Обложка Золото Империи #4

Золото Империи #4

Николай Зайцев, Вадим Ревин (Колбаса)

0% прочитано
Стандартный
Николай Зайцев, Вадим Ревин (Колбаса)

Золото Империи #4

Пролог

С присягой вере и Царю

Присуду и родной державе

Вы службу верную свою

Несете под орлом двуглавым.

Пусть ваши семьи далеко,

Родные хаты и станицы,

Но чувство долго высоко

Под небом северной столицы.

Пролог.

Солнечный диск, цепляясь теплыми лучами за редкие облака-барашки, медленно скатывался с небосвода.

Закат в эту пору в предгорной местности был по-особенному красив. Сочная темно-оранжевая краска разливалась по водам реки Марты и, казалось, разносилась течением по многочисленным ерикам и затонам. Вся живность, чуя приближение вечера, замирала в плавнях и зарослях чакана. Лишь изредка слышалась перекличка лысух и чирков, да чапура, охотясь на чабака, издавала свой типичный грубый хриплый крик, похожий на низкое короткое карканье.

Небесное светило, не торопясь покидало свой небесный трон, бросая последние, но все еще яркие и теплые лучи на окрестности, словно проверяя, все ли в порядке там, на земле. Горные склоны, стоящие стеной по ту сторону Марты, отбрасывали тени на близлежащие леса и перелески. На дальних постах, в недвижимый летний воздух потянулись струйки дыма. Казаки, несшие дозорную службу, готовили ужин — кулеш или шурпу — то, что быстро и сытно.

Со степи, нарядной в это время года, одетой в лазорево-сиренево-серебристые тона, доносилось громкое ржание пасущихся коней. Терпкий запах вольных просторов, замешанный на чабреце, полыни и конском кизяке лёгким суховеем доносился до станичных угодий.

Станица Мартанская, расположенная на левом притоке реки Кубани, отдыхала после летнего рабочего дня. Девки да бабы с семенушниками в руках, собирались небольшими группами, чтобы всласть полузгать семечки, да обсудить все станичные новости. Казаки, кто шел на станичный Майдан, побалакать за жизнь, послушать станичных стариков. Кто, наладив снасти, отправлялся на реку Марту, порыбалить на вечерней зорьке. Малые казачата гуртовались, чтобы погонять «чижа». Мирная жизнь чувствовалась во всем. И в спокойствии, в котором пребывала станица и в тихом течении реки Марты, обрамленной зоной широколиственных предгорных лесов, несущей, не торопясь свои воды к Матушке-Кубани. Именно эта река и определила название для станицы. Название реки произошло от древнеадыгейского слова «амард» или «амарт» — «крутой склон (склоновая)»

Основана станица была в одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. До этого здесь был черченеевский (одно из племен адыгов) аул Псегуб. Во времена Кавказской войны большинство черченеевцев сопротивлялись русским войскам. А в ноябре одна тысяча восемьсот пятьдесят первом годе генерал Григорий Рашпиль, заручившись поддержкой горцев—хамышеевцев (еще одно племя адыгов), провел экспедицию по принятию присяги на верность Российской Империи черченеевцами.

Все черченеевцы, населявшие эти места, присягу приняли, один только аул Псегуб отказался. В наказание за свою непокорность весь поселок был сожжен русскими войсками. Через два года после основания в станице Мартанской была построена и освящена церковь во имя Михаила Архангела. В которой, спустя время и на радость самих станичников, настоятелем был определен отец Иосиф.

Билые: Марфа с Миколой, да маленьким сынишкой Димитрием, не торопясь прогуливались по станичной улице. «Здорово живете», «Здоровэнькы булы»* — то и дело слышались приветствия станичников «Слава Богу и вам того же» — отвечали Марфа с Миколой. Даже малой Димитрий, семенивший за батькой, останавливался, наклонял в ответ на приветствия свою голову и звонким детским голосом говорил: «Слява Богу!», делая акцент на характерное «г».

Незаметно семейство Билых вышло к берегу реки Марты. Хотелось уединения. Побыть друг с другом наедине. Совместное житье с родителями, да и строгие станичные правила не позволяли открыто показывать свои чувства. Солнце клонилось на закат, оставляя на воде золотисто-оранжевые блики.

Марфа, шедшая до этого чуть поодаль от Миколы, как -то требовали традиции, обняла мужа руками и прижалась к его спине. Маленький Димитрий резво подбежал к берегу реки и поднимая лежащие на песке ветки, стал бросать их в воду.

Казак, ощутив близость супруги, слегка отклонил голову назад. Марфа, прижимаясь к спине мужа еще сильнее, поцеловала его в плечо. Микола улыбнулся и закрыл на мгновение глаза. Затем, высвободившись из объятий жены, привлек ее к себе и страстно впился своими губами в ее губы. Казачка вся зарделась, сердце бешено застучало и с груди вырвался тихий стон.

— Коханый* мой! — чувственно произнесла супруга, глядя на мужа томным взглядом. Казак тихо рассмеялся, лихо тихонько гикнул дурачась, подхватил ее на руки и пошел к берегу, где играл с веточками сынишка — строя не то шалашик, не то крепостицу. Зайдя по щиколотку в реку, Билый опустил жену в воду. Черевички сразу намокли. Марфа засмеялась в легком волнении и, зачерпнув пригоршню воды, брызнула на Миколу. Тот ответил тем же и через минуту оба мокрые и радостные вновь стояли обнявшись. Димитрий, не понимая своим детским разумом, что делают родители, но видя их настроение, подбежал громко смеясь. Руки его сжимали тонкий надломанный стебелек камыша. На верхушке еще остался белесый пух соцветия.

Билый взял сына на руки, перехватился удобно и обнял жену, привлекая к себе. Так, в молчанье, они долго смотрели: на горы, лес, дальний пост, где нес дозорную службу односум Иван Колбаса, на реку Марту, качающую в своих водах оранжево-золотистые лучи солнца.

Марфа счастливо вздохнула, проникаясь моментом, прижимаясь к плечу Миколы, тихим, вкрадчивым голосом произнесла:

— Божечки ж мий! Яка красота! Блещить, як то золотые монеты сыплет! В минуты волнения она переходила на родную каждому станичнику, балачку.

Казак, крепче прижал супругу к себе, коснулся губами ее темно-каштановых волос, пахнущих летом и степью и глубокомысленно ответил:

— Не всё то золото, что блестит.

В дуновении теплого ветерка, донесшего полынно-чаберный дух со степных просторов, послышалось конское ржание. Микола, повернул голову в сторону степного шляха, ведущего до соседней станицы, где располагалось атаманское правление, а там и до самого Катеринодара. В верстах двух, над степью клубилось пыльное облачко, медленно продвигающееся в сторону станицы Мартанской. «Всадник» — мелькнуло в голове у Билого — Идет наметом, значит срочные вести везет«.

Облако пыли приближалось. Действительно, по шляху, ведущему от Атаманского войскового правления в сторону станицы, мчался всадник. Копыта коня так быстро мелькали, что казалось животное скользит над землей, не касаясь ее. Человек размахивал правой рукой и что-то кричал. Но подъесаул Билый не мог разобрать в сливающемся с топотом копыт, крике вестового, какое именно известие казак вез.

Всадник приблизился настолько, что среди клубов пыли уже можно было различить его фигуру. Это был Рудь, посланный накануне станичным Атаманом в Атаманское войсковое правление. К бабке не ходи, Василь вез важное известие. И судя по всему это донесение касалось его, подъесаула Билого, иначе вестовой прямиком направился бы в станицу и не подавал настолько отчаянные знаки, привлекая внимание.

— Ваше бродь! Господин подъесаул! Дядько Микола! — донеслось отчетливо до слуха Билого. Марфа, в легком напряжении, еще крепче прижалась к супругу. Микола слегка отстранил ее и ле слышно ругнулся в сторону: «Ну, затараторил, шельма!»

Лицо его стало серьезным. Он вновь из любящего мужа и отца превращался в несгибаемого воина, готового к любым испытаниям.

— Микола, ридный, шо там!? — с волнением в голосе спросила супруга. — Неужто беда яка?! Вийна?

— Полно, Марфа! Какая война? — убедительно ответил Билый. — Беда по- иному выглядит, да и приходит иначе. Никак пакет важный с правления Василь доставил.

Хоть и был уверен подъесаул, что вряд ли Рудь скачет со сполохом, но внутренняя чуйка держала его в некотором напряжении. Микола, выждав мгновение, добавил:

— Сейчас и узнаем с какими вестями односум вернулся!

Казак, успокаивающе тронул жену за плечо и пошел навстречу всаднику.

Вестовой осадил коня, спешился, проворно спрыгнув.

— Господин подъесаул! — подбегая к Билому и отдавая честь, выпалил Василь.

— Оставь! Не на параде и не в строю, — остановил его прыть Микола и, кивнув на пакет в руках приказного, добавил — Докладывай без формы, что там?

— Не томи, Василь, — прошептала Марфа.

— Пакет с войскового правления. Что там не ведаю, но на словах намекнули, что Вас касаемо! — отчеканил вестовой.

— Ясно! — ответил Микола и голосом не терпящем возражения добавил. — Так какого ты беса не к Атаману прямиком, а ко мне?! — Выгоревшие на солнце брови его сурово сдвинулись.

— Так я, — замялся Василь — Вам сообщить сперва хотел! Я подумал, что так правильнее. Ведь вас касается же сообщение.

— Так я.... Сперва хотеть нужно приказ вышестоящего начальника исполнить, а не демагогию здесь разводить! — слегка повысив голос сказал Билый. — Атаман пакет ждет, а ты здесь. Живо в станицу! Исполнять!

— Есть!

Приказной повернулся, щелкнув задниками ичиг. Быстрым шагом направился к своему коню. Сходу впрыгнул в седло и через минуту его силуэт скрылся в клубе пыли.

— Доложи, что я буду через четверть часа! — выкрикнул Микола вслед удаляющемуся Василю.

— Шо там, Микола? Шо может быть? — спросила Марфа, когда Билый, поборов в себе негодование халатностью Василя, подошел к ней.

— Пакет срочный. Что в нем не известно. Но каким-то образом касается меня, — спокойным, но серьезным голосом сказал подъесаул.

Марфа ойкнула, прижав ладонь к губам. На ее лице появились черточки неподдельного волнения.

— Ну, ну, сердешная! — попытался успокоить ее Микола. — Главное, что войны нет. Остальное ерунда!

Бабье сердце подсказывало, что не спроста тот пакет везет Василь Атаману. Чувствовала перемены в их тихой, мирной жизни и от этого тревожно становилось на душе.

— Бери малого на руки и идите до хаты, — распорядился Микола, вскакивая на коня. — Я хамылем до батьки. Узнаю, что да как.

Билый поцеловал наскоро супругу, взъерошил волосики на голове сынишки, развернулся и слегка сгибая ноги в коленях, привычка пластунов, помчался в станицу.

Василь, получив взбучку от господина подъесаула, пустил коня во всю прыть, стрелой домчался до станицы и почти не сбавляя напора, сопровождаемый недоуменными взглядами станичников, пролетел на своем ахалтекинце до хаты станичного Атамана, Ивана Михайловича Билого.

У хаты осадил коня:

— Тпрууу, чертяка скаженный! — приказной, выпрыгнув резво из седла, накинул узду на плетень, и, наскоро отряхнув пыль с черкески, со всей силы постучал в ворота. Прислушался. Но кроме того, как сердце набатом било в груди сначала ничего не услышал.

С минуту, показавшейся Василю вечностью, он стоял в ожидании и вновь с силой затарабанил в дубовые доски, из которых были сделаны узорчатые ворота.

— Чего шумишь?! -раздался внезапно окрик. Михась вздрогнул, увлеченный занятием — управлялся с овцами на базу, наконец-то услышав стук, воткнул вилы в стожок свежего пахучего сена и направился к воротам.

— Пакет срочный Атаману! — ответил в запале Василь, прыгая чертиком не хуже своего нетерпеливого коня. Горячая и буйная пара была словно создана друг для друга.

— Ну заходь, раз срочный! — отворяя калитку, сказал, зевая, Михась. Утро не заладилось и сейчас хотелось завалиться в сено. И, если бы не настойчивость друга, то непременно так бы и сделал.

— Чего сонный такой?! — с ходу спросил приказной, нетерпеливо толкая приятеля в грудь. — Спать надо ночью, а не хамылять по пластам!

— Не учи, — протянул казак, снова давя в себе зевок.

Василь Рудь и Михась Билый были почти одногодками и не раз по мальству вместе с другими станичными подпарубками то рыбалили в ериках Марты, то гоняли в чижа, а то просто шаландались по окраине степа от нечего делать, гоняя тушканов, да байбаков.

Вместе учились в Министерском училище, открытом в первый год существования станицы. А после его окончания, Василь Рудь, не проявлявший большого рвения к наукам, занялся обучением ремеслу коваля, Михась Билый, под нажимом отца, Ивана Михайловича, в ту пору уже занимавшего должность выборного Атамана станицы, продолжил обучение, закончив, как и старший брат Микола, мужскую гимназию.

Жизненные пути бывших приятелей разошлись, но чувство братства, типичное в казачьей среде, связало их, как, впрочем, и других их сверстников на всю жизнь.

Рудь заозирался, ища взглядом атамана на базу.

-Да у хати батько, иди ужо — опережая немой вопрос Василя, сказал Михась — Аккурат сейчас за бумагами сидит. Только постучи, прежде чем входить в хату. А то батько дуже не любит, когда без стука- то!

— Да знамо дело, — отмахнулся Василь. — Что я совсем дурной без стука к Атаману соваться! Не впервой!

Вспомнилась ему история, когда выполнял Рудь свое первое поручение и на радостях, что справился быстрее, чем гадал, без стука вбежал в хату Атамана.

Иван Михайлович как раз в этот момент кумекал над очередной цидулкой в Атаманское правление. Василь и слова произнести не успел, как Билый, нахмурившись и стукнув своим пудовым кулаком по столу так, что опрокинул чернильницу, стоявшую у края, спустил на оторопевшего казака всех собак. Крепко запомнился ему этот случай. Мало того, так еще и дед Трохим, когда младший из рода Рудь вернулся домой, прочитал лекцию, оттянув своими костлявыми, но словно лещетки, крепкими пальцами ухо Василя. «Сукин ты сын. Бисова душа, — по чем зря отчитывал дед внука — Меня, старого казака перед Атаманом позорить! Шоб ты варился и воды три дня не было! Еще раз позволишь к начальству по панибратству, а не по форме докладывать, шкуру спущу!»

Крепко досталось тогда Василю. Урок был выучен. Поднявшись на крыльцо атаманской хаты*, казак краем глаза увидел через открытое окно сидящего за столом Атамана. Склонившись над листом бумаги, он что- то писал, макая то и дело перо в чернильницу. Василь негромко, но так, чтобы было слышно, кашлянул и постучал в дверь. Иван Михайлович оторвался от своего занятия и посмотрел в окно. Цветастая ситцевая занавеска заколыхалась в легком дуновении ветерка. Через окно был виден участок база и сада.

— Входите, кто там! — властно сказал Атаман.

Приказной оправил черкеску, подтянул пояс с кинжалом и сняв запыленную папаху, вошел в хату. Перекрестившись на образа в Красном углу, Василь поздоровался:

— Здоровенькы булы!

— Да слава Богу! Слава Богу! — ответил Иван Михайлович — С чем пожаловал в такой час?! Михась! Слышь?! Принеси квасу! Друг твой упрел. Только обмороков мне не хватало.

Казак покачал головой, но на шутку не обиделся — батька он такой, за всеми всё видит — пить действительно очень хотелось.

— Мигом! — донесся голос сына с база.

— Давай. Продолжай.

— Господин Атаман! Ваше поручение выполнено! — отрапортовал Василь.

— Всё? — удивленно спросил старший Билый. Иногда молодежь его пугала — шума и возни много, а из-за чего непонятно.

— Никак нет! — чеканя каждое слово и стоя на вытяжку доложил Рудь. — Пакет срочный для Вас!

— Вот ведь скаженный! Так чего ты тянешь! — недоуменно выкрикнул Иван Михайлович — Давай сюда скорее!

Приняв из рук вестового пакет, Билый с минуту вертел его в руках, то поднося к носу, словно принюхиваясь к тому, что лежало внутри, то смотря на него со стороны, вытянув руку. Пыхтел и даже покрякивал, задумчиво собирая густую бороду в пятерню. Затем решившись, положив пакет на стол, он взял нож и одним ловким движением вскрыл сургуч с оттиском войсковой печати.

Рудь, недоуменно наблюдавший за такие приготовлениями к важному делу, отмер, шелохнувшись.

— Эх, Василь, Василь — не злобно проговорил Атаман, — никак тебя жизнь не учит. Сначала о пакете доложить следовало, а уж затем о том, с чем я тебя посылал! -И посмотрев в сторону обескураженного приказного, махнул рукой, — Та!

Через секунду, словно забыв о казаке, станичный батька снова взял пакет в руки и достал из него аккуратно сложенный лист бумаги. Рудь почувствовал, как заалели краешки ушей и с усилившимся интересом стал наблюдать за всем, что происходило. Кто знает? Может и он когда-нибудь так сядет в кресло.

Атаман пробегал глазами по листу бумаги, на котором ровными строчками красовался каллиграфически написанный шрифт. В конце письма стояла круглая войсковая печать такая же. как была на сургуче. Иван Михайлович, читая, то слегка хмурился, то широко открывал глаза, а в конце письма его губы растянулись в довольной улыбке. Он разгладил усы, мельком глянул на казака, и снова прочел все письмо от начала до конца.

— Ага! Так -то! Ай маладца!- раздавалось в тишине хаты.

Видно было по всему, что новости добрые. Василь стоял на вытяжку, боясь задать вопрос. «Сколько бы не продлилось, буду ждать!» — пронеслась мысль.

Иван Михайлович дочитав, снова аккуратно сложил лист бумаги. Взяв в руки конверт, чтобы положить письмо внутрь, он удивленно крякнул и повернул бумажный склеенный сверток. Из него выпал еще один, сложенный также, как и предыдущий, лист бумаги. Билый раскрыл лист и вновь улыбка отразилась на его лице.

— Ай да ж добрые вести привез ты Василь! — хлопнув ладонями, воскликнул Атаман. — Ох и добрые! — И повернувшись к образам, истово перекрестился. — Слава Богу за все!

— Дозволь, батько? — дверь хаты отворилась и на пороге возникла фигура старшего сына. Прежде чем появиться перед очами отца, Микола тщательно вычистил пыль с бешмета и шаровар, и натер голенища ичиг*. В руках он держал кувшин квасу, шепнул Василю не разжимая губ, всовывая. — Отомри. Пей.

Приказной принял кувшин и благодарностью отошел в угол.

— Аааа, сынку! — радостно воскликнул Иван Михайлович — Ну проходь, проходь! Хотя постой! Кликни за одним и Михася. Шоб опосля десять раз не повторять одно и тоже. Да живей!

Что-то важное заметалось в воздухе. Птицей забилось в светлой комнатке. Миколе передалось волнение отца. Но судя по его настроению, вести, которые привез Василь, обещали быть добрыми. Подъесаул вышел на крыльцо и повернувшись к базу позвал брата:

— Михась! Батько кличет*! Ходи до хаты!

— Так овцы же?!

— Живо стараться!

— Есть!

Михась положил охапку молочая овцам, отер рукавом бешмета* пот со лба и нехотя пошел к хате. Кивком головы задал немой вопрос Миколе, тот, пожимая плечами, так же, не произнося ни слова, ответил, мол, не знаю, требует батька к себе значит надо исполнять.

___________________________________________________________________________

Здоровэнькы булы - мал. рус.: здравствуйте, доброго здравия

Коханый* - мал. рус .: любимый

кличет* - мал. рус.: зовет

бешмет* - распашной, обычно стёганый, глухо застёгнутый полукафтан, плотно облегающий грудь и талию, доходящий, как правило, до колен, с невысоким воротником-стойкой и рукавами из парчи, бархата. Надевался на рубаху и под халат, хотя в быту мог носиться самостоятельно.

инчиги* — вид лёгкой обуви, имеющей форму сапог, с мягким носком и внутренним жёстким задником

хата* - традиционный дом украинцев, белорусов, западных и южных русских, части поляков, с печью, исторически — с четырёхскатной соломенной или камышовой кровлей, Часто хата делилась на две части: жилую и хозяйственную, разделённую между собой сенями. Бывает срубной, турлучной или плетнёвой[3], глинобитной, камышовой, мазанкой, битой, земляной и лимпачной, бревенчатой, из дикого камня

Глава 1

Через минуту оба брата, перекрестившись на образа, стояли перед Иваном Михайловичем. Чуть в стороне также, по стойке смирно стоял Василь. Глаза остекленели. Кувшин на лавке. Готов исполнять любой наказ. Только не выгоняйте — дайте послушать последние добрые новости.

Подъесаул, глянув на приказного, невольно улыбнулся, но тут же спрятал улыбку в кулак, делаясь серьезным. Момент требовал блюсти дисциплину. Да и отец выглядел слишком торжественным.

— Сынки.

— Батько, — эхом отозвался младшенький. Отец сердито свел брови, но слишком деланно. Заулыбался.

— Ну шо, сынки! — начал Иван Михайлович — Добрые вести пришли в нашу хату. Такие добрые, шо лучше и не бывает!

— Да уж не томил бы ты нас, — отозвался Микола. Сам думая: «Неужто крест пожаловали?»

Братья переглянулись и затем вдвоем посмотрели на Василя. Тот, заметив их взгляд, слегка помотал головой. Мол, нет хлопцы, не знаю ничего, хотя и пытался ребус разгадать.

Иван Михайлович светился и пыхтел, как новый самовар. Взял в руки первое письмо и, смахнув на радостях слезу, прочитал вслух. Это был приказ Войскового Атамана о направлении подъесаула Билого Николая Ивановича, за особые заслуги, для прохождения службы в Собственном Ея Императорского Величества Конвое сроком на три года, с определением во Второй Кубанский казачий эскадрон.

Лицо Миколы менялось при каждом зачитываемом отцом слове. За что?! За что такая честь?! Что он сделал такого?! Конечно, каждый казак мечтал о службе в конвое с самых ранних лет. Но то были такие далекие несбыточные грезы, что проще было в Америку уехать и селиться там колонией. Может так оно и будет? Может Аляска ждет все же в конце жизненного пути? Надо же когда-то успокоиться. Да и, поговаривают, шо золота там непочатый край. Золото Аляски, етить. Отпустит ли батько из станицы? Поймет ли?

Но тут: новость громом обрушилась с неба, ошеломив казаков.

Еще одна мечта Миколы Билого становилась реальностью. В голове лихорадочно проносились мысли о предстоящих трех годах службы, о столичной жизни, о балах и императоре, и о том, что его семья остается здесь. «Нужно не поддаться искушению, а трезво все обдумать» — сказал сам себе подъесаул, а вслух произнес:

— Радостно на душе. Слава Богу за все!

— Ладно, еще вернемся к этому. Более основательно, — спокойным голосом сказал Иван Михайлович и добавил, обращаясь к младшему сыну. — Теперь, что касаемо тебя, Михайло.

— Меня? Я шо? Тоже в конвой?

— Не дерзи. Сначала стань офицером и отличись! Пример есть с кого брать!

— Офицером, — хмыкнул младшенький и с долей ехидства подумал про себя: "Конечно! Нет ничего проще простого стать среди воинов, людей, закаленных постоянными стычками, то с горцами, то с другими врагами Империи, офицером. Пустяк".

Однако Михась сдержал эмоции и удивленно посмотрел сначала на батьку, затем на старшего брата и вопросительно взглянул на Василя. Тот снова слегка приподнял плечи, мол, я -то тут причем, ни сном ни духом, меня вообще здесь нет.

— Ты, Михайло, направляешься для зачисления в юнкерское училище*, так как удостоен непосредственным начальством, — не менее торжественно произнес Иван Михайлович. — Срок обучения два года. А так как ты с аттестатом об окончании восьмилетней гимназии, то имеешь полное право поступать сразу же в старший класс. Но советую не торопиться и начать с младшего класса. как делают большинство. Такой мой отцовский наказ.

— Благодарствую, — сын поклонился.

А затем Михась от радости подпрыгнул на месте и повернувшись к старшему брату обнял его:

— Стало быть вместе поедем! Братко, новость то какая!

Микола спокойно отнесся к эмоциям брата. Знал по себе, что, вырвавшись из тихой станичной жизни в кутерьму жизни столичной, можно лихо попасть в такой омут, что и не выберешься из него.

— Ну, будя — остановил он прыть Михася. — Ты радуйся, но рамки держи. На досуге еще потолкуем за жизнь станичную и за училище. Напутствие ты и мое получишь.

— Да уж будешь приглядывать за ним!

— Не сомневайся, батько.

— Да, что я вам дитя малое? Честь рода не запятнаю.

Михась слегка обиделся на слова брата, но виду особо не подал: «Пусть шо хошь думает брательник, а у меня свободная жизнь начинается!»

— Ну шо, сынки. Готовы?

— Когда выдвигаться, батько? — спросил Микола.

— Неделю на сборы даю, натешиться с женой и про родителей чтоб не забыли! — распорядился Иван Михайлович, скупую смахивая слезу, всё-таки так двух сынов махом на года службы отравлять. Атаман уже представил реакцию матери. — А там и в путь с Богом и Ангелом-Хранителем.

— Есть, — четко, как и подобает офицеру, ответил Микола.

— Понял, — сказал вчерашний гимназист Михась. Сна уже как ни в одном глазу не было. Да еще и приятель Рудь уже подмигивал во всю, предчувствуя гулянку.

Через открытое окно со двора донесся звонкий смех Димитрия. Иван Михайлович обернулся и подошел к окну. Любил дед внука до беспамятства и баловал порой излишне. «Кровинушка наша! Наследник рода!» — радостно восклицал дед соседям, гордо прогуливаясь с внуком по станичной улице.

— Унучок, — ласково позвал Иван Михайлович внука. — А подь ка до дида. Шось тебе дам.

Димитрий поднял голову, улыбнулся в ответ деду и опираясь на руки, поднялся на крыльцо. За ним шла Марфа, готовая при каждом случае подхватить, если понадобится, сына. Отворив двери в хату, пропустила вперед ребенка и тот ловко перепрыгивая через порог помчался к деду. Иван Михайлович подхватил любимого внука на руки и прижал к себе:

— Здоровеньки булы, унучок!

— Дидык мой!

— Твой, — добродушно хмыкнул Атаман.

— Слява Богу! — громко крикнул Димитрий. Дед довольно крякнул, оценивая, затем повернулся к красному углу:

— Шо мы первым робым, когда у хату заходым? — вопрошал он внука. Димитрий с серьезным лицом сложил свои маленькие пальчики в крестное знамение и осенил, не торопясь лоб, живот и плечи. — Ай, молодца! — воскликнул дед, довольный тем, как внук повторяет то, чему он его учил. — Прям как ты в детстве! — сказал он Миколе. И повернувшись к столу, увидев все еще стоявшего в ожидании Василя, хмыкнул. — Хм. А за тебя то Василь, я совсем запамятовал на радостях! Свободен, казак. Спаси Христос. Иди до хаты, отдыхай!

— Есть! — бодро ответил казак, отдал честь, ловко повернулся через левое плечо и быстрым шагом вы шел во двор. Через минуту за воротами послышался удаляющийся стук копыт. А затем разбойничий свист с лихим гиканьем. «Ну, всё, сейчас новость разнесется по станице! — подумал старший Билый.

— А где мать то? — спросил Иван Михайлович у снохи, опуская внука на пол. — Куда запропастилась?

— Да вона к шаберке пийшла*, — ответила Марфа. — Сказала, что мигом обернется.

— Задерживается что —то. Вечерять пора бы, — добавил глава станицы. — Устал сильно, ноги не держат. Михась, беги за квасом опять. А то Рудь всё вылакал, а у меня горло на радостях сводит.

— Зараз батько!

— Да не беспокойтесь, тато, — сказала Марфа. — Я соберу живо на стол!

— Ну и добре, доченька. Спаси тя Христос! — по-отцовски сказал Иван Михайлович и перекрестился. — Постой, Михась! — оклик отца остановил младшего брата в сенях. — Ну, что, сынки — обратился Атаман к сыновьям. — Стало быть покидаете отчий дом? Засиделись, соколы? Не терпится? Признавайтесь!

— Как покидают?! — удивленно, всплеснув руками, воскликнула Марфа.

— Потом расскажу, — сказал, словно отрезал, Микола. — Собирай на стол. Вправду в животе уже урчит.

Весть о том, что подъесаул Билый удостоился чести быть направленным в царский конвой, моментом облетела всю станицу. Конечно же не без помощи Василя и деда Трохима, которому дорогой внучек, придя домой, тут же поведал о новости.

— Бери пример, а то будешь всю жизнь вестовым гонять! — с легкой досадой в голосе наставлял внука дед Трохим.

— Да, кабы война! Вот там отличился бы!

— Ага, герой. Ретивый шибко! Рано тебе еще. Не всю науку жизни познал. Ишь, офицера на полях захотел получиться, — сердито ворчал дед Трохим, но тут он лукавил. Потому что верил в внука и видел, чего тот достоин.

Станица загудела. Даже собаки стали звонче гавкать. Станичники радовались событию, как Великому празднику. Не каждому казаку довелось служить в конвое его величества. Били этой чести удостоены единицы — лучшие из лучших. Такая честь если доставалась, то не только казаку, но и всей станице.

Как и полагается, устроили проводы, на которых гуляла, почитай вся станица. Не поскупился Иван Михайлович на чихирь да закуски-разносолы всевозможные. Тосты за виновника торжества произносились без остановки. Песни с танцами продлились до полуночи. А на следующий день в хату Атамана пожаловала делегация из пятерых стариков во главе с дедом Трохимом.

— Чем обязан такой чести, господа старики? — с уважением в голосе спросил Иван Михайлович, после традиционного приветствия — Проходьте в сад. Там прохладнее. Сейчас Наталья Акинфеевна чайку организует. Али шо покрепче?

Старики заволновались. Кому-то понравилась мысль, но пререкания на корню задавил их староста.

— Пришли мы к тебе, Иван Михайлович, по сурьезному вопросу, — ответил за всех дед Трохим, уполномоченный стариками быть в роли старшего. — Стало быть «покрепче» отменяется.

— Добре. Тогда чайку с чабрецом и липовым цветом — предложил Иван Васильевич и обратившись к игравшей с Димитрием супруге, добавил — Наталья, голубушка, сделай нам со стариками чайку, да медка положи.

Наталья Акинфеевна, передав внука снохе, взялась заваривать чай.

— Мед в этом году, на редкость тягучий и ароматный, — обращаясь к сидевшим на лавке под раскидистой липой старикам, заключил Атаман. Те в ответ покачали утвердительно головами. Иван Михайлович, как водится, спросил за здоровье, за житье-бытье. Старики с удовольствием рассказали каждый о своем, не забыв упомянуть о радушии главы станицы.

— Так что вас привело ко мне, господа старики" — разливая чай в кисайки*, вновь поинтересовался Иван Михайлович.

— Мы много времени у тебя не займем, Атаман, — начал дед Трохим. — А суть нашего визита вот в чем. Миколе и почитай всей станице честь выпала в столице, в царском конвое служить. Сколько помню из Мартанской только прадед Гамаюна такой чести удостаивался. Не каждому, стало быть дано. Служить в этом конвое почетно. Казак всю станицу, почитай, представляет. А для этого нужно казака и одеть, и обуть и на доброго коня посадить.

Иван Михайлович, уважая традиции, слушал не перебивая, лишь догадываясь к чему клонит дед Трохим.

— Так вот, мы своим стариковским советом посовещались и постановили, — продолжил дед Трохим, засунув ложку меда в рот и отхлебнув с кисайки горячего, душистого чаю — Миколе твоему из станичного табуна самого лучшего коня выдать в подарок. Чтобы служил и честь станицы не уронил.

— Это вы, господа старики, никак за Кургана балакаете? — спросил Иван Михайлович, прищурив глаз.

— За него самого — отозвался дед Трохим, а остальные старики утвердительно закивали седыми головами — Сила в нем, выносливость, да и резвости не занимать. Всем коням конь. С таким не стыдно будет и рядом с ампиратором проехаться!

— Хороший конь!

— Вожак табуна!

— Племенной, шайтан!

— Ну что ж, — после недолгой паузы, ответил Иван Михайлович. — Раз так, то будь, по-вашему, деды. С честью Микола примет такой подарок от станицы и будет хранить, как зеницу ока. Потому что это больше, чем память. Это он Родину с собой увозит, станицу.

— Хорошо сказал, Атаман, — закивали головой старейшины. Понравились им слова.

Провожая стариков, Иван Михайлович пожал руку каждому и обнялся по-православному троекратно. «Спаси вас Христос, господа старики. Мир хатам вашим» — напутствовал на дорогу дедов казак.

Марфа, узнав от Миколы новости, никак не хотела его отпускать, всплакнула украдкой в подушку. Но делать нечего. Такова судьба казачки. Казак на службе, казачке ждать его потребно. Свыкнется, не впервой.

Вечером, за трапезой, за которой собралась вся семья, Иван Михайлович, держа в руках пиндюрку с чихирем, произнес тост, в котором упомянул за свой род, овеянный славой, перечислив до седьмого колена предков. Затем сказал речь и за подвиги Миколы, благодаря которым он удостоился чести служить и напоследок, сказал напутственное слово обоим сыновьям:

— Казацкое побратимство, сынки, крепче всего на свете. Это стержень, на котором стоит наш народ. Не забывайте об этом. Найди себе, сынку, верного товарища — и никакая людская сила тебя не возьмет. Так говорил мне ваш дед, Михайло Билый. Вот и вам желаю того же, чтобы в жизни станичной не потерялись, а товариществом верным обзавелись. В былые времена, — начал рассказывать отец притчу, — много у кого из казаков, далеко за морем, в плену находились близкие им люди: друг, сестра, брат, отец, мать или невеста, и каждый казак охотно пренебрегал опасностью и даже отдавал свою жизнь за свободу своих дорогих и близких людей. Побратимство у казаков всегда находилось в большом почете. Народные рассказы сохранили много случаев о том, когда казак, отыскав своего побратима в неволе и не имея средств, чтобы его выкупить, шел сам на каторгу с тем, чтобы турок выпустил его побратима на волю. Каждый хозяин на это соглашался, потому что ему полезнее было иметь свежего, сильного мужчину вместо слабого, обессиленного невольной жизнью и трудом. В знак побратимства казаки менялись нательными крестами, а дальше у них все было совместное: они дарили друг другу лошадей, оружие и другие вещи. В походах побратимы, бывало, не съедят друг без друга куска хлеба; в боях же они сражались рядом и спасали друг друга от смерти или защищали своим телом. Очевидно, что побратимство давало казакам психологическую уверенность и силу. Если случалось, что кого-то из побратимов кто обижал или оскорблял, то второй сейчас же заступался за него; когда же побратима предательски убивали, то его приемный брат, оставшись живым, становился мстителем. Яркий тому пример — знаменитые побратимы Яков Шах и Иван Подкова.Перед казнью во Львове на ратушной площади, перед самой смертью Иван Подкова просил похоронить его по казацкому обычаю. Просьбу же выполнил его побратим — Яков Шах. Именно его казаки тайно похитили обезглавленное тело Подковы и перевезли его в Каневский монастырь. Где и похоронили. Сам Шах участвовал в молдавской авантюре своего побратима Ивана Подковы и после получения последним молдавского трона был избран казацким гетманом. Далее было несколько компаний против турок, а затем желая мести за смерть своего друга Шах осаждает Будапешт. Город он не завоевывает, но ему выдают виновников пленения побратима Подковы. Когда их ему выдали, он их казнил. А потом повесил с табличками «Так наказывают вероломцев за невинно пролитую христианскую кровь». Такого непокорного и неуправляемого гетмана Варшава конечно же терпеть не могла и в одна тысяча пятьсот восемьдесят втором году его лишают гетманского чина, а в то время королевское влияние на Сечь было достаточно весомым и ссылают в Каневский монастырь. В этом монастыре он принимает постриг и умирает собственной смертью рядом с могилой своего верного казацкого побратима Ивана Подковы. Вот такая история, сынки. Крепче стали товарищество у казаков. Помните об этом и не сбивайтесь с пути истинного, какой бы леший вас не соблазнял.

Иван Михайлович встал, за ним последовали Микола с Михасем, осушил пиндюрку махом и перекрестив сыновей, сказал:

— С Богом!

Спать легли поздно. Иван Михайлович долго сидел на крыльце, всматриваясь в темноту, окутавшую баз и сад. Наталья Акифеевна тихонько молилась у себя в комнате перед образом Пресвятой Богородицы. Молилась за сыновей своих.

___________________________________________________________________________

к шаберке пийшла* - мал. рус.: к соседка пошла

кисайка* - чашка без ручки

юнкерское училище* - военно-учебные заведения для подготовки нижних чинов пехоты и кавалерии к офицерскому званию для службы в Русской императорской армии Российской империи. Окончившие курс выпускались в свои полки подпрапорщиками, эстандарт-юнкерами и подхорунжими и производились в офицеры не иначе как по удостаиванию непосредственного начальства: отнесенные по успехам в науках к I разряду производились в офицеры в самый год выпуска из училища, после лагерных сборов, причём в случае неимения вакансий в своем полку могли быть переведены в другие полки; отнесенные ко II разряду производились в офицеры не ранее как в следующем за выпуском году, так же не иначе как на вакансии, причём при производстве разрешалось переводить в другие части только тех из них, которые имели образование не ниже среднего.

Глава 2

Поезд мирно качнулся, останавливаясь полностью. Билый еще был во сне, из которого не хотелось выходить, сознание уже выходило из дремы, больше прокручивая воспоминания:

В последнею ночь Марфа с Миколой долго не могли уснуть. Жена, чувствуя долгую разлуку, крепко обняв супруга, положила голову ему на грудь и молчала, временами тяжело вздыхая. Билый был уже мыслями в дороге. Настраивался. По- военному обдумывал то, каким будет путь до столицы. Вспоминал годы своей учебы в юнкерском училище. Димитрий сладко сопел в кроватке, сделанной из дерева дедом, Иваном Михайловичем.

— Значит теперь надолго, — нарушив молчание сказала Марфа.

— Что? — не понял тогда Микола. Он все еще пребывал в своих мыслях и не обратил внимание на вопрос супруги.

— Надолго уезжаешь, — с грустью в голосе повторила Марфа. _ Сыночек без тебя расти станет.

— Не на всегда же. Пустое, Марфушка! Зачем сердце себе терзаешь? Ты — казачка и знаешь сама, что такой шанс выпадает не каждому. А три года быстро пролетят. Не заметишь. — пытаясь скрыть волнение в голосе, ответил Билый.

— Три года, — выдохнула жена.

— Вот именно. Ерунда какая! Три лета пройдет и не заметишь пролетевшего времени.

— Как же, «не заметишь», вона сердце как волнуется, а ты еще не уехал! — приподняв голову с легким упреком сказала Марфа.

— Ну, драголюба моя, давай без этих ваших бабьих штучек! В столицу еду, не на войну же! — твердым голосом оборвал супругу Микола, но подумав о том, что завтра они попрощаются на целых три года, обнял Марфу и крепко поцеловал в губы. — Все будет хорошо, — постарался успокоить он супругу. — Бог не без милости, казак не без счастья, милая.

Марфа прильнула своими горячими губами к губам Миколы. Он ответил на ее поцелуй. И она часто задышала, впиваясь в губы всё больше, отдаваясь душой и телом, чувствуя, что поцелуй может быть последним.

В жарком купе Билый, не открывая глаз, провел по губам пальцами. Из дремы по-прежнему не хотелось выходить.

Жена резко оторвалась от него, перенесла ногу через тело, уселась сверху. Посмотрела томным взглядом, и он уже больше не думая о дороге, протянулся к супруге. Через тонкую ткань ночной рубашки, почувствовал налитую женскую грудь. Мысли растворились в тумане желания, машинально помог снять ночнушку. В свете желтоокой полной луны обнаженная красота молодой женщины выглядела особенно привлекательно. Микола приподнялся и припал губами к груди Марфы. Та застонала, обхватывая руками голову супруга, и он, увлекая ее за собой, перевернул на спину. Сильные руки ласкали тело Марфы, вводя ее в исступление. Негромкий стон слетел с женских губ: «Коханый мой. Родной». Вокруг стояла пронзительная тишина, которая возможна лишь теплой южной ночью на кубанских просторах и Микола с супругой были сейчас одни в этой тишине. Лишь луна стыдливо заглядывала в окошко своим круглым оком.

Тогда он проснулся с первыми петухами. Марфа уже не спала. Лежа рядом она всматривалась в лицо спящего супруга, словно стараясь запомнить каждую его черточку. Микола улыбнулся ей, провел рукой по прядям ее волос и прижав к себе, поцеловал.

— Пора вставать! — сказал он мягким голосом. Она нехотя, со вздохом поднялась и перекрестилась на образа, стараясь не смотреть в сторону кровати.

— Все будет ладно!

Марфа повернулась к нему и посмотрев серьезным взглядом в глаза супруга, ответила:

— Дай Бог!

Дай Бог. Подъесаул резко распахнул глаза, мигом оценивая обстановку. Ничего не изменилось.

— Микола. Спал что ли? — Продолжая покачиваться, теперь уже на мягком в красной обивке диване, повторяя такт остановившегося поезда, Михась радостно скалил крепкие белые зубы, свесившись с верхний полки. Глаза его возбужденно блестели, будущий юнкер наслаждался своей первой поездкой и не понимал почему никто не разделяет его восторгов.

— Задремал, кажется, — вздохнув сказал Микола, думая про младшего брата: «Дуреха», поднялся, поправил папаху, и в слух сказал:

— Стоянка двадцать минут. Я до коня. Ты со мной?

Михась расцвел в радостной улыбке, дернулся, потом помрачнел, гася порыв:

— Батька сказал с поезда не сходить. До самой столицы, чтоб из вагона никуда.

— Так со мной же, — опешил на миг Билый, поправляя черкеску. — Да и как он узнает?

Брат встрепенулся, но потом снова сник:

— Ни.

— «Ни», — передразнил Микола Михася и покосился на городских важных господ, представившись купцами Смирновыми, соседей по купе. Выходило, снова конфуз. Ведь договорились же теперь только по-русски говорить. Старший мужчина поправил золотое пенсне и продолжил читать «Губернские приморские новости». Молодой человек, представленный племянником и первым помощником в магазине, взялся за соломенную шляпу, видно тоже собираясь выйти на перрон покурить в теньке тополей папироску. Чудной у него был полосатый жилет. В глаза сразу бросался. Из кармашка свисала серебряная цепочка часов. Приказчик, да и только. Сразу видно, торговое дело у купцов процветает.

— Жди тогда. Потом в ресторан тебя поведу. Чаю с лимоном отведаем.

Михась важно закивал, мамка, конечно, снеди всякой положила, как на всю станицу, однако в ресторан сходить надо — поучиться лишний раз манерам, да на красивых городских дам поглазеть. Чудно выглядели, не в платках, бледнючие, будто знойного солнца не знавшие, упрятанные в кружева невесомых светлых, а то и белых платьев — всем своим видом показывающие, что из другого мира. Сказочные лебеди, да и только. Об одной мысли о таких женщинах, сердце начинало трепетать. Раньше, так дыхание перехватывало, когда породистых кобылиц видел или на стоя на краю утеса, любуясь чудесами природы.

Теперь, радость жизни ощущалась в каждом миге, предвещая, что всё самое таинственное и загадочное ждет впереди.

Стоило Миколе выйти из купе, как за ним следом шмыгнул и младший из Смирновых. Проскользнул вороватой тенью, поступью осторожной, чем не мало подивил казачонка: откуда такая неблагородная походка? Из купцов богатых вроде — всю дорогу сидят напыщенными индюками, того и гляди, за речью да за манерами. Но сообразить ничего далее не успел, так как купец бывалый газеткой прошуршав, свернул листы и прокашлявшись, вымолвил:

— Что же вы, Михаил, всё молчите. Рассказали бы, как в станице живете, чем у вас там молодежь занимается, как досуг проводите.

— Хорошо живем! — выпалил Михась и заулыбался, вспоминая родные степи, горы, да реку бурную. — Молодежи у нас раздолье: дела сделал на базу, да в плавни*.

— Что же вы там делаете? В плавнях -то?

— Так охотимся! — оскалился Михайло, не уточняя на кого: на горцев или кабанов. — Знатное знаете занятие получается, увлекательное, — добавил юноша, подумав. — Нам очень нравится.

— Знатное, — повторил задумчиво господин Смирнов, блеснув золотым песне. — В столицу едите впервые?

— Я — да, а брат мой нет, бывал там.

— Строгий он у вас, Михаил. Грозный. На службу?

— А куда ж еще! — оскалился привычно Михась. — Вы моего отца не видели. Вот он строгий и грозный. А Микола, то бишь, — казак смутился, поправляясь. — Николай Иванович не такой. Он справедливый, его в сотне все любят.

— А папенька ваш кто?

— Атаман станичный, — многозначительно сказал Михась, но на господина Смирнова магические слова не подействовали, так, промелькнуло по лицу что-то, то ли боль зубная, то ли пренебрежение — не понять.

— И конь у вас, Михаил, то же есть?

— А мне не надо. В училище ни к чему. Там выдадут.

— Нет значит коня, — купец задумчиво постучал пальчиками по столу, выбивая дробь, — поди и рубля у вас нет, — вздохнул господин Смирнов. — Папенька небось серебрушку- то зажал сыночку? Трудно тебе, Мишенька, придется в столице, там барышню пряником не удивишь.

— Чего -то мой батенька мне денег зажал? — обиделся юноша, вспоминая горсть золотых монеток в кошельке расписном — подарок родителей. — Не было в роду Билых никогда ни жмотов, не жидов!

— Ой ли? — улыбнулся купец.

— Вот тебе крест, — Михайло осенил себя двуперстными пальцами.

— Из староверов значит. А, что Михаил, любишь ли ты загадки?

— Да кто их не любит.

— Хорошо отгадываешь?

— Умею, — буркнул Михась, теряя интерес к беседе: зацепили его слова мещанина кацапа и не знал, как поступить и брата, как назло, не было рядом, некому подсказать.

— Так спускайся, задам тебе загадку. Отгадаешь —дам серебрушку, не отгадаешь, ты мне. Дорога дальняя, отчего бы не развлечь себя? Или батька наказ какой дал? — испугался вдруг господин Смирнов. — Тогда, конечно, Михаил лежи, не тревожься. Да и деньги целее будут.

— На то наказа мне не было! — огрызнулся Михась, проворно с полки спрыгивая. — Говорите загадку.

— Да то на внимательность больше загадка. Надо шарик угадать в каком наперстке.

— Всего то? — Михась снова расцвел в улыбке: ни на память, ни на зоркий глаз — жалоб никогда не было. Предупредить ли об этом господина купца? Или проучить хитрого кацапа?

— Всего то, — сказал господин Смирнов, быстро доставая из саквояжа стаканчики. Показал шарик, положил под стаканчик, крутанул их хитро. Но Михась улыбнулся, четко, видя, под каким шарик, запомнил и глаз не спускал.

— Угадаешь, где шарик? Получишь рубль, нет — мне.

— Ладно.

— Ложи на стол монетку! — купец и сам из карманчика жилета высунул первым серебрушку и положил ее перед стаканчиками. Михась себе дважды не упрашивал, дело было беспроигрышным, и он действительно выиграл. Только купец попросил свой рубль отыграть, а потом и два, и три. И все время проигрывал, а когда его племянник в купе вернулся, вздыхал уже горестно:

— Везучий казак попался. Так и обыграет меня до столицы полностью. Не на что будет мануфактуру закупать. Остановиться не могу. Что делать? Ума не приложу. Дашь ли ты мне отыграться, Михаил? Сколько там уже?

— Много, — посочувствовал племенник, видя горку монеток.

— Девять рублей, — важно сказал Михась и добавил благородно, — конечно, дам отыграться.

— Ну, тогда отгадывай шарик! — сказал купец и хитро улыбнулся.

Микола быстро приближался к теплушке с конями, которая располагалась в середине состава. Остро пахнуло свежем сеном, знакомыми горными травками и цветами. Как самое ценное кони охранялись сменным караулом.

Пока шагал и ждал окончание проверки документов, вспоминалось...

... Провожать Миколу вышла, почти вся станица. Отец Иосиф отслужил молебен, окропив святой водой всех присутствующих, братьев и сопровождающих, арбу, в которой должны были добраться до Катеринодара, казаков, и коней, запряженных в нее.

Иван Михайлович, одетый по-праздничному сказал напутственную речь. Внезапно раздалось громкое ржание. В центр круга, где стояли все станичники, дед Трохим вывел оседланного коня, держа его крепко под уздцы.

— Так это же Курган! — вырвалось непроизвольно у Миколы.

— Правильно кумекаешь, односум, — с хитрецой в прищуренных глазах, сказал дед Трохим. — Догадываешься, по какой причине он здесь?!

— Неужто... — начал было подъесаул, но дед Трохим, зная наперед его ответ, оборвал его:

— Так, Микола. Так. Подарок тебе от нашей станицы. Казак без коня что воин без ружья.!

— Спаси Христос, господа старики. Спаси Христос и низкий вам поклон, дорогие станичники! — склонив голову и поклонившись на четыре стороны и отдельно старикам, ответил Микола.

— Добрый конь под тобой, Господь Бог над тобой, казак! Служи верой и правдой государю ампиратору нашему. Так служи, шоб о станице нашей Мартанской лишь добрые слова балакали! — напутствовал дед Трохим от лица стариков Миколу, передавая Кургана в его руки.

Билый, приняв узду, потрепал слегка коня по загривку, прижался к его мокрой морде, словно говоря: «Все, брат, теперь вместе службу нести будем». Курган мотнул тяжелой головой, фыркнул, перебирая губами и закивал, будто соглашаясь со сказанным его новым хозяином.

На колокольне станичной церкви зазвонили. Пора было выдвигаться. Подъесаул еще раз склонил голову перед станичниками, повернулся лицом к церкви, истово осенил себя троекратно крестным знамением и надев папаху, подвел Кургана к арбе. Привязав узду к краю арбы, он вновь потрепал с любовью по загривку коня и шепнул ему в ухо: «Я скоро». Конь, прядя ушами опять закивал головой, мол хорошо, сунул морду в копешку, уложенную в арбу и захрумкал аппетитно душистым сеном.

Микола подошел к матери под благословение. Наталья Акинфеевна, поцеловала склоненную голову старшего сына и трижды перекрестила. За Миколой, под благословение подошел и Михась. Затем оба брата попрощались с отцом, троекратно обнявшись. Иван Михайлович незаметно смахнул скупую слезу, накатившую от волнения к глазу и сдерживая волнение, произнес: «С Богом, сынки! Ангела Хранителя в дорогу.»

Микола подошел к Марфе, держащей на руках малого Димитрия, взял на руки сынишку, поднял на вытянутых руках и затем крепко прижал к себе. Обнял супругу. Та же, как не старалась, не смогла сдержать слез. Утирая глаза платком, взяла из рук мужа сына и перекрестила правой рукой супруга.

Братья вновь поклонились на четыре стороны стоявшим по кругу станичникам и перекрестились, обратив взоры к церкви.

-Пора! — сказал Микола, тронув брата за руку. Повернувшись оба, подошли к арбе. В провожатые вызвались Василь Рудь и окончательно оправившийся от ранения Гамаюн. Новые серебристые погоны сотника отблескивали в солнечном луче на плечах черной черкески. Приказ о повышении казака в чине вышел сразу же после того, как о его подвиге узнали в штабе войска. Но бюрократические дела, позволили доставить приказ в станицу лишь совсем недавно.

Микола сел рядом с Гамаюном, который взялся управлять арбой первым, а Михась расположился рядом с Василем чуть позади.

— Трогай! — скомандовал Микола. Гамаюн присвистнул и дернул поводья. Кони нехотя двинулись вперед, перебирая ногами. Курган, привязанный к краю арбы, вздрогнул от громкого свиста и покорно пошел вслед.

Колокольный звон висел над станицей и окрестностями, пока арба с казаками не выехала на шлях, ведущий к соседней станице, а там и к столице Кубанской области — Катеринодару. Дьякон перекрестился и хамылем скатился с колокольни. Завтра снова вставать с петухами, чтобы отзвонить к заутрене, стало быть, отдохнуть требует и тело, и душа.

Арба с казаками благополучно въехала в местечко Горячий Ключ, основанное в одна тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году, где и заночевали вчетвером, определив коней на конюшню. До завершения Кавказской войны на его месте располагалось адыгское селение Псыфаба, что на адыгейском языке означает — «горячая вода». Расстояние от Горячего Ключа до самой столицы Кубанского казачьего края было почти таким же, как от Мартанской, не считая пары верст. На утро, накормив коней, казаки выехали в сторону Катеринодара и к вечеру определились в постоялом дворе в версте от города. Всю дорогу не смолкала беседа меж Билым и Гамаюном. Говорили неустанно, как будто хотели наговориться на век вперед. За былые подвиги, за жизнь, за предков своих. За разговором и путь короче, да и душе радостно. Михась с Василем спустя время заскучали. Говорить было не о чем. Днем одолевало солнечное тепло, потоками изливаемое с прозрачного небосвода, к вечеру мошкара да комары не давали покоя. Мысли сходились у обоих в одном русле. Побыстрей бы добраться до цели. Михасю нетерпелось вдохнуть столичной свободной жизни, а Василь все говорил о Аксинье Шелест, к которой намеревался заслать сватов к Покрову.

В последнюю ночь, на постоялом дворе в предместье Катеринодара, Микола с Гамаюном не сомкнули глаз. Спать не хотелось. Говорили по душам. Билый, на правах старшего по чину, все давал наставления сотнику о том, как лучше организовать дозорную службу в станице. Сотник соглашался и временами вставлял свои соображения и видения того, как защитить станицу, в случае нападения.

На утро, наскоро перекусив, казаки отправились к железнодорожному вокзалу, благополучно преодолев городовые посты. Купить два билета на поезд до Санкт-Петербурга не представляло особых трудностей. По предъявлению документов, доказывающих то, что обладатель сих направляется для прохождения службы в СЕИВК, билеты выдавались без промедления. Отведя Кургана к специальному «лошадиному» вагону, подъесаул Билый с братом Михасем отнесли свои вещи в спальный вагон, соответственно купленным билетам и снова вышли на перрон. Прощание было не долгим. Крепко обнявшись с Гамаюном, Билый притянул к себе Василя и хлопнув ему по спине сказал:

— Гляди, шоб мне без происшествий! Знаешь, о чем я?

Рудь кивнул в ответ и ответил четким, уверенным голосом:

— Будьте покойны, господин подъесаул!

— Я пригляжу, — добавил с металлическими нотками в голосе сотник. — У меня не забалует!

Билый улыбнулся в ответ. Знал, что с Гамаюном шутки плохи. «В добрые руки оставляю сотню свою» — мелькнуло в голове Миколы.

— Все, братцы, пора нам. А вам с Богом до дому до хаты добраться! — командным голосом сказал Билый.

— И вам с Ангелом Хранителем в дорогу! — ответил сотник.

Погрузка лошадей закончилась. Паровоз, заполнив перрон белым, густым паром, дал гудок — сигнал к тому, что пассажирам необходимо занять свои места. Микола с братом поднялись по ступенькам в свой вагон. Через окно в тамбуре еще раз помахали в ответ, стоящим на перроне Гамаюну и Рудю.

Паровоз вновь дал гудок, на этот раз более длинный, запыхтел, зафыркал и скрепя металлическими колесами о рельсы, медленно тронулся с места.

Вот она дорога. И, чем дальше от станицы, тем больше тянет домой. Билый спрятал документы, кивнул часовому и прошел в теплушку.

Не хотелось уходить от Кургана. Да и конь соскучился: фыркал, дышал шумно в лицо — застоялся, простора хотелось ему, полететь пулей над землей. Микола похлопал верного друга по крупу, прижался лицом к шее, пробормотал:

— Вот и проведал тебя. Не скучай! — поправил холщовую торбу с овсом и вышел стремительно из теплушки. Паровоз ухнул, выпуская по низу белые клубы, готов к дороге дальней и Микола прибавил шагу, торопясь в свой вагон. В купе было непривычно тихо. Купец в пенсне так же газетку читал. А Михайло рядом сидел с ним, смотрел в одну точку, натянутый, как стрела.

Племянник господина Смирнова радушно улыбнулся, завидя подъесаула, прилизывая пробор на голове. Сразу оценив обстановку, Микола коротко кивнул брату, позволяя ему дать короткое объяснение.

— Я Кургана проиграл.

Суровое лицо Билого расцвело в приветливой улыбке. Реакция казачьего офицера на новость ошеломила Михайло. Он уже представлял, как брат войдет в купе, услышит известие и начнет всех рубать и первого его же и раскроит пополам. Но подъесаул, улыбаясь еще больше, сел напротив господина Смирнова и протянул, глядя купцу прямо в глаза:

— Да ты шо. Моего Кургана?

Реакция казака насторожила купцов. Старший сердито поджал губы и начал, в который раз сворачивать газету. Пенсне его, носимое скорее для форса, чем по необходимости, сверкнуло, поймав лучик знойного южного солнца.

— Вашего коня, господин подъесаул. Совершенно точно. И ничего смешного в данной ситуации я не вижу. Долг платежом красен, Вам ли не знать!? Никто вашего брата насильно играть не тащил. Или может быть вы не дворянин? И не знаете, что такое честь?

— Дворянин, дворянин, — успокаивающе закачал головой казак, поднимая руки, словно сдаваясь, и отстраняясь немного назад, — и про честь слыхивал. Как без этого. А позвольте узнать, что еще проиграл мой брат?

— Да всё, — выпалил Михась, чуть приподнимаясь со своего места. Но Микола остановил его резким взмахом открытой ладони.

— И курень батькин? — спросил, как бы у него, а сам глаз так и спускал с купца. Тот еще больше стушевался, но быстро взял себя в руки, скрываясь за маской величия и призрения к станичникам.

— Нам ваша мазанка ни к чему. Денег не много, хлопчик проиграл и коня вашего. Вот и вся мелочь.

— Приятная мелочь: породистый конь и годовые деньги, — Микола дружески кивнул брату. — Или может что-то осталось?

— Да все! — снова подсказал Михайло, пытаясь встать со своего места. — Не знаю, как получилось. Я же выигрывал!

— Ой, да с кем не бывает, — деланно протянул Микола, отмахиваясь от него. — Позвольте, господа узнать: уж не в очко ли вы играли без меня?

— Не в очко, — протянул купец насторожено.

— Как жаль. Любимая игра моя.

Поезд тронулся, перрон потянулся. Какая-то дама под зонтиком, кивнула Миколе, улыбаясь. Казак отдал поклон ей в ответ.

— Так, если деньги есть, то можно и в очко! — подсказал племенник, дергаясь всем телом, предвкушая, видимо, жирный куш.

— Красотка, — протянул Билый, кивая на девушку за окном, — деньги есть. Куда без них. — Подъесаул вынул из скрытого кармана плотную пачку ассигнаций. — Во, что вы там играли? Давайте, продолжим, господа.

— В угадайку! — подсказал с готовностью племяш, ему тоже казалось, что с казаком будут проблемы, но видно таких деревенских простофиль еще поискать надо.

— В угадайку? — нахмурился Микола, не понимая. — Это как?

— В наперстки. Игра новая, заморская. Честная до невозможности. Потому что простая.

— Это, где шарик надо угадать? — догадался казачий офицер и широко приветливо улыбнулся.

— Ага, — обрадованно протянул племянник.

— Слышал о ней, но не играл, — признался, с наделанным сожалением, вздохнув, Билый.

— Так давайте. — чуть ли не подпрыгивая на месте от радости, поправив пенсне, сказал дядя. — Может коня своего отыграете назад.

— Придется рискнуть и Кургана и брата деньги вернуть, — сказал печально Микола. — Какой же я казак без коня? Уж лучше бы мне руки и ноги оторвало! И то потеря не такая была бы.

— Прости братка, — прошептал Михась.

— Бог простит. Да и тебе, как-то жить надо. Вот тут. — Билый принялся усердно слюнявить купюры, считая, купцы завороженно смотрели на деньги, — полтораста рублей. Достаточно ли чтобы отыграть долг? — Казак прищурился и посмотрел на старшего Смирнова. Тот медленно кивнул, продолжая не сводить взгляда с банкнот в зажатом жилистом кулаке подъесаула.

— Достаточно.

— Так крути.

Микола разжал кулак и купюры веером медленно легли на стол. Господин Смирнов впервые за долгое время улыбнулся и притронулся к наперсткам. Показал под которым лежит белый шарик. Племянник-приказчик его, шумно выдохнул и приблизился к столу. Казак покосился на него. Михась старательно вытягивал шею, глядя сверху на действие, волнуясь — на щеках пятном выступил красный румянец — до конца не понимая, что происходит, но чувствуя надвигающуюся катастрофу. Господин Смирнов виртуозно стал переставлять деревянные стаканчики и очень удивился, когда краем глаза заметил, что только двое смотрят за его быстрыми манипуляциями, а казак, продолжая улыбаться, не сводит с него глаз.

Руки замерли на столе.

— Отгадывайте. Где шарик?

Племянник Смирнова придвинулся еще ближе и засопел.

— Отодвинься, — попросил у него ласково Микола.

— Зачем? — не понял тот.

— Да надо, — протянул казак и внезапно резким движением выдернул из богатых ножен кинжал и не замедляясь ни на секунду, с размаху пригвоздил руку господина Смирнова к столу. Купец, дико закричав, дернулся, разжимая пальцы. Выпущенный шарик покатился, прыгая, по столу.

— Да вот он, — радостно вскричал подъесаул.

— Сука зарежу! — закричал фальцетом племянник и выдернул из кармана приличный складной нож. Михась повис у него сразу на руке, не давая раскрыть. Спесь господина Смирнова разом прошла, он уже другой рукой вытащил из саквояжа револьвер и выстрелил почти в упор в казака.

— Микола!

Грохнул выстрел, глуша всех в купе, и никто уже не слышал звона разбитого стекла. Ветерок, вихрем влетел в замкнутое помещение. И заметался среди мечущихся фигур. А когда вылетал, то забрал с собой не только пороховые газы, но, конечно не без помощи подъесаула Билого, и племянника господина Смирнова. Проходящий поезд смел вылетевшую фигуру, унося вперед и, бросая под колеса.

— Вот так, — пробормотал Микола, засовывая чужой револьвер за ремень. Посмотрел на купца, обмякшей тушкой, прислонившегося к стеночке и, сняв, папаху, вытер пот.

Потом мельком глянул на ошарашенного брата.

— Упрел трошки. — Подмигнул подъесаул брату. — Испугался?

— Ни.

— Правильно говорить «нет». В столицу же едем, братик. — и усмехнулся. — У паршивца револьвер добрый, а вот рука слабая, дрогнула.

В коридоре раздалась неистовая трель свистка. Билый, вспомнив, резким движением вытащил кинжал из пригвождённой руки, отер его о дорогой костюм — купец даже не пришел в себя. Из раны запульсировала алая струйка. «Всего-то раз ударил!» — удивился Микола и сказал брату:

— Вяжи. Сейчас появятся.

— Кто? — ошеломленно спросил Михась.

— Да, — подъесаул задумался, — все. Да, и рану нужно чем-то зажать, а то сдохнет от кровопотери.

В дверь купе осторожно постучали. Братья уже справились и расселись по местам.

— Да-да, — откликнулся Билый.

Дверь осторожно приоткрылась и в узкую щелочку заглянул человек в форменной фуражке. Не считая разбитого окна, лежащего на полу связанного пассажира он так же увидел чрезвычайно спокойно сидящих напротив друг друга казаков. Младший счастливо улыбнулся. Старший пригладил короткую бороду.

— Всё ли в порядке у вас, господа казаки?

— В полном, — подтвердил казачий офицер.

— До станции доедем без происшествий? Больше стрельбы не будет?

— Конечно, не будет, — подтвердил подъесаул.

— А там, что?

— А там полиция. — Проводник решился и открыл дверь. — Может господа чего-то желают?

— А можно, — начал Михась и затаил дыхание, — Чая с лимоном?

— Сию минуту, — важно сказал проводник и поклонился.

__________________________________________________________________________________

плавни* - длительно затапливаемые поймы рек и озёр, и дельты, покрытые зарослями кустарника, тростника, рогоза или осоки. Растения при характерном водном режиме — амфифиты (корни находятся под водой, а стебли возвышаются над водной гладью).

Глава 3

Поезд медленно втянулся в вокзал и на перроне заликовали люди, заволновались, замахали цветами и неожиданно грянули медные тарелки и лихо забухал барабан, поддерживаемый оркестровыми трубами — кого-то очень важного встречали из первого класса.

Из купейных вагонов восторженно махали в ответ — пассажиры и встречающие радовались концу разлуки и встречи с близкими. Началась суета, люди заволновались, устремляясь в разные стороны, как обычно, не угадав с местами остановки нужных вагонов. Замелькали зонтики, перья на шляпках, улыбки на радостных лицах.

Лишь только в одном купе вместо окна была вставлена свежая не крашенная фанера. Люди косились, пробегая мимо этого места. Но особо не останавливались и не задерживались. Потому что серым островком на перроне среди всеобщего ликования и радужного солнца, замерли глыбами городовые среднего оклада — три младших унтер-офицера — молодцы, как на подбор, даже шинели трескаются на двухметровых фигурах и на лицах строгих румянец такой, что туберкулёз боится подойти. Возглавлял витязей титулярный советник, спесивый, резкий, худощавый господин, доходивший своим помощникам едва до груди. Выглядели очень настороженными и через-через чур хмурыми в этом море всеобщей радости. Вот титулярный советник еще раз глянул на часы, потом на фанерное окно купе, которое точно остановилось напротив него, захлопнул крышку именных серебряных часов, с благодарственной надписью от самого Императора и решительным шагом направился к открывающемуся тамбуру. Зеленная дверь пронзительно заскрипела на несмазанных петлях, готовая впустить в себя полицейских.

Михась, который проковыряв дырочку в фанере, и видевший движение на перроне и «настоящих» городовых в таком в большом скоплении, восхищенно воскликнул:

— Столица! А глянь сколько золота вокруг, какая лепнина на столбах. Они, что? Мраморные? И что? Никто не ворует? Ой, красота. А кони где? Почему на перрону коней нет?! Господи, а барышни какие чистенькие да беленькие. Нам не пора выходить?!

Микола покосился на брата. Покачал головой. Парня переполняли эмоции.

— Вы не знаете с кем связались! —процедил связанный купец на полу. Был он слаб от потери крови, но ядовит. — Вырежем вас и всю вашу станицу! Мамку, папку — всех! Кто там есть! Ответите за каждую каплю моей крови! За племенника моего любимого! Бугаи!!!

Подъесаул спокойно положил ногу, обутую в хороший добротный сапог, на лицо господина, слегка надавил, глянул на черный глянец кожи, удовлетворено кивнул и под затихающий визг неудачливого крупье, сказал:

— Ворота в столицу. Теперь, Михась, только держись. И обвыкайся быстрее.

— Да я же не в конец дурной, братка! Ты же меня знаешь! Не сумневайся! Не подведу!

Старший Билый покивал головой, думая о чем-то своем, вздохнув сказал:

— Я не всегда смогу быть рядом. За многие действия тебе самому придется нести ответ. Будь осторожен. Следи за словами. В обиду себя не давай, но и промолчи лишний раз.

— С чего бы мне молчать? — обиделся младший брат. — Мы из Билых! Мы никогда не молчим!

— С того, — подъесаул снова вздохнул, — что молод ты больно и горяч. Да и по-русски говоришь через слово. Кумекаешь? Пока не избавишься от словечек, рта не раскрывай: не дозволяй смеяться над собой лишний раз.

— Всегда думал, что я по-русски говорю, — буркнул Михась, задумываясь на миг и казалось пораженный в самое сердце. Микола не успел ответить — в дверь робко постучали.

— Да-да. Открыто.

Дверь резко распахнулась. В проеме стояли дюжие городовые, чуть отодвинув одного в сторону в купе протиснулся верткий титулярный советник. Билый покосился на серебристые узкие погоны полицейского и небрежно кивнул, поднимаясь, вскидывая руку к папахе.

— Подъесаул* Билый. Честь имею!

— Титулярный советник* Травкин! — вяло откозырял в ответ представитель закона. — Что тут, у вас господа казаки произошло? Приготовьте документы для осмотра и, будьте так любезны, — полицейский слегка поморщился, — уберите ногу с лица господина...

— Извольте! — вяло ответил Билый, нехотя выполняя команду, и, усмехнувшись, подсказал. — Господина Смирнова. «Чтобы москаль, пусть даже и в чине титулярного советника командовал казаком! — возмутился про себя Билый — Не было и не бывать такому!»

— Ну-ка, ну-ка, — титулярный советник присел возле извивающегося тела, купец старательно отворачивался от полицейских, словно это его могло спасти.

— Ба! — радостно воскликнул господин Травкин, распрямляясь. Теперь он сам на себя не походил: расцвел, с лица сползла маска стража порядка, очеловечился. Премилейшим человеком оказался. Билый подивился такой резкой перемене.

— Ба? — переспросил у него Микола и нахмурился. Иногда русский ему казался чудовищным языком и непонятным. Лучше бы на французский перешли. На лице его читался вопрос: «Что значит „ба“? Ба- бабушка, ба-барин или ба-баламут. А может ба-базар?! Типа, развели тут базар понимаешь ли, господа казаки». Непонятно.

— Знакомец мой.

— Ваш? — младший Билый отшатнулся. Новость ему не понравилась.

— Это Валя Сочинский! Мы за ним год гоняемся. Как же он так обломился на казаках-то?! Давайте скорее рассказывайте, что у вас произошло!

Подъесаула не надо было упрашивать дважды. Поездка с таким неприятным соседом, ему признаться надоела. И не затягивая, он скоро описал, что произошло.

— Я пока допрашивать его стану, попрошу вас выйти на перрон и покурить. Дело не терпит отсрочки! Дорога каждая минута!

— Я не курю! — вставился наивно Михась.

Титулярный советник натянуто ему улыбнулся. Маска стража порядка снова стала на него нализать.

— Пошли, — подхватив брата под локоток, сказал Микола. — Только не задерживайте нас по времени долго. Служба.

— Это уж, как придется господин подъесаул. Как придется. — Господин Травкин развел руками. — У всех служба.

На перроне люди сновали, обтекая со всех сторон. По привычке, всматриваясь в каждого, Микола подмечал чужие характерные движения, запахи, обрывки фраз. Пальцы крутили в руках папироску.

Михась поморщился.

— Что? — подъесаул кивнул ему, не понимая.

— Не люблю, когда ты куришь. Вонища! Как так можно?!

— Они легкие, — отмахнулся Билый. — То ли дело моя люлька была! Вот там самосад, так самосад. Как затянешься, — начал Микола, поднося к папироске зажатую в губах зажжённую спичку. Время остановилось. Глаза не смотрели на огонек. Глаза щупали толпу дальше, человека за человеком. Что показалось знакомым? Чье очертание так напрягло мозг и послало тревожный сигнал? Микола не чувствовал опасности, но резко осознал, как учащенно забилось сердце. «Ба, знакомец?» — подумал он на столичный манер. Но кто? Кто?

Внезапно глаза из толпы выхватили высокого статного господина в белой шляпе и таком же щегольском костюме. Характерно чуть прихрамывая он поставленным офицерским четким шагом резко уходил с перрона, и вот —вот должен был скрыться в глубине здания. «Суздалев?! Граф Суздалев?! Ваня?!» — в душе у Миколы что-то дрогнуло, и он пошатнулся, обжигаясь об огонек спички. Пришел в себя, затушил спичку, спрятал папироску в портсигар.

— Ну и добре! — воскликнул Михась. Микола покосился на брата и ничего не ответил. Ничего «доброго» Билый в ситуации не увидел. Появление Суздалева на перроне могло быть, чем угодным. Был Ваня охоч до юбок и ни одну не пропускал. Может кого собирался встретить, но не удалось? Вот и расстроился, и быстро исчез! Но странно как-то. Слишком быстро. И успел ли он среди этой толпы разглядеть Билого? Вряд ли.

Микола вздохнул. Своенравный граф, отличался еще непростым характером в Плевне, где им вместе удалось поучаствовать в войне. Капризный и бестолковый лез первым под пули, но был чистым и белым душой. «Кресты офицерам!» — кричал, когда перепьет шампанского и этим все сказано. Зато солдаты его любили. Жалел их, барин. Да его все любили. Такого не любить — грех. Такого друга Билый за всю жизнь больше не встречал. Интересно, как судьба сложилась? К «Георгию» тогда поручик был представлен за смелость и отвагу, сильно отличилась его батарея. А вот удалось ли получить?

Пронзительный гудок паровоза, невольно затянувшееся молчание. Микола посмотрел на брата, тот озорно скалился двум молоденьким гимназисткам, девушки прыскали со смеху обмахивались веерами и хитро поглядывали на молодого казака. И Михась старался, как мог: раздулся петушком, того и гляди запоёт.

А вот папенька девиц напротив, был не рад. Уже начинал сопеть пухленькой свинкой и вытирать обильный пот из- под соломенного котелка.

Спас положение, появившийся в тамбуре вагона титулярный советник Травник. Он помахал рукой казакам, привлекая внимание и ловко спрыгнув с подножки направился к ним.

— Господин полицейский, — деловым голосом обратился к служителю закона старший из Билых. — Если у вас более нет вопросов, разрешите откланяться. Нас с братом действительно ждут важные дела.

— Мне бы только пирожки забрать, — быстро вставился Михась, вспоминая об остатках маминой снеди. Его слова офицеры пропустили мимо ушей.

— Разумеется, господин подъесаул, — сказал господин Травкин. — Я закончил допрос Валюши Сочинского. Забираем в околоток. Будем там раскалывать! Молчит, сердечный! Но у нас и не такие заговаривали. Оставьте свои координаты. Вдруг возникнут еще вопросы.

— Непременно, — живо ответил Микола. — Меня можно будет найти в офицерском собрании или непосредственно в здании офицерского общежития Собственного Ея Императорского Величества Конвоя.

— Однако, — с легким удивлением в голосе произнес полицейский. — Ну, а Вас, молодой человек, как можно будет отыскать в сем огромном городе?

— Николаевское юнкерское училище, — четко отрапортовал младший из Билых, с таким гордым видом, что казалось он ехал не поступать в училище, а наоборот, закончив его и получив чин прапорщика, отбывал по месту службы.

— Что ж, — неизвестно чему улыбнувшись, скрестив пальцы и выпрямив руки, сказал полицейский. — Похвально. Похвально. Честь имею, господа. Не смею боле задерживать. Мы с вами еще должны встретиться. Но более в дружеской обстановке.

— Зачем это?

— За поимку Сочинского положено два червонца золотом, я так же составлю рапорты по месту вашей службы с благодарностью от уголовного сыска. Честь имею!

— Честь имею, — вторил Микола, наклонив голову в ответ.

— С Богом, — выпалил Михась, от волнения забыв, что он не в станице. И спохватившись добавил, щелкнув задниками ичиг. — Честь имею.

Городовые вывели задержанного из вагона. Один передал вещи казакам. «Купец» щурился на солнце и зорко осматривал толпу, выискивая кого-то. Такое не укрылось от наблюдательного Миколы. «Может племянника своего ищет? Так вылетел молодчик в окно пулей и кажись угодил сразу под проходящий поезд. Тут без вариантов!»

Городовой, дернул «господина Смирнова» за рукав, приставил к его носу свой огромный пудовый кулак и пригрозил:

— Будешь канделябры выписывать, угощу так, что не возрадуешься!

Сочинский, будучи не робкого десятка и видавшего на своем веку многое, снисходительно улыбнулся, всем видом показывая, что пешка королю не указ.

— Михась, здесь обожди, я насчет Кургана схожу. Выясню когда, коней отправлять будут, — обратился к стоящему в изумлении брату, Микола.

— Шо? — ответил тот пространственно, рассматривая здание вокзала, барышень, разгуливающих в ожидании поезда под сенью солнечных зонтиков, грузчиков, пробегающих на полусогнутых ногах и кричащих с акцентом по-русски: «Пагажь!»

— Ты бросишь шокать!? — в сердцах вскрикнул старший брат. — Мы в столице. Тебе через день с преподавателями училища общаться, а ты все никак не отвыкнешь!

— Господин подъесаул, — раздался внезапно четкий голос. Перед Миколой, как будто ниоткуда, выросла фигура урядника, одетого в синюю черкеску и алый бешмет — повседневную форму казаков Собственного Ея Императорского Величества Конвоя. Урядник стоял на вытяжку, приложив руку к папахе.

— Урядник* Суслов, посланный встретить вас и сопроводить до офицерского общежития.

Билый выпрямился и тоже отдал честь:

— Вольно, урядник. Что ж, встречайте и сопровождайте, раз послали.

В иной ситуации Микола поздоровкался бы с казаком по-братски, как и подобает казакам, как и заведено среди кубанских (черноморских) казаков, а судя по фамилии и фенотипу, урядник был «из своих». Но воинская субординация требовала неукоснительного соблюдения устава.

— Да, — добавил Билый. — Конь мой в лошадином вагоне и брата нужно проводить до юнкерского училища. Он впервые в столице.

— Не извольте беспокоиться, господин подъесаул, — отрапортовал Суслов — О коне позаботятся. Доставят по назначению. А брата вашего, доставим в лучшем виде!

Микола слегка улыбнулся на это «в лучшем виде». Вспомнился случай в купе. «Уж куда лучше» — подумал мимолетно, а вслух спросил, смотря на стоявшего во фрунт урядника:

— Как звать то тебя?

Тот, понимая, что офицер спрашивает, чтобы снять напряжение ситуации, слегка расслабил ноги, что не могло ускользнуть от глаз опытного разведчика-пластуна и смутившись ответил:

— Николаем, Ваше благородие.

— Стало быть — тезки, — почти по-отцовски, заметил Билый, хотя урядник был всего то лет на пяток младше. — А станицы какой будешь рожак?

Не сведущему человеку был бы не понятен сей разговор, но для казаков это было традицией. Знать свой род и станицу предков было делом чести каждого, кто был рожден казаком.

— Суздальской станицы род наш ведется, господин подъесаул, — уверенно ответил урядник.

— Надо же, — удивленно ответил Микола. — Так мы еще и односумы почти. Слышь, Михась? Суздальской станицы урядник.

— Так-то ж в верстах десяти от нашей Мартанской, — воскликнул младший Билый.

Урядник светился от радости. Встретить казаков с соседней станицы, все одно, что побратима.

— Ну, Николай Суслов, — переходя на более строгий тон, сказал подъесаул. — Сопровождай до пункта назначения. Только брата сначала определим.

Урядник мельком глянул на часы, висевшие у входа в здание вокзала. Те показывали без семи минут час пополудни. «Успеем в аккурат» — подумал он и указал рукой в сторону, где стояла двуколка:

— Прошу!

Разместившись поудобнее, насколько это позволяло, в повозке, братья переглянулись. Предстояла разлука. У каждого из них начиналась своя жизнь, полная новых переживаний и приключений. Никто из братьев не знал, да и не мог знать, насколько закрутит в ближайшем будущем водоворот событий эти две казачьи судьбы и куда этот водоворот выведет.

А пока кони, запряженные в повозку, мерно отбивали по булыжным улицам дробь копытами, везя своих седоков каждого к его цели путешествия.

Погоды в столице в это время года стояли замечательные. Солнце щедро насыщало воздух своими лучами. То тут, то там встречались прогуливающиеся по улице барышни, в пышных платьях и таких же пышных шляпах. Сопровождавшие их кавалеры были непременно одеты или в военные офицерские мундиры или костюмы, диковинные для взгляда молодого казака, вырвавшегося из провинциальной станицы. Михась смотрел, не отрываясь и на людей, и на пробегающие мимо здания и не мог наглядеться. Все ему казалось новым. Столичная жизнь все глубже завораживала его молодую душу. Все меньше ему хотелось думать о станице, где остались близкие и родные ему люди. «Вот она настоящая жизнь!» — мелькало в голове, бередя разум.

Старший же из Билых, в отличие от брата, предался воспоминаниям недалекого прошлого. Когда сам таким же неопытным, не знавшим ничего о жизни в огромном, как Санкт-Петербург городе, пешком добирался до здания того же Николаевского кавалеристкого училища. И как уже через год, вкусив сполна прелестей столицы, он тосковал по родным плавням, реке Марте и бесконечному степному простору.

__________________________________________________________________________

подъесаул* - являлся помощником или заместителем есаула, командовал казачьей сотней. Погоны имели то же оформление, что у сотника, но с четырьмя звёздочками. По служебному положению соответствует современному капитану.

титулярный советник* - гражданский чин IX класса. Слово "титулярный" здесь означает «номинальный» — уже не секретарь, но ещё не полноправный советник, своего рода кандидат в советники. Соответствовал армейскому чину капитана пехоты до 1884 года, штабс-капитана пехоты с 1884 года, штабс-ротмистра кавалерии, казачьего подъесаула и лейтенанта военного флота России. С 1845 года чин давал право на личное дворянство.

урядник* - в казачьих войсках звание нижних чинов. Старший урядник (старший унтер-офицер) — непосредственный командир взвода. Младший урядник (младший унтер-офицер) — его помощник.

Глава 4

Двуколка свернула на Малый Измайловский проспект и проехав квартал, остановилась у двустворчатых металлических ворот.

— Прибыли, господин подъесаул, — доложил урядник.

— Уже? — Михась очнулся и, кажется, только сейчас закрыл рот, прекращая созерцать величественную красоту.

— Вижу. Благодарю, — суховато ответил Билый. И, повернув голову к брату, спросил:

— Нравится столица?

— Тут дворцы и дома бесконечные! Конечно нравится. Рай, да и только.

Урядник кашлянул, скрывая улыбку. Билый снова посмотрел на младшего брата, смотрящего восторженным взглядом на свою будущую Альма Матер. Затем перевел взгляд на здание училища. Нашел окно на втором этаже, где располагались учебные классы. Вновь накатили воспоминания.

В Николаевское кавалеристское училище принимались наиболее успешные выпускники кадетских корпусов: необходимо было иметь не менее девять баллов по наукам и восемь баллов за поведение. Михась к наукам был способен и балл по знаниям в Катеринодарском кадетском корпусе, который он закончил прошлым летом, у него всегда был не ниже десяти. Но вот поведение у молодого казака выше восьмерки не вытягивало. Оставалось надеяться, что знания все же возьмут свое.

В Николаевском кавалерийском училище готовили офицеров как для регулярной кавалерии, так и для казачьих войск. В соответствии с этим юнкера делились на эскадрон и сотню: двести пятьдесят юнкеров в эскадроне, сто двадцать — в казачьей сотне. В эту сотню и должен был попасть Михаил Билый, конечно, если проходной балл будет соответствовать. Продолжительность обучения — два года. По окончании обучения юнкера выпускались корнетами в кавалерию. Курс обучения был двухгодичным, и его конечной целью была подготовка выпускников к полковой службе. Основными учебными предметами были тактика, военное дело, топография, управление, артиллерия, фортификация, право, гигиена и черчение, из общеобразовательных предметов преподавались Закон Божий, русский, французский и немецкий языки, математика, механика, физика, химия, история, экономика, государствоведение и психология. Существовала возможность сдать офицерские экзамены экстерном.

«У меня вышло, надеюсь, что и у брата получится», — подумал Микола, снова вспомнив о экзамене, который он сдал наряду с другими тремя однокурсниками раньше положенного срока.

— Все, Михаил — впервые он назвал брата по-русски. — Вот здесь и пройдут следующие два года твоей жизни.

— Как?! — удивленно воскликнул младший — А ты меня разве не проводишь?!

Урядник улыбнулся в кулак. Микола сделал вид, что не заметил.

— Пойми, Михаил, здесь так не принято, — голос Билого звучал по-отечески строго, но в то же время с нотками любви к младшему брату. — Эта уже твой жизненный путь, который ты должен осилить сам иначе с первых дней попадешь под насмешки сокурсников и тогда пиши-пропало.

Михась нахмурившись взял свои вещи и спрыгнул на землю.

— Подожди! — остановил его Микола. Ловко соскочив с повозки, он подошел к брату, крепко обнял его так, чтобы было слышно лишь им обоим, сказал — Не надувай губы. Сам поймешь потом, о чем я. И не забывай никогда, ты -КАЗАК.

Михась бросил вещи на землю, крепко обнял брата и похлопал по спине.

— Все, дорогой, тебе пора, — Микола, как бы не хотелось постоять еще так, отстранил руками младшего брата, кивнув головой на ворота. — Представишься дежурному, он проводит.

Михась отворил калитку, и вошел на территорию училища. Стоявший на посту, судя по всему, из учащихся второго года, проверил документы и рассказав, как найти дежурного офицера, указал на центральный вход в здание.

— Я буду навещать — крикнул Микола, когда калитка за младшим братом закрылась.

Он перекрестил в след младшенького, с минуту постоял, пока тот не войдет в здание училища и вскочив ловко двуколку распорядился по-свойски:

— Ну что, тезка, вперед к цели!

Основным ядром Собственного Ея Императорского Величества Конвоя были казаки Терского и Кубанского казачьих войск. Помимо казаков в Конвое также служили черкесы, ногайцы, ставропольские туркмены, другие горцы-мусульмане Кавказа.

Официальной датой основания конвоя считается восемнадцатое мая одна тысяча восемьсот одиннадцатого года. Семнадцатого октября одна тысяча восемьсот тринадцатого года в битве при Лейпциге лейб-гвардии Казачий полк спас Александра I от плена, разметав в тяжелейшем бою кирасир Наполеона Бонапарта. Этот подвиг положил начало Собственному Его Императорского Величества Конвою. Черноморская сотня лейб-гвардии Казачьего полка послужила ядром будущего Конвоя.

Восемнадцатого мая одна тысяча восемьсот одиннадцатом году. была сформирована лейб-гвардии Черноморская казачья сотня, под командованием полковника А. Ф. Бурсака, в составе: штаб-офицер — один, обер-офицеров — три, урядников четырнадцать, казаков сто, лошадей строевых сто восемнадцать, столько же «подъемных».

В шестидесятых годах девятнадцатого столетия, лейб-гвардии Кавказский эскадрон конвоя объединен с Черноморским дивизионом в лейб-гвардии 1, 2 и 3 Кавказские казачьи эскадроны Собственного Его Величества Конвоя. При чем в каждом эскадроне быть двум третям Кубанцев и одной трети Терцев. Казачьи эскадроны формировались отдельно каждый из своего войска и именовали их: Собственного Его Величества Конвоя, Лейб-Гвардии 1-й и 2-й Кавказские Кубанские Казачьи эскадроны и Лейб-Гвардии Кавказский Терский Казачий эскадрон. Для комплектования Конвоя существовали особые правила: офицеры и казаки в него не назначались, а выбирались. Офицеры — из строевых частей, а казаки — из всех станиц Кубанского и Терского Войск.

Именно по этой причине, для подъесаула Билого стала полной неожиданностью весть о том, что он удостоился чести быть выбранным для прохождения службы в Конвое. Распоряжение вышестоящего начальства из Атаманского правления играло большую роль, но по уставу, необходимо было заручиться поддержкой и согласием станичных стариков. И если старики были против выдвинутой правлением кандидатуры, то казаку отказывали. В случае с Билым комар носа не подточил. Старики, знавшие Миколу с малых лет, единогласно поддержали предложение Атамана Кубанского Войска о направлении подъесаула Николая Ивановича Билого для прохождения службы в СЕИВК.

Двуколка, подпрыгнув на булыжной мостовой, остановилась у белого здания, построенного в псевдорусском стиле. Это был дом Офицерского корпуса Его Императорского Величества конвоя.

Подъесаул Билый, ловко выскочил из повозки и осмотрел себя с ног до головы. Предстояло общение с непосредственным начальством и необходимо было с первых минут показать себя образцовым офицером. Новая черкеска сидела на сбитой фигуре казака безупречно. Газыри отливали серебром в лучах полуденного солнца. Папаху, сшитую специально по столичным лекалам, как и полагается Билый слегка сдвинул на бок. Посмотрел на ичиги и слегка скривился. Достал из походной сумки ветошь. Через минуту, довольный результатом и цокнув языком, подъесаул Билый был готов предстать пред очи командира.

Дежурный офицер проверил его документы и убедившись, что они в порядке, попросил обождать. Микола не стал задавать лишних вопросов, боясь показаться нетерпеливым. «Обождать, так обождать. Наше дело не хитрое», — сказал он сам себе и осмотрелся вокруг. Только теперь он заметил, что у главного входа стоит большая карета, запряженная восьмеркой лошадей. На козлах сидел не дюжего роста казак с окладистой черной бородой. На нем была черкеска алого цвета, папаха из черного барашка прикрывала бритую голову. Лошади время от времени, покачивали головами и били копытами в нетерпении. На что казак не злобно осаживал их. Карета, инкрустированная по бокам золотом, словно горела под лучами солнца. Особенно выделялись царские вензеля, расположенные на дверцах. «Неужто сам Император!» — задал немой вопрос подъесаул, глядя на дежурного офицера. Тот также молча ответил легким кивком головы.

Микола еще раз направил свой взгляд в сторону, где стояла карета. Двери центрального входа отворились и из здания вышли четыре казака, одетые также, как и тот, что сидел на козлах. Казаки, образовав небольшой коридор встали во фрунт и приставили ладони к папахам. Через минуту из дверного проема показалась фигура человека довольно высокого роста, одетого в повседневный мундир офицера Измайловского полка. Дежурный офицер, стоявший рядом с Миколой, вытянулся в струнку. Билый, заметив это, моментально опустил походную сумку на землю и замер по стойке смирно. «Да это же сам Император Александр III!» — мысль молнией пронеслась в голове и застучало бешеной пульсацией в висках. — «Первый день в столице и такая удача. Станичникам расскажи, не поверят». Видимо на лице подъесаула проступила радостная улыбка от увиденного, так как стоявший рядом с ним офицер, глядя на него, слегка нахмурил брови. Билый подтянулся и стал серьезным.

Император бросил мимолетный взгляд в сторону, где стоял подъесаул с дежурным и не торопясь впрыгнул, в открытую одним из казаков, дверь кареты. Конвойцы, оседлав своих коней, стоявших чуть поодаль, заняли места по сторонам кареты. Та, качнувшись на рессорах, сорвалась с места и через мгновение скрылась из виду.

— Прошу, господин подъесаул, вас ожидают, — прозвучал голос дежурного офицера. Билый отдал честь офицеру и взяв свою сумку, направился к центральному входу.

В парадной ему снова пришлось предъявить документы. На сей раз часовой более усердно рассматривал то, что было написано на листе бумаге, скрепленной войсковой печатью.

— Вам необходимо подняться на второй этаж, далее по коридору на лево. Господин полковник вас ожидает, — четко, без запинки ответил часовой. Билый быстро поднялся по лестнице и пройдя по коридору, оказался у двери, на которой висела табличка: «Командир флигель-адъютант, полковник Ивашкин-Потапов Модест Александрович»

Еще раз, бросив беглый взгляд на себя, Билый убедился, что все в порядке с внешним видом, снял папаху, негромко откашлялся и постучал в дверь.

— Войдите, — раздалось в ответ. Микола отворил дверь и четким, чеканным голосом доложил:

— Господин полковник, подъесаул Билый прибыл в Вашей распоряжение!

Полковник Ивашкин-Потапов, повернулся к вошедшему, бегло осмотрел его с ног до головы и, видимо довольный тем, что увидел, подал руку:

— Что ж, Николай Иванович, слухами земля полнится. О Ваших подвигах известно и в наших кругах. Похвально. Добрый офицер всегда находка.

Подъесаул от смущения не смог сразу справиться с волнением, и чтобы не поддаться искушению оценки его подвигов высоким начальством, приложил ладонь к виску и громко ответил:

— Рад стараться, господин полковник!

— Ну, ну, Николай Иванович, мы с вами не на параде, — охладил пыл подъесаула Билого полковник. — А что касаемо стараний, то здесь я с вами соглашусь. От нас, конвойцев, стараний требуется вдвойне, ибо ценность немалую — самого Императора охраняем. Образно золото Империи, если хотите.

Выждав положенную в такие моменты паузу, Модест Александрович добавил, как бы между прочим:

— Кстати, Вы, конечно, знаете, что Император наш Александр III является Шефом 1-го, 2-го и 3-го Кавказских Казачьих эскадронов. А вы, насколько я осведомлен, направляетесь как раз во второй эскадрон. Будете служить под началом есаула Лотиева. Он и введет Вас в курс дела. Все что необходимо получите у него. Как говорится, с Божией помощью. Не смею больше задерживать.

Подъесаул повернулся через левое плечо, щелкнул задниками ичиг и чеканя шаг вышел вон. «Орел — оценил посетителя полковник — На таких вот казаках и держится Русь-Матушка»

Знакомство с есаулом Лотиевым прошло в теплой, почти дружественной обстановке. Тот оказался родом с самого Катеринодара. «Кубанский казак с примесью осетинской крови» — объяснил свою не совсем казачью фамилию есаул.

Сразу договорились в неофициальной обстановке обращаться к друг другу на «ты».

— На «вы» мы всегда успеем, — усмехнувшись, своей белозубой улыбкой, сказал Лотиев.

— Нет, лучше уж на «ты», — улыбнувшись ответил Билый, зная, конечно же о том, что на «вы» казаки обращались обычно в двух случаях: к незнакомым людям и врагам.

— Ну, что, Николай Иванович, осваивайся, желательно побыстрей, — по-приятельски сказал есаул, когда прощался с Билым. — После еще побеседуем, а сейчас, извини, служба.

Есаул надел папаху, сдвинул ее слегка набок и направился к выходу из комнаты Миколы. На пороге остановился, обернулся и произнес:

— Императорский конвой, в том числе и наш, казачий, во все времена отличался высоким искусством джигитовки. Казаки с горцами постоянно соревновались в меткости стрельбы на полном скаку, почти все могли при резком карьере схватить с земли платок, скакать, стоя на седле, и на скаку пролезать под брюхом лошади. Насколько я знаю, ты в джигитовке хорош. Неплохо будет, если покажешь. что умеешь. Это у нас уважают. Да, получи все необходимое по форме, сам знаешь где. Я распорядился. Честь имею!

— Честь имею! — эхом отозвался Билый.

Форма и вооружение Кубанцев и Терцев Конвоя были установлены по образцу Гвардейских Линейных казаков. А именно: парадный мундир — алая черкеска при белом бешмете, вицмундир — синяя черкеска при алом бешмете. Шапка (папаха) — черного барашка, с алым верхом, обшитым кавказским серебряным галуном с золотой полоской. Черкески — парадный мундир алый и вицмундир синий, обшитые кругом по борту, вокруг карманов и обшлагов на рукавах серебряным галуном. Напатронники зеленого бархата с подбоем из красного сафьяна, обшитые широким галуном кругом и внизу, в два ряда; кроме того, внизу напатронников вшит серебряный с черным шелком шнурок. Патронов шестнадцать, по восемь с каждой стороны груди, черного дерева, в оправе — с одной стороны из белой кости, с другой — серебряной с чернью и цепочками. Шаровары — синие с широким серебряным лампасом, обшивкой карманов и внизу узким серебряным басоном. Пояс — красного сафьяна, обшитый серебряным галуном в два ряда. К поясу серебряный с чернью набор девять штук. Портупея для шашки черной шелковой тесьмы. На пистолете чехол алого сукна и внизу, на дуле, черного сафьяна; по швам обшитый кавказским галуном.

Все это подъесаул Билый получил на следующий день, как и комнату в доме офицеров. А через два дня ему посчастливилось получить первое задание — развод караула во внутренних покоях императорского дворца. У кабинета государя стояли всегда лишь унтер-офицер и два казака. И только во время приемов и балов в подъезд царя назначались из конвоя «для снятия пальто» семь нижних чинов. Ведя караул для смены по длинному коридору к кабинету Государя, подъесаул Билый подметил, что все во внутренних покоях, куда бы не бросил он взгляд, светилось богатством и роскошью, даже ручки на дверях были отделаны золотом. Все блестело и золотилось в этом дворце. Вспомнились слова Марфы, в последнюю их прогулку к реке Марте: «Все блестит, как золото!»

«Да, Марфушка», — подумал про себя подъесаул. — «Золото Империи еще ярче блестит. Как ты там без меня, драголюба?».

Сменив караул и расположившись на отдых, Билый задумался. Руки его крутили папироску, но курить не хотелось. «Надо бросать! Который уже раз? Как в поход иду так и бросаю. Стоп. А я в походе?»

Мысли лезли одна на другую: «Золото, золото. Эх, рвануть бы после окончания службы в неведанную Аляску. Вот там точно блестит золото. Говорят, в реках полно, само в руки затекает. Самородки с кулак. Люди врать не будут». — Микола посмотрел на свой огромный кулак и снова задумался, — «Ваня Суздалев, дружок мой фронтовой. И зачем ты был на перроне?!»

Глава 5

В начале мая, когда улеглась по столице круговерть, ежегодно возникающая на Светлой пасхальной седьмице, конвойцы устроили традиционные соревнования по джигитовке: неутихающий спор между горцами и казаками, кто быстрее и выносливее бередил кровь и тем и другим.

— Лучше горца никто не может держаться в седле! — заявляли одни. — Мы рождаемся на седлах!

— Тю, — отвечали другие, подтрунивая. — Как вы, новорожденные с них не падаете? Велико мастерство на седле родиться. Вы на них удержитесь при скачке.

Так незлобно подшучивая друг над другом и горцы и казаки ежегодно показывали себя в упражнениях, знакомой им с детства, джигитовки.

Подъесаул Билый только что закончил очередное упражнение, промчавшись на Кургане стоя в седле, заслужив одобрительное улюлюканье горцев и аплодисменты родных кубанцев.

Он отирал круп Кургана от пота, когда к нему не торопясь подошел есаул Лотиев и, склонившись над ухом, заговорческим тоном произнес:

— Завтра будь готов. Отправляемся на охоту вместе с ним! — При этих словах Лотиев поднял глаза вверх.

— Неужто с самим Богом!? — шуткой спросил Билый, делая «испуганные» глаза.

— Дошутишься у меня! Ясно, что с наместником.

Лотиев пропустил шутку мимо и добавил, не приняв шутливый тон:

— О месте действия, в целях особой безопасности, будет сообщено отдельно. Вопросы еще есть?

— Нет. Понял — кивнув головой, ответил подъесаул. — Во сколько выдвигаемся? — Больше он не шутил, в миг сделавшись серьезным.

— Я зайду за тобой, — тихим голосом сказал Лотиев и таинственно подмигнул.

Билый недовольно покосился на есаула.

— Да не дуйся, — по-дружески хлопнув по плечу, сказал тот. — Дело важное. Чем меньше людей знает, тем лучше. Это и для твоей безопасности тоже.

— Добре — ответил Микола и повел Кургана в конюшню.

— Вот и хорошо. Вот и славно!

Лотиев посмотрел товарищу вслед и повернувшись, зашагал в сторону лоджии, где сидел Великий Князь, имевший слабость к джигитовке и всегда присутствующий на подобных соревнованиях.

На следующее утро есаул постучал в дверь комнаты Билого без четверти четыре. Подъесаул не спал. Молча глядел в потолок. Услышав стук, открыл дверь и мотнув головой произнес:

— Проходи.

— Николай, — строго сказал Лотиев — Через час отправляемся в Брест-Литовский, а далее в Беловежскую Пущу.

Билый удивленно раскрыл глаза.

— Ну, а что ты думал? — задал вопрос есаул и тут же сам на него ответил. — Излюбленное место охоты всех Императоров. Традиция, понимаешь.

Солнце поднималось в зенит, когда к поезду, прибывшему из столицы на вокзал города Брест-Литовск подъехало несколько авто. Из вагона вышел сам Император, казаки его Конвоя и несколько человек из свиты — флигель-адьютанты и пажи.

Из другого вагона показались две приятные особы женского пола, кокетливо переговаривающиеся между собой. К ним подошел один из пажей Императора и что-то сказав, указал на одно из стоящих авто. Сам Государь с конвоем и свитой разместились в остальных авто, и вся процессия незамедлительно двинулась в путь. Путь лежал в излюбленное место охоты всех императоров Российских — Беловежскую Пущу. Здесь была оборудована специальная поляна, названная Царской, с построенным еще при деде Александра III, охотничьим домиком. Прибыв на место, Государь первым вышел из машины и подойдя к авто, где сидели дамы, открыл дверь и подал руку той, что была одета в светло-зеленое платье и такого же тона шляпу. Яркая шатенка с ослепительной улыбкой положила свою нежную ручку в тончайшем кружеве щелка в крепкую ладонь Императора. И, продолжая кокетливо улыбаться, выпорхнула из машины, отправляясь к охотничьему домику. Государь проводил ее медовым взглядом. Сладко потянулся до хруста, зевнул и отмахнулся белоснежными перчатками от назойливой мошкары. Без особого удовольствия он помог выбраться из авто второй даме и указав ей жестом в сторону домика, произнес:

— Извольте, сударыня, следовать за баронессой Измайловской. Ваши покои будут находиться через дверь.

— Да, Государь, — тихо ответила девушка, и слегка зардевшись, быстрым шагом последовала за подругой.

Территория Беловежской пущи была излюбленным местом отдыха и охоты как отца, правящего Императора Российского, так и его деда. Любовь к охоте передалась и самому Александру III. Несколько раз в году, устав от дел государственных, он распоряжался о закладке поезда в этот заповедный уголок, куда отравлялся с ограниченным кругом людей, составлявших его окружение из свиты и казаков Императорского конвоя. Порой в составе такой группы присутствовали и особы женского пола. Фаворитки во все времена были неотъемлемой частью тайной жизни Государей российских. На это закрывали глаза их супруги, а некоторые приближенные из свиты, даже использовали сие обстоятельство в своих личных, не без доли корысти, целей.

Беловежская пуща неоднократно переходила от одного государства к другому, но практически всегда являлась местом охоты высших сановных особ. С незапамятных времен здесь охотились киевские и литовские князья, польские короли, русские цари, всегда сберегавшие ее для своих охотничьих угодий. При отце настоящего Императора, Александре II охота на зубров была ограничена. Сам император, хотя и был страстным охотником, охотился в пуще только один раз — в одна тысяча восемьсот шестидесятом году. После этой охоты были введены более строгие меры по охране леса и лесных богатств. Для восстановления популяции благородного оленя с одной тысячи восемьсот шестьдесят четвертого года несколько раз завозили животных из Германии. Чуть позже Беловежская пуща перешла в собственность царской семьи в обмен на земли в Орловской и Симбирской губерниях. Формальным основанием к этому явилась забота о лучшем сбережении зубров. На деле же основной целью было дальнейшее обустройство пущи для охот. За короткий период наращивается численность животных, увеличиваются ассигнования на содержание егерской службы и проведение зимних подкормок. Для отдыха августейших особ строится охотничий замок в Беловеже. Именно в этот замок и должен был отправится Император со своими спутниками, после завершения охоты.

На месте Царской поляны, куда прибыл Император с приближенными, некогда простиралось болото. Со временем оно высохло и заросло деревьями вокруг. Примечателен был дуб, который вырос на его окраине. Казалось, что дерево запечатлело в себе прежний ландшафт. К этому дубу при Александре II был пристроен охотничий домик, который использовался, в основном, как столовая. С другой стороны поляны, рос похожий дуб. Словно природа разлучила двух близнецов, предоставив им свободу.

Вместе с Лотиевым и Билым, от конвойцев были откомандированы два урядника и три казака. Есаул, выполняя просьбу Императора, распорядился о сервировке стола в обеденном зале. Урядник и казаки, взяв, привезенные с собой столовые приборы, отправились в охотничий домик выполнять распоряжение казачьего офицера. Второй урядник остался при Императоре, для выполнения последующих поручений.

Флигель-адъютанты стояли вокруг венценосной особы и мирно беседовали. Изредка, позволяя себе осторожные шуточки. Сдержанный смех указывал на то, что еще не время для веселья. Пока есаул Лотиев был занят с казаками, подъесаул Билый, осмотрелся. Взгляд его упал на тот самый дуб, что рос на окраине поляны. Его кряжистый силуэт был характерен для дубов, растущих на открытом пространстве.

— Этому дереву, как и тому, у домика, «всего» 300 лет, а диаметр его ствола уже полтора метра, — произнес подошедший Лотиев, заметив с каким неподдельным интересом Билый рассматривает дерево. — Такие богатыри не бывают слишком высокими, зато быстро «толстеют». Природный феномен, понимаешь.

— Господин есаул, — обратился по форме Билый, что могло означать лишь одно — все что хотел сказать подъесаул, касалось непосредственно их прямой обязанности — обеспечение безопасности Императора.

— Докладывайте, господин подъесаул — тоже переходя на официальный тон, ответил Лотиев.

— Присмотритесь к дубу — продолжил Билый — У дуба три главных ветви. Место, откуда они расходятся, идеально для расположения стрелка. Обзор на поляну полный и солнце большую часть дня светит именно с его стороны, что делает практически невозможным разглядеть того, кто мог бы устроить там секрет.

— Так, так — с интересом заметил Лотиев. — Значит вы предполагаете, что возможно кто-то решил избавить нас от Государя? Вы понимаете всю важность того, о чем говорите?

Голос есаула звучал с металлическими нотками. То, что сейчас говорил его подчиненный, не укладывалось в рамки понимания реальности. Были слухи, что в столице появились некие силы, недовольные правлением династии Романовых в лице правящего Императора. Но чтобы допустить покушение на него, здесь нужны неоспоримые факты.

— Более чем, — ответил подъесаул. — К тому же я не заявляю о непосредственном покушении. Я лишь сделал предположение, что при некоторых обстоятельствах это дерево может стать прекрасным местом для произведения выстрела.

— Слушай, Николай, — стараясь разрядить обстановку, переходя на товарищеский тон, сказал Лотиев. — Таких деревьев в этой пуще полно! И на каждом тебе будет мерещиться стрелок?! Уважаю твои природные инстинкты разведчика, но прошу, пока никаких предположений. Государь приехал отдохнуть от дел. Наша задача обеспечить его покой. Понял?

— Так точно, господин есаул!

Есаул намеревался уже уходить, но вдруг оглянулся и произнес:

— Хотя, знаете, господин подъесаул, чем черт не шутит, присмотритесь к этому дубу. Всё возможно ... Все под Богом ходим. Осмотрись кругом! Может чего еще заметишь! Больно легко оставить секрет на таком заметном дубе. Любой может догадаться, кто понимает.

— Слушаюсь, господин есаул! — то ли всерьез, то ли с долей иронии над столичными замашками своего командира, выпалил Билый.

— И знаешь, что... — Лотиев не договорил. На поляне появилась баронесса, в светло-зеленом платье. Глаза ее лукаво поглядывали на присутствующих. Полные губы приоткрылись в открытой улыбке. Такие женщины знают свою красоту, умеют ей пользоваться и становятся на век роковыми. Ее спутница шла чуть поодаль и держала в руках увесистый томик стихов. Она практически все время тупила глаза, не смея ни на кого смотреть.

— Баронесса?! Лизонька?! — Заметив любимую фаворитку, Государь, стоявший в окружении пажей и флигель-адъютантов, повернулся в сторону и не произнося ни слова, направился к дамам. Трое пажей дернулись было за Государем, но он остановил их, подняв раскрытую ладонь. Подойдя к объекту своего внимания, Император улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов и слегка наклонил голову. Дама, перехватила зонтик от солнца в правую руку, а левую, облаченную в белую, кружевную перчатку, протянула Императору. Тот, с достоинством, которое присуще лишь венценосным особам, принял протянутую руку в свою ладонь и лишь обозначил поцелуй, не касаясь губами перчатки.

— Решили украсить наше мужское собрание? Весьма похвально. Господа! Лизонька хочет нам спеть!

— О, mein Herz! Боюсь я своим пением распугаю всех оленей!

— Но я -то, — ответил, многозначительно поднимая бровь, Император. — Главный зубр, останусь!

Дама в ответ улыбнулась, с некоторой долей кокетливости и присела в реверансе. Ее спутница, оценив ситуацию, замедлила шаг и остановилась. Император пристроился рядом со своей фавориткой и указав рукой, предложил даме прогуляться.

— Господа, — кивнул он свите. Те еле заметно щелкнул задниками сапог и лишь слегка отметились во фрунт.

Есаул Лотиев сделал знак, стоящему невдалеке уряднику и тот, незаметно для Императора нетопропясь пошел вслед, держась на некотором расстоянии.

Время от времени, разговаривающие между собой пажи и флигель-адъютанты, смотрели в стороны гуляющей парочки и оживленно обсуждали подружку баронессы, пряча улыбки в кулаки. Интересно заходил спор, достанется ли она кому-то из свиты или также разделит ложе с Императором.

Подъесаул Билый, заручившись, как он считал, поддержкой есаула Лотиева, более тщательно осмотрелся по сторонам, в надежде найти что то, что могло хотя бы косвенно подтвердить его догадки.

Царская поляна впечатляла свое красотой. По преданиям это было место с очень необычной историей. Обширная поляна в густой чаще возникла как минимум несколько столетий назад. Царской, она была названа по причине того, что тут устроил охотничий пир король Речи Посполитой Станислав Август Понятовский. Потом поляна, пока не стала собственностью Российской Империи и затем самой династии Романовых, превратилась в место проведения пиров и богатых штрек для других вельмож и их венценосных гостей. Внимательному взору подъесаула открывались заросли необычного вида черемухи, кусты шиповника. Деревья, росшие по периметру поляны, образовывали своеобразный природный котел, скрывающий саму поляну от посторонних глаз. Чуть далее, за деревьями расположилось «Татарское багно» . Как свидетельствовали местные старожилы из егерей, в незапамятные времена, отряды кочевников добрались и до этих мест. Они основали стоянку в непроходимых для враждебных им племен славян, на небольших островках, окруженных топким болотом. Со временем болото поросло кустарниками, но весной и осенью оно «оживало».

Билый, привыкший с детства к причудам дикой природы, после душного Санкт-Петербурга, вновь оказался в своей среде. Приглушенная столичной жизнью, казачья чуйка, вновь обострялась от вида всего этого зеленого великолепия, шума ветра в листве деревьев и переклички множества птиц, скрывающихся в густой растительности.

Именно эта казачья чуйка, рождала чувство того, что должно произойти нечто особенное. Что-то первобытное, вкрадывалось в душу подъесаула, обостряя инстинкты охотника. Но охотника не столько за зверьем, сколько за лихими людьми. То же самое, первобытное, дикое, присутствовало в нем в военных походах против враждебных горцев. Билый, обходя поляну по периметру, принюхивался к каждому дуновению ветра, прислушивался к каждому шороху листвы. Что- то не давало ему покоя, что- то бередило душу. Но он пока не знал, что именно. Незаметно для себя, он дошел до того самого дуба, что стоял на окраине Царской поляны.

Дерево впечатляло своими размерами. Подъесаул обошел его вокруг, посмотрел на верх. На расстоянии примерно двух метров от земли ствол дерева делился на три, более меньших по размеру. Ловко вскарабкавшись по сучкам, торчащим из коры, Билый оказался на небольшой площадке, образованной основаниями этих трех стволов. Присел, осмотрелся, затем прилег на площадку и посмотрел на поляну. Все и вся были как на ладони. Государь, увлеченный беседой с барышней, становился легкой мишенью, если бы кто- то именно в этот момент решил бы его убрать. Стоявшие на приличном расстоянии офицеры свиты, да и урядник, неотрывно следовавший за прогуливающейся парочкой, вряд ли смогли бы помочь Императору и его спутнице. Осмотрев все и оценив обстановку, Билый также ловко спрыгнул с дерева и неторопясь, чтобы не привлекать лишнего внимания, отправился с докладом к Лотиеву. Боковым зрением казак заметил какую- то тень, метнувшуюся к соседнему кустарнику. Шелест листьев и дрожание веток подтвердили его догадки. «Олень? — пронеслось в голове — А может...? В любом случае нужно быстрее доложить сначала есаулу»

Билый прибавил шаг. Через минуту он уже был у охотничьего домика, где есаул отдавал очередное распоряжение казакам-конвойцам.

— Господин есаул, — обратился он к Лотиеву. Тот, поняв по интонации Билого, что разговор обстоит серьезный, коротко бросил одному из казаков: «Позже!» и подошел к подъесаулу.

Глава 6

— Говори, только так, чтобы не привлекать внимания, — полушёпотом сказал офицер.

— Осмотрел поляну. Был у дуба. Место для стрельбы идеальное. Поляна вся, как на ладони, — стараясь скрыть легкое волнение в голосе, отрапортовал Билый. — Да, и еще. Когда шел обратно, показалось, что кто- то в зарослях орешника был. То ли зверь какой, то ли...

— Тссс, — приставив палец к губам, остановил его Лотиев. — Я понял. Что, пластун, все же думаешь о худшем?

— Почти уверен, — ответил подъесаул. — Чуйка сработала. Место подходящее выбрано, из охраны ты, да я, да мы с тобой. Нужно быть на чеку.

— Я сам доложу Императору о твоих догадках, Николай, — взяв подъесаула под руку, сказал Лотиев и тут же добавив металлические нотки к голосу произнес. — Ну, смотри, если вдруг ощущение тебя подвело. Как ты говоришь? Чуйка? Так вот, не дай Бог, чтобы что-то пошло не так... Тогда не только чуйки лишиться можно, но и под фанфары загреметь, как прикурить дать.

Билый слегка смутился от последних слов есаула, но виду не подал.

— Вам, столичной жизнью избалованным, невдомек, а наше дело пластунское. Врага и унюхаем, и учуем — усмехнувшись в ус, неслышно прошептал подъесаул.

Лотиев медленным шагом пошел навстречу возвращаемуся к охотничьему домику со своей спутницей Императору. Несколько пажей, внимательно следивших за разговором двух офицеров-конвойцев, проводили есаула взглядом. Один из флигель-адъютантов, как бы невзначай пристально посмотрел в ту сторону, где рос дуб и зачем- то глянул на часы.

Урядник, которому было поручено с казаками организовать стол в охотничьем домике, подошел для доклада к Билому. Подъесаул, выслушав подчиненного, распорядился оставить одного казака в домике для выполнения указаний Государя, остальным быть недалеко от домика. Со стороны было видно, как Император, поравнявшись с Лотиевым, недовольно махнул рукой, отослав свою спутницу в сторону и указал жестом есаулу, следовать рядом. Они направлялись к охотничьему домику. Удивление на лице Александра III сменялось недоумением. Незаметно оба подошли к открытым дверям домика, казак вытянулся в струнку и отдал честь. К Лотиеву и Государю подошел один из пажей, видимо для того, чтобы выслушать дальнейшие распоряжения относительно охоты. Государь посмотрел на него и хотел было что-то сказать, как раздался скрежет и грохот, такой силы, что крышу охотничьего домика развалив пополам, снесло к подножию векового дуба, к которому тот был пристроен. Упавшая тяжелая крыша, подмяла под себя и казака-конвойца. Есаул Лотиев среагировал моментально, накрыв своим телом Государя и увлекая его за собой на землю. Император, почувствовал, как тело есаула обмякло и отяжелело на нем, на мундир потекла струйка крови. Стоявшего рядом с ними пажа, отбросило взрывной волной, разорвав грудную клетку. Тело, как кусок мяса с характерным звуком шлепнулось в густую траву. Раздался пронзительный женский крик и сквозь него послышался приглушенный ружейный выстрел. Билый мгновенно среагировал и оставив Государя на попечение пажей и флигель-адьютантов, молнией метнулся к стоявшему на окраине поляны дубу. «Прав оказался. Ой прав, господин есаул. Только бы не было поздно» — мысль пульсировала в голове.

Государева свита подлетела к Александру III. В отличие от других пострадавших, Император отделался парочкой царапин и испугом. Есаул Лотиев был мертв. Один из пажей наскоро осмотрел его. Помимо ранений от взрыва, на затылке есаула зияло круглое входное отверстие от пули. Казаку, стоявшему во время взрыва ближе всего ко входу в домик, крышей оторвало голову. Фаворитка Государя билась в истерике — ее спутницу, находящуюся в момент взрыва в самом домике, взрывная волна переломила пополам, превратив в кровавое месиво.

— Где подъесаул Билый? — слабым голосом произнес Государь.

— Не имею представления! — вытягиваясь во фрунт, ответил флигель-адъютант, незадолго до взрыва, смотревший на часы.

— Найдите — ответил Император и добавил — Срочно.

Микола присел и осторожно потрогал землю. Сразу, что бросилось в глаза — это высокое почвенное разнообразие, которая создала благоприятную среду для стольких видов растений. Вдоль ухоженных тропинок росли привычные с детства стойкие кустики можжевельника, дальше виднелись кусты калины и уже за ними начинался смешанный лес: ели, дубы и то и дело мелькали белые в крапинку стволы берез. Билый беззвучно скользнул в заросли и замер, оценивая обстановку. Если бы он решился стрелять в императора, то какое место подошло бы больше всего? Где бы он оставался невидимым, а сам всё видел, как на ладони? Отгоняя от себя грешные мысли — задумать же такое — стрелять в царя-батюшку, подъесаул чуть приподнялся, проводя глазом невидимые пунктиры от охотничьего домика до возможных мест засад. Как ни крути, он залег бы у векового дуба: дерево чуть на возвышении, везде низкорослые кусты волчьего лыка, а чуть дальше и заросли раскидистой лещины. Единственный минус — далеко очень, надо быть отменным стрелком, чтобы выцелить и попасть. У него бы получилось наверняка. У хорошего опытного казака, привыкшего постоянно стрелять — тоже. Раз двое смогли бы значит и третий бы осилил. Пока все заняты суматохой, надо проверить не устроил ли кто лежанку под дубом.

Медленно шаг за шагом по дуге Микола покрался к месту возможной засады. Чуйка, как поплавок подрагивала в сознание крохотным красным пятнышком. Обострило чувства от такой поклевки, почему-то зналось, что там, на другом конце крючка, может оказаться очень крупная рыба.

Ну, а достойным врагам мы всегда рады. Подъесаул потащил из ножен кинжал и замер, вслушиваясь и всматриваясь в место под дубом. Вдали, у охотничьего домика раздавались приглушенные возгласы мужчин и пересекаемые звонкими нотками женских голос. В деревьях мирно пели птички. Вот одна из них вспугнувших взлетела, захлопав крыльями. Билый тут же среагировал цепко, выхватывая взглядом место, и решительно заскользил вперед: неприметный холмик дернулся и этого оказалось достаточным для атаки. Теперь казак отчетливо видел человеческую фигуру на земле, укутанную в замысловатую накидку. То, что он изначально принялся за сук суховея, оказалось хорошо замаскированной винтовкой. Медлить было больше нельзя ни секунды. Убить, предотвратить покушение, сорвать выстрел — стало основной целью и мыслью.

Но, как не бесшумно и быстро двигался вперед подъесаул, на какую-то долю секунду он замер перед замахом, потому его остановил спокойный голос стрелка:

— Иван Матвеевич, приготовьтесь меня подменить, если я снова промажу! Рука дрожит после контузии, — затем цареубивец резко повернулся, каким-то звериным чувством понимая опасность и, что говорит не тому. И ни капли не испугавшись, при виде казачьего офицера, моментально перевернулся на спину, выставляя вперед винтовку. «Иван Матвеевич?! Да, ладно. Какое странное совпадение!» — мимолетно пронеслось в голове Билого, когда он уже прыгал на врага и отбивал дуло винтовки в сторону. Почему-то в голову пришла мысль о графе Суздалеве, того точь-в-точь так же звали, может повлияло его таинственное появление на перроне и быстрое исчезновение, поэтому так неожиданно всплыло ни к месту. «Чертовщина какая-то. Померещится же такое!» Хоть и быстр был стрелок, резв и натренирован, но недостаточно, чтобы оказать сопротивление опытному казаку-пластуну — даже выстрелить не успел — кинжал легко вошел ему в грудину по рукоять, поражая в самое сердце. Машинально вытащив и вытерев лезвие о чужую накидку, Микола отрезал:

— Спи, — и подхватив винтовку, резко перекувырнулся, выцеливая возможного врага в разных сторонах. «Что там за Иван Матвеевич?! А, ну!!! Покажись!» Выстрел мог быть только один, не успел бы перезарядиться, но точно бы не оплошал, если бы появилась возможность.

Тонко запищала мошка у самого уха, но Микола не дрогнул. «Что же получается? В засаде два стрелка сидело? Они, что предвидели, что взрыв может быть не удачный? Стрелок то точно офицер. При чем действенный, боевой, видно, что с окоп, с войны. Чуйка развита не меньше моего. Но кто же второй?»

Грохнул револьверный выстрел, совсем, с другой стороны, куда целился Билый. Папаху снесло, кажется с головой. В ушах зазвенело набатом. Микола перекувырнулся и выстрелил. Быстро перезарядил, взводя затвор еще раз прицелился в лещину, чувствуя, что второй номер стрелка цареубийцы, уходит, бежит быстро, ломая сучья.

Подъесаул опустил винтовку. Почему не стал стрелять? Что —то остановило и удержало от рокового выстрела.

— Кто? Кто стрелял? — раздались голоса и вскоре на поляну выбежало несколько офицеров из свиты императора и два унтера — урядники из конвоя.

— Я, — Микола начал подниматься. Ему помогли крепкие руки. Потрогал голову: волосы мокрые от крови, но вроде цел. Это и урядник Сидорчук подтвердил, подавая папаху, предварительно засовывая в нее палец:

— По касательной прошла! Целил в голову, а попал в папаху! Мазила! С такого -то расстояния! Видно, студентик какой! Небось еще и очкарик!

«Мазила»? — почему-то усомнился про себя Билый. — «А, что, если у стрелка рука дрогнула в последний момент? Может вспугнул кто?» Была еще одна смутная догадка, но верить в нее не хотелось.

Вслух сказал:

— Вряд ли студент. Офицеры это были. Причем оба толковые. Просто им не повезло.

— Не повезло, потому что казак их перехитрил! — воскликнул один из пажей.

— Не было здесь никакой хитрости, — сказал, вздохнув, Билый. Дальше он не стал ничего объяснять. Вряд ли его поняли люди, которые не жили в постоянном напряжении, где ложку трогаешь реже, чем приклад винтовки.

— Государь о вас справлялся! Срочно затребовал к себе.

— Заодно и доложите о новом происшествии, господин подъесаул!

— Непременно. Честь имею.

Билый отозвал двух урядников в сторону и попросил быстро осмотреть площадь по малому периметру. Другому приказал поднимать егерей с собаками. Но в душе он уже понимал, что второй номер стрелка — ушел — тенью проскользнул мимо всех застав, потому что был опытным диверсантом и план отступления заранее продумал.

Император с непониманием смотрел на появившегося перед ним Билым, поднимая по очереди руки, чтобы паж как можно тщательнее вытер с охотничьего костюма чужую кровь.

Подъесаулу пришлось по второму разу доложить о своем прибытии. Александр III широко раскрытыми глазами смотрел на грудь казака. Он рассматривал медаль за русско-турецкую войну и тихо шептал:

— Не нам, не нам, а имени твоему...

Билый продолжал тянуться в струнку и молчал, ожидая приказа. К Императору спешным шагом подошел молодой полковник, сделал знак, привлекая к себе внимание. Был допущен к уху и зашептал.

С каждым словом пажа Государь отмирал и с интересом поглядывал на подъесаула. Полковник закончил и встал чуть позади рядом. Александр III пришел в себя и быстро заговорил:

— Я в вас не ошибся, господин подъесаул! — не поворачивая головы, негромко сказал своему флюгер-адъютанту. — Дай часы. — Полковник немного замялся, но быстро отстегнул от кармашка большую луковицу золотых часов. Заискрились на солнышке россыпь бриллиантов. — За верную службу, казак!

— Рад стараться! — привычно гаркнул Билый, не выказывая ни малейшей радости и восторга, принимая награду из рук самого Императора.

Тот кивнул:

— Знаю, рвешься в бой, рыть носом землю и это весьма похвально. Но у меня на тебя другие планы. Сейчас мы будем ходатайствовать о твоем новом назначение на место погибшего есаула Лотеева. Но пока. — Государь сделал многозначительную паузу. — Вы будете выполнять мои личные поручения.

Билый напрягся. Ему и самому страсть, как хотелось кинуться в погоню, начать раскручивать клубок заговора и наказать виновных. Подумать только! Поднять руку на Императора: бомба и стрелки! Опытные офицеры! Хороший план со всеми стратегическими выходами. Кто-то опытный стоит за всем этим. Да и к тому же, конвойная служба во дворце порядком наскучила. Хотелось, чего ни будь такого, от чего дух захватывало. Погоня, охота, вентирь...

И кто-то должен ответить.

Кровь закипела.

— Вижу ваше рвение, господин подъесаул! — одобрил Государь. — Однако, сейчас и без вас справятся! Есть более глобальное дело!

Микола весь напрягся. Что может быть важнее жизни Императора?

— Надо доставить баронессу домой. Без лишнего шума. Справитесь?

— Так точно! — подъесаул козырнул.

— Лизочка очень напугана, — доверительно сказал Александр III. — Надо быть очень деликатным. — Мужчина вскинул подбородок, задавая немой вопрос. Микола еле заметно кивнул.

— Доставите баронессу Измайловскую по ее домашнему адресу.

— Есть! Разрешите выполнять?!

— Это еще не все. — Император поморщился. — Надо наведаться в сыскную управу. Встряхнуть всех следователей и сыскарей. У меня был доклад с их ведомства о возможном предстоящем покушении, но я к нему отнесся очень легкомысленно. Давай казак! Рой. Или как у вас, пластунов говорят... пластай?

Подъесаул еле заметно кивнул.

— Свободен. — Государь дал понять, что разговор окончен.

— Есть! — козырнул Билый и быстрым шагом направился к баронессе Измайловской.

Глава 7

Баронесса Измайловская, все еще находилась в состоянии близком к обмороку. Прострация сознания не давала ей четко понять, что именно произошло и где она находится. Заламывая свои худые руки, она нервно прохаживалась взад-вперед по Царской поляне. Со стороны, несведущему человеку, по меньшей мере было бы удивительным наблюдать сие поведение. Казалось, что баронесса беседует с кем -то невидимым глазу, активно жестикулируя.

Но подъесаул Билый, получивший задание от самого Императора оберегать Измайловскую до прибытия в Санкт-Петербург, знал о причине такого ее поведения. Направляясь к ней, он в уме машинально обдумывал, каким образом лучше представиться в данный момент, учитывая состояние, в котором пребывала баронесса.

Проходя мимо охотничьего домика, точнее того, что осталось от него после взрыва, взгляд Билого упал на накрытые брезентом тела четверых погибших. Рядом стояли в карауле два казака-конвойца. По полам черкесок, выглядывавших из-под брезента, подъесаул определил расположение тел Лотиева и урядника, погибшего самым первым. Бросив беглый взгляд на мечущуюся по поляне баронессу, Билый, с легким негодованием мотнул головой, затем подошел к месту, где лежали тела и знаком показал стоявшему тут же казаку, что хотел бы осмотреть погибших. Казак, отдав честь, сделал два шага назад, освобождая место подъесаулу. Билый, откинув брезент, припал на одно колено и склонился над телом Лотиева. Лицо погибшего есаула, можно было узнать с большим трудом. И сам взрыв, и последующий выстрел превратили лицо бывшего начальника в одно кровавое месиво. Билый аккуратно повернул голову есаула в сторону от себя и внимательно осмотрел рану на затылке. Медленно провел пальцем по краям входного отверстия, осмотрел сгустки крови, оставшиеся на пальце, наклонился к голове убитого и зачем- то понюхал рану и под конец засунул в саму рану пол мизинца. Вытащил палец, посмотрел на него внимательно, затем цокнул языком. В его глазах появился тот огонек, который присущ охотнику, вышедшему на след раненого зверя. Казак, стоявший рядом, с интересом наблюдал за тем, что делает офицер. Подъесаул поднялся, вытер палец платком, посмотрел на дуб, стоявший на окраине поляны и переведя взгляд на казака каким- то отрешенным голосом произнес:

— Английская. Видишь ли: без контрабанды не обошлось. Тут кто-то дела крутит... — Микола задумался, особа не обращая внимая на собеседника. Да и важен ли он был? Нет. Билый даже не заметил, что разговаривает в слух.

— Виноват, Ваше благородие! — вытянувшись в струнку отреагировал казак — Не могу знать.

— Да нет, братец, — улыбнувшись в ответ, сказал Билый. — Тебе и не нужно. Главное, что я это знаю. Копать будет теперь легче.

— Так точно, господин подъесаул!

Казак, недоумевая, посмотрел на своего командира: «Який скаженный. Чертяка, да и только. Прости меня, Господи!» Подъесаул, заметив это, приложил палец к губам, мол рот держи на замке. Казак снова вытянулся в струнку и отдал честь.

Микола вновь встал на одно колено, расстегнул ворот бешмета и снял у себя с шеи ладанку — мешочек, с частичкой родной земли и ладаном, который по традиции казаки брали с собой в походы. Казаки, стоявшие в карауле рядом, понимая, что сейчас будет происходить, сняли свои папахи и перекрестились. Билый ослабил тесьму мешочка и взяв из него щепоть кубанской земли, набранной перед отъездом у станичной церкви, посыпал на тело Лотиева в виде креста. Губы зашевелились в негромкой молитве. Казаки перекрестились. Подъесаул проделал тот же ритуал и с телом погибшего урядника. Оба казака одобрительно, с нескрываемым уважением смотрели на то, что делает их командир. Дошедший с глубины веков, от предков, ритуал, всегда исполнялся казаками над телом погибшего товарища. Лишь после этого он считался погребенным. Хоронить без погребения у казаков было сродни тому, если бы окрестили без полного окунания.

Закончив с ритуалом, Билый поднялся, перекрестился, отряхнул полы черкески от налипших веточек и завязав ладанку, вновь повесил ее на шею рядом с нательным крестом. Надел папаху, его примеру последовали и два казака охранения, отдал честь погибшим односумам. Оба казака с благодарностью отвесили поясные поклоны подъесаулу, он ответил им, склонив лишь голову. С чувством исполненного долга, Микола Билый направился к пребывающей в душевных терзаниях баронессе Измайловской.

Подойдя ближе, подъесаул услышал, невнятное бормотание. Складывалось ощущение, что дама вела разговор сама с собой.

— Прошу прощения, сударыня, — голос Билого прозвучал негромко, но с нотками твердости. Офицер кашлянул, потому что в горле запершило от непривычного тихого тона.

Баронесса вздрогнула, будто очнулась ото сна и посмотрела на казака.

— Разрешите представиться, сударыня, — продолжил Микола. — Подъесаул Билый. Приставлен к Вам, дабы сопроводить Вас беспрепятственно до самого дома.

— Это так мило. И кто соизволил обо мне побеспокоиться?

— Государь, сударыня.

— Как это любезно с его стороны: проводить до самого дома, — прозвучали эхом слова Измайловской. — До самого дома. А вы, представляете, господин подъесаул, как вас, а да Белов...

— Билый, сударыня, — поправил Микола.

— Простите, Билый, — поправилась баронесса. — Представляете, а моя спутница больше никогда не попадет домой. Это так ужасно!

Баронесса вновь заломила руки и зашлась в беззвучном рыдании. Билый стоял, не решаясь что — то предпринять. Точнее он даже не знал, что ему надлежало сделать именно в этот момент. Ему претило общение с дамами. Привыкший все решать шашкой и кинжалом, подъесаул казался совершенно беспомощным перед женской истерикой. «Да, это не наши казачки! — с сожалением подумал Микола — Те, если и позволяют себе всплакнуть, то без истерик и так, чтоб никто не видел.»

— А казак! — вновь воскликнула Измайловская, вспоминая и передергиваясь. — Какой ужас! Ему оторвало голову. Совсем! Какая злая участь!

— Сударыня, — решительным тоном сказал подъесаул. Ему, как боевому офицеру, были чужды эти стенания. К тому же их нужно было прекращать.

— Сударыня — повторил Билый — Прошу прощения, умоляю вас успокоиться и проследовать за мной. Вам необходимо выпить чего — нибудь, что поможет Вам вновь обрести крепость духа. Нам всем, в данный момент это необходимо. К тому же, подали автомобили. Нам следует поторопиться.

Баронесса промокнула платком свои красные, заплаканные глаза и отерла носик.

— Да, да, Вы правы, господин подъесаул, — всхлипывая ответила она. — У меня есть капли. Они помогут.

Подъесаул, вытянув руку, сделал полшага назад. Баронесса, переложив зонтик от солнца в левую руку, попыталась взять Билого под локоть. Тот, заметив ее движение, слегка уклонился, пропуская Измайловскую вперед. «Не хватало мне разговоров с Императором из-за сей нервной особы. Ну уж нет, сударыня, как — нибудь без меня» — мысли Миколы работали в нужном направлении.

Император и его свита уже расселись по автомобилям. Уряднику и трем казакам отвели место в третьем авто, далее следовали Билый с баронессой и в последнем автомобиле находились тела погибших. Из этических соображений тело спутницы баронессы решено было предать земле здесь же, оставив на попечение местных жителей. Рамки приличия не позволяли даже мертвое тело женщины, везти рядом с телами мужчин. Будучи сиротой, она воспитывалась в доме Измайловских с детства. Родители баронессы, испытывавшие неподдельную любовь к детям и довольствовавшиеся, по причине невозможности более иметь детей, лишь единственным ребенком, охотно приютили дочь дальних родственников, которые погибли, будучи в путешествии по Аляске. Многих привлекали эти земли, не только первозданной природой, но и обилием золота, по словам очевидцев, россыпями лежащего по берегам рек. То ли лихие люди, то ли дикие звери, хотя, когда дело касаемо этого драгоценного металла, это в основе своей одно и то же, факт оставался фактом. Два истерзанных мертвых тела нашли в устроенном на скорую руку шалаше у небольшой речушки. Золота при убитых обнаружено не было. Из личных вещей лишь документы, удостоверяющие личность, зашитые предусмотрительно в подкладку нижнего белья. Известие в родное поместье, недалеко от Санкт-Петербурга, пришло через год, после трагической находки. Так и оказалась маленькая девочка-сирота в семье своих родственников — баронов Измайловских и такой ужасный конец ее короткой жизни.

— Судьба жестока, — пустив слезу, произнесла баронесса Измайловская, прощаясь с телом совей названной сестры.

Путь до вокзала города Брест-Литовск и далее поездом до столицы занял более времени, чем обычно. Казалось, что за то время, пока вся группа добиралась до Санкт-Петербурга транспортом, можно было добежать или даже дойти пешком. Государь ехал в вагоне с флигель-адъютантами и пажами. Баронесса Измайловская, сопровождаемая подъесаулом Билым, в целях конспирации была размещена в другом вагоне. Микола, еще на вокзале в Брест-Литовском, распорядился и выставил охранение из урядника и трех казаков у купе Императора. Слава Богу, до самой столицы добрались без происшествий. Прибыв на столичный вокзал, Государь спешно покинул вагон и сопровождаемый офицерами свиты и казаками собственного конвоя, отбыл прямиком в Царское село, оставив свою фаворитку на попечение бравого подъесаула Билого.

Всю дорогу до самой столицы подъесаул Билый то молчал, то разглядывал проносящиеся за окном купе пейзажи. «Красиво, конечно, но не наше. Не родное. Не Кубань-Нэнька» — в такт стука колес, отстукивали мысли в сознании. Перевел мимолетный взгляд на сидящую напротив него фаворитку Императора и снова, глядя в окно, сосредоточился на своих мыслях. «Да и люди здесь...Что за люди. У нас, в станице, все просто, все открыто. Человеческая душа, как тот ветер степной, чиста и ароматна. А что здесь!? Куда не посмотри, везде интриги, обман. Даже Государь-Император и тот против Закона Божьего идет, блудом не гнушается.»

Микола вновь ненароком посмотрел на баронессу и взгляды их встретились. Он смотрел на нее внимательно-строго, даже оценивающе. Она же, оправившись от перенесенного ею потрясения, ответила на его взгляд легкой улыбкой, в глазах загорелся тот самый огонек, который появляется у женщины, увидевшей очередной объект своего внимания.

«Ну, что, баронесса, оттаяла? Ожила? Готова к новым подвигам? И, судя по твоему взгляду, очередной жертвой флирта, ты выбрала меня?» — размышлял Микола, смотря как бы сквозь свою спутницу и пытаясь понять, что скрыто в душе у Измайловской. Вспомнилась супруга Марфа. Природная красавица, с темно-каштановыми густыми волосами, роскошной косой, живым, искренним взглядом вишневых глаз, сочными формами. Все то в ней было настоящее, искреннее. Баронесса же была полной противоположностью Марфе. Неестественная бледность лица, такой же румянец на щеках, причудливый парик на голове и главное — это выражение ее светло-голубых, почти прозрачных глаз. Они были ненастоящими, каким-то безжизненными. Словно перед ним сидела не женщина, а кукла. Все в ней отдавало холодностью и фальшью.

Измайловская слегка смутилась от взгляда офицера, что, на удивление, выглядело вовсе не наигранным.

— Почему Вы так на меня смотрите, господин подъесаул? — нарушила робко молчание баронесса.

— Прошу прощения, сударыня, задумался, — спохватившись, ответил Билый.

— О чем же, если вы позволите спросить? — спросила Измайловская.

— Извольте, — парировал Микола. — О семье своей. О родителях.

— Так вы женаты? — с легкими нотками разочарования отозвалась фаворитка.

— С Божией помощью, — заключил подъесаул.

— И как вам живется в ваших ста...ницах. Правильно? — наделано неуверенно задала очередной вопрос Измайловская. Она привыкла к особому вниманию столичных кавалеров и даже самого Императора, что вела себя с ними кокетливо и порой даже неприступно. Ей нравилась играть всеми этими полковниками, гусарами, генералами. Но сидящий против нее офицер-конвоец был совершенного иного кроя. Скорее он был для нее неприступной стеной. Впервые фаворитке самого Императора не удавалось завладеть сознанием мужчины.

— Вы совершенно правы, сударыня. Станицы. А живем мы в них вполне стабильно. Я бы отметил, что жизнь не хуже столичной, а в некоторых случаях, даже лучше. — искренне, без малейшего намека на ответ кокетливости Измайловской, ответил Билый.

— И что же, — не унималась баронесса. — У вас и дети имеются?

— Как можно, сударыня? Дети — подарок Бога, а мы, казаки, Бога любим, и Он отвечает нам тем же. Стало быть, дети имеются, —сдержанно сказал Микола.

— По — вашему, мы Бога не любим? — без обиды в голосе спросила баронесса. Подъесаула начинал утомлять этот бесплодный разговор.

— Я этого не сказал — всем тоном давая понять, что не имеет более большого желания продолжать беседу, ответил Билый. «Грубиян!» — еле сдержавшись, чтобы не высказать это вслух, подумала Измайловская.

Подъесаул вновь отвел взгляд от своей спутницы. За окном купе показались здания ремонтных мастерских и через минуту поезд, издав протяжный сигнал, похожий на стон, качнувшись и слегка дернувшись, остановился на вокзале Санкт-Петербурга.

— Вот и столица, — то ли с долей сожаления, то ли устав от дороги произнесла баронесса. — Как быстро всё закончилось. Очень печальная история? ВЫ не боитесь газетчиков, господин подъесаул?

— Нет.

— Как вам повезло. Скоро весь мир заговорит о покушении на русского императора. И замелькают фото. Не люблю быть на первой полосе. Хотя мне нравится блистать в обществе. — «Лизонька» кокетливо, но скорее привычно улыбнулась. — А чего вы боитесь?

Билый задумался. Баронесса жужжала на ухо надоедливой мухой.

— Ничего.

— А медведя?! — наигранно испугалась баронесса.

— Стреляешь ему в ухо из пистоля и нет медведя. Чего его бояться? Сударыня, — стараясь больше не обращать внимание на сказанное Измайловской сказал Билый. — Прошу к выходу. Меня уполномочили сопроводить Вас по месту Вашего жительства. В целях безопасности прошу следовать моим распоряжениям и никоем образом не отходить от меня.

— Не слишком ли Вы много на себя берете? — без тени недовольства спросила Измайловская.

— В данной ситуации, нет! — ловко парировал подъесаул. — Я исполняю приказ Императора. Посему, еще раз убедительно прошу не отдаляться от меня ни на шаг.

Баронесса одарила Билого сладким взглядом и слегка вильнув ягодицами, направилась к выходу из купе.

— Не извольте беспокоиться, господин подъесаул, буду рядом с вами, словно медом намазанная. Вы же любите мед? — кокетливо обернувшись, произнесла она.

Билый ничего не ответил и проследовал за своей спутницей. На перроне их встречал кучер, один из тех, что служили в парке Его Императорского Величества.

— Господин подъесаул, — доложил он. — Император лично приказал доставить Вас и баронессу к ее дому.

— Что ж, — опередив Билого, сказала Измайловская и вновь с долей кокетства посмотрела на Миколу. — Весьма любезно со стороны Его Величества.

Подъесаул, не забывая о наказе Императора, осмотрелся по сторонам. Ничего подозрительного. Все как обычно. Пассажиры в ожидании поезда, грузчики, снующие непрестанно по перрону, парочка мелких воришек-карманников, промышляющих кошельками зазевавшихся пассажиров. Ничего, что могло бы создать ситуацию опасную для фаворитки Императора.

— Где вы оставили экипаж? — осведомился Билый. Шофер указал рукой в сторону. В метрах шестидесяти, блестя черным свежем лаком, стояла роскошная открытая коляска. — Извольте и будьте добры, побыстрее.

Через пару минут все трое сидели в экипаже. Баронесса назвала адрес, и кучер лихо гикнув, погнал по мостовой маститых жеребцов. На дороге то тут, то там встречались небольшие лужицы, что свидетельствовало о недавно прошедшем дожде. В летнем жарком воздухе зависла духота.

Глава 8

Время в дороге показалось подъесаулу вечностью. Добравшись до цели поездки, Билый, облегченно вздохнув, выбрался из экипажа. Открыв дверь коляски, он подал руку баронессе и помог ей выйти.

— Благодарю, — сухо обратился подъесаул к кучеру. — Вы свободны.

— Что ж.. — начала было баронесса. Но не договорила. Рядом с ними, совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, пронесся конный экипаж. Извозчик, с окладистой бородой, в сером сюртуке, как будто намеренно выбрал именно этот маневр, заехав колесом в небольшую лужу и обдав грязью платье баронессы и черкеску подъесаула.

Билый среагировал мгновенно. Такой обиды, еще и от простолюдина, он вытерпеть не мог. В несколько прыжков он нагнал экипаж и ловко вскарабкавшись в него, схватил извозчика за руку, в которой тот держал короткий кнут. Выхватив кнут, Билый стал отчаянно хлестать бородача. То извивался, будто угорь, выкрикивая после каждого удара:

— Барин, не бей, виноват! — Подъесаул вкладывал в удар всю свою неприязнь к этому иногороднему, для казака, мужику. Почему-то вспомнились хохлы, нанимавшиеся в станице на сезонные работы. Устав или опомнившись, Билый бросил кнут и с силой дал извозчику тумака. Тот вскрикнул и закрыл голову от возможных дальнейших оплеух. Но больше тумаков не последовало. Билый на мгновение обратил взгляд на баронессу, о которой временно забыл, разбираясь с извозчиком. Она, вытащив платок из сумочки, пыталась безрезультатно оттереть с платья пятна грязи. Взгляд подъесаула упал за Измайловскую. В ее сторону спешным порядком шли два человека, обмениваясь короткими фразами и резко жестикулируя. Пластун сразу оценил степень опасности и спрыгнув по-кошачьи с повозки, молнией метнулся к баронессе. Это и спасло ничего не подозревающую женщину. Один из нападавших уже протягивал руку к ее открытой сумочке, второй заходил сзади, отрезая таким образом путь отхода. Оба бандита так увлеклись нападением на беззащитную даму, что не увидели, возникшего перед ними, как будто ниоткуда, казака в черкеске. Захват, ловкое движение и первый нападавший уже лежал на мостовой. Второй, поняв, что настал момент спасать свою жизнь, во всю прыть уносил ноги к ближайшей подворотне. Баронесса, отскочив, будто лань, в сторону, от неожиданности вскрикнула. Где- то на соседней улице послышался свисток городового.

— Дернешься, сломаю руку, — рявкнул Билый, доставая из кармана шаровар ремешок из сыромятной кожи. Несколько движений и нападавший, крепко связанный, исходил ругательствами в адрес казака.

Подъесаул склонился над трофеем и чуть слышно проговорил:

— Не заткнешься, сдам в каталажку. Будешь лежать тихо, поговорим.

Тот, скалясь по-звериному и с ненавистью вращая глазами, повиновался:

— Твоя взяла, казак.

— Господин подъесаул, — подскочив к Билому, воскликнула баронесса. — Я вам так благодарна! Так благодарна! Если бы не вы!

— Не стоит, сударыня — слегка остудил ее пыл подъесаул — Вы у своего дома. Разрешите откланяться.

— Как!? Вы не зайдете!? — удивленно, с долей сожаления молвила Измайловская. — Я думала, вы сдадите этого бандита полиции и почтите меня своим посещением моего дома.

— Прошу простить, сударыня, — серьезным тоном, не требующим возражений, ответил Билый. — В другой раз. Дела государственной важности.

— Ну, если только государственной! — с легкой иронией произнесла баронесса — Жаль. Вы многое потеряете, если не воспользуетесь моим приглашением.

— Возможно, сударыня. Но такова казачья судьба , —делая акцент на «казачья» произнес подъесаул.

— Что?! — не поняв смысла сказанного Билым переспросила баронесса.

— Честь имею, сударыня, — ответила Билый, давая понять, что разговор окончен. «Истинный грубиян! Фи!» — еле слышно произнесла Измайловская и повернувшись, пошла к подъезду своего дома. Но Микола уже не слышал ее последних слов. Инстинкт охотника овладел им. Он присел перед лежащим на мостовой бандитом, и приподняв его голову за волосы сказал:

— Через пять минут здесь будет городовой. Могу обеспечить тебе встречу с ним по полной программе. Есть выход. Ты даешь мне адрес вашей воровской малины, и я отпускаю тебя, слово офицера!

Бандит оскалился в улыбке и плюнул под ноги Билому. Микола резко опустил голову преступника о мостовую и снова, крепко держа за волосы приподнял:

— Слушай сюда. Если сдашь малину, отпущу. Мне надо знать кто тебя послал! Хочу поговорить с твоими хозяевами! Если не сдашь, — при этих словах Билый достал из голенища ичиг нож и поднес его к горлу лежащего перед ним.— Рука не дрогнет! Слово казака!

Видимо это «слово казака» подействовало на преступника убедительнее, чем слово офицера, он со страхом в глазах, замотал головой и сразу выпалил адрес.

— Что? «Трезвый боцман»? Это ресторан у порта?

— Да. Там собирается весь воровской цвет. Сукой буду, правду говорю.

— Не врешь? — жестко спросил подъесаул. Тот в испуге замотал головой:

— Нет!

— Смотри! — Билый поднес к носу бандита увесистый кулак. Спрятав нож за голенище, Микола развязал ремень, освободив руки преступника:

— Бежать и на глаза мне не попадаться!

Тот подскочил и не оглядываясь скрылся в той же подворотне, что и его подельник, убежавший в том же направлении некоторое время назад.

На перекрестке улицы показалась фигура городового. «Этого нам сейчас как раз и не нужно» — пронеслась мысль в голове пластуна. Подъесаул повернулся в обратную от городового сторону и зашагал спокойным шагом прочь. Нужно было еще зайти в полицейский участок к Травкину.

Особого желания встречаться со следователем у Билого не было, тем более пришлось бы делиться с ним тем, что он узнал за последнее время. Но и титулярный советник, возможно, мог рассказать Билому нечто новое. Посему их встреча была неизбежной. «Ладно, поговорим, — подумал Микола, подходя к знакомому серому зданию — Ведь не обязательно рассказывать Травкину все, что я узнал. Государь сказал: „Рой!“ А „рыть“ я привык в одиночку. Война план покажет»

Билый замер, пораженный в самое сердце — на краю улице стоял роскошный дорогой авто. «Не может быть»! Немного отмер, первое ошеломление от увиденного автомобиля прошло. Да, в парке Императора стояла подобная адская машина, но здесь! Возле сыскного управления! Миколе по началу даже показалось, что имперская свита его опередила и за каким-то интересом подкатила к зданию первыми. Безумная мысль мелькнула и тут же исчезла: во-первых, нет никого из пажей, только часовые, да свора мальчишек, мечтающих подойти поближе; во-вторых, много чести для сыскарей, чтобы к ним прикатывала императорская свита во главе с Самим.

Было еще, в-третьих.

Если в императорском парке адская машина стояла вся надраиваемая, пугающая своей чистотой, сверкающими в каждом лучике света хромом и серебром, с великолепным салоном из красной кожи, то здесь механический зверь стоял на приколе, весь запачканный свежей грязью: так, что даже куски глины и прелой листвы висели в поблёкших спицах колес. Не было в ней никакой изысканности, словно использовали ее не для шика, а как средство передвижения.

— Чудны твои дела, Господи, — пробормотал, крестясь подъесаул, думая о том, что сколько в ней может скрываться лошадиных сил и, вжался в тень дома. На крыльце сыскного управления, появился граф Суздалев. Это было так неожиданно, что Билый вновь остолбенел. Ваня ни на кого не глядел. Прикурил, посмотрел в луковицу золотых часов и быстрым шагом направился к машине. Часовой отдал честь, разогнал мальчишек, и машина резво покатила по брусчатке, заставляя редких прохожих останавливаться, а дам, как молодых, так и старых знойно улыбаться водителю. Нацепив большие очки на лицо, Ваня промчался мимо казака, не заметив старого друга. Билый хекнул, думая: «Что —то ты часто мне стал попадаться везде, дружок. Тянет к другу так что ли? Али земля маленькая? Странно всё это» и вошел в управление. Дежурный младший унтер-офицер проверил документы, спросил к кому. И Билый, не зная никого в этом заведении, кроме титулярного советника Травника, и не желая разговаривать с дежурным офицером, поясняя ему для какой цели явился, спросил:

— Титулярный советник Травкин на месте?

— Так точно, господин подъесаул.

— Где я могу найти его?

— Вестимо где. На допросах. — Младший унтер смутился, Билый ему подмигнул. — Одну минуту, господин подъесаул. Сейчас вызову. — И принялся остервенело крутить ручку внутреннего телефона.

— Что? Лютует на допросах, Травкин? — как бы невзначай спросил Микола, косясь на диковинку. В голове не укладывалось: а вестовой тогда зачем, если везде телефоны будут? С вестовым то надежнее.

— Не то слово! Самый лучший дознаватель в управе. Всех колет.

— Похвально.

Унтеру удалось вызвать сопровождающего, сам Травкин не смог явиться, но ждал в кабинете. Дверь раскрылась при первом стуке. Казалось, титулярный советник ждал гостя, но на самом деле он снимал длинный кожаный фартук и прятал специфическую одежку в шкаф у входа.

— Никак казак пожаловал за своими деньгами? — радостно оскалился он, снимая так же нарукавники. Был он сегодня не по форме, в белой рубашке, в черном жилете. Посмотрелся в зеркало, приглаживая проборчик — ни одна волосинка не выбилась из четкой прически. Микола вздохнул, ловя взгляд Травкина в отражении зеркала. «Хитер полицейский, делает вид, что прихорашивается, а сам наблюдает за реакцией казака.»

Микола обвел взглядом кабинет: управа, как управа. Что он раньше таких не видел? Большой стол, покрытый зеленым сукном. Пару бумажек на нем да чернильница. Стулья вместо кресел — здесь видно никто не засиживался. Большой сейф за спиной. Рядом в полстены прикрытая карта.

— Гроши всегда нужны, — угрюмо сказал Билый. — Лишними не бывают.

— И то верно. — Травкин сюртук накинул на плечи и сразу к сейфу прошел. Забренчал ключами, открывая. — Сейчас квитанцию оформлю. Садитесь пока, господин подъесаул. Может чаю?

— С лимоном? — недоверчиво уточнил Билый, присаживаясь.

— А то, как же! И сахар в прикуску! — Просиял титулярный советник в улыбке. Позвонил по телефону отдавая распоряжение вестовому.

— Тогда можно. Однако я больше здесь по делу.

— По какому? — Травкин в миг стал серьезным. Не любил, когда кто-то просит у него помощи. Закон он для всех одинаков. А казак видно, уже набедокурил или братец его, вот и начинает издалека.

— Про покушение императора уже знаете?

— Про какое? — побледнел Травкин и завертел сразу шеей в тугом воротничке, как казак смог так ловко пронзать про дело всей его жизни, привычно отвечая на вопрос вопросом.

— Про утреннее.

В кабинете повисла пауза. Муха, зажужжав, звонко ударилась в стекло большого зарешеченного окна.

— Нет. Давай те как по порядку.

— Обязательно, — кивнул подъесаул и примолк — внесли чай. На отдельном блюдце лимон. Дождался, когда вестовой, разложив всё, вышел и быстро продолжил, скромно умолчав о своих заслугах.

— Слава Богу, Император жив! — воскликнул Травкин. Микола кивнул, заканчивая мысль:

— Поэтому меня и направили в сыскное, чтобы я мог побеседовать с чиновником, который уже предупреждал о возможном покушении на Императора. Знаете, такого? Я исполняю волю Императора

— Так это я, — запальчиво сказал Травкин, поднимаясь со стула, и начиная бить себя кулаком в грудь. — Я этот чиновник! Я тот самый человек, что учуял такой заговор! А надо мной все смеялись! Крутили пальцем у виска! Я уже стреляться хотел!

— С кем? — попробовал сменить тему Билый. Он мог помочь от чистого сердца выстрелить во врага Травкина. Если господин полицейский попросит.

— В себя, конечно. Министерство не перестреляешь! Вот дело! — Титулярный советник достал из сейфа пухлый том и грохнул папку на стол. Положил на него маленькую раскрытую пятерню. И спросил внезапно:

— А, как вы, голубчик, вот так такие секретные новости первому встречному рассказываете?!

— Так то, не секрет. — Отмахнулся от него Билый. — К вечеру уже все газеты будут обсуждать. Тем более, не первому встречному, а вам, господину титулярному советнику Травкину.

— Что? Никак слышали обо мне?! — заволновался полицейский. Микола многозначительно поиграл бровями.

— Что? — Травкин опешил и сел. Губы его затряслись. — Неужто Сам обо мне говорил?

Билый не ответил. Титулярный советник вытер пот на лбу. Ухнул. Раскрыл пухлый томик.

— Вы пейте чай. Я вам суть расскажу. Потом почитаете сами, я вас в комнатку заведу. А сам опять на допрос! Уж больно мне хочется снова поговорить! В нашем деле новый оборот!

— Благодарствую, — сказал Билый, доставая из голенищ ичиг пластунский нож. Травкин побледнел. Микола взялся за лимон и очень удивился, что тот уже порезан. Спрятал обратно нож. Потом до него дошло, и он переспросил. — «В нашем деле»?

— Чувствую, что мы теперь, как ниточка с иголочкой. Цель нас связывает одна — забота о жизни императора. Как вас зовут, господин подъесаул?

— Николай Иванович.

— Очень, приятно. Александр Александрович. Привык больше к обращению Сан Саныч. И так, любезный Николай Иванович, как ни странно, но всё началось с нашего знакомца с Валькой Сочинским.

— С мнимого господина Смирнова? — удивился Билый.

— Именно. Он же Кедр, он же Валюха Шах и коронован уже, как Валя Сочинский. Известный рецидивист, занимающийся контрабандой товара на юге нашей империи.

— Очень познавательно, — скептически произнес Билый. — А причем здесь покушение на императора? Не по зубам же орешек, даже такому известному рецидивисту, как Валюха Шах. — Микола не смог сдержаться от улыбки.

— А вот зря смеетесь! — обиделся Травкин. — Воры они везде! У них, что уши, что руки — очень длинные. Банда Вальки Сочинского была незаменима в передаче курьерской почты и исполнение мелких поручений. Кстати, он и сейчас вез послание. Вот оно. — Травкин вытащил из досье лоскут материи. — Нашли в подкладе. НЕ желаете ли ознакомиться?

— А можно?

— Почему бы и нет, — хитро сказал господин полицейский и протянул кусок ткани. Микола разочаровано хмыкнул — исписана вся таинственными знаками.

— Шифр, — пояснил Травкин и с надеждой в голосе спросил. — Не знаком?

— Нет. Откуда вы все это знаете?

— Кое-что нарыл сам, кое-что мне поведал Валя Сочинский. Но не всё. — Глаза титулярного советника сузились. — А, что Николай Иванович, не желаете ли пройти со мной в кабинет допроса?

— Зачем? — удивился Билый.

— Поучаствовать в допросе!

— Нет уж, увольте, господин любезный Сан Саныч.

— А зря, — разочаровано выдохнул Травкин, обмякая на стуле. — Из Сочинского так и сыпется информация.

— Узнали кому он вез послание?

— Узнал. — Полицейский замялся с ответом. — Но лучше бы не узнавал. Выдал на допросе Сочинский одну известную фамилию. Вот недавно допрашивал. Чист вельможа, как стеклышко. Ни к чему не причастен. С репутацией! Между прочим, георгиевский кавалер. Герой войны. Но никаких фамилий! — Травкин поднял руки. — Пока все сам по второму разу не проверю.

Микола кивнул, конечно, никаких фамилий, а сам подумал: «Значит Ване все-таки дали «Егория».

— Есть у Вали место особое, «малина» — сборище ворья. Вот туда бы наведаться! Половину перестрелять, а вторую половину взять в околоток, да ко мне на допрос. А у меня уж запели бы, петушки. — Травкин сладко улыбнулся. — И тогда всё, сударь мой! Считай, сразу выйдем на их господ, а там и заговор весь раскроем!

— Так в чем же дело? Место не знаете?

— Место знаю. — Полицейский вздохнул и повернулся к закрытой карте, раздвинул шторки. — Тут «малина» бандитская. В порту, в самом лучшем трактире «Трезвый боцман». Там наверху настоящий ресторан, сам бывал не раз, а в подвалах настоящие катакомбы. Так, что место я прекрасно знаю. Людей нет. — Травкин развел руками. — Что я буду там делать с одиннадцатью городовыми? Завтра жду подмогу со всех участков. Кстати, Николай Иванович, не желаете ли к нам присоединиться? Лишние руки нам не помешают!

Микола бегло посмотрел на карту, моментально запоминая ее всю. Посмотрел на полицейского и неожиданно улыбнулся самой дружелюбной улыбкой:

— Конечно, Сан Саныч. С удовольствием к вам присоединюсь!

****************************************

Если книга понравилась, то добавление в библиотеку и нажатие на сердечко, нас неимоверно вдохновит на дальнейшую работу над романом. Вижу по статистике, что читаете, а некоторые читают весь цикл последовательно!,но не оставляете комментариев под книгой и не понятно нравится она вам или нет. Дайте хотя бы ответ в личку, как вы оцениваете роман. Н.Зайцев

Глава 9

Ресторан, о котором упомянул следователь Травкин в разговоре с подъесаулом Билым, был открыт управляющим портовыми складскими помещениями Джоржом Вилсоном, в тысяча восемьсот семьдесят пятом году на углу набережной реки Екатерингофки и Двинской улицы.

Вилсон был англичанином по происхождению и обосновался в столице Российской Империи в начале семидесятых годов. С присущей ему расторопностью, довольно быстро освоился на новой Родине, выучил мало-мальски язык и завел себе влиятельных друзей. А в тысяче восемьсот семьдесят пятом году, при содействии этих друзей и высокопоставленных чиновников из министерства, открыл ресторан, который назвал в шутку «Трезвый боцман», что само по себе было не сопоставимо в априори. Матросы всех мастей, с прибывающих регулярно в порт транспортных кораблей, надирались в этом заведении, как говорится, в стельку. Основным пунктом дохода англичанина были портовые склады, которые, по сути, представляли перевалочную базу, для кратковременного хранения прибывающих товаров. Предприимчивый англичанин в короткое время весьма преуспел в этом деле, конечно же не без нарушения некоторых законов. Он ловко манипулировал доковыми варрантами — расписками за товары, поступившие в порт или на портовый склад, подтверждающие принятие их к отправке. Товар или случайным образом приходил внезапно в негодность, пролежав на складе всего пару дней. Или же в варранте владельца, который является для его держателя свидетельством права владения товарами, подделывалось имя, таким образом товар вполне официально переходил в руки другого владельца. Об этом знали и владельцы грузов, оставлявшие свои товары для временного хранения на складах Вилсона и конечно же, чиновники из министерства, получавшие ежемесячно весьма немалые подношения от англичанина. Но первые мирились с этим по причине того, что других складов по близости не было, вторые же...да кто откажется регулярно к официальному жалованию, получить еще и толстенький конвертик с ассигнациями. Вот и закрывали глаза на проделки Вилсона представители контролирующих ведомств, считая, что так и овцы целы и волки сыты.

Англичанин быстро сколотил приличный капитал, который позволил ему с неплохой скидкой приобрести двухэтажное здание у набережной реки Екатерингофки, в котором, спустя восемь месяцев, потребовавшихся на реконструкцию, открылся ресторан «Трезвый боцман».

Заведение очень быстро стало одним из самых популярных загородных ресторанов. Место очень удобное — почти центр, зеленая зона с садом, романтический пароходик, который курсировал оттуда в центр, да еще и мост рядом. В теплое время года открывалась для посетителей летняя веранда-ресторан со сценой, где играли во время обедов и ужинов оркестры и выступал хор цыган. Цыгане тут были самые «матерые» в столице. Рядом располагался публичный дом с нумерами, совладельцем которого был Вилсон. Изрядно принявшим на грудь господ, желавшим продолжения плотских утех всего то нужно было сделать несколько шагов, и они оказывались в царстве разврата. Те, кому вино мешало самостоятельно передвигать ноги, пользовались услугами портье, который охотно, разумеется, не без оплаты своих услуг, помогал дойти до дома терпимости.

На сцене ресторана выступали и актеры, часто представляющие так называемые «живые картины», которые своей откровенностью возбуждали неистовый восторг разогретой публики. Каждый вечер в ресторане превращался в настоящую вакханалию, поэтому приличные женщины избегали посещать это заведение.

Вскоре у заведения появилось второе, неофициальное название «Петербургская пещера». В обществе ходили слухи, что в подвалах здания, где располагался ресторан, находятся катакомбы, которые ведут к самому порту и соединяются со складскими помещениями, принадлежащими сэру Вилсону. Именно по этой причине завсегдатаи сего заведения и нарекли его негласно «Петербургской пещерой».

Билый проснулся сегодня, по здешним, столичным меркам, довольно рано. Подаренные Императором часы показывали без четверти восемь.

-Хай те грэць! -выругался подъесаул, вскакивая на ноги. — Опоздал!

Сердце застучало в бешеном ритме. Рванулся было к умывальнику. Остановился. Хлопнул себя по лбу: «Тфу ты, як скаженный скачешь! Сегодня же воскресенье!» От волнения слегка вспотел. Хотел было лечь, чтобы в тишине подумать и составить план на сегодняшний день. «Да ладно, все равно уже встал!» — уговорил себя не ложиться снова в кровать. Прошел к умывальнику. Освежив с удовольствием себя, накинул белую, свободную рубаху, шаровары и сел за стол. На покрытой белой скатертью столешнице лежал вчерашний номер «Петербургской газеты». Взгляд подъесаула выловил из текста небольшую рекламную заметку о ресторане, название которого с недавних пор было у него на слуху. Пробежался глазами по объявлению:

«Ресторан „Трезвый боцман“ приглашает...К вашим услугам...Всевозможные вина и закуски...Хор цыган... И многое другое.Имя владельца. Адрес»

— Так, так " К вашим услугам...«, — сказал сам себе Билый, улыбаясь и потирая руки. — Что, ж любезный сэр Вилсон, не соблаговолите ли вы оказать гостеприимство одному жаждущему казаку? Не пугайтесь! — Микола сделал круглые глаза. — Я трезвый и приду трезвым!

И сменив улыбку на серьезный вид, добавил:

— Мне бы только поговорить по душам. Я очень жажду правду.

Наскоро прибрав постель, Микола влил в себя стакан воды. «Тьфу, теплая — плюнул с досады. Вытер губы рукавом рубахи и махнул рукой наотмашь. Взгляд упал на шкаф. Билый открыл дверцу. Задумался, соображая, что ему надеть. Слева висела синяя повседневная черкеска, подъесаул, слегка поморщился: „Совершенно не годится. Чтобы офицер Императорского конвоя был в числе посетителей этого злачного места!? Гауптвахтой здесь не отделаешься“

Перевел взгляд направо и довольно улыбнулся. Следуя столичной моде, получив деньги от следователя Травкина, Билый справил себе отличный летний костюм бежевого цвета и цилиндрической формы невысокую шляпу в тот же, бежевый тон. Он терпеть не мог сию одежду, называя ее бесовской. Привыкший с детства к свободному крою традиционных шаровар и бешмета, Билый, примеряя у швеца готовый костюм, чувствовал себя в нем скованным по рукам и ногам. Не хватало воздуха, чтобы дышать полной грудью.

„Ничего, милейший, привыкнете“ — характерно картавя подбодрил швец, принимая от подъесаула деньги за проделанную работу.

Так и висел костюм без нужды, за ненадобностью. Но сегодня представлялся случай примерить его снова. Эта одежда как нельзя лучше подходила для посещения „Трезвого боцмана“. Никто и не догадается, что под бежевым модным костюмом скрывается казак-пластун, большая часть жизни которого прошла в охоте за людьми.

Надавив на свое нежелание, подъесаул натянул на себя костюм. Посмотрел на себя. Покачал недовольно головой, застегивая последнюю пуговицу на вороте рубахи: „Бисовская одега. Як вони в ней ходют!?“ Покрутившись вокруг, Билый все же улыбнулся — выглядел он вполне респектабельно. Вряд ли кому пришло бы в голову разглядеть в этом господине казака, совсем еще недавно хамылявшего среди зарослей чакана. „Кстати, о чакане и плавнях“ — проговорил Билый, прикрепляя свой пластунский нож ремешком к ноге — Теперь полный комплект!»

Костюм хоть и ограничивал движения, но давал основания полагать, что его хозяин вполне успешный банковский служащий, решивший прогуляться этим солнечным, летним днем по столице.

Выйдя на улицу, подъесаул зажмурился. Солнце обильно поливало с прозрачных небес своим теплом. Воздух был недвижим и в костюме моментально стало душно. «Терпи, казак! — подбодрил себя Микола и негромко хихикнул. — Атаманом будешь!»

Из-за угла показалась повозка, запряженная двумя лошадьми.

— Извозчик! — громко крикнул подъесаул. Повозка, качнувшись на рессорах, остановилась. — Набережная реки Екатерингофки! Быстрее, — назвал адрес Микола и приземлился на мягкое сиденье.

— Не извольте беспокоиться, господин офицер, — произнес извозчик. — Домчим враз.

Заявление этого бородатого мужика для Билого стало совершенной неожиданностью: «Как!? Как он смог понять, кто я есть на самом деле!? И если уж этот неотёсанный мужик разглядел во мне офицера, то те, к кому я сейчас направляюсь, разглядят и подавно»

— Любезный, — строго спросил подъесаул — На каком основании ты сделал такой вывод? У меня что, на лбу написано?

Извозчик негромко усмехнулся:

— По зубам не получу?

— Нет!

— Клянетесь, господин офицер?

— Вот тебе крест!

Извозчик довольно улыбнулся:

— Проще пареной репы. Вы в этом костюме, как будто кол проглотили, ваше бродь. Да и выправка чувствуется. Так- то! Мы народ бывалый, такое сразу подмечаем! Вот намедни барышню возил, оделась крестьянкой, а лицом бела и душа светится. А как-то раз наоборот, деревенскую бабу возил, одетую княгиней. Ну не выкинуть было из нее деревню, как не старалась! А вот на медни...

Остальной путь Билый молчал, обдумывая как ему лучше себя вести, чтобы не скомпрометировать раньше времени.

— Не будьте так напряжены, господин офицер, — негромко посоветовал извозчик, когда Билый, прощаясь протянул ему монету. — Будьте собой. Бабы они такие и не поймут, что вы с окоп, только ведите себя естественно. Благодарствую за щедрость!

— «Будьте собой» , - повторил Микола — Что ж, буду собой. Спасибо, братец. На ка, возьми еще монетку.

— Благодарствую! Так и с бабами! Не жалейте лишних монеток и всё получится! Удачи вам, вашь бродь, в делах ваших сердечных! — радостно ответил извозчик и свистнув, погнал лошадей легкой рысью.

Выйдя из повозки и оказавшись перед рестораном, подъесаул осмотрелся. Ресторан «Трезвый боцман», расположенный на берегу реки, открывал свои двери с пяти часов вечера. В обеденное время обслуживание посетителей проводилось на открытой террасе.

Билый, стараясь ступать степенно, неторопясь, поднялся по деревянной лесенке к террасе. Свободных столиков было хоть отбавляй. Семейная пара с двумя детишками, да пожилой господин, заказавший чашечку кофе — вот и все посетители в этот час.

Подъесаул также медленно, «Будьте собой» — вспомнились слова извозчика, прошелся по террасе и сел за понравившийся ему столик. Тут же к нему подскочил официант и принял заказ. Билый нарочно заказывал то, что требовало некоторого времени приготовления: «Черепаший суп, рябчиков в сметане и рюмку водки. Только ледяной!»

Халдей быстро записал все в свой блокнотик и повернувшись на каблуках, отправился передавать заказ на кухню. Раздался громкий звук сигнала. По реке проходил мимо небольшой пароходик. Подъесаул проводил его взглядом. «И многое другое...» — промелькнуло у него в голове. Семейная пара, закончив трапезу и рассчитавшись за обед, поднялась и прошла к пристани. Их двое детишек бежали впереди и весело кричали наперебой: «Пароход. Прокатимся!»

«Димитрий, — мелькнуло в голове. — Как ты там, кровинушка моя?» Подъесаул на мгновение перенесся мыслями в родную станицу, но повторный гудок парохода, вернул его в реальность. Билый, посмотрел на часы, поднялся и медленно направился ко входу в ресторан. Портье, с деланной улыбкой, возник на его пути:

— Чего желает, господин?

— Господин желает войти, чтобы узнать, когда будет готов мой заказ — намеренно с негодованием сказал Билый

— Господин видимо не знает, что ресторан откроется в пять часов вечера, а до этого времени мы обслуживаем на террасе, — все тем же ласково-наигранным голосом выстилался портье.

— Мне необходимо знать... — продолжил было Билый, но его бесцеремонно оборвал, подошедший внушительных размеров амбал.

— Вам сказали ожидать на террасе. Извольте. И не заставляйте меня повторять, — его утробный голос звучал более чем убедительно.

Микола с легкой иронией окинул взглядом детину, усмехнулся и стараясь не накалять обстановку, вернулся к своему столику. Садиться не стал. Амбал, что-то сказав портье, вновь зашел в здание ресторана. Дождавшись, пока и портье скроется за дверью, подъесаул спустился к берегу реки. «Должен же быть какой-то вход?» — мысль комариком вонзалась в мозг.

Наблюдательности, умения находить то, что не подвластно глазу обывателя, Билому было не занимать. Он не торопясь прохаживался вдоль берега, изредка посматривая на фундамент здания ресторана, на цокольный этаж, растительность, обильно зеленевшую вокруг. Что-то черное мелькнуло среди густого кустарника. Билый остановился, медленно, чтобы не привлекать внимания, повернулся и вновь всмотрелся меж веток кустарника. " Точно, похоже слуховое окно. По нему и проникнем в здание" — сказал себе Билый и по-кошачьи пробрался сквозь кусты к зданию. При более детальном осмотре, стало понятным, что окно вентиляционное. Билый прикинул на глаз. Отверстие было достаточного размера, чтобы в него пролезла голова. «Голова прошла, за собой все тело потянула» — вспомнил он поговорку деда Трохима. Подъесаул еще раз осмотрелся по сторонам. Было тихо. Ни души. Подпрыгнув, он повис руками на ветке и запустил ноги в отверстие вентиляции. Извиваясь телом, словно уж, Билый пролез в отверстие и изогнувшись, спрыгнул на пол. Ноги увязли в чем-то скользком. Обдало вонью испорченной рыбы. «Так вот почему из вентиляции дохлой рыбой несло! — подумал Микола и сделав еще один шаг, неслышно выругался — Тьфу ты, влез як та порося до муляки!» Новые туфли, как, впрочем, и брюки с костюмом, были безвозвратно испорчены. Глаза казака, после яркого солнечного света, постепенно привыкали к темноте. Микола посмотрел на свой новенький костюм и махнув рукой негромко произнес: «Да и черт с тобой» «Тобой...бой....ой» — тихо повторило эхо.

Дышать только толком не мог и запахи не улавливал — всё перебивала вонь отходов. Микола недовольно покосился на бак и подумал: «Надо выбираться! А то чуйку совсем потеряю!»

Билый брезгливо стряхнул налипшую на брючину тухлую слизь и, присев, прижимаясь к стене спиной, медленно покрался вперед.

Вязкая тишина была наполнена далекими звуками: где-то капала вода, бубнили неразборчиво мужские голоса, изредка слышался тонкий визгливый смех женщин, а под конец еще и заиграла одинокая скрипка. Веселенький мотивчик обрывисто доносился до ушей. Казак на ходу проверил легко ли выходит нож, заткнутый по привычке за ремень на ноге и не останавливаясь, поспешил на звуки. «Как там Травкин говорил? Половину убить, половину на допрос привезти? Но мне надо и самому поспрашивать. Зачем им баронесса, как с ворами связан граф Суздалев — что общего? Кто за всем стоит?! Уж я тоже умею спрашивать! Не хуже того же Травкина, может еще и обучил чему-то полезному советника». Микола недобро усмехнулся. Подвал ресторана был весь изрыт коридорами, неясные отблески далеких фонарей, отбрасывали на грубые стены серого известняка, причудливые танцующие тени. Потянуло сквозняком, значит где-то есть входы для вентиляции. «Хорошо устроились!»

Микола заглянул в залу, попавшуюся на пути. Лампа на стене неясно выхватывала из полумрака контуры больших бочек. Остро пахло кислятиной, дешевым вином. Тут же стояли стеллажи вин в стеклянной таре. Крутая лестница ввела вверх, Билый отметил про себя один из возможных путей отхода. Он верил в свои силы и был уверен, что впереди его ждет до десятка возможных противников. «Трусливые шакалы. Одного —другого конце остальные разбегутся. Брать их надо, господин Травкин днем, а не сидеть до вечера и ждать подмоги. Вечером будет больше»!

Подъесаул тронулся дальше и через пару десятков метров, на одном из перекрестков увидел пересечение нескольких коридоров. Голоса раздавались дальше, из более освещенного. Этот же привлек затемнённым входом, перекрытый створками деревянных дверей. Если бы не тянуло из щелей сквозняком, прошел бы мимо. Но помещение с хорошей вентиляцией вызвало интерес. «Склад что ли? И, что может храниться?» Билый изменил траекторию движения и быстрыми перебежками достиг новой цели. Ворота закрывались на щеколду. Не было никакого хитроумного замка. Не было рядом и ловушек. Створка открылась бесшумно, петли хорошо смазывали и видно помещением часто пользовались. Пару секунд привыкал к темноте. Тени стали яснее и из мрака выступили стеллажи. «Сколько мануфактуры! Травкин будет рад!» — подумал Билый, глядя на рулоны материи, короба с чаем и кофе, ящики с консервами. Хотел уже уйти, он глаза на нижних стеллажах заметили знакомые армейские продолговатые ящики. Не удержавшись, быстро подкрался к ним. Приподнял крышку одного — в нос шибануло знакомой сызмальства оружейной смазкой. Ящик был полностью забит винтовочными и револьверными патронами. В бумажных связках, беспорядочно наваленные россыпью — они тускло поблескивали в полумраке. «Может и оружие есть какое?» — оживился Микола с надеждой поглядывая на последние два ящика. «А вдруг? Чем черт не шутит? Было бы очень удачно!» В первом, тесном рядком лежали сабли. Во втором наваленные друг на друга револьверы системы Смит-Виссон. Билый даже не обрадовался, машинально взял два из коробки, покрутил в руках, потом откинув барабаны, проворно набил патронами гнезда. «Брать ли еще патронов? Вряд ли успею перезарядиться. Да и с кем воевать собрался? Так припугнуть на всякий случай. Да и шуметь не хочется, на верху ресторан, вдруг кто услышит пальбу? Конфуз получится.» Заряженные револьверы Микола засунул сзади за пояс, прикрывая хозяйство пиджаком. «Наконец-то неудобная одежка пригодилась!» подумал подъесаул и взял в руки по увесистой сабле. Теперь он радостно улыбался — не шашки, конечно, но в умелых руках лучшее оружие для ближнего боя. Да и более эффективное для пуганья. Тут уж казак знал наверняка.

Склад полный контрабанды хороший приз в операции Травкина. Почему- то радостно было за нового товарища, чувствовалось, что полицейский титулярный советник неплохой, хоть и со странностями. «И чуйка есть», — думалось Билого, когда он снова крался по коридору, всё ближе и ближе приближаясь к конечной цели. «Приятно, что человек, не смотря на мнения других, их смешки, предвидел заговор, и изучая детали, так близко подошел к раскрытию дела. Но, надо быть на шаг впереди.» Подъесаул замер у пыльной глухой портьеры. За ней раздавались шумы голосов, играла скрипка и нещадно тянуло дымом папирос.

«Зайти незаметно или появиться внезапно? Эффекта будет больше! Так? Мне ведь главное пугнуть, соколиков, да взять главного!»

Никакому плану не удалось сбыться. Два голоса с той стороны внезапно начали приближаться к портьере. Билый замер. Птенчики сами шли в руки. Взять и повязать. Одного кольнуть, второго оглушить. А потом ворваться в зал. Портьера колыхнулась и яркий свет ослепил Билого, он даже не ожидал такого, резко зажмурившись.

Но на секунду. Всего лишь на секунду, краткой вспышки ему хватило увидеть, как огромен зал и, как много в нем людей, сидящих за игральными столами, стоящих рядом, пьющих и раскрепощенных. Под потолком висел сизое облако дыма.

— Оба-на, мужичок, а ты ничего не попутал?! — воскликнул наигранно веселый голос рядом.

— Мужичок у меня в хлеву свиньям хвостик крутит, — машинально тихо ответил Билый и коротко ткнул рукой вперед. Сабля легко вошла в рот вора. Микола резко открыл глаза, готовый нанести следующий удар. Но второй господин, одетый в дорогой, в синий костюм в черную полоску, слишком резко отскочил назад и звонко крикнул:

— Полундра! Легавые! — потом он моментально вытащил из скрытых ножен на бедре финку и так же резко, как и отступил, неожиданно бросился вперед в атаку на Билого. Подъесаул удивленно посмотрел на сабли в своих руках — это насколько надо быть уверенным в себе? Или может быть отчаянным? И крутанул оружие веером. Сабли свистнули, рассекая воздух. Запал у вора моментально прошел, молодой щеголь отпрыгнул в сторону, поближе к своим. Скрипка отчаянно взвизгнула, порвав струны. Старый седой еврей-маэстро побледнел, прижимая к себе инструмент. Воры, одетые, как настоящие графы, с иголочки, медленно двинулись в разные стороны. Те, кто сидел начали подниматься.

— А я его знаю! — вдруг выкрикнул один, была у него перевязана рука и всё лицо в коросте свежих царапин. Однако и Билый его узнал и радостно улыбнулся, протягивая на столичный манер:

— Ба, знакомец. — И двинулся вперед. Племянник Смирнова резко вскочил, опрокидывая стул, лицо его и без того страшное, исказилось в злой гримасе:

— Господа воры! Это не легавый! Это казачок с поезда! Сука за мной пришел! Даже искать не пришлось! Умри! Найди свою погибель! Бейте его, господа воры! На ножи! На ножи суку! Сочинского из-за него взяли!

— Хай те грэць, чортов сын! — выругался спокойно Билый, серьезно обращаясь к летевшим на него троим уголовникам. Парни остервенело крутили финки и наверняка были здесь по типу гвардейцев, рослые, наглые и самоуверенные. — Только зашел и уже два раза оскорбили!!! Да еще как! Гореть вам в аду! Хлопцы! Ну, нэма у нас среди казаков казачков. Нэма и мужиков! — Микола так обиделся, что первого рубанул с плеча, рассекая до пояса, так что сабля застряла в кости, не желая выходить обратно. От двух других ловко отбился, никого не раня, и ушел, разрывая дистанцию ближнего боя. Из-за ремня, прикрепленного на икре, моментально выдернул любимый пластунский нож. Воры выдохнули одновременно и пару десятков уверенных бойцов кинулось вперед. В руках замелькали финки, кастеты, короткие стальные прутья. Никто не решился достать оружие револьвер, боясь в тесноте ранить товарища.

Билый радостно улыбнулся племяшу Смирнова-Сочинского, всё еще продолжающего стоять у стола, и наблюдающего за действиями остальных. И резко атаковал свору, пытаясь пробиться к «ба, знакомцу». Парень побледнел, покачиваясь на месте, ноги его ослабели, и он медленно опустился на стул, дрожащей рукой доставая маленький дамский Браунинг. Зазвенела сталь. Послышались крики полные ужаса и боли. Билый бил без сострадания. Наглые звериные морды, сменялись лицами полными боли и глазами молящих о пощаде. Некогда было остановиться и задуматься. В горло нож, поворот. Теперь в открывшийся бок. Удар, удар. Не подпустить к себе, отбить все выпады. Быстрее, быстрее. Рука с саблей быстро тяжелела. Один из воров кинул финку, и подъесаул еле увернулся, прикрываясь клинком. В ответ кинул саблю. И она, крутясь по гарду вошла в грудь вора, заставляя его отлететь на метр назад.

Воры замерли, щетинясь своим оружием, беря в тесное кольцо. Многие стали радостно улыбаться — вот и конец бойне, вот и славно подрались. Есть, что рассказать. Многих казак покалечил, кого на смерть, кого делая инвалидом навсегда, но всему приходит конец. Вот так ворваться в воровскую малину и начать крушить всех подряд, нет не по закону так, придется ответить — каждым кусочком своего тела.

Билый улыбнулся ворам в ответ. Медленно спрятал обратно дорогой пластунский нож, когда-то батько Швырь выковал специально для него — жаль потерять такой подарок, распрямился, показывая раскрытые ладони.

— Мне бы поговорить только, — сказал он. — Вопросы есть.

— Режь! Бей суку! — выдохнули воры.

Микола резко отпрянул и жестом фокусника выхватил из-за пояса сзади, спрятанные револьверы. «Двенадцать пуль. Считаю.» — пронеслась мысль в голове, когда он открыл огонь. После первой же двойной спарки, воры разлетелись из плотного кольца кто куда. Билый не стрелял, следовало беречь заряды. Ни дать некому опомниться! Вперед.

Племянник уже сидел за столом один, друзья, бросив карты и так и не доиграв в очко, сдрыснули в разные стороны.

В руке вора браунинг тихо тявкнул. Микола удивился, так как не увидел пистолетика в запале боя и почувствовал, как обожгло ухо. Сначала рявкнул револьвер в правой руке, потом в левой. Племянник завыл, сползая со стула. Билый прострелил ему обе руки. Одну уже поврежденную и кажется по повязке сломанную в двух в местах.

— Только не надо падать в обморок! — поморщился Билый, видя, как у вора закатываются глаза. Зал отмирал, секунды таяли, все приходили в себя. Микола рывком поставил племяша на ноги и погнал впереди себя.

— Тебе все равно не уйти!

— Мы же найдем тебя!

— Сукой буду, найду!

— Землю жрать будешь!

Голоса доносились с разных сторон, но никто не решался напасть на казака. Надолго ли? Очень быстрым шагом он приближался к заветной портьере.

— Слышь, дядя. Только не убивай меня. Я тебе всё расскажу. Только не убивай! — зашептал раненый. — ей Богу всё расскажу! Только не убивай.

— Про Бога вспомнил, — пробормотал Билый и обернулся. У самой портьеры воры решились еще на одну атаку. Племяш сразу дернулся и выбежал в коридор катакомб. Билый развернулся и положил веером еще несколько зарядов, останавливая прыть особо рьяных. Головой нырнул в портьеру, скрываясь в спасательном мраке. Племяш далеко не убежал. Он даже не мог кричать скованный ужасом, когда Билый его догнал и схватил за ворот рубашки.

— Не убивай!

— За мной иди! Давай, давай бегом!

Они быстро отдалялись от места сходки. Мелькнула шальная мысль: вытащить паренька через винный погреб в ресторан. Сзади раздались сухие револьверные выстрелы, и темнота озарилась оранжевыми вспышками. Они сразу нырнули в глухой темный коридор и Билый, достреляв в ответ патроны, с сожалением сунул оружие за пояс. Достал верный нож. И с секунду раздумывал: двинуться навстречу ворам или тут их всех принять. А ну, как малой закричит? Микола резко повернулся к нему и увидел, что парень кулем лежит на полу.

— Нет-нет-нет, — забормотал подъесаул, приседая и водя руками по телу вора. Руки несколько раз угодили в кровавые пятна. «Неужели все зря?» Билый припал к чужой груди, потом придвинулся к лицу. Вор тяжело дышал и испуганно смотрел на казака.

— Всё будет хорошо, — соврал во благо Билый. — Вот здесь рану сожми. И здесь. А тут я. Слушай паря, куда вы должны были доставить шифр? Тебе же в рай надо войти, не гневи Бога. Ты же не зря про него вспомнил.

Вор испуганно забулькал, с трудом силясь что-то сказать.

— Что-что? — Подъесаул склонился к самым губам.

— К Богу. К Богу иду.

— Да-да, идешь. Скажи мне адрес, куда вы должны были доставить послание?!

— Як...

— Як?!

— Якорная тринадцать, — с трудом сказал вор и облегченно протяжно выдохнул. Билый не заметил, задавая следующий вопрос:

— Суздалев должен был вас встретить? Граф Суздалев? Это он должен был вас сопроводить на Якорную? Как он причастен?! Отвечай! — Микола схватил вора за грудки рубашки и в гневе затряс. Не мог его товарищ, его побратим быть причастным к заговору покушения на Императора. Никак не мог! Но проклятые факты говорили другое.

Через секунду Билый понял, что трясет уже не человека, а лишь его бренное тело. Бережно опустил тело и перекрестился. Тенью скользнул вперед. Решил теперь больше не задерживаться и вернуться тем же путем, что и пришел.

Вот и вонючие баки, выбросил в них револьверы, скользнул змейкой в окошко.

На свету ужаснулся от вида своего пиджака: весь заляпан в каплях крови, а несколько следов основательно размазаны. «Хорошо, что не моя!» - подумал Микола быстро снимая пиджак. Жилетка, выглядела много лучше, брюки книзу тоже испачканы. Скомкал пиджак и сунул в кусты, пряча по-глубже.

Отряхаясь, вернулся на террасу. Угрюмо посмотрел на вопросительные взгляды соседей. Заставил их отвернуться. Дама справа за столиком прижала к носу салфетку, демонстративно отвернувшись, и брезгливо морщась.

Как ни в чем не бывало подлетел официант и принялся расставлять тарелки. Изредка он косился на странного господина, но ничего не спрашивал — так можно остаться и без чаевых. Заметив, каплю крови застывшую небольшим красным рубинчиком, кашлянул:

— У вас, сударь, кровь на ухе. Сейчас полотенце принесу горячее. Сей момент!

- С комарами дрался.

Билый кивнул ему, отпуская, взял ложку и жадно начал есть черепаший суп. Глазами он уже оценивал рябчиков. Рука потянулась к стопке с ледяной водкой. Залпом осушил ее. Когда ставил на место, мимо столов пробежало несколько щегольско одетых господ. Оживленно беседуя, они бросились в город.

Микола кивнул, думая: «Ага. Ищите меня там. Значит, Якорная тринадцать! Надо бы наведаться» .

Глава 10

Николаевское кавалерийское училище считалось старейшим из всех кавалерийских и единственным военным училищем, готовившим офицерские кадры для службы во всех родах войск, остальные военные школы были специализированными заведениями: пехотными, кавалерийскими, артиллерийскими, военно-инженерными. В русской кавалерии его называли «славной школой» и только в официальной прессе Николаевским военным училищем. Школа была основана в тысяча восемьсот двадцать третьем году.

Традиционно в школе было два отделения, одно для казачьих юнкеров, а другое для юнкеров регулярной кавалерии. Поступление в училище предусматривало непременное окончание кадетской школы, обучение в которой длилось восемь лет. Таким образом, большинство юношей поступали в юнкерскую школу в семнадцати-восемнадцатилетнем возрасте. Возраст, в котором озорство детства принимало несколько иной облик и выплескивалось в отношениях сверстников в весьма эмоционально окрашенные сцены.

В год, когда младший Билый удостоился чести быть зачисленным в «славную школу», казачье отделение насчитывало порядка ста пяти юнкеров, в то время как, в так называемом эскадроне, готовившим офицеров регулярной кавалерии, было сто тридцать курсантов.

Внимательно и довольно скрупулёзно просматривая документы Михася, начальник учебной части полковник Янковский, с легкой улыбкой на лице, одобрительно качал головой:

— Так, так, голубчик, не дурно! — резюмировал он, прочитав сопроводительную записку, точнее характеристику на кадета Михаила Ивановича Билого. Стоявший перед ним «на вытяжку» Михась недовольно скривился — очень уж резануло слух — это самое «голубчик» — но тут же принял вновь серьезный вид, продолжая рассматривать вычурную лепнину на потолке.

— А здесь что у нас? — видимо дойдя до отметок, удивленно сказал полковник, посмотрев на стоявшего перед ним «зверя» — так, по сложившейся традиции, называли учащихся первого курса. Тот, не обращая внимание на слова, с интересом разглядывал диковинные для него картины, коими был расписан потолок комнаты. Полковник Янковский, не меняя положения тела, тоже перевел взгляд на потолок, пожал плечами и громко откашлялся. Младший Билый встрепенулся и виновато посмотрел на начальника учебной части.

— Голубчик, — вновь повторил, несколько растягивая слово полковник. Михася внутренне перекорежило, но виду не подал.

— Здесь у нас полный нихт орднунг! Не порядок! — Янковский приложил палец к листу с отметками. Михась удивленно повел бровями, мол не могу знать, о чем это вы, господин полковник. А тот продолжал:

— По наукам у вас, любезный, твердая десятка, а за что, позвольте узнать, ваше поведение не вытянуло выше восьмерки!? Надеюсь, вы осознаете, что это минимум, причем критический.«

«Ох уж мне эти столичные словечки!» — негодовал Михась, не привыкший к такому светскому общению. — «Любезный», «голубчик» ... Расскажи кому в станице, смеху будет на целый тыждень«.

Подумал так, но вслух, разумеется, не сказал, только еще сильнее вытянулся «во фрунт» и выпалил:

— Не могу знать, ваше высокоблагородие!

— Не можете, — то ли соглашаясь, то ли укоряя ответил полковник — Ну-с, ну-с. А кто, позвольте может!? — продолжил он пытать Михася. — Вы понимаете, юноша, что наше училище одно из самых старейших и престижных военных училищ Империи!? Оно единственное в своем роде! Не буду называть имена тех, окончил нашу Альма Матер. Их имена и так известны всей России. И вы собираетесь учиться в этих стенах, набрав по поведению проходной минимум!? Неосмотрительно, голубчик. Совершенно неосмотрительно.

Слово «голубчик», повторяемое полковником, словно любимое слово, уже не так резало слух казаку. Но сам разговор для него превращался в пытку. Михась с его крутым нравом, не терпел даже косого взгляда в свою сторону, посему, что в станице, что в кадетской школе обидчику доставалось по первое число с гаком. Имея расположенность к познаниям наук, младший Билый совершенно не заботился о своем поведении. В нем играла горячая кровь предков — запорожских казаков и при малейшем намеке на задетую, по его мнению, честь, немедля следовал ответ и обидчик с разбитой сопаткой, ретировался с поля сражения.

— Виноват, господин полковник! — вновь рявкнул Михась. — Более не повторится.

— Разумеется, не повторится, — размеренно, наставническим голосом произнес Янковский. — У вас, милейший, — Михась вновь скривил мину и это не прошло незамеченным, — выбор небольшой. Или же вы подчиняетесь общепринятым правилам поведения в стенах нашего училища или же отправляетесь к себе в станицу. Не уверен, что такой вариант понравится и вам и вашему папеньке. Позвольте полюбопытствовать, — сменив тон, произнес полковник. — Николай Иванович Билый случаем не родственник!?

— Брат! Ваше высокоблагородие! Старший! — во весь голос выдал Михась, радостный от того, что полковник знаком с его братом.

— Что же вы так кричите, юноша!? Мы же не на плацу, —заметил Янковский и усмехнувшись добавил. — Разумеется, старший. Вымуштрованный был юнкер и блестящим офицером стал. Я слышал он сейчас в СЕИВК службу несет!? — Михась утвердительно кивнул. — Похвально. Весьма.

Уложив аккуратно документы Михася в папку, полковник подошел к нему и по-отечески тронув за плечо произнес:

— Михаил Иванович, вам известно, почему выпускники нашего училища называют его между собой «славная школа»?!

— Брат говорил, — коротко ответил младший Билый.

— Прекрасно! Значит мне не придется вас утомлять долгим рассказом. Вам предстоит учится в единственном в своем роде военном училище, будьте же достойны сей чести. К тому же, у вас есть на кого ровняться.

Полковник Янковский, говоря эти слова не торопясь прохаживался по кабинету, под мелодичный скрип своих сапог. Он подошел к окну. Посмотрел на занимающихся на плацу учащихся второго года обучения. Довольно улыбнулся.

— Надеюсь, наш разговор, не пройдет для вас даром, — посмотрев на застывшего как струна казака, сказал он. — Не смею вас боле задерживать.

Михась ловко повернулся через левое плечо, стараясь не стукнуть каблуками, как это делали все столичные офицеры. Полковник, заметив это, слегка нахмурился: «Придется учиться как того требует устав, юноша!»

— Кстати, — внезапно проговорил Янковский. — как вы собираетесь служить!? Да, да, не смотрите так удивленно. Учеба в военном училище считается службой. Так как вы изволите служить?

Полковник повторил свой вопрос. Лицо младшего Билого все еще выражало недоумение.

— Как прикажут, господин полковник! — наобум выпалил казак.

-Хе-хе-хе, — не сдержав улыбки засмеялся полковник Янковский. — Сразу видно, что вы, юноша, совершенно не знакомы с нашим цуком. Что значит с традициями. Извольте внимать тому, что я скажу, от этого и будет зависеть ваша жизнь. — Михась нахмурился. — Да, да, голубчик, именно. Ни больше ни меньше, а ваша жизнь в стенах «славной школы!» Вы спросите, разумеется, каким образом? Извольте. У каждого, кто поступил в училище есть выбор: служить по цуку, по славной училищной традиции или же по законному уставу. Так что вам подсказывает ваше сердце? Или правильнее сказать казачья чуйка?

Янковский с некоторым юношеским задором во взгляде посмотрел на стоящего перед ним Михася, на лице которого четко просматривалась диллема. Младший Билый размышлял о том, что услышал от офицера и силился понять, где именно подвох.

«Эх, была не была, — подумал он. — Уставы мне всегда были поперек горла за это и в кадетской школе из нарядов не вылазил. Скажу, что буду придерживаться этого самого цука. Слово то какое, схоже с тем, как дед Трохим свою собаку порой кличет, когда та набедокурит у него на базу»

— По славной училищной традиции, ваше высокоблагородие! — выпалил Михась.

— Что ж, юноша, — моментально отреагировал полковник, в его взгляде появился лучик уважения к этому казаку. — Вы выбрали вполне интересную жизнь на последующие два года. Это заслуживает уважения как моего, так и ваших товарищей, причем старших, что особенно важно. Со временем вы поймете, о чем я вам говорю.

Довольный разговором, полковник Янковский попрощался с Михасем, напутствуя напоследок:

— Добро пожаловать в нашу «славную школу, Михаил Иванович. Отныне вы юнкер первого года обучения. Зайдите к интенданту на первом этаже. Он определит вас и выдаст все необходимое. С Богом.

Михась, понимая, что разговор закончен, резво повернулся через левое плечо и четким шагом направился к двери. Полковник с долей критики посмотрев на то, что казак совершенно не имеет представления о том, что по уставу следует щелкнуть каблуками или же принципиально на желает, определенно и за сию провинность ему снижена отметка по поведению, подумал: «Ничего, юнкер, от спеси у нас есть кому вас избавить. Не такие характеры обламывали. Ваш братец тоже был не подарок, зато теперь парит, орел!»

Интендант, унтер-офицер лет шестидесяти, человек без эмоции, даже флегматичный, взяв у Михася распоряжение, с резолюцией полковника, выдал ему комплект летней формы и всего остального, что необходимо для занятий и закрыв склад, провел младшего Билого на третий этаж, где располагались спальни казачьих юнкеров. Юнкера регулярной кавалерии занимали второй этаж. Поскольку казаки иначе сидели в седле, их седла, уздечки, форма, сабли, некоторые команды и формирования традиционно отличались от кавалеристов, занятия по военной подготовке проводились отдельно, но теоретический курс все изучали вместе. В столовой казачьи юнкера сидели по одну сторону главного прохода, а кавалеристы по другую. Несмотря на такое тесное общение, между двумя отделениями не было особой дружбы, и каждое отделение считало, что превосходит другое. Казаки — дети свободолюбивой степи и неприступных гор с легкой долей презрения относились к юнкерам регулярной кавалерии — выходцам, в основе своей, из семей столичных дворян. Те же, считая себя исключительными, дразнили юнкеров-казаков нагаечниками и спуску им не давали. Это противостояние сохранялось до последнего дня пребывания в стенах училища и тоже было своеобразной традицией.

— Михаил, — нарушив молчание, обратился к Билому интендант. — Вот ваша кровать и тумбочка для личных вещей. Располагайся, юнкер. Кстати, как будешь служить?

«Видно, действительно, сей вопрос имеет значение, раз им интересуются все» — подумал младший Билый и вслух ответил:

— По суку.

Интендант секунду смотрел на серьезное лицо Михася и зашелся беззвучным смехом. Наконец, откашлявшись, он сказал:

— По цуку, юнкер. Запомни это как Отче наш. По цуку. А знаешь, что означает сие «цук»?

Михась, было обидевшись на смех интенданта, отрицательно помотал головой.

— Оооо, братец, цук — это основа «славной школы». Это исторически сложившаяся традиция, передаваемая из поколения в поколение. Следуя цуку младшие, первого года обучения, юнкера обязаны полностью подчиняться старшим, следовательно, тем, кто проходит второй год обучения. Полное подчинение и сугубая субординация. Таковы правила.

Михася, не привыкшего к полному подчинению, корежило лишь от одной мысли, что кто то, старше него лишь на год-другой будет командовать им.

— Вот дурак, нужно было выбрать службу по уставу, — буркнул он себе под нос.

Это не могло быть не замеченным интендантом.

— Выбрав службу по уставу, — делая акцент на отдельных словах, будто читая инструкцию, а не обращаясь к стоящему рядом казаку, произнес интендант. — Юнкер избавляется от цука, но к нему переставали относиться как к товарищу, отныне его называли «красным» и прекращали всякое общение и бойкотировали. Мало того, по окончании училища такой «красный» отвергался и в самой офицерской среде любого полка. Твой выбор правильный, казак. А что касается амбиций, то забудь о них, по крайней мере на ближайший год. Послушай, старика. Вы, казаки, особенного склада характера. Кровь горячая, нутро необузданное. Но, будь добр, если хочешь удержаться в стенах училища, спрячь свой нрав в кулак и терпи, даже если будет невозможно. Это вернется сторицей.

Голос интенданта звучал с поучительными нотками. Но это был скорее, как наставление отца своему сыну. Михась молча кивнул головой, в знак согласия. Что ж, если нужно, то нужно.

Интендант посмотрел внимательно в лицо Михася:

— Значит по цуку?

— По цуку, — четким голосом, слегка улыбаясь, ответил младший Билый.

— Ну, будь здоров, юнкер, — попрощался интендант и пошел по своим делам, оформлять других поступивших в училище юнкеров.

— Становись, «звери», — раздался резкий окрик, когда новенькие, поступившие, как и Михась на первый год обучения, знакомились между собой, сидя в своей спальне. На школьном языке старшие назывались корнеты, а «звери» было прозвище младших. В спальню вошли несколько «старших». Впереди шел молодцеватый юноша, с наглецой и надменностью во взгляде. От неожиданности, «звери» повскакивали со своих мест и встали по стойке «смирно». Михась, не привыкший к подобному отношению, не подав вида, остался сидеть на табурете.

— Я сказал, «звери» становись! — вновь крикнул тот, что шел впереди, глядя пронизывающим взглядом на Михася.

— А ты кто такой? — не подымаясь, сверля взглядом собеседника ответил младший Билый.

Тот обернулся на своих товарищей и, усмехнувшись, сказал:

— Глянь те ка, «зверь» голос подал. Или ты у нас по уставу определился? Так если по уставу, то извини, трогать не будем!

— По цуку! — нехотя ответил Михась, приподымаясь с табурета. Вспомнились слова интенданта, хотя сдержаться от того, чтобы не намесить сопатку этому наглецу, было тяжело. «Звери» принимали присягу через месяц после поступления в училище. После этого их уже нельзя было выгнать за плохое поведение из училища в гражданскую жизнь. Их отправляли на исправление в войска простыми солдатами. Михасю, не хотелось ни исключения из училища, ни, тем более, служить в войсках солдатом. Приходилось справляться со своим непокорным нравом через силу. Он пожирал глазами своего собеседника. Тот же, чувствуя свое превосходство, благодаря цуку, продолжил.

— Ровно встань, «зверь». — Михась, с трудом пересилил себя, но выполнил указание «старшего». — Цук обязывает к строжайшей дисциплине и молодцеватости! Кавалерист должен быть ловким, лихим и воспитанным в чисто воинском духе! Для этого, опять по цуку, «звери» обязаны во всем подчиняться нам, юнкерам. А «зверями» вы называетесь потому, что еще не прониклись истинным кавалеристским воинским духом. Все ясно, «звери»!?

— Да...Так точно... — раздались вялые голоса. Михась молчал.

— Я еще раз спрашиваю, «звери», — делая акцент именно на слове «звери», рявкнул молодцеватый корнет, по всей видимости из столичных дворян. — Всем все ясно!?

— Ясно! — рявкнули в ответ молодые глотки. Михась, выпрямившись, но не меняя нагловатого взгляда, тоже вторил в унисон.

Довольные результатом воспитательной работы корнеты удалились, осыпая «зверей» незлобными шутками.

И преподаватели, и корнеты всячески старались сделать для «зверей» первый месяц в школе, перед приведением к присяге, невыносимо тяжелым. Цель столь жесткой меры была очевидна: любым путем избавиться от слабохарактерных, нерешительных воспитанников. Ежегодно в течение первого месяца школу покидало большое число новичков.

К каждому «зверю» прикреплялся корнет, и на год они становились друг для друга «племянником» и «дядей». В обязанности «дяди» входило ознакомление «племянника» с традициями «славной школы» и не менее прославленной русской кавалерии.

По стечению обстоятельств «дядей» Михася был назначен тот самый молодцеватый, с наглецой корнет, как выяснилось позже, из благородных. Он с первых дней с особым усердием взялся за воспитание своего «племянника». Михасю стоило больших усилий, чтобы сдержать свой пылкий нрав. Вспоминая слова интенданта, младший Билый терпел все выходки своего «дяди», терпел и надеялся на случай, когда можно будет сказать свое веское слово в ответ. И этот случай представился.

Первый месяц обучения подходил к концу. «Звери» готовились к принятию присяги. По этому случаю все учащиеся училища, за исключением дежурных, получали увольнительные в город. Отзвучали слова присяги. Начальник училища и преподаватели поздравили юнкеров. Те, предвкушая увольнение в город, приводили свою форму в надлежащий вид.

Михась, обзаведясь за месяц товарищем, из донских казаков, вместе с ним, получив долгожданные увольнительные, направились в центр, чтобы воочию увидеть сердце столицы. День был солнечный, настроение приподнятое. Весело болтая, поглядывая на молодых барышень, прохаживающихся в сопровождении родителей, юнкера дошли до набережной канала. Было жарко. Выпив по стакану ситро, казаки присели на лавке в парке. Деревья давали спасительную тень. Разговор зашел за родные станицы, семьи и за службу.

— Гляньте-ка, «звери» на прогулке, — раздался знакомый, голос, принадлежавший «дяде» Михася.

По алле парка. Мимо сидящих на лавке казаков, проходили «старшие». Их было трое. «Дядю» Михася держала под руку симпатичная барышня. Двое других корнетов, шли на шаг позади парочки. «Дядя» всем своим видом пытался показать свое превосходство.

— А у «дяди» спросил разрешения на прогулку, «зверь»? — стараясь задеть за живое, вновь спросил корнет. Его спутница прыснула в кулачок.

— Шел бы ты, «дядя» по добру по здорову, — готовый к любому развитию событий, дерзко ответил Михась.

— А то, что? — не унимаясь продолжал корнет. — Не уж то нагайкой отстегаешь!?

Раздался дружный смех. Горячая кровь младшего Билого вскипела разом, в мгновение ока он оказался рядом с обидчиком, пронзая его диким взглядом. Тот убрал руку спутницы со своей и сделал шаг назад.

— Ну, ну, казачура! Знаешь кто перед тобой!? — едва справляясь с волнением, произнес «дядя».

— А мне плевать кто ты! — выпалил Михась. — Для казака ты — маскаль!

Михась сделал шаг в сторону и сжимая правую руку, сделал выпад, вонзая кулак в челюсть корнета. Тот ловко увернулся и удар пришелся вскользь. «Дядя» попытался, выпрямляя руку, ответить Михасю, но младший Билый отклонился назад и отбрасывая руку противника, нанес новый удар в грудь. «Дядя» закачался и не удержавшись на ногах, рухнул на землю.

Михась хотел было подскочить к своему обидчику, чтобы завершить бой, но его товарищ, обнимая руками, сдержал прыть казака. Поверженный корнет, лежал на земле, тяжело дыша. Двое его друзей, наклонились, чтобы помочь ему встать, но он оттолкнул их руки и поднялся сам. Пожирая друг друга взглядами, оба противника готовы были снова броситься в бой, но их пыл остудил пронзительный свисток военного патруля. Убегать было поздно.

Обоих и «племянника», и «дядю» патруль сопроводил на городскую гауптвахту, что располагалась в то время на Сенной площади.

— Что, господа юнкера-корнеты, не поделили!? — задал вопрос дежурный офицер, когда обоих драчунов ввели в здание гауптвахты. Оба молчали, не произнося ни звука.

— Понятно, — продолжил офицер, — разговаривать не хотим. Что ж, придется посидеть у нас, пыл остудить.

И, обращаясь к унтер-офицеру, приказал:

— Ворохов, определи этим господам по отдельному номеру. Пусть подумают на досуге, как себя вести. А я тем временем докладную напишу на имя начальника «славной школы».

И «племянник», и «дядя» одновременно посмотрели на офицера. Тот, заметив их взгляды, пожал плечами и снисходительным тоном ответил на их немой вопрос:

— А что делать!? Устав обязывает!

Глава 11

— Господин подъесаул, разрешите, — после одиночного стука в приоткрытую дверь просунулась голова конвойца.

Билый посмотрел на часы: «Ой как не вовремя! Обещал же быть у Михася на присяге!»

— Входите, урядник. Что у вас? — нетерпеливо ответил Микола.

— Я с докладом, ваше благородие, по вашему распоряжению, — слегка растерявшись, ответил казак.

— Ах, да! Запамятовал. У меня брат младший сегодня присягу принимает, я обещал быть. — Микола снова посмотрел на часы. — Но скорее всего уже не попаду на саму церемонию. Докладывайте, урядник.

Выслушав доклад подчиненного, Билый отдал последующие распоряжения, касающиеся службы во внутренних покоях Императора и отпустив урядника, заторопился к выходу из здания. Выбежав наружу, махнул рукой и перед ним сразу же остановилась повозка, запряженная двумя лошадьми. Лицо извозчика показалось подъесаулу знакомым, но он не придал значения.

— К Николаевскому училищу, побыстрее, — командным голосом произнес Микола. Извозчик свистнул и лошади помчались рысью. Через несколько минут, повозка остановилась у ворот училища.

— Опоздал! — произнес вслух Билый.

— Господин офицер, это не беда. Нужно в любой ситуации оставаться собой. Внутренний покой — сие есть золото, — каким-то загадочным голосом сказал извозчик.

Подъесаул посмотрел на него:

— А я узнал тебя, братец. Твой совет «быть самим собой» мне тогда ой, как помог! Вот и сейчас тоже. Не похож ты на обычного извозчика. Уж больно мудростью наделен!

— Эх, барин, — намеренно переходя на интонацию простолюдина, отозвался извозчик. — Не все то золото, что блестит, то и человек внешне выглядит совсем иначе, чем внутренне.

— Чудной ты, однако, — задумчиво произнес подъесаул и протянул мужику несколько монет. — На ка, возьми за услуги.

— Господин подъесаул, — раздался юношеский голос. Микола обернулся. Рядом стоял тот самый юнкер, из донских казаков, что был товарищем его младшего брата. Билый удивленно посмотрел на него. Обычно он видел с ним Михася, он были не разлей вода. Сейчас же юнкер был один и голос его слегка дрожал от волнения.

— Господин подъесаул, — повторил юнкер. — Разрешите обратиться?

— Разрешаю, — нетерпеливо ответил Микола.

— Михаила арестовали. Он сейчас на городской гауптвахте, — выпалил юнкер.

— Не так громко, юнкер, — ответил подъесаул. — Не нужно привлекать лишнее внимание. За что арестован?

— За правое дело, — отчеканил юнкер и в двух словах рассказал о случившемся.

— За правое, говоришь? Ну что ж, поглядим. Пока никому не говори. Разберемся сами, —сказал Билый и повернувшись к извозчику, запрыгивая на ходу в повозку крикнул:

— На Сенную!

— Могу я поговорить с дежурным офицером? — спросил подъесаул у стоящего на часах караульного, когда извозчик, приподымая шапку, попрощался с ним и отпустив поводья, погнал лошадей рысью.

— Как мне доложить, господин подъесаул? — осведомился караульный. Микола представился, назвав должность. Караульный, отдав честь, исчез за высокими деревянными воротами. Ждать пришлось с четверть часа. Ворота приоткрылись и в сопровождении того же караульного, к Билому вышел дежурный офицер, капитан караульной службы.

— Надо же! — обратив внимание на медаль, висевшую у капитана на груди, подумал Микола. — За русско-турецкую. Значит односум.

— Капитан Евсеев, — представился офицер. — С кем имею честь.

— Подъесаул Билый, — ответил Микола. Капитан слегка нахмурил брови: «Ясно. Сейчас за брата будет просить-уговаривать» И покосившись на грудь Миколы, заметив точно такую же медаль, как и у него, отметил: «Сослуживец»

— Нам бы поговорить тэт-а-тэт, — уверенным голосом произнес подъесаул.

— Что ж извольте, — парировал капитан. — Прошу в мой кабинет.

Для сослуживцев-однополчан наличие одинаковых наград, было своего рода визитной карточкой, пропуском в то личное пространство, в которое допускается не каждый. Переходя на неофициальный тон оба офицера вначале разговора, ударились в воспоминания о событиях недалеких. Далее беседа плавно перешла к цели визита подъесаула Билого. То, что казалось невозможным, для простого смертного, для однополчанина, вышло так, как задумывалось. Через час Микола, дав хорошего нагоняя младшему брату, проводил его до стен училища. Сам же, поймав извозчика, прямиком отправился по адресу, выданному вором в малине.

С козел коляски, обернулся кучер, хекнул, лукаво прищурившись, дернул себя за окладистую бороду, оборачиваясь обратно к лошадям. Помахал кнутом, причмокивая.

— Что? — решил оборвать непристойное поведение Билый.

— Не признали, что ли, ваше бродь, меня сразу? А я вас сразу признал! — довольный собой кучер снова обернулся, улыбнулся, показывая выбитые передние зубы. Оно и немудрено, так разговаривать с господами. Из отчаянных видно.

— Что? Тоже турок вместе били? — попробовал угадать Микола. После войны ветераны-инвалиды встречались часто. У этого кисти не хватает на левой руке — старательно прячет исковерканную конечность по привычке, чтоб господ не пугать. Но от внимательных глаз подъесаула ничего не укрылось, скорее наоборот, характерное движение, привлекло внимание.

— Да нет! — Кучер рассмеялся. — Вряд ли вместе! Я фейверкером был, из тех молодцов, что через горы на себе стволы тащили. Там и руку потерял, отморозил. Но Плевну брал! Вот тебе крест! На силу в госпиталь отправили! Как там зазноба ваша? Помогли мои советы? Должны были помочь — я же от чистого сердца.

— Зазноба? — Микола нахмурился, инцидент с братом не выходил из головы. И Билый с ходу не мог понять путанную речь извозчика, похожего на юродивого дурачка. Мужик его явно с кем-то путал. И мысль его было тяжело понять. «Жена в станице, какая зазноба? Грех большой!» Но в зубы не спешил дать. Грешно бить ветеранов, тем более с одной войны. Да и зубов, то у кучера уже почти не было.

— Она самая, — удовлетворенно кивнул, вспоминания, — та, что в «Трезвом боцмане» вас ожидала. Про нее говорю. Я тогда еще сразу сказал, кто вы, догадавшись по выправки. Но не думал, что казак передо мной — несильно вы до этого дела охочи. Не серчай, барин! Хотя, что вы из другого теста? Так, что я вас понимаю. Да, и да, вам к барышням действительно лучше без черкески и шашки шастать.

— Это почему же? — Билый зевнул, расслабляясь — юродивого понесло бормотал сам с собой, да посмеивался. Стал дремать под монотонный перестук копыт по брусчатке и бестолковую болтовню извозчика. И откуда у него такое? Рот так и не закрывается. «Я так за всю жизнь много не говорил! И ведь зубов практически нет, а рот не закрывается.»

— Так зачем ее сразу пугать?! А так... Уж наверняка с мещанкой то, всё получилось. А, если еще и на петушок, на палочке напоследок подарили, дали пару монеток, то и благодетелем могла назвать, руки целуя. Получилось всё?

— Получилось, — немного, подумав, ответил подъесаул, вспоминая порубленных уголовников на малине. Мужик на козлах, вновь обернулся. «Стоп — Миколу словно огнем обожгло — Тот извозчик выглядел иначе. Хотя голос и повадки те же. Что-то здесь нечисто.» Хотя голова и была занята полностью домом на Якорной, но одна мыслишка, словно червячок начинала точить мозг. Что-то не состыковывалось в понимании у Миколы насчет извозчика.

— Вот! — извозчик взмахнул кнутом, но лошадок пожалел и бить не стал. — Я дурного не посоветую. Я натуру человеческую знаю. А к сатанистам то вам зачем, барин?

— К сатанистам? — Сон, как рукой сняло, Микола потянулся вперед.

— Ну да! К сатанистам! Якорная тринадцать последний дом на пустыре. Странный очень.

— А в чем странность?

— Да, вы понимаете, ваш бродь. Окна там все заколочены, а те, что нет, черной краской замазаны. Страшный особняк. Черным от него так и веет. А на пустыре даже трава не растет. Вот как такое может быть? Зайди, барин, на любой пустырь — там крапива по пояс. А тут нет ничего! Ни травинки. Мертвая земля. И черные пятна кругом. Ровненькие как алтын. Только в любом моя коляска уместится.

— Так может не живет в доме никто?

— Сатанисты и живут! Вот тебе крест. Только не постоянно. Встречи у них там частые.

— Встречи?

— И ремонт никак не прекращается.

— Сатанисты делают ремонт?! — спросил Билый, пытаясь увязать концы. Сатанистов он точно не боялся, Бог всегда с ним был и никогда не покидал. Что-то извозчик знал определенно и на своем уровне объяснял увиденное и услышанное.

— Вот тебе крест! Постоянно!!! Словно никогда и не заканчивается.

— Да, что ты говоришь, — протянул подъесаул, откидываясь на мягкую спинку сиденья.

— Я сам строителей возил несколько раз. Опрятные господа: в белых фартуках, с молотками и всякими линейками и циркулями. В котелках высоких — это чтобы рожек не было видно. Только меня не обманешь, тертый я: Шипка-Шейнова — это вам не кофе с булочкой попить — это сражение века! И я там выжил! Вот скажите мне, господин подъесаул, почему, когда сатанисты в своих фартуках обратно едут. Они чистые? Ни пятнышка грязи на господских костюмах, ни на белоснежных фартуках? Почему? И не снимают же до последнего, гордятся!

— Я не знаю, — честно признался Микола.

— А я знаю. Потому что магию они там творят. И строят без рук. Вот так -то!

Замолчали, каждый думая о своем. Начало смеркаться, еще пока не совсем: очертания редких домов и деревьев, готовы были поползти, зной стал пропадать. Улочка скорее выглядела заброшенной и неухоженной, чем зловещей. У некоторых домов окна забиты крест на крест. В небо каркая поднялась стая черных воронов. Закружили, высматривая.

Извозчик сплюнул и перекрестился:

— Бесовщина! Занесло же вас, барин.

— Знаешь, голубчик. А я передумал. Здесь останавливай! Сойду я.

Бывший фейерверкер заметно приободрился, повеселел, оборачиваясь, скаля беззубым ртом:

— Так значит всё-таки к зазнобе? Игрище небось затеяли? Ах, озорники, ваше бродь. Сама, видно, предложила, вы то я вижу из приезжих. Но мой вам совет: бегите от таких баб! Берегитесь. Не все у них дома, раз свидание в таких местах назначают, — извозчик постучал пальцем по голове. — Я как-то ночью на кладбище парочку возил, истинный крест говорю!

— Непременно, воспользуюсь твоим советом, голубчик, — сказал Билый, спрыгивая с подножки. Коляска мягко качнулась под его весом.

— Может заехать потом за вами?

— Это лишнее. — Микола переплатил монеткой, расплачиваясь.

— Понимаю, — протянул извозчик, подмигивая заговорщицки. — Лишние глаза, как тут не понять.

— Постой-ка, любезный, — вдруг, голосом, пробирающим до самого нутра, проговорил Билый. — У тебя брата нет, случаем?

Извозчик изменился в лице, глаза забегали, обрубком руки поправил шапку, сползающую на глаза, и взволнованно залепетал:

— Есть...это...ваш бродь, брательник то. Тоже извозчиком служит. Да и пора мне ужо. Задержалси я с вами.

— Все же странный ты, братец. Ой странный. — сказал негромко Билый, прищурено глядя на взволнованного извозчика. И про себя подумал: «Нужно будет при случае с Травкиным поделиться своими соображениями насчет тебя»

Подъесаул кивнул, дождался, когда коляска развернется и медленно покатит в обратную сторону. «Ну вот, теперь у инвалидушки новая история в голове созрела. Ну, чем неправдоподобнее будет рассказывать, тем больше фактами обрастет, когда ее другие начнут пересказывать. Ишь! Игрища со столичной блудницей! Грех-то какой! Прости, Господи!» Билый махнул рукой и медленно пошел вперед. С дороги свернул на тропинку неприметную, заскользил тенью мимо домов и палисадников.

Что рассчитывал увидеть? Неизвестно. Если извозчик не врет, а он может, кстати, и приврать с три короба, потому что в вымышленном мире живет, в фантазиях своих буйных, то дом по Якорной тринадцать нежилой. Тогда что? Проникнуть в него при полной темноте или дождаться кого, надеясь на удачу.

«Сомнительно очень, что дождусь. Может хозяева сегодня и не встречаются. Но засаду устроить надо. А там уж действовать по обстановке».

Билый перемахнул через просевший плетень и оказался в заброшенном садике. Маленький ухоженный домик готов был встретить приезд гостей, но только семейка господ не спешила заселиться. В яблонях играли, заливаясь скворцы. Из кустов сирени, прячась в наиболее темном месте, Микола стал медленно ощупывать взглядом открытый пустырь перед зловещим домом под номером тринадцать. Кто бы в доме не скрывался, какие бы там обряды не проходили, кто-то основательно подготовился к тому, чтобы к дому никто не смог незаметно подкрасться, оставаясь виденным как на ладони с любой точки. «Значит, передвигаться придется только ночью!» Билый прошелся взглядом по забитым окнам, под самой крышей вентиляционные окна были закрашены черной краской. «Что могут скрывать от чужих взглядов? К чему такие приготовления?!» Не ускользнула и такая существенная мелочь, что большие двери, служившие центральным входом в дом, перекрывались толстой цепью с висячим массивным замком по середине. «Отлично. Значит, хозяев точно нет. Надо дождаться темноты и проникнуть в дом, если никто не приедет».

Билый медленно опустился на теплую землю. Уж что-что, а ждать часами и не шевелиться он мог очень долго: с детства приучен. Так, что со стороны его могли принять за что угодно. Не было в таком умение ничего не обычного. На то и пластун.

Сумрак все больше покрывал землю. Микола не сводил взгляда с дома, не упуская каждую мелочь, но, чем дальше тикали часы, тем больше возрастала в нем уверенность, что нет никого в особнячке и никто не придет.

Билый подождал первых ясных звезд на небе, адаптировался к лунному свету и быстро поднявшись, перебежками, устремился к дому. План был придуман заранее, через подвальное окно, которое сразу и не приметил проникнуть в верхнее помещение и тщательно обыскать комнаты. Встретится кто — хорошо. Нет — может зацепку какую сам найдет. Видно, засады устраивать надо будет каждый вечер.

Подвальное окошко удалось снять с рамы без повреждений — просто отжал гвоздики и стекло самому вывалилось в подставленные ладони. Тоже черной краской измазанное, поэтому и не увидел сразу. Пока мотал на руку пояс с холодным оружием, прислушивался к звукам внутри. Тихо. Только мыши скребутся. Если и есть люди, то один и ловко прячется. Только зачем ему это? Сидеть в запертом доме и ждать подъесаула. Змейкой скользнул в проем рамы, не за что, не цепляясь. Упал мягко, перекувырнулся, прижался к стене, ожидая вдруг кто придет на шум. Дал глазам привыкнуть к темноте, а сам ремень затянул. Теперь лестницу увидел. В подвале было пусто. Пол чисто выметен. «Интересно? Для чего подвал используют?» Быстро прокрался к лестнице и кошкой вверх взметнулся к двери. Заперто. Замок пустяковый: щеколда с той стороны. Поджал ее лезвием ножа и дверь без скрипа медленно открылась.

Не торопился войти. Через щели досок, слабо пробивался лунный свет. Комната была одна. Много скамеек стояло перед алтарем. В углу орган. Но здесь явно, если поклонялись, то другому Богу. Поразили знамена. Билый покрался по помещению к ним, всматриваясь в каждую деталь. За алтарем на латыни было написан текст. Пока не разобрать. Микола осторожно развернул знамя, на голубом фоне знаки, вышитые серебром и черным. Развернул другое знамя: хорошо вышитый глаз в пирамиде. На третьем тёмно-синем линейки, скрещенные с циркулем, а в середине буква G. Микола перекрестился у уставился в надпись, хоть и вязью написано, но разобрал: «новый мировой порядок».

«Какой порядок? Чей?» — думал Микола подходя к алтарю. Поразило то, что на столе, накрытого черным покрывалом, стояло три больших свечки. В середине скатерти явно белой краской тщательно нарисован гроб. По углам серпы перевернутые и цифры непонятные. «Неужто и в правду сатанисты?» — подумал подъесаул тяжело, глотая вязкую слюну. Медленно, боясь, что —либо потревожить и задеть, вернулся к двери в подвал. Постоял в проходе в последний раз осматривая помещение, но в голову кроме бесовщины ничего не лезло. Медленно перекрестившись и читая молитвы, Билый прикрыл дверь, вставил на место щеколду, воспользовавшись ножом и быстро устремился к окну, на ходу опять снимая пояс с оружием.

«Что же получается? Сатанисты заговор затеяли против императора и к ним значит Ванятка примкнул?! Значит, душу продал?! За что только?!»

Вопросов стало еще больше. Ответы пока не приходили.

Глава 12

Титулярный советник Травкин сидел за своим столом в тесном кабинете и читая очередной циркуляр, спущенный сверху «Для непременного исполнения», попивал из большого стакана крепко заваренный чай с лимоном.

Чай был его страстью. Особливо следователь уважал чай черный, купленный в китайском квартале. Заваривал он его тоже «по-китайски», как научил его владелец чайной лавки, выходец из поднебесной. Это походило на целую церемонию и когда не было срочных дел, Травкин и упивался самим действом заваривания сего напитка и затем в прямом смысле упивался им, добавляя в каждую свежую порцию, наливаемую в большой стакан, тонкую дольку ароматного лимона. Глотнув обжигающего темно-янтарного напитка, следователь откинулся слегка назад, снял пенсне и протер глаза, давая им отдых. К чему-то пробубнил себе под нос слова известной песни, вышедшей из народа: «Мы бьём первую залогу, Просим Бога на подмогу. Эх, дубинушка, ухнем! Эх, зелёная, сама пойдёт, Сама пойдёт!» Потянулся, расправляя затекшие плечи и громко выдохнув, вновь склонился над листом бумаги: «Ну-с, что мы еще обязаны исполнять!?»

Ровные строчки циркуляра гласили:

«Разведывать о противозаконных сообществах и сходбищах, общей тишине и спокойствию противных, пресекать распространение прокламаций и возмутительных воззваний, не допускать совращения в раскол, беспатентной торговли и сговора торговцев и производителей ради повышения цен; ловить бродячий по улицам скот; наблюдать за сохранением в борделях тишины и возможной благопристойности. Городовым непременно следить, чтобы никто не нищенствовал; чтобы, обнявшись, никто не ходил и песни не пел и не свистел, не писал на заборах, не держал собак без привязи — и, наконец, в точном соответствии с заветом Императора, в обязательном порядке воспрещать всем и каждому пьянство. Непослушных надлежит задерживать с должной осторожностью и человеколюбием.»

— Ah, Ich flehe Sie an! * Абсолютно ничего-с нового! — Травкин вновь отхлебнул большой глоток ароматного чая и слегка закашлялся — в дверь внезапно сильно постучали.

— Да...Кхе-кхе...Войдите...Гхе-гхе-гхе, — кашель на давал четко сказать. Дверь широко отворилась и в комнату бравым шагом вошел подъесаул Билый.

Все еще покашливая, Травкин жестом показал Миколе на стул, стоящий напротив него:

— Прошу.

Билый также размашисто закрыл за собой дверь и откинув полы черкески сел на предложенный стул. Показалось далековато от стола. Решил подвинуть стул чуть вперед, слегка привстал и взялся руками за сиденье. Стул не поддавался, словно врос в пол. Билый рванул чуть сильнее, стул остался на прежнем месте. Видя его бесплотные старания, следователь улыбнулся и наконец откашлявшись произнес:

— Прикручено к полу, Николай Иванович.

На лице казака появился немой вопрос.

— Преступники разные, знаете ли, бывают. Не положено! — опережая Билого ответил Травкин и вновь сделав глоток чая, продолжил. — Ну-с, господин подъесаул, судя по вашему настроению и тому, как вы изволили войти в кабинет, у вас есть, что мне доложить.

От этого «доложить» Миколу передернуло. «Обычно мне, боевому офицеру, докладывают» — пронеслось в голове казака. — А тут какой-то бумажный червь, сыскной пес, на доклад меня вызывает!" Слегка обиделся, но виду особо не подал.

Как хороший психолог, чего требовала профессия сыщика, Травкин понял душевное состояние казака и пытаясь сгладить появившийся «бугор», произнес наделано сладким голосом:

— Не обижайтесь, Николай Иванович, привычка. Городовые ежечасно с докладом заходят. Служба-с.

— Господин следователь, но я не ваш городовой, — парировал Билый. — Извольте соблюдать субординацию.

Микола сознательно сделал акцент на последнем слове, показывая тем самым, что он — офицер Императорского конвоя и к нему стоит относиться соответственно должности. Травкин, пропустил это мимо ушей. Годы работы в сыске развили в нем привычку отметать обиду на каждое сказанное слово в его адрес. Иначе и не стоит идти в сыск. Ведь на допросе преступники и не такое говорят, так, что ж, прикажете обиду таить на каждого.

— Так, что же у вас за новости, господин подъесаул? Надеюсь, хорошие, — вновь обратился к сидящему напротив казаку следователь.

Микола, смотря несколько снисходительно на следователя, поправил кинжал, упиравшийся ножнами в сиденье стула, закинул ногу на ногу и с чувством тем, что испытывают, вероятно, победители, уложив своего соперника на лопатки, произнес:

— Мне удалось раскрыть бандитский притон и выведать, где в столице собираются сатанисты.

— Так-так, — протянул Травкин. — Сатанисты значит?

— Так точно! Никаких сомнений!

Глаза подъесаула горели задором, в голосе звучали нотки таинственности. Травкин, наблюдая за ним с легкой усмешкой на губах и сначала даже не понимая, о чем именно говорит его собеседник, размышлял: «Как пацан с улицы, право слово! Какие сатанисты!? Ну, любезный, рассмешили. Вам бы в пиратов играть. Сатанисты, притоны, банди...Стоп!» — Травкина пронзило, будто каленым железом коснулись. — «Уж не о том ли притоне в ресторане, ты мне сейчас, ваше благородие, песню поешь!?»

— Что, простите?! — спросил вслух следователь. Голос его приобретал металлические нотки.

— Я же вам говорю, — немного резко, оттого что его не слышат или не хотят слышать, сказал Билый. — Малину воровскую разворошил. Поплатились, голубчики, за все деяния свои непотребные. Наказал сразу всех!

Травкин серьезнел на глазах. Он становился похожим на быка, перед которым трясли красной тряпкой. Мысли с бешенной скоростью пролетали в голове: «Так вот чьих рук это дело! Что ж ты, каналья, натворил!» Травкину стоило больших трудов, чтобы справиться с накатившим волной гневом на подъесаула. Выдавив из себя некое подобие улыбки, он все же спросил подобающим тоном:

— Извольте подробнее. Я весь во внимании.

Билый, чувствуя нутром подвох, не торопясь, рассказал следователю о своем похождении в ресторан на побережье, о том, как пришлось защищать свою жизнь и о том, что он обнаружил в подвалах этого злачного места. Травкин слушал не перебивая, было видно, как желваки на его скулах перекатываются волнами. Он то снимал пенсне, то, протерев запотевшие стеклышки, вновь напяливал его на нос. Слушая, как Билый рассказывал о драке, следователь отхлебнул со стакана чай, совершенно забыв, что налил свежезаваренный. Язык и слизистую щек обожгло, быстро проглотив обжигающую жидкость, Травкин выругался, что больше относилось конечно же к сидящему напротив казаку: "Черт. Что б те пусто было!«Микола, видя, что Травкин схватился за губы, не принял это на свой счет.

Справившись с ситуацией, Травкин спросил, стараясь держать себя в руках:

— Это все?

— Пожалуй, да, — уверенно ответил Билый. Травкин улыбнулся саркастически. Он не был бы титулярным советником, если бы не мог умело расставлять словесные ловушки в допросах с преступниками и, хотя этот казак и не был одним из них, да и сам он был не промах, но Травкин без особого труда, через полчаса разговора, смог выудить всю необходимую ему информацию. То, что рассказал подъесаул, слегка вывело следователя из себя.

-То есть ты, — Травкин не заметил, как перешел на «ты», — хочешь сказать, что нашел в подвалах ресторана контрабанду, превратил в куски мяса чуть ли не всех бандитов в притоне, еле сам унес ноги и к тому же убил племянника Вали Сочинского!? — негодованию Травкина не было предела. — Ты отдаешь себе отчет, что натворил!? Ты думаешь, что здесь можно как у вас в горах — выхватил шашку и пошел кромсать всех направо-налево?!

В приоткрытую дверь просунулась голова караульного. Травкин махнул на него сердито. Голова вновь исчезла.

Микола слушал крик следователя и кулаки его сжимались все сильнее.

— Вы забываетесь, Травкин, с кем говорите! — не выдержал Билый — Я — офицер! Конвоец! Я-казак!

Кадык заходил на горле подъесаула.

— Что мне ваш конвой! — повышенным тоном отвечал следователь. — Мы с вами в разных министерствах служим и в данный момент, вы находитесь в моих владениях, и вы смели нарушить закон! Да я вас прям сейчас могу оформить в каталажку!

Услышав слово «каталажку», Билый вскочил резко на ноги и с силой опустил кулак правой руки на стол, за которым сидел Травкин. Тот, от неожиданности, заморгал глазами, пенсне сползло на кончик носа. Подъесаул вновь поднял руку. Сжатый кулак завис в воздухе. Следователь одним движением отпрянул назад. Глаза казака извергали молнии, казалось, еще миг и кулак опустится на голову Травкина. Микола перевел взгляд на стену. На ней висела икона Божией Матери. Это поубавило пыл. Казак набрал полные легкие воздуха, громко и протяжно выдохнул, снял папаху и перекрестился. Следователь наблюдал за действиями подъесаула без капли страха в глазах. Ему приходилось по долгу службы вести допросы с самыми отъявленными преступниками, посему эмоциональный всплеск этого казака его совершенно не задевал. Но все же в сознании дошло, что палку перегнул. Да, натворил делов с этим притоном, что поделать, кровь казачья горячая, но подъесаул может быть очень полезен в дальнейшем.

Микола успокоился, косо глянул на Травкина. Тот, видя перемену к лучшему, пододвинул стул на прежнее место, встал и поправив пенсне, подошел к казаку:

— Успокоились, Николай Иванович? Присядьте. Прошу простить, позволил себе лишнее. Но и вы, любезный, перестарались. Знаете, сколько трудов и времени мне стоило наладить слежку за этими самыми контрабандистами. Внедрить к ним своего человека, выследить, где находится их воровская малина, чтобы затем одним махом накрыть всех. А что в итоге!? В итоге пшик. Ноль без палочки. Появляется бравый казак и крошит всех подряд. И всю многолетнюю работу, псу под зад, извините за игру слов. Да, и простите, что на «ты» перешел. Профессиональное, знаете ли. -Травкин протянул руку Билому. — Мир!?

Тот, смягчаясь, протянул руку в ответ:

-А, что нам делить то? Хоть и «в разных с вами» ведомствах, но дело делаем одно. К тому же, у меня распоряжение самого Императора имеется.

— Хотите чаю? — предложил неожиданно Травкин, чтобы как -то разрядить обстановку.

— Знаете, не откажусь. Только никак не могу привыкнуть к этому черному. У нас в станице, все больше травяные пьют, цветочные, — меняя тон на более миролюбивый, ответил Микола.

— Ну, черный, черному рознь. У меня лучший в городе, знаете ли. У одного важного китайца в лавке приобретаю. Ароматный, скажу вам. Вот, извольте откушать. — Травкин протянул Билому стакан с чаем и долькой лимона. Тот взял стакан в руки, сделал глоток и слегка поморщился.

— Это с непривычки. Вы медленно пейте, маленькими глотками. Почувствуйте вкус, — дружеским тоном сказал следователь.

Микола отхлебнул, погонял чай во рту и сделал глоток.

— Как? — с интересом спросил Травкин.

— Знаете, а неплохо, совсем неплохо! — ответил подъесаул.

— А я вам о чем?! — с улыбкой подытожил следователь. Снова оба уселись на стулья. Молнии, повисшие недавно в воздухе кабинета, исчезли. Разговор, за стаканом чая напоминал больше дружескую беседу. Но какая- то холодность все еще сохранялась. Полностью открываться ни тому, ни другому не хотелось, но и нечто похожее на дружескую связь, незримо протянулось между этими, совершенно разными людьми.

— Так что вы хотели мне сказать о так называемых сатанистах? — Травкин с интересом посмотрел на Билого. Впервые, из уст казака, он слышал, что в городе действует сатанисткая секта.

Билый рассказал о своей поездке к загадочному дому, о том, что он там нашел.

— С этого места поподробнее, Николай Иванович — услышав об алтаре и загадочной букве G, произнес следователь. Подъесаул во всех деталях поведал о внутренностях дома. Следователь слушал очень внимательно, не перебивая, лишь изредка вставляя дополнительные вопросы для прояснения ситуации. Выражение его лица сменялось с удивления на строгость. Он то кивал головой, то, закрыв на мгновение глаза, откидывался на спинку стула. По всему было видно, что информация, которой делился с ним сейчас казак была несомненно важной. Травкин с жадностью впитывал каждое сказанное подъесаулом слово и когда тот закончил, следователь, склонившись к столу и поправив пенсне, с довольной улыбкой на губах, произнес:

— Дорогой вы мой, Николай Иванович! Вы не представляете, как вы мне помогли! Это настолько ценная информация, что, если мы с вами доведем все до конца, то пахнет очередным чином! Но есть одно, «но».

Билый насторожился.

— То, что вы описали, никак не укладывается в понятие «сатанисты». Это, господин подъесаул, чистой воды масонство.

— Масс...что? — удивленно вскрикнул Билый

— Масоны. — утвердительно качая головой, сказал следователь. — Хотите знать, что такое масонство и с чем его едят?

Подъесаул кивнул головой. «Извольте!» -довольный тем, что его рассказ будет выслушан с интересом, сказал Травкин.

— Итак, — выдержав положенную паузу, будто учитель в классе, произнес титулярный советник. — Масоны. — Следователь откашлялся и, отхлебнув из стакана уже остывший чай, поморщившись продолжил. — Как таковое, масонство возникло в Англии в начале 18-го века и задумывалось как тайное философское объединение, члены которого должны заниматься самосовершенствованием и работой на благо общества. Таковым оно пробыло недолго и очень скоро стало вырождаться в политическое течение. Этот процесс прослеживается и на примере Российской империи.

Период до 18-го века в истории масонства рассматривается как доисторический. Он связан с братствами реальных каменщиков, известных в Англии с 14-го века. Отсюда все символы масонов — угольник, молоток, циркуль и так далее, а также три традиционные масонские степени: мастер, подмастерье и ученик. Ложами у каменщиков назывались рабочие помещения.

Травкин прервался, отирая лоб от пота. В кабинете было душно. Воздух с улицы, через приоткрытое небольшое окошко почти не проникал.

Подъесаул слушал, вникая в каждое слово. Все, что говорил его собеседник, казалось казаку чем-то потусторонним, что ли. Это все представлялось похлеще сатанистов. «Хотя что те, что другие — бисово отродье», — подумал Билый.

Травкин посмотрел на подъесаула. На его лице вырисовывался неподдельный интерес.

— Классическое масонство, — продолжил титулярный советник, — мыслилось как движение аполитичное, споры на политические темы в ложах запрещались. Однако таковым оно осталось только на своей родине — в Англии, где к моменту возникновения масонства уже существовал «пакет» гражданских прав и свобод, а также конституционный строй. Русские дворяне стали вступать в масонские ложи только в середине 18 века. Александр Первый, правивший в первой четверти 19-го века, поначалу относился к масонам благосклонно, поэтому те начали выбираться из подполья. В двадцатых годах нашего столетия масонами стали Пушкин, Грибоедов, Чаадаев. При Императоре Александре I ряды этих самых вольных каменщиков пополнили и практически все будущие декабристы. Их предводители, впоследствии использовали масонские ложи, как плацдарм для подготовки антиправительственного мятежа. В тысяча восемьсот двадцать втором году, после недолгой «оттепели», Александр Первый повторно запретил масонство в России в связи с растущими среди них оппозиционными настроениями. После запрета масонство в России впало в спячку. Отдельные ложи продолжали существовать, но глубоко в подполье, а последнее известное ритуальное посвящение относится к тысяча восемьсот пятидесятому году.

Глава 13

Травкин прервался. Молча набил табаком трубку, протянул кисет Билому. Тот жестом показал, мол свои есть, но курить не стал. Следователь зажег спичку, поднес к трубке и часто вдыхая разжег ее. В кабинете повисло серо-голубое, ароматное облачко. С удовольствием затянувшись и выпустив кольцо дымка, Травкин посмотрел на Билого и слегка склонив голову, приподнял брови. Мол, такие вот чудеса творятся, господин подъесаул. Снова откашлялся и вновь продолжил свой рассказ.

— Главным масонским центром у нас, в Российской Империи, стал, как вы понимаете, любезный Николай Иванович, Санкт-Петербург. Здесь в свое время действовало около семидесяти, да, вы не ослышались, я бы даже сказал не менее семидесяти масонских лож английской, французской и немецкой систем. Наиболее влиятельными из них были ложа Умирающего сфинкса и ложа Соединенных друзей. С масонством также связывают и возникновение Санкт-Петербургского на смертные случаи страхового общества, основанного не безызвестным, в свое время, Я. Х. Гротом. Подлинный же взлет российского масонства пришелся на время правления как раз Александра I. Однако он оказался недолгим. Указ от первого августа тысяча восемьсот двадцать второго года, спустя три десятилетия после осуждения тогдашнего предводителя российского масонства господина Н.И. Новикова, приравнял масонские собрания к тайным обществам и навсегда запретил их в Российской империи. Масонское движение в России уже в начале своего существования оказало мощное духовно-нравственное и культурное воздействие на общество. Вне всяких сомнений, новомодное увлечение должно было содействовать приобщению патриархальной, православной страны к исповедуемым «вольными каменщиками» либеральным ценностям западноевропейской цивилизации. Однако традиционная для России корреляция внешнего духовного влияния, ставшая прерогативой самодержавия, в скором времени поставила масонское движение вне закона. Посему, если и остались какие-то остатки масонских лож, все они на нелегальном положении. До сей поры, мне не приходилось встречать чего-то, даже близкого по своей сути, что могло бы напоминать о подобных организациях.

Травкин снова посмотрел на Билого. Тот пребывал в глубоком раздумье. То ли сам рассказ о существовании масонских лож на территории Российской империи вверг подъесаула в легкую прострацию, то ли он размышлял над тем, как возможно в будущем использовать эту информацию, но на вопрос следователя о том, понял ли он о чем шла сейчас речь, Микола не ответил. Точнее он его не услышал. В его голове вновь пронеслись картины увиденного в доме, вспомнился почему-то Суздалев, неудавшееся покушение на Императора, странный извозчик и не менее подозрительный флигель-адъютант, смотревший незадолго до взрыва в Беловежской пуще, на часы. «Неужели это все звенья одной цепи!? Что ж ты Суздалев, однополчанин мой дорогой, с которым не один пуд соли съели, в слуги к самому сатане записался!? Ладно то флигель-адъютант — прислужник государев. Но ты то! Ты ж — боевой офицер! И все туда же! Нет! Не мог продаться Ваня! Никак не мог!» Мысли Миколы путались, сворачиваясь в клубок. Ясно становилось одно. Тайное масонское ложе в Санкт-Петербурге существует и он, Микола Билый, напал на его след. Даже больше, он нашел их логово.

— Николай Иванович, дорогой, — где-то над самым ухом раздался голос следователя. — Вы здесь? Или же пребываете в ментальном полете мысли?

Билый встрепенулся:

— А? Что? Ах, да. Простите господин Травкин, задумался.

Следователь стоял совсем рядом, разглядывая Билого, слегка склонив голову:

— Я уж, грешным делом, подумал, что вы вошли в транс от услышанного.

Травкин на минуту замолчал, часто вдыхая воздух, словно принюхиваясь к чему-то:

— Позвольте, господин подъесаул, а чем это от вас так пахнет!? Неужто дамой? — И тут же спохватившись, следователь поправился. — Простите за бестактность. Вы же женаты, как я мог подумать. Но от вас пахнет духами, причем весьма дорогими!

Микола полностью пришел в себя. Принюхался. Действительно, от него пахло духами. Он наклонился слегка вперед, так же, как и Травкин, часто вдыхая воздух. И тут его осенило. Он вспомнил, что накануне ему доставили конверт от госпожи Измайловской. В нем было приглашение на чашку чая. И конверт, и его содержимое были словно пропитаны цветочным ароматом. Микола вспомнил, что второпях, прочитав приглашение, спрятал его вместе с конвертом в подклад черкески. Билый посмотрел на Травкина и вдруг стукнул себя ладонью по лбу. Следователь с легким недоумением задал немой вопрос. Микола мотнул головой и запустив руку за пазуху вытащил наружу тот самый конверт. Приятный запах духов защекотал нос. Микола извлек из конверта приглашение и пробежав его глазами, произнес:

— Так и есть! Сегодня... — Билый посмотрел на часы — Через два часа с четвертью, я должен быть у госпожи Измайловской. Совсем запамятовал!

— Ну, что ж, дорогой Николай Иванович. — Надеюсь, мы с вами поняли друг друга и с сей поры наши с вами усилия будут объединены.

— Непременно, господин титулярный советник. Гуртом и батька бить сподручнее.

— Что, простите? — не понял Травкин.

— Победа будет за нами! — выпалил Микола.

— Ааааа, — протянул следователь. — Что ж, любезный, если вам нечего мне больше рассказать, то не смею вас задерживать. Только мой вам совет, будьте очень осторожны с дамами, от которых может пахнуть так духами. Не к добру. Доверьтесь моему опыту следователя. Что? — задал вопрос Травкин, видя, что подъесаул мешкает и не решается еще что-то сказать. — Рассказывайте, что там у вас!

— Да ничего. Просто наблюдения.

— Наблюдения? — осторожно начал титулярный советник. — Очень интересно. И, что вы увидели?

— Да, думаю, к делу это никак не относится.

— Однако, Николай Иванович у вас есть сомнения. Говорите, слушаю вас.

— Понимаете, у нас казаков несколько другое виденье мира. Мы интуитивно чувствуем обман, опасность и практически никогда не ошибаемся. Чувства, видите ли, всегда оголены, поэтому и обострение на всё.

— Очень хорошо. Продолжайте.

— Так вот о чем я. — Билый задумался. — Натыкаюсь я постоянно на одного извозчика. Странный он очень какой-то. То с бородой, то без бороды. Запинается, когда отвечает на прямые вопросы путается. Не похож он на извозчика! Вот, что я вам скажу.

— То с бородой, то без нее? — протянул Травкин.

— У него особая примета есть: кисти не хватает.

— Не переживайте, Николай Иванович. Вычислим мы вашего извозчика. Сдается мне кто-то приставил за вами шпика, ну а мы приставим к нему.

— Благодарю!

— Ну, не смею вас боле задерживать. Ступайте с Богом.

Билый подал на прощание руку Травкину и тот с удовольствием пожал ее.

В точно условленное время подъесаул вошел в большой зал. Баронесса уже ждала. Улыбаясь, показала на диванчик. Стала щебетать ни о чем.

Микола смотрел на тонко порезанный лимон, красиво уложенный на серебряном крохотном подносе с золотыми ручками, и думал: «Ну, зачем так тонко резать?» Смущало его и тоненькая фарфоровая чашечка, расписанная так же золотом. Со дна, улыбаясь смотрела на него головка японской куколки. «И как в нее пол-лимона уместить, если в пальцы страшно взять, того и гляди раздавится!» Билый осмелился поднять глаза на баронессу. Молодая женщина с озорной улыбкой наблюдала за ним. Нравилось, что в этом открытом приветливом лице, нет превосходства. Хотя могла бы себе позволить: все-таки и фаворитка императора, из тех приближенных, что ближе некуда; баронесса, которая привыкла жить в столице и купаться в роскоши и во внимание; и просто очень красивая женщина — хоть сейчас картину рисуй или скульптуру лепи.

Подъесаул снова покосился на почти прозрачный ломтик лимона и тяжело вздохнул: «Всё в этом доме кукольное, что хозяйка, что чашка. Хоть бы стакан предложила, с нормальным подстаканником!»

Лизонька истолковала, конечно, всё по —своему. Всплеснула дивными руками:

— Да вы ешьте, Николай Иванович. Вот варенье клубничное, а вот персиковое. Отведайте круассанов, их у нас настоящие французы пекут.

— А, что бывают ненастоящие французы, Елизавета Петровна?

Баронесса громко рассмеялась, прикрываясь веером.

— Чудно говорите, господин подъесаул. Всё никак не привыкну и не пойму, когда вы шутите, а когда нет.

Билый задумался: в каком месте он пошутил и вполне серьезно спросил:

— А нет ли у вас ватрушек? Или бубликов.

Лизонька захлопала глазами, пытаясь определить шутит казак или нет. Растерянная улыбка блуждала по ее лицу с секунду, потом она зазвонила в серебряный колокольчик:

— Что-то я плохо подготовилась к вашему визиту, — добродушно рассмеялась баронесса, — сейчас исправим!

На зов явился вышколенный лакей из выписанных немцев. Золоченная ливрея ему очень шла, и седовласый сухопарый мужчина явно гордился своей одежкой. Казак не ошибся, Елизавета Петровна быстро заговорила на немецком, отдавая распоряжения. Лакей коротко кивал головой, щелкал каблуками в конце каждого предложения и неизменно твердил:

— Jawohl! Jawohl! Jawohl!*

— Вот и славненько, — протянула баронесса своему лакею, — ступай, голубчик. Сейчас, Николай Иванович, доставят лучшие столичные баранки.

— Да что вы?! — изумился Микола, — не надо было так беспокоиться. Я и круа... подъесаул задумался, вспоминая слово.

— Французские ватрушки? — со смехом подсказала баронесса. Казак покосился на пирожки, которые никак не походили на ватрушки, деланные Марфой, и вздохнул — на пирожки они тоже мало походили.

— Именно! С превеликим удовольствием съем! — подъесаул браво взял круассан, надкусил и в рот брызнуло теплым шоколадом. От изумления чуть не поперхнулся. «Хорошо, что не на черкеску! Вот срамота то была!» Микола улыбнулся баронессе и осторожно доел, думая; «И зачем позвала? В чем смысл этого чаепития? Неужто время приятно проводить с казаком? Или с охраны императора и Лизонька что-то задумала? Использовать меня, как посыльного, например: записочки передавать или поклоны на ночь. Так не ко мне. Возле императора вон сколько пажей трется, попроси любого, тот и рад будет стараться».

Лакей принес баранки — быстро управился. Видно, не сам бегал. Водрузил вазу на центр стола и склонился к уху баронессы, зашептал что-то по-немецки. Елизавета Петровна сконфужено заулыбалась, быстро обмахиваясь веером и стреляя глазами в сторону казака.

— Что такое? — не выдержал Микола с хрустом давя баранку в кулаке на маленькие кусочки. Положил один в рот — изумительно вкусно, хозяйка не обманула.

— Конфуз небольшой! — рассмеялась баронесса, отмахиваясь от вопроса веером. Билый поднял бровь, ожидая продолжения. — Не знаю, как поступить, кузен ломится в гости. Ему говорят, что занята я, что гость у меня. А он еще больше завелся. Весь ревностью томим! Очень горячий, — прошептала Лизонька и глазки потупила.

— Кузен? — пробормотал Микола. Баранка в горле, как назло, застряла. — Двоюродный брат томим ревностью?!

— И сердце его вот-вот сейчас разорвется, — печально сказала Лизонька.

«Странные господа! Ей Богу странные!» — Билый быстро допил чай в слух сказал:

— Так я пойду тогда. Не надо, чтобы сердце разрывалось. — Подъесаул принялся подниматься с шаткого резного диванчика, с ножками как ручки у младенца.

— Нет-нет, — поспешно сказала баронесса. — Так будет еще подозрительнее. Кузен и выстрелить в вас сможет.

— В меня? — не поверил Микола. Ему всё больше хотелось уйти.

— Ну, на дуэль точно вызовет. Он у меня горячий. Никогда не хочет ни в чем разбираться. Эгоист. Тот, кто только себя любит, — пояснила Лизонька.

— Понятно, — протянул Билый. — И что делать?

— Вы не против, если он с нами чай попьет? Кузен премилейший воспитанный человек. С ним будет весело!

— Да. Не против, конечно, — развел руками Билый, а сам подумал: «Хамылять надо. Да шустрее. Только эгоистичного кузена, который в меня выстрелить хочет, мне и не хватало».

Баронесса отдала распоряжение лакею и тот важно кивая удалился из залы. Светлое помещение переполняли зеркала и картины, вазочки с цветами и фотографиями на камине. Мягкие диванчики и кресла могли уместить свободно человек тридцать. В углу у окна стоял вытянутый орган. Двери залы распахнулись под сильным натиском и в помещение влетел молодой франт: костюмчик, сшитый по последнему писку моды, бриллиантовые запонки в белоснежных рукавах изысканной рубахи, тщательно уложенная прическа, строгие усики и знакомый шрам на лице, почти не видимый, если не вглядываться.

Но Билый то знал куда надо смотреть! И походку, и характерные движения. Знал и замер, не двигаясь и не дыша.

Баронесса поспешила подняться навстречу гостю.

— Лизонька! — отчаянно закричал тот и принялся неистово целовать руки кузины. — Как же я соскучился! Места себе не нахожу!

— Ванечка! Угомонись! Мы же вчера виделись! И я не одна, у меня гости.

— Гости? — мрачно сказал кузен и лицо его вытянулось. Явно было видать, что встреча, не подготовленная заранее. Если бы Суздалев так мог играть, то служил бы в Большом театре, а не в артиллерии.

— Господа, знакомьтесь!

Билый медленно поднялся с диванчика смотря в упор на фронтового друга.

— Мой кузен Ванечка, граф Суздалев! А это господин подъесаул Билый.

— Честь имею, — Микола еле заметно кивнул головой.

— Штабс —капитан Суздалев, честь имею!

— Так, господа мои любезные! Так дело не пойдет! Вы еще щелкать каблуками начните! У меня так гости себя не ведут. Ну-ка пожали друг другу ручки, и представились, как полагается! И знаете, что? Давайте-ка выпьем шампанского!

— Иван Матвеевич.

— Николай Иванович. Почти тезки, — привычную фразу сказал Билый своему фронтовому другу, и они пожали друг другу руки. Крепче, чем это требовал этикет.

— Шампанское, друзья! — воскликнула баронесса и захлопала в ладоши, схватила колокольчик, вызывая лакея. Тот гордо выслушал новый приказ и величественно удалился. Микола попытался расслабиться на диванчике, но жесткая спинка видно такое не подразумевала. «Друг» сидел рядом, не признаваясь и не сводил влюблённых глаз с Лизоньки, всё пытаясь погладить ее по коленке. Баронесса била его по пальцам веером, грозила им и улыбалась.

«Бесовские игрища!» — подумал про себя Билый, хмурясь. — «Вон они значит какие!»

После выпитого фужера, подъесаул решил уйти, но Елизавета Петровна решила помузицировать и развлечь гостей органной музыкой. «Не вежливо как-то», — решил про себя Микола, снова пытаясь, откинуться на спинку дивана. Не получилось. Суздалев сидел прямо, не сводил глаз, полных обожания, с Лизоньки и при первых аккордах органа, прослезился.

Микола удивленно глянул на него и прошептал:

— Стрелял в меня?!

Иван поднял палец, призывая к молчанию, зашатался под такт музыки. Билый рассвирепел еще больше:

— Ирод! В друга своего стрелял?! Я же тебя выходил! Так -то добро помнишь?!

Суздалев повернул к нему надменное лицо, усмехнулся, смягчаясь, это же был Микола, а не просто казачий офицер.

— И ты в меня стрелял, — сказал он громким шепотом.

— Так -то в ответ!

— Я же не попал, — усмехнулся Суздалев, махнув рукой на такие мелочи — мол, нашел на что злиться. — А хотел бы попасть, не промазал бы с такого расстояния.

— Да сам факт!

— А что мне оставалось делать? — зашипел граф, — и так все планы порушил своим появлением.

— Ах, я еще и виноват!

— А кто, если не ты?! Давно бы император был мертв!

Микола раскрыл пораженный в самое сердце:

— Господи, Ваня, ты даже не скрываешь, что хотел убить императора?!

— Нет. А зачем? Ты всё равно бы догадался. Да и всё равно, если признаться.

— Все равно, ах ты царе-убивец! За что хоть?! Назови мне хоть одну причину толковую!

— Так причина то одна, — хмуро сказал Суздалев и кивнул на баронессу. — Вот она.

Билый растерянно посмотрел на него.

— Ваня?! Из-за бабы?! Опять?! Всё из-за бабы?!

— Но-но, бабы с коромыслами в деревнях ходят. А эта посмотри. Микола, она же чистый ангел! Она с небес сошла. Ты посмотри, как она сияет! Как горит! И все к ней тянутся! А Лизанька только моя! Никому не позволю к ней прикасаться!

— Ваня, — зашептал Микола, раскачиваясь, но не под музыку, а от злобы, которая душила его. — Она же сестра твоя!

— Двоюродная — хмыкнул граф Суздалев. — Не родная же. Такие браки разрешены и часты. Лизонька меня очень любит. Вот убью императора и сбежим на острова. Или, пожалуй, на Аляску. Весело будет. Посмотришь. С нами поедешь? Золотишко там, говорят...вместо брусчатки на дорогах.

— Ага. — протянул Билый. — «Весело».

Что подсказывало ему, что всё только начинается и самое «веселье» впереди. Баронесса Измайловская повернула голову и улыбнулась мужчинам. Ваня тут же отсалютовал фужером шампанского.

Микола вздохнул — впереди видно разговор с другом еще не один.

__________________________________________________________________________

Ah, Ich flehe Sie an!* — нем.яз.: «Я вас умоляю!»

Jawohl!* — нем. яз.: да, конечно, так точно, есть

Глава 14

Император стоял возле большого окна и смотрел в парк, где на поляне в окружении гувернанток и лакеев, подружек и детей пажей играет великая княжна Ксения, любимая доченька.

Вздохнул, оборачиваясь, когда за Билый с тихим щелчком закрыли двери. Бравый казак стоял навытяжку перед Государем и тот улыбнулся, видя мужественного офицера, именно так ему представлялись люди чести.

— Ну, что голубчик, вышел на след какой-нибудь? Нарыл что-нибудь? — Начал Император, не здороваясь и снова не удержался и посмотрел в окно, на солнечную лужайку, где веселились дети.

— Так точно, Ваше Величество.

Император вздрогнул, казалось, он не ожидал подобного от простого казака. Билый и бровью не повел, никак не расценивая вызванное недоверие, и продолжил стоять по стойке смирно, ожидая дальнейших вопросов.

— Чего же вы молчите? Продолжайте.

— Ждал вашего позволения, Государь.

Александр третий поморщился, Ксения увлеклась игрой, запнулась и чуть не упала.

— Да-да, Николай Иванович! Продолжайте! Лизонька вас очень хвалила, весьма довольна осталась вашим обществом и манерам. Весьма похвально. Не посрамили конвойский мундир, нет к вам станичным офицерам должного понимания со стороны общества, — пояснил последнею мысль Император. — Что меня весьма удручает. Офицер — он всегда офицер. Лучший из лучших. Из какого сословия бы не поднялся. Не так ли, Николай Иванович?

— Так точно!

— Не формальная у нас беседа, но продолжайте любезный. У вас есть семь минут на доклад. Государственные дела, знаете ли, не ждут. И так? Что вы выяснили?

— Да, Ваше Величество. Я буду краток. Это покушение организовано не студентами и другими случайными людьми. Увы. В этом нет сомнений. Заговор тщательно спланирован, разработан по пунктам и имеет свою стратегию. Заговор имеет сеть, которая затрагивает все слои общества и щупальца его расползлись по всей империи.

— Вы меня пугаете? — нахмурился Император. — Так уж и по всей империи?!

— Никак нет, не пугаю. И в мыслях не было.

— Продолжайте.

— Но центр зачинщиков, его голова находится здесь.

— Во дворце? — усмехнулся Александр третий.

— Под здесь: я подразумевал — столицу.

— В самом деле? — усмехнулся Император. -И кто главные зачинщики?! Удалось ли вам выяснить какие-нибудь имена? Фамилии? Хоть одну? Зацепились вы за кого-нибудь?

Билый замялся. Потупил глаза.

— Никак нет, Ваше Величество. Но я точно знаю, кто главные зачинщики. И об этом я хотел бы свами поговорить и попросить расширенные полномочия.

— Еще шире? — усмехнулся Император. — Кто же эти главные зачинщики, если вас не хватает полномочий?

— Я выше на масонскую ложу, в рядах которых много офицеров знатного происхождения, которые и являются исполнителями.

— То есть вы хотите сказать, — Император побледнел от гнева. — Что цвет моего общества, мои доблестные офицеры, которые за меня и империю проливали и проливают кровь — замешаны в заговоре?!

— Так точно.

— Это вздор!!! Такого быть не может! Армия и я едины!

— И тем не менее, Ваше Величество центром заговора заправляют высшие офицера во главе масонского ордена.

— Фамилии!!! Мне нужны доказательства!

— Я работаю над этим, но полномочий мне действительно не хватает. Я, например, не могу заявиться в княжеский дом с обыском и так далее. Понимаете, Ваше Величество, они же не успокоятся пока не убьют вас. Поэтому будет и второе покушение. И третье. Мне надо предотвратить их и уничтожить заговор на корню.

Император вскинул бровь, удивился.

— Любезный! Таких полномочий я вам не дам. Понятно?

— Так точно!

В дверь тихо постучали и вошел флюгер-офицер. Император сделал ему знак и полковник, резво щелкнув каблуками вышел. Александр третий продолжил:

— Но вы должны к следующему докладу предоставить мне списки подозреваемых. И тогда я сам буду решать, что с ними делать! Понятно?!

— Так точно.

— Делайте, что хотите. Как умеете: изворачивайтесь ужом или притворяйтесь чертом, но я жду от вас конкретного результата. Теперь обсудим дела иные, конвойные: поездку в Царское село. Слушаю ваши соображения.

Подъесаул четко среагировал, на ходу придумывая детали, отмечая про себя каждое пожелание Императора. Был он на правильном пути, и Государь заметно отошел от своего внутреннего негодования: лобная морщинка сошла и под конец он всё чаще смотрел в парк, где играли дети, потеряв интерес к офицеру — он уже понимал, что охрана под контролем и ему не о чем беспокоиться.

— Это, все Николай Иванович?

— Так точно, Ваше Величество.

— Ну, что ж, свободны, любезный. Но помните о моем наказе!

— Есть! — Билый слегка поклонился и бесшумно скользнул к двери. Затворил ее за собой и на секунду прижался к створкам спиной. Сердце учащенно билось. «Одну фамилию то я мог назвать. Но придать друга? Нет. Не по чести. Обернись чертом... Что ж подумаю, кажется знаю, как Ваня может мне помочь».

— Пфууу, — выдохнул Микола, выйдя за дверь. Стоявший, на карауле внутренних покой, казак, аккуратно прикрыл дверь и вытянулся во фронт перед командиром. Билый отмахнулся рукой.

— Вот же напасть. В «Беловежской пуще» ни тени волнения, когда докладывал Ему о случившемся. Но здесь же, в Его кабинете, как подпарубок пред батькой, ей Богу — бормотал подъесаул, ступая по мягкой ковровой дорожке, — И что -то того полковника нетерпеливого не видно, рвался все к Государю.

Теперь он трезво оценивал про себя, что же произошло. Мозг лихорадило.

Так!

Минуту назад подъесаул еще стоял на вытяжку перед Государем. Доклад Билого был принят Александром. Император остался довольным службой собственного конвоя. Вместе с подъесаулом составили план поездки в Царское село. В то время, когда Билый выслушивал дальнейшие распоряжения Императора в отношении конвойной службы на ближайший выезд царственной особы, в дверь кабинета постучали. На пороге появился полковник, тот самый флигель-адъютант, что вел себя немного странно, как заметил Микола, на охоте в «Беловежской пуще». Внимая словам Императора, Билый лишь слегка обернулся, Александр III же, сделал знак, дав понять, чтобы полковник зашел чуть позже. Тот, недовольно хмыкнув, повернулся через левое плечо и громко щелкнув каблуками сапог, вышел прочь. Выслушав Императора, Микола, поняв, что разговор окончен, также четко повернулся через левое плечо, но лишь обозначил щелчок, мягко сведя каблуки ичиг. Это не осталось незамеченным Государем:

— Подъесаул, потрудитесь в следующий раз более усердно следовать уставу!

— Непременно, Ваше Императорское Величество! — отчеканил Билый и вышел за дверь.

«Неужели такая мелочь могла разозлить Императора? Разве моё рвение преданно служить — это тоже самое, что и щелкать каблуками? Разве служить отчизне, империи, и защищать Государя может сравниться со столичными штучками, чистенькими мундирами и щелканьями каблуков? Нет. Я докажу, что могу нести службу по-другому!»

Коридор, который соединялся с кабинетом Александра III, вел к выходу через несколько проходных залов. Микола, за время службы, хорошо выучил дорогу и размышляя о своем, не торопясь шел, неслышно ступая по мягкой ковровой дорожке к выходу. Дверь в первую залу была приоткрыта. Из-за нее доносились, смешиваясь с негромким эхом, какие-то разорванные звуки. «Буд то ворон где-то в горах покрикивает.» — подумал Микола. И чем ближе подходил он к зале, тем отчетливее становились звуки. Подъесаул неслышно подошел к приоткрытой двери, обернулся назад. Его казаки, стоявшие у кабинета Государя, стояли на вытяжку, не шелохнувшись. Билый, слегка наклонившись вперед, прислушался.

— Романовы — донеслось до слуха казака. — Это пережиток темного прошлого. Вся их династия лишь тормозит развитие России.

Микола узнал голос говорившего. Это был тот самый флигель-адъютант, любимчик Государя. Слышал про него всякий не былиц. Но одна была правдой: попавший в свиту лет пять назад и сумевший, за такой короткий срок, подхалимажем заработать себе два очередных чина.

— Но это же крамольные мысли, господин полковник, — голос собеседника флигель-адъютанта Билому знаком не был. Судя по интонации, говоривший был значительно моложе самого полковника и не исключено, что вполне являлся и его подчиненным.

— Ничего крамольного, капитан. — Микола, подслушивая разговор, кивнул сам себе головой: «Точно, подчиненного вербует». — Развитие любого государства происходит по спирали. В России же спираль непременно превращается в круг. Нужно мыслить продуктивно. Династия — это уже рудимент, груз, который следует отсечь, чтобы фрегат, набрав паруса. Устремился в светлое будущее.

— Господин полковник, нас могут услышать, — озираясь по сторонам, заговорщицким голосом произнес капитан.

— Оставьте, капитан! — парировал полковник. — Кто нас может услышать? Сам!? Так Его Величество, — полковник хмыкнул, — чрезмерно занято госпожой Измайловской — этой, простите, женщиной весьма сомнительного поведения.

Билый напрягся: «Обижать женщину, ах ты каналья!»

— Нет, господин полковник, — тихо сказал капитан. — Я имел ввиду тех казаков, что денно и нощно стерегут Государя. Они — его «глаза» и «уши».

— Я вас умоляю, капитан! Полноте! Какие-то дикари, спустившиеся с гор, смогут помешать нам, столичным офицерам, потомственным дворянам! — голос полковника звучал громче. В порыве своей надменности, он не замечал этого. Билый же, напротив, ловил каждое сказанное слово.

— Особенно умиляет этот выскочка. Как там его ...Белый, — пренебрежительно высказался полковник. -Тот еще конвоец. Истинный дикарь. Ни воспитания, ни выправки. Не удивлюсь, что Государь, закончив шуры-муры с этой Измайловской, отпишет ее, в качестве выходного пособия, этому подъесаулишке. Ха-ха-ха. Гхе-гхе-гхе...

Смех полковника перешел в кашель. Дверь открылась и в залу быстрым шагом вошел Билый. Лицо флигель-адъютанта скривила болезненная улыбка.

— Аааа, господин подъесаул, рады вас лицезреть! — деланно-наигранно произнес полковник, капитан в растерянности сделал шаг назад.

Не отвечая на протянутую полковником руку, Микола подошел к нему на расстояние шага и сверля глазами почти выкрикнул:

— Извольте объясниться, господин полковник!

— Что, позвольте? — стараясь выглядеть невозмутимым, произнес флигель-адъютант.

— Вы имели наглость нелестно высказаться в мой адрес и, что более недопустимо, в адрес баронессы Измайловской! — четко выговаривая каждое слово высказался подъесаул.

— Ах, вот оно что! — воскликнул жеманно полковник. — Вы у нас, сударь, еще и подслушивать страсть имеете.

— Вы, подлец и негодяй, полковник! — резко ответил Билый. — К тому же, вы — заговорщик. Вы, капитан, свидетель, как сей господин подстрекал вас на свержение правящего Императора!

— Но, позволь... — попытался вставить слово капитан. Микола поднял руку, показывая жестом, что оправдания капитана излишни.

— Да как вы смеете, подъесаул! — в гневе выпалил полковник. — Вы отдаете себе отчет с кем говорите!? Я — флигель-адъютант свиты Его Императорского Величества! А вы, всего лишь зарвавшийся казачок, спустившийся с гор и уже заслуживший расположение Государя.

В России с конца восемнадцатого века флигель-адъютант считалось свитское звание, которое присваивалось штаб- и обер-офицерам армии и флота, состоявшим в Свите императора. Указом от тысячи семьсот девяносто седьмого года было разъяснено, что звание флигель-адъютанта могло сохраняться лишь за теми, чей чин был не выше четвертого класса. Флигель-адъютанты носили особый мундир с аксельбантом и эполетами. С начала девятнадцатого века главным знаком принадлежности к Свите стал вензель императора на эполетах или погонах свитского или армейского мундира.

— Что вы говорите, — сдерживая гнев отозвался Билый. Кровь в нем закипала. Но он постарался удержать пыл в узде. — Значит Государю Императору будет весьма любопытно узнать о том, что в его свите завелась крыса, способная укусить в спину. Думаю, что следует доложить немедленно.

Полковник напрягся, но виду не подал. Ему необходимо было выиграть время. Если этот бравый подъесаул без промедления направится напрямую к Императору, то пиши-пропало.

— Ну-ну, подъесаул, — попытался взять инициативу в свои руки флигель-адъютант, — Не так резво. Мы с вами еще не закончили. Вы нанесли мне оскорбление, и я требую сатисфакции.

Капитан, стоявший рядом, от удивления выпучил глаза. Многие знали, что полковник не ахти какой стрелок, а подъесаул, напротив, превосходно стрелял как с ружья, так и с пистолета, к тому же мастерски управлялся как с шашкой, так и с саблей.

Микола, услышав слова полковника, усмехнулся и произнес:

— Что ж, извольте. К вашим услугам. Какое оружие предпочитаете?

— Непременно пистолеты, что более благороднее и под стать моему чину. А вам, подъесаул, по всей видимости более подходяще нагайка? -продолжил словесно измываться флигель-адъютант. — Именно так вы друг друга в станицах хлыщите.

Рот полковника скривило подобие улыбки.

— Вовсе нет, полковник, — спокойным голосом сказал подъесаул. — Все намного проще.

С этими словами Билый сделал шаг вперед и резко выбросил вперед сжатую в кулак руку. Кулак припечатался к подбородку полковника с характерным звуком, тот слегка зашатался и стал заваливаться на бок. Капитан успел поддержать своего начальника.

— Нагаечник! -выпалил полковник, с треснувшей губы, стекла тоненькая струйка крови. — Ты мне за это ответишь!

— С удовольствием! — произнес Билый. — Когда и где?

— Капитан! — сказал полковник, все еще находясь в легкой прострации. — Будете моим секундантом.

И, обращаясь к Билому, бросил:

— Мой секундант свяжется с вами.

— Честь имею, — с легкой улыбкой на губах, ответил Микола и бодро зашагал к выходу из зала.

Полковник с трудом приподнялся, оттолкнув руки капитана. Голова гудела, но цель была достигнута: «Время выиграно. Подъесаул, сосредоточенный на вызове, забыл, что хотел доложить Государю о подслушанном разговоре. Теперь, если ловко преподнести Императору все, что задумано, он, полковник, вполне может оказаться в дамках, низвергнув этого неотесанного казачишку в тартарары»

Билый, удаляясь от поверженного им полковника, чувствовал себя победителем: " Дуэль — ерунда. Куда этому толстопузому прихлебателю тягаться в стрельбу с боевым офицером!? Пусть думает, что я не вспомнил о том, что хотел рассказать Императору. Тактика. Тем самым, я смогу понаблюдать за этим полковником и посмотреть, куда приведет ниточка. Да и Травкину рассказать о нем будет не лишне«

На следующий день Билому, известный уже капитан, доставил конверт, в котором было указано место и время проведения дуэли. Быстро пробежав глазами листок, Билый махнул головой капитану, тот отдал честь и удалился. «В четверг, в три часа пополудни у Щучьего пруда. Что ж, место выбрано неплохое. С учетом того, что дуэли запрещены, возможность быть замеченным сводится практически к нулю. Ну-с, полковник, там и поглядим на чьей стороне правда»

Утро четверга выдалось на редкость серым и пасмурным. Словно природа, зная заранее исход поединка, справляла тризну. К обеду заморосил мелкий дождь. Билый, осмотрев караулы, выпил стакан крепкого черного чая, который он, по совету следователя Травкина теперь тоже регулярно заказывал у китайца в чайной лавке. Закончив с чаем, посмотрел на часы. Стрелки показывали четверть третьего. «Около получаса рысью. Успею вовремя». — Билый подошел к своему коню. «Курган», в отличие от своего хозяина, был слегка взволнован, видимо чувствуя предстоящие события. «Не журысь, друже, улагодым!» — подбодрил друга Микола и потрепал по загривку. Достал из кармана шаровар припасённую заранее морковь и протянул ладонь коню. Мягкими, влажными губами, тот смел лакомство и захрустел, роняя пенную слюну на землю. Билый ловко вскочил в седло и, ослабив поводья, пустил «Кургана» рысью.

Через двадцать семь минут подъесаул Билый, привязав коня к извилистой березе, прохаживался Щучьего пруда, вслушиваясь в пение птиц. В голову лезли совершенно посторонние мысли. Вспомнилась станичная жизнь, Димитрий, Марфа, батько с матушкой. Почему-то перед глазами встал дед Трохим, улыбающийся своими белыми, совсем не старческими зубами. «Найдите себе, сынки товарищей...» — словно эхом пронеслись слова отца, сказанные им на прощание. «Бог не выдаст, свинья не съест. Да и казак не без счастья!» — подумал Микола, поглядев на серое небо.

Полковник вместе с капитаном, прибыли ровно в три часа. Отпустив извозчика, оба оставались какое-то время на месте и что-то негромко обсуждали. Микола посмотрел на часы: «Пора бы и начинать». Заметив его жест, капитан с полковником приблизились. Капитан держал коробку, в которой лежали пистолеты. Открыв ее, он подошел сначала к подъесаулу. Тот, мельком глянув на содержимое, взял в руки один пистолет. Капитан подошел к полковнику, тот глянув гневно на Билого, резко схватил второй пистолет и прицелился на ближайший куст рябины.

— Не имеют ли, господа, желание примириться!? — как и полагается в таких случаях, спросил секундант. Микола отрешенно пожал плечами, мол, большого желания не испытываю, но если противник согласен, то и я не против. Противник, в лице полковника, был, на удивление, настроен решительно:

— Ни в коем случае! Только дуэль рассудит нас!

Билый внутренне усмехнулся пафосу флигель-адъютанта, но внешне остался спокоен.

— Хочу вас предупредить, господа, в виду того, что дуэли запрещены. В случае, если кто-то из вас будет ранен, убедительная просьба соблюдать полное молчание о произошедшем. — капитан напомнил дуэлянтам о существующем запрете на дуэли. В тысяча восемьсот сорок пятом году Николай I подписал «Уложение об уголовных наказаниях и освободил от уголовной ответственности врачей и секундантов, участвовавших в поединках. Сами дуэлянты сохраняли дворянские права, но приговаривались к заключению в крепости сроком от шести до десяти лет. Это «Уложение» никто не отменял, и оно действовало и сейчас.

— Готовы? — спросил капитан, когда, согласно инструкции, объяснил обоим офицерам правила дуэли. Те поочередно ответили: «Готовы».

— Сходитесь, — произнес секундант. Полковнику выпало стрелять первым. Делая шаг за шагом, будто цапля, расхаживающая по болоту, флигель-адъютант, наигранно поднял правую руку и прицелился. Микола стоял не шелохнувшись. Он видел, как подрагивал пистолет в руках противника, как сбивчиво он дышал. «Эх, господин полковник — подумал про себя конвоец — с таким-то настроем и стреляться!?Хе-хе»

Полковник, продолжая целиться, завел согнутую левую руку за спину, прищурил глаз и нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, спугнувший стаю ворон, сидевших на березе. Сизо-белое облачко дыма, медленно растворяясь в воздухе, поднялось над поляной. Лицо полковника выражало недоумение. «Как!? Я же метился напрямую в сердце» Совсем как-то по-женски, флигель-адъютант махнул левой рукой и остался стоять на месте. В глазах проглядывался страх.

Пуля, чиркнув по рукаву черкески, и, оставив след на ворсе, пролетев несколько десятков метров, упала в траву. Подъесаул был уверен, что полковник промахнется. Уж больно взволнован был его высокоблагородие. Да и по всему было видно, что стрелок с него никудышний. «Ну что, полковник — мелькнуло в голове у казака — убивать я тебя не стану, но проучить необходимо. Чтобы неповадно было языком лясы точить».

Микола вскинул правую руку, мягко, но уверенно сжал пистолет и спустил курок. «Ай!» — раздался громкий крик. Сквозь пороховой дым подъесаул видел, как полковник, бросив пистолет и зажимая левой рукой рану, медленно оседал на траву. Капитан бросился к нему:

— Ваше высокоблагородие!

— Оставьте, капитан, не драматизируйте. Полковник всего лишь ранен, — голос Миколы звучал мягко и уверенно. Было понятно, что он не собирался убивать своего противника.

— Убейте меня, подъесаул! — крикнул флигель-адъютант. — Иначе не видать вам спокойной жизни.

-Ну-ну, полковник, — тем же спокойным голосом произнес Микола. — Не в вашем положении сейчас грозить мне. К тому же мы разобрались в нашем споре. Или вы желаете продолжения!?

Полковник опустил голову, не ответив на вопрос казака. По правому рукаву мундира сочилась темно-красная кровь. Полковник крепко сжимал левой рукой рану.

— Господа — осмотрев флигель-адъютанта и перевязав его рану, сказал капитан. — Вы удовлетворены?

— Вполне, — веселым голосом ответил подъесаул.

Полковник лишь медленно кивнул головой, продолжая полусидеть, облокотившись на здоровую руку. В его взгляде досада смешалась с ненавистью. «Ну что, казачок, не вышло тебя пристрелить, значит будем действовать по-другому» — подумал про себя флигель-адъютант, а вслух произнес:

— Капитан, поймайте извозчика. Смотрите, чтобы повозка была закрытой!

Капитан бросился выполнять распоряжение начальника.

Микола подошел к своему противнику, присел на корточки, поправив папаху и, прищурив глаза произнес:

— А вы, полковник, не так просты, как пытаетесь казаться. Да и в «Беловежской пуще» вели вы себя более чем странно. Ваши высказывания в адрес Императора. Темная вы лошадка.

Полковник посмотрел на казака взглядом загнанного зверя и ответил:

— Не понимаете вы, подъесаул, куда лезете. Как бы не пришлось жалеть об этом.

— А вы меня не пугайте, полковник, — парировал Билый. — И не таких хищников усмирял. Да, и мой совет, не становитесь у меня на пути.

Билый наклонился и пристально посмотрел в глаза полковника, желваки на щеках заходили и металлическими нотками в голосе он добавил:

— Раздавлю!

Полковник несколько брезгливо отпрянул назад, но ничего не сказал в ответ.

Подъесаул в несколько прыжков оказался у березы, где оставил своего коня, вскочил в седло и пустил «Кургана» галопом.

Глава 15

Сквозь приоткрытые шторы, через большое окно кабинета пробивался солнечный луч, отражаясь на паркете, натертом до зеркального блеска. Государь Александр III медленно прохаживался от окна к противоположной стене и снова к окну. Все его внимание было сосредоточено на докладе офицера-конвойца, стоявшего перед ним. Государь внимательно вслушивался в каждое сказанное казаком слово. Порой жестом останавливал говорившего, что то быстро обдумывал и вновь, также, жестом, давал команду продолжать. В кабинете пахло дорогим табаком и мастикой. Еще с вечера слуга тщательно натер дубовый паркет так, что можно было в него смотреться, словно в зеркало.

Место для кабинета было выбрано самим государем, которому нравились башенные помещения с прекрасными видами на парк. Эта комната через винтовую лестницу сообщалась с приемными залами и большим кабинетом на третьем этаже, а также Арсенальным залом. Император часто работал здесь до глубокой ночи. Комната была плотно заставлена мебелью, оставаясь при этом скромной и уютной: три письменных стола, шкафы и этажерки с книгами, кресла для посетителей, которых государь приглашал садиться во время докладов. На стенах находились живописные и акварельные работы с изображениями лесных пейзажей и морских видов, столы украшали многочисленные произведения декоративного искусства, изделия из фарфора и стекла, фотографии, прессы, охотничьи ножи и курительные приборы.

— Считаете, подъесаул, так будет правильнее? — произнес наконец-то Император, глядя с высока на стоявшего напротив казака. Было заметно, что Александр III спрашивал не из праздного любопытства. Его заботило и даже немного страшило, хотя он и не был робкого десятка, то обстоятельство, что какая то неведомая сила осмелилась противостоять ему — Государю Всероссийскому.

Медлительный в делах и на словах, не принимавший быстрых решений, добросовестный исполнитель своего долга, враг интриг, откровенный до резкости, иногда грубоватой, но ценной по искренности. Все эти качества и определяли отношение императора к своей работе.

— Ваше Величество, — твердым и спокойным голосом ответил Билый. — С учетом последних событий, сие считаю не только правильным, но и необходимым.

— Другими словами, вы не исключаете возможности повторного покушения?! — удивленно расширив глаза, продолжил Александр III.

— Вне всякого сомнения, Ваше Императорское Величество, — моментально отреагировал подъесаул. — Ведь до сих пор, осмелюсь доложить, мы знаем о покушении, точнее о его зачинщиках, не так много, как хотелось бы.

— А по какой причине, позвольте спросить, подъесаул, вы так и не раскрыли сего преступления!? — слегка повысив голос, сказал Император. Некоторые реплики Царя могли быть очень резкими, резкими настолько, что некоторые из них нарушали этические нормы.

— Виноват, Ваше Величество, нет достаточных полномочий. Я Вам уже упоминал об этом — с долей досады ответил Микола. «Снова от одном и том же! Ну, нельзя так относиться к своей безопасности! И всё пускать на самотек!!

— Не забывайтесь, подъесаул, с кем говорите! — оборвал казака Александр III. Он посмотрел на Билого таким взглядом, как смотрят на прислугу, разбившую дорогое блюдо — У вас достаточно полномочий! Я вам давал срок и он подходит к концу. Результаты вашего расследования меня скорее обескураживают, чем радуют. Мне нужен положительный результат! Слишком долго копаетесь!

Голос Императора звучал будто горн, поднимающий солдат в атаку. Его резкость на принятие решений была известна не только среди придворных, но и за пределами России. Когда англичане начали готовить свой флот к походу на Балтику, в 1885 году, Александр III, не поддавшись на дипломатический шантаж, сказал: «Нечего больше с ними переговаривать» и отдал приказ мобилизовать Балтийский флот. Свою принципиальную позицию в конфликте он обозначил словами: «Честь моего народа есть вопрос его жизни; если денег не хватит у казны, я все свои деньги, деньги своего сына отдам, и я твердо уверен, что я не один сделаю это в России».

Столкнувшись с твердой позицией России, Англия отступила, что она не так уж часто делала в XIX в. Это, да и другие события, послужили поводом для широко известного тоста Александра III: «Во всем мире у нас только два верных союзника — наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся на нас».

— Что же касаемо полномочий, — продолжил сверлить взглядом Билого Государь. — То я вам уже говорил, что тех, которыми вы владеете на данный момент, вполне достаточно для выполнения моего распоряжения. Если же вы не справляетесь, то можете передать дело...

В дверь кабинета постучали.

— Да!- недовольно выкрикнул Государь. Дверь отворилась, на пороге появился флигель-адъютант. Его правая рука была подвешена на черного цвета ленте, перекинутой через шею. Из- под рукава мундира выглядывала белая ткань бинта.

— Разрешите, Ваше Величество!? — выпалил полковник, вытягиваясь в струну.

— Вам назначено!? — повышая голос на тон, резко спросил Государь.

— Так точно, Ваше Величество. Вами лично назначено именно в этот час, — чеканя каждое слово, будто шаг на плацу, выпалил флигель-адъютант.

Император жестом показал офицеру на диванчик, и продолжил, обращаясь к подъесаулу:

— Повторяю. Если вы не справляетесь с порученным вам делом, то можете передать его полковнику!

Александр III, в силу своего несгибаемого характера, изменил стиль делового общения со своим ближайшим окружением. До него российские императоры состояли в личных, тесных отношениях со своими ближайшими сотрудниками, и тем более с лицами своей Свиты, и вообще почти со всем офицерским составом гвардии. Они знали их всех в лицо и благодаря наследственной способности членов дома Романовых запоминать всех, хотя бы однажды им представленных, безошибочно называли каждого по фамилии.

Прежде, довольно значительный круг лиц, приглашался к царскому столу, причем после обеда государи принимали близкое участие в происходившей общей непринужденной беседе. С момента воцарения Александра III традиция резко изменилась. Александр III продолжил развивать тенденцию, наметившуюся при Александре II, связанную с разделением рабочего дня на рабочие и приватные часы, пытаясь выкроить себе время на то, что называют жизнью частной. По этой причине Государь любил доклады короткие, ясные, по делу. И терпеть не мог если присутствовал хоть малейший намек на то, что его распоряжение не может быть выполнено в полной форме.

— Что, полковник, — обратился Император к сидевшему безучастно на диване флигель-адъютанту. — Осилите задачу!? Кстати, что у вас с рукой?

Флигель-адъютант искоса глянул в сторону Миколы.

— Пустяк, Ваше Величество, неудачно упражнялся в фехтовании, — сдерживая волнение, ответил полковник.

— Вон оно что! Вам, сударь, надлежит быть внимательнее с оружием. Если есть трудности в фехтовании, то возьмите несколько уроков у подъесаула Билого. Казаки — прирожденные рубаки. Не так ли, Николай Иванович!? — голос Императора звучал более мягко. В окно он увидел прогуливающихся по дорожке дам, среди которых была его супруга.

— Что ж, подъесаул, прошу вас снова озвучить свой план. И закончим на сегодня. — Император посмотрел на часы, висящие над столом и снова глядя в окно произнес — Семья — основа здорового общества.

Билый, глянув мельком на полковника, замешкался с ответом. Это не ускользнуло от пытливого взгляда Александра III:

— Полноте, Николай Иванович, полковник состоит в моей свите. Ему можно доверять. К тому же он также едет с нами в Царское Село.

— Не сомневаюсь, Ваше Величество, — с долей сомнения в голосе произнес Билый. — Как я вам уже докладывал, мой план таков.

Микола вкратце вновь рассказал, вплоть до мелочей, о том, что Государю лучше выехать сегодня вечером, в сопровождении личного конвоя. Государыня же с детьми, поедет в Царское Село на следующее утро, в другой карете. Таким образом выигрывается время и отвлекается внимание лиц, способных на повторное покушение. Императору план понравился. И он не преминул похвалить подъесаула. Полковник, кривя губы, молча кивнул головой в знак согласия, а про себя подумал: «Каналья, этот казак, вновь заработал царственную похвалу. Надо с тобой кончать. Иначе сорвешь все планы».

— Я вас больше не задерживаю, господа, — произнес Император, давая понять, что на сегодня с делами покончено. Билый, отдав честь, четко повернулся через левое плечо, снова лишь обозначив щелчок, мягко приставив каблуки ичиг. Александр IIIпоморщился, но вслух ничего не сказал.

— Ваше Императорское Величество — обратился к государю флигель-адъютант. — Позвольте мне сказать несколько слов, тэт-а-тэт.

— Полковник, я устал и не намерен боле заниматься сегодня делами, — отмахнулся Император.

— Ваше Величество, — не унимался полковник. — Это важно.

— Хорошо, только быстрее, — произнес Император. В его тоне послышались резкие нотки. — А вам, подъесаул, с Богом!

— С Богом, Ваше Величество! — выкрикнул Билый и, выйдя в коридор, плотно затворил за собой дверь кабинета. «Поди жалобиться станет, как та девка на выданье — подумал Микола, удаляясь прочь — Добре, полковник, побачим шо ты за фрукт, а там уж как Бог даст»

— Ваше Величество, — сладким, почти медовым голосом произнес полковник, когда дверь кабинета затворилась. — Хотел сказать, Вашему Величеству...

— Можете изъясняться яснее, полковник? И желательно побыстрее! Меня ждет семья, — не оставляя шанс на долгий разговор, отрезал Император.

— Государь, — остепенившись продолжил флигель-адъютант, — Ходят слухи, что сей подъесаул, стал частым гостем в доме хорошо известной вам особы.

-Да, что вы!? — почти крикнул Император. — И кто же, позвольте узнать, распускает подобные слухи!?

Полковник слегка смутился от тона государя:

— Всякое говорят. Но люди, которым можно доверять.

— Полковник, — рявкнул Государь. Его терпению приходил конец. -Я не намерен выслушивать столичные сплетни, даже от офицера своей свиты. Мне нужны факты!

Флигель-адъютант замялся.

— Что -то еще? — недовольно спросил Александр III — Не жмитесь, как та барышня с кавалером. — В минуты приближающейся ярости, царь всегда не стеснялся в выражениях.

— Не знаю, как сказать, Ваше Императорское Величество, — промямлил полковник.

— Мне что, вас как девку за косу потаскать, чтобы вы научились ясно говорить?! — вскипел Император.

Полковник вытянулся в струнку, задрав подбородок вверх и срывающимся голосом выпалил:

— Подъесаул Билый замечен в связи с масонами, Ваше Величество!

Лицо Александра III налилось краской, глаза округлились, он крепко сжал кулаки, похожие на небольшие молоты и выдыхая воздух с могучей груди, обрушился на флигель-адъютанта:

— Чтааа!? Масоны!? Вы отдаете себе отчет в том, что сейчас произнесли!?

Полковник стоял ни живой, ни мертвый, лишь качая головой. Император нервно прошелся по кабинету, подошел к камину и схватив кочергу, с силой согнул ее в дугу и отшвырнул в сторону. Та отлетела и со стуком ударила о ножку стола, отколов от красного дерева небольшой кусочек.

Видя состояние Императора, полковник стал осознавать, что перегнул, наговаривая на подъесаула и если Государь узнает, а он непременно узнает, правду, что Билый не имеет отношения к масонской организации, то полковнику не сносить не только погон. Нужно было как -то выкручиваться из созданной им самим ситуации.

— Ваше Величество, — неуверенным голосом произнес флигель-адъютант, видя, что гнев Государя прошел. — Это опять же слухи. Но дыма, как известно, без огня не бывает. Позвольте мне наладить слежку за Билым, есть у меня надежные люди. Тем самым мы сможем проследить за ним и, если повезет, собрать факты, указывающие на его причастность к масонам и... — полковник сделал паузу, — к известной вам особе.

Александр III уничтожающим взглядом посмотрел на офицера своей свиты, завел руки, все еще сжатые в кулак, за спину и прошелся по кабинету к окну. Его супруга, беседовавшая с фрейлиной, увидев его, помахала рукой. Император, с трудом улыбаясь, помахал ей в ответ.

— Вот что, полковник, — произнес Государь, повернувшись. — До сих пор у меня не было оснований не доверять подъесаулу Билому, но после неудачного покушения на меня в «Беловежской пуще» доверительное отношение к своим приближенным у меня ослабло. Сегодня вечером, как вам известно, мы отправляемся в Царское Село. Я обдумаю свое решение и вы узнаете о нем. А до той поры ни звука. Вы свободны.

Император сделал жест рукой. Полковник, кивнул головой, повернулся, щелкнув каблуками и вышел из кабинета.

Вечером того же дня карета Александра III, в сопровождении казаков конвоя, под покровом тумана, частого в этих местах, направилась в сторону Царского села. На слудующее утро в Царское село прибыл кортеж, состоящий из нескольких карет. С государыней, кроме детей, в поездку непременно отправлялись фрейлины и многочисленная прислуга, на что ее венценосный супруг непременно отзывался недовольством: «Лишняя трата для казны»

Царское Село по праву считалось любимой загородной резиденцией, где проводили свое детство почти все Романовы.

Оно появилось благодаря царю Петру I. Именно он преподнес земли Сарской мызы своей супруге Екатерине Алексеевне (будущей Екатерине I). Щедрый подарок был по достоинству оценен. С 1710 года начинается история Царского Села как царской загородной резиденции. Это место любили практически все последующие русские императоры. Екатерина Алексеевна приказала отстроить на территории Села небольшой двухэтажный летний дворец, а также разбить парк вокруг него.

Елизавета Петровна (дочь Петра I) подошла к обустройству загородной резиденции с размахом. При ней дворец расширили, добавили залов. Парк оформили по вкусу императрицы. Екатерина II (Великая) тоже всем сердцем любила Царское Село, но была скромнее в своих тратах. При ней был разбит пейзажный парк и построен Александровский дворец в честь венчания любимого внука — будущего императора Александра I. Вокруг дворца, конечно, высадили прекрасный парк.

Екатерининский парк был засажен в Царском селе в XVIII веке. Как и придворный Екатерининский, Александровский парк был выполнен из двух частей: регулярного Нового сада на аккуратный французский манер и пейзажного парка в английском стиле. Своё название парк получил в честь императора Александра I: в детстве он так любил прогулки в тени аллей с бабушкой Екатериной II, что любовь к садоводству пронёс через всю жизнь — и обустройством парка тоже занимался сам.

Каждый из правящей династии Романовых вносил в ландшафт что-то новое, что-то свое, любимое. Все они относились к нему как к дорогому ларцу, который хранит жемчужину — дворец. Российские императоры с семьями жили то в Екатерининском, то в Александровском дворце. Екатерининский дворец блистал своей роскошью. Заложенный при Екатерине II он стало отображением той эпохи.

Александровский дворец, который Джакомо Кваренги спроектировал в стиле классицизма, был на вид менее помпезным: Екатерина подарила резиденцию любимому внуку на свадьбу. Все внутреннее убранство Александровского дворца предметы интерьера помогали императорской семье окунуться в домашнюю жизнь . Во всех его комнатах царила уютная и по настоящему домашняя обстановка. Александр IIIпредпочитал именно этот дворец. Чрезмерная роскошь претила ему. К тому же он очень любил гулять в Пейзажном парке, больше похожим на лес. Он был полон водоёмов и отлично подходит для уединённых прогулок.

Возвращаясь с одной из таких прогулок, Император думал о том, что ему сказал при последней встречи флигель-адъютант. Оба сообщения были настолько неприятны, что мириться с ними и не замечать, Александр III не хотел. Но, чтобы уличить зарвавшегося казака в пристрастии к баронессе Измайловской, а тем более вменить ему в вину измену государю, ведь быть членом масонской ложи, значит быть потенциальным преступником, нужны неоспоримые факты. Просто так, с кондачка, не решить. Император пребывал в раздумьях. В ближайшем водоеме, раздался всплеск. Над гладью на секунду появился хвост приличной по размеру щуки и поверхность воды разрезали расходящиеся к берегу круги. Глаза Императора загорелись охотничьим азартом. На минуту забыл он о делах: «Непременно, на утренней зорьке завтра нужно будет посидеть с удочкой!» Сказал сам себе тихим голосом и направился к Александровскому дворцу.

— Полковник, можно вас на минуточку, — распорядился Государь, когда увидел офицера своей свиты, прогуливающимся с одной из фрейлины государыни. — Вот что, любезный. Установите за подъесаулом слежку, но так, чтобы комар носа не подточил. Нужны настоящие профессионалы. Казаки, как те звери, чувствуют опасность на расстоянии. И если Билый почует неладное, он заметет следы. Но если.....

Тут Император посмотрел на своего приближенного, как смотрит волк на добычу. Полковник слегка втянул голову в плечи, холодок пробежал по его спине.

— Но, если, — повторил Император, медленно выговаривая каждое слово. — Вы, сударь, пытаетесь ввести меня в заблуждение..... Вы понимаете, полковник, что я могу с вами сделать? Будете умолять меня отправить вас на Кавказ рядовым!

В этом вопросе звучал одновременно и ответ. Флигель-адъютант, представляя то, что с ним может случиться, если Император узнает правду, лишь качал в такт словам головой, как китайский болванчик. Император улыбнулся так, что спина полковника покрылась холодным потом.

— Вы свободны, полковник. Ваша дама вас заждалась — произнес Государь и вслед удаляющемуся на дрожащих ногах офицеру, добавил. — Не забудьте!

На следующий день, заходя в парадную, к себе на съемную квартиру, Билый был остановлен, рассыпающимся в любезностях портье, которые вручил ему маленький конвертик с посланием. Трогая жирные зеленые листья фикуса в катке, Микола сел в широкое кожаное кресло и легко помахал посланием перед носом, хоть почерк был и витиеватым, но духами бумага не пахло.

«Любезный, Николай Иванович!» — начиналось оно. — «Спешу пригласить вас на ужин для обсуждения одного деликатного дела. Столик заказан в самом лучшем речном ресторане „Трезвый боцман“ на восемнадцать часов. Заверяю вас, то это прекрасное место, где вы наверняка еще небыли, и где подают отменного осетра и изумительную царскую уху. Выпьем ледяной водочки и вспомним дела наши фронтовые. Ваш друг, граф Суздалев».

Билый перестал хмуриться, читая, и улыбнулся, думая:" Да, как же не был в ресторанчике? Только в нем и был. Водка в нем действительно ледяная и прием радушный. Посмотрим, что приготовил ты мне, Ванечка! Уж больно нужен для решения и моего деликатного вопроса. Как только подойти!"

В назначенное время, Микола подкатил на извозчике по указанному адресу. Тихое непримечательное место, поражало своим спокойствием. Казалось время застыло. О причал бились волны реки. Покрикивали, кружась, белые чайки. Ты вроде бы и в черте города находишься, а вроде и как в другом мире, сокрытым от глаз спешащих горожан, наглых городовых и бестолковых попрошаек. «Если бы я был художником, то приезжал бы сюда картины рисовать», — пронеслась мысль.

Автомобиль графа стоял в теньке, близко к ступенькам террасы. Сам Ваня, довольный, поднялся из-за стола и махал приглашающе рукой, презирая как истинный сноб все приличия.

— Николай Иванович! — Суздалев обнял старого друга, когда тот подошел к столу, и выпалил с жаром. — Заждался уже!

Начало было интересным. Ваня в своем репертуаре абсолютно ни принимал в расчет присутствующих, словно их и не было. И, кажется, искренне радовался появлению друга. Микола поймал несколько косых взглядов, но тоже не удержался и похлопал графа по плечам. Всё-таки рад был такой встречи неимоверно. Ванька, он в своих поступках чем-то Михася напоминал, и Билый привык его долгое время спасать из передряг, которые тот искусственно, намеренно или нет, создавал сам для себя.

— Милейший, водочки нам с икрой. Потом уху и всё, что я заказал по списку.

— Сию минуту, Ваше Сиятельство. Выносим! Ждали вашей команды.

Ваня удовлетворенно кивнул, и улыбаясь посмотрел на казака.

— Микола! — протянул он тихо. — Я ведь не думал, что ты живой! Лихой чертяка!

— А, что со мной сделается? — хмыкнул Билый. Из глубины ресторана стали выносить яства. Шеренга официантов бежала с закрытыми подносами к их столу. — Я не голоден, — на всякий случай сказал подъесаул.

— А мы,что сюда есть пришли? — Отмахнулся граф, прослеживая взгляд, — друг мой, это просто перекус к водочке.

— «Друг мой», — протянул Микола то ли дразнясь, то ли задумчиво. — А зачем мы сюда пришли?

— Сам налью. Свободен! — резко приказал официанту граф, перехватывая пузатый графин. — Хочу спасибо тебе сказать.

— За Плевну? Так то, дела минувшие. Мне вон даже медаль дали.

— А мне три креста!

— Тебе положено, ты у нас граф. Да ладно не дуйся, как индюк. Это я тебя позлить. Уж кто мог сгинуть в турецкую, так это ты, всегда под пули лез. Даже, когда не надо.

— Вот, Микола, рубанул бы тебя с плеча, да люб ты мне, как брат родной! — Поморщился граф, казачьей наглости. — Ты же меня по турецким тылам на закорках таскал, выхаживал, как младенца!

— Помнишь значит. — Билый кивнул и они выпили по первой, закусили икрой черной. Микола не удержался и дернул с бутерброда листок кружевной капусты. — Не сладко, — сделал он итог.

— Помню, — кивнул головой Ваня и снова налил.

— Не гонишь, «брат родной»? Мне завтра на службу.

— Брат и есть. — Кивнул головой Суздалев. — Что нам графин водки? После третьего к цыганам поедем. Сегодня веселимся на всю катушку.

— А, что отмечаем?

— Поступок твой, Николай Иванович. Чистый и искренний! Никогда не забуду! Хочешь сейчас в ноги упаду?

— Да полно тебе, Иван Матвеевич. Война же была. Разве там можно было по-другому?

— Да, что ты всё про войну?! — удивился граф. — Ты за честь моей кузины заступился! Не дал мою любимую женщину в грязь втоптать. Только в руку жаль попал, мерзавцу! Уж я бы не промазал!!! Влепил бы ему свинец между бровей!

— Ах вот ты про что! — усмехнулся Билый. Суздалев горячился. Белый легкий шрам его выделился на пунцовом лице.

— Я этого мерзавца из-под земли достану! Нашел кому дорогу переходить! Еще свидимся.

— Горяч, ты Ваня, больно. Впрочем, как всегда. Не забывай, что он в свите Государя.

Суздалев только отмахнулся при этих словах.

— Как же ты так вляпался, Ваня?

— Ты про любовь, что ли? Сам не знаю. Думал, после Малики уже больше никого не полюблю. А, как Лизоньку увидел, как расцвел мой цветочек, пока я отсутствовал. Так сердце моё и дрогнуло! И закружилась голова! Я стихи начал писать. Почитать?

— Не надо.

— Нет, ты послушай! — Граф загорячился, решив подняться и начать декламировать.

— Я «под вляпался» другое имел ввиду.

Ваня сел. Нахохлился. Молча стал наливать водку по фужерчикам.

— Может сказать, чтоб стаканы принесли? — с надеждой в голосе спросил он.

— Нет, не надо стаканов. — Закачал головой Билый , он всё ждал продолжения и смотрел на друга. Тот старательно отводил глаза в сторону.

— Не знаю, Микола. Вот крест тебе, не знаю. Я же горевал сильно. Ты пойми! Лизонька же цветочек! Она пахнет медом! Она святая! Ну, как такую не любить? Зову замуж, а она очень доходчиво объясняет, что к чему.

— Не жалела?

— Что меня жалеть?! — вспыхнул Суздалев. — Я боевой офицер! Да, знал я уже от других. — Скрежетнул он зубами. — Не поверил! А тут правда! Жесткая правда! Микола, ненавижу императора! Убью его лично!

— За что?

— За Лизоньку, — прошептал граф и прикрыл рукой глаза рукой. — Я же не могу вызвать его на поединок? Что мне оставалось делать? Конечно, когда мне предложили принять участие, как боевику, я не мог отказаться. Тем более ложа то родная, почитай всегда в ней состоял.

— А не через нее ли ты узнал про связь императора и Лизоньки? — вдруг спросил Микола.

— Конечно, через нее. Там все новости. Там движение.

— Может ты еще через нее и о Лизоньке узнал?

— Ты на что намекаешь? — нахмурился граф.

— Да, собственно ни на что. Мне просто интересно стало: ты сразу стал родственников всех навещать или тебе в твоем масонстве про твою кузину Измайловскую сказали? Что расцвела она в саду и остальное бла-бла-бла?

Суздалев задумался. Больше он не улыбался.

— Погоди, — сказал он недовольно , разливая водку. — Но откуда ты это знаешь? Ведь именно так и было!

— То есть ты про Лизоньку не слыхивал ни от маменьки, ни от тетушек, а сразу узнал о ее неописуемой красоте в ложе?

— Так и было!

Микола поджал губы и закачался на стуле.

— Что?! — спросил Ваня.

— Господи, ты как был чистым и наивным дурачком, так им и остался!

— Рубану с плеча! — загорячился Суздалев. — Не посмотрю , что братом называл!

— Ага. Можешь. Ты сам то подумай! Подумай хорошенько. Всё же разыграли, как по нотам! И сейчас ты поёшь, исполняя арию. И самое страшное, что ты думаешь, что сам все решил и принял решения. А Тебя просто к нему подтолкнули!

— Ты думаешь? — опешил Ваня. Микола удовлетворенно хмыкнул: «Значит не всё потеряно. Значит, граф всё-таки думал от этом! А я просто разложил всё по полочкам!»

— Думать, надо тебе. Крепко думать! Где там хваленая уха?

Глава 16

Билый открыл один глаз, соображая, где находится. Место было не знакомое, богатый интерьер с большими окнами, занавешенными тяжелыми портьерами, никак не вязались с его меблировкой дешевой служебной квартиры. Напольные часы гулко забили и с каждым ударом Микола внутренне подпрыгивал, приходя всё больше часы. На двенадцатом ударе резко сел. Оказывается, лежал на узкой зеленой софе, заботливо укрытый цветастым английский пледом. Парчовая подушечка с кистенями блестела золотом. «Мать честная: службу проспал!» — Билый смотрел на витой стул, где аккуратно сложенная лежала его черкеска с папахой, а поверх сбруя с амуницией.

Залихорадило.

Стал быстро одеваться. Шашка гремя упала на зеркальный паркет. Руки тряслись, застегивая пуговки. «Не надо было к цыганам! Как чувствовал!» Двери залы открылись и в них осторожно заглянул лакей. Билый шикнул на него и двери тут же поспешно захлопнулись, чтобы через секунду снова распахнуться и зал для приема гостей, почесываясь, не торопясь вошел Ванька. Граф был одет в китайский халат с драконами, курил длинную трубку и старательно скалился. Сильно помятое лицо его за ночь успело обрасти щетиной.

— Рассолу? Или кофе? Что будешь? — спросил Суздалев, не выпуская из рта длинный чубук трубки.

— Какой рассол?! Служба! Да, как так-то!!! Что теперь делать?!

Ваня смотрел за метанием Миколы, как тот одевает сапоги.

— Так мы по утру заезжали в казармы. Ты же вахтенному офицеру приказ императора в лицо тыкал и говорил, что уезжаешь на секретное задание на два дня. И пусть не ищут!

— Какое секретное задание? — опешил Микола, садясь растерянно на софу. — Когда заезжали? Ничего не помню.

— Не мудрено. После столько выпитого шампанского. А помнишь, как у извозчика лошадь шампанским поил? — оживился Ваня.

— Нет, — еще больше растерялся Билый. — Шо за непотребства?! Да, как доброго коняку можно шампанским поить?!

— Ну ты сказал, раз гусары поят лошадей, значит и ты можешь лошадь извозчика поить. Разницы, говорил, нет. Ну и самого извозчика за бороду таскал.

— А его за что? — насупился Микола.

— Не понравилась она тебе. Сказал, что ненастоящая.

— И что?

— Настоящая была! Да ты не волнуйся. Голубчику не привыкать фронтовых офицеров катать. Я ему на чай два червонца оставил. Опять же лошадь шампанским поили.

— Ироды бессердечные! — грозно сказала старушка в чепчике, проходя мимо залы. — Кофе готово, идите господа, на кухню. Нечего тут пеплом на персидские ковры сыпать.

— Маменька моя! — шепнул Ваня.

— Мадам! — Билый резко вскочил и склонил голову раскаянно. Старушка графиня мельком глянула на него, покачала головой и прошла дальше, стуча длинной клюкой по полу.

— Маман добрейшей души человек. После Балкан что-то злится на меня. А я же герой! Пошли в кухню, от греха подальше, пока клюкой не получили.

— За дело- то можно, — вздохнув, сказал Билый.

Сидели на кухне по -простому. На мощном дубом столе витиеватый голубой набор кофейный. Кукольный чашечки наполнены ароматным напитком. В блюдечках золотые ложечки. В вазочках печенье и круассан.

— А баранки? — вздохнув, спросил Билый.

— Нема, — передразнил Ваня друга, а сам в сервант полез, но не за баранками, а за большой глиняной кружкой. Поставил перед Миколой, налил кофе. Сам сел напротив, дымя трубкой.

— Хорошо тут у вас, чисто, — сказал Билый, сделав первый глоток. Граф махнул трубкой, улыбнулся.

— Три кухарки. Что ж не чисто.

— Зачем три? —опешил Микола.

— По штату положено.

— Понятно.

— Так, что там у тебя за секретное задание, Николай Иванович? Что письмо за царя?

— То, государственные дела! — отрезал подъесаул.

— Я может помочь тебе хочу. От чистого сердца.

— Ваня, — протянул Микола, который хорошо знал графа. Суздалев вздохнул, делаясь серезным.

— Я ведь, Микола, не спал. Думал всё над твоими словами. И пьяный кураж меня не брал. Хмеля ни в одном глазу. Не пойму, что со мной.

— И, что удумал? — осторожно спросил Микола. Ваня не торопился с ответом. Курил свою трубку. Благоухал терпким запахом. Билый терпеливо ждал.

— Подставили меня Микола от начала до конца. Вот, что я думаю, — спокойно сказал граф. — Сыграли со мной злую шутку, выбрав оружием верным и не ошиблись в расчетах. Повелся я на эту историю, как щенок на веревочки.

— Думаешь, и кузина твоя замещана? Тоже к заговору причастна? — осторожно спросил подъесаул, проверяя и эту свою смысловую цепочку.

— Она то при чем? — удивился граф. — Она ангел. У нее на самом деле нет выбора. Это честь для любой фрейлины спать с императором. Но любит то она меня. И голова у нее кругом. Она между двумя огнями: с одной стороны чувства, с другой стороны статус и все блага. Умом то она понимает, что связь недолгая будет. Может и хитрит по- этому. Но ведь может дохитриться! Я же императора убью! Кузина понимает что-то и быть может догадывается. Отговаривает меня, как может, успокаивает!

— А ты, что?

— А я спокоен.

— Убьешь императора?

— Нет, — твердо сказал граф. — Зачем мне это? Я просто хочу быть счастливым со своей любимой женщиной. Мне только одно и остается: бросить армию, столицу, маменьку, имения, отказаться от имени своего, и укатить с возлюбленной на Аляску. Я -то готов рискнуть всем. А сможет ли она?

— Интересный вопрос.

— Любовь должна победить.

— В станице непременно так и было бы. Но в столице? Понимаешь ли ты это, Ваня?

— Понимаю.

— Бабы испорченные, погрязшие в пороке, думающие о выгоде сию минутной.

— Баронесса Измайловская не баба! Ты, Микола, доиграешься словами!

— Прости, друг. Говорю, что думаю.

— Прощаю, — хмуро сказал Суздалев. — Ангел мой только меня любит. Всем нам надоела эта игра. Но, как выйти — не представляю.

Билый отхлебнул крепкого кофе. Прищурил хитро глаза.

— Да можно выйти.

— Серьезно? — осторожно спросил граф.

— Еще и крест получишь.

— Главное, не на могилу! А всё к этому идет. Не знаю я, Микола, ничего! Запутался. Подумать только, на самого батюшку руку поднимал! Слепец! Как мог. Черти дергали за веревочки!

— Так давай чертей изведем, — осторожно сказал Билый.

— Как?! — граф прямо посмотрел на Билого. — Как раньше? Под корень?

— Так точно, — кивнул головой подъесаул. — Под самый корень. Только так и отмажешься. А потом с милой — на Аляску. И быстро всё, чтоб никто и глазом не моргнул. Глядишь, всё и получится.

— Ты, Микола, не понимаешь с кем нам предстоит столкнуться.

Билый улыбнулся. Понравилось ему это «нам».

— Да план у меня есть, Иван Матвеевич. Только действовать надо нам сообща. Считай, что я тебя вербую на секретную службу.

— Эй, служивый! — Напрягся Суздалев. — Я ведь по чину и старше тебе и граф всё-таки!

— Ну, а я мудрее. И я тот, кто тебя перед государем отбелит. Может император за подвиг твой и баронессу от себя отпустит и честь и имя твоё сохранит.

— Хорошо бы, — вздохнул Ваня. — А, что надо сделать?

— Ничего особенного. Так, мелочь. Надо помочь мне вступить в вашу ложу и вырезать ее потом на корню.

Ваня сидел с раскрытым ртом, слушая план друга и неожиданно принялся улыбаться.

— Так это легко.

— В самом деле? — заволновался Билый.

— Конечно! Ты уже к вечеру станешь масоном! Я тебя к алтарю и отведу: имею полное право рекомендовать. Я же там не последний человек! Тем более ты тело охраняешь! Самого! Да тебя с руками и ногами примут. Я представляю, как там в мозгу у кого-то шестеренки закрутятся.

— Ну и добре, — улыбнулся Микола.

Граф не обманул. Весь день звонил. Отправлял лакея с распоряжения. Двери парадной постоянно хлопали. Маменька была очень недовольна. И даже не вышла попращаться.

Вечером их привез закрытый фаэтон к сбору ложа. Ваня, как мог разъяснял другу простые правила всю дорогу.

Вышли.

Суздалев провел Билого через длинный коридор и оба оказались у входа в большую залу. Она представляла из себя просторную квадратную комнату. Окна были напрочь заколочены, так, что и полоска света не просачивалась через них. В зале, царил густой полумрак. Все предметы, находящиеся в комнате и одежды, в которые были облачены, стоявшие по краям комнаты люди, казались серыми. В центре, ближе к стене, стояло большое деревянное кресло, чем то напоминающее трон. На нем, одетый в длинную мантию сидел человек. В руках он держал какой- то свиток, голову его украшала шапка, чем то напоминающая корону. «Досточтимый Мастер — подумал Микола, вспомнив короткую лекцию, которую ему прочитал Суздалев, вводя в курс дела — То есть по-нашему, по-военному — главнокомандующий. Как сказал Ваня — это символ духовного начала в человеке.»

Граф, поклонившись сидевшему на троне, сделал несколько шагов в сторону и занял свое место.

Микола зажмурился, слегка надавил на глаза, привыкая к темноте. Он был уже в этом доме, но тогда все комнаты выглядели по-иному. Сейчас же эта зала, заполненная людьми, преобразилась. Огоньки больших зажжённых свечей отплясывали бликами на стенах комнаты, высвечивая за креслом-троном рисунок, изображающий треугольник с оком внутри. Взгляд Билого переместился дальше по периметру залы. Почти напротив Досточтимого Мастера на кресле меньшего размера сидел, одетый почти в такую же мантию, другой человек. «Это, если не путаю, стало быть Старший Надзиратель, — вспоминая разговор со своим другом продолжил свои мысли Микола.— Он олицетворяет душу.» Подъесаул повернул голову слегка направо: «А ты у нас, значит, Надзиратель Младший — то есть соединение душевного и духовного».

В голове Билого мелькали образы чинов масонской ложи, о которых ему подробно рассказал Суздалев. Память у казака была отменная от природы и, посему, особого труда сориентироваться среди этого «войска» ему не составило.

«А вот и „внутренний“ с „внешним“ миром человека», — улыбнувшись про себя подумал Микола, глядя на стоящих почти рядом Внутреннего и Внешнего стражей.

Убедившись, что все члены ложи собрались, сидевший на троне взял в руки деревянный молоток и несколько раз ударил им. Старший Надзиратель тут же повторил такую же серию ударов своим молотком.

Все, стоявшие в зале замерли, воцарилась тишина. Слышно было как воск потрескивал, оплавляясь с горящих свечей.

— Все ли привратники на местах? — раздался густой бас Мастера.

— Да, — учтиво отозвался Старший Надзиратель.

— Что же входит в их обязанности? — вновь спросил Мастер.

— Охранять покой ложи,- ответил Надзиратель.

— Все офицеры присутствуют? -прозвучал очередной вопрос.

— Да, Досточтимый Мастер,-сказал Надзиратель.

Лаконичность ответов удивила Билого: «Как по уставу»

— Все ли офицеры помнят о своих обязанностях? -прозвучал низкий голос Мастера.

— Да! Все! Досточтимый Мастер — вновь отозвался Старший Надзиратель.

Удостоверившись, что все офицеры находятся на своих местах и знают свои обязанности, Мастер объявил об открытии ложи, призвав присутствующих следовать установленным правилам.

Затем, глядя на треугольник с глазом внутри и воздев руки вверх, Мастер произнес, медленно и четко выговаривая каждое слово:

— О Великий Архитектор Вселенной! Благослови нас на открытие сей ложи! Благослови на приятие в наше братство, нового Ученика. Мы клянемся соблюдать все правила, чтобы собрание прошло в гармонии и согласии!

Выждав паузу, Мастер повернулся к присутствующим и разведя руки в стороны, словно раздавая полученное благословение свыше, произнес:

— Ложа открыта! Есть ли сомнения у вас, братья, что кто- то присутствует здесь не имея на то права?

Несколько человек указали жестом на стоящего у входа подъесаула. Билому показалось лицо одного знакомым. «Что за чертовщина! — пронеслось в голове казака. У одного, из указывающих на него, на руке не было кисти — Извозчик? А где борода? Или померещилось?»

— Нет, братья! — нарушил ход мыслей подъесаула голос Мастера. — За этого Профана поручился один из наших Подмастерье. К тому же имеется письменное прошение нового кандидата о вступлении в наше братство. И он, если мы примем его, будет посвящен сегодня в Ученика.

Убедившись, что все недоразумения улажены, Мастер вновь взял в руки молоток и серией ударов возвестил о начале работы ложи. Старший Надзиратель, следуя правилам, вторил ему такой же серией ударов молотка.

Один из Надзирателей подошел к Миколе и завязал ему глаза платком. Взяв его за руку, Надзиратель вывел Билого в соседнюю комнату и затворив дверь, оставил одного.

Через закрытую дверь до Миколы доносились лишь обрывки фраз, из которых следовало, что в данный момент все присутствующие в ложе рассматривают его кандидатуру. Несколько голосов, видимо тех, кто не желал его вступления, звучали особенно громко. Послышались несколько ударов молотка и голоса стихли, переходя в неразличимый гул.

— Подавляющим большинством голосов всех присутствующих братьев...... -донеслось до слуха подъесаула. Глаза его были завязаны и физиологически слух за счет этого обострился. «Значит приняли — подумал Микола — Теперь или грудь в крестах или...» Про «или» думать не хотелось, ведь наказание за преступление клятвы в каждой из масонских лож следовало незамедлительно.

Гул и голоса стихли. Дверь в комнату, где сидел Билый с легким скрипом отворилась и послышались неторопливые шаги. «Стало быть это Дворецкий пришел за мной», — вспоминая табель о рангах, подумал Микола. Вошедший подошел к казаку и монотонным голосом произнес:

— Мне надлежит сейчас же изъять у вас все деньги и металлические предметы. Таковы правила.

Билый подчинился. Сняв кавказский пояс с кинжалом он протянул руку вперед. Дворецкий принял кинжал и положил его в нишу в стене.

— Денежных средств при себе не имею. Можете не сомневаться, — произнес Билый.

— Охотно верю, — отозвался Дворецкий и преклонил колено. Подъесаул почувствовал, как крепкие руки снимают с его правой ноги сапог. Теми же быстрыми и ловкими движениями Дворецкий освободил от одежды, обнажив левую грудь, левое колено и правую руку Миколе, а на шею ему накинул Буксирный трос — веревку с мечом, указывающим на грудь. Дворецкий слегка потянул за веревку и Билый последовал за ним. У входа в залу Дворецкого и подъесаула встретил Привратник. Он осмотрел нового кандидата и счел его подготовленным по всем правилам.

Привратник, повернувшись к сидевшему на троне Мастеру, поклонился, говоря о том, что кандидат готов. Мастер поднял руку. Перешептывание присутствующих стихло. Мастер ударил молотком и произнес:

— Профан! Ты пройдешь церемонию принятия в первый градус. Для этого тебе нужно произнести клятву. Так повторяй же за мной!

Миколе, стоявшим с завязанными глазами, голосговорившего казался доносившимся из подземелья. Бывалый разведчик, лихой казак слегка оробел, но быстро справился с волнением.

— Да, Досточтимый Мастер! — ответил Билый. Смутное чувство овладело им. Но отступать было некуда, да и не за чем.

— Я... Добровольно и с желанием...Беру на себя... — повторял Микола за Мастером — Клянусь никогда не раскрывать часть или части, пункт или пункты, секреты и тайны, доверенные мне и свою принадлежность к вольным каменщикам. И если я нарушу сию клятву то меня объявят клятвопреступником, лишенным всех моральных устоев или вырвут мне язык, перережут горло и закопают тело на дне реки«. Произнося последние слова, Билый сглотнул слюну. «Однако — подумал он — Это еще похлеще чем с абреками воевать. Те хоть в песок не закапывали. Бог не выдаст, свинья не съест».

— Произнеся клятву, ты из Профана становишься Учеником, принятым в братство Вольных каменщиков! — торжественно произнес Мастер — Снимите с него повязку.

Стоявший рядом Привратник развязал узел и повязка упала к ногам Билого. Он осмотрелся. В зале стояло около сорока человек. Огоньки зажженных свечей яркими языками плясали на их лицах. «Да, уж, господин подъесаул — произнес про себя Микола, глядя на свой наряд — Далее некуда»

-П одойди, Ученик! — властно произнес Мастер. Микола не торопясь приблизился.

— Положи руку на Библию и Меч и произнеси троекратно «Клянусь!» — голос Мастера звучал монотонным звуком. Билый сделал так, как велел Мастер.

— Ты должен теперь познать секреты и тайные знаки нашего ордена, — таинственным голосом продолжал Мастер. Он досконально посвятил Миколу в значение символов и знаков, которыми пользовались Вольные каменщики и в заключении произнес : «Исаак». Билый с удивлением посмотрел на говорившего.

— Исаак, — повторил Мастер — Это пароль, который применяется для общения среди нашего братства!

Микола кивнул. Мастер жестом руки подозвал Внутреннего Стража, тот приблизился, держа в руках инструменты.

— Каждый Ученик обязан владеть этими инструментами. Мало того, он должен знать значение каждого из них — подымая руку вверх, сказал Мастер. — Так внимай же, Ученик!

Микола сделал вид, что внимательно слушает то, что будет говорить Мастер. Тот же, беря первый инструмент в руки, продолжил:

— Первым инструментом, попадающим в руки рабочего, является линейка, с помощью которой он измеряет и определяет размер и масштаб предстоящей работы, а также подсчитывает время и силы, которые она потребует.

Мастер передал в руки подъесаула линейку и взял с подноса, держащего Внутренним Стражем молоток:

— Молоток используют разные ремесленники, и в зависимости от ремесла его называют по-разному. Но все признают, что без него не обойтись в ручном труде. Его уникальность состоит в том, что им можно работать по любой поверхности. Но в масонстве главное — не практическое назначение каждого инструмента, с его символика. Так, 24 деления на линейке символизируют 24 часа суток, что позволяет Ученику правильно распределять время на молитву, труд, отдых и сон. Молоток как бы говорит, что мастерство без усилия бесполезно: человек рожден для труда — сердце чувствует, а голова думает впустую, если руки не могут работать.

Мастер сделал небольшую паузу, передав в руки Билого молоток.

— А мастерок, — продолжил Мастер, беря с подноса последний инструмент Ученика. — Мастерок показывает, что для достижения совершенства необходимо упорство. Все эти инструменты вместе указывают Ученику, что знание, основанное на точности, достигнутой при помощи труда и упорства, превзойдет все невзгоды, прогонит невежество и привнесет счастье в процесс познания.!

Голос его звучал теперь более мягко. Билому даже показалось, что как- то по-отечески. Мастер поздравил подъесаула со вступлением в древнее и почетное братство франкмасонов и сообщил ему об обязанностях и обязательствах перед Всевышним, его «соседями» и самим собой.

— Ново вступивший масон! — наставил Мастер Билого. — Будь благоразумным и справедливым в своих поступках, сдержанным и не теряй стойкости духа. Храни секретность, верность и послушание. Напоследок я скажу несколько слов о чертежной доске Первого градуса. Раньше на этих досках, также известных как опорные доски, архитекторы или строители чертили план первого этажа здания. Также на досках представляли наглядное символическое описание постулатов, связанных с определенной степенью. Предметы, изображенные на каждой доске, имеют не только символическое значение, но также и психологическое. Доска Первого градуса, изображающая мозаичный пол и возвышающиеся колонны, лестницу Иакова, пылающий центр и сияющее солнце, символизирует человека и его место в мире. Чертежная доска Второго градуса изображает лестницу Иакова, символизирующую лестницу, по которой франкмасон должен подняться на своем духовном пути развития, отвернувшись от мира физического, чтобы уделить все внимание духовному развитию. Доска третьего градуса воплощает в себе представление о том, что только через смерть человек может осознать все возможности, предлагаемые жизнью.

Мастер вновь прервался, посмотрев на символ из треугольника и глаза внутри него. Затем, вновь повернувшись к Билому, произнес:

— Важно знать о всех градусах и ложах, но для тебя, как Ученика, в данный момент наиважнейшим является градус первый. И помни! Мы нуждаемся в тебе еще и как в боевом офицере!

"Вот оно что!«— пристально вглядываясь в глаза Мастера, подумал Микола — «Не хотите ли вы меня использовать как разменную монету!? Или даже как пушечное мясо в очередном покушении на Императора!? Так то мне и надо!»

Рука машинально начала сжиматься в кулак, но Билый моментально опомнился и мягким голосом ответил:

— Буду рад служить братству, Досточтимый Мастер!

Мастер с легкой улыбкой на губах слегка наклонил голову в ответ и распростер руки над собой:

— Закончим же на этом. Братья!

Как по команде, все присутствующие стали расходиться. Кто по одиночке, как тот, безрукий, кто по парно. Суздалев проходя мимо Миколы негромко сказал:

— Ну что, Ученик, предлагаю это дело спрыснуть в «нашем» ресторанчике у реки. И поделюсь некоторыми своими соображениями с тобой.

Билый молча кивнул головой и прошел в комнатку, где сидел перед церемонией. Приведя черкеску в порядок, надев пояс с кинжалом, он не торопясь направился к выходу из дома. На улице его уже ждал Суздалев. Его широкая, открытая улыбка располагала к дружескому разговору. Односумы без труда поймали извозчика и спустя час с небольшим, с аппетитом поглощали бараний бок с гречкой, запивая его хмельным «Лафитом».

Глава 17

Успенский пост в этом году выдался на редкость жарким.

А после Успения, присущая Санкт-Петербургу сырость, растворяясь в обилии солнечного света, изливаемого с небес на северную столицу, рождала духоту в воздухе такую, что порой трудно было дышать.

Душно было во всем и лишь парковые деревья давали хоть какую -то отраду, укрывая в своей тени случайных прохожих. Жизнь в столице будто расплавилась и потекла в ином, более медленном ритме. Лошади извозчиков, как, впрочем, и их хозяева изнывали от недвижимого воздуха, отгоняя сонмы мошкары, зависающей небольшими тучками над ними. Городовые старались занять свой наблюдательный пункт в тени многоэтажных зданий. И не так жарко, да и начальство, если вдруг нагрянет с проверкой, не накажет за ненадлежащую уставу службу. Портовые грузчики, по обыкновению своему расторопные и быстрые при разгрузке приходящих в порт барж с грузом, раздетые по пояс и загорелые до черноты, большим временем лежали на стоявших у складов тюках, в ленивом бездействии. Многочисленные ресторанчики оставались в дневное время без посетителей, несмотря на то, что время строгого успенского поста прошло. Кому охота сидеть в духоте под жарким солнцем.

Лишь «Трезвый боцман» продолжал подсчитывать барыши. Его удачное расположение, у берега реки, давало ту спасительную прохладу, которой хватало чтобы отдохнуть в тени высоких, раскидистых лип, в обилие росших по периметру открытой террасы. От посетителей не было отбоя. Приказчики и холеные официанты сбивались с ног, желая угодить господам. Но были не всесильны: иной день приходилось даже отказывать, по причине отсутствия свободных мест. Помимо того, что столичных жителей привлекала вкусная еда, которой можно было насладиться, просиживая часами на уютной, защищенной от солнца террасе, по традиции, Государь — Император, после праздника Успения совершал прогулку на своем небольшом корабле по реке. И увидеть царя, хотя бы издалека, было довольно соблазнительно. Посему столичный люд, у кого в кармане водилась лишняя копейка, тянулся к «Трезвому боцману», создавая порой очереди у входа.

Отдыхая от государственных дел, после праздничной успенской Литургии, Император Александр III, в сопровождении многочисленной свиты, отправлялся в Царское Село. Здесь в тени раскидистых деревьев, он отвлекался от будней, предаваясь общению с семьей. Любимая рыбалка и прогулки в небольших рощицах давали необходимый отдых венценосной особе и настраивали на совершенно иной лад. Государь вновь становился заботливым отцом и любящим мужем.

Александр III любил после завтрака пройтись по тихим аллеям и посидеть в беседке на берегу у озерца, созданного еще по распоряжению его деда. В этом тихом уголке, мысли складывались в единую цепочку и рождали смелые решения по благоустройству и развитию, данной династии Романовых Господом громадной Империи.

— Ваше Величество, — раздался вдруг голос. Государь, погруженный в свои мысли, не сразу ответил. Продолжил рассматривать божью букашку на безупречно белой перчатке. Маленькое насекомое затейливо перебирало лапками, упрямо штурмуя указательный палец.

— Ваше Величество, — раздалось вновь. Государь взглянул в сторону, откуда доносился знакомый ему голос.

— А, это вы, полковник! Надеюсь, что у вас довольно веская причина, сподобившая вас оторвать меня от весьма важных мыслей.

Флигель-адъютант внутренне напрягся и вытянулся в струнку. Он знал, что гнев Государя может быть безграничным и посему нужно придать тому, что он хотел сказать, нотку важности. Мысль работала молниеносно.

— Ваше Величество, — вновь произнес полковник — Я осмелился оторвать вас от размышлений по весьма важному делу. Организация вашей традиционной прогулки на пароходе. Это мероприятие, как вы знаете, требует особой подготовки. Хотелось бы обсудить с вами несколько деталей.

— Полковник, — недовольно откликнулся Император. — Вы довольно бесцеремонно нарушили мой отдых, во время которого я предавался мыслям о будущем нашей Империи. То, что вы хотите обсудить, вовсе не требует моего участия. Достаточно привлечь соответствующих офицеров собственного конвоя, к примеру того же подъесаула Билого, так кажется его фамилия?

— Несомненно, Ваше Императорское Величество, но и об этом Билом, — флигель-адъютант поморщился, как будто съел кислый лимон. — Я хотел бы Вам сказать несколько слов.

Александр III поднял правую руку, как бы отстраняясь от назойливого слепня. Строго взглянул на флигель-адъютанта и резко произнес:

— Полковник! Вы знаете, что я не терплю сплетней. Если у вас имеются неоспоримые факты, я вас выслушаю. Если же нет, то потрудитесь не начинать беспочвенного разговора.

Флигель-адъютант вздрогнул, но постарался сдержаться, чтобы не выказать страха. Достав из кармана носовой платок, он отер вспотевший от духоты лоб и вновь вытянувшись в струнку, стараясь четко выговаривать каждое слово, произнес:

— Ваше Величество, мне стало доподлинно известно, что подъесаул Билый, вступив в тайный сговор с графом Суздалевым, причастен к масонской ложе. Мне об этом доложил один надежный человек. К тому же, пока разумеется не подтверждено окончательно, есть основания предполагать, что именно масоны организовали покушение на Ваше Величество в Беловежской пуще. И что они не успокоятся, пока не доведут своего дела до конца.

— Что! — протянул Император. — Заговорщики в ближайшем окружении?! Немедленно арестовать! Повесить! Как вы могли такое допустить?!

Император с трудом сдерживал гнев:

— Почему раньше не доложили?! Захотели в солдаты? Может, там ваше место?! Я вас разжалую в унтера! Кровью станете смывать позор! — Божья коровка сорвалась с пальца и тревожно жужжа, поднялась в воздух.

Полковник стоял ни живой, ни мертвый. Он ждал, когда Государь выплеснет свои эмоции и слегка успокоится. Зная натуру Александра III, флигель-адъютант, принял выжидательную позицию и не стал лезть на рожон.

— Полковник, — произнес, как и предполагалось, более спокойным тоном Император. — Какие будут соображения?

— Ваше Величество, — ответил флигель-адъютант. — Простите за дерзость, но я бы не стал спешить с арестом сих офицеров. Он лишь звенья большой цепи. Установим слежку и при случае накроем все гадюкино гнездо. Они должны себя проявить. И прогулка на пароходе будет лучшей приманкой для этого. К тому же на эту прогулку будет приглашена госпожа Измайловская. Известно, что штабс-капитан Суздалев питает к ней определенные чувства. Будет лишний повод вывести обоих на чистую воду.

— Вздор! Баронесса не такая и не допустит себе ничего лишнего. Тем более не станет компрометировать себя и меня. У графа Суздалева при дворе репутация ловеласа. Было бы прискорбно такой чистой девушки запятнать свою честь.

— И тем не менее, Ваше Высочество... — начал флигель-адъютант, но был прерван.

— Что конкретно вы собираетесь предпринять, полковник? — с холодными нотками в голосе произнес Государь.

— Ничего особенного, Ваше Величество! Для начала просто наблюдать. Установить слежку! Слежку за всеми! Тотальный надзор! Уверен, что они начнут действовать именно на пароходе. Ну, а мы будем готовы! Уж я-то подберу верных людей! Вашему Высочеству ничто, и никто не сможет угрожать. Вы наше золото Империи.

Император подозрительно покосился на своего офицера, продолжая хмурить брови. Но лесть ему понравилась. Пришлась по душе.

— Хорошо, полковник Мне нравится ход ваших мыслей. Пусть будет так. Вы лично отвечаете за ход всей операции. И еще одно — Александр III на секунду задумался, направляя ход своих мыслей в нужное русло, его самообладанию можно было позавидовать. — Я лично, слышите вы, лично, хочу убедиться в том, что между упомянутой госпожой Измайловской и графом Суздалевым есть связь, или имеются отношения.

Полковник хотел было еще что -то сказать, но Государь поднял руку вверх, показывая всем видом, что хочет остаться один. Флигель-адъютант козырнул, щелкнув каблуками и повернувшись, зашагал прочь, оставляя Императора в тяжелых мыслях.

Глава 18

— Какой вздор! — заламывая руки негодовала перед одевающей ее служанкой баронесса Измайловская. — Какое нахальство! Этот выскочка, слизняк флигель-адъютант, эта пародия на офицера, осмеливается присылать мне письмо, с приглашением на прогулку на пароходе с Государем-Императором! Какая неслыханная дерзость!

Рядом, на трюмо лежал аккуратно открытый конверт, на нем полу смятый листок бумаги, с ровными, четко выведенными буквами.

— Госпожа, прошу вас, не делайте резких движений, иначе я могу вас поранить булавкой, — поддергивая очередную петельку на роскошном платье Лизоньки, робко произнесла служанка.

— Да, ты права, голубушка, — будто не слыша сказанного, продолжила Измайловская, изливая потоки негодования. — Как он мог!? Кто дал ему такое право!? Никто! Абсолютно никто, кроме самого Государя не вправе присылать мне подобные письма! Так было всегда и...

Баронесса осеклась и с удивлением посмотрела на стоящую рядом служанку, как будто та была виновницей сего недоразумения. Мысли баронессы постепенно собирались в единое целое и с быстротой молнии замыкались цепочкой логического осмысления.

— Действительно, отбросив все эмоции, почему именно этот полковник пригласил меня в этом году на традиционную прогулку на императорском пароходе, хотя из года в год это делал лично Государь?

Взгляд Лизоньки вновь упал на склоненную в покорном труде над ее платье, служанку. Затем барышня посмотрела на свое отражение в огромном зеркале, стоявшем посреди большой залы. С лица ее не сходило удивление:

— Неужели я наскучила Императору!? Почему не сказал мне об этом сам!? Нет, здесь нечто иное. Похоже Государь впал в ревность. А в ревности он гневлив необузданно. Но к кому? Неужели я могла дать повод для ревности!? И с кем, позвольте узнать!? Мне право и самой стало надоедать быть игрушкой в руках венценосной особы, но в цивилизованном обществе необходимы и соответствующие отношения. Я — Измайловская! Хотя и не царских кровей, но требую к себе иного внимания. Не допущу, чтобы какой- то там полковник, пусть даже и из свиты Государя, бесцеремонно обращался ко мне. При следующей встрече, к примеру, на той же речной прогулке, я непременно выскажу Императору свое мнение. Не будь я древнего рода Измалойвских! Был бы жив прадедушка! Этот бы точно устроил переворот под канонады пушек и бой барабанов!

Баронесса не заметила, как ее внутренние переживания вылились в негромкую ораторскую речь. Вертевшаяся рядом служанка слушала свою госпожу, тщательно скрывая улыбку и зазевавшись на секунду, проткнула булавкой рукав платья, коснувшись руки красавицы.

— Ай! — вскрикнула та от боли. — Уснула ты, клуша, что ли!? Убить меня хочешь?! Тебе то я чем помешала!?

Слова своенравной баронессы звучали незлобно, скорее, как поучение от старшей сестры. Служанка виновато замерла на месте.

— Ну-ну, душа моя, я понимаю, что ты это не специально, — улыбнувшись, потрепала ласково по плечу модестку Лизонька. Потом она закусила губку и снова посмотрела в зеркало. Густые волосы готовы были распасться из привольной прически и рассыпаться по утонченным плечам. Лизонька улыбнулась своему отражению. Сейчас она упивалась своей красотой. Чувствовала неограниченную власть своих чар.

— Что ж, Ваше Величество, — обращаясь к самой себе сказала баронесс и слегка поклонилась, приседая в реверансе. — Я принимаю Ваш вызов.

Измайловская взяла вновь в руки измятый листок, расправила ладонями и пробежала глазами по строчкам. Затем с усердием скомкала его и бросила в угол комнаты. Прокатившись подпрыгивая, бумажный шарик замер у стены. Служанка, оправившаяся от легкого шока, проводила его взглядом и вздохнув глубоко, принялась доводить работу с платьем госпожи до конца. Сама Измайловская с легким прищуром во взгляде, смотрела на большой портрет своего прадеда, висевший на противоположной от окна стене. В голове рождался план очередной авантюры.

Подмигнув портрету прадеда она произнесла: «Не будь я Измайловская!». В легком полумраке показалось, что и прадед с портрета также довольно подмигнул своей правнучке. Мол, знай наших. Мы, Измайловские — золото Империи.

Глава 19

— Ну и духотень, — в сердцах высказал Микола Билый. Голос его звучал низким тоном. Несколько раз вставал он за ночь. Мучала жажда. Подходя к ведру, черпал с него ковшиком воду, жадно пил. Затем морщился и нервно вытирал губы. «Дрянь какая! С нашей, родниковой не сравниться! Вот уж год как в столице, а привыкнуть к этому вкусу не могу!» Затем снова направлялся к постели, плюхался в нее, будто в копну сена. Неуютно, одиноко. Рубаха, как, впрочем, и простынь на кровати, промокли от пота. Ворочался с бока на бок. Снова вставал. Ходил по комнате, силился прочитать молитвы. Открыл окно. В комнату ворвалась легкая ночная прохлада. Жадно вдохнул густой, смешанный с туманом воздух. В голове от бессонницы шумело. Вспомнились родные горы, закубанская степь, река Марта, семья.

«Как вы там, мои родные!?»

Подъесаул сел на край кровати, снял намокшую от пота рубаху. Стало легче. Голова тяжелела. Откинулся на спину, прикрыв рукой глаза.

«Господи, Исусе Христе, Сыне Божий...» — зашептали беззвучно губы, повторяя молитву. Незаметно для себя, Билый провалился в сон. Перед глазами проплыл образ деда Трохима. Старик с прищуром пристально смотрел на Миколу, а беззубый рот прошамкал: «Аааа, варнак, набедокурил!»

Вслед за дедом Трохимом привиделись батька с матерью, молодые. А рядом с ними он, Микола, малой еще совсем. Меж густых порослей ковыля бегает. Внезапно лег густой туман, скрыв в своей пелене батьку с мамой. Микола бегает и зовет их, спотыкается, падает в ковыль и видит, как к нему гадюка степная ползет.

Билый отмахнулся рукой. Проснулся. За окном было еще темно, но дрозды, свившие гнезда на соседнем дубе, уже завели свои песни, в ожидании утренней зари.

Микола выдохнул глубоко, отер мокрый лоб, вновь постарался уснуть. На этот раз супруга Марфа привиделась с малым Димитрием. Буд-то втроем они идут по берегу Марты. Все, как в один из прощальных вечеров, когда Микола на службу собирался. Марфа все крепче прижимается к Миколе, а Димитрий в реке Марте «кораблики»- щепки пускает. Шустро бегут по волнам палочки. Быстра река и опасна. «Не печалься, Марфушка», — говорит Билый и крепко обнимая, целует супругу. Димитрий с громким смехом подбегает к ним и жмется к ногам. С башти (сторожевой вышки), раздается выстрел. Микола оборачивается и видит Ивана Колбасу, размахивающего руками. Еще выстрел. Будто наяву. Громкий крик горного орла из поднебесья: «Киуууу. Киуууу». За ним будто стук в окно. Образ супруги с сыном исчезают.

Билый открыл глаза. Резко вскочил с кровати. Снова раздался стук, похожий на глухой выстрел. В открытое окно его комнаты, стукаясь грудью о стекло, пытался залететь голубь. Перья переливаются перламутром: то малиновыми красками вспухнут, то зелеными.

Микола подошел к окну, хотел было протянуть руку к птице, но голубь вспорхнул и пикирующими движениями долетев до дуба, усадил свое жирное тельце на ближайшую ветку, недовольно загукал.

Билый сделал два шага к ведру с водой, зачерпнул ковшиком теплую жидкость, отпил несколько глотков, остальное вылил себе на голову. Отерся полотенцем. Часы показывали пять двадцать утра.

«Не к добру это. И сон этот и голубь. Дурные вести спешат. Нужно домой отписать. Тревожно, на душе», — подумал так подъесаул и сменив рубаху, придвинул к стоявшему у окна столу табурет. Зажег свечу, нашел в комоде листок бумаги, чернильницу и уселся писать письмо.

По началу мысли путались. Кляксу на бумаге сделал. С досадой посмотрел на расползающееся синее пятно. Заменил лист.

Не знал с чего начать. По возможности старался, как и обещал Марфе при расставании, писать по короткому письму раз в месяц. Всегда было о чем сказать. Сейчас же, видимо находясь под впечатлением увиденного во сне, Билый не мог сформулировать свои мысли и направить их в нужное русло. Необъяснимое чувство тревоги не покидало его. На стене комнаты, в мерцающем свете свечи, плясали причудливой формы тени. Одна из них была похожа на орла, взмахивающего крылами, другая на деда Трохима. «Тьфу ты! — Билый мотнул головой. — Привидится же такое. Лукавый, видимо шалит». Перекрестился на образа. С трудом собравшись с мыслями, заставил себя исписать большую половину листа. Старательно выводил буквы. Писал в основном о столичной жизни и погоде. О том, что скучает по станице и семье. От охватившего его внезапно волнения, захотелось снова пить. Подъесаул крякнул, почесал затылок и закончил письмо так:

«С надеждой на скорую встречу, моя родная женушка. Целуй и обнимай Димитрия. Батькам моим кланяйся от меня. Будьте с Богом. Ваш Микола»

Аккуратно сложил письмо и положил на край стола. «Нужно будет передать на почту с дежурным».

Откашлялся. В горле было сухо, вязкая слюна комом прилипла к слизистой. Микола зачерпнул воды из ведра и обливаясь, осушил ковшик до дна. Посмотрел на образа. В свете лампады на Билого строго смотрел Святой лик Николая Чудотворца. «Нужно быть аккуратнее в жару с „Лафитом“, — пронеслось в голове. Подъесаул мотнул головой, вновь зачерпнул ковшик воды и сделал несколько глотков.

В дверь комнаты уверенно постучали и тут же раздался громкий, четкий голос:

— Дозвольте, Ваше благродь!

Билый от неожиданности поперхнулся, закашлялся. В приоткрытую дверь просунулась бородатая голова урядника.

— Ну, ты, братец, и мастак неожиданности устраивать. Кто ж так врывается, да еще и в такую рань. Срочное что- то? — Билый незлобно осадил прыть урядника. Тот немного опешил и виновато заметил:

— Так утро уже, господин подъесаул!

— Утро!? — удивленно отозвался Билый. Взгляд его упал на окно. Яркий свет утренней зари пробивался сквозь густую листву дубов, росших вокруг офицерской казармы.

— Действительно, утро! — Билый глянул на часы. Без четверти восемь. Он и не заметил за написанием письма, как утро сменило ночные сумерки. — Эка я засиделся! — подмигнул ободряюще уряднику и добавил — Спаси Христос, братец. Ну, что там у тебя за срочность?

— Велено передать лично в руки! — отчеканил урядник, довольный тем, что офицер обратился к нему по-свойски.

— Кем велено?» — тут же отреагировал подъесаул.

— Не могу знать, Ваше благродь! Не нашенский был. Молодой офицер. По форме вродь из флигелей. В чине капитана, — урядник чеканил каждое слово, стоя на вытяжку.

— Молодой, говоришь!? Так-так. Из офицеров флигель-адьютантов?

Урядник безмолвно кивнул головой. Мысли Билого обострились. Сознание работало как часы. «Стало быть полковник автор сего послания. А передал, соответственно через своего помощника — капитана. Его я видел тогда в покоях Государя. Неспроста все это.» — подумал про себя Микола.

— Ох, неспроста, — вырвалось у него невзначай. Урядник вопросительно уставился на офицера. Подъесаул, видя его замешательство, усмехнулся:

— Оставь, братец, это я так, о своем! Благодарю за службу, — произнес Билый, протягивая подчиненному пятак. Урядник, разгладив усы, склонил голову:

— Благодарствую, господин подъесуал! Разрешите идти?

Микола молча кивнул. Посыльный повернулся через левое плечо и направился к двери. Билый, пребывая в мыслях о доставленном урядником конверте, подошел к столу, на котором лежал небольшой нож. Ловким движением вспорол бумажную оболочку и взяв в руки сложенный лист бумаги, развернул его. Взгляд Миколы невольно упал на край стола. Вспомнил и о своем письме. Урядник уже прикрывал неторопливо за собой дверь.

— Постой, братец! — крикнул подъесаул. Дверь вновь приоткрылась и в нее просунулась голова урядника:

— Слушаюсь, Ваше благородь!

— Будь добр, передай на почту письмо! — протягивая конверт произнес Микола. Видя легкое замешательство подчиненного, добавил. -Это на родину отписал. Семье.

Урядник улыбнулся, пряча конверт в рукав черкески:

— Не извольте беспокоиться, Ваше благродь. Доставим в лучшем виде!

— Да шо ты все заладил...«Ваше благродь...Ваше благродь!», — по-отечески заметил подъесаул. — Не люблю я это! Мы ж с тобой — казаки! Чай не иногородние!

— Добре, Николай Иванович! Улагодым як то трэба! — оголив крепкие, слегка желтоватые зубы, произнес урядник.

— От тож! — подмигнув по-свойски, улыбнулся в ответ Билый. — Хамыляй, як по пластам!

Урядник расплылся в улыбке, поднес руку к виску и развернувшись через левое плечо, зашагал к двери и через секунду его шаги эхом отдавались по коридору, ведущему к выходу из офицерской казармы.

Дождавшись, когда урядник покинет комнату, Билый с нетерпением взял доставленное ему письмо и впился глазами в исписанные ровным почерком строки. В письме, довольно коротком, предписывалось ему, подъесаулу Билому быть у пристани, откуда, по сложившейся традиции, ежегодно, после Праздника Успения Пресвятой Богородицы отправлялся на речную прогулку на своем пароходе Император.

«Господин подъесаул! Вам надлежит прибыть второго дня по окончании Празднества Успения к известной Вам пристани, для участия в известных Вам мероприятиях. Форма одежды парадная. Время начала мероприятий, в связи со сложившимися обстоятельствами и во избежание провокаций, будет сообщено дополнительно. По той же причине к планированию сих мероприятий в этом году допущен лишь ограниченный круг доверенных лиц. Но Ваше присутствие на самом мероприятии считать обязательным.»

Далее шла неразборчивая подпись.

Билый прочитал послание еще раз. Нахмурился. «Что -то не так!» — мелькнуло в голове. Было ясно, что под мероприятием подразумевалась ежегодная прогулка Государя на своем пароходике по реке. Прогулка эта длилась по обыкновению целый день и сопровождалась пышным обедом, который давал Император в честь Праздника Успения Пресвятой Богородицы.

Планирование сего мероприятия не обходилось без участия офицеров Собственного Ея Императорского Величества Конвоя. Соответственно и к охране во время прогулки привлекались в основном чины конвоя. Это входило в прямые обязанности подъесаула Билого.

В этом же году, как следовало из письма, решили обойтись без него. Дерзко указав на то, что ему не доверяют. Помимо того, что письмо было анонимным, хотя Микола был более, чем уверен, что подпись под письмом ставил именно полковник, флигель-адьютант, так оно еще было составлено в абсолютно дерзкой, без соблюдения субординации, форме.

«Полковник что- то затевает, — подумал Микола. — Что именно? Понятно, что он не простит мне той дуэли. Но хотелось бы знать, что у него в карманах.»

— Что, ж флигель-адъютант, — произнес Билый негромко вслух. — Вызов принимается. Главное играть без лукавства, открыто. Хотя, вряд ли, Вам это знакомо"

Микола смял письмо и поднес к еще горящей свече. Тонкая бумага тотчас зажглась и вспыхнув синеватым пламенем, через мгновение превратилась в горстку черного пепла. Подъесаул, сжимая его в кулаке, подошел к окну и раскрыв ладонь, с силой выдохнул воздух из легких. Частички пепла, как черные мотыльки вспорхнули от дыхания казака и закружились в воздухе, постепенно опускаясь вниз.

— Вот так и жизнь человеческая, — задумчиво произнес Билый, наблюдая за опускающимися к земле частичками пепла. — Сгорит в одночасье и останется от нее лишь пепел.

Микола посмотрел вверх, где в небесной сини медленно проплывали, похожие на барашков облака, перевел взгляд на ветку дуба, где до этого, в предрассветном сумраке, сидел голубь, вздохнул, посмотрел на часы и, наскоро приведя себя в порядок, стал одеваться. Мимолетно вспомнив о написанном супруге письме, улыбнулся. Представил, как Марфа читает его послания, как рассказывает малому Димитрию о нем, как опосля и сам батька — Атаман станичный, зачитывает письма Миколы перед станичниками. Такова традиция. «Эх. Жаль, что долго письма идут до родной станицы. Но ничего. Подождет родня. Дождется. — подъесаул Билый бросил короткий взгляд в зеркало, подтянул кавказский пояс, поправил кинжал и шашку, перекрестившись на образа, надел папаху, слегка сдвинув ее на бок и отдав невидимым предкам честь, четко, как по команде сказал:

— А служба ждать не может!

Быстро повернулся через левое плечо, сдвинул медленно пятки ичиг и мягко, по-кошачьи, вышел за дверь. «Повоюем. Не впервой. И не таких в рог бараний скручивали!»

Глава 20

Закат, крупным оранжевым диском, озарив напоследок Васильевский остров, коснулся прохладных вод Невы и через мгновение растворился в надвигающимся на столицу сумраке. Над Санкт-Петербургом постепенно нависало темное покрывало ночи, скрывая собой красоту и величие города, названного в честь Святого Петра, небесного покровителя царя-основателя, но со временем ставшего всё больше ассоциироваться с именем самого Петра I — предка правящего Государя Александра III. Город исторически и культурно связан с рождением Российской империи и вхождением России в историю в роли европейской великой державы.

На больших улицах, как Невский проспект, то тут то там стали зажигаться фонари. Новые, электрические, создавали серьезную конкуренцию старым — керосиновым и масляным, вытесняя постепенно последние из обихода. Но небольшие улочки так и оставались неосвещенными. На них то и дело мелькали какие то непонятные тени и запоздалые прохожие старались обходить такие места стороной. В городе начиналась совсем иная, не заметная днем, жизнь.

Рестораны открывали свои двери настежь, приглашая состоятельных столичных жителей окунуться в мир, отчасти греховный, замешанный на чревоугодии, винопитии и всем том, что называется человеческим пороком.

«Трезвый боцман» не был исключением и славился тем, что в его стенах, с наступлением вечера, отказаться от предлагаемых соблазнов, смог бы лишь человек, ну очень строгих правил. Посему публика валила в эти двери греха безконечно, платя за пороки довольно приличные суммы.

Здание ресторана, открытая терраса и даже небольшая пристань у реки, были обильно освещены небольшими электрическими фонариками, создававшими праздничность обстановки. Фонарики присутствовали и на лодках, в которых подвыпивший мужской контингент посетителей охотно уединялся с особами женского пола, не утруждающих себя этикой поведения. Электрические фонари считались роскошью для этого времени, но владелец ресторана мог позволить себе такое, ведь ресторан приносил баснословные прибыли, причем не все пути, ведущие к такой прибыли были законными.

— Ну что, господа хорошие, приступим? — сквозь шум пьяных голосов и громкой музыки, раздался густой, прокуренный бас. В небольшой комнатке в подвале «Трезвого боцмана» за круглым столом, освещаемым мерцающим огоньком большой восковой свечи, сидело шесть человек. Еще несколько стояло несколько позади. Лиц, по причине плохой освещенности, почти невозможно было разобрать. Но этого и не требовалось. Присутствующие хорошо знали друг друга, а посторонним, тем более, если вдруг нагрянет полиция, видеть их было ни к чему.

— Зачем собрал в такой час? — раздался из темноты недовольный голос бородача. — Самое веселье в ресторане. Пожрать бы да с бабой какой на лодочке повеселиться, а не сидеть в этой духоте и вони! По понятиям жить должен!

— Тебе лишь бы веселиться! — грубо прервал бородача, начавший разговор человек. Серый с иголочки костюм, подогнанный по фигуре, аккуратно уложенные волосы, перстень с черным драгоценным камнем, просеченным тонкими белыми прожилками — арабский оникс, в огранке кабошон говорили о том, что человек занимал не последнее место в темном мире столицы. Человек сверкнул глазами на бородача и с усмешкой добавил. — К тому же, как ты лодкой то править собрался с одной рукой? По кругу плыть будешь. У мадам голова закружится!

— А может мне того и надо!

Раздался дружный хохот. Пламя горевшей свечи дернулось и заплясало, оставляя блики на лицах присутствующих.

— Да ладно! Тоже мне братва и уважаемые люди! — обидчиво отозвался безрукий бородач. — Разберемся как- ни будь. С любой бабой можно найти общий язык! Может, она грести будет! Не подумали?!

— Угомонились все, — оборвал смешки главный. — Не о том речь сейчас. И точно н про бабу. Не «как нибудь»! — передразнил однорукого ловеласа человек в сером костюме, поднимая руку, нарочито показывая перстень. — А так разобраться надо, как того требуют от нас! Иначе будешь до гробовой доски на своей повозке по городу колесить! И еще и без ног.

— А ты не пугай! Пуганые мы!

— Нет, не понимаешь ты всей ответственности!

— Хватит лясы точить, — произнес, сидевший справа от говорившего здоровый амбал. — Говори по делу, зачем звал! Честной народ в нетерпении знать.

Человек в сером костюме осмотрел не торопясь присутствующих, выжидая соответствующую паузу, показывая тем самым, что он владеет ситуацией и, положив руки на стол, перстень красиво заиграл в отблеске свечи, произнес:

— Так вот, господа хорошие! Предстоит крупное дело. Заинтересованные люди просят помочь... — Тут говоривший вновь сделал паузу, посмотрев на безрукого бородача.

— Ну! Не томи! — буркнул амбал.

— Помочь убрать действующего Императора! — негромко произнес человек в сером костюме. По комнате разлилась тишина. Безрукий бородач закашлялся, поперхнувшись слюной.

Присутствующие недоуменно уставили свои мрачные взоры на говорившего.

— И зачем нам такие хлопоты? — зловеще прошептали из темноты. — Пускай господа и дальше тешатся в свои бунты и свержения. Моя хата с краю.

— Золотом платят! Золотом Империи! Самой звонкой монетой мира!

— И много?..

— И зачем нам — это золото империи, если мы все поляжем? Кой толк мертвым от золота?

— Понимаю, господа хорошие, что дело иного толка. — продолжил он — Это не контрабанда, не проститутки, не мошенничество, чем мы привыкли заниматься и что приносит неплохой, а главное проверенный доход. Это иное дело! И за положительный результат нам заплатят золотом столько, что до конца жизни можно не думать о деньгах совсем! Понимаете? Оцените масштаб сделки!

Бородач снова закашлялся.

— Не буду тянуть кота за причинное место, — тоном не терпящим возражения, сказал человек с перстнем. — Скажу сразу. Дело опасное. Но если выгорит, будем кататься как сыр в масле! Стоит рискнуть! Мы же рисковые господа или нет?!

— Уж больно мягко как- то стелешь! — заметил амбал. — Против конвойцев с наганами и финками? Да, что за бред то!

— А кто сказал, что так будет? — нахмурился вожак. — Я? Это твой бред! Твои домыслы! У меня же отряд будет оснащен даже ручными бомбами! Плюс, стрелками верными помогут — будут действовать офицеры из-за укрытия! И отстреляют всех! Для них — это охота и развлечение!

— Ох, уж эти господа голубых кровей! Не верю я им! Подведут под монастырь! В первый раз, что ли?!

— А ты не ссы! — неожиданно отозвался бородач без руки. — Ты об имперском золоте думай! Дело стоящее. Или пан или пропал. Надоело мне мелочевкой заниматься! — И обратившись к человеку в сером костюме, добавил. — Говори в деталях, что нужно делать!

Человек с перстнем подробно описал весь план готовящегося покушения и объяснил каждому его непосредственную задачу. Громкая музыка, доносившаяся сверху, из ресторана, заглушала порой говорившего и ему приходилось говорить громче, что было нежелательным, ведь полицейские шпики могли оказаться здесь совсем неожиданно.

— Назад хода нет! Вы все теперь подписаны! Так как знаете о его сути. Выход один или завтра идем вместе или же ... — Тут говоривший сложил пальцы на руке с перстнем в виде дула пистолета и сделал соответствующий жест, дунув затем на воображаемое дуло. — Сам резать буду!

В дверь комнатки постучали известным всем кодом, обозначавшим опасность.

— Завтра здесь утром! — негромко выпалил человек в сером костюме и задул свечу. Расходились быстро. В темноте. Ориентируясь по лишь им известным знакам.

А наверху, в ресторане, все также играла музыка и пьяные голоса, перекрикивая друг друга горланили очередную песню.

Глава 21

— О! Ваше сиятельство! И Вы здесь! — шутливо высказался Билый, заметив на пристани знакомую фигуру, в парадном мундире. Чуть в стороне, пришвартованный к пристани стоял, раздувая пары, пароход, на котором Государь любил отправляться в короткое путешествие, любуясь окрестными видами.

— Так, а как же без нас то!? — поворачиваясь навстречу другу, ответил, широко улыбаясь, обнажив крепкие белые зубы, граф Суздалев. — На то мы и сиятельства, чтобы светить и сиять, подобно слиткам золотым имперским!

— Ты, Ваня, как будто не знаешь, что не все то золото, что сияет! — все также шутливым голосом заметил Микола. — Рад видеть вас, господин штабс-капитан.

— Да, ладно, господин подъесаул! Мы с тобой и огонь и воду прошли! Мы и есть золото империи! — отозвался граф.

— Во, во! Осталось медные трубы пройти, Ваше сиятельство! И тогда полный комплект будет! — продолжил Билый.

— Это ты о том, что награды у нас золотые на груди засияют? — наивно произнес Суздалев, любовно поглаживая себя по орденам.

— Это я о том, — подъесаул сделал короткую паузу. — Как бы нам с тобой самим не засиять по-другому и не загреметь золотым звоном под медные фанфары.

— Типун тебе на язык, Николай Иванович! Я ведь только жить начинаю! Откуда столько пессимизма, друг мой!? — не унимался Суздалев. — Такие люди, как мы с тобой и есть самое, что ни на есть золото! Любую корону украсим! Настоящие бриллианты!

— Ага. «Бриллианты». Эх, — глубоко вздохнул Билый — Твоими бы устами... Только золото, все одно металл, стало быть тяжелый, может и утонуть. Разумеешь о чем я?

Суздалев слегка посерьезнел, глядя в глаза однополчанина.

— Да и чуйка моя казачья подсказывает мне, что сияние этого золота фальшивое.

— Ладно, Микола. Не нравится мне твой настрой! Бери себя в руки! Радуйся солнцу. Дню. Влюбись, что ли. Ах, что это я. У тебя же жена в станицы. Красивая да ладная. Краше нет, — ободряюще сказал граф. — Прорвемся, подъесаул.

— А ты не задумался, друже, — спокойным и монотонным голосом произнес казак. — Почему в этот раз приглашение на сие мероприятие поступило не от Государя?

— А... — протянул Суздалев. — Значит и тебе полковник отписал лично. Знаешь, я как- то не задумывался над этим пунктиком. Зная характер нашего Императора, вполне допускаю, что полковник действовал по его распоряжению. Может, торопился куда?

Микола усмехнулся в усы над ветреностью своего друга, но виду не подал.

— Лиха беда — начало, — вымолвил он негромко.

— Что? — спросил Суздалев, не расслышав сказанного. Но ответа не последовало. К пристани стремительно подъехала карета Государя и мягко остановилась, качнувшись на рессорах.

Чуть позади, как и полагается, верхом, следовали казаки императорского конвоя. Заметив подъесаула, отдали ему честь. Билый с Суздалевым ответили. Два казака спешились и быстрым шагом подошли к карете. Один из них, слегка наклонившись вперед, открыл дверцу. Из кареты показалась громадная фигура Императора, в сопровождении супруги и детей. Суздалев с Билым стали на вытяжку. Император скользнув по ним безучастным взглядом, посмотрел на супругу и протянув ей руку, направился к пристани.

— Ваше Императорское Величество! — раздался громкий голос, в котором чувствовались нотки услужливости. По трапу, со стоявшего на парах парохода, скатился торопливо полковник и, быстрым шагом подошел к царской чете.

— Ваше Императорское Величество! — повторил он. — Все готово к отплытию.

— Что ж, полковник, посмотрим, посмотрим! — отозвался Государь и пристально взглянув на пажа, добавил — А все ли готовы к отплытию?

Полковник понимающе посмотрел на Императора и негромко добавил:

— Так точно, Ваше Величество! Все приглашенные уже борту!

Александр III оглянулся и, вновь посмотрев на полковника, с легкой иронией добавил, указывая на стоявших чуть поодаль Суздалева и Билого:

— А эти господа?

— Виноват, Ваше Величество! — сконфузился полковник.

— Что ж, раз все готовы и все готово, то отправляемся!" — громкий бас Государя разлился в утреннем разряженном воздухе.

Билый с Суздалевым проследовали за Государем. Последним на борт поднялся полковник, второпях споткнувшись о трап и с трудом удержавшись на ногах, толкнув при этом нехотя Суздалева.

— Прошу простить! — недовольно извинился полковник. Суздалев лишь небрежно склонил голову в ответ, показывая свое полное равнодушие. Монаршая чета поднималась на верхнюю палубу, дети с гувернаткоками ушли в каюту, и полковник поспешно засеменил за Государем, подымаясь по лестнице, ступая лишь на носки сапог. Суздалев проводил офицера снисходительным взглядом и замер. На верхней палубе стояла та, за которую он готов был завоевать полмира. Да что там, полмира! Жизнь отдал бы без сожаления. На ней было роскошное платье бледно-голубого цвета, шляпка, в тон моде, того же цвета.Было видно, как баронесса Измайловская в глубоком реверансе присела перед Государем и его супругой, в знак приветствия. Те, слегка наклонили головы в ответ.

— Она — ангел! — губы графа Суздалева зашевелились. Глаза затуманились.

— Кто!? Полковник? — едва сдерживая улыбку произнес Билый.

— Еще слово и окажешься за бортом! — незлобно парировал Суздалев.

— Нам только этого сейчас и не хватало! — ответил Билый, приобняв друга за плечо. — Хотя знаешь, Иван Матвеевич, мы с тобой и так за бортом. Если ты еще не понял.

— Поясни! — молниеносно среагировал граф. — Что ты меешь в виду?!

— Да, что пояснять? Ты видел, как смотрел на нас Император? А поведение полковника? Заметил?

Граф невольно пожал плечами.

— Вот то, то! — добавил подъесаул. — Думаю, точнее уверен, что вскорости мы с тобой все увидим своими глазами и возможно почувствуем на своей шкуре.

Суздалев внимательно посмотрел в глаза однополчанина. Тот прищурившись смотрел, не мигая в ответ:

— Не будь я пластуном!

Глава 22

Традиционная ежегодная прогулка Императорской семьи на пароходе проходила по одному и тому же маршруту. За редким исключением конечный пункт прибытия менялся. Об этом знали все, кто был причастен к обеспечению безопасности Государя и его приближенных. Отчалив от пристани пароход шел в сторону Императорского Эрмитажа, огибал Стрелку Васильевского острова, выходил к Петропавловской крепости и Мраморный дворцу. После короткой остановки пароход отправлялсяк Летнему саду, далее кМихайловскому замку, Шереметевскому дворцу и возвращался к ночи вновь к пристани. Часть маршрута пролегала мимо ресторана «Трезвый боцман», где по обыкновению своему собиралась толпа зевак, чтобы хоть издалека, лицезреть монаршие особы и, если посчастливится, помахать в приветствии рукой.

В этом году граф Суздалев и подъесаул Билый, принимавшие непосредственное участие в подготовке следования парохода по спланированному маршруту, оказались не у дел. Планирование маршрута проходило без их участия. Никто из них двоих не мог достоверно сказать, по каким именно причинам. Оставалось лишь теряться в догадках.

Суздалев, скучая стоял у левого борта, наблюдая то за проплывающими мимо зданиями Санкт-Петербурга, то бросая озабоченные взгляды на свою пассию — графиню Измайловскую, сидевшую в обществе Императора и его супруге на второй палубе.

Билый, следуя своему природному чутью, не оставался равнодушным зрителем. От его цепкого взора не ускользала- ни одна деталь. Окинув взглядом обе палубы парохода и сверившись с маршрутом движения, он окончательно убедился в своих догадках и заметив заскучавшего односума, решил поделиться с ним своими мыслями.

— Что интересного увидел? — подойдя вплотную к Суздалеву, спросил Микола.

— Что здесь может быть интересного? — безучастно ответил граф, то и дело поглядывая на вторую палубу. Он выжидал момент, когда баронесса обратит хоть мимолетный взгляд на него.

— Да, брат, видимо влип ты по уши! — подбадривающе подметил Билый.

Иван Матвеевич неожиданно поднял руку и помахал, сидевшей на второй палубе Измайловской. Та лишь обозначила ответное приветствие, коротко махнув веером. Этот мимолетный обмен любезностями не смог пройти мимо пытливого взгляда Александра III. Лизонька, зная крутой нрав Императора, невольно взглянула на него. Тот сидел, с налившимся краской лицом, сжимая кулаки. Суздалев не мог видеть этого, но он четко видел, как Государь сделал движение рукой и над его ухом повисла физиономия полковника. Чтобы не накалять обстановку, граф отвернулся в сторону проплывающих мимо борта пейзажей и глубоко вздохнул.

— Слушай, Ваня, — нарушил тишину Микола, обращаясь слишком по свойски. — Ты не заметил ничего необычного?

— Что может быть необычного в повторяющейся из года в год рутине? — с кислым выражением лица ответил граф. — Тебя не укачивает.

— Нет! А тебя?

— От тоски немного.

— Тьфу ты. Я же сейчас серьезен , как никогда! Ты приглядись, — прищурив хитро глаза настойчиво продолжил подъесаул — Маршрут изменили.

— Эка необычность! — отмахнулся граф. — Речная навигация всего лишь. Боимся сесть на мель.

— В прошлом году, — как будто не слыша своего друга продолжал Билый. — Мимо ресторана «Трезвый боцман» пароход проходил под вечер. Это повышало безопасность мероприятия.

— Ну! — донеслось в ответ.

— Что, «ну», — передразнил графа казак. — Минут через десять мы будем проходить мимо ресторана. Вторая палуба, где находится Император, открыта. Где палатка, в которой Государь с его семьей сидели из года в год ? К тому же, почему охрану монаршей особы уменьшили? Считал, сколько человек из охраны на борту?

— Не придал значения.

— Понятно, — выдохнул казак. — А какого цвета пуговки на платье баронессы рассмотрел?

— Конечно! Голубые! Дюжина! Два раза пересчитал!

— Понятно. Так вот. Я про охрану на борту.

Суздалев пожал плечами.

— Слушай, Иван Матвеевич. Не о том думаешь! Баронесса подождет. Никуда не денется. Соображай быстрее. Мы тут, если что за сохранностью жизни императора смотрим и его семьи. Не забыл?

Граф дернулся. Глаза его прояснились. «Я — боевой офицер. Прав Микола. Распустил я нюни из-за женщины и забыл о безопасности!»

Пароход входил в пристань ресторана «Трезвый боцман». Уже была видна открытая терраса ресторана. Граф бросил мимолетный взгляд на вторую палубу. Измайловская склонившись к борту, кому -то махала рукой. К ней подошел Император с супругой и также начали приветственно махать вниз.

Билый посмотрел и кровь хлынула к голове. К пароходу, насколько это возможно, стремительно подплывали несколько лодок. Среди сидевших в них Билый заметил несколько знакомых лиц. Подъесаул, моментально оценив ситуацию, крикнул:

— Сполох! — и помчался на вторую палубу. Из ближайшей к пароходу лодки отлетело что то черное и круглое. В следующий момент раздался взрыв, вырвав из борта парохода кусок дерева. Густой дым залил вторую палубу. Билый в мгновение ока оказался рядом с Измайловской и рывком дернув ее в сторону, накрыл своим телом.

Дым постепенно развеялся, открывая взору подъесаула ошалевшее от страха лицо Императора. Он сидел в двух шагах от Билого, прижимая к себе свою супругу. По его лицу струилась тоненькая струйка крови из рассеченой взрывной волной брови.

— Эта чтаааа?!! — заорал он не своим голосо.м — Вы отдаете себе отчет, подъесаул, кого спасаете в первую очередь?! Вам приказано охранять и спасать меня!

— Прошу прощения, Ваше Величество, — совершенно хладнокровно парировал Билый. — Приказа на сегодня такого не поступало. Что же касаемо первоочередного спасения, то человеческая жизнь не знает титулов и званий. Она дана Богом и ее следует беречь, кем бы то ни был человек, царем или же крестьянином.

— Чтааа?!! — вновь заорал Император — Меня с крестьянином сравнивать. Да я Вас под трибунал. Сейчас же.

И, повернувшись в сторону Александр III закричал:

— Полковник!

Никто не ответил. Царь метнул взгляд, полный гнева на дерзкого казака. Тот вновь, сохраняя спокойствие, ответил:

— Отдадите, Ваше Величество, Ваше право. Но только не сейчас.

Было видно, как у Императора надулись шейные вены и глаза налились кровью. Он хотел еще что -то сказать, но не успел. Билый, выхватив пистолет, целился, казалось в самого царя. В глазах у Александра III появился животный страх: «В меня стрелять!» — Мелькнула мысль. Царь зажмурился и прогремел выстрел. Позади раздался страшный стон и чье- то тело мешком плюхнулось рядом с сидевшим у борта Государем.

— Не сейчас, Ваше Величество! — повторил Билый, метясь в очередную жертву. Вновь мертвое тело, сраженное пулей подъесаула, обмякло и сползло за борт.

Государь, ошалевший то ли от страха, то ли от слов подъесаула, сидел ни живой ни мертвый, прижимая к себе супругу.

— Пустите же, — негромко произнесла баронесса Измайловская, отталкивая от себя Билого. — Достаточно. Опасность миновала.

— Прошу простить, сударыня, — отозвался подъесаул, освобождая Лизоньку от своих объятий. — Но Вам лучше спуститься на нижнюю палубу. По меньшей мере там Суздалев, который сможет защитить вас.

— Спасибо! — сухо ответила графиня и подбирая полы платья.

Микола бросил взгляд на Императора и, помогая ему подняться на ноги, произнес:

— Вам бы тоже лучше сейчас здесь не находиться. Спуститесь в каюту, Ваше сиятельство.

Государь нехотя принял помощь и поддерживая оглушенную взрывом супругу, начал спускаться в вслед за Измайловской на нижнюю палубу.

Глава 23

Глаза у Суздалева непроизвольно округлились, когда он сквозь прицел старого проверенного боями Смит-Ветсона увидел спускающуюся вниз процессию. Император высоко держал голову, величественно, взирая на свиту. Скулы на побледневшем его лице обострились. Глаза начинали искать виновных и метать молнии.

Александр третий не торопился. Вспотевшая рука с револьвером отпускалась при каждом шаге первого лица. «Вот она цель. Так близко и так далеко». Ваня больше не испытывал никакой злобы и ненависти к императору. Напротив, он стыдился за свои действия в прошлом и кровь прилила к буйной голове так, что уши заалели.

— Господи, — прошептал граф, в миг почувствовав опасность, — спаси и сохрани.

Шаги на трапе замерли, пропадая. Наступила секундная тишина. Мир погрузился в вакуум. И вдруг взорвался утробный ревом. Пошедшим с воды. Граф инстинктивно резко пригнулся. Чутье не подвело: вокруг зацокали пули и тут же раздалось характерное шипение.

— Граната!

Черный комок точно полетел под трап, на котором замерла процессия первых лиц. Супруга императора стала поднимать к лицу белый платок. Глаза ее закатились и тело, потеряв стержень принялось оседать. Иван увидел полные отчаяния и мольбы глаза баронессы. Голубые они моментом налились тоскливой синевой. Девушка поняла, что сейчас умрет. Губы ее мелко задрожали. «Так же нельзя!» — пронеслась в голове мысль уСуздалева и он стремительно бросился к гранате. В надежде успеть и спасти любимую кузину.

И не успел быть первым.

Двое приближенных офицеров из свиты, оказались проворнее. Сначала один прыгнул на гранату, на него второй и, поджав губы, следом прыгнул на тела пажей Суздалев. Глухой взрыв разметал офицеров.

Билый, услышав отчаянный крик о гранате, высыпал на палубу еще дымящиеся гильзы и, перезаряжая револьвер, прячась за резным столбом, увидел только окончание момента. Отлетевшего к левому борту графа и летящие кровавые ошметки за борт. Не помня себя, но цепко сжимая боеприпасы к оружию, стараясь не потерять ни одного патрона, Микола кубарем скатился с трапа. Внизу столкнулся с императором и уже вместе с другими пажами помог затолкать первых лиц в каюту.

— Охранять императора! — крикнул он, попытавшимся выбраться из каюты офицерам. Двое пажей испуганно дернулось назад в полутемное помещение.

— Занять оборону! Вы на корму! — Группа офицеров бросилась выполнять команду. Билый мельком глянул на левый борт, где кульком упал граф. Вот он пошевелился, начал медленно садиться и смахнул кровь с лица, осматриваясь и оценивая ситуацию. В руке его был зажат револьвер. Оружия Иван никогда не выпускал. И сейчас эта привычка сыграла ему на руку.

Наконец увидел Билого. Отсалютовал, прижимаясь спиной к деревянному борту парохода, прикрывая глаза.

— Двое на левый борт! Остальные за мной! — резко в скомандовал подъесаул. И первым бросился исполнять свою команду. Медлить было нельзя! Только вперед! Сбить натиск! Подъесаул открыл беспорядочную стрельбу и опомнился только тогда, когда револьвер клацнул в холостую.

В порыве азарта боя, охватывавшего Миколу Билого постоянно, когда «пахло жаренным», он не заметил, как кончились патроны. Характерные щелчки повторились. Подъесаул посмотрел на ставший теперь бесполезным револьвер и засунул его в кобуру.

— Шайтан! — ругнулся негромко казак от досады. Сквозь расщелину в борту, образовавшуюся от очередного взрыва самодельной гранаты, брошенной одним из нападавших, Микола осмотрел поле боя. Из шести выпущенных, пять пуль достигли целей. Причем все эти цели лежали недвижимо. «Деда Трохим был бы доволен таким результатом» — мысленно произнес Билый. Именно дед Трохим учил малого Миколку воинскому искусству, среди которого стрельбе уделялось особое внимание и к двенадцати годам парубок Микола Билый мог дать в стрельбе фору многим взрослым станичникам. Теперь наука пригодилась, как нельзя лучше.

Острый глаз пластуна выхватывал из меняющейся обстановки боя важные моменты, направляя в сознание наиболее выгодную позицию для овладения ситуацией.

Взгляд подъесаула привлек один из нападавших, карабкающийся по абордажной веревочной лестнице на борт. Черная густая борода, такие же брови, глубоко посаженные глаза и картофелевидный нос показались ему знакомыми. «Извозчик!?» — мысленно спросил сам себя Микола.— Ты то, что здесь потерял!?«

В борт рядом с Билым ударили несколько пуль, вырывая куски дерева из досок. «Пора менять дислокацию, иначе не видать мне белого света, — подумал подъесаул и пригнулся, пряча голову за край борта. — Что ж, вспомним что такое пластаться!»

Микола упал на живот и по-змеиному пополз к тому месту, где висела веревочная лестница. Из-за борта уже показалась голова того, в ком казак признал извозчика. Оставались считанные метры. Билый не стал боле выжидать, ловко вскочил на ноги, одновременно выхватив из ножен шашку. Извозчик уже переносил вторую ногу на палубу, держа в правой руке револьвер и метясь в одного из офицеров свиты.

— Эй, любезный! — крикнул громко подъесаул, в один прыжок оказавшись рядом с нападавшим.

Мужик, нахмурив брови, перевел взгляд на Белого и направил револьвер в его сторону. Казак не стал ждать, когда прогремит выстрел, сделал ловкий выпад вперед, приседая на одно колено и с силой стукнул ребром ладони по руке извозчика. Револьвер, грохнувшись о палубу, отлетел в сторону. Лицо извозчика исказила гримаса злобы. Недолго думая, он той же, правой рукой выхватил из-за пояса кривую саблю, больше похожую на бейбут и, оскалившись попер буром на Миколу.

— Ааа! Ваше благородь! Вот и свиделись! — рыкнул извозчик — Сейчас поглядим какого цвета кровь у тебя!

Билый не ожидал такого напора от бандита, но опыт, полученный в боевых стычках с горцами, сыграл на руку. Он сделал шаг в сторону и повернул корпус влево. Извозчик пролетел мимо, чуть спотыкнувшись, но равновесия не потерял. Ростом он был чуть повыше Билого и в весе имел значительное превосходство.

— Ты, каким образом здесь оказался!? — спросил подъесаул. — Неужто царь-государь не в милость!?

— А ваша братия мне все в немилость, — рявкнул в ответ извозчик. — Я бы вас всех голубокровых в расход пускал. Да с причудами, так, чтоб помучились перед отправкой.

Извозчик словно гора вновь пошел на Миколу, размахивая саблей.

— Герой, — пробормотал казак, улыбаясь.

Билый, как опытный рубака, сразу определил, что фехтовальщик из противника никакой, но в силе и мощи ему не откажешь. Поэтому единственный способ быстро завершить поединок — это применить все свое умение владеть шашкой. Излюбленный способ рубки у казаков всегда считался косой скользящий удар по месту на теле, где проходят крупные артерии. Это искусство казаки оттачивали с измальства и охотно применяли в бою. Один ловкий скользящий удар и противник, зажимая артерию падает, умирая от потери крови.

Извозчик шел напролом, как взбешенный носорог. Микола стоял не шелохнувшись, в ожидании момента. Еще пару шагов и бандит коснется его своей кривой саблей. Отчетливо была видна кривая злорадная улыбка и гнилые зубы. Извозчик занес руку с саблей и с силой стал опускать ее на тело казака. Подъесаул только и ждал этого момента. Слегка качнув телом вправо, он сделал мгновенный выпад влево, оказавшись чуть сбоку от своего противника, и в тот же момент кавказская шашка словно бритва скользнула по шее бандита. Из раны пульсирующими струями потекла алая кровь, заливая лицо и бороду извозчика. Он выронил саблю и правой рукой старался зажать шею слева. Но рана была смертельной. Кровь пульсируя вытекала, оставляя неровные пятна на палубе. Силы покидали могучее тело бандита. Он грохнулся на колени, заливая своей кровью палубные доски. Микола молча смотрел на его агонию. Добивать не имело смысла.

— Все, любезный, ты мертв! — утвердительно произнес Билый.

— Я тебя и с того света достану! — прохрипел извозчик, падая без чувств. Тело его задергалось в предсмертных конвульсиях и через мгновение затихло навсегда.

— Ну это уж вряд ли! — произнес подъесаул, вытирая об одежду убитого шашку. Бой был еще не закончен и пластун, приметив очередную жертву, устремился к ней. В нем проснулся волчий инстинкт, который могла остудить только кровь. Краем глаза посмотрел в сторону Суздалева. Жив ли побратим?

Глава 24

Иван, услышав стук о настил и знакомое шипение, открыл глаза. И увидел в полуметре от себя новую гранату.

— Господа. Что за манеры, — устало пробормотал граф и резко потянувшись, схватил гранату и выкинул ее за борт. Ваня довольно улыбнулся, отсчитывая секунды. На второй произошел взрыв и пароход резко качнуло на волне. Чуйка артиллериста, всю жизнь привыкшего к снарядам со взрывателями, не подвела.

В голове звенело, голоса вокруг поблекли. Билый смешно открывал рот, говоря что-то своим рассыпавшимся вдоль борта казакам, посылал пулю за пулей, отражая нападение с реки. Пшеничные усы казака угрожающе топорщились. Иван силился различить голоса и не мог. Вот пуля сбила папаху с головы Миколы. Вот казачий урядник медленно завалился набок, поймав сразу несколько пуль в живот и грудь. По деревянному настилу, блеснув сталью штыка, проскользнула в щель выроненная из рук винтовка и мирно ушла за борт. Вот из кормовой трубы пароходика повалил черный дым. Вот в витиеватом окне верхней каюты мелькнуло бледное лицо императора и тут же исчезло. Видно его высочество оттащили назад, а в окне появилось лицо офицера из свиты. И глаза у мужчины моментом округлились. Видимо он оценил сразу всё, что со своего места не смог рассмотреть граф. Иван очнулся от мощного сигнального рева. Машинально вытер со лба кровь. Быстро глянул за борт. Тут же спрятался: чужие пули попытались найти графа, смачно впиваясь в дерево, кроша в труху и щепки доски, так старательно покрашенные перед рейсом в белый тон. Секунды хватило, чтобы оценить обстановку: нападавшие закинули несколько веревочных лестниц, штурмовали пароход. Графа поразило чужое упрямство. За годы войны на Балканах, он не раз сталкивался с истинными фанатиками и сейчас увидел похожую схожесть в действиях неприятеля. Всегда таких двигала вперед вера в свое бессмертие. Суздалев отпрянул назад от щели борта, приник к палубе и, целясь сквозь узкий проем, разрядил револьвер, методично выпуская пули, одну за другой. Несколько громких всплесков убедило его в попадание. Откатился в сторону, крича:

— Рубить лестницы! Рубить канаты! Не давать подняться на палубу!

Граф очень надеялся на то, что его услышат. Но никто не обернулся. Каждый был увлечен своим боем: возможно последним, решительным. Стоя на коленях, Иван быстро перезаряжал револьвер, вертя головой. Не было места на пароходе, где бы бой стих хоть на минуту. На корме группа офицеров уже рубилась шашками и саблями, и падала под выстрелами в упор. Еще на дрогнули и не отступили ни на шаг, но выбывали и таяли на глазах, сгорая в вихре смерти, как свечи.

— Держать строй!

— Защищать императора! — кричали старшие офицеры. Вот один из них попытался повторить отчаянный поступок штабс-капитана. Подхватил с палубы брошенную под ноги защитников ручную гранату. Офицеры интуитивно шарахнулись в стороны, в надежде спастись от неминуемой гибели. Прогремел взрыв. Людей раскидало. Бахвальство стоило адъютанту жизни. И после того, как легкий ветерок сдул черные клубы с палубы, открылась новая картина. В рядах конвойцев и пажей появилась знатная брешь. Подняться смог далеко не каждый. Звон клинков усилился. Выбор стал очевиден.

Суздалев потянул наградную саблю из ножен, принимаясь медленно подниматься. На солнце в эфесе блеснула «клюква» — орден Анны четвертой степени. Форменные брюки быстро пропитались на коленях чужой кровью: выскобленная до бела палуба, теперь пропиталась кровью и темные рубиновые лужи колыхались на досках при каждом точке волны. Тоненькие ручейки стекали сквозь щели бортов, оставляя яркие дорожки на белоснежных бортах. Тяжелые капли крови, пропитав штаны, неровной бахромой нависли над сапогами, готовые сорваться вниз при резком толчке. Громкие отчаянные крики, перекрываемые в бестолковой трескотне револьверных выстрелов, снова потонули в оглушительной реве парохода.

Граф криво усмехнулся. Если не дать слабину, то переломный момент может наступить в любое мгновение. А там, глядишь, и кавалерия прибудет. Главное дожить до нее. Получится ли? Иван рывком бросил себя вперед, сходу врубаясь в сечу. Револьвер дергался в ладони от выстрелов, но сами звуки выстрелов почти сразу пропали. Стерлись в общем гаме. Над головой в очередной раз заревел пароходный ревун. И в ушах снова зазвенело, а колени сами по себе подогнулись. Взмах саблей, человек успевает скинуть руку, прикрывая голову, но сабля по инерции перерубает конечность и половинит рябое лицо. Глаза атакующего на миг удивляются, потом в них мелькает испуг на грани ужаса и неизбежности, и вот они уже стекленеют, теряя жизнь.

Суздалев легко вытаскивает саблю из чужого черепа: тела неприятеля заваливается почти отвесно и падает за борт. И сразу два сильных толчка разворачивают корпус и отбрасывают на шаг назад. Первый выбивает из руки оружие. Револьвер прыгает по палубе и затихает в своей траектории, ударившись об стену каюты. Второй толчок достается руке, и она сразу обвисает плетью, тяжелеет и не подчиняется. Иван закусывает губу, глуша боль и снова бросается в атаку. С ходу пробивая чужую шею, показавшуюся над кромкой борта. Машет, быстро тяжелеющей саблей, рубя чужие пальцы. Снова взмах. Бьет по борту. Резонанс от удара проходится по всему телу, болью разрывая каждую клеточку. Промахивается. Снова бьет, но уже в пустоту. Где все? Где враг? Было же много! Графа хватают сзади за мундир и оттаскивают назад. Он вертится, пытаясь вырваться из хватки, оборачивается и непонимающе смотрит на Билого. Казак улыбается, что-то говоря. В голове продолжает звенеть и слов не разобрать. Микола понимает. Шашкой махает на правый берег. Их потрепанный кораблик надсадно пыхтя и дергаясь, приближается к пристани, которая полна военных. Неужели всё кончено. Иван смотрит в глаза друга и тот утвердительно кивает головой. Помогает сесть на плетенную корзину для пикника и занимается рукой, пока Суздалев смотрит на исковерканные тела убитых. Палуба особенно на корме забита ими. Кровь и вода бьются об тела, затекая под них и в глубокие раны. И вытекают обратно.

— Ерунда, — говорит Билый. Звон в ушах исчезает и сразу же слышится характерный говор казака. — Кость цела, так мяса чуток вырвало. Легко отделался, а Ванюша?

Граф кивает головой:

— Так я везучий. Никак маменька молится и от пуль заговорила.

— Везучий, везучий, — соглашается Билый, усмехаясь в усы. Добавил то ли броня по- отцовски, то ли восхищаясь. — Сунулся в самое пекло. По геройствовал.

— Разве?

— А то! Готовь новую дырку для креста! Так, Ванюшка, я всё. — Казак резко поднялся. — Я сейчас к императору. Сиди, не двигайся. На берегу кареты уже вижу, сразу в госпиталь отвезут!

— Там же Лизонька! — Суздалев встрепенулся, но был прижат стальной тяжелой ладонью.

— Экий такой прыткий, братец. Сиди. Не подставляй кузину. Включи разум. Сам узнаю, и непременно тебе доложу, что до как.

Довод подействовал. Суздалев сник. Умом понимая, что нельзя компрометировать любимую фаворитку императора. Что про эмоции надо на время забыть. И так столько косых и томных взглядов накидал в сторону Измайловский, что чувств разве только столб не заметил. Но сердце! Сердце рвалось в императорскую каюту. Граф с надеждой взглянул на казака и тот в сердцах махнул рукой.

— Ваня! Возьми себя в руки!

— Да, да. Конечно, — поспешно согласился с ним штабс-капитан, кручинясь, и опуская плечи. Дрожащими руками он вытащил золотой портсигар и принялся раскуривать папироску.

Двери каюты широко распахнулись и на палубу, стуча каблучками, вылетела баронесса. Приподняв обеими руками подол пышного сиреневого платья, она мелкими шажками устремилась к графу. Микола в миг оценив ситуацию, попытался преградить девушке путь. Но та ловко сманеврировав обогнула его по дуге, обдавая шлейфом дорогих духов. Суздалев поспешно вскочил, откидывая прочь от себя папиросу.

— Ванечка, — вскричала Лизонька, прижимаясь к нему всем телом. — Живой!

Она смотрела на него снизу вверх большими глазами, в которых читалась столько волнений и переживаний, боли и любви, что граф не выдержал и потянулся губами к лицу любимой. Билый от досады прикрыл глаза, потому что в этот момент на палубу осторожно вышел император. Сначала он увлеченно рассматривал следа баталии, но потом резко замер, когда взгляд его остановился на влюбленных. Изумление проскользнуло в его глазах. Ровно на долю секунду. Александр третий быстро взял себя в руки, контролируя эмоции. Билый вытянулся, намереваясь зашагать к императору, но его опередил флигель —адъютант, проворно появившийся рядом с главой государство и быстро зашептавший что-то. Александр третий взмахнул рукой, приказывая остановиться. Что Микола тут же исполнил. Не понимая, почему первым не стали выслушивать его. Полковник ликовал. Не скрывал на лисином лице ехидной улыбки. Изредка во время своего быстрого доклада флигель-адъютант бросал взгляды то на парочку, то на подъесаула. Император хмурился всё больше и больше. Резко развернувшись он вошел обратно в каюту и захлопнул за собой дверь.

Полковник улыбнулся, посмотревшим на него Билому и Суздалеву, и зевнул, как ни в чем не бывало. На стук двери обернулась и Измайловская. Девушка побледнела. Пошатнулась. И Ваня прижал ее к себе здоровой рукой.

— Что же теперь будет? — тихо спросила она, ни к кому не обращаясь.

— Не волнуйся, любимая. Теперь точно будет все хорошо! Начнем новую жизнь! На Аляску поедем! — воскликнул граф. Подъесаул быстро обернулся на его возглас, крутанул в сердцах головой и двинулся к каюте. Вход ему преградил полковник.

— В сторону, господин флигель-адъютант!

— И снова вы! — воскликнул деланно полковник, разводя руки в стороны, словно изумляясь встречи. — Не велено никого пускать. Государь отдыхает.

— Мне можно! Государь ждет моего доклада!

— С чего вы взяли?! — снова деланно удивился полковник, меняясь в лице. — Никого он не ждет. — Офицер обвел троих глазами и добавил значимо, смотря в упор на баронессу. — Никого. Ждите остановки. Попробуйте обратиться с докладом на берегу.

Подъесаул сжал зубы, так что волной прошли желваки, но сдержался, лишь молча кивнув.

— Пожалуй, — сказала баронесса, оборачиваясь к графу, — и я закурю.

Суздалев раскрыл перед ней портсигар. Билый уже ничему не удивлялся. Казак весь сжался. И Ваня не понимал от чего друг так беспокоится. Всё же хорошо. Вон сколько врагов покрошили. Жизнь императора спасли. Теперь награды и карьера впереди. Только ничего ему не надо. Лишь бы любимая была рядом. Лиза отрешенно крутила в руках папиросу и губы ее мелко подрагивали. Казалась и она заодно с казаком, и знает то, что от штабс-капитана сокрыто.

Раскурил папиросу. Посмотрел на крутой берег полный солдат и полицейских. Улыбнулся солнцу. Хорошо жить. Прекрасно. И дышится как-то по -особенному. Радостно и спокойно на душе. Словно груз тяжелый с плеч свалился. Совесть очистилась. За то, что сделал ему любые прегрешения простят.

На пароме прыгал впереди всех статский советник Травкин. Стоило только Билому одному из первых шагнуть на деревянный настил, тут же оказался рядом:

— Батюшки свет! Да вы весь в крови!

— Это не моя, — отмахнулся казак, косясь назад, где должен был появиться император. — Государева машина подготовлена?

— Конечно, голубчик. Полэскадрона казаков, и усиленные посты на каждом перекрестке и через каждые сто метров по жандарму со шпиком. Службу знаем! Службу несем! Ну, какие же мы молодцы! С самого начала! С истока! — Травкин ликовал и махал руками, пока они шагали к машине. — И раз! И всех махом! Ай, да мы — молодцы!!! И никто не верил! Николай Иванович, озабочены чем-то? Что ж не ликуете со мной вместе?!

— Погодите, господин статский советник. Что-то сильно не по себе мне.

— Оно и понятно! В такой мясорубке то побывать!

Билый хмуро посмотрел на Травкина. Но ничего не сказал. Что можно было сказать об обычном бое? Они приблизились к машине. Подъесаул замер у дверцы, ожидая появления императора. В двух шагах от него топтался Суздалев, прижимая к себе баронессу. Больше они не таились. Билый посмотрел на них и свел брови, не ответив на улыбку односума.

Александр третий не спешно приближался к машине, окруженный свитой своих уцелевших офицеров. Был он ни к ним благосклонен, улыбался. Однако радостное настроение его сразу улетучилось, стоило ему только увидеть злополучное троицу. Даже поморщился, словно лимона без сахара проглотил.

Билый распахнул перед императором дверь.

— Ваше величество, разрешите доложить, — начал казак. Но император его резко перебил:

— Не разрешаю.

— Государь, — выдохнул подъесаул. Александр третий коротко посмотрел на него и полез в машину. Тут же оказался рядом флигель-адъютант. Уже он проворно закрывал лакированную дверцу. Билый продолжал стоять на вытяжку, не веря тому что происходит, но каким-то своим чутьем догадываясь.

Император безразлично посмотрел на казака и махнул рукой.

— Полковник! Распорядитесь там...

Миколу больше всего добило это неопределенное «там». Видно император уловил этот взгляд казака и раздраженно добавил:

— Сорвите с офицеров погоны. Они им больше не понадобятся.

— Слушаюсь, Ваше величество.

Александр третий посмотрел на баронессу Измайловскую, разочарованно тяжело выдохнул, отворачиваясь в другую сторону и тихо отдавая распоряжение водителю.

Полковник, радостно улыбаясь, открывая руки для объятий шагнул к штабс-капитану и с мрачным удовольствием стал отрывать погоны от мундира. Суздалев дергался при каждом рывке и медленно возвращался в исходное положение. Лицо его побледнело, нос заострился, но он не проронил ни слова. В тишине треск отрываемых погон был особенно слышан.

— В карету! — небрежно приказал казакам полковник, кивнув на графа.

— Разберемся, — прошептал ошеломленно Травкин. — Это какое-то недоразумение, господа! Обязательно разберемся!

Полковник повернулся к Билому и радостно улыбнулся.

— Отчего вам так весело, паж!? — с легкой брезгливостью в голосе, намеренно растягивая последнее слово, произнес подъесаул. Все его нутро протестовало против этого иногороднего — Вы сейчас смахиваете на паяца в цирке. Впрочем, почему именно сейчас. Вы и есть паяц!

Билый скривил рот в усмешке. «Москаль, к тому же не нюхавший пороху, цепная шавка, кусающая исподтишка. Только протяни руки ко мне!» — молнией пронеслось в голове и пальцы сжались в кулаки.

— Сейчас поймете, как там вас правильно, Билый или же Белый!? — парировал в ответ флигель-адъютант и заметив напряжение казака, добавил. — Но, но! Без шуточек, подъесаул! Я выполняю приказ Государя! Стоять по стойке смирно и не двигаться мне!

Голос полковника срывался на высокие нотки, напоминая женский визг. Он медленно, опасаясь реакции стоявшего напротив него казака сделал несколько шагов к нему. «От этого дикаря все можно ожидать. Это не граф голубых кровей, молчавший, словно теленок, когда с него срывали погоны!» — в голове у полковника возникли две противоположности. Страх попасть в немилость Императора, не выполнив его приказа и боязнь за свою целостность, на которую без всяких церемоний мог посягнуть подъесаул Билый. Полковнику вмиг привиделся тот день, когда Билый выиграл дуэль.

Страх перед Государем все же одержал верх. Полковник сделал решительно еще один шаг.

— Извольте сдать шашку и кинжал, — произнес он нервным от волнения голосом, занося обе руки к плечам казака. — И давайте без глупостей, подъесаул. Хотя, какой вы уже подъесаул, вы, голуб...

Полковник не договорил. Слово «голубчик» оборвалось на половине. В следующую секунду, ничего не понимающий флигель-адъютант, безсмысленно тараща глаза, стал заваливаться на правый бок, хватаясь рукой за нос. Через мгновение его тело тяжелым мешком плюхнулось в дорожную пыль. Из носа потекла густая юшка, окропляя каплями мундир. Удар казака пришелся аккурат в нос полковника.

Довольно потирая пудовый кулак, Микола Билый посмотрел на стоявших неподалеку сослуживцев — его подчиненных, затем склонился над сконфуженным противником и медленно выговаривая каждое слово, произнес:

— Слушай сюда внимательно, пес шелудивый, никто, слышишь, никто не коснется моей черкески без моей на то воли. Ты хоть и полковник, но мне не ровня! Я — казак! Свободолюбивый потомок своего народа. А кто ты!? Ты — гниль болотная, шавка цепная, служащая хозяину за кость. Если еще раз попытаешься коснуться меня, убью!

Голос Билого звучал достаточно внушительно и громко. Слышавшие это казаки-конвойцы, незаметно переглянулись, подмигивая друг другу. Билый приподнялся, выпрямляя ноги и, заметив одобрительные взгляды своих подчиненных, слегка кивнул им головой.

— Урядник! — позвал он одного из казаков. Тот живо подошел к командиру. — Вот, что братец, черкеску и оружие доставь в мою комнату.

С этими словами он снял свой кавказский пояс с шашкой и кинжалом и протянул их уряднику. Затем, отряхнув от пыли черкеску и расстегнув крючки на ней, снял, оставшись в летнем бешмете. Черкеску тоже протянул уряднику. Тот, принимая ее и оружие, негромко произнес:

— Все сделаем в лучшем виде, по-нашему.

Микола улыбнулся в ответ:

— Не сомневаюсь! — Затем нашел глазами знакомого ему следователя и произнес. — Ну что, господин Травкин, вези в каталажку!

— Николай Иванович,— отозвался следователь. — Я уверен, что сие недоразумение прояснится вскоре.

— Бог не без милости, казак не без счастья! — ответил Билый, делая несколько шагов к арестантской карете. Не доходя до нее пары шагов, обернулся на полковника. Тот уже стоял на ногах, слегка покачиваясь, поддерживаемый двумя другими пажами. Флигель-адъютант то и дело прикладывал к носу носовой платок, пропитанный кровью. Нос штабного офицера был прилично сворочен набок. Микола ухмыльнулся и крикнул:

— И запомните полковник, хорошо запомните, свобода для казака — золото и с ней он так просто не расстанется!

Подъесаул повернулся к казакам и произнес:

— Простите, братцы, за ради Христа, ежели шо не так!

— Господь простит, Ваше благородие! И Вы нас простите! — раздалось в ответ.

— С Богом, братцы! С Богом! — С этими словами Микола отворил дверцы кареты и впрыгнул в нее. Дверцы за ним затворили два дюжих охранника, сидевшие внутри. Через решетчатое окошко Микола посмотрел карету, где сидел Суздалев. Взгляды их встретились. Билый подбодрил односума кивком головы, граф осенил в ответ подъесаула крестным знамением. Один из охранников стукнул кулаком по стенке кареты и извозчик, гикнув громко, пустил коней вскачь. Вторая карета, в которой сидел Суздалев с такими же дородными охранниками, рванулась вслед.

С ближайшей церкви раздался колокольный звон, возвещающий о начале обедни. На купола упал солнечный луч и ярким светом проник в темноту кареты. Билый посмотрев в окошко, произнес вслух:

— Вот те, бабуля и Юрьев день. Вот те, братец и золото Империи!

Охранники недоуменно переглянулись. Подъесаул лишь подмигнул им и закрыл глаза, погружаясь в свои мысли.

Толпа волнами расходилась от карет, словно в них посадили прокаженных. Пятачок быстро освободился. И только Травкин цепко продолжал держать баронессу за руку. Вороные лошади мирно сучили ногами и звенели бляшками упряжи.

В крохотное окошко просунулась узкая ладонь графа и за решеткой мелькнуло встревоженное лицо Суздалева.

Лизонька стала медленно оседать в придорожную пыль. Травкин засуетился рядом, пытаясь ее удержать. Но сил не хватило. Тогда он громко зашептал:

— Ну, что вы баронесса. Это просто недоразумение. Завтра разберутся во всем. Вот посмотрите!

Лизонька не ответила. Зарыдав, она упала на землю плашмя и поползла в след за удаляющиеся каретой. Пальцы ее медленно впивались в землю, оставляя глубокие борозды.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге