с нами, — вздохнула Артемида, уже успевшая одеться, а теперь внимательно осматривающая лук и стрелы.

— Ага, если бы ещё и лук с тобой оказался, да дубина Геракла, тушите свет! — фыркнул я.

— Но если бы не твоя дурацкая ревность, то мы прекрасно бы всё успели, — парировала богиня.

— А если бы кто-то не крутил задницей перед мужиками, тогда и повода для ревности бы не было.

— Что?! Кто это крутил задницей перед мужиками?

— Ну не я же.

— Ах ты, паразит ревнивый! Да я тебя...

— Э, ребята, хватит ссориться, — миролюбиво сказал Геракл, встав между нами.

А вот это он зря. Сын Зевса, конечно же, парень сильный, но вставать между супругами, собирающимися как следует поругаться, не стоит...

В общем, образовалась куча-мала, и Геракла не спасли ни сила, ни крутость.

— Слезьте уже с меня, — прохрипел полубог, слегка придушенный Артемидой. — Придурки влюблённые, больно же!

Богиня охоты опомнилась, перестала душить младшего брата, и оттолкнула меня. А я слез с полубога, которому безуспешно пытался открутить ногу, привалился к его боку, и заржал. Глядя на меня, захохотала и Артемида, за ней и сам Геракл. Наконец, здоровяк привстал, сграбастал нас обеими лапами, и прижал к себе.

— Нет, точно, придурки вы оба, но родные... Люблю я вас, дураков!

Ох ты... А ведь Геракл нам просто поддался. Дал молодым супругам выпустить пар, перенаправив гнев не друг на друга, а на себя. И Артемида догадалась, что придушить Геракла — всё равно, что пытаться душить дуб.

— Ребята, мне очень стыдно, — вздохнул я. — Если бы не я, сидели бы сейчас на палубе, Гиласа слушали...

Смешно, но я соскучился по этому болтуну! Даже топить его уже не хочется. Пока, по крайней мере. И Автолик с Лаэртом, хоть и жулики, но это свои жулики, почти родные.

— Да ладно, мы все хороши, — примирительно сказал Геракл.

А Артемида, обнимая брата, сказала:

— Надо во всём искать положительную сторону. Уплыл «Арго», так и ладно. Зато у нас есть возможность побыть втроём, своей семьёй. Неужели мы без корабля не обойдемся? Фи...

Могу теперь пояснить, отчего же мы опоздали к назначенному сроку.

Путь от моего города до полуострова мы проделали за ночь. Не знаю, что за байки были у божественных родственников, но скорость оказалась просто неимоверной, да и заправки они не требовали. Думаю, что посты ГИБДД могли нас просто-напросто не заметить. Пронёсся внезапный вихрь, и всё. Даже видеокамеры не зафиксируют. Кажется, время от времени мы даже неслись по воздуху, но думаю, что не слишком высоко, иначе сработала бы система ПВО и нас, вместе с байками, сбили бы, как неопознанные летательные объекты, не отвечающие на запрос станций. Но мне наш путь почти не запомнился. Так, урывками. Я, хоть теперь и бессмертный, но не бог, и даже не полубог, этакие скорости не для меня. Чтобы не верещать, и не позориться перед любимой девушкой (ладно, пусть уже женщиной), я просто приткнулся к спине своей богини и... заснул. Снилась какая-то муть. Проснулся оттого, что Геракл восхищался моим мужеством. Дескать — как он умудряется спать в такой обстановке? Ага, мужество. Признаваться, что заснул от страха, я не стал, поэтому только пожал плечами.

А остановились мы, когда, уже миновав Крымский мост (обидно, я давно хотел на него посмотреть), и проехав половину «Тавриды» (не полуострова, а трассы), решили зайти в придорожное кафе. Братец с сестричкой оказались кофеманами не хуже меня, как же не выпить напитка, которого больше попить не удастся?

А в кафушке оказались люди, решившие сделать комплимент моей супруге. Мне бы гордиться, что незнакомые люди восхищаются красотой жены. И ничего обидного-то не сказали, не «клеили», но мне отчего-то померещилось, что к ней пристают. Понимаю, что на самом-то деле, случись какая-то угроза её чести, моя Артемида и сама бы прекрасно управилась — а засовывать голову совершенно невинного человека в автомат по продаже минеральной воды — не самая лучшая моя идея. И приятеля пострадавшего не стоило засовывать в холодильник... В общем, понеслась!.. Но мы ничего не сожгли, не взорвали — уже хорошо. Но кофе попили уже в Севастополе. Может, если бы не пили, то всё-таки бы успели? Ну, чего уж там теперь...

— Геракл, а зачем ты джипы на крышу поставил? — поинтересовался я, вспоминая подвиг моего шурина, оставшийся неизвестным для его почитателей. Вернее — теперь-то он будет известным, и в полицейской хронике, и по многочисленным фотографиям очевидцев, но никто не свяжет это деяние с сыном Зевса.

Два джипа, поставленные на крышу кафе, а сверху — ещё три «тачки», а на них взгромождены ещё две. Интересная получилась композиция. Как она не рассыпалась? Так и вспомнились выступления «синеблузников», которые создавали похожие «фигуры». Правда, те были из людей. Хорошо, что возле кафе других машин не было (успели удрать), иначе пирамида оказалась бы ещё внушительнее. Хотя... Наверное, не выдержала бы крыша.

— Да я вдруг Тесея вспомнил, — смущенно сказал Геракл. — Подумал — если афинянин сумел, так и я попробую.

— А разве Тесей ставил машины на крышу? — изумился я, а потом вспомнил. Тесей, когда явился в Афины из своего зачуханного Трезена (справедливости ради отмечу, что Афины в те времена ещё не были культурной столицей Эллады), и направлялся ко дворцу Эгея, он проходил мимо строящегося храма. Рабочие, приняв его за девицу из-за длинных волос и смазливого личика, стали насмехаться. А может, они не только смеялись, а и делали парню непристойные предложения? Но будущий убийца Минотавра всегда отличался нормальной ориентацией. А потому сильно обиделся, ухватил повозку, на которой сидели строители и закинул её на крышу храма.

Сложно сказать — равноценен ли нынешний подвиг Геракла деянию Тесея? Джип, даже пустой, будет потяжелее, нежели телега с рабочими. Зато кафе всё-таки пониже, чем храм. Но у покорителя Лабиринта была только одна телега, а у Геракла целых... сколько их там? Ага, семь штук. Значит, превзошёл-таки мой родич Тесея.

— Да, сестричка, а ты чего такое с ножами творила? — спросил Геракл.

Артемида зарделась, словно школьница, и виновато сказала:

— Помнишь, когда мы с тобой за байками ездили, у того чувака на кухне ящик с двигающимися картинками работал? Там каких-то людей показывали, вроде бы, представление — один в другого ножи метал, но не насмерть. Вот решила тоже попробовать, а ножи там острые...

Фигасе! Что за выражения у богини? Ладно ещё «байк». Но «чувак», «ящик»?.. Хорошо ещё, кухонный нож «пером» не назвала. Понахваталась девушка дурацких слов в параллельном мире! И хозяину кафе, чью одежду богиня охоты пришпилила кухонными ножами к стене, долго ещё будет икаться. Он же в той одежде был...

Вроде, с одной стороны, и смешно, повеселились, всех победили, а с другой — не очень. И теперь мне было ужасно стыдно. Ладно, если бы на самом деле раскатывавшие на джипах мажоры принялись гнусно приставать к моей жене, так ведь нет — сам начал драку, вовлёк в неё Геракла с Артемидой. Учитель, блин, должный сеять разумное, светлое, и ещё что-то, связанное с вечностью.

— Я в том кафе свой бумажник оставил, — вздохнул Геракл. — Там наличка была, карты банковские. Авось, хватит, и повозки снять крыши, и всё остальное в порядок привести.

На душе стало немного полегче. Хотя... Удастся ли теперь хозяевам ездить на пострадавших джипах, или их придётся сразу в металлолом отправлять? Страховой полис предусматривает подобные случаи, или нет? В принципе, действия Геракла можно расценивать как стихийное бедствие.

Да, а откуда у нашего полубога наличка и банковские карты?.. Хм-м. А ведь не признается, откуда. И как они меня умудрились отыскать, тоже не хотят рассказывать. Впрочем, у всех свои тайны.

— Саймон, — окликнула меня моя богиня. — А ты ничего не забыл?

Я внимательно осмотрелся. И что мне забывать-то, если все при мне?

Артемида торжественно помахала ладошкой, демонстрируя обручальное кольцо. Блин. А где мое-то?

Фух. На месте. Кольцо, как ни странно, сумело пройти сквозь пространство и туда, а теперь и обратно. Судьба!

Глава 2. Перевези меня через пролив…

И всё-таки, куда отправился «Арго»? Вернее — по какому маршруту он пошёл? Я нарисовал на песке карту, объяснив божественным родичам, что есть два варианта: либо аргонавты пошли напрямик, и уже пересекли Боспор Киммерийский (то есть, Керченский пролив), и теперь пребывают где-то на Тамани; либо обогнули Крым (огибают в данный момент), а потом поплывут вдоль берегов Азовского моря.

Если верен первый вариант, то мы можем переплыть пролив, и присоединиться к нашим друзьям на той его стороне. А если второй — то можно пройти напрямую сквозь полуостров, выйти где-нибудь... в Казантипском заливе, и опять-таки присоединиться к экипажу. Или воссоединиться.

Но и в том, и в другом случае, непонятно — а догоним ли мы «Арго»? Предположим, пройдём «напрямую» — а наш корабль уже успел уплыть дальше? И где нам его потом ловить?С форсированием пролива тоже неясно. Переплывём, а «Арго» уже и след простыл. Или напротив — придется сидеть и ждать не меньше месяца, пока корабль не обогнёт все берега, и не подойдет к нам.

Решили так. Геракл отправится на разведку, пройдет вдоль берега, пытаясь отыскать следы следующей стоянки, определяя — куда идёт «Арго», Артемида пойдёт на охоту, раздобудет что-нить съедобное, а Саймон... А Саймон пусть сидит на берегу, стережёт стоянку, потому что за Гераклом он не успеет, а на охоте от него самая лучшая польза — если не мешает.

Братец с сестричкой разбежались по делам, а я остался. Немного погоревал, размышляя, что, если жена стоит на социальной лестнице выше мужа, ничего хорошего тут нет. Вон, как тяжело приходилось принцу Альберту, чьей супругой была королева Виктория. А в моё время? Жена — бизнесвумен, хозяйка фирмы, а муж — водитель, или супруга — ректор, а супруг — лаборант. В нашем случае, разрыв между мной и Артемидой куда больше. Но я горевал недолго. Выбора-то у меня всё равно нет, богиню не превзойти, тогда зачем голову ломать и нервы портить? А коли у меня такая жена, так не плакать нужно, а радоваться.

Лучше-ка я приберу место стоянки. То, что осталось в кустиках — следы, так сказать, жизнедеятельности экипажа, нехай там и лежит, удобряет почву, а вот битая посуда, тряпки и сломанное каменное лезвие, можно и прикопать. Тряпки со временем истлеют, исчезнув из культурного слоя, зато сочетание «фрагментов керамики» и каменного орудия труда дадут пищу для размышлений будущим археологам. Заодно можно натаскать дровишек, прикинуть — как высечь искру, и развести костер. Но эти дела стали привычными.

Ещё оттащил в сторонку дубину Геракла, чтобы не запнуться. Ишь, разбросался дубинами... Откуда она вообще взялась? Вроде бы, раньше не было? Или была, а я просто не запомнил? Тяжеленная, зараза, пуда три, если не четыре. И как он ею в бою управляется? Это вам не какой-то двуручный рыцарский меч в жалкие три-четыре килограмма. К тому же, дефицитное железо изводить на дубины нерационально. Да из неё можно для всего экипажа «Арго» мечи выковать, а ещё лучше — топоры. Тогда останется сырьё и для ножей.

Но коли Геракл имеет железную дубину, предлагать её перековать на что-то иное — рискованно. Поэтому я и не стану давать советы. Башка дороже.

Занимаясь хозработами, озабоченно посматривал в сторону воды. Какова ширина Керченского пролива? Не помню. А должен бы. Несколько лет подряд по телику только и говорили о строительстве моста через пролив, постоянно называя расстояние, на которое должны уложить сваи, железо и бетон. Но почему-то вспомнился князь Глеб Святославович, измеривший расстояние от Тмутаракани до Корчева, и высекший полученные данные на мраморном камне. И получилось у князя четырнадцать тысяч сажен, то есть, двадцать четыре километра.

Забавно, но если бы я в ЕГЭ написал, что князь «измерил» и «высек», то мой ответ посчитали бы неправильным.

Князю Глебу хорошо, пролив по льду замеряли, не по воде. По льду мы пролив бы за день перешли. Но двадцать четыре километра мне просто не переплыть. Уйду на дно, как копьё Бореадов, принесённое в жертву Посейдону. Да, а как там морской владыка поживает? Оклемался? Лучше бы ещё немножечко полечился, с полгодика, чтобы не создавать нам трудности во время плавания.

Пока гадал, явилась супруга, тащившая на спине подбитого кабанёнка. Нет, скорее поросёнка, потому что шкурка белая, а кабанятам, до вступления в возраст, положено ходить полосатыми, словно арбузы. Ишь, начал разбираться.

— О, наша добытчица пришла, — похвалил я супругу, снимая с её плеча трофей, и чмокая в щёчку. Удивительно, что моя богиня умудрилась даже не испачкать хитон. Если бы я тащил убитого зверька, измазался бы сам, как чушка.

— Шашлык приготовишь? — поинтересовалась Артемида, присаживаясь на бревнышко. Облизнувшись, добавила. — Помню, как вкусно было! Никто такой вкуснятины никогда не делал. Только ты умеешь.

Ишь, умеет же девушка комплименты делать. А вот как изладить шашлык, если кроме мяса, ничего нет? Впрочем, было бы мясо, остальное вторично. Правда, кое-что бы не помешало.

— Вот соли у нас нет, — вздохнул я.

— Как это «нет»? — вытаращила глазёнки богиня охоты, вытаскивая из складок хитона мешочек с солью, а заодно и лепёшку. — Мы-то с братишкой можем без соли и хлеба, но я помню, что ты у нас неженка...

Надо бы обидеться, но Артемида сопроводила слова таким поцелуем, что я едва не забыл, что нужно готовить ужин. Взяв себя в руки, ещё разок посмотрел на поросёнка, сопоставив метку на его ухе с появившийся солью и лепёшкой.

— Домашний свинёнок ушёл от мамки, заблудился в лесу, а заодно и соль с лепешкой притащил, — предположил я.

— Ага, — усмехнулась моя божественная воровка без малейшего смущения. — Иду я по лесу, лань ищу, а он из деревни выходит. Думаю — зачем мне идти далеко, ноги топтать, если он сам на шашлык просится? Я и прихватила.

— И это правильно, что прихватила. А иначе, всё равно бы волки сожрали. Пусть серые себе другую добычу ищут. Кстати, деревня большая?

— Я не считала. Может, дюжина хижин, а может две, или три. Я в деревню-то зашла на минутку.

Не стал выговаривать супруге за кражу, не вижу смысла. Здесь это считается нормальным явлением. Вон, сынок Лаэрта хитроумный Одиссей погиб, вернее — ещё погибнет, от руки собственного сына Телегона, что высадится на Итаке, и пойдёт воровать отцовский скот. Потом, разумеется, правнук Автолика переживал из-за гибели отца, но всё уже было сделано. А ведь, если бы попросил добром, разве бы добрые островитяне не отдали ему десяток коров «бесплатно, то есть даром»?

Не утащи Артемида (тогда ещё Аталанта) сандалии для меня, то ходил бы я до сих пор в её старых, ноги бы сбивал. К тому же, если моя жена — богиня охоты, так она ещё и покровительница всякой живности. Вот, проявила милость, приняв в жертву хрюшку, великую честь ей оказала. Главное, чтобы не явились прежние хозяева поросёнка. Разумеется, отобьёмся, но зачем нам лишние приключения? Я и без них обойдусь, потому что путешествие, даже без стычек и войн — уже и так приключение.

Пока я философски размышлял о нравственности, руки сами разделывали краденого поросёнка, промывали, и резали его на куски. Жаль, нет посудины, чтобы немного замариновать мясо, нет лука, не говоря уже о специях, но, если всё делать с душой, так и без этого шашлык получится неплохим. Пусть даже и без специй, но мясо нежное, сочное. Поросёнок уже не молочный, но всё равно, молоденький.

В общем, когда из лесочка вылезли три мрачных дядьки с дубинами, угли уже прогорали, а я обустраивал на каменном мангале деревянные палочки с нанизанными на них кусочками свинины.

С усмешкой глянул на Артемиду — красть девушка всё-таки не умеет. И в прошлый раз хозяин её едва не поймал, и сейчас. О чем это говорит? А всё о том, что богиня не создана для банального хищения чужого имущества. Стало быть, моя жена — не закоренелый преступник, а только любитель, и подворовывает не для себя, а для других. В частности — для любимого мужа. Возможно, что, со временем, я и наставлю её на путь истинный. Или она научится воровать, и не попадаться. Надо бы супруге у братца Гермеса уроки брать, вот тот мастер следы заметать. В детстве, разве что, лопухнулся, но с кем не бывает...

А мужики целеустремленно двигались к нам. Я бы с ними подискутировал, поспорил — считать ли поросёнка, ставшего шашлыком, их собственностью, но они в разговоры вступать были не намерены. Надо бы что-то в руки взять, чтобы разговор стал более убедительным, но под рукой, кроме дубины Геракла ничего нет. Правда, Артемида отреагировала раньше, чем я. Ещё только хрустели ветки в лесу, а моя супруга уже наложила одну стрелу на тетиву, а вторую взяла в зубы.

— Дорогая, ты их насмерть не убивай, — миролюбиво попросил я, переворачивая шампуры. — Можно чуть-чуть покалечить, но не увлекайся.

— Угу-м, — подтвердила супруга, которой стрела мешала достойно и внятно ответить на явное хамство пейзан.

Мрачные дядьки, оценивая ситуацию, остановились. Но, если руки боятся действовать, может работать язык.

— Хрюшку нашу украли, — констатировал один из мужиков.

— А ещё соль и лепёшку, — добавил второй.

— Непорядок это, коли пришлые заходят без разрешения, да у хозяев добро тащат, — сообщил третий.

— Делиться надо, — хмыкнул я, и, выбрав из кучи ветку погуще, принялся размахивать ею над шашлыками. — Не справедливо это, если у вас всё, а у нас ничего. А боги велели делиться со своими ближними.

— Боги, они справедливые, — заметил первый. — А те, кто плавает, скот ворует, да девок в лес умыкает, за просто так умыкает, они не боги, а псы безродные.

Мы с Артемидой невольно переглянулись, и дружно пожали плечами. Я-то точно никаких девок не умыкал, богиня — тем более. Видимо, они про наших аргонавтов говорят? Теперь понятно, чем экипаж здесь три недели занимался... И деревня под боком, и девки. Но не думаю, что девок кто-то насильно в лес умыкал. У нас народ приличный, всё по согласию делает. А были бы неприличными, не пришли бы сюда эти мужики, потому что другие проезжавшие-проплывавшие просто перебили бы всю деревню, женщин забрали с собой, а избушки сожгли.

Но сейчас пейзане, кажется, собираются отомстить нам и за всех моряков, и за опозоренных девушек. И не факт, что они пришли сюда лишь по следам «потерявшейся» хрюшки. Вполне возможно, что у деревенских жителей имеется где-то неподалёку наблюдательный пункт. Скал здесь много, а за местом присматривать надо. Пока тут стоял корабль, народу болталось много, то опасались. А теперь вот решились свести счёты с чужаками. А если мы и не имеем отношения к «Арго», какая разница? Ксенофобия — страшная вещь. И почему путешественников никто не любит?

— Ты, парень, приказал бы своей девке, чтобы она лук-то убрала, — ухмыльнулся один из мужиков, оскалив гнилые зубы. — Из лука-то не всякий мужик умеет стрелять, а не то, что девка.

Ишь ты, сексист какой выискался. Но у меня тут шашлыки жарятся, отвлекаться нельзя.

— Шли бы вы отсюда, парни, — миролюбиво предложил я. — Видите, я делом занят, а вы мешаете. А за поросёнка мы с вами рассчитаемся. Потом.

Конечно же рассчитаемся. Как-нибудь, когда у меня будет собственное стадо свиней, я за этого порося целую свиноматку отдам. Мне не жалко. Но мои доводы не были приняты.

— Потом, парень, только кошка котом становится, — рассудительно сообщил дядька, демонстративно перекидывая дубинку из одной руки в другую. — Так что давай по-хорошему — ты своей девке приказываешь, чтобы она стрелу убрала, а уж потом о справедливости поговорим.

— А коли не прикажу? — поинтересовался я.

— Уберёт девка лук, мы её по-хорошему поимеем, а ты жив останешься. А не положит, не взыщи.

— Чё ты сказал, блудливое рыло?! Кого ты поимешь, скот драный? — рыкнул я, подхватывая что-то с земли. Наверное, палку... Похоже, на несколько секунд я отключился от всего на свете. Не слышал ни ударов, ни воплей. Пришёл в себя оттого, что Артемида ухватила меня за плечи, и ласково прижала к себе.

— Всё, милый, уже всё...

Я выдохнул, глянул на... М-да. Неприятное зрелище. У одного пейзанина голова смята, у второго разбита, а у третьего... вроде и была, но не там, где положено, не на плечах, а лежала в сторонке.

— Чем это я их? — поинтересовался я.

— Как «чем»? — удивилась супруга. — Дубиной Геракла. И зачем ты её схватил, я бы их быстренько перещёлкала.

Дубина лежала рядышком, испачканная чем-то красным и липким...

— А как я её вообще поднял?

— Тебе виднее, — вздохнула супруга, поцеловав меня в нос. Потом опять упрекнула. — Глупый ты у меня. Ну зачем тебе тяжести несусветные поднимать, если у тебя есть я? Эх, горюшко ты моё... — Артемида ещё раз меня обняла, поцеловала, а потом, принюхавшись, спохватилась. — Беги-ка лучше мясо спасай, а не то скоро Геракл голодный придёт, да и нам с тобой перекусить нужно. А я здесь немножечко приберусь.

Пока я «спасал» начинавшие подгорать шашлыки, Артемида успела оттащить в сторонку все трупы, и оттереть о траву испачкавшуюся дубину.

Удивительная женщина мне досталась в жёны! Ни писка, ни истерики. Ах да, она же не совсем женщина, а богиня, да ещё и богиня охоты. Думаю, что такой мелочью, как три покойника, мою любимую смутить сложно.

Геракла всё не было, поэтому мы успели спуститься к морю, искупаться, и вернуться обратно. Купались по очереди, из опасения, что какая-нибудь живность сожрёт всё мясо.

Удивительное дело! В кустах лежат свеженькие покойники, убитые лично мной, а я не только не испытываю угрызений совести, так ещё и готов перекусить рядом с мертвецами. В иное время, да в другом месте, кусок бы в горло не полез. А вообще — как я умудрился поднять дубину Геракла, да ещё и сражаться ею? И голову человеку отхватить дубиной — разве возможно? Понимаю, что мифах сын Зевса отчекрыживал головы Лернейской гидре, так то в мифах. Шею и мечом-то фиг перерубишь, это вам не топор палача. Чудеса, да и только!

Сын Зевса явился, когда мы уже собрались ужинать без него.

— Ну что, заждались? — спросил полубог, присаживаясь к костру. Увидев мои изыски, Геракл крякнул, и, ухватив сразу два шампура, слопал мясо едва ли не с деревяшками. Хорошо, что нам с Артемидой требуется еды гораздо меньше, нежели полубогу.

— Хороший был кролик, — похлопал Геракл себя по животу. — Жаль, что маленький.

— Кролик? — возмутилась Артемида. — Да это же поросёнок был.

— Да? — удивился Геракл. — А на вкус, словно кролик. А почему ты хрюшку побольше не подстрелила? Мяса маловато, надо бы ещё...

— Знаешь, дорогой братец, — слегка обиделась старшая сестра. — Сходи-ка в лес, да сам и подстрели себе кабана. Или оленя. Пока ты гулял невесть где, мы с Саймоном и ужин приготовили, и подраться успели.

Теперь настал черед обижаться Гераклу.

— Почему это «невесть где»? Я вдоль всего берега прошёл, думал, может парни на стоянку где-то встали? Но, скорее всего, корабль уже далеко.

Если честно, я с самого начала сомневался, что Геракл кого-то отыщет. Но попытка не пытка.

— Да, а с кем это вы успели подраться? — спохватился Геракл. Покрутив кудлатой башкой по сторонам, увидел-таки лежащие трупы. Не поленившись, встал, подошёл к убитым, посмотрел, и опять покрутил головой. — Валунами придавило? Или со скалы скинули?

— Это твой друг Саймон перестарался, — сообщила Артемида.

— А чем это он? — озадачился Геракл, посмотрев на меня так, словно впервые увидел. — Ты их что, за ноги брал, да о скалы лупил?

— У меня на такое дело силы не хватит, — хмыкнул я, а потом сознался. — Я твою дубину без спроса взял. Ругаться будешь?

— Имей в виду — это я Саймону разрешила, — вступилась супруга.

Эх, врёт моя любимая. Чего это она? А, сама ж говорила, что, если берёшь без спроса чужое оружие, за это и убить могут.

— Палицу не испортил? — заволновался герой, и кинулся осматривать своё сокровище. Повертев так и этак, вздохнул облегчённо. — Целёхонька.

Как можно испортить железную дубину, которую Геракл называет палицей? Что с ней сделается-то?

— Мог бы и полегче себе палку найти, — строго сказала Артемида. — Саймон, бедняжка, пока ею по башкам стучал, умаялся.

Богиня прильнула ко мне, а я и растаял. Сейчас мне и рассерженный Геракл был не страшен. Впрочем, настоящие герои на такую ерунду не размениваются.

— Скажи-ка лучше, что дальше станем делать? — поинтересовалась моя жена.

— Через пролив поплывём, — решил Геракл.

Мне стало слегка кисловато. Плыть столько миль?

— А ты плотик не хочешь соорудить? — невинно поинтересовался я.

— А зачем? — не понял мой шурин.

— Так дубина-то у тебя тяжеленная, как ты её по воде потащишь?

— Да я её к спине привяжу, вместе с одеждой, — усмехнулся Геракл. — И тебе лучше хитон и прочее в узел связать, так удобнее будет. А если ты не дотянешь, я тебя дотащу.

— А чего это — ты? — возмутилась .Артемида. — Думаешь, я тебе своего единственного мужа доверю? Если понадобится, я сама Саймона на спину возьму. Могу прямо сейчас взять...

Японский городовой и Медуза Горгона в придачу! Придется плыть...

Глава 3. Боспор Киммерийский.

Всё-таки я ещё надеялся, что у Артемиды и Геракла имеются какие-то хитрости или способности, позволившие бы нам перенестись с одного берега на другой. Может, они летать умеют, или позовут на помощь ещё одного братца, у которого крылышки на сандалиях? Не уверен, что Гермес перетащит всех одновременно, но по очереди-то мог бы. Или нет? Как оказалось, хитростей никаких. Придётся вплавь. Если боги ходят по земле, как простые люди, то и передвигаться по воде им приходится соответствующим образом.

Геракл так плюхнулся в набегающую волну, что вода вышла из берегов, пошла вверх, и захлестнула место, где только что находился наш бивак, смывая остатки кострища и косточки, оставшиеся от злополучного поросёнка. Мы с Артемидой уже успели войти в море, и пристроились за нашим вожаком, а волна, отхлынувшая от берега, понесла нас вперёд, увлекая за собой. Но полубога мы всё равно не смогли обогнать, пришлось пристраиваться в кильватер. Сын Зевса грёб руками и ногами, громко пыхтел, отдувался, и целеустремленно пёр вперёд, словно полярный кит, пробивающийся сквозь ледяную крошку, или флагман Черноморского флота, спешивший в бой против турецкой эскадры. Дубина и вещи, привязанные к спине, герою нисколько не мешали. К слову — вместе с дубиной Геракл, вроде как по рассеянности, увязал ещё и мой бронзовый меч, а я сделал вид, что этого не заметил. Правда, пообещал (мысленно), что утоплю своего друга, если тот утопит подарок Ясона. Не знаю, как мне это удастся, но попробовать можно. В крайнем-то случае он меня сам утопит, вот заодно и проверю - бессмертный ли я на самом деле, или нет.

Следом за полубогом, держась немного в стороне, чтобы не попасть в буруны, создаваемые братцем, плыла Артемида. Кажется, ей не приходилось даже стараться, морская вода сама уступала ей дорогу. Двигалась девушка изящно, словно русалка или победительница олимпиады по синхронному плаванию. Да что там! На самом-то деле ни одна из синхронисток, увешанных золотыми медалями, не сравнится с моей богиней, а про русалок вообще молчу. Куда им всем до Артемиды! Её не портил даже искусственный «горб» на спине — хитон, в который было завёрнуто её оружие. Правда, тетиву с лука охотница сняла, и подвязала ею волосы. Во время заплыва сложно любоваться красивыми женщинами, но я умудрился ещё раз влюбиться в собственную жену. А как не влюбится, если, время от времени над водой поднималась ее божественная ... э-э... часть тела. Нет, об этой части я уже не раз говорил, повторяться не стану.

В отличие от божественных родственничков, мне плавание давалось труднее, но я всё-таки плыл, жалея, что не захватил с собой какую-нибудь верёвку, чтобы накинуть на хвост Геракла. Тогда бы я просто держался на воде, не выкладываясь изо всех сил. Кто-то скажет, что у Геракла нет хвоста? Ну, всё равно, нашёл бы, куда привязать. За ногу бы зацепил, а мой шурин и не заметил бы.

Примерно, через километр или два, израсходовав половину сил, мне вдруг пришло в голову, что на самом-то деле можно не переживать, не спешить, а плыть себе спокойно, потому что этот долбаный пролив я всё равно переплыву.

И, удивительно дело, как только я перестал нервничать и торопиться, чтобы не опозориться перед женой, плыть стало гораздо легче. А может, второе дыхание пришло?

Заодно отчего-то вспомнилось, что на самом-то деле, пролив не двадцать четыре километра, а гораздо короче, потому что Глеб Святославович проводил картографические измерения, включавшие в себя ещё и Таманский залив, а тот тоже немаленький, и что Керченский пролив в самом узком месте составляет около пяти километров, а в самом широком — не больше пятнадцати.

Цифры откуда-то в голове всплыли, а ведь я их не помнил. читал, разумеется, но кто же держит в голове все прочитанное? Это нервное.

И хотя я не знал, сколько нам плыть — пять или пятнадцать, но, по сравнению с двадцатью четырьмя, это казалось сущей ерундой. Если не паниковать, всё получается гораздо лучше. Неожиданно для себя, я обнаружил, что плыву почти вровень с Артемидой, а мой стиль плавания, в просторечии именуемый «по-собачьи», приобрёл иные черты — я выносил обе руки вперед, а ногами словно бы отталкивался от воды. Получалось хотя и не быстро, зато надёжно. И уставать перестал, и даже обратил внимание, что жена всё-таки плывёт, а не просто лежит на воде — только руки она выносит не одновременно, а попеременно. Наверняка эти стили плавания имеют какие-то названия, но я их не знал.

— А ты не чувствуешь, что по воде идёт какое-то дрожание, словно по ней кто-то скачет? — поинтересовалась вдруг Артемида.

— Так волны же плещутся, — удивленно отозвался я. Как же в проливе между двумя морями не быть дрожанию? Небось, волны идут себе туда-сюда, вот и кажется.

— Значит, не чувствуешь, — с сожалением констатировала моя супруга, и двумя резкими гребками вырвалась вперед, поравнявшись с братом. — Геракл, а ты ощущаешь колебания?

— Что-то такое есть, но непонятно, — отфыркиваясь отозвался тот. — Может, дельфины играют? Их тут много.

— Это не дельфины, — уверенно сказала Артемида. — Дрожь с двух сторон идёт, но не глубоко. Дельфины могут гораздо глубже колебания создавать. А тут только поверхность воды сотрясается.

Не стал поправлять, что это называется вибрацией. Кому здесь нужна научная терминология?

Никогда не думал, что моя охотница так хорошо ощущает волнение моря и всего, что плавает на его поверхности. Или это опять-таки воздействие штампов? Дескать, коли Артемида — богиня охоты, то она лишь в лесах чувствует себя, как дома? А вообще-то она по своему рождению островитянка. И море знает, если и хуже, чем ее дядюшка, то ненамного.

— Значит, это наш дядюшка новую пакость приготовил, — вздохнул Геракл. Слегка приподняв голову, фыркнув, словно рассерженный кит, герой с сожалением сказал. — Нам ещё половина пути осталась, может, чуть меньше. Стадий пять до берега.

Пять стадий? Вспомнить бы, сколько один стадий в метрах?.. Нет, не помню, но поменьше километра. Воспрянув духом, я прохрипел:

— Успеем до берега? Скоро должно быть помельче.

Не факт, конечно, но я был пару раз на Азовском море, и помнил, что оно мелкое. Кажется, его специально время от времени углубляют, копая каналы для прохода судов.

— Не успеем, — грустно выдохнула Артемида, продолжая равномерно работать то одной, то другой рукой, и даже не пытаясь ускорить ход.

— Точно, не успеем, — поднял голову Геракл. Оглядевшись, сказал. — Тритоны скачут.

— А это кто такие? — поинтересовался я. В памяти всплыли ящерицы с перепонками. Вроде, они у нас в Красную книгу занесены? Ещё, помнится, был бог Тритон, с раковиной. А Посейдон — все-таки изрядная сволочь, хоть и бог. Боится после прошлого раза с племянницей встретиться, так свою шпану прислал на разборки. И что за твари такие?

— Сам погляди — увидишь, — посоветовал Геракл.

Я покрутил башкой по сторонам, и увидел, что к нам несутся некие существа, блестевшие на солнце, словно облачённые в серебряные кольчуги. Явно не те тритоны, которых я видел в пруду. Как бы получше их описать? Представим, что по воде на вас мчится здоровенная рыбина, только она почему-то держится вертикально, опираясь на хвост. И голова у неё человеческая, а вместо плавников — руки, в которых зажаты короткие трезубцы.

Наверняка, у этих существ нехорошие намерения! Не похоже, что собираются помочь переплыть пролив усталым путникам. Эх, нам бы твёрдую почву под ногами, мы бы им показали! Как тут не вспомнить — а я ведь предлагал соорудить плотик!.. Но Артемида соображает быстро. Горжусь!

— Геракл, остановись, я к тебе сейчас подплыву. И лучше брюхо вверх выставь. Саймон, плыви вперёд, не пытайся нам помогать, — скомандовала богиня.

Геракл послушно перевернулся на спину, удерживаясь на месте лёгкими движениями рук, а Артемида, подплыв к брату, вскарабкалась на него. Во как! Если нет плота, его следует соорудить из подручных материалов, хотя бы из туши собственного брата. А удержится ли Геракл на плаву с такой ношей? Впрочем, он же главный герой всех времён и народов — придётся соответствовать. А мне, видите ли, плыть вперед и не мешать.

— Осторожнее!.. — закашлялся герой, продолжая подгребать левой рукой, а правой пытаясь поправить ступню сестрицы, угодившей в чувствительное место. Ну, она же нечаянно.

— Извини, — нелюбезно буркнула Артемида, вытаскивая из скатанного хитона колчан и лук. Присев на корточки на животе брата, богиня сняла с волос тетиву, и принялась натягивать лук, упирая его конец в многострадальный пресс полубога. Увидев, что я по-прежнему болтаюсь поблизости, повысила голос:

— Саймон, кому сказано уматывать?! Ну-ка, плыви отсюда! Помочь всё равно не сможешь, а утонешь — ищи тебя опять в Аиде. Если ещё раз убьют — я тебя сама придушу.

Я даже не стал обижаться на командный рык супруги. Что поделаешь, нервничает девушка. Убьёт она меня... Я, вообще-то, бессмертный, если кто забыл! Понимаю, что сейчас не до нежностей, и я, действительно, помочь ничем не смогу, но и плыть к берегу, бросив жену и лучшего друга тоже не могу. И что делать?

А меж тем, тритоны уже принялись метать в нас свои трезубцы. Пока безрезультатно, только всплески указывали, что рядом с нами что-то упало. Метатели из них хреновые. Или только пристреливаются, сволочи? Ещё два трезубца вонзились в волну рядом со мной. У них что там, запасы их?.. Не в колчанах же гарпуны лежат.

Не знаю, что во мне сыграло — дурость, или какое-то наитие, но я ухватил Геракла за скатку с оружием, и, выгребая одной рукой, медленно потащил друга, вместе с женой, в сторону Тамани. Получалось не очень хорошо, но скоро я догадался, что можно перевернуться на спину, и тогда держаться на воде стало легче. Буксир, в моём лице, лёг на курс. Правда, со стороны это выглядело, как будто слабосильный катер тащит за собой огромный танкер, на котором ещё и ведутся какие-то боевые действия. А это Артемида, предварительно убедившись в том, что тетива не отсырела, а наконечники на стрелах не разболтались, и сами древки не сломались (а что с ними сделается-то?), принялась отстреливать морских тварей. Вообще-то Тритон — это помощник Посейдона, с хвостом и с раковиной, в которую нужно громко дудеть. А тут, вишь ты, какая-то морская пехота, в доспехах, да ещё и с трезубцами.

— Дзиньк! — прозвенела тетива, и из рядов тритонов раздался яростный клёкот.

Но «буксир», хотя и маломощный, своё дело делал: медленно, но верно волок за собой и Геракла, и его драгоценную ношу, уже изрядно оттоптавшую тому пузо. Пусть у полубога пресс и накачан сверх меры, но всё равно, представляю, как ему тяжело выносить прыжки и скачки Артемиды. Моя девушка, хоть и богиня, но далеко не бесплотная. Но пусть порадуется герой, что по его брюху скачет сестрица, а не Аглавра. Копытами бы больнее...

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Отличные звуки! Никогда не прислушивался к звону тетивы, а сейчас просто наслаждение ушам. Настоящая музыка!

И опять клёкот подстреленных тварей, а там, где только что был тритон, на поверхности оставалось зелёное пятно, расплывающееся по солёной воде тонкими струйками-лучиками, с едва уловимым оттенком меди. Странный какой-то цвет, словно патина на старых монетах.

— Кибела-мать!.. — заорал рядом со мной Геракл, едва не оглушив. Один из трезубцев вонзился моему другу в плечо, и морская вода сразу же окрасилась кровью. Красная кровь Геракла, отливавшаяся золотом, понеслась навстречу зеленовато-бронзовым струйкам. Интересно, если смешается кровь полубога и кровь (если это кровь, а не что-то иное) тритонов, не возникнет ли из этого какой-нибудь очередной пакости?.. У древних такое бывало. Появится в Черном и Азовском морях какая-нибудь хищная рыба, вроде пираний, потом рыбаки нам спасибо не скажут.

— Эпическая сила! Твою Ехидну-мать!.. — а вот теперь настал черёд выругаться и мне, потому что следующий трезубец попал в мою голень. А что может сказать мужчина из двадцать первого века, если ему в голяшку влепят сразу три зазубренных лезвия?.. Несильно и неглубоко, но больно! Они трезубцы из рыбьих позвонков делают, что ли? Надеюсь, не отравлены?

— Саймон, ты как?.. — отвлеклась на секундочку Артемида. Увидев, что из ноги любимого мужа торчит короткая чёрная рукоять, богиня вздохнула, и словно потемнела лицом. Кажется, до этого она старалась только подбивать тритонов, а теперь целилась им прямо в глаз. А коли божественная охотница целится во что-то, так она непременно туда попадёт.

И самой Артемиде не стоит отвлекаться. Вон, хорошо, что успела присесть, потому что очередной «русал» метнул в неё свой трезубец, да так ловко, что, промахнувшись по богине, вскользь зацепил бок Геракла, и опять в морскую воду добавился красновато-золотистый ихор. Так ведь именуется божественная кровь?

— Ехидна и орел Зевса тебе в печёнку! — прорычал Геракл, заскрежетав зубами.

— Терпи, дружище, скоро дотянем, — пропыхтел я, уже начиная вместе с кровью терять силы. Из меня тоже текла кровь, но, в отличие от Геракловой, она была с серебристым оттенком. Странный цвет, не знаю, с чем и сравнить. У Геракла в жилах божественная кровь, а что тогда у меня?.. Балда, нашёл о чём беспокоиться! О составе крови можно подумать и потом, когда на берег выберемся. Вот как бы ещё до него дотянуть?

И я запел, попытавшись подобрать песню, подходящую для момента. Вот эта сойдёт.

— Эй, дубинушка, ухнем!

Эй, зелёная, сама пойдёт!

Подёрнем, подёрнем,

Да у-у-у-хнем!

Знаю, что в «Дубинушке» есть ещё какие-то слова, и их много, но остальные я не знал. Зато припев помнил хорошо. Плыву, тащу на буксире Геракла с Артемидой, и опять:

— Эй, дубинушка, ухнем!

Эй, зелёная, сама пойдёт!

Подёрнем, подёрнем,

Да у-у-хнем!..

Надеюсь, я не очень достал ребят своим «бельканто»?.. Ничего, немного потерпят, а мне песня жить помогает, и «танкер» тащить. Или это баржа, груженая песком и севшая на мель? Без разницы, все равно тащить тяжело.

И тут моя нога наткнулась на камень.

— Ребята, живём! Я дно нащупал! — завопил я, сбив строй врагов.

Как же вовремя!.. У Артемиды уже стрелы заканчивались.

— У-у-у! — радостно заревел Геракл, встав на ноги. Наклонившись, он ухватил со дна огромный камень, больше напоминавший скалу, и кинул его в тритонов, смяв сразу двух, а то и трех чешуйчатых «воинов», а образовавшаяся волна разметала в стороны остальных.

Артемида, тем временем, подскочила ко мне, и стала вытаскивать из воды.

— За шею держись — сказала девушка, пытаясь левой рукой удержать оружие, а правой обхватить меня.

— Да я сам дойду, — успокоил я любимую. — Лучше Гераклу помоги.

Но там уже помощь оказалась не нужна. На поверхности оставалось всего несколько тварей, уже разворачивающихся в сторону Понта Евксинского.

Последние две стрелы богиня выпустила уже в их спины, обтянутые чешуёй. Нет, не кольчуга это. вон, как их повело, когда в спины вонзились стрелы. Жаль, что стрелы закончились, тогда бы и остальные не ушли.

А чешуя красиво блестит.

«В чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря».

Интересно, Александр Сергеевич, когда писал в поэме о тридцати трёх богатырях, выходящих из моря, не тритонов ли имел в виду? Лукоморье-то, говорят, на берегах Азовского моря и лежит. Мифологическая география...

А Черномор, это не морской ли бог Посейдон? Кто знает, откуда великие поэты черпают свое вдохновение?.. Но Посейдон всё равно гад. Увижу, бороду выдеру.

Глава 4. Потерпевшие крушение

На берег мы вышли в очень жалком виде. Будто потерпевшие кораблекрушение, а не боги и герои. Если бы кто-то глянул со стороны, мог бы испугаться. Мятые, в кровище, у одного из ноги торчит древко гарпуна, а у девушки длинные волосы превратились в мокрые, окровавленные космы. Интересно, где и как она умудрилась их вымазать?

Но ничего, моя девушка прекрасна в любом обличие. Плевать, я ее и грязной люблю. Отмою, приведу в порядок. Наверное, теперь переживать станет, что гребня нет. И где бы его взять-то?

Берег высокий, едва выбрались на него. И тут сразу же начинается лес. Странно, я всегда считал, что Таманский полуостров должен быть степным, едва ли не пустынным. Наверно, на меня так повесть Лермонтова повлияла. Хотя я бывал в Таганроге, и помню, что это зелёный и очень красивый город.

Таганрога здесь нет. А жаль. Я бы с удовольствием "прильнул" к какой-никакой, а цивилизации. Но лес, это тоже неплохо.

Лес мне нравится гораздо больше, чем степь, или горы. Касательно же пустыни, не знаю, не бывал. Но лес, он и укроет, и накормит.

— Фу-х, — сказал я, усаживаясь на камень, и примеряясь к трезубцу, неаккуратно торчавшему из моей ноги. Геракл гарпун из своего плеча ещё в море вытащил.

— Подожди, сейчас пресной воды отыщем, обмоем, — остановила меня Артемида.

— Воды в море много, там и сполоснет, — усмехнулся Геракл, хватая древко, и одним махом выдернув гарпун из моей голени.

— З-зараза!.. — с чувством сказал я, с трудом удерживаясь, чтобы не заорать.

— Это ты вместо спасибо? — хмыкнул полубог. Не дожидаясь от меня благодарности, осмотрел оружие тритонов, пощупал, а потом, сломав, с презрением выкинул. — Гарпун дрянной, из хребта селедки остриё делали. Таким только спящих щук бить.

Если щук или карасей можно бить, так и нас тоже. Я только рукой махнул — мол, спасибо, что хоть ногу не оторвал, лекарь хренов, и поковылял к морю обмывать рану. И не одну, а целых три. «Везёт» же мне именно с этой ногой! В прошлый раз птичье «пёрышко» едва калекой не сделало, а нынче гарпун. Лечебных источников здесь нет, но я помню, что черноморская вода (а здесь уже почти Чёрное море), творит чудеса. Как-то в Алуште разбил себе ногу о камень — если бы это случилось дома, хромал бы неделю, а там, после пары дней в море, всё зажило, даже синяк исчез. А Геракл прав, что сразу вытащил. Я бы примерялся, морщился. А тут - раз, и готово. Это как зуб выдирать, лучше сразу.

В море зашёл только по колено, не решаясь глубже. Вдруг там засел кто-то из недобитых?.. Устыдившись, всё-таки пошёл дальше. Вроде бы стало легче. Вон, кровь уже не течёт, а ранки прямо на глазах затягиваются корочкой.

Вернувшись, застал спор Артемиды и Геракла.

— Хитон-то почти новый!..— вопил Геракл, наблюдая, как сестрица раздирает его одежду на две части.

Врёт. В его хитоне дырища была — кулак можно засунуть. И вообще, победителю Немейского льва положено ходить в львиной шкуре. Кстати, а куда шкура делась? Наверное, она там же, где мои доспехи. Спёрли, братья-аргонавты. В общем-то, правильно сделали. Нам нынче доспехи ни к чему, а им пригодятся.

— Вот, сделаешь себе набедренную повязку, — сжалилась Артемида, бросая на колени героя часть ткани. — А то наступишь на свое хозяйство, или оно за куст зацепится. К ноге его привяжи, что ли...

Геракл запыхтел. Надеюсь, что от смущения. Или от гордости? Конечно, «хозяйство» у героя будь здоров — но не настолько же? Наверно, сестрёнка ему польстила.

Оставшуюся часть ткани богиня пустила на повязки, туго перевязав мою голень, и перебинтовав плечо Геракла. Бок у него оказался лишь поцарапан, заживёт и так. Да и мне уже перевязка не слишком нужна. Но, если любимая обеспокоилась, спорить не стану. Бинты из хитона, что таскал на себе Геракл, не слишком стерильны, но, после пребывания в солёной воде, микробы на них авось, да сдохли. Закончив перевязку, Артемида крепко поцеловала меня в губы.

— И за меня его поцелуй, — добродушно прорычал Геракл, и ворчливо добавил. — Только не увлекайтесь, а то здесь ни шатра, ни пещеры нет. Знаю я вас, молодожёнов — ни стыда, ни совести. Вам-то хорошо, а я помру от зависти!

Артемида, оторвавшись от меня, вздохнула с нарочитой грустью:

— Ты всё о своём, братишка, а ещё великий герой... А Саймону ты можешь руку пожать, и спасибо сказать.

— Пожму, — совершенно серьёзно сказал Геракл, протягивая мне руку. — Саймон, спасибо тебе. Если б не ты...

Поцелуй супруги — это всегда приятно, а вот рукопожатие Геракла... Возьмёт он мою нежную руку в свою лапищу, да как сожмет со всей дури... Но лучше уж так, чем поцелует. Всунув в ладонь полубога кулак, на всякий случай спросил:

— Я, конечно, молодец, но что я такого сделал-то?

— А то, что догадался, что нужно нас к берегу тащить, — ответил Геракл. — Мы с Артемидой, как два дурака, решили принять бой в невыгодных условиях. Так бы на месте застряли, а они бы нас окружили, и гарпунами нашпиговали. А ты нас на мелководье вытащил, где тритонам несподручно было, а нам — в самый раз.

Да, ребята определённо преувеличили мои заслуги, планов-то стратегических у меня никаких не было — но всё равно приятно. Пусть считают, что я умнее, чем на самом деле.

— Мальчики, вы пока осмотритесь здесь, а я пойду волосы промою, — сообщила Артемида, отправляясь к морю. Остановившись, повернулась к нам: — Ещё у меня тетива порвалась, и стрелы закончились. Найдите, чем заменить. Потом решим, чего бы перекусить.

Про «перекусить» бы ей лучше уж не говорить. Плавание и драчка наш аппетит здорово разыграли, да и отправлялись мы на пустой желудок. Вон, брюхо у Геракла выдает такие «рулады», что в Элладе слышно. Он даже стукнул себя кулаком по пузу, чтобы оно унялось и не бурчало. Вроде помогло. Но теперь забурчало уже в моём животе. Не так громко, как у нашего героя, но неприятно. Надо на что-то отвлечься.

Трудное задание дала нам богиня охоты. И как его выполнить? Для начала мы осмотрели собственное оружие. Дубина Геракла и мой бронзовый меч оказались в порядке. Потом железяка может заржаветь от пребывания в морской воде, а пока ничего. А мне надо будет подходящий камушек отыскать, лезвие подточить.

— Вон там родник должен быть, — уверенно заявил Геракл, кивая куда-то в сторону. — Слышишь, вода течёт, и сыростью за стадий несёт? Пока Артемида волосы отмывает, глянем. Да и ей потом надо в пресной воде помыться.

Я ничего не слышал и не чуял, но всё равно кивнул. Родник, это хорошо. Прислушался — да, и вода шумит, и да, сыростью несёт. В зарослях отыскался источник — с небольшой скалы падала вниз вода, скапливаясь в каменной чаше, не рукотворной, а созданной водой и временем. Мы с Гераклом с удовольствием напились, слегка ополоснулись, смывая с тел соль, а я забеспокоился — как там Артемида? Она что-то долго не возвращалась. Ей наверняка тоже пить хочется.

— Дай-ка мне свой меч, — попросил Геракл. — Я сейчас веток нарежу, почищу, будут стрелы. Хорошо бы к ним ещё наконечники, но где их взять? И с тетивой не знаю, как быть.

Ну да, тетиву можно сделать из сухожилия, или из кишки какого-нибудь оленя, но как этого оленя добыть, если лук без тетивы? Замкнутый круг.

— На тетиву Артемида может свои волосы дать, — принялся рассуждать Геракл. — Волос у неё много, отрежет прядь, даже заметно не будет. Ты как считаешь?

— Я думаю, что она скорее нас с тобой пострижёт, — хмыкнул я.

Геракл потеребил свою короткую шевелюру, перевёл взгляд на меня. Моя «канадка» тоже не слишком впечатляла.

— Что у нас с тобой стричь-то?

— С тебя можно лишнюю шерсть снять, — совершенно серьезно ответил я. — Вон, сколько её... Лишнюю сбрить, а Артемида нитку спрядёт.

Сын Зевса и на самом деле был очень «шерстяной». Я тоже, став Саймоном, стал гораздо волосатее, чем был во времена Александра Петровича, но до друга мне далеко.

— Шутник ты, однако, — неодобрительно сказал Геракл. — А шерсти у меня лишней нет. И ты это... Артемиде не вздумай посоветовать из моей шерсти пряжу прясть.

Я едва сохранил серьёзное выражение лица.

Может, сама хозяйка лука что-нибудь придумает? Артемида девушка умная. Да и опыта у неё побольше. А мы пока стрелы сделаем. Конечно, стрелы без лука, это как патроны без ружья.

— Меч давай, — хмуро напомнил Геракл.

Я не возражал, чтобы герой взял мое оружие. Во-первых, я сам брал его дубину, и за мной как бы остался должок. А во-вторых, резать тупой бронзой кусты — пусть сам Геракл мучается.

— Меч-то тупой, — предупредил я. — Я же его с прошлого раза не точил.

Умолчал, что я вообще его ни разу не точил. То неохота, то времени не было. А может рассчитывал, что клинок сам возьмет, да и заточится?

— Ладно, сам наточу.

Зато я знаю, где нам взять наконечники для стрел. Как-никак учился на историческом факультете, бывал в археологических экспедициях, а наша доцент Наталья Валентиновна не только объясняла, но и показывала методику изготовления кремнёвого отщепа, из которого можно изладить хоть каменный нож, а хоть наконечник копья. Помнится, мы сами изготавливали эти отщепы, соревнуясь — кто быстрее соорудит наконечник. Правда, для стрел не делали, а лишь для копья, но методика та же, только пластину нужно делать поменьше.

Мы с Гераклом опять попёрлись на берег. Он — для того, чтобы отыскать камушек для точила, а я — поискать кремень. Посмотрел — где там моя богиня? А она уже отмыла волосы, и теперь бродила вдоль берега, собирая что-то в подол. Не иначе, каких-нибудь моллюсков. Вот умница! Хоть так перекусим. Правда, сырых ракушек я никогда не ел, но надеюсь, не отравлюсь.

Пока Геракл отыскивал точило, я прошёлся вдоль берега в поисках кремня. Долго искать не пришлось. Удивительно, но я нашёл не только кремень, но и почти готовые изделия из него! Ух ты, парочка неплохих каменных ножей, множество отщепов. А вот что-то вроде нуклеуса, и есть парочка рубил, по новому — чопперов. Откуда такое счастье?.. Присмотревшись, обратил внимание, что когда-то тут было кострище. От него мало что осталось, но угольки, почти окаменевшие, ещё можно заметить. Получается, обнаружил стоянку древнего человека? Да, определённо стоянка. Я же сам копал неолит, знаком с археологией. Даже как-то была мысль взять «открытый лист» на проведение разведки и раскопок, но раздумал. Взять-то этот лист можно, но в одиночку я экспедицию не потяну, нужно, чтобы за мной стояло какое-нибудь учреждение — либо музей, либо университет, который способен набрать людей на раскопки, и обеспечить их всем необходимым. Нет уж, пусть «открытый лист» берёт профессиональный археолог — преподаватель кафедры истории, или сотрудник музея, а я стану наезжать как рядовой копатель, и привозить на раскопки учеников. Жаль только, что дети не любят монотонной работы, и копание в земле им быстро наскучивает.

Сознавая, что совершаю правонарушение перед исторической наукой, без зазрения совести подобрал парочку отщепов, и принялся изготавливать из них наконечники для стрел.

— Вот молодец какой, уже и наконечник для копья смастерил, — услышал я голос жены.

М-да, для стрелы мой наконечник явно великоват. Но кто сказал, что нам не понадобится копьё или дротик? Артемиду чаще всего с копьём и изображают, да и Геракл, если его запустить в лес с копьём, авось, кого-нибудь и добудет. Вот меня лучше запускать в магазин, а мясо умею добывать исключительно в мясном отделе. Зато там и выбор большой, и без добычи не уйдешь. Мясо, правда, может оказаться не свежим, но это уже другой вопрос.

— Пойдёмте обедать, — предложила жена, и мы пошли к источнику.

Но, прежде чем сполоснуть ракушки (не знаю их названия), очистить их от грязи и песка, Артемида вначале решила промыть свои волосы ещё и пресной водой, а я принялся ей помогать. Занятие, надо сказать, увлекающее... А потом Артемиде вдруг приспичило прополоскать наши хитоны, мол, после пребывания в морской воде шерстяная ткань может скукожиться. С трудом удалось удержать себя «в рамочках» (Геракл тут где-то неподалёку веточки рубит), да и есть уж очень хотелось. Ещё моей охотнице понадобилось сервировать стол, хотя какая там ещё сервировка? Так нет же, нарвала широких листьев лопуха, всё аккуратненько разложила, и даже отыскала какую-то траву, кисловатую, по вкусу напоминающую лимон. На щавель не похожа. Интересно, что за трава такая?

Явился Геракл с охапкой более-менее прямых веточек, и мы принялись за обед. Азовские устрицы — или что это такое? — оказались вполне съедобными, и даже вкусными. Правда, как ни старалась их промыть моя богиня, но всё равно, время от времени на зуб попадалась песчинка. Хорошо, что зубы у всех здоровые.

— А что за твари на нас напали? Тритоны — это кто? — поинтересовался я, когда мы прикончили последнюю устрицу. Вернее, по молчаливому согласию с Артемидой, мы уступили её Гераклу. Ему наша трапеза — на один зуб, а мы почти наелись.

— Тритоны — наши родственнички, — буркнул Геракл, оглядывая наш «стол» — не завалялась ли какая улитка? Увы, остались лишь лопухи. Они тоже вполне съедобны, но полубог ими пренебрёг. Посмотрев на сестрицу, уточнил: — Это же дядюшки Посейдона дети?

Артемида только кивнула, а я не удержался, чтобы не спросить:

— А кто тогда их мама?

— А мама — рыба зубастая, с чёрным рылом, — хмыкнула богиня охоты. — А уж как её имя, не знаю. Наш дядюшка кого только не облагодетельствовал, где всех запомнить?

— Ему что, женщин мало? — удивился я.

Вроде, представительниц прекрасного пола, желающих провести ночку с морским богом, предостаточно. Яркий пример — матушка Тесея, которая после пары часов с Эгеем побежала в храм отдаваться морскому богу. Ей-то хорошо, а Тесею теперь приходится гадать — кто его настоящий отец? Хорошо, что в древности считалось нормальным наличие двух отцов, а у нас бы пришлось генетическую экспертизу проводить.

— Женщин много не бывает! — хохотнул Геракл. С опаской посмотрев на сестрицу, сказал. — Наш батюшка, уж на что до женщин охоч, но даже он предпочитает, чтобы подруга дышала.

— Это как?.. — не понял я.

— А так, что дядюшка и покойницами не брезгует, — усмехнулась Артемида. —Сколько кораблей в морях тонет? А на них и женщины бывают. Дядюшка, прежде чем утопленниц на дно отпустить, ракам на радость, сам их пробует.

М-да... А мы-то Зевса, моего, можно сказать, тестя, склоняем на все лады. Экий, мол, кобелина! Он де и Европу похитил в образе быка, и Леду в виде лебедя осчастливил, и к прочим девушкам и женщинам неравнодушен. Но Посейдон переплюнул младшего брата. Некрофил хренов. И зоофил, в придачу. А уж как он облагодетельствовал акулу, даже в уме не укладывается. Хотя, вроде, и у Медузы Горгоны от Посейдона кто-то родился?

Злость на Посейдона сменилась лёгким презрением, даже брезгливостью. Вспомнилось ещё, что Посейдон изнасиловал Афину, приходившуюся ему племянницей, и Деметру — свою родную сестру. Ну и родственнички же достались!..

Перекусив, и приведя себя в порядок, мы задумались — а что делать дальше? Понятно, что «Арго» придётся ждать не день и не два, надо бы хоть какое-то пропитание для себя отыскать. А для этого всё-таки соорудить оружие для охоты. Но Артемида, скептически посмотрев на древки для стрел, вырезанные Гераклом, сообщила:

— Мы ничего делать не будем. Скоро сюда люди придут, всё принесут.

— Откуда тут люди возьмутся? — неподдельно удивился Геракл.

— А ты разве дым не чуешь? — хмыкнула богиня. — Если есть дым, это значит, обязательно будут и люди.

Глава 5. Призрак Сапфо

Кто молодец? Я молодец!

Кстати, откуда это? Вроде, из какого-то фильма, а из какого именно — не помню. Да и затаскали это выражение и по книгам, и по фильмам. И я туда же.

Туземцев с дарами богам пока нет, а кушать хочется. Даже нам с Артемидой устриц оказалось маловато, а что говорить о Геракле, который постоянно голодный?

Мне удалось сделать самое настоящее копьё с каменным наконечником. Неважно, что древко вытесал Геракл, наконечник получился из древнего нуклеуса, а Артемида аккуратно и прочно обмотала стык дерева и камня плотной полоской ткани, оторванной от «бинта» Геракла. Но зато я провёл всю организационную работу, и сам аккуратненько выбрал, то есть вырезал, в дереве паз.

Ещё бы по методу пещерных людей промазать ткань рыбьим клеем, укрепив стык, но сойдёт и так.

Артемида и Геракл ушли на охоту, а я остался, чтобы обустроить хоть какой-нибудь лагерь. Предоставят ли нам местные жители каменные чертоги, или нет, но ночевать под открытым небом второй день подряд не хотелось. Не мудрствуя лукаво, вспомнил поездки в деревню, навыки игры в индейцев, и сделал из веток шалаш. Заодно — гулять так гулять, соорудил нечто вроде плетёной циновки, только погрубее и ячейки пошире. Гераклу-то всё равно, и на земле поспит, а Артемида девушка нежная, ей без матраса не положено. (Впрочем, есть у меня подозрение, что моя супруга повыносливее иного героя будет, даже и полубога).

Пока возился, вернулись и охотники, добывшие косулю. Или это лань? Что-то парнокопытное, но явно не лось. Я понял, зачем Артемиде понадобился Геракл — чтобы тащить добычу. Конечно, моя жена — девушка крепкая, но зачем надрываться, если есть братишка?

Шашлыками на сей раз не стали заморачиваться, а зажарили добычу целиком, на костре. Это действо Геракл не доверил никому — сам разделал, промыл, вырубил рогатины, насадил косулю на самодельный вертел, а потом переворачивал животное, стараясь добиться равномерной красивой корочки.

Кроме вкусного мяса (без соли, но всё равно неплохо), которого хватит раза на два (я бы растянул и на дольше, но с Гераклом этот номер не выйдет), у нас имелась ещё и шкура, а также сухожилия. Теперь можно и тетиву на лук Артемиды сладить.

— Здесь деревня неподалёку, — сообщила богиня. — Но народ сейчас занят — хоронят в прибрежном песке тушки тритонов, что волной прибило.

— И призывают на голову их убийц все кары морские! — весело добавил Геракл, ловко сдвигая косулю, чтобы её не опалило огнем.

Мне бы малость испугаться — дескать, сейчас похоронят, и отправятся их убийц разыскивать — но все мысли заняты ароматной тушей, истекающей жиром. Явятся воевать, тогда и поговорим. А пока... Запах божественный! И когда же готова будет? У меня уже слюни текут, как у собаки.

Но вот, наконец, наш родственник нахмурил густые, как у папаши Зевса брови, и стал снимать аппетитную тушу, а мы с жёнушкой дружно ринулись помогать. Увлеклись, столкнулись лбами, засмеялись и принялись целоваться, как подростки.

— Эй, а есть-то кто будет? — добродушно прикрикнул на нас Геракл. — Я ждать не стану, один всё съем...

Да, поцелуи могут и подождать... После ужина разговаривать не хотелось, поэтому отправились спать. Мои спутники отключились сразу, а мне отчего-то не спалось. То ли из-за храпа Геракла, то ли от разных мыслей. Полежав немного, вылез наружу. Сейчас бы выпить стаканчик тёплой воды с мёдом, отключился бы моментально, но коли ничего нужного нет, то просто так посижу.

Подкинув в угасающий костер немного веток, присел возле, засмотрелся на пламя, и тихонько запел. Можно бы и громче, потому что храп Геракла перекрывал даже стрекотание тех цикад, что не удрали. но привычка не шуметь по ночам взяла своё.

Не печальтесь о сыне,

Злую долю кляня.

По бурлящей Элладе

Он торопит коня.

Громыхает троянская война

От темна до темна.

Много в поле тропинок,

Только правда — одна.

Бьют свинцовые ливни,

Нам пророчат беду,

Мы на плечи взвалили

И войну и нужду.

Мне показалось или нет, что рядом со мной опустилась какая-то тень? Южные ночи чёрные и густые, но здесь, рядом с костром, было чуть посветлее, а этот «сгусток» чётко выделялся. И кого это принесло? Может, какой-нибудь олимпиец решил спуститься с небес на землю, послушать песню, или подсмотреть — как там поживает богиня охоты? А чего он ночью-то припёрся? По ночам всем богам спать положено. Ну, раз пришёл, пусть слушает. И я продолжил. Когда завершил последний куплет о том, что «Если снова над миром грянет гром», то «мы на помощь придём», тень неожиданно чихнула. Как вежливый человек, я сказал:

— Будьте здоровы.

— Какое здоровье может быть у мертвеца? — удивилась тень.

— Это лишь пожелание, проявление вежливости, не больше, — пояснил я.

— Желать здоровья, услышав чих? Какая глупость!

Я, понимаете ли, ему (или ей?) здоровья пожелал, а мне сразу же отвечают хамством. Типа: будьте здоровы, а в ответ — не ваше дело!

Я обиделся и замолчал. Тень поёрзала — может, на голой земле холодно даже тени? Или ей скучно, и хотелось поговорить? А чихала она почему? Аллергия или простуда? Ага, у тени. Скорее, внимание привлекала.

Если верить легендам, тень никогда не заговаривает первой, но я же уже сам заговорил с ней, поэтому она вправе поддержать разговор.

— Ты поэт? — поинтересовалась тень, не выдержав молчания.

— Боже упаси! — отозвался я. Как меня только в этой жизни не обзывали, но поэтом ни разу. Нет, в детстве стихи писал, но к счастью, очень рано понял, что поэзия — это не моё.

— Жаль. Мне было бы интереснее разговаривать с поэтом, пусть и плохим, нежели с простым смертным.

— Почему это «плохим»? — снова обиделся я. На этот раз не за себя, а за Роберта Рождественского, чьё творчество искренне люблю и уважаю. А то, что «непоэт», в отличие от поэта, только простой смертный, пропустил мимо ушей.

— Ну разве ТАК надо писать стихи? Что такое — «бьют свинцовые ливни»? Разве свинец падает с небес?

— Это образ, — начал оправдываться я. Но как объяснить призраку, жившему (м-да, а как сказать-то?) до нашей эры, что в будущем станут делать пули, что пострашнее любых стрел?

— Образ должен быть понятен. А здесь только рифмованная проза. Настоящие стихи должны звучать по-иному.

Вишь, даже здесь, в Древней Греции, самое тяжкое оскорбление для поэта — мол, его стихи «рифмованная проза». Это как у нас, если хочешь оскорбить чью-то научную работу, пиши «реферативность», не ошибешься.

— А как же они должны звучать?

— Хотя бы так. Послушай мои строки. — тень откашлялась, и монотонно произнесла:

— Чем эта женщина могла тебя пленить,

Твой ум и сердце так поработить? —

Своею грубою, неловкою рукою

И локона она не может взбить!

Ни груди молодой ей ризой дорогою

С искусством не суметь, закрыв, полуоткрыть.

Немного помедлив, тень откинула голову назад и прочитала еще пару строк:

— Имя и пепел певицы этою насыпью скрыты;

Нежная песня её вечною жизнью живет.

Я покивал, а тень сообщила с долей скромности: — Между прочим, это про меня.

Я посмотрел на собеседника, оказавшегося собеседницей, с интересом. Кажется, я знаю, кто пристроился возле моего костра.

— Значит, ты поэтесса и тебя зовут Сапфо?

— Меня зовут Псапфо, — поправила меня тень. Призадумавшись, сказала. — Но можно и Сапфо, если на арголийском диалекте.

Про древнегреческие диалекты я слыхал. Но экипаж «Арго», собранный из разных мест, говорил без «оканий» или «аканий». И «цоканья» я тоже не слышал. А если серьёзно, то Тесею, как афинянину, положено вместо буквы «т» говорить «ф». Не «Афины», а «Атины», а мы его должны звать «Фесей», как у них принято. Да, в дореволюционной орфографии именно так и было. Но у нас, на «Арго», язык особо не отличался. Или у меня восприятие речи такое стандартное? Древнегреческого языка я всё равно не знаю, я на нём просто говорю. А ещё вспомнил кое-что из стихов Сапфо.

Богу равным кажется мне, по счастью,

Человек, который так близко-близко

Пред тобой сидит, твой звучащий нежно

Слушает голос

И прелестный смех.

У меня при этом

Перестало сразу бы сердце биться:

Лишь тебя увижу — уж я не в силах

Вымолвить слова.

Но немеет тотчас язык, под кожей

Быстро лёгкий жар пробегает, смотрят,

Ничего не видя, глаза, в ушах же —

Звон непрерывный.

Специально эти строки я никогда не учил, запомнились сами-собой, благодаря прослушиванию одной старой пластинки.

— А откуда в таком глубоком прошлом знают о скромной лесбиянке? — спросила тень. Я бы сказал — с удивлением в голосе. И что тут сказать? То, что это Сапфо, я мог лишь предполагать. Наверняка в Элладе жили и иные поэтессы, но, кроме Сапфо, я ни о ком больше не слышал. Однако, если женщина открыто говорит о себе, что она лесбиянка — так это точно Сапфо. Не та эпоха, чтобы устраивать каминг-аут, признаваясь, простите за тавтологию, в принадлежности к сексуальному меньшинству. Могут и камнями побить... Впрочем, поэты всегда жили по иным меркам. Спрашивается, что взять с человека, живущего в мире грёз и фантазий? Им многое прощают.

Но откуда её тень здесь взялась? Она ещё и родиться-то не успела, не то, что умереть. И жила она в веке так шестом или пятом до нашей эры, а у нас, вроде бы, ещё тринадцатый. Да, для Сапфо мы глубокое прошлое. Ну и что? Сама-то как сюда затесалась?

— Скажи-ка лучше, а как ты сама оказалась в прошлом? — ушёл я от ответа. — И отчего твоя тень здесь, а не на Елисейских полях?

— А меня выгнали, — горделиво сообщила она. — Гадес, как только меня увидел, сразу затрясся, затопал ногами, и заорал — мол, пошла прочь! Я и пошла. А что я могла сделать, слабая женщина, да ещё и призрак? А идти в прошлое, в будущее — какая разница? А выход из царства Гадеса неподалёку, на той стороне пролива.

На той стороне пролива?.. Интересно, это не рядом ли с Коктебелем? Волошин считал, что неподалёку от его усадьбы как раз и располагается вход в царство Аида. Я бы легко представил Максимилиана Волошина общающимся и с Сапфо, и с Эсхилом. Но спросил другое:

— И за что это тебя выгнали? — и, удержавшись, чтобы не захихикать. — Неужели решила соблазнить Персефону?

— Персефону? — удивилась тень поэтессы. — А к чему мне соблазнять женщину, если на свете столько мужчин? Я бы с гораздо большим интересом соблазнила Гадеса. Видный мужчина, красивый, да ещё и бог. Но зачем богу подземного царства старуха с седыми локонами и морщинистым лицом? Любая тень готова выполнить прихоть хозяина, но зачем ему это?

Любопытно. Но она же сама сказала, что лесбиянка? Ах я, ворона, а не герой будущего мифа! Лесбиянка — это же всего лишь жительница острова Лесбос, безо всяких там извращений!

— Так всё же? Почему тебя выгнали? Не так-то просто покинуть подземное царство, — настаивал я. — Например, супруге моего знакомого поэта и музыканта это не удалось.

— Гадес ценит мои стихи, но знает, что, будучи тенью, забывшей прошлое, я не смогу ничего сочинять. Поэт может писать только о том, что он чувствует. А что можно чувствовать, забыв прошлое? Зато здесь, в царстве олимпийцев, я могу подсказывать поэтам нужные строки.

— А тебе не будет обидно? Ты подбираешь слова, выстраиваешь их, а славу получит кто-то другой?

— Какая разница, кто написал стихи? — пожала плечами тень Сапфо. — Главное, чтобы они дошли до своего слушателя или читателя. Но стихи лучше слушать, и если ты их читаешь на папирусе — читай вслух.

Точно. Кто-то из древних поэтов называл Сапфо десятой музой. Значит, она даёт вдохновение сочинителям? Попросить, что ли, чтобы она и меня на что-нибудь вдохновила? Впрочем, не надо. Ещё только гекзаметров мне не хватало! Может, её с Гиласом познакомить? Пусть парень сочиняет любовные вирши, авось, лишний раз его с корабля не выбросят. Или без толку?

— А отчего ты попала в прошлое, а не в будущее? — спросил я. — Наверное, тебе было бы интересно знать, что станет с твоими стихами?

— Гадес предложил мне самой выбрать. Я подумала, и решила, что в будущем мне делать нечего. Судьба моих стихов, конечно, меня волнует. Но смотреть, как кости моей дочери, а затем внучек, смешаются с пеплом погребального костра?.. Нет, я уже однажды такое видела: когда мне было шесть лет, я своими руками собирала прах своей матери, и складывала его в урну. До сих пор мои ладони — пусть они бестелесны, хранят жар того огня... В двадцать шесть лет я собирала прах своего мужа, а в старости, совсем недавно, я стояла и смотрела, как вдова моего брата и его дети, зажигают его погребальный костер... А ещё у меня остались ученицы, самые мои любимые.

Сапфо, оказывается, была замужем и имела дочь? А ученицы, это кто? Греческая женщина, поэтесса, дожившая до старости... Как это до старости?

— А разве ты не сбросилась с Левкадской скалы из-за несчастной любви? — поинтересовался я, а потом спохватился. Какую глупость спрашиваю! После возвращения я изучал карты Древней Греции. Левкадская скала находится неподалеку от Итаки, а остров Лесбос — почти рядышком с Троей. Далековато пришлось бы плыть, чтобы броситься в море — скалу можно отыскать и поближе. Там, в Элладе, сплошные скалы. Выбирай любую.

— Я даже не знаю, где эта Левкадская скала, — призналась поэтесса. — Но если бы я с неё сбросилась, Гадес не стал бы со мной и разговаривать. Бог подземного царства не любит тех, кто приходит к нему сам, раньше времени. У каждого человека, пусть он и трижды поэт, должна быть жизнь, отмеренная богами, и прерывать её насильственным путем — тяжкое преступление.

Я и не знал, что в древней Элладе такие строгости. Читал же, что некоторые мужчины, дожив до шестидесяти лет, собирали на пир друзей, и принимали чашу с ядом. Или это тоже миф? А вот если человек ушёл воевать, зная, что его убьют — он не самоубийца? Взять ту же Троянскую войну. Ахиллес ушёл на Трою, хотя и знал, что оттуда уже не вернется. Ладно ещё умереть, сражаясь за Отечество, а воевать из-за женщины, которую даже и не похитили? Елена вполне себе добровольно сбежала, прихватив золото Спарты. Но опять-таки скажут — воля богов! Ещё как-то читал про поэтов Древней Греции. Один из аэдов, которому отказала женщина, начал писать глумливые стихи против неё и её отца — так они оба удавились от позора. Интересно, и кого должны наказать боги? Самоубийц — или того, кто довёл их до самоубийства?

А Сапфо опять начала вспоминать своих девочек, которых она обучала в фиасе. Как я понял, это нечто вроде пансиона для благородных девиц. Если бы поэтесса придерживалась тех э-э-э... либеральных взглядов, то какой родитель отдал бы туда дочку?

— А чему ты их учила? — заинтересовался я. — Чтению и стихосложению? Или прясть и ткать?

— Прясть и ткать девочек должны учить матери, или служанки. Чтению и стихосложению, да, учила. А ещё я их учила не бояться будущего мужа.

— Как это?

— А так. Девочка живёт дома, в семье, а потом её отдают чужому дядьке, который сразу же заваливает её в постель. Разве не страшно?

— Страшно, — согласился я.

— Так вот, для начала, девочка должна понять, что её муж — это тоже человек...

Я хотел задать ещё несколько вопросов, но тень вдруг засобиралась.

— Мне пора, — заявила она.

— А куда тебе спешить?

— Сейчас подует ветер, что отнесёт меня в Элладу. Хочу посмотреть, как выглядит мой родной остров, на котором меня родят через сотни лет.

Я не успел и глазом моргнуть, как ветерок, набежавший со стороны моря, поднял тень Сапфо, и унёс. Что ж, пусть летит на свой остров. Может ещё увидимся и поговорим о воспитании детей. А нет, так ничего страшного.

Глава 6. Новости с Олимпа

Полночи проболтав с тенью ещё не родившейся поэтессы, я проспал. Проснулся от голосов и от чавканья. Могли бы и потише, никакого сострадания к спящим! Боги, блин... Высунув голову из шалаша, обнаружил, что их количество увеличилось — у костра вольготно возлежал Гермес, а его сандалии висели в воздухе, устало шевеля крылышками.

— Привет, засоня! — весело поприветствовала меня Артемида. — Топай умываться, а потом завтракать. Гермес подарки принёс, спеши, пока Геракл всё не слопал.

Точно, подарки. Около нашей оленины, оставшейся после вчерашней трапезы, лежала горка лука, уменьшавшаяся прямо на глазах. Полубог, торопливо очищая кожуру, грыз луковицы, словно спелые яблоки. А Гермес в это время, не спеша, но основательно, подъедал наше мясо. Дома не мог позавтракать? Несчастных путников объедает... Пока я делал свои утренние дела, бегал к родничку (надо бы зубную щетку завести), осталось всего три луковички, но и на них Геракл смотрел с вожделением. Ему что, витаминов не хватает? Может, изобрести им тут греческий салат? Правда, помидоры из Нового Света ещё не завезли, но можно и без них. Огурцы и сладкий перец в здешней реальности есть, лук имеется, а вместо специй супруга каких-нибудь трав пахучих отыщет. И, самое главное — хороший кусок козьего сыра! Не тройку жалких кубиков, как в ресторанах. Сыр в греческом салате — основа основ. Да, а как с оливками быть? Свежие не пойдут, нужны солёные. И вообще, оливковые деревья на Тамани не растут, да и с остальными ингредиентами, кроме лука и сыра, напряжёнка. Так что с салатом придётся повременить до Эллады. Значит, пусть Геракл получает витамин С из лука. Но как с ним потом в одном шалаше спать? Ладно, шалаш — это всё-таки не вагонное купе, в котором соседи не только храпят, но и воняют пивом и солёной рыбой, не говоря уже про несвежие носки...

Присев на корточки, я взял луковку, заботливо очищенную женой, отрезал кусочек мяса. Как вежливый человек, поблагодарил родственника.

— Не иначе, со своего огорода? — ехидно поинтересовался я у Гермеса.

Артемида и её братцы дружно расхохотались. Чтобы покровитель воров и торговцев занимался огородничеством?

Вгрызаясь в сочную мякоть, понял, отчего Геракл так набросился — очень вкусно, лучше, чем «крымский» лук в моё время. Свежий, только что с грядки. Холодное мясо с луком — самое то — жаль, что без соли. Не мог главный вор Древнего мира ещё и соли стащить?.. Нет, я определенно не выспался. Недоволен всем, и уже начинаю ворчать.

Я завтракал, а эта троица продолжила прерванный разговор. Обсуждали последние новости с Олимпа.

— Значит, Арес опять попался в сеть? — хмыкнула Артемида. — Ведь не первый раз в паутину попадает. Интересно, когда же он поумнеет?

— Он — никогда, — расхохотался Гермес. — Если бы на войне, где-нибудь в ущелье его засада ждала, он бы сразу всё понял, а если красивая женщина пальчиком поманила — тут у нашего братца мозги пропадают. Войны нынче нет, вот Арес и дуреет от безделья.

— А «прекраснозадая»? Не могла другое место найти?

— А этой зачем умнеть? Она же не головой думает.

Все ясно, обсуждают новости, о которых я знал давным-давно. Гефест опять поймал в невидимые сети свою неверную жену и бога войны. Вытащит он «сладкую парочку», подвесит где-нибудь, а потом всё равно придётся прощать. Арес, как и сам Гефест, сынок Зевса и Геры, а не полукровка, как прочие в олимпийской семье.

— О чём ещё говорят?

— Говорили о твоей свадьбе, ворчали — мол, мало того, что девственность не сохранила, так и на свадьбу не позвала, но Отец эти разговоры пресёк. Рыкнул — дескать, он с Артемиды клятву о сохранении девственности брал, но он вправе слово дочки назад вернуть. Слово не в бронзе отлито, не в камне выбито. А то слово, что Артемида давала, не в счёт. Давала клятву, когда ребёнком была, а с дитя-то какой спрос? Дескать — хочется девке мужа, пусть теперь мучается.

— Чего это — «мучается»? — возмутился я.

— Как это, чего? — усмехнулась Артемида. — Раньше-то я сама себе хозяйкой была, по лесам бегала, а теперь замужем, за мужем приходится бегать...

Хотел ещё возразить, но прикусил язык. И впрямь, бедной девушке пришлось нестись за мной неизвестно куда, в компании брата-хулигана. Я лишь вздохнул, а Артемида успела перехватить последнюю луковицу, за которой уже тянулась загребущая лапа Геракла, и передать её мне. В ответ на возмущенный взгляд младшего брата, спокойно сказала:

— Саймону тоже надо сил набираться. Вон, его уже ветром качает от слабости. Он вчера крови много потерял.

Геракл вчера кровь проливал не меньше, чем я. Но полубог лишь вздохнул. Нет, старшая сестра — это сила, даже если ты её раньше не видел. И шурин, соответственно, тоже становится не последним человеком для зятя, пусть он и простой бессмертный, а зять — полубог. Кстати, надо задуматься о своем статусе. Все вокруг — либо боги, либо герои. А я кто? Не бог, не герой, а «простой бессмертный». Муж богини — тоже неплохой статус, хотя и неофициальный.

— Да, чуть не забыл, — лукаво посмотрел на меня Гермес. — Дядюшка Посейдон шибко на Саймона гневается. Он же мужской силы лишился, страдает теперь. Русалки, того и гляди, разбегутся, да и любовницы недовольны. Всех лекарей собрал, но толку никакого. Даже Аполлон ничего поделать не может. А ещё половина бороды пропала. Куда годится Посейдон без бороды? Это ещё хуже, чем без трезубца. Зато Амфитрита довольна : супруг по сторонам не смотрит, не изменяет.

Вот как? Посейдон огрёб от племянницы, а обиделся на её мужа? Интересные существа эти олимпийские боги! Я-то старику чего плохого сделал? Русалок не отбивал, мусор в море не сыпал, ни одного карася из его владений не поймал. Вон, даже копьё ему в жертву отдал — правда, чужое... А в том, что без мужской силы Посейдон остался, сочувствую. Мужская солидарность, понимаете ли... Но морской владыка сам виноват. Нечего было из моря вылезать, и нас пугать.

К моему удивлению, родичи отнеслись к гневу и обидам дядюшки Посейдона философски-равнодушно. Морской бог — он с норовом. Всё время на кого-нибудь гневается, уже привыкли.

— Сила мужская к нему вернётся, — твёрдо заверила Артемида. — Правда, хотеть он теперь сможет только свою супругу.

Геракл с Гермесом переглянулись, словно бы говоря — ну и стерва же ты! Но вслух Гермес сказал совершенно иное:

— Амфитрита-то, как муженёк в силу войдет, завоет. Знаю я нашего дядюшку...

— А на земле что нового? — сменила тему Артемида. — Ты в моих лесах был?

Гермес повел ладонью таким жестом, словно вкручивал электролампочку, а крылышки на сандалиях затряслись, словно ошалевшие.

— Как не быть? Знал, что спросишь. Пролетал, пару раз на землю спускался. Вроде, всё в порядке. Леса не горят, зверьё не перевелось. Сатиры за нимфами бегают, как всегда.

— Как там Каллисто, справляется? Я её за помощницу оставила, девчонка молодая совсем, ещё и трехсот лет нет.

Теперь Гермес лукаво уставился на сестрицу.

— Каллисто-то справляется, но «хлебоеды» про тебя новую байку сложили. — сообщил бог торговли.

— И что за байка? — равнодушно поинтересовалась богиня охоты.

Понимаю, для супруги сплетней меньше, сплетней больше — без разницы, а людям всё какое-то развлечение. А меня раздражают дурные слухи про жену, словно у меня не самая лучшая и красивая женщина в мире, а какой-то монстр. Там кого-то во что-то превратила, тут — пристрелила.

— Говорят, Каллисто от нашего Отца забеременела, а ты рассердилась, превратила её в медведицу, и пристрелила.

— Болтуны, — вздохнула богиня. — Если я всех своих нимф, что от Отца забеременели, стану убивать, кто тогда роды принимать станет? А в медведиц превращать, так куда мне их столько? И в чём тут вина нимфы? Наш родитель и повелитель всегда своего от женщин добивался.

— Так это ж люди, сама понимаешь, — усмехнулся Гермес. — А на самом-то деле, небось, пошла какая-то девица в лес, и пропала. Девку-то найти не смогли, зато из-за деревьев вышла медведица.

— Небось, сытая! — хохотнул Геракл.

Артемида призадумалась, а потом решительно встала со своего места.

— Сбегаю-ка я быстренько в Аркадию, гляну, как там Каллисто. Что-то на душе неспокойно. Может, люди не зря болтают? Забеременела девчонка — не обязательно, что от Отца, других самцов в Элладе хватает, а теперь страдает? И с медведицей тоже не все понятно...

Только что моя супруга была тут, рядом, и вот исчезла. Не удержавшись, я даже потрогал то место, которое только что касались сандалии моей любимой. Наверное, у меня был такой озадаченный вид, что единокровные братья даже не стали ржать над моей растерянностью.

— Саймон, ты что, до сих пор не понял, кто твоя жена? —поинтересовался Гермес.

Я лишь пожал плечами. Знаю, конечно, что Артемида — богиня, да ещё и из «первого» ряда, но ещё не могу к этому привыкнуть. А нафига ж мы тогда пролив переплывали?.. А, ну да, из-за меня и Геракла... Только подумал, как рядом вновь оказалась супруга. Даже запыхаться не успела. Откинув в сторону прядь волос, уселась рядышком, и вытянула обалденно красивые ноги.

— Каллисто в порядке, все медведи на месте, — сообщила она. Видимо, правильно истолковав мой взгляд, чмокнула в щёку — дескать, не волнуйся, дурачок.

— Саймон, а ты с кем сегодня всю ночь проболтал? — поинтересовался вдруг Геракл. — Послышалось, или голос был женский?

— Ну-ка, ну-ка, — напряглась моя супруга. — Что это за женщины к тебе по ночам ходят?

— Не ходят, а летают, — сообщил я. Заметив, как рука моей любимой потянулась к ближайшему камню (Геракл с Гермесом мгновенно отодвинулись), поспешно добавил, — Тень это была, из царства Аида. Говорит, поэтесса, её, мол, Гадес на землю прогнал, чтобы стихи сочиняла или другим аэдам подсказывала. Имя, если на лесбийском диалекте — Псапфо, на арголийском — Сапфо, ещё её могут называть Сафо или Саффо. — подумав, сообщил я.

— Странно, — озадаченно проговорил Гермес. — Сколько душ к дядюшке в подземное царство стащил, среди них и Псапфо были, и Сапфо, но поэтессы не помню. Вот не так давно Фамиру-кифареда сопровождал, который с музами состязался, но тот мужчина.

Фамира-кифаред? Слыхал о таком... Вообще не могу понять страсти моих нынешних соплеменников посоревноваться с богами. Марсий вызывает на состязание Аполлона, Арахна — Афину. И ничем хорошим это для людей не кончается... Надо поторопить Геракла, чтобы побыстрее придумывал Олимпийские игры. Пусть друг с другом состязаются, так безопаснее. Всё равно от греков пойдет страсть к состязательности, заложенная в основу образования иезуитов. Соревнуются классы, группы и подгруппы внутри класса, а ещё отдельные личности. Хогвардс, ёлки-палки.

От раздумий о сущности эллинского характера меня отвлекла фраза жены.

— Может, эту тень Феб в царство дяди Гадеса отвел? Или какая-то муза расстаралась? Поэтесса, как-никак.

— А эта поэтесса ещё даже не родилась, — сообщил я. — Она только лет через... пятьсот—семьсот родится. Сказала, что Гадес ей выбор предложил — отправиться в прошлое, или в будущее. Она в прошлое решила. Мы с ней всю ночь проболтали — она мне стихи читала, а на рассвете, с попутным ветром на Лесбос умчалась. Видать, по родине заскучала.

— Да-а? — с удивлением протянул Гермес. — Если она из будущего, то я её ещё в Аид не водил. Но всё равно — непорядок, если души умерших станут по земле шляться. Покойникам положено под землей сидеть, Елисейские поля топтать. Если бы с телом, то куда ни шло, можно и здесь.

Это он на меня, что ли, намекает?

Впрочем, чего это я? Все мы здесь, кроме Геракла, были когда-томертвецами, а нынче живём, наслаждаемся жизнью, лук без соли трескаем. Полубогу ещё предстоит умереть, а потом воскреснуть.

— Может, тень тебе просто приврала? — спросила Артемида.

— Нет, — покачал я головой. — Она мне стихи читала, которые я в своей реальности слышал. Я не великий знаток поэзии, но эти стихи знаю. Их автор известен.

— Так может, Гадес её и на самом деле отпустил? — предположил Геракл.

— Нет, такого не могло быть, — твёрдо сказал Гермес. — Ладно, мог бы дядюшка тень на землю отправить, блажь случилась, но как он эту Псапфо в прошлое определил? Со временем только мой дедушка пошутить любит. Дед пошутил, а мне теперь возвращать придется. Надоело!

Дедушка, как я полагаю, это Кронос, свергнутый Зевсом и низвергнутый куда-то под землю. А куда именно? Не то в царство блаженных, не то куда-то ещё глубже, где даже Елисейские поля считают райским местом. Не в Тартар ли?.. Про него здесь вообще не любят заговаривать.

Гермес задумчиво посмотрел на свои сандалии и те, словно услышав мысленный приказ хозяина, подскочили поближе, и теперь богу осталось лишь всунуть в них свои ступни.

— Не то тень выловить, в Аид её утащить, не то вначале к дядюшке смотаться, все изложить? — раздумчиво произнес бог торговли, а заодно и главный Психопомп — проводник душ в царство Аида. Застёгивая ремешки, проворчал. — Мальчика нашли, за каждой тенью гоняться. Давно прошу у Отца, чтобы он мне помощников отрядил, да куда там. — посмотрев на меня, Гермес с надеждой спросил. — Саймон, а ты не хочешь ко мне в помощники? Я Владыку попрошу, он не откажет.

— Лети, куда собирался, — строго сказала Артемида. — Я не для того замуж выходила, чтобы мужа целыми сутками не видеть. Делать ему больше нечего, чтобы за тенями вздорных бабёнок бегать.

Гермес улетел, только крылышки затрепетали, а мы решили заняться делами насущными. Геракла отправили на разведку, а мы с Артемидой принялись мастерить стрелы, благо, кремня и полуфабрикатов оказалось навалом, и прямых веток заготовили достаточное количество. Дело у нас продвигалось успешно, поэтому, к возвращению героя, на траве лежало две дюжины стрел, вполне готовых к употреблению. Ещё богиня умудрилась соорудить тетиву для лука, не из кишок или сухожилий, а из коры какого-то тутошнего растения. Или из травы?

— Умница, — похвалила меня супруга, чмокнув в щёку. Бросив взгляд на бредущего в нашу сторону Геракла, быстренько поцеловала в губы, а потом сделала вид, что ничего не было. Такая скромница... Нетрудно понять, что Артемида ведёт себя как педагог. Моих изделий насчитывалось всего четыре, да и по качеству изготовления они отставали от работы моей богини, как... Ну, как стрелы неандертальцев от стрел кроманьонцев. Что, неандертальцы не знали луков? Беда... В общем, кремнёвые наконечники, сотворённые богиней охоты, можно смело выставлять в любом музее, как шедевры эпохи неолита. Понимаю, что у моей любимой опыт большой, даже огромный, но всё равно, я испытывал какую-то неловкость, как любой мужчина, сознающий, что супруга зарабатывает во много раз больше его. Ладно, буду стараться.

— Устал, — выдохнул Геракл, сваливая на землю огромный мешок.

Интересно, где же носило нашего родственника, если он, при всей его богатырской силе и мощи, умудрился устать? А ведь куда-то далеко забредал...

— И что нам доложит разведка? — поинтересовался я, а супруга, как практичная женщина, тут же начала проводить ревизию в притащенном мешке.

Ух ты, а неплохо мой друг сходил! Тут тебе и сушеная рыба, и печёное мясо, несколько лепёшек, сыр, и даже мешочек с солью. Вот за соль — отдельное спасибо! И ещё очень нужная в хозяйстве вещь — глиняный горшок. Имелся и приличный кусок ткани, из которого можно сотворить хитон, вместо «передника стыдливости», опоясывавшего сейчас чресла героя.

— Две деревни внизу, рыбаки. Оплакивают погибших тритонов, я к ним только на минутку заскочил, рыбкой разжился, — сообщил Геракл. — Зато подальше — поселение земледельцев. Их жрец уже второй день с предками разговаривает, обсуждает, как им к богам, то есть к нам, явиться?

Боги — это сильно сказано. У нас и всего-то одна богиня. Но как жрец узнал о появлении Артемиды? Верно, духи нашептали. Тогда получается, что это не жрец, а шаман?

— А отчего рыбаки тритонов оплакивают?

— Да кто их знает? — пожал плечами Геракл, вытягивая себе рыбку потолще. Захрустев косточками, выплюнул чешую, и хмыкнул. — Может, они им поклонялись, а может — тритоны им рыбу в сети загоняли?

Вполне возможно. А может — то, и то. Рыбаки поклонялись морским тварям, а те, в благодарность, заполняли их сети рыбой. Что с них взять, с туземцев?