Золото грифона

Глава 1

Дорога плавно спускалась с горки, делая небольшой поворот.

Я отчетливо поняла, что не справляюсь с ускорением. Ролики на ногах

перестали мне подчиняться и стремительно несли моё тело по узкому тротуару

вниз. Внезапно я увидела у края мостовой, в тени деревьев, огромную черную

машину.

От страха зажмурила глаза. В голове пронеслось: «Все, Дуся, это твой

катафалк».

И в то же мгновение почувствовала удар, сделала кувырок в воздухе и

врезалась головой в лобовое стекло. Раздался скрежет по железу и звон

разбитого стекла.

- Всё. Влипла, – прошептала я и замерла, раскинувшись на капоте

«катафалка», не открывая глаз.

- Твою мыть! – Донеслось откуда-то сбоку.

Я почему-то отметила про себя, что именно – «мыть». Услышав этот выдох, произнесенный с таким отчаянием, открыла глаза и сквозь целое (!) лобовое

стекло иномарки увидела, как на меня таращится какой-то лысый мужик.

В голове пролетело: «Если на нем малиновый пиджак, на пальцах золотые

гайки, по гроб жизни не расплачусь».

Но глаза у дядьки были совсем не злые, а почему-то удивленные. Пиджака

тоже не было. Только пестрая рубашка, небрежно застегнутая на пару пуговиц

в области пупка, плотно сидела на его загорелом торсе. Что касается золотых

цепей на шее и перстней на пальцах – такого не было.

Он как-то боком выпал из необъятного салона иномарки, подскочил ко мне

и начал стаскивать с капота:

- Что ты делаешь!

- Это что вы себе позволяете? – Попыталась я отмахнуться и чуть не

угодила мужику в голый череп гантелью. И только сейчас вспомнила, что мои

руки сжимают две килограммовые гантели мертвой хваткой.

Мужик от моего натиска даже опешил:

- Это кто себе что позволяет? Врезался в мою машину! Размахивает

гирями! – Он отскочил от меня и почему-то погрозил пальцем.

- Отпустите! Справлюсь сама! – Дернулась я и съехала с капота, как с горки.

Но подняться на ноги почему-то не смогла, а так и осталась сидеть на земле у

машины.

- Что-то мне не того…

Мужик глянул на меня и изменился в лице.

- Послушай, у тебя кровь. На лице… У вас…

В этот момент я как-то мягко и безвольно провалилась в какую-то темную и

глухую яму. Его голос стал звучать всё глуше, как бы отдаляясь. Однако спустя

мгновение очнулась.

Хозяин машины, склонившись, энергично обмахивал меня газетой. Рядом

валялись две разбитые пивные бутылки. Пиво разлилось по мостовой.

Небольшая лужица весело сверкала на солнце и под его палящими лучами

начала исчезать на горячих камнях, распространяя вокруг очень вкусный и

сильный запах хмеля.

Оказывается, разбилось не лобовое стекло, а эти бутылки. Они были

выставлены на бумажную салфетку, разложенную на капоте. От столкновения

со мною бутылки грохнулись на мостовую и разбились.

Я же своими роликами только немного поцарапала бампер. А гантели, которые судорожно сжимали мои руки, сделали на сияющей поверхности

капота иномарки две неглубокие симметричные вмятины.

Первое, что после «мыти» спросил хозяин машины, с интересом

разглядывая меня:

- Пацан, а гантели - то зачем?

Осипшим голосом я ответила, глядя исподлобья:

- Для ускорения.

«Теперь эти железки помогут мне упасть на дно, повиснув на ногах или на

шее. Вот влипла с этой тачкой. Раскрутит, как пить дать, на пару тонн

зелени…» - Как-то лениво плавали эти невеселые мысли в моей гудящей

голове.

- Я не понял… Так ты не пацан? Ты баба? Оба-на!

- Уже бабушка. Правда, молодая.

Глаза у мужика стали совсем круглыми.

Привычным движением я сняла кепку, надетую козырьком назад, и

непослушные рыжие волосы рассыпались по плечам. Боком поднялась с

земли, глядя на него снизу вверх. Моя голова едва доставала до его груди. А

что вы хотите – полтора метра с кепкой, да и то в прыжке – вот и весь мой

рост. А вес, как у козы, до сорока пяти килограммов.

Он сделал шаг назад, рассматривая меня по-новому и, похоже, уже не как

пострадавший, а как нормальный мужик, который откровенно пялится на

интересную незнакомую женщину.

«Да, интеллектом он, похоже, не блещет», - грустно подумалось мне.

Внезапно в моих глазах зажглись веселые ярко-зеленые звездочки, уши

заложило, как будто их заткнули ватой, ноги стали холодными и тоже ватными, колени сами собой начали подкашиваться. Краски и звуки потускнели и почти

померкли.

- Что с вами? Только не это! Твою…

Больше я ничего не услышала и провалилась в какую-то вязкую тишину.

Очнулась от пощечины и резкого запаха аммиака вперемешку с пивом.

- Слава Богу, очнулась. Ну, вы, милая, напугали меня.

Я полулежала на заднем сиденье машины. Лицо мокрое, и вообще я вся

была чем-то облита. Мокрая рубаха наполовину расстегнута и прилипла к

телу, а ведь под ней, как всегда ничего не было - я так часто хожу летом, когда

очень жарко.

- Что?! Что это?

Я приподнялась на локтях и, недовольно морщась, попыталась разглядеть

себя.

- Пиво. Холодное. Из холодильника. И нашатырь. Он и привел тебя в

чувство, – поспешно доложил хозяин машины. – Чтобы очнулась. Я испугался.

У тебя… У вас был обморок.

Я вновь откинулась на мягкое кожаное сиденье, которое под моими телом

так приятно и упруго всколыхнулось.

- Не мудрено, так шарахнуться об эту долбаную тачку.

- Вы не волнуйтесь, я всё возмещу. Все расходы по вашему лечению, –

залепетал лысый. - Страховка есть?

- Нет, – обрадовалась я неожиданной смене акцентов инцидента.

«Так что, не пригодятся гантели на шее?» - Весело подумалось. И тогда я

позволила себе слегка улыбнуться.

- И за машину вы не волнуйтесь, – добавил он и почему-то приложил обе

руки к своей голой груди. Наверное, чтобы было более достоверно.

- Хорошо, – я с готовностью согласилась. И тоже для пущей достоверности

энергично кивнула головой. Тут же в ней что-то загудело, а у виска ниточкой

задергалась ноющая боль. Я почувствовала сильное головокружение, к горлу

подступила тошнота.

Между тем мужик продолжил:

- Вы только подскажите мне ближайшую автомастерскую. Там всё сделают.

- А кто будет платить?

- Я же сказал – не волнуйтесь. Я же от всего сердца! – И он опять

прихлопнул себя ладонями по пузу, наверное, думая, что там и находится его

сердце.

- Хорошо. Не буду волноваться. – И вдруг я увидела себя как бы со стороны

– мокрая полуголая баба лежит на заднем сиденье дорогой иномарки. Тут же

спохватилась и стала застегивать рубашку, одновременно отползая в угол

сиденья.

- Что вы! Как вы … такое? – он даже замахал в мою сторону руками, как

будто отгонял муху или комара от носа.

Мне стало неловко. Мужик это понял и пришел на выручку:

- Знаете, я в этом городе впервые. Только приехал. Притормозил

перекусить.

- С пивом?

- Оно безалкогольное. Так вот. Я попрошу вас стать моим проводником, то

есть помощницей, гидом. Города я не знаю. Вы мне подскажете, как

сориентироваться. Договорились? – На меня глядели такие доверчивые и

такие милые глаза – сущий ангел.

- И всё? – Не поверила я в чистоту его намерений.

- И всё, – подтвердил он, всё так же глядя на меня. Но в этот раз ещё

проницательнее – чистый херувим.

Наступила пауза.

- А вы откуда?

- Я нездешний. Совсем нездешний. – И, помолчав секунды две, добавил: -

Из столицы.

- И за каким хреном занесло в нашу дыру?

Он пожал плечами, отвел глаза в сторону, улыбка сползла с его лица.

Вообще этот мужик иногда вел себя как-то странно, немного подозрительно и

по-детски. Вот это меня и настораживало.

Между тем он продолжил тихим голосом, глядя мимо меня:

- Вы, конечно, можете не соглашаться…

Я поняла, что он намекает на мою занятость, поэтому ответила быстро:

- Я в отпуске. Свободна до вторника.

Он облегченно вздохнул, тут же повесил дежурную улыбку обратно на лицо:

- Ну что ж, я рад, что вы согласны. В таком случае у меня, точнее, у нас, есть пять дней. Поехали?

Чтобы не произносить ничего вслух и лишний раз не двигать головой (меня

опять начинало мутить), я уставилась на него с таким выражением лица, будто

съела лимон целиком. Но он почему-то не обратил на мое состояние никакого

внимания и деловито добавил:

- Так где автосервис?.

Между тем меня слегка попустило, и я смогла более-менее связно сказать:

- Так это за углом... У Яныча.

Лысый включил зажигание и, полуобернувшись, одарил меня ещё одной, теперь уже сияющей улыбкой. Я увидела, что вся его превосходная челюсть

выполнена у отличного дантиста и, по всей видимости, стоит не одну тысячу

зеленых.

«А этот крендель не так прост, как прикидывается. Все-таки, Дуся, ты

влипла. По самые не могу…»

Я закрыла глаза и затихла на заднем сиденье, крепко прижав руки к мокрой

груди.

Когда немного помятый внедорожник бесшумно вкатился в распахнутые

ворота автомастерской, Яныч что-то кричал в глубь огромного гаража, вытирая

руки грязной тряпкой.

Не услышав шороха гравия под колесами машины, не подозревая о нашем

присутствии, стоя спиной к главному входу, он почесал затылок и смачно

выругался в адрес неведомого нам Цыки.

Из гаража вышел парень. Я его узнала – Колька, сын Яныча. Увидев

машину, его лицо приняло идиотское выражение. Он как-то боком осел на

землю, тыча грязным пальцем в нашу сторону.

Яныч, обернувшись, побледнел и сел неуклюже на какой-то ящик, вытирая

лоб грязной тряпкой, которая оставляла на лице серые масляные полосы и

разводы. От этого он сразу стал похож на Рембо.

- Что это с ними? Неужели придется двигать в другой сервис? – Наблюдал

за происходящим лысый.

Дальше – больше.

Когда я вышла из машины, Коля весь как-то передернулся и начал икать.

Он смотрел на меня такими глазами, как будто увидел привидение.

- Колька, что с тобой? Это я, Даша! – И неожиданно для себя добавила: -

Соседка ваша.

Во дворе повисло тягостное молчание. Было слышно, как капает вода из

колонки. Где-то в центре города на мэрии отбило двенадцать пополудни, и

грянул гимн города в записи. Традиция такая.

Пауза затянулась.

Из машины вышел мужик, с которым я так и не успела познакомиться.

Глянув на него, теперь уже Яныч как-то дернулся и тихо зарычал. И вдруг

начал старательно крестить свой живот.

- Да что здесь происходит? Кто объяснит? – Не выдержала я и топнула

ногой. В моей голове мозги слегка колыхнулись.

Между тем Коля тупо произносил уже знакомые слова, подряд, без

перерыва:

- Твоюмать, твоюмать, твоюмать, твоюмать…

Во двор выглянула толстая жена Яныча. Увидев меня, почему-то удивилась

и брякнула:

- Дуся! Вот это новость! А мы вчера пили за упокой твоей души. А ты, оказывается, живая. Значит, теперь, долго будешь мир коптить. Ну, и слава

Богу. Цыпа, цыпа, цыпа… – это уже к рябой курице, перепутавшей хозяйский

двор с курятником.

- Ах, вот в чем дело? То-то я вижу, вы уставились на меня, как на

утопленницу.

- Вот и я о том же. Вчера выловили одну, рыжую, твоей комплекции.

Правда, волос у ней на голове поменьше было. Лицо сильно разбито, да и в

морской воде, говорят, долго была. Не узнать уже. Вот и подумали на тебя. А

ты где была? Тебя вчерась искали, даже к нам приходили.

Проходя мимо, Люська повнимательнее присмотрелась ко мне, щуря

подслеповатые глаза:

- А чтой-то у тебя с лицом? Никак кровь? Опять куда упала? – Обходя боком

внедорожник, она, разглядывая вмятины на его капоте, как бы между делом

добавила:

- И про машину каку-то тоже расспрашивали. То ли инфунита, то ли

инфанта кака -та. Не поняла. Это больше по ихней части, – кивнула Люсьен на

икающего сына и мужа, сидящего под солнцем с грязной физиономией, и

величественно пошла дальше, за гараж, в огороды.

Теперь крайняя степень удивления отразилась на лице моего нового

знакомого. В сторону необъятной спины Люськи он крикнул:

- Вы, наверное, имеете в виду машину марки «Инфинити» номер 7077?

Все дружно глянули на номер машины, стоящей во дворе. Номер был

похож, но другой – 7707.

- Я ищу эту машину.

Она, наверное, ничего уже не услышала, увлекшись погоней за рябой

курицей. Во дворе стало опять тихо.

Пауза явно затягивалась. Поняв это и глядя на хозяина машины, Яныч, по

всей видимости, начал соображать, что необходимо что-то делать и срочно

спасать положение. Уж больно подозрительно и странно выглядела их реакция

на наше появление. Он тихо прошелестел одними губами:

- Мы не в курсах…

- И вчерась так сказали, – добавила его необъятная супруга, появившись

из-за гаража на этот раз с ведром в руках.

Яныч, услышав родной голос жены, очнулся и пришел в себя. Видно было, что он сделал над собою огромное усилие, собрался и попытался говорить

спокойно, правда, при этом голос его был слегка осипшим, а интонация уж

больно заискивающей.

- Что за проблемы? Ремонт, рихтовка? Вижу – бампер и капот. Сделаем.

Сей секунд!

Видно было, что он уже вошел в нормальное состояние, что-то прикинул и

просчитал у себя в голове и более-менее успокоился.

- Как долго? – Хозяин машины глянул на часы.

- Вы не спрашиваете сколько.

- Я знаю, сколько может стоить такая работа. У меня сеть автомастерских.

- Коллега, значит? Кункурент? Ну, так почему бы не сделать машину в своих

мастерских? Ведь цены, сами знаете, нынче кусаются.

Что-то Яныч оборзел. Что это с ним? Никак клиентом пренебрегает? Я

смотрела на него во все глаза и не узнавала своего соседа.

Мужик даже не обратил внимания на эту реплику, видимо, просто

проигнорировал. Глядя мимо Яныча, отчетливо произнес:

- Я владелец. Это не значит, что умелец.

И металлическим голосом спросил:

- Сколько?

Тот засуетился, понял, что такой клиент торговаться не станет.

- Надо ещё раз посмотреть.

Клиент, казалось, не только не замечал, но, видимо, не считал нужным

слушать Яныча, произнося в пространство тихим голосом:

- Сделать сейчас. При мне. Сколько?

- Пять сотен, – подумав секунду, Янычар добавил, уточняя:

- Не рублей.

- Приступай, – хозяин машины, не меняя выражения лица, отвернулся, по-

прежнему разговаривая с пустотой. - А пока подскажи нам, любезный, где

здесь можно спокойно посидеть и отдохнуть. Но чтобы чисто, прохладно и без

мух.

- Ай, дорогой! – Залебезил Янычар, тут же приклеив на свою физиономию

сладчайшую улыбку.

– Не надо никуда ходить. Оставайтесь у меня. Вот духан, вот шашлык -

башлык, вот вино, кофе, чай. Вот чебуреки и шаурма. Все, что душе твоей

угодно.

Он зыркнул в мою сторону: – И твоей милой спутнице.

Вот этого как раз и не надо было. Знаю я, какие порядки у него в духане.

- Вот что, Яныч, мы, пожалуй, лучше в машине посидим. Там точно не будет

мух, и я наверняка буду знать, что именно пью и чье мясо в чебуреках. А то

что-то в последнее время стала я замечать - в нашем районе все собаки

перевелись. Твоя работа?

- Обижаешь, красавица! – Он всем видом своим показывал, что не знаком

со мною и как это я смею сомневаться в качестве его кухни, вонь от которой

нередко доносилась даже до моего двора, расположенного намного выше по

улице.

- Мы остаемся в машине. Так надежнее, – остановила я попытку возразить

со стороны хозяина машины. - Поверьте мне. Как автослесарь, он мастер

высшего пилотажа – смастырит машину из хлама и продаст, как новую. И она

будет бегать. Некоторое время. А вот что касается кухни – здесь командует

Люська. Вы только что её видели. Руки она моет через раз, в кухню лучше не

заходить и не видеть, как там всё запущено. Водка паленая, левая. Даже для

своих. Короче, остаемся в машине.

Мы сидели в просторном салоне. Он за рулем, а я по-прежнему на уже

знакомом заднем сиденье. Чтобы не мешали шум и пыль, закрыли

затемненные окна, оставив небольшую щель.

В салоне было просторно, немного темно и гораздо прохладнее, чем на

улице. Хозяин машины развернулся в мою сторону:

- Мы с вами не познакомились. Вадим. Вадим Свиридович.

Я так и не поняла, что это было - отчество или фамилия. То ли Свир идович

или Свирид ович?

- Даша, Дария Сергевна. Для своих – Дуся. Или Дульсинея, – почему-то

добавила я.

- Какое интересное имя!

- Ага! Главное, редкое.

Он широко улыбнулся.

- Дуся, простите, Дарья Сергеевна, так вы будете моим гидом?

- Дария, – поправила я.

- Ох, простите великодушно! А что, есть разница?

Я с превосходством глянула на него и ухмыльнулась:

- Конечно! Это совсем разные имена. А что касается проводника -

постараюсь, но не очень уверена, что смогу чем-то помочь. Давайте я лучше

познакомлю вас с приятельницей, она профессиональный экскурсовод, работает в музее. Хотя сейчас, в разгар сезона, у неё нет ни минуты

свободной. Уж кто-кто, а она знает все наши уголки и закоулки.

- Вы меня с нею познакомите. Обязательно. Это хорошая мысль. Я люблю

ходить по музеям. Но сегодня я успел познакомиться с вами, Дария.

Он так и сказал Дария. Мне было приятно.

- И я очень рад этому. Очень рад. Поверьте.

Мы замолчали. Я уставилась в окно.

«Чего я здесь сижу? Мне надо бы домой, да и есть уже охота. Оставлю ему

телефон и пойду», - думала я, рассеянно разглядывая затейливую решетку на

окне дома напротив. Тут до меня донеслись его слова:

- Расскажите мне немного о себе.

- Что? Не поняла…

«Интересный ход, - подумала я отчего-то с неприязнью. – Знакомы всего –

ничего и сразу – расскажите о себе. Странно».

- И что же вы хотите услышать? О чём?

- Мне неловко спрашивать, сколько вам лет. Судя по тому, как вы носитесь

на роликах, в душе ещё совсем девчонка. Да и внешне тоже ещё… Но я

услышал что-то про бабушку.

И тут же спохватился:

- Простите, если…

Непроизвольно у меня из груди вырвался то ли вздох, то ли всхлип:

- Вовсе нет. Мне ничуть не обидно. Скрывать здесь тоже нечего. Я горжусь, что у меня внучка. Из-за неё готова была даже службу оставить, когда дитёнка

не брали в садик. Надо было или няню срочно искать или бросать работу.

Потом ситуацию разрулили, всё было нормально.

- Где вы работаете, если не секрет?

- В мэрии.

Он даже откинулся назад, глаза выразили приятное удивление:

- Вас мне сам Бог послал. Дело в том, что я хочу найти в вашем городе

одно место, одного человека и один дом. Согласитесь, мне самому оперативно

сделать это будет довольно сложно.

«Слово-то какое – «оперативно»! Как на фронте, честное слово», –

машинально отметила я про себя.

- А что будем искать? Где эта улица, где этот долг? Разборки какие-то?..

Межрегиональные?

- Вы не совсем правильно меня поняли.

Он как-то смутился, видимо, прикидывая про себя – о чём можно мне

говорить, а что и приберечь. На всякий случай.

- Здесь больше истории и никакого криминала. Даю слово.

Для убедительности он приложил свои волосатые руки к области сердца.

Я скорчила кривую улыбку и, глянув в затемненное окно, бросила:

- Возьмите его обратно, ваше слово. Я мужикам давно перестала верить.

Пять раз верила. Сколько можно?

- Но я же не предлагаю вам…- он запнулся, подыскивая подходящее слово.

- Не предлагаю что-то неприличное.

Помолчав некоторое время, я, по-прежнему глядя в окно, как бы про себя и

для себя самой, произнесла:

- Вы думаете, что замужество – это уже неприлично?

«Понеслась, родная...» - мысленно одернула я себя, но было уже поздно.

- А вы что, пять раз были замужем?

- Официально – да. Может, и гордиться нечем. Осознаю. Но не жалею ни о

чем.

Глаза Свиридовича округлились, и он растерянно спросил:

- Но почему? Так часто? Вернее – так много?

- Во-первых, потому, что дура. А во-вторых, потому, что врать не умею, поэтому дура вдвойне. Судите сами. Даже сейчас, я вижу вас в первый раз, и

то не могу соврать. Может, поэтому вижу в последний раз. Поболтаем и

разбежимся.

- Но почему в последний? Неужели вам со мною неинтересно? Мне, например, очень. Вы интересная женщина.

Он так широко и искренне улыбнулся, что я на самом деле поверила, что

ему со мною интересно. Дура.

- Почему неинтересно? Нормально. Во всяком случае, как сказала бы

внучка, – прикольно.

В этот момент в затемненное окно осторожно постучали. Стекло немного

приспустилось, и Вадим немного другим тоном бросил, полуобернувшись:

- В чем дело?

Уловив интонацию хозяина жизни, Янычар подобострастно, так, как это

умеют делать только восточные люди, спросил:

- Не желаете взглянуть?

- Всё? Так быстро?

- Надо посмотреть. Вам. Лично.

- Работа закончена или нет? Я не спешу. Сделай как следует – не обижу.

Окно бесшумно закрылось. Палящий зной исчез за тонированным стеклом.

На лице моего нового знакомого заиграла прежняя, располагающая к себе

улыбка:

-Кофейку?

- Не помешает.

Откуда-то сбоку он вынул небольшую кофемолку, из золотистого пакетика

всыпал туда горсть зерен и начал не торопясь вращать её ручку. По салону

поплыл аромат молотого кофе. Достал термос, чашки.

Откинувшись на мягкую спинку сиденья, я прикрыла глаза. Через несколько

минут передо мною на крохотном откидном столике стояла чашка с кофе. Я

благодарно взглянула на Свиридовича. И вдруг в моем животе предательски

заурчало.

Мне почему-то стало так неловко! Но Вадим меня опередил:

- Простите. Я совсем не подумал. Вы голодны. Какой я идиот! – Он так

смешно хлопнул себя по лысине, что я невольно рассмеялась.

- Не буду врать, я действительно хочу есть. Когда волнуюсь, мне всегда

надо что-то пожевать. Сегодня это случилось уже несколько раз. Короче, доставайте, что там у вас в загашнике. Вы же в пути, значит, и заначки есть.

- Да. Есть кое-какие недоедки.

- Вы хотите сказать – объедки?

- Что вы!

- А! Всё равно, доставайте!

- Позвольте. Я вас побеспокою. Вон там, слева – дорожный холодильник.

Давайте его сюда. Впрочем, не надо. Я сам к вам переберусь.

Он откинул сиденье и, несмотря на возраст и весьма солидную

комплекцию, хорошо отработанным движением легко перелез, вернее, перепрыгнул на заднее сиденье. Похоже, это было для него в некотором

смысле привычным ритуалом.

Интересно, как часто он прыгал туда-сюда по салону. И зачем? Хотя и так -

понятно, зачем. Вон какие удобные и пружинящие сиденья.

Эта мысль мне почему-то не понравилась.

Вообще на первый взгляд он производил впечатление крутого и весьма

ушлого мужика. Одна тачка чего стоит. Все расспрашивает, присматривается, а сам о себе что-то не очень распространяется. Сильный, ловкий, в хорошей

физической форме, несмотря на годы. Похоже, ему далеко за сорок пять лет.

В принципе, большая часть жизни прожита. И судя по тому, как он упакован, прожита не без пользы для его кошелька.

Очень ухоженная модная щетина, придающая мужественность его немного

округлому лицу. Глаза спрятаны за стеклами слегка затемненных очков. Усы –

краса и гордость мужчин, коротко пострижены волосок к волоску. Видно, что он

любит ухаживать за собою. Всё при нем, всё в наличии. Упакован, что

называется, по первому разряду. Интересный экземпляр…

Не замечая, что я исподтишка внимательно его разглядываю, Свиридович

деловито разложил на сиденье салфетки, тарелочки и достал из небольшого

холодильничка пакеты – ветчина, сыр, зелень.

- Ну, что? За знакомство! – И он плеснул мне в кофе немного коньяку.

Сам пить не стал, объясняя, что за рулем.

Кофе, коньяк и три куска ветчины, положенные на три куска сыра, как на

хлеб, сделали свое дело. Мне стало сытно, уютно и хорошо.

Само собой возникло ощущение, что я знаю этого человека давно, тыщу

лет. А между тем, он по-прежнему ничего о себе не рассказывал. Только то, что из столицы и зовут его Вадим Свир идович. Или Свирид ович? Куда тут

ставить ударение? А может, он Сильвестр, как Сталлоне. А может это его

родственник? Нет, он вроде как бы говорил, что его родственники отсюда, из

этих краев. Хотя, у Сталлоне тоже вроде бабка из-под Одессы. Это недалеко.

Он здесь что-то ищет. Или кого-то… Не помню…

От выпитого кофе с коньяком я постепенно проваливалась куда-то в

теплую и уютную дрему. Хорошо… Никуда не надо спешить. Сквозь

затемненные окна не видно - день на улице или вечер. Главное, не жарко. А я

так устала, мне так хочется отдохнуть… Но это – чужая машина… Неудобно…

А! Не всё ли равно…

Я свернулась калачиком и закрыла глаза. Мне приснился сон, будто я лечу

верхом на крылатом грифоне. А глаза у него были почему-то красные, как

рубины. Он взлетел так высоко, что я увидела весь город, а потом и весь

Крым, как будто из космоса. Но мне не было страшно, ведь грифон – испокон

веков хранитель нашего города. А я здесь живу. Я знала - он меня не обидит…

Не обидит, если у него ничего не отнимать… Он же хранитель…

Проснулась оттого, что мне стало холодно. В салоне вовсю шарашил

кондиционер. Когда открыла глаза, не сразу поняла – где нахожусь. Лежать

было немного тесно. Одна нога затекла, рука занемела и не слушалась.

Я огляделась и сразу всё вспомнила. Удар, обморок, ремонт и перекус с

новым знакомым. Да, ещё было кофе с коньяком.

В салоне машины было тихо. Судя по всему, я была одна. Неожиданно

водительская дверца открылась. Солнечный свет хлынул мне прямо в лицо.

- Проснулась? Отдохнула? Вот и замечательно! Всё готово. Я рассчитался.

Поехали.

- Я долго спала?

- Не очень. Это коньяк. После такого удара головой тебе нельзя было пить.

- Нет. Это кофе. Хороший кофе на меня часто так действует, и я засыпаю.

Хотя ты прав. С моей головой явно не все в порядке. Немного болит и

кружится. Так куда едем?

- В гостиницу. Мне же надо где-то остановиться, поставить машину.

- Но мне надо домой.

Он согласно кивнул головой, включая зажигание.

- Надо, значит надо. Поехали. Показывай.

- Что тут ехать. Чуть выше по улице, за углом.

- Отлично! Командуй.

Вадим так интересно разговаривал. Очень короткими фразами, как

приказами. Общаясь с ним, я невольно переняла эту манеру говорить. Кстати, так и не заметила, как мы перешли на «ты».

Вот что значит немного поспать в машине чужого мужика – проснулась и

сразу на «ты».

Сверкающая громадина внедорожника, как ни странно, легко уместилась в

нашем небольшом дворе, увитом со всех сторон виноградом. Здесь даже в

летний зной никогда не было жарко, так плотно оплела лоза прутья старого

навеса.

С одной стороны двора стоял дом. С другой, метров на пятнадцать, возвышалась массивная, выложенная из огромных каменных блоков

подпорная стена, в которую упиралась Гора. Один из контрфорсов этой

массивной стены перегораживал двор на две неравные части. В толще стены, как раз посреди двора, были довольно высокие ворота не то гаража, не то

бункера. Он уходил вглубь Горы – на какое расстояние, никто точно и не знал.

В свое время мой прапрадед поставил на скорую руку стенку из ракушки на

расстоянии двух десятков метров от начала бункера. С тех пор она так и стоит, уже почти сто лет. Моя родня знала, что дальше вглубь Горы, причем неясно, на какое расстояние, уходят проходы и ходы. Но никто так и не брался пройти

по ним. Что там за стенкой, пока никто всерьез не интересовался – то

революции и репрессии, то войны и перестройки. Не до этого всё было. Да и

зачем?

Наш дом, точнее крохотный домик на две комнатки, был построен тоже

больше ста лет назад, в начале прошлого века. Сколько себя помню – столько

помню и этот домик, пусть маленький, но теплый и крепкий. И хотя мои

родители лет сорок назад получили «хрущевку» со всеми удобствами, я почти

все свое детство прожила здесь, с бабушкой.

Кривые улочки, мощенные булыжником и старыми каменными плитами, тесно оплели склон Горы, которая возвышалась над городом. Тесные и узкие

дворы, где каждый клочок земли распределен или под крохотный огородик, или

под цветник. И везде – деревья. Часто очень старые с толстыми и кривыми

стволами, которые иногда растут прямо посреди дворов, образуя над ними

естественный шатер. Если кто из новых владельцев рискнет спилить его, всё, летом будет во дворе изнывать от невыносимой жары. Проверено.

Если глянуть на этот кусок города сверху, то всё здесь утопает в зелени.

Где дороги, где дворы или дома – непонятно.

Я очень люблю это место и всегда горжусь, что живу здесь, в самом сердце

города, а не в безликих многоэтажках, натыканных по его неуютным окраинам.

Что касается удобств, то выгребная яма нашего санузла (дворового

туалета), спрятанного за контрфорсом, никогда не портила атмосферы, так как

никогда не заполнялась. Вернее сказать, все, что выливалось, выбрасывалось

или высыпалось в его дыру, исчезало навсегда в бездонных недрах Горы.

Куда-то туда, по-моему, к самому центру земли, в преисподнюю, уходила и вся

вода из дворового душа, а вместе с нею и потоки дождя или вода от

растаявшего снега. Благодаря этому мощенный старыми камнями двор всегда, в любое время года был чист.

Наш домик вначале был одноэтажным.

Один из моих мужей, тот, у которого руки росли откуда следует, в то

непродолжительное время, когда он прекратил злоупотреблять, успел

достроить и второй этаж.

Хотя это сказано громко. Правильнее сказать, вместо разобранного чердака

мы с ним достроили и подняли стены дома, а затем на них уложили новую

кровлю. Получилось подобие мансарды - маленькая комнатка и просторная

веранда с видом на море. Вход в комнатку оборудовали через веранду по

крутой, я бы сказала, опасной для жизни лестнице.

Собственно, наш разрыв с этим из моих мужей и произошел из-за этой

самой лестницы. Как-то раз он довольно сильно принял на грудь, другими

словами – напился в стельку. Причем без меня, вернее, не известив меня о

том, что будет что-то там отмечать на работе или ещё где-то.

Скажу откровенно, если бы он сказал по-человечески, мол, так и так, вынужден буду задержаться и нажраться, я бы пропустила это мимо. Но он

явился заполночь, весь расхристанный, в песке и почему-то без трусов. От

него воняло гнилыми водорослями, самогоном и дешевыми духами.

Я рассердилась, что со мною случается довольно редко и, высказав всё, что я думаю об этом, ушла наверх. Супруг мой, не рассчитав сил, попытался

подняться вслед за мной по лестнице и доказать, что я не права, но так и не

осилил её. Как верно говорит мой старинный друг, спортивный обозреватель

Виталик Мухин: «Для пьяного и лестница в доме – Монблан». Это был как раз

тот случай.

Свалился мой благоверный во дворе, у подножия лестницы Монблановой, да так и проспал до утра. Несколько раз, глянув сверху на эту бесформенную

тушу, на его слюнявое и сопливое лицо, я внутренне передернулась, представив, как этот кривой рот полезет ко мне с поцелуями.

Всё. Точка. За одну ночь я его разлюбила.

А спать с нелюбимым не могу. И не буду. Зачем себя насиловать? Я что, извращенка какая?

Расставание было решительным и недолгим.

За его судьбу я ничуть не переживала. Здоровый, в меру симпатичный, знаток и большой любитель покушать. Через пару недель он обосновался у

какой-то приезжей вдовушки, которая купила дом на соседней улице. Для неё

он объединил в себе три ипостаси – охранник домовладения (больше спал, чем охранял), неплохой любовник (это он умеет) и разноработник (так себе, если трезв).

Об этом мне незамедлительно доложила та самая Люська (жена Яныча), которая не поленилась подняться ко мне на Гору, якобы за солью и попить

чайку.

Их союз был тоже недолгим. Но это уже другая история. Где он сейчас, да и

вообще, где и с кем сейчас все мои бывшие мужья, не знаю и знать не хочу.

С тех пор живу сама.

Мой новый знакомый стоял у открытой двери в дом и что-то энергично

говорил по мобильнику. Тон его разговора был вначале властным, потом

гневным, потом просящим и, наконец, стал просто до неприличия

заискивающим. Судя по интонации и отрывочным фразам, я поняла, что его

намерению поселиться в гостинице в ближайшие дни не суждено сбыться.

Окончив разговор, он с досадой захлопнул свой телефон и уставился на

меня.

Собственно, этого и следовало ожидать. В самый разгар курортного сезона, когда заранее разбираются все номера в гостинице (а в городе она одна) и

бронируются даже скамейки в городском саду, вот так явиться и запросто

поселиться в гостинице сможет разве что король Брунея. Да и то при условии, что он купит весь город с потрохами.

Я сразу поняла, о чем сейчас пойдет речь, и прикинула, сколько надо будет

запросить, чтобы не продешевить, но и не перепугать непомерной ценой

неожиданного постояльца.

Дело в том, что многие в нашем городе летом живут за счет вот таких

сезонных постояльцев – отдыхающих. А куда деваться? И нам, малоимущим, подмога, и им, приезжим, неплохо.

Безусловно, в самом выгодном положении оказываются те, кто имеет дома

поближе к морю. Я живу почти на самой Горе. Море – вот оно, всё лежит перед

тобой. Но, чтобы добраться до пляжа, приходится идти минут двадцать. Это

вниз, ну а подниматься - подольше. Оно и понятно.

Итак, чтобы мой новый знакомый не свалил к соседке на постой, я решила

не слишком загибать цену. Тем более что она – солидный конкурент.

На её воротах огромными буквами круглый год намалевано: «Сдаются

отдельные апартаменты с гаражом и сауной».

Поясняю. Апартаменты – это небольшая времянка. Что правда – то правда, вход в эти, с позволения сказать, апартаменты, отдельный. Но проход к

отдельному входу - только мимо недремлющего ока хозяйки дома, нестареющей Анны Иоанны, женщины необъятных размеров, обладательницы потрясающего бюста и невероятно рельефных форм.

Гараж тоже имелся. Он представлял собою хлипкий навес под шиферной

крышей, занавешенный со всех сторон списанными с военных складов

парашютами. Это вместо стен.

Дело в том, что её покойный муж долгое время работал начальником

ДОСААФА – была такая организация ещё при коммунистах. Многие

постояльцы поначалу принимали эти парашюты за бюстгальтеры хозяйки

дома.

Что касается сауны, то действительно она имелась. И на самом деле очень

удобная, построенная по всем правилам. Так что это - чистая правда. Её

возвел и оборудовал постоянный клиент Анны Иоанны. И, как я понимаю, он

делал это, прежде всего, для себя.

Теперь каждую пятницу сразу после работы он приезжает к ней попариться

и вообще порадоваться жизни. И каждый раз этот наверняка семейный

гражданин старается особо не светиться.

Но я живу напротив, поэтому видела несколько раз, как они сидели во

дворе под огромным деревом и пили наливочку. И сколько радости светилось

на лице этого маленького и щуплого мужчинки, которого сразу и не заметишь

рядом с такой грозной на вид, но, судя по всему, такой беззащитной в глубине

души хозяйкой дома.

Кто кого утешал в горячих недрах парилки – неизвестно, да и неважно.

Главное, что им было хорошо вдвоем. Как говорится, и душой, и телом. Этим

светились их лица.

Так вот, знакомство с удобствами, которые она предлагала потенциальным

постояльцам, неизменно начиналось именно с сауны. Увидев достоинства и

преимущества настоящей парилки, у всех без исключения мужчин взгляд

плавно перемещался в область бюста её хозяйки и почти все сразу и

безоговорочно соглашались, не торгуясь, платить за убогую времянку, как за

люкс с кондиционером.

Итак, я уже поняла, о чем у нас с Вадимом Свиридовичем (так фамилия или

отчество ?) пойдет сейчас речь, и поэтому отвернулась, чтобы скрыть ехидную

улыбочку, которая невольно заиграла на моем лице. Справившись с собою,

сделала постную физиономию и начала деловито вытирать несуществующую

пыль со скамейки, стоящей во дворе.

Он начал первым, шагнув мне навстречу:

- Собственно, вот что хочу тебе сказать.

- Слушаю, – я по-прежнему не смотрела в его сторону.

- Знаю, что отнимаю твое время. Время – деньги, поэтому заплачу. Во-

первых, за твою работу.

Я вопросительно глянула на него.

- За то, что поможешь и станешь мне гидом.

Кивок головой, и тут же – ноющая боль в моём виске.

- Плюс заплачу за то, что машина будет стоять в этом дворе.

Для вида намного подумав, вытирая руки о свою рубашку, посмотрела на

веранду:

- Ну, что ж. Деловое предложение. А где ты собрался жить?

- Здесь. Там, – он указал на второй этаж. И неожиданно добавил:

- Если позволишь.

- Если заплатишь.

- Какой разговор?!

- Годится! Тогда пошли, я покажу, где что находится.

Я сразу почувствовала себя хозяйкой ситуации. Тряпку отбросила в сторону

и широко улыбаясь, начала знакомить его с местными

достопримечательностями:

- Проходи. Коммунальные удобства во дворе. Привыкай. Это тебе не

столица.

- Я уже вижу.

- Вот душ, это кран. Там, в углу, – гальюн, в смысле - туалет. Все рядом, во

дворе. Как говорится под рукой и под жоп… Пардон.

Но Вадим, отойдя в сторону, похоже, не услышал моего внезапного и

несколько пошлого каламбура.

- А это что? – Он указал на ворота гаража.

- Это бункер.

- Гараж?

- Не совсем. Сколько здесь живу, сама так и не поняла, что это на самом

деле. Когда у отца была машина – там был гараж. Сейчас машины нет, поэтому пока склад старого хлама. Что было в этой каменной норе до

революции или ещё раньше, понятия не имею. Я не заглядывала сюда уже

несколько месяцев. Надо бы провести там уборку и выбросить всю рухлядь.

Только куда? Да и некогда.

Проходя мимо бункера, я почувствовала неприятный запах.

- Что так воняет? Не пойму. У соседей опять кролики сдохли, что ли? Надо

разобраться. Вечно сбрасывают под стенку всякую дрянь, заразы.

Я похлопала по обшарпанному железу гаражных ворот:

- Мы зовем его бункер. Не знаю, какого он точно размера. Давно, лет сто

назад, кажется, ещё мой прадед, когда строил этот дом, поставил в бункере

стенку. Когда по ней стучишь, слышно, что дальше – пустота, ничего нет. А что

там – кто знает?

Неожиданно ворота скрипнули и начали сами собой раскрываться. На меня

пахнул тошнотворный запах дохлятины. В открывшуюся щель высунулась

противная морда жирной и наглой крысы. Черные бусины её глаз зыркнули в

мою сторону. Мне почему-то померещилось, что у неё три головы.

Мне стало плохо, и я мягко осела в сильные руки Вадима.

Всё. Ничего не помню.

- Какая ты чувствительная, право слово! Нельзя же так, Дуся! – Знакомый

запах нашатыря и ставший традиционным мордобой, вернее энергичные

пощечины, вернули меня к действительности.

Я сидела на деревянном ящике, прислонившись к теплой каменной стене.

Ворота бункера были распахнуты настежь, а у входа валялась дохлая собака.

Честно признаюсь, что в собачьих породах не сильна, но то, что эта не

дворняга и не сторожевая – определила сразу. Таких не держат в конуре на

цепи, а воспитывают на коврах и подушках в качестве домашней игрушки.

Собачка была маленькая, ухоженная и лохматая. Увидев её, мой новый

квартирант растерялся. Затем присел, осторожно дотронулся до медальона, который болтался на кожаном ошейнике собаки.

Я протянула руку:

- Дай посмотрю.

На медальоне были видны буквы в виде затейливого вензеля «С.С.».

– Интересное дело. Меня не было в доме три дня, а в это время какая-то

сволочь подбрасывает в мой бункер дохлую собаку.

- Я знаю кто.

- Откуда? Ты же только приехал! А она здесь, похоже, сутки валяется.

- Я знаю, кто её хозяин. И это хорошо. Если есть собака, значит, здесь и

хозяин.

Вадим почесал кончик носа. Я дернулась, было, с вопросом, но он меня

опередил:

- Дарья, только ничего не спрашивай. Я тебе все объясню. Потом. Сначала

приму душ, переоденусь, и мы спокойно поговорим. Хорошо?

Я молча кивнула головой. В виске тут же слегка кольнуло.

Хреново. С моей головой, похоже, не всё в порядке. Болит как-то странно, отдельными участками.

- Пошли, я покажу тебе твою комнату наверху. А что с собакой делать?

- Закопай. Только сними медальон. Он золотой.

- !!!

- Потом. Всё потом.

Комната Вадиму понравилась. Хоть и маленькая, но довольно удобная. Нет

ничего лишнего, всё под рукой. Однако больше всего его сразил вид из окна

веранды – весь город, как на ладони.

Бросив свою дорожную сумку на кровать, он быстро спустился вниз, вынул из

машины огромный бинокль. Легко перепрыгивая через ступеньки, взлетел

наверх, удобно уселся в старое кресло, монументально стоящее у перил

веранды, и припал к биноклю, изучая окрестности.

Я не стала мешать. Положила на низкую кровать постельное белье, полотенца и спустилась вниз приготовить душ.

Он находился тут же во дворе, но был умело спрятан за тем самым

контрфорсом подпорной стены. Подходя к душу, вспомнила, что не захватила с

собой мыло и шампунь.

Наверняка у Вадима имеются свои, но, раз человек снял жилье, положено

предложить. Не спеша вернулась в дом. Потом вспомнила про дохлую собаку.

Взяла пакет, лопатку, несколько старых газет и направилась к бункеру.

Неожиданно раздался громкий стук в ворота и крик:

- Дарья Сергеевна! Дашка! Открой! Я должен тебе кое-что сказать! - На всю

улицу орал мой старинный друг и сосед Сеня. Он же Семен Павлович, он же

Сима, он же Фима, он же Самуил. Кстати, это его настоящее имя, которое Сене

почему-то не нравится. Вероятно, потому, что очень напоминает всем о его

исторической родине, куда он пока не собирается отправляться.

Тем временем Сеня не стал ждать приглашения и боком ввалился во двор.

Он всегда был большим и толстым. Каждый год неизменно набирал вес и

сейчас, приближаясь к сороковнику, достиг поистине огромных размеров и

непомерного веса.

Сеня не привык к препятствиям на своём пути. По-видимому, оттого что

просто не замечал их, когда шел напролом. Вместе с ним я выглядела, наверное, как огурец рядом с арбузом. Или как абрикоска с дыней. Оба

золотисто - рыжие, но очень разные. Вот и мы такие же.

Сколько живу на свете, столько знаю Сеню. Наверное, с тех пор, как вообще

начала что-то помнить. Мы вместе росли, играли, дрались.

Нередко в детстве спали в одной кровати. Сначала рядом, лет до пяти, потом

валетом, до восьми, а потом на соседних кроватях, но в одной комнате. Многие

принимали нас за брата и сестру, несмотря на то, что внешне мы были очень

разными.

Я всегда была маленькой, худенькой, но очень задиристой, вечно что-то

придумывала, куда-то лезла или с кем-то дралась. Вероятно, эта моя отчаянная

смелость и происходила оттого, чтобы я не чувствовала себя самой слабой, а, значит, и самой ущемленной.

А ещё я точно знаю, что частенько лезла на рожон, потому, что всегда рядом

со мною был мой Сеня – большой, сильный, неторопливый и неразговорчивый.

Но если врежет кому,- мало не покажется. В душе, да и в целом по жизни я

воспринимала его как старшего брата, хотя мы были с ним ровесниками.

Всё было хорошо. Пока однажды, когда нам было лет по 12, Сенькина

бабушка не застукала нас за изучением техники поцелуев. После этого, безусловно, нас одних уже старались на ночь не оставлять.

Старушка подумала Бог знает что.

Но посудите сами, кого мне надо было использовать в качестве тренажера, как не самого близкого друга. Почти брата.

Вот и я о том же.

Судьба распорядилась таким образом, что уже гораздо позже постулаты

кама-сутры мы изучали раздельно, каждый со своим партнером. Но на всю свою

жизнь мы с Сеней так и остались самыми верными друзьями, почти как брат и

сестра. Но не более того.

Во всяком случае, таково было мое отношение к Сене. Что касается его, то

тайники своей души он мне так ни разу и не открыл до конца. Хотя обо всех его

увлечениях и тётках я узнавала первой от него же.

Сеня любил приходить ко мне, поговорить «за жизнь». И если мне позволяло

время и не надо было никуда убегать, я выслушивала его монологи, помогала

укрываться летом в бункере или в беседке, а зимой в тесной кухне или на

веранде от гнева и упреков его очередной подруги жизни.

Мы росли и воспитывались не родителями, а своими бабушками, которые

тоже всю жизнь были лучшими подругами. Обе остались после войны без

мужиков, обе подняли сначала своих детей, а потом - внуков.

В отличие от меня Сенька ни разу не женился, хотя женщины его любили, а

некоторые даже рожали ему детей. Он просто жил с ними, нередко позволяя

себе многое, что, в общем-то, непозволительно семейным мужикам. Жил вроде

рядом с женщиной, в одном доме, но в то же время отдельно от неё. Сам по

себе.

Короче говоря, продолжал вести себя так, как будто всегда был один. Своим

поведением ясно показывая спутнице: хочешь – живи со мною, не нравиться –

не держу. Но другим не стану, не надейся!

Вроде посмотришь на него – золото, а не мужик! Редкий умница, добряк, балагур, прочитавший уйму книг, он дожил до седых волос, да так и не построил

дом, не посадил дерево, зато наплодил уйму ребятишек.

На укоры его покойной бабушки Полины и её призывы остепениться Сеня

неизменно отвечал: «Моя - за углом. Ещё не вечер».

Но время шло, а он так и продолжал жить для себя, любимого, приговаривая, расставаясь, с трудом сказать, с которой по счёту спутницей жизни: «Все бабы

дуры и сволочи. И я дурень, что верю им».

Но бабы на него почему-то не обижались и продолжали ублажать его, толстого и щедрого и на деньги, и на любовь. Ко всем.

Ни одна из них так и не смогла приручить Сеню. Несмотря на свои гигантские

габариты, он представлял собою воплощение всех мыслимых мужских

достоинств и всех недостатков одновременно. На этот коктейль, как на мед, постоянно летели всё новые жертвы, а он не сопротивлялся, позволяя

очередной подруге жизни ухаживать за собой.

Чаще всего Сеня находился в состоянии поиска выпивки или похмелья, если, конечно, не был занят какой-нибудь очередной шабашкой или не отправлялся на

браконьерский промысел рыбы на своем катере. Нередко он зависал с друзьями

в своем лодочном гараже на берегу моря.

В этот раз Сенька был трезв. Почти трезв. Что меня несколько удивило. Мне

отчего-то стало тревожно на душе.

- Дульсинея! Где ты лазила эти дни! – Пыхтел он, пятясь спиной ко мне и

закрывая калитку. Ввалившись полностью в пространство двора, необъятный

Семен повернулся и тут увидел внедорожник. Крайняя степень изумления тут же

вылилась у него в виде непроизвольной икоты.

- Ни хрена себе! Пардон! Когда ты успела его пригнать?

- Это не мой.

- Ясно, не твой. Хозяин тачки где?

- То есть?

- Его вчера волокли в дупель пьяного по улице.

- То есть???

- Янычар с сыном. Я видел. Эта машина стояла у них во дворе. Наверно, что-

то там мастырили ему. Ну и отметили, как водится. Тут же, у него в чайхане. Ну

и напоили. Яныч, сама знаешь, на говне экономит.

Сеня осторожно, чтобы не задеть машину своим необъятным брюхом, обходил её боком, продолжая свои рассуждения:

- Как пить дать, палёной водкой мужика напоил. Вот тот с непривычки и

вырубился. Похоже, иностранец какой-то. Бормотал не по - нашему. То ли по-

арабски, то ли по-французски. Так и не понял. Матерился, правда, по-нашему, почти без акцента: «Твою мыть да твою мыть!» Пока они его волокли, псина за

ним бежала. Гавкала, всех перебудила в два ночи. Я выглянул, хотел

присоединиться к компании, да моя зараза не пустила. Поздно уже было, да и

спешили они, видать.

- Эта собака? – Я приоткрыла ворота бункера и кивнула внутрь.

- Вроде она. Та тоже маленькая была. И гавкала, – Сеня громко икнул. –

Пардон! Она, что, дохлая?

Я осторожно кивнула головой, ничего не понимая.

- Что она здесь делает? – Сеня спросил самое умное, что смог придумать.

- Как видишь, валяется и не гавкает.

- А где хозяин? – Он опять икнул. – Пардон…

- Этой машины? Он наверху, – я указала в сторону дома.

Пока я ничего не могла понять.

- Сеня, а ты точно видел, что они тащили его именно сюда? Меня ведь не

было. И Яныч об этом знал.

- Дашка, вот я и говорю, что без пол - литры не разобраться. Они этого

мужика к тебе во двор занесли. Я точно видел. Почему и пришел, думал, он

сегодня с похмелья, захочет принять. Сама понимаешь. Сеня потупил взор и, приложив огромные руки к дырке на рубахе, как раз напротив сердца, признался:

- Утром я уже приходил, никто не открыл. Дай, думаю, ещё разок после трех

загляну. На этот раз повезло.

И он опять икнул. Но не извинился «пардоном», а сел на краешек скамейки, которая под его весом жалобно скрипнула.

- Ладно, Сеня. Разберемся, – устало сказала я, направляясь в глубь двора.

Боком пройдя вдоль сверкающего бампера машины, подошла к кабинке душа, спрятанного за живой изгородью, увитой виноградом. Дернула дверь и

обомлела. Увиденное повергло меня в состояние ступора.

Может быть, я бы так и стояла истуканом, если бы не та самая, уже знакомая

мне крыса, которая в этот раз кинулась в мою сторону из - под голубенького

тазика, аккуратно прислоненного к стеночке. Я визгливо, как-то по-бабски

истошно завопила.

Когда в легких стало пусто, и я замолкла, то так и стояла, судорожно глотая

ртом воздух – совсем, как рыба, выброшенная на берег.

Внутри, на табуретке в предбанничке, неестественно свесив голову набок, сидел голый мужик. Из всей одежды на нем были только носки и кожаные

сандалии (кстати, похоже, очень дорогие). Все остальные вещи аккуратно

висели на гвоздиках, вбитых рядочком в стенку душа. Тут же у табуретки стояла

и барсетка.

В руках мужик держал пустой стакан. На его правой ладони виднелась

небольшая наколка в виде трёх семерок, которые жались к большому пальцу.

- Вот что значит, вовремя не похмелиться, – услышала я сочувственный из-

за спины голос Сени. – А ты говорила, он наверху. Не дождался пива, вот и

помер, бедолага.

- То есть как помер? Почему здесь? – Вернулся ко мне дар речи.- Кто

позволил? Это мой двор!

Сеня, не слушая моих возмущений, сочувственно говорил, дыша мне в

макушку густым перегаром:

- Почему, почему? Не видишь – стакан пустой. Вот почему.

- Но это не он.

- А машина чья?

- Не моя. И не его, – ткнула я пальцем в голого мужика. - А может, и его? Уже

не знаю.

- Что случилось? Почему ты кричала? – Вадим заглянул через наши спины

внутрь душевой кабинки и замер. – Ах, вот он где…

- Это хозяин машины, – шепнула я Сене на ухо.

- Здорово, мужик! – Сеня повернулся к моему квартиранту и, внимательно

оглядев его, произнес:

- А ты совсем не тот мужик, которого волокли. Тот вон сидит. Похоже, неживой. Что делать-то будем?

Мы все молчали. И тут Сеня, вытирая подолом грязной рубахи потный лоб, брякнул полную чепуху:

- А может, закопаем?

Диким взглядом я буквально испепелила его, и он, оправдываясь, пролепетал:

- Я имел в виду только собаку. – Помолчав, продолжил: - А ещё лучше

предлагаю принять грамульку для прояснения мысли и промывки мозговой

извилины. А этот пусть тихонько посидит здесь, пока мы подумаем. Дуся, может, его простынкой прикрыть?

- Сеня, ты пойди-ка лучше на кухню. Там, в шкафчике, стоит, увидишь.

Налей. Всем налей.

Осторожно прикрыв двери душевой, Сеня ушел на неестественно прямых

ногах. Я и Вадим остались стоять рядом с душевой кабиной. Рывком развернув

нового постояльца к себе, решительно потребовала:

- Рассказывай!

- Это мой брат. Он же – компаньон по бизнесу.

- Ну! – Я начала его трясти.

- Остальное потом. Но никто не должен знать, что здесь произошло. Пока.

Хотя бы сутки.

- Он что, так и будет здесь сидеть? Голым?

- Зачем здесь? Почему голым? Мы его спрячем.

- Куда?

- Море большое, есть куда прятать, – он сказал это так спокойно и даже

обыденно, что у меня мороз по коже пробежал.

- То есть? Ты хочешь его – того?…Он что, умер?

- А ты сама не видишь?

- Я не знаю…

Повисла тягостная тишина.

В этот момент железная дверь душа сама собой распахнулась, с грохотом

ударилась о железное корыто, которое валялось рядом.

Голый дядька внезапно как-то судорожно всхлипнул, дернул головой и

посмотрел на нас мутными глазами.

Его чудесное оживление меня так обрадовало, что я во всю глотку заорала:

- Ур-р-р-ра! Живой!

- А ты думала какой? – Вадим накинул на брата полотенце, которое я так и

держала в руках.

- Но собака была дохлая… Я и подумала…

- Вот вся ваша бабская логика! – Хрустя огурцом, произнес Сеня, выглядывая

в окошко кухни. - Я же сразу сказал: без поллитры никак не разобраться. Мужику

надо срочно налить, а то он точно окочурится. Пиво есть?

- Безалкогольное, – отозвался Вадим.

- Дело дрянь. Надо бы водочки.

- Коньяк подойдет?

- В самый раз. Доставай.

Всё пришло в движение. Брата разули, поставили вертикально и включили

душ. Под струями теплой воды, нагретой солнцем в баке, и под напором

холодной воды из уличной колонки, которой я прицельно поливала его из

шланга, этот невменяемый гражданин наконец-то пришел в сознание. Увидев, что из шланга его поливает женщина (то есть я), он повернулся спиной и

попытался одной рукой прикрыть свои срамные места, а другой начал

отмахиваться от холодного и безжалостного потока воды, которым я целилась в

него, как из пулемета.

Какое-то дикое ожесточение охватило меня, когда я поливала его водой.

– Гаденыш, пьянь позорная, алкаш подзаборный, сучий потрох! – Это только

печатные выражения, которые я довольно громко шипела, стараясь попасть в

него упругой струей воды. - Заставил меня пережить такой стресс! Такой удар!

Покойник в доме! В душе! Хорошо, хоть не в кухне. Будешь знать, пьянь, как пить

всякую дрянь!

Сеня меня еле оттащил от шланга, попросту перекрыв кран.

- Всё, Даша, хватит. Пожалей мужика. Он уже синий от холода. Его пора

приводить в чувство. Пошли, родной, как там тебя…

Он обернул трясущегося дядьку в полотенце и отвел на кухню.

Меня сразу как-то попустило, как будто вода смыла напряжение последних

событий. Только вот в голове немного гудело. Устала, наверное.

Спустя полчаса мы все вместе сидели на веранде и оживленно обсуждали

происшедшее. Лично я больше всего переживала, чтобы под тяжестью Сени не

рухнул мой второй этаж. Но, видно, хорошо строили в начале века, да бывший

муж не подвел, когда возводил веранду и устанавливал лестницу.

Брат Вадима почти без чувств лежал в углу комнатки на бойцовском мате.

После перепития он очень страдал и, видимо, поэтому тихо стонал. Пытка

холодным душем, которую я ему устроила, немного вернула его к жизни. Во

всяком случае, хорошенько взбодрила. На голове у него сохла мокрая

салфетка. И весь он был, как эта мокрая тряпка, безвольный и жалкий.

Тем временем Сеня колдовал над бутылками и закусками – в этом он был, безусловно, мастак. Благодаря его навыкам и обширным знаниям в народной

науке под названием «похмелье» наш новый знакомый постепенно приходил в

себя.

Что с ним произошло накануне, он вразумительно так и не смог нам

рассказать. Рваная нить его воспоминаний заканчивалась на том моменте, когда

он вместе с Янычем, обмыв балансировку, приступил к тосту за надежные

тормозные колодки. Дальше – туман и провал в памяти.

Между тем Вадим не переставал доставать его вопросами:

- Скажи мне на милость, почему ты спал сидя голым в душе?

На что тот тихим и усталым голосом отвечал ему:

-Объясняю. Спал, потому что устал. Сидя, потому что спать сидя, согласись, всё же удобнее, чем стоя, а голым, потому что это душ. Там положено

раздеваться.

- А что, логично,– деловито разливая коньяк, заметил Сеня.

- В общем-то, да, логично, – согласился Вадим. – Но ты же не пьешь! Во

всяком случае, столько. В конце концов, ты мог принять определённые меры

предосторожности…

Но тот, видно, не слушая его, пробубнил себе под нос:

- Не пил и не буду пить.

- Не зарекайся, тьфу- тьфу- тьфу! – заметил Сеня, протягивая ему стопочку. –

Прими. Полегчает, милый. Такое пережить! Это всё Яныч, говнюк, со своей

паленой водярой. Жлоб конченый. Так напоить и бросить беспомощного

человека в чужом доме. И где!

- Кстати, почему в моем душе?

Брат Вадима даже вздрогнул, когда я посмотрела в его сторону.

- Не знаю…Правда… Помню только, я захотел освежиться. Но у них мойка

была занята. Кажется, поэтому. Не помню. Я настаивал, хотел под душ

немедленно… Вот меня и отвели. Раздели и бросили.

-Документы на месте? – Спросил его Вадим.

- Всё со мною. В барсетке.

- А где машина?

- Во дворе стоит. Ты что, Вадик! – Он даже приподнялся на локтях, но тут же

рухнул обратно.

- Нет, дорогой. Там стоит моя машина. Ты видел номер?

- Не может быть!

Все переглянулись:

- В мастерскую! – Дружно сказали мы с Сеней.

- Яныч за рупь мать готов удавить, а тут у него в руках, в его гараже, на шару

такая тачка оказалась. И без хозяина. Почти без хозяина! Разберет, как пить

дать, разберет на запчасти или что стырит. К его липким рукам всегда что-

нибудь пристает. Были уже случаи, когда люди продавали ему машины за

гроши. Он умеет подловить на горячем.

- Не спешите. Надо подумать, - это уже Вадим. – Говорите, был ранее в

подобном замечен? Кстати, а кто такой Цика?

- О! Ты, брат, хватил, – оживился Сеня. - Его имя надо произносить шепотом

и на полусогнутых. Это местный авторитет. Ещё из той, старой гвардии. А был

когда-то ментом. У них все мужики в семье шли по этой линии. Сколько было

Цикиных , все мусора или чекисты, ещё с революции. Без их ведома ничего в

нашем районе не должно было происходить. Что чихнешь, что перднешь –

доложат. Если Ян его ругал, значит, Цика не слышал, но успел где-то сильно

наступить на его любимую мозоль.

- Что делать-то будем?

- Для начала думать. У тебя есть лист бумаги и карандаш? Неси, – у Сени

явно прорезался талант аналитика. – Так что будем искать, Вадим?

- Машину. Такой же марки и цвета. Это наши корпоративные номера. Цвет

машины тоже. В нашей компании их три: моя, моего менеджера и моего

компаньона, то есть брата. Всё. Насколько мне известно, менеджер в Канаде, компаньон – в Европе. Был. Оказывается, он здесь, - кивок в угол комнаты.

Оттуда донесся слабый стон.

К больному на всю голову брату - компаньону поспешил сердобольный Сеня

со стопочкой в одной руке и огурчиком, ловко наколотым на вилку, в другой.

- Прими ещё, родимый, полегчает. А сейчас ну-ка давай рассольчику. Дарья, плесни-ка свеженького в кружку. Нас, мужиков, жалеть надо, нас лелеять

следует, а не так как ты, из шланга! Куда не следует…Ничего! И не таких

вычухивали. Не боись!

Сеня, умница, сумел-таки привести в чувство нового гостя. Через час он уже

сидел, потом встал самостоятельно. Но всё равно было видно, что без

посторонней помощи ему ещё очень тяжко.

Я поручила Сенечке довести мужика до нормальной кондиции в срок

минимум до утра. Вадим наше доверие подтвердил хрустящей купюрой – на

непредвиденные расходы в деле излечения брата от явно алкогольного

отравления. Погрузив на себя его почти безжизненное тело, Сеня грузно

спустился по крутой лестнице (как она выдержала, бедняжка!) и бережно, но

крепко поддерживая его за плечи, фактически переволок мужика к себе во двор, вернее, в свою любимую беседку – поистине райское место.

Всё, теперь я была спокойна. Завтра утром нам вернут его в целости и

сохранности, свеженьким и трезвым.

Однако спустя минут десять, по – видимому, обнаружив чужого дядьку в

беседке и приняв его за очередного собутыльника её благоверного (что в

принципе соответствовало действительности), последняя Сенина сожительница, которая, как и все предыдущие, считала себя его женой, подняла крик на всю

улицу. Сеня в ответ что-то прорычал. Та не унималась. Послышался грохот

тазиков и ещё чего-то железного, потом звон разбитого стекла.

Лениво залаяла собака, которая уже привыкла к разборкам хозяев. Вернее, крику очередной и, судя по всему, временной хозяйки. На её собачьей памяти

это была уже третья женщина в доме. Покричит и смирится. Или уйдет, как и все

предыдущие. Придет другая.

Спустя четверть часа к соседскому дому подъехало такси, хлопнули дверцы

и стало тихо. Сеня и брат Вадима отбыли в неизвестном направлении. Вполне

вероятно, в сторону лодочных гаражей, на берег моря.

Тем временем я решила учинить допрос своему новому знакомому. Для

этого не стала ходить вокруг да около, а спросила в лоб:

-Ты мне объясни, что намерен искать.

- Честно?

- Хотя бы наполовину, чтобы я поняла.

Для пущей убедительности я крепко уперла свои кулачки в щуплые бока и

стала надвигаться на него всей своей 45-килограммовой массой. Смешная, право.

- С чего начнем? – Он даже немного растерялся от моего натиска.

- Не тяни. Начинай сначала. Вечер теплый, долгий, спешить до вторника

никуда не надо. Спать неохота.

Он почему-то улыбнулся:

- Когда ночью двое взрослых людей не хотят спать, они занимаются… Сама

знаешь чем.

- Да ты, оказывается, пошляк! Не ожидала… Короче, не заговаривай зубы!

Нечего отвлекаться. Рассказывай всё! Начинать можешь хоть с конца, хоть с

середины – я пойму. Главное, рассказывай, я должна знать, что происходит

вокруг меня, что ты собрался искать. Иначе – выметайся ко всем чертям!

Он закурил, откинулся в кресле и стал внимательно, изучающе разглядывать

меня, слегка прищурив глаза.

«Сейчас начнет гнать пургу. Наверное, про какие-нибудь долги или про

наследство. Ну-ну, трави».

Вадим, как будто прочитав мои мысли, гася сигарету в пепельнице, произнес:

- Хорошо. Согласен. Если ты будешь мне помогать, то имеешь право знать, что я намерен искать. Речь идет о наследии.

Он именно так торжественно и сказал «О наследии!..». И опять замолчал. Я

ждала.

- Давай вспомним историю. Как ты относишься к белогвардейцам и казакам?

- Которые против красных?

- Они самые.

Помолчав, я ответила, глядя на кончики своих пальцев, как будто

внимательно разглядывая несуществующий маникюр:

- Я никого не оправдываю и никого не осуждаю. Ещё неизвестно, каких бы мы

дров наломали, живи в те годы. Хотя в последнее время появилось много

разных толкований истории. У каждого деятеля - своё. Думаю, что правильнее

было бы судить поступки по их мотивам и последствиям.

- Как это?

- Справедливо - несправедливо, подло или честно, по любви или за деньги.

Так же, как и сейчас, мы выясняем свои отношения в семье, в коллективе, короче, в обычной обстановке, в быту. Масштабы истории мне никогда не были

понятны до конца. Всё в этой жизни делают обыкновенные люди. Скажем так, их

руками, при их участии. История делается обывателями и не всегда и совсем не

обязательно вождями или лидерами. Может, это как-то книжно звучит, но это я

так думаю. И среди белых и у красных было много подлецов и героев.

Он по-прежнему рассматривал меня, глядя с интересом, но как-то

отчужденно, как будто я - какой-то экземпляр. От этого я почему-то смутилась.

- Честно признаюсь и сама это прекрасно знаю, что я страшная трусиха. И

поэтому, наверное, если бы всё это происходило вокруг меня, точно - залезла

бы в свою норку и не высовывалась. Кто знает… Так что искать будем?

Совершенно спокойно, не меняя выражения лица, Вадим ответил, закуривая

новую сигарету:

- Клад.

- Примерно так я и подумала. Большой?

- Мешка два.

- Отлично! А чей клад?

- Мой. Если я ищу, значит, мой.

- Я спрашиваю, кто раньше был хозяином того, что ищешь.

- Те самые белые и казаки. Одним словом, это была казна, вернее, часть

золотого запаса армии Врангеля.

- Круто. Масштабно. Я бы сказала – эпохально! Одного не пойму – при чем

здесь я? Оно тебе надо - делиться с кем-то? Или его там столько, что хватит

всем?

Он чуть не поперхнулся от дыма (а может, от жадности?), но ничего не

ответил. Я продолжила:

- А куда ты будешь девать своего брата - компаньона? Похоже, он тоже за

этим явился сюда. Хотя, брат - дело святое. Я-то здесь с какого рожна?

Чтобы Вадим скорее прокашлялся, я со всего размаха ударила его кулаком в

спину. Он благодарно глянул и, чуть отдышавшись, сказал, улыбаясь:

- Относительно тебя у меня появились интересные мысли и даже планы…

Он задумался и неожиданно, как мальчишка, сморщил нос. Снова закурил.

Да сколько можно курить!

Помолчал. Я его не торопила. Мне было любопытно, что же он такого

интересного напоёт мне в следующую минуту.

Однако такого продолжения темы, честно говоря, не ожидала. Хорошо, что

было уже довольно темно, к тому же Вадим отвернулся (никак смутился, стервец!) и поэтому не увидел моего обалдевшего выражения лица.

- Мне всегда очень нравились женщины с рыжими волосами. Моя жена

рыжая, правда, крашеная. У мамы была копна рыжих волос, но своих. Она не

была красавицей, но слыла редкой умницей. Многие, кто её плохо знал, думали, что она ворожит, наводит порчу, короче, занимается всей этой белибердой. Они

совсем её не знали…

По-видимому, что-то вспомнив, вздохнул.

- Она рано ушла. Помогли… Добрые люди…

Замолчал и опять потянулся за сигаретами. Я молча ждала, когда он закурит, сделает несколько затяжек… Спустя пару минут продолжил:

- Я помню её. Маленькая, похожая на подростка.

Тут он посмотрел на меня. Я кожей почувствовала его пронизывающий

взгляд, как будто Вадим увидел меня не утром, а только сейчас. Моментально

поняла, о чем он подумал, и отшатнулась:

- Ты так не шути. У нас разные мамы. И вообще - ты это ты... А я…

Он продолжал молчать, уставившись на меня:

- Но она отсюда родом. Родилась где-то здесь. Точного адреса дома не знаю, но на нём есть наш вензель. Вернее, на воротах дома. А её мать, моя бабка, польская еврейка, тоже рыжая и маленькая, родила ребенка в 16 лет от

заезжего кубанского казака. Как это говорят – принесла дитя любви в подоле.

Отец её проклял, но вскоре его самого расстреляли советы, когда вошли в

город. А её мать тоже умерла - от тифа. И осталась моя бабушка одна с дитём в

этом кошмаре. После двадцать пятого года вышла замуж за инженера, и они

вскоре перебрались в Киев. Там и родилась моя мама.

- Ты хочешь сказать, что…

- Вот именно. Не исключаю, что мы с тобою родня. Сегодня утром в машине я

никак не мог отделаться от наваждения, что знаю тебя, причем знаю очень

давно.

- У меня таких мыслей не было. Хотя…Ты знаешь, мне бабушка

рассказывала. Судя по тому, как лихо гулял мой дед в молодости, половина

нашего города может числиться между собою родней.

Вадим оживился:

- Ну-ка, ну-ка, а с этого момента, если можно, поподробнее.

- А что тебе поподробнее, как он теток обхаживал? Или какие подробности

тебе нужны? Одно скажу, так и моя бабка всегда говорила, что дед был

баламутом и бабником. И в то же время - настоящим мужиком. Наш город всегда

считался вотчиной казаков. Попал дед сюда, по-моему, во время первых

пятилеток. По словам бабули, в свое время он очень помог повысить

рождаемость и в нашем районе, да и, наверняка, в стране в целом. Наплодил

кучу детей.

Теперь что ни год - приезжают летом на отдых дальние родственники со

всего бывшего Союза. Много мотался по всяким стройкам. И везде бабы его

любили, уж очень он был говорливым и ласковым. Себя не жалел, никого не мог

из женщин обидеть, поэтому и не отказывал. Вот только жену свою, мою

бабушку, обижал своими изменами. Она поначалу сердилась. А потом поняла, что его не переделаешь, а только потеряешь в принципе неплохого мужика, у

которого в наличии только один существенный недостаток – щедрое на любовь

и ласку сердце и … И сам знаешь что. Бабуля давно уже в глубине души

махнула на него рукой. Но для виду и для приличия иногда устраивала ему

семейные сцены и разборки с пристрастием, чтобы знал, кто в доме хозяин.

- Что, так сильно гулял? – Уже вовсю хохотал Вадим, видимо, одобряя

поведение моего деда.

- Да ну тебя! Все вы, мужики, одинаковые. Небось, одобряешь? Признайся?

Мне стало даже немного обидно.

- Что ты! Что ты! Я за крепкую ячейку общества! Продолжай. А ты сама, что, не любишь своего деда? Осуждаешь, как и все бабы?

- Да нет. Я его понимаю. Пытаюсь понять. Он просто свободу любил. Не мог

долго быть на одном месте, поэтому частенько уезжал на месяц - два, а то и на

полгода, не считая непременных для тех лет строек типа Магнитки или

Днепрогэса. Его сын, мой отец, - достойное продолжение рода Селивановых, но

не такое яркое и колоритное. Но и он тоже любил покататься по свету.

Выучился на геолога, и поминай, как звали. Мама историк, вернее, археолог.

Тоже в земле прокопалась всю жизнь со своими черепками и городищами. И

если бы хоть раз нашла что-то стоящее, клад какой-нибудь или ещё что, а то так

– какие-то захоронения или обгорелые стены.

Вадим с интересом меня слушал, не перебивая.

- Вот так вдвоем они толком и не заметили, как жизнь прошла. Дочка стала

бабушкой. Это я о себе. Пока эта троица разъезжала по всему свету, моя бабуля

растила сначала меня, а затем Мурку – внучку мою… Не так давно ушла и она.

Похоронили мы её…

- Постой - постой, как, говоришь, твоя фамилия?

- Девичья? Селиванова. Дария Сергеевна.

- Говоришь, Селиванова… А мама археолог?

- Я поняла, к чему ты клонишь. Если насчет раскопок – так и быть, порасспрашиваю её, когда увижу. Я же теперь с тобою в доле. Только объясни

нормально, толково и по порядку, о чём у нас с тобою идёт речь. Какой - такой

склад?

- Конечно, конечно… Но ты же понимаешь, чем меньше знаешь, тем крепче

спишь. Хотя без твоей помощи мне уже не обойтись. По-видимому, придется

подключать дополнительные силы. Я имею в виду твою подругу из музея. Ещё

потребуется катер.

- Катер не проблема. У Сени есть. Старенький, но надежный.

- Это хорошо. Надо, чтобы он был не очень приметным, обыкновенным. Нам

придется много поработать в море.

Я обратила внимание, что Вадим как-то невзначай сказал «нам». Что-то

подозрительно быстро я вошла к нему в доверие. Не нравится мне это. Мужик

на вид серьезный, а поступает как дилетант, пацан какой-то. В моем понимании

было не совсем логично.

Приехал, по сути, за крутыми бабками, а сам ведет себя как-то несерьезно.

То, что он будет делиться со мною добычей, я, как человек здравомыслящий, очень даже сомневалась.

Эти его рассказы и сказки про рыжих тёток тоже меня мало тронули. Может, и

было что-то подобное в его родне, но это не повод, чтобы разбрасываться

сокровищами налево и направо. Мало ли кругом рыжих баб шатается!

Мутный тип, ох, и мутный! А как смотрит! Море обаяния!

Я терпеливо ждала продолжения рассказа.

Он закурил. Посмотрел на висевшую над городом луну, на раскинувшийся у

его ног город, на мерцающую цепь огней на далеком горизонте – это корабли, стоящие на рейде, ждали своей очереди в порт. Вечер был тихим, теплым и

располагал к любви или, на худой конец, задушевной, спокойной беседе. Чем

мы и занимались. Я имею в виду беседу. Пока только беседу.

Докурив, Вадим продолжил:

- Когда белая армия уходила из Крыма, последний борт, на который спешно

грузились отступающие казачьи сотни, отходил вон от того причала.

Вадим показал в сторону сияющего колеса обозрения, стоящего на городской

набережной у морского вокзала. Как бы подтверждая свои слова, он неожиданно

прихлопнул по поручню веранды рукой и добавил:

– Именно отсюда. Вот такие-то дела.

- Ну и что?

- Мой прадед Семён Свиридов за личное мужество и героизм во время

первой мировой войны получил поочередно четыре знака воинской доблести –

георгиевские кресты всех четырех степеней. А затем высочайшим указом царя

моего прадеда наградили Золотым Георгием и пожаловали именное дворянство.

Потом революция, гражданская война и, наконец, бегство от красного террора с

армией Врангеля в Стамбул.

Это уже во Франции, будучи в эмиграции, у него появилось почти новое имя

на французский манер Симеон Сфиридофф. Так вот Семён служил у Врангеля в

разведке, был офицером штаба. При отступлении войск круглосуточно

находился, вернее, сопровождал три больших ящика. У него в подчинении было

несколько надежных людей, имеющих четкий и жесткий приказ: убивать каждого, кто попытается приблизиться к этим ящикам. Только трое имели право

находиться рядом с ними без особого риска для своей жизни: казачий сотник,

который командовал сотней головорезов и, помимо этого, круглосуточно

приглядывал за офицерами штаба и разведки, то есть и моим предком…

Он снова задумался, по-видимому, что-то припоминая, или просто тянул

время – не знаю. Опять закурил.

Да, легкие свои он никак не бережет. Видно, волнуется, бедняжка.

- Так вот. Фамилия этого сотника была…

Вадим глянул на меня сквозь ароматное облако сигаретного дыма.

Как кино, честное слово. Я решила ему подыграть и округлила глаза:

- Не может быть!!!

И для пущей убедительности даже откинулась на спинку стула. А про себя

подумала: «Действительно, а почему бы и нет? Я, к своему стыду, очень мало

знаю о своих предках. Да, стыдно, но это так…».

А Вадим продолжил, как бы прочитав мои мысли:

- Почему бы и нет? Фамилия у него была именно такая же, как и у тебя, милочка, – Селиванов!

Если это действительно так, то складывается любопытнейшая ситуация, совсем, как в индийском кино.

Да, ничего себе - лихо закрученный сюжет.

- Даже не знаю, что и сказать. Выходит, у нас с тобою общие предки – то ли

деды, то ли бабки. Пока не разберусь никак. Так, давай пока это оставим до

следующего раза. Хорошо?

Он согласно кивнул и продолжил свой рассказ (а может, и сказку, пока не

знаю):

- И третий человек, который мог проверить их обоих - лично Врангель.

- Во как!

- Да. Именно так. Хотя… Был ещё один, который не имел никаких особых

полномочий, но всё видел, все слышал и всё запоминал – офицерский денщик.

Совсем юный парень, расторопный, ловкий, немногословный. Служил он

исправно, никто никогда не замечал его присутствия. Выполнял всё, что

положено по службе, справлялся с кучей других дел, но если случалась

свободная минута, не точил лясы, а сидел в углу, уткнувшись в книжку. Вида он

был невзрачного, внешности никакой. Ни лица, ни голоса его никто толком и не

припомнит. Служил исправно, не болтался без дела, не мешался под ногами – и

то хорошо.

В ожидании транспорта и окончательного ухода из Крыма они расположились

в доме у Большой лестницы. Дом огибали две дороги – одна к порту, другая за

город. Рядом, чуть выше, на Горе, развалины ещё дохристианского городища, а

под землей, и все об этом знали, были вырублены ходы обширных

каменоломен. Там не то что три ящика – армию можно было спрятать.

Доподлинно известно, что ни на один транспорт эти ящики не попали.

Вернее, ни один из ящиков не прибыл в Стамбул. Значит, они наверняка где-то

здесь, в городе.

- Откуда ты знаешь?

- В свое время много читал, копался в архивах, помог интернет. Вначале я

постарался всё выяснить про Врангеля и его войско. Затем долго наводил

справки, выяснял, сравнивал, изучал, какую казну они могли захватить с собою.

- И что?

Увлекшись, Вадим как бы перенесся в то время. Он так себя вёл, будто

находился там и видел всё то, о чем мне рассказывал.

- А казна-то была немалая. Помимо основного золотого запаса, что они

привезли в город, есть огромная вероятность того, что им достались и

коллекции местных аристократов и купцов, которые жадно собирали и скупали

до революции всё, что находили в окрестностях города археологи всех мастей.

Не тебе объяснять, какие сокровища здесь были обнаружены.

- До сих пор находят. Как какую канаву роют – бац! Или клад или снаряд!

- Вот - вот, и я о том же. Не отвлекай! Или тебе неинтересно?

- Что ты, что ты! Продолжай!

- Так вот. Всё это надо было охранять. Оказывается, мой прадед был одним

из этих трех сопровождающих. То, что он был дворянином и служил у Врангеля, я узнал давно и случайно. Но не придал этому особого значения. Потом мне

попались на глаза кое-какие исторические архивные записи и мемуары.

Постепенно складывалась довольно любопытная картина, где каждый факт

занимал свое, четко определенное место. В голове выстраивалось некое

подобие идеи, которую я предчувствовал, но не мог ещё чётко обозначить. Не

мог найти начало и конец. Пока были только отрывочные фрагменты – так, кое-

что. Выходит, и твой прадед имел к этим ящикам отношение.

- Но я не знаю, служил ли он у Врангеля. Пока только фамилия совпадает и

всё. Ну и то, что он тоже был казачьих кровей. Я даже точно не знаю, как его

звали. У нас нет ни одной его фотографии. Каким был его сын, то есть мой дед, я рассказала. Знаю точно, что он – казак, из зажиточных кубанцов. И всё.

- А можно глянуть на фото деда?

- Да внизу, в бабушкином сундуке лежат старые альбомы. Будем сейчас

смотреть?

- Нет, давай завтра. Собственно, это пока не очень важно. Нам надо для

начала найти хотя бы место, где хранили эти ящики. Затем в море точное место, где их грузили на пароход.

Вадим снова замолчал. Потянулся в кресле, смачно хрустнув суставами, предложил:

- Продолжим после кофейку?

- Пойду приготовлю.

Я отправилась вниз. Спустя минут десять вернулась с электрочайником и

двумя чашками. Кофе, сахар, печенье уже стояли на столике.

На улице немного похолодало, со стороны моря подул лёгкий освежающий

ветерок. Чашка горячего кофе оказалась весьма кстати.

- Однажды, лет пять назад, когда я был уже достаточно обеспеченным

человеком, имел свой налаженный бизнес, решил сделать капитальный ремонт

нашей старой квартиры на Подоле. Раньше, ещё до войны, она полностью

принадлежала нашей семье – моему деду и бабке. Но после войны их

хорошенько потеснили, отобрав две большие комнаты.

Так вот, я решил расширить свою квартиру за счет комнаты, выкупленной у

соседей - пьяниц. Она когда-то была нашей. Пробивая нишу, в простенке между

этими комнатами я и обнаружил тайник. В нем пакет любопытных документов, в

основном семейные бумаги и фотографии. Была там и одна ветхая тетрадка без

начала и конца. Как оказалось, дневник моего прадеда. Того самого, который

впоследствии стал французом - эмигрантом.

С неё, собственно, всё и началось. Из этой тетрадки я многое узнал про

моего деда. Даже о том, как он вернулся в Россию через Китай. Потом, женившись на русской в Хабаровске, принял её фамилию. Но это другая

история. Я тебе её тоже когда-нибудь расскажу. В следующий раз…

- А где эти тетрадки?

- Дома, в моем сейфе. В кожаном пакете. Короче, когда белая армия спешно

грузилась на последний корабль, уходивший в Стамбул, решено было взять с

собою казну. Не оставлять же её красным!

Всё это время ящики с казной находились в одном из домов, расположенных

недалеко от порта. Когда был получен приказ их вывезти, трое людей, которые

находились постоянно при этих ящиках (офицер, сотник и денщик), под охраной

казаков во дворе дома уложили их в телегу. Сверху кинули какую-то рогожу, чтобы прикрыть, и рванули в сторону набережной.

Расстояние было плёвое: метров двести - триста, не больше. Дорога от дома

резко поворачивала к порту.

А в это время с другого конца улицы уже неслись тачанки красных.

С ужасом трое людей, знающих истинную ценность груза, поняли, что у них

есть всего несколько минут. Подогнав телеги как можно ближе к причалу, казаки, расталкивая людей, размахивая во все стороны нагайками и шашками, прокладывали дорогу сквозь орущую толпу к переполненному трапу. Ящики

были небольшими, но, судя по натужному кряхтению и по тому, как согнулись

под их тяжестью носильщики, довольно тяжелыми.

Неожиданно послышались близкие винтовочные выстрелы. Пули зачиркали

по воде. Началась паника. Спустя короткое время по густой толпе откуда-то

сверху ударили из пулемета. Похоже, его установили на склоне Горы, которая

возвышалась над городом.

Толпа, как один человек, вдруг ахнула и сразу пришла в беспорядочное

движение – кто упал на заплеванный причал, кто, спасаясь от пуль, кинулся

прямо в ледяную воду - было уже холодно, ноябрь, море давно остыло.

Бабы истошно закричали. Лошади испуганно захрапели и стали на дыбы, переворачивая телеги и пролётки.

В этот момент пулеметная очередь прошлась как раз по носильщикам, которые, несмотря на вес ноши, довольно скоро двигались по трапу гуськом

один за другим. Все трое одновременно как-то нелепо наклонились в разные

стороны, потеряли равновесие и рухнули в море. И люди и ящики моментально

пропали в его холодной глубине.

Красные войска уже вошли в город. Конница мчалась по узким, грязным

улицам к набережной, от причала которой торопливо уходил в небытие

последний корабль с остатками белой армии. Среди пассажиров находились

трое, которые подозревали, а может быть, и доподлинно знали, какие сокровища

легли минуту назад на илистое морское дно.

- А что там было? Ты знаешь?

- В тайнике я нашел интересный документ – заверенная копия списка

предметов, которые находились в ящиках. Помимо золотых слитков и монет

царской чеканки, в одном из них были изделия из серебра и золота общим

весом шестьдесят три килограмма. Цитирую: «Список ценностей, изъятых из

хранилища городского исторического музея и главного сейфа городского банка, в результате археологических раскопов ранее извлеченных из древних

захоронений, размещенных на территории города».

- Ты хочешь сказать, что там было древнее золото скифов? Общим весом 63

кило?

- Выходит, так.

- Ни фига себе!

Я даже крякнула от этой новости. В горле запершило, во рту пересохло.

Чужим, каким-то не своим голосом я сипло и очень тихо произнесла:

- Это же сокровища такого масштаба! Такой ценности! Ты хоть понимаешь, что они никак не могут принадлежать кому-то одному! Это – достояние мирового

уровня!

Залпом выпила остывшее кофе. Ещё пару минут приходила в себя, пытаясь

осознать и просто прикинуть, сколько может стоить сегодня это золото, неожиданно выплывшее из … Откуда выплывшее? Или извлеченное. Откуда?

- Где список?

- В одном месте. Придет время, почитаешь. Кстати, участок набережной, который ранее примыкал к причалу, в настоящее время расширен, частично

засыпан, акватория, видимо, углублена. Построена новая лестница, ведущая к

морю. Я сегодня это отлично рассмотрел в бинокль.

- Выходит, этого места уже нет?

- Хрен его знает. Надо выяснить, когда вели стройку.

- И выяснять нечего. У нас город весь полностью восстанавливался после

войны.

- Значит, работали военнопленные. Кто из наших ими командовал?

- Это я выясню. У меня в архиве кума работает.

- Отлично.

- Ну, рассказывай дальше.

- Кофейку!

- Сей момент! – Меня охватило какое-то нервное возбуждение. Даже если мы

ничего и не найдем – сама цель поисков (и какая цель!) согласитесь, чего-то да

стоит!

Золото скифов! Вот это да!

Я уже привычным движением поставила на низкий столик две чашки, включила чайник, достала сахар из стенного шкафчика. Что ещё?

- Может, коньячку?

- Думаю, не помешает.

- Перекусишь?

Он согласно кивнул, доставая очередную сигарету.

- Сейчас принесу, без меня не рассказывай!

- Кому?

-Ну да!

Я побежала вниз по лестнице. Не включая света на кухне, метнулась к

холодильнику, достала остатки сыра и ветчины, привычно повернулась за

хлебом на столе, и в этот момент что-то черное и пыльное упало на мою голову.

Кто-то сильными руками закрыл мне рот, чтобы я не закричала, и стал волочить

прочь из кухни.

По пути я успела схватиться за край клеенки, которая лежала на столе. Она

потянулась следом. Раздался грохот падающих тарелок, кастрюль и ещё чего-то

стеклянного и тяжелого. «Трехлитровый бутыль с огурцами», – пронеслось в

моем мозгу.

Неожиданно в дырку покрывала или мешка, который злодей накинул мне на

голову, я увидела (или мне показалось?), как по столу катится человеческая

голова. Она была совершенно лысой и поэтому в отражении лунного света

тускло блестела. Докатившись до края стола, она гулко упала и больно

ударилась о мои ноги. Мне стало плохо, и в который раз за сегодняшний день я

потеряла сознание.

- Опять двадцать пять!

Я очнулась на полу крохотной кухни от яркого луча электрофонарика, который светил мне прямо в лицо. В руках у Вадима была бутылка холодного

пива, которое он лил мне на голову. Рядом у ног валялся продолговатый кочан

капусты. Видимо, та самая «голова», которая мне привиделась.

Похоже, от утреннего удара у меня уже начинаются галлюцинации.

Хотя то, что меня действительно схватили и тянули, – факт. Вот и мешок из-

под картошки валяется на полу. А может, он здесь ещё раньше был? Не

помню…

- Тебе опять стало плохо. Ты, теряя сознание, схватилась за скатерть и все

стянула на пол. А капуста, наверное, еще и по голове ударила. Ты вырубилась.

Я еле привел тебя в чувство.

- А что, водой никак нельзя было? Зачем пивом? Утром Сене и брату

пригодится.

- Воды в кране нет. А та, что стояла на столе, разлилась.

- Включи свет.

- Не работает, похоже, лампочку выкрутили.

- Что это было? Опять обморок?

- Мне кажется, Дарья, тебе пора отдохнуть. Нам пора отдохнуть.

Вадим поднялся с колен и уже собрался отойти в сторону, но я крепко

схватила его за футболку:

- Не оставляй меня! Я буду спать рядом. Я боюсь…

Не знаю почему, но я так и не сказала ему, что кто-то хотел меня …(?) А

собственно, чего хотел тот человек? Загадка. Кто это был? Пока не знаю. Но

постараюсь выяснить. Завтра. Утром. А пока спать. Но только не одной.

Мне было совершенно неинтересно, что подумал Вадим, наверное, что-

нибудь о своей неотразимой внешности или мужском обаянии... Для меня

главное сегодня ночью не оставаться и не быть одной. Ни минуты.

Нет, ни мгновения. За минуту можно много чего сделать. Это я уже поняла

накануне на кухне.

Вадим к моему предложению спать вместе отнесся довольно спокойно. Во

всяком случае, внешне.

Тахта наверху была просторной, места хватило бы и на четверых. Но я

легла рядышком и, сославшись на головокружение, затихла.

Таким образом, мы нашу первую совместную ночь проспали, крепко

обнявшись (вернее, это я в него вцепилась и не отпускала ни на секунду), без

каких-либо последствий.

Во всяком случае, в тот момент лично мне было не до них. А мой сосед по

постели просто не посмел на что-либо такое даже намекать, видя мою испуганно

- измученную физиономию. Короче, не раздеваясь, я рухнула рядом и тут же

уснула.

Но предварительно в его сопровождении закрыла все двери на засовы, проверила все замки и впервые за долгие годы пожалела, что у меня не живет

во дворе самая злая на свете собака. Ну что ж, раз нет злой собаки, сойдет и

крепкий мужик. Пусть охраняет. Думаю, ему это понравится.

Нас разбудила птичья трескотня и переполох, который царил в листве

огромной софоры, раскинувшей свои ветви у дома.

Я не стала открывать глаз. Лежала и чутко прислушивалась к тому, что

происходит вокруг. Поймала себя на том, что даже во сне так и не отпустила

руки своего нового знакомого. Собственно, он не очень-то и сопротивлялся.

Даже осмелел. Поправил мне рыжий локон на виске, осторожно погладил мое

плечо, кокетливо выглядывающее из футболки.

Я по-прежнему делала вид, что ещё не проснулась.

Было около семи утра. По местным меркам – уже далеко не раннее утро.

Ещё пару часов, и город зальет жара, от которой можно спастись или в теплом

море (но это ненадолго) или в прохладном подвале с бокалом хорошего пива

или легкого винца. У меня во дворе есть такое место – это мой бункер.

Накануне Сеня закопал несчастную собачку, предварительно сняв с неё

медальон. Во всяком случае, он так мне сказал. Но я-то его отлично знаю и

вполне могу допустить, что он просто спустил её в дыру нашего туалета – и

поминай, как звали, бедолагу.

Кстати, выяснилось, что это любимая собака новоявленного брата. Звали её

Пуля, а на ошейнике были инициалы хозяина: «Станислав Свиридов».

Кстати, надо попросить, чтобы Сеня показал мне место, где зарыл псину.

Закопал он её или выбросил – разберемся потом. Но, главное, перед тем как

увезти брата Вадима, он в бункере прибрал, настежь открыл ворота и за ночь

там всё как следует проветрилось.

Я лежала с закрытыми глазами и вспоминала обо всем, что вчера

произошло. Сколько неожиданных событий и сколько всяких тайн. И каких тайн!

Сокровища, клады и неизбежные приключения. Это всегда так интересно! И

так опасно.

Но кто не рискует, тот, как говорится, не пьет…

У меня сам собой сложился интересный каламбурчик: кто не рискует, тот

пьет на чужих поминках.

Что-то промчалось в голове, какая-то неуловимая и очень важная для меня

мысль. Я знала, что она ключевая и поможет объяснить все, что вчера

произошло со мною. Особенно последний эпизод с попыткой … Чего? Кто это

был? Почему он хотел меня..? Неужели прикончить? За что..?

А за что обычно убивают? Правильно – за то, что слишком много знают…

Или кому-то мешают.

Или сформулируем по-другому – кого обычно убивают? Верно! Того, кто

слишком много знает.

Я похолодела. Вчера мне стало известно столько всего нового и очень

важного! А вдруг я кому-то нечаянно перешла дорогу… Где?

А может быть, что-то не так не со мною, а с этим вот Вадимом? Может, это

его хотели вчера убрать?

Каким-то сто сорок восьмым чутьем я почувствовала опасность, которая

незримо исходила от моего соседа по кровати. Рука моя разжалась. Я отпустила

его локоть и медленно повернулась на другой бок.

Предчувствия меня никогда не обманывали. Что-то здесь не так. Зачем он

мне рассказал вчера всю эту историю? Мне - первой встречной?..

Помню, у меня внутри, там, где находится душа и где живет интуиция, в том

самом месте, где у каждого из нас расположен дар предвидения, именно там

тихо звякнул первый звоночек. Он прозвучал, когда Вадим брякнул про море, в

котором можно много чего упрятать. Утопить. Раз - и концы в воду.

Так запросто про брата! Странно. Что-то здесь нечисто. Всё же что ни говори

- родная кровь. А он так легко, не разобравшись - живой он или уже того…

Кстати, не очень-то обращая на меня внимания. Другой, на его месте, хоть бы в

лице переменился, удивился или испугался. А он – как бы между делом – камень

на шею, выбросить в воду и все дела. Выходит, для него «спрятать человека в

море», как в кино сходить – обычное дело?

Как это говорят: «Нет трупа, значит, и нет дела», - похолодев, подумала я, и

непроизвольно натянув на себя простыню, укрылась ею с головой. Глубоко

вздохнула и тем самым выдала, что не сплю. Решила больше уже не таиться.

Ладно, додумаю потом. Всё равно в моей голове пока полная каша и

неразбериха. Когда буду сама, наедине, обмозгую все спокойно.

Главное, надо быть хитрее с ним… Я смогу. Надо только постараться.

А пока я потянулась, сладко зевнула и выгнулась, как кошка.

Я повернула к нему голову, взглянула весело и лениво. У Вадима загорелись

глаза, ну и всё такое прочее. Дыхание выдало его волнение. Я всегда знала, что, несмотря на свои сорок, могу нравиться мужчинам. Легко! И в этот момент

лишний раз в этом убедилась.

«Ах да Дуська, ах да сукина дочь!» - Похвалила я сама себя, хотя хвалить-то

было и не за что.

Какая ты конспираторша хренова! Ты – просто баба, которой нравится быть

прежде всего женщиной. А потом уже всякие там поиски и опасности. Пусть о

них думает кто-нибудь другой. А пока – надо радоваться тому, что жизнь сама

преподнесла тебе на блюдечке с голубой каемочкой, причём, рядышком с тобой.

А что? Мужик нормальный. Что-то там про жену говорил… Разберемся

потом. Во как смотрит – сейчас сожрет целиком. Хотя мы ещё посмотрим, кто

кого проглотит. И не таких…

А почему бы и нет? Мне он как мужчина самостоятельный и предприимчивый

очень даже симпатичен. Не сомневаюсь, более того, - отлично вижу, что я ему

симпатична ещё больше!

Где-то там, в глубине души у меня начал зарождаться шаловливый огонёчек.

Ещё мгновение… И…

Но в последний момент что-то такое необъяснимое меня остановило. Я

внутренним усилием взяла себя в руки и не позволила разгореться столь

заманчиво развивающейся интрижке.

Поживем, увидим, а пока - пора вставать!

Судорожно вздохнула и одним рывком соскочила с кровати:

- Подъем! Труба зовёт!

Мы сидели в углу двора, в крохотной беседке – завтракали. День обещал

быть жарким. Ещё не было 9 утра, а с улицы в густую тень софоры уже

накатывали первые волны горячего воздуха. Обсуждали, с чего начать наши

поиски. Отодвинув в сторону тарелки и чашки, Вадим раскладывал пасьянс из

имевшихся у него документов. Получалась весьма любопытная картина.

Первое. Есть подробный список пропавших сокровищ.

Второе. С точностью до ста метров можно определить место, куда упали

ящики. Чтобы отыскать их на дне, нужен катер и потребуются акваланги.

Здесь проблем не было. Акваланги Вадим приготовил заранее и взял с собою

два комплекта. Накануне прошел курс дайвинга.

У Сени есть катер, и, что не маловажно, его лодочный гараж расположен

неподалеку от набережной, то есть от предполагаемого места поисков. Правда, дайвингу его никто не учил, но я не сомневаюсь, что он легко разберется со

всеми этими штуками, благо всю жизнь прожил у моря. Насколько я помню, он

проходил службу как раз на флоте, а у его соседа по лодочному гаражу был

акваланг. Так что ныряли.

Самое сложное заключалось в том, как заняться поисками, не привлекая

ничьего внимания и не поднимая лишнего шума, а затем всё это вывезти и …

И дальше что?

- Вот именно – а что дальше? – Спросила я, задумчиво помешивая ложечкой

сахар в чашке с кофе.

- Дальше, поживем - увидим. Признаюсь честно, у меня нет четкого плана, как

действовать.

- Как же ты сюда ехал – на «авось повезет»?

- Почему же? Сейчас всё можно купить или нанять. Главное знать, кого и за

сколько. С этого я вчера и начал. Нанял тебя, всё и закрутилось.

Меня несколько покоробило его замечание. Я отвернулась. Видимо, почувствовав, что сказал что-то не совсем то, Вадим поспешно добавил:

- Думал ли я вчера, что придется работать не одному, а с такой обаятельной

партнершей.

Он подмигнул и поцеловал меня в плечо. Я ему, конечно же, не поверила, но

виду не подала и, мило улыбнувшись, немного ехидно добавила:

- Кроме этого, появилось ещё двое – твой брат и Сеня.

- Скажу тебе честно относительно брата – я не волнуюсь.

- Интересно почему?

- Он наверняка будет отдыхать и ничего толком не делать – пить, курить, спать и ждать, когда что-то получится. Или не получится. Короче, мой

ближайший по матери родственник не станет нырять в море с аквалангом или

без него или лазить по грязным пещерам. Он развалится в шезлонге, закурит

сигарету, откупорит бутылку холодного пива и терпеливо станет дожидаться

исхода дела. В принципе ему всё равно какого – удачного или бесполезного.

- Вот даже как? Что-то ты не больно жалуешь своего брата, похоже, не

особенно и любишь его, а всё больше терпишь. Верно?

Вадим явно уходил от прямого ответа:

- Он у нас созерцатель и мыслитель. – Он выразительно покрутил перед

собой руками, видимо, изображая какие-то сферы или что-то в этом роде.

- Ему, как он сам выражается, интересна жизнь во всех её проявлениях, но

вмешиваться в её ход он не любитель. Как сложится – значит, пусть так и

сложится. Даже весь наш бизнес я тяну на своем горбу. А он, видите ли, стратег!

- Минуточку! Но согласись сам, одно дело тянуть на горбу. Тут особого ума не

надо. И совсем другое думать – как это сделать попроще. Так что, кто из вас

главнее или важнее в бизнесе – непонятно. Дело общее?

- Ну, как сказать…

- Деньги общие?

- В общем-то, да. Что-то он дал, кое-что я собрал. С этого и начали. Родичи

помогли…

Я глянула на него с интересом:

- Например?

- В смысле связей. Бумагу какую или разрешение подписать, зайти в нужный

кабинет к нужному человеку и прочее…

- Ну, так какого хрена ты делишь – моё не моё. Всё же брат. Не понимаю…

- Мы с ним родные наполовину, по матери. Отцы наши были разные.

Закваска поэтому у нас тоже разная. Хотя фамилии одинаковые. Мать, наверное, так захотела.

- Теперь понятно, почему вы похожи, но не очень. Постой, постой. Если

следовать твоему недавнему предположению насчет рыжих предков по женской

линии, выходит, что я и с твоим братом вроде как родня. Так что ли?

- Выходит, что да.

- Ещё один родственничек на мою голову! Сколько их всего по стране, бывшему Союзу, мне никогда не посчитать. Ну что ж, как говорится, родину, соседей и родственников не выбирают – это судьба.

- Суди сама, продолжая твои рассуждения и воспоминания о предках по

отцовской линии. Касательно рода донских казаков Селивановых, то им никогда

не будет переводу. Кстати, а ты не подскажешь, куда подевалась машина моего

брата- компаньона? Это же не спичечный коробок, в карман не спрячешь.

Я не торопилась с ответом, хотя, зная Янычара, допускала всё что угодно.

Во-первых, необычная, я бы сказала не традиционная реакция на машину, когда

мы в ней, как в огромном катафалке-призраке, бесшумно вкатились вчера в его

двор. Во-вторых, если даже он ту машину припрятал, что вполне вероятно, далеко он её укатить не успел. Разве что отогнал в укромное местечко где-то

рядом. Точно! Сховал где-то, стервец.

Теперь мне стало ясно, почему Яныч с сыном так безумно таращились на

нас. Мало того, что машина, которую они спрятали накануне, бесшумно

материализуется во дворе. Затем из салона выпадает утопленница – вроде

живая, но с окровавленным лицом… А за рулем мужик, похожий на того самого, который ещё совсем недавно был пьяным вусмерть. Ведь собственноручно

поил! Не мог он никак так скоро прийти в сознание!

Мне даже весело стало.

- Насколько я знаю Яныча, он, выяснив, что к нему попал мужик залетный, который никого и ничего в этом городе не знает, напоил его какой-то дрянью.

Можно сказать, чуть не отравил насмерть. Он, по-видимому, посчитал, что твой

брат, то есть хозяин машины, упьется до такой степени, что забудет, как его

зовут и где он бросил свою машину.

Но Янычара я знаю давно. Он мужик ушлый и осторожный. Вполне мог

предположить, что хозяин машины кое-что и не забудет. Поэтому от греха

подальше, чтобы самого себя не смущать и лишний раз не соблазниться что-

нибудь спереть из машины, он, скорее всего, отогнал её куда-нибудь в надежное

место. До нужного момента, чтобы никому глаза не мозолить.

Кстати, я обратила внимание, что его двор был чисто выметен. Точно!

Накануне он постарался убрать и ликвидировать все, даже малозначительные

признаки того, что машина была в его дворе и гараже. Даже следы от

протекторов и те замел! После этого вместе с сыном отволок пострадавшего от

алкогольного перепития в чужой двор, в котором (и об этом он знал наверняка) никого нет. Думаю, он рассчитывал на то, что когда мужик оклемается (если

сможет), то вряд ли сумеет объяснить, как он туда попал и где вообще он

находился накануне.

Ну а если и не придет в себя… Что поделаешь, значит, судьба у него такая.

Вот и думай теперь, Дуся: двор твой и отвечать тебе. Мало ли сюда к

одинокой бабе мужиков ходит.

Яныч, а вместе с ним и Колька и его неряха жена на чём угодно поклялись бы

и глазом не моргнули, а подтвердили, что видели, как я поила твоего брата. И

напоила - таки до потери сознания. Вот сучий потрох! Именно так эта гнида и

планировала. Всё свалить на меня, а машину присвоить втихаря! И как бы всё

складно получилось!

Хотя стоп! Меня вроде бы накануне выловили, как утопшую. Ну да, тем более

всё гораздо упрощается. Меня нет - значит, и дела нет. Я окончательно

запуталась. Всё равно не пойму, зачем меня - то подставлять?

От этих рассуждений мне стало немного не по себе. И такая злость взяла, что даже в висках заломило, а в ушах загудело.

Блин! Это кофе! Зачем я его пила сейчас. Опять меня мутит…

- Вадим, принеси мне воды, пожалуйста. Просто воды из бачка на кухне. Мне

что-то нехорошо.

Тот торопливо поднялся и ушел на кухню. Вернулся со стаканом в одной руке

и каким-то пузырьком в другой.

- На, выпей, успокойся. Это капли.

- Я не пью лекарств!

- Они безвредные.

- Значит, бесполезные. Убери, не буду.

Воду я выпила залпом, стало немного легче. В голове прояснилось, шум в

ушах прошел. Вадим послушно поставил пузырек на край стола. Я хотела было

продолжить свои рассуждения и порывисто повернулась к нему всем корпусом, но нечаянно зацепила склянку локтем. Пузырек грохнулся на камни и разбился.

В носу защекотало от сладковатого запаха то ли валидола, то ли валерьянки, короче, чего-то больничного.

«Сейчас сюда коты сбегутся, не хватало ещё и этого». – И я громко чихнула.

Тут же послышалось первое «Мяу!».

Ну что я говорила!

- Вадик, будь другом, вылей сюда ведро воды, смой, чтобы так не воняло. Не

люблю котов.

Мокрые каменные плиты двора наполнили недолгой прохладой беседку.

- Вот так-то лучше. Брысь!

Я довольно бесцеремонно оттолкнула наглого соседского кота Филю, который уже мостился рядом с моею ногой, и продолжила:

- Но случилось так, что и в два ночи их увидел Сеня, вернее, услышал лай

собаки. Яныч, наверное, и грохнул её, чтобы шума не поднимала, и бросил в

бункер. Всё бы хорошо, но тут являемся мы на точно такой же машине. У кого

хочешь челюсть отвиснет, и он войдет в состояние полного идиотизма.

- А в салоне бывшая утопленница сидит, – подхватил мою мысль Вадим. - Да, ты права, Дашенция! Тут кто угодно икать начнет.

Мне стало весело. Я игриво прижалась к его плечу своей головой, как будто

немного боднула его. Чертовка!

– А насчет машины - не волнуйся. Сеня разберется и возьмет этот вопрос

под личный контроль.

- Чувствуется, что ты работаешь в мэрии.

- Это ты о «вопросе под личный контроль»?

Он кивнул и стал собирать бумаги.

- Кстати, сегодня надо попасть в архив исторического музея.

- Сделаем. Во сколько?

- Пораньше. Надо покопаться в кое-каких документах, сделать несколько

копий.

- Сейчас и отправимся. Только сначала надо купить конфеты, кофе и коньяк.

Там работают три человека, которые могут реально помочь. Директор, смотритель и сторож.

- А сторож здесь при чем?

- Ничего ты не понимаешь. Вот как раз сторож и есть самое главное лицо -

ему и коньяк. Если директор допустит к архивам, то смотритель разрешит

работать только час. А вот сторож позволит копаться в документах столько

времени, сколько нам надо. Все будет зависеть от количества коньяка. Понял?

- Логично.

- Не логично, а проверено много раз на личном опыте.

- Дашуня, ты прелесть!

В порыве нежности Вадим приобнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

Мне было очень приятно и лестно, но мысленно я себя одернула, чтобы не

поддаваться на его провокации и быть до конца бдительной. Искуситель!

Пока собирались в музей, я связалась с отдыхающими в лодочном гараже.

Похоже, своим не очень-то и ранним звонком я всех там перебудила. Сеня, получив мои распоряжения по телефону, не задавая лишних вопросов, занялся

поисками машины и параллельно досугом брата - акробата, чтобы тот был под

постоянным и неусыпным контролем и не делал никаких лишних телодвижений.

Денег для выполнения этого не очень сложного, но весьма ответственного

поручения было выдано накануне более чем достаточно. В планах мероприятий

- море, пиво, бабы (лучше, конечно, без них) и никакой самодеятельности.

Вечером – доклад лично мне.

Я знала, что Сеня не подведет. Ведь мы с ним за эти почти сорок лет стали

даже роднее, чем брат и сестра. Но это уже другая история.

В высоких и гулких залах исторического музея всегда царит полумрак. Окна

плотно завешены, чтобы ничто не отвлекало экскурсантов от экспонатов. Всё

внимание должно быть сосредоточено исключительно на предметах, выставленных в витринах экспозиций.

Городской музей располагался в старинном особняке, некогда

принадлежавшем местному табачному магнату, греку по происхождению. Он

жил в нашем городе до революции и много чего успел построить и возвести за

то непродолжительное время от начала века до начала первой мировой войны.

Но грянула революция, и диктатура пролетариата всё отобрала –

экспроприировала и чуть было не угробила. В этих зжаниях были размещены

конторы, склады, артели и даже общежития. Их много раз переделывали и

перестраивали, приспосабливали и перегораживали. Но, несмотря на все

усилия воинствующего гегемона, они и сегодня являются самыми красивыми.

Обиженные предки магната спустя только лишь восемьдесят лет обратили

внимание на город, который некогда дал жизнь их семейному клану, и в

прошлом году приехали сюда, чтобы привинтить табличку в честь своего предка

на одном из бывших его особняков. На чём и успокоились.

Между тем местные власти почему-то воспрянули духом, почуяв, что у

правнуков денег ничуть не меньше, чем у их славного предка и, пользуясь

удобным случаем, попытались как-то заинтересовать заокеанских сограждан

проблемами их некогда родного города. Но власти услышаны не были и вскоре

махнули на них рукой, обрадовавшись, что те не требуют назад никакой

собственности в виде земель и недвижимости, которые остались в городе от

славного табачного магната.

В музее всё произошло именно так, как я и предполагала. При встрече с

директором я рекомендовала Вадима, как столичного писателя-драматурга (не

уточняя, из какой именно столицы он прибыл), который пишет сценарий нового

многосерийного исторического фильма.

По замыслу автора, в его основу будут положены реальные события начала

века. «Драматург» очень ловко мне подыграл тем, что тут же предъявил письмо

за подписью зам. министра (никто не стал уточнять, какого именно министра).

Это был отличный, главное, безошибочный ход! Умница, Вадим! А ведь меня

он об этом письме даже не предупредил, просто накануне просил его именно так

и отрекомендовать.

Кофе директору, по-видимому, понравилось, и он сразу убрал его в сейф.

Нам же он предложил чай, от которого мы вежливо отказались.

Внимательно прочитав резолюцию директора на письме зам. министра, смотрительница нахмурилась и начала почему-то пристально рассматривать

угловой штамп ведомства, которое его направило.

Ситуация выходила из-под контроля. Но Вадим, судя по всему, был ещё тот

пройдоха. Лучезарно улыбаясь, он аккуратно положил на стол красивый пакет, в

котором угадывалась внушительная коробка конфет.

Смотрительница подарок приняла благосклонно, но предупредила, что нам

работать можно только час.

- Что вы, что вы, мы же всё понимаем! – Заверили мы в один голос, и она в

тот же миг поняла, что эти двое работать намерены как минимум два часа.

Вадим тоже это понял и волшебным образом достал из спортивной сумки блок

отличных сигарет.

- Презент!

- Вы знаете, что я курю?

Она вскинула на него бесцветные глаза уставшей от жизни одинокой

женщины. Её полное лицо в обрамлении каких-то немыслимых прядей и

разноцветных локонов слегка порозовело. Видимо, от смущения.

- Я догадываюсь, что вы можете предпочитать именно этот вид сигарет.

Аромат отличного табака и всё такое…

Она постно улыбнулась и приняла подарок.

– Я буду работать в соседнем зале. Если возникнут вопросы, обращайтесь ко

мне или к нашему сторожу. Он же и оператор ксерокса, на случай, если

потребуется что-то размножить. Кстати, сторож и присмотрит за вами, чтобы

дольше обычного не задерживались. Всего доброго.

С тихим скрипом уставших дверных петель за нею закрылась

монументальная дверь кабинета с игривыми ангелочками по углам (видимо

некогда здесь располагался дамский будуар).

Я тут же спросила:

- Откуда ты узнал про сигареты?

- На удачу купил. Если она не курит, значит, мужу. Если мужа нет, и она не

курит, но у неё будет блок отличных сигарет, рано или поздно появится стимул, чтобы кому-то его передарить или угостить кого. А это значит, что, возможно, и

мужик появится. Ну, а если бы она отказалась наотрез, то я курю. Не боись - они

бы не пропали. Я ничего не теряю. И вообще, всегда, когда беру презент или

подарок совсем незнакомому человеку, рассчитываю, чтобы он, в крайнем

случае, пригодился самому. Как сегодня с сигаретами. Понятно?

- Умно, ничего не скажешь, – согласилась я.

Бутылку коньяка он преподнес сторожу – охраннику со смешной фамилией

Пукин. Ему было около 60 лет. Скорее всего, больше. Во всяком случае, внешне

он выглядел готовым к пенсии пожилым дядькой.

Возможно, из-за своей не совсем благозвучной фамилии сторож всегда был в

плохом расположении духа. И чтобы его хоть как-то немного улучшить, любил за

беседой с умным человеком пропустить рюмочку- другую. Роль козла

отпущения, который будет сидеть и слушать его байки и поддерживать беседу с

нудным гражданином Пукиным, отводилась, разумеется, мне. Во-первых, потому

что я толком не знала, что надо искать в музейных архивах. Во-вторых, потому

что, как выяснилось, у нас с Пукиным оказалось много общих знакомых. В-

третьих, Вадим заранее готовился к тому, что придется копаться в местном

музейном архиве, поэтому очень много материала успел просмотреть в

столичных запасниках и архивах. И к этому моменту уже кое-что нашел. Ещё в

Киеве он заранее продумал и наметил определенный список документов, которые надо бы отыскать здесь, на месте.

Пукин оказался прекрасным собеседником, он знал много невероятных

случаев, которые не попали в исторические хроники, но от этого не перестали

быть интересными и даже поучительными. Я бы назвала их историческими

анекдотами.

Так, не спеша, мы беседовали с ним в тишине музейной библиотеки, спрятавшись за дальними стеллажами. От любопытных глаз наш маленький

междусобойчик мы прикрыли пыльными томами старых изданий, выставив их

высокие стопки прямо на пол и на табуретки.

За три с лишним часа, которые мы провели в музее, Вадим сумел раздобыть

и снять копии всех нужных ему старых карт и схем, планов и генпланов.

Из музея каждый из нас вышел со своим новым и ценным багажом. У меня в

голове куча интересных случаев и историй, у моего напарника – толстая папка

документов.

Поднимаясь не спеша по старой лестнице к центру города, мы обсуждали

планы и дальнейшие действия.

- Теперь нам будет нужен катер. Оказывается, после войны линия

набережной действительно очень изменилась. Это усложняет дело.

- Насчет катера - к Сене. Здесь проблем нет.

- Значит, на ужин зовем его к нам.

- Этого и не надо. Он сам придет. Вот увидишь.

- Не спорю. Нам его помощь нужна.

Он так и сказал «нам». Ну-ну…

Интересно получается - ещё и суток не минуло, как мы знакомы, а он уже

распоряжается здесь, как будто хозяин. И в то же время, что ни говорите, а

любой нормальной женщине приятно, когда за неё хоть иногда кто-нибудь

принимает хоть какие-то решения.

«Нам» так «нам». Поживем – во всем разберемся.

Мы шли по залитой зноем набережной в сторону старого причала. Невдалеке

у края высокой стенки, густо поросшей у самой кромки воды то ли мохом, то ли

водорослями, возвышалось здание некогда очень оживленного морского

вокзала. В последние годы он практически не использовался по прямому

назначению. Долго стоял никому не нужный, и чтобы его окончательно не

разграбили, был продан частнику, который мигом переделал его под

ресторанчик.

Место здесь было тихое, укромное и в то же время – самый центр у берега

моря. Но народ шёл сюда почему-то неохотно. Видимо, горожане так и смогли

привыкнуть, что нет больше в городе морского вокзала. А ресторанчиков и без

этого хватает. Хозяин старался, как мог, привлечь посетителей: выдумывал

новые блюда, предлагал скидки, завлекал экзотической кухней. Но почти

безрезультатно. Народ почему-то не любил этот кабачок.

В этом был и определенный плюс – здесь очень дорожили каждым клиентом.

И если ты попал сюда, обслуживали отлично, кормили сытно и при расчете не

очень дурили, а так, по мелочам. Я как-то недавно была здесь, по - моему

осенью. Мне тогда не очень понравилось. Мы сидели на веранде, получается, почти на улице, вот я и замерзла. Но летом здесь замечательно, ничего не

скажешь!

- Дашенция, отдохнем? Обсудим дела наши скорбные, – кивнул в сторону

ресторана Вадим.

- Неужели всё так плохо?

- Отнюдь! – Он весело приобнял меня, и я почувствовала знакомый запах

отличного мужского одеколона. Где-то я его уже слышала? Но где? Ладно, потом…

Аппетитные ароматы чебуреков, шашлыка и ещё чего-то необыкновенно

вкусного перебили и мигом развеяли все мои тревожные мысли. Я поняла, что

очень хочу есть.

Просторная открытая веранда второго этажа бывшего морвокзала, а ныне

ресторана, была установлена и оборудована на мощных опорах, забитых прямо

в морское дно. У посетителей, которые сидели там, складывалось впечатление, что они находятся посреди моря. Куда ни глянь (кроме задней стены) – вокруг

водная гладь. Просторная тентовая крыша отлично защищала от палящего

солнца, а морской ветер игриво шевелил края скатерти и норовил опрокинуть

пластиковый стаканчик с салфетками. Летом здесь все окна были, как правило, распахнуты настежь. Их прикрывали только во время дождя или сильного ветра.

Место было уютное, уединенное, но, главное, я знала, что здесь хорошо

готовят. Во всяком случае, не так, как стряпает янычарова жена.

Каждый заказал себе свое. От кофе я отказалась - побоялась опять потерять

сознание и теперь уже рухнуть прямо в море. А между тем здесь варят такой

кофе!!!

Отламывая янтарный, покрытый хрустящей корочкой кусок цыпленка -

табака, Вадим рассуждал вслух, как бы советуясь со мною.

- Вот смотри. Мы сидим практически над тем самым местом, куда когда-то

упали ящики.

Я непроизвольно глянула вниз на сияющие солнечными бликами волны. Но

ящиков на дне не увидела. Горько вздохнула и уставилась в свою почти пустую

тарелку. Салат уже съела, а чувство голода осталось.

- Давай поразмыслим. Я допускаю несколько вариантов дальнейшего

развития событий.

Он со смаком и огромным удовольствием откусил крылышко. На тарелку

сочно упала большая клякса куриного жира.

В моей тарелке не было такого аппетитного цыпленка. Там одиноко лежал

кусочек чего-то серо-зеленого, того, что я и просила – малокалорийного и

полезного. Но, как оказалось, малосъедобного.

При обсуждении того, что будем брать пожрать, я опрометчиво доверилась

вкусу официанта и сделала дурацкий заказ – поменьше калорий, побольше

пользы.

Спасибо, что принес не овсянку или брюкву какую-то. Интересно, а что это

такое он мне принес? То ли грибы, то ли?.. Это, наверно, мозги. Похоже, мои, раз их так мало.

- Эй! Да ты меня совсем не слушаешь!

Я очнулась от своих унылых рассуждений.

- Прости.

- Значит, так. Или мы работаем головой или грустим, что заказали какую-то

дрянь вместо нормального куска мяса. Официант!

За обедом не спеша мы с Вадимом обсудили и наметили план действий, а в

завершении трапезы даже приняли по бокалу белого вина. Выйдя из

ресторанчика, неожиданно нам обоим пришла в голову мысль выкупаться в

море. Здесь же, у причала. Благо, никто этого пока не запрещал. Во всяком

случае никаких угрожающих знаков установлено не было.

Если не запрещено, значит – можно.

Признаюсь честно, ныряя в прохладную глубину, я старалась хоть что-то

разглядеть на морском дне, но напрасно. Наши водные процедуры, конечно же, ничего не дали, разве что немного освежили в такую жару. Но мне все время

казалось, что люди вокруг наверняка знают или догадываются, почему мы

купаемся именно здесь, отчего это мы всё время ныряем, а вынырнув, что-то

оживленно обсуждаем.

Но мне это только казалось. Никому не было до нас никакого дела.

На берегу моря все, как правило, заняты исключительно собственной

персоной и на других им, по большому счету, плевать, лишь бы не загораживали

солнце и не трусили на голову песок.

Вот и мы были поглощены своими разговорами и увлечены обсуждением

предстоящих планов. На нас никто и внимания-то не обратил. Купается парочка

стареющих придурков, которые никак не могут наныряться – и пусть себе

резвятся! Лишь бы не очень шумели и брызгались.

Правда, были на берегу дамочки, которые каким-то оценивающим взглядом

внимательно посмотрели на Вадима, но, увидев рядом с ним спутницу, с

разочарованием отворачивались. Видать, не пондравилась я им.

Хочу сказать, что Вадим действительно имел прекрасную физическую

форму. Несмотря на возраст, ничего лишнего, в меру жирка, в меру мышц, даже

мускулы кое-где поигрывают. Приятно посмотреть!

Что касается меня, то я в своей форме нисколько не сомневалась.

Если бы не уставше - озабоченное выражение лица, так характерное для

многих теток около сорока. Оно и только оно выдает истинный возраст

женщины. Эти поджатые губки «а-ля куриная жопка» и потухший взгляд всё

чаще появляются и на моей физиономии.

Но если не очень внимательно всматриваться в лицо и не заглядывать в

глаза, то я очень даже могла дать фору некоторым молодым девицам, которые

не так ревностно следят за своей фигурой.

Наследственность – это понятно. Если ты уродилась толстенькой пышкой, то

довольно сложно стать фотомоделью.

Но мне повезло, и Бог дал мне неплохую фигуру. Поэтому, несмотря на

малый рост, я всегда старалась не обабиться, а выглядеть, хотя бы издали, пусть даже сослепу, но моложе. Думаю, поэтому не случайно Вадим сразу

принял меня за пацана. Моя комплекция сбила его с толку. Это уже потом, минуту спустя, он, приглядевшись, понял, что ошибся.

Опять же, не сомневаюсь, что меня выдало именно выражение лица, то

самое, озабоченно - бабское.

Купание утомило, поэтому домой на горку добрались на такси.

Во дворе нас ждала веселая компания. Сеня и брат Вадима расположились в

беседке. На столе плотно стояли бутылки пива. Вяленые бычки лежали

внушительной горкой на куске газеты, рядом ещё что-то такое, что принято

употреблять с пивом, кажется, вареные креветки.

Мужики были заняты делом – они пили пиво.

Вокруг беседки, жадно провожая каждое движение их рук, в напряженном

ожидании сидели пять котов. Видимо, их вначале привлекла валерьянка, разлитая накануне, а теперь удерживал запах копченой рыбы.

Шла оживленная беседа на темы морали и правил общежития, типа: «Кто в

доме хозяин? Я или тараканы?». Сеня уже пару раз грохнул по хлипкому столу

кулаком. Брат понимающе кивал и не спеша отрывал небольшие кусочки от

бычка и, смакуя, с наслаждением запивал их пивом.

Видно было, что мужик получает настоящий кайф от самого процесса. Он не

просто пил пиво и закусывал бычками. Нет. По всему его поведению и

выражению лица было видно, что для него это целая церемония, почище чайной

в Китае.

Бычки были уложены ровным рядком. Шелуха лежала отдельно – в сторонке

на газетке. Пиво свежее, пахучее, холодное, даже бутылка запотела.

Да, умеет человек жить со смаком и удовольствием, ничего не скажешь!

Сеня между тем наседал на него:

- Нет, ты мне скажи, почему некоторым всё, а мне, например, ничего!

- То есть как это - ничего. У тебя вон катер есть. Сколько жен было. А у меня

так ни одной. Нет, Сеня, ты не прав. Это у тебя всё. А у меня одна хрень.

- Нет, Стас, это ты не прав. Это у меня нет жён, и никогда не было ни одной.

Разве это жёны? Вот говорят – супружеский долг, супружеский долг. Да они все

вместе и каждая по очереди задолбали меня этим долгом. Веришь, я с радостью

готов поделиться им с друзьями или соседями. Не жалко. Бери! Не берут.

Никому не нужны мои бабы! Вон сколько их было, а толку не было ни с одной.

Если я ещё до своей первой жены ходил на работу грязным, голодным и

озабоченным в смысле, ну в том самом смысле, потому что не был женат.

Теперь я хожу такой же оттого, что женат. И не один раз. И каждый раз всё

повторяется снова. Завести что ли себе собаку? Согласись, что собака гораздо

лучше жены: денег не просит и лает исключительно на чужих. Вот завидую я

тебе. Нет ни жены, ни забот. Красота! Была, правда, собака, да и та сдохла.

Бедняжка! А ты не волнуйся, я её нормально похоронил, по-человечески. То

есть по-собачьи. Нет, всё же по - человечески. Положил в чистый пакет с

цветочками и закопал. А медальончик оставил. Вот он – возьми, друг! Он полез в

карман штанов, достал оттуда грязный носовой платок и протянул собеседнику.

- Не надо, у меня свой платок есть. Чистый.

- Не, ты не понял. Там собачкино. Возьми себе.

- Что там?

- Медалька её.

Он осторожно развернул платок и достал из его недр золотой медальончик.

Положил на стол и, глядя на него, призадумался и загрустил, по-бабски

подперев лицо кулаком.

Стас, внимательно разглядывая то, что лежало на столе, рассуждал о своем, по-видимому, продолжая разговор о наболевшем:

- Не надо мне завидовать. Я пожил на свете. Всякого повидал. И давно

понял, что женщине нужны не ум, доброта и внешность мужчины, короче, его

душа, а то, чтобы всё это приносило доход.

- Да, судя по твоей тачке, доход у тебя неплохой.

- А! Что тачка. Так, средство передвижения. Необходимость, – Стас как-то

неопределенно махнул рукой. Видимо, в сторону тачки, которую ещё надо бы

найти. И, горестно вздохнув о чем-то своем, глубоко личном, проникновенно

сказал, заглядывая Сене в лицо:

- Вот вроде всё у меня есть, а в душе тошно, пусто. Никому я уже и не верю.

Понимаешь?

- Вот и я со своими бабами запутался. Все они казались мне такими глупыми.

Все до одной! Но!

Сеня многозначительно поднял указательный палец и внимательно

посмотрел на него. Коты тоже уставились на его палец с грязным поломанным

ногтем.

- Ты не поверишь! Дура - дурой, но только до того момента, пока не выходила

замуж. За меня!

- И я о том же. У всех баб, наверное, самая бескорыстная любовь только к

деньгам. И вообще, искать в этом вопросе истину, всё равно, что искать

любимую женщину: или не найдешь, а если найдешь, то не ту. Что делать, как

жить дальше? Вот и выходит, что брак – это когда люди идут на праздник, а

попадают на каторгу. Не женился и не буду! Насмотрелся я на своих друзей, на

их семейное счастье. Баста!

- Чего далеко ходить, на меня посмотри, и всё сразу станет ясно. Зуб даю!

Если мы с Вадимом были в меру уставшими и уже немного голодными, то эти

двое были уже в меру пьяными и, похоже, вполне сытыми, но сильно

недовольными жизнью. Во всяком случае, на людей, которые отпахали весь

день, ни Сеня, ни его сотрапезник не смахивали никак.

Мне почему-то стало завидно и в то же время немного обидно, что им так

классно отдыхается. Мы пашем, а они расслабляются и занимаются какими-то

дурацкими рассуждениями.

И тогда я с тем самым склочно - бабским выражением лица довольно ехидно

спросила :

- Отдыхаете?! Пиво пьёте?! Когда делом будете заниматься? Сеня, куда

смотрит твоя баба?

Тот поднял на меня глаза, полные невыразимого страдания:

- Которая. Их на сегодня у меня в доме две – бывшая и нынешняя. Дуся, что

мне делать?

Я даже опешила:

- Как ты с ними справляешься?

- А никак. Они сами там разбираются между собой. Когда разберутся, тогда

приду.

- Где же вы провели ночь?

- На причале. Лучший в мире вытрезвитель. Свежий бриз и прохладные

волны ночного моря.

- Дарья Сергеевна, – подал голос брат- собутыльник. – Мы с вами вчера так и

не успели познакомиться. Станислав.

Неожиданно легко для пьяного человека он приподнялся и протянул холеную

руку. Я её пожала:

- Дарья, для особо приближенных – Дуся или Дульсинея.

«Приятное пожатие», – отметилось у меня в голове. Рука у него была на вид

хоть и холеная, но ладонь жесткая, немного мозолистая и теплая. Взгляд с

легким прищуром.

У меня в голове пронеслось невольное сравнение – как в прицел смотрит…

Что там, в его глазах – непонятно. Вежливая улыбка. А он не так прост.

Философ - созерцатель. По-видимому, привык работать не ногами, а головой.

Интересный тип. Такие умеют хорошо руководить, не влезая в гущу событий, так

сказать, на расстоянии, сверху. Они в тиши кабинетов всё обдумывают, взвешивают, прикидывают, рассчитывают, а затем дают рекомендации, которые

спустя короткое время чаще всего становятся планами и приказами.

- Как вам прием, который оказал Сеня?

Я спросила его с вежливой улыбкой первое, что мне пришло в голову, пытаясь заглянуть в его глаза. Бесполезно. Глаза, как у рыбы, прозрачные и всё

видят, но ничего не выражают.

- Все было отлично.

Он широко улыбнулся, и я увидела, что у него тоже отличный дантист.

Наверно, для того, чтобы поддержать разговор и не казаться таким уж холодно-

отчужденным наблюдателем (именно так я его и восприняла), пояснил:

- Я ещё никогда не спал наполовину на берегу, наполовину в море. Дело в

том, что Семен Павлович так расположил мой гамак, что я уснул на суше, а

проснулся в воде.

- Как это?

Мы с Вадимом уставились на его брата с интересом. Но голос подал Сеня:

- Я плохо привязал спасательный плотик, на котором заснул Стас.

- Понятно. Хорошо, что хоть в Турцию не унесло. Выпили бы больше, так бы

и не заметили, как уплыли.

- Что касается водки, то мы её почти не пили. В основном пиво. Водка у

Семена хорошая, пиво свежее, а копченые бычки – это что-то! Я такие

попробовал первый раз в жизни. Вчера вечером нас угостили друзья

«Интересно. Уже друзья в чужом незнакомом городе. Молодец», - отметила я

про себя с каким-то двойственным чувством, даже легким удивлением. –

«Простой такой, ну прям простецкий – везде свой в доску. А Сенька как к нему

прикипел! Ну не сволочь! А в глазах – холод», - почему-то с ревностью и

отчуждением подумала я. Брат, между тем, продолжал отчет:

- Сегодня утром я уже коптил их в большой бочке. Сеня показал как это

делать. Отменная закуска и к пиву, и к водке. Угощайтесь – вот этих я сам

поймал.

- Вот и отлично. Отдыхайте. У нас, кроме водки, пива и бичков, есть ещё

масса других развлечений.

Этот дядька мне определенно не нравился.

- Мы завтра хотели бы понырять с аквалангами, - вставил Сеня, вытирая руки

листом огромного лопуха, который рос, пробиваясь сквозь неровный штакетник

беседки. Его руки были жирными и в рыбьей чешуе после очередного копченого

бычка, которого он мастерски разделал.

Их упругие тушки, переливаясь жиром, словно тусклым жемчугом, лежали

аккуратным рядочком на газетке, расстеленной на краю стола.

- Неплохая мысль. Но сначала надо найти машину Станислава. Вот задача

номер один.

Вадим так и сказал, сделав ударение на «и». Получилось как-то по-польски.

- А что её искать? Она в лодочном боксе у Цики стоит. Мы уже всё выяснили

и договорились об оплате. Ключи у меня.

Сеня крутанул на жирном от рыбы пальце железное кольцо с парой

массивных ключей:

– От верхнего и нижнего гаражей. Всё в наличии. Не хвылюйтесь, панове.

Он, видимо, тоже уловил шляхецкий акцент Вадика и не преминул его

подколоть.

- И что, он так запросто вас пустил?

- А что нас пускать, если машина уже там. Я поговорил с его сыном, выставился, как положено, и всё было решено в три минуты.

- А Цика?

- А что Цика. Он на вахте. Со своей бригадой в море браконьеров ловит.

- Понятно. Значит, у нас в наличии есть дня два – три.

- Пять, – пояснил Сеня. – Он их ловит у самой границы. А это верная неделя.

- Отлично. Но я бы всё равно перегнала машину от греха подальше. В другое

место. И как можно скорее.

- Этим мы сегодня ночью и займемся, – пояснил Вадим.

- И куда?

- На деревню к дедушке, – предложил Сеня.

- Умно, – согласилась я.

Братья не совсем поняли, и оба уставились на нас.

Дело в том, что этот дед – то ли брат, то ли кум его бабки. Но не муж – это

точно. А может, и сердечный друг, не знаю.

Сколько помню, дед практически безвылазно живет на хуторе, километрах в

пяти от города.

В этом же хуторе ещё с царских времен поселились молокане, которые

приехали сюда из России, спасаясь от преследований за свою веру. С

разрешения местных властей они выбрали новое место жительства. Построили

полтора десятка добротных домов, поставили ворота на въезде в хутор и стали

жить, никого не трогая и ни во что не вмешиваясь. Особнячком.

Сам дед придерживался какой-то своей мудреной религии. Тоже особнячком

ото всех, даже от своих, хуторских.

Надо сказать, что хутор расположен в уникальном месте.

Небольшой участок суши, всего несколько десятков гектар, выдается

изогнутым мысом далеко вперед в море. Со стороны суши самой природой он

огорожен грядою высоких холмов, между которыми разбросаны огромные камни, больше напоминающие скалы. Небольшое пространство с одного края этого

скалисто-холмистого пространства представляет собою дорогу шириной около

пяти метров, которая и позволяет попасть на этот клочок суши.

Холмы и скалы возвышаются на несколько десятков метров над мысом. Эта

природная стена отлично защищает крохотный полуостров от пронизывающего

северо-восточного ветра, который преобладает здесь зимой. Поэтому почти

круглый год здесь свой микроклимат, своя среда обитания. Пусть на градус, но

теплее за счет того, что здесь почти никогда нет северо-восточного ветра.

Община молокан жила обособленно, как бы сама по себе. Женились только

на своих, чужих принимали осторожно. Они никому не навязывали своих правил, никого не поучая, но и не позволяя учить, как им следует жить.

Свою веру, традиции и уклад бережно охраняли долгие годы от тлетворного

влияния общества и цивилизации. Но безуспешно. Вначале сюда провели

электричество, затем радио, а в последние десятилетия многое вообще очень

сильно изменилось.

В домах появились сначала радиоприемники, потом телевизоры, а теперь и

компьютеры. Лодки и катера хуторяне, которые всегда были отличными

рыбаками, оснастили неплохим современным навигационным оборудованием и

мощными моторами. Начали втихую браконьерить, благо рыбы – целое море!

Огромное преимущество месторасположения этого мыса заключалось в том, что попасть на него можно было только по узкому участку земли. В случае

необходимости или опасности жители хутора могли перекрыть общение с

внешним миром по суше, засыпав перешеек камнями, сбросив их на дорогу с

ближайшей невысокой скалы. Когда требовалось возобновить общение, дорогу

расчищали.

За всё время существования хутора таких случаев было несколько.

Единственным подходящим местом, по которому можно было подойти к мысу

со стороны моря – причал, расположенный опять же внутри узкой бухты. Он

надежно охранялся. Но со временем каждый желающий построил для себя свой

маленький причал, а рядом сарайку для лодки или катера - так удобнее.

Молодежь потянулась в город – учиться. Оттуда уже редко кто возвращался

домой, да и где здесь найти работу молодому специалисту - инженеру или

экономисту?

Община постепенно распадалась, превращаясь в обычное село. Особенно

активно это началось после войны.

Дед Сени был огромным рыжебородым мужиком, который, следуя вере, никогда не курил и не брал в рот спиртного. Поэтому не случайно он относился к

своему непрямому наследнику или внебрачному потомку (?) довольно сурово и

частенько порицал за некоторые слабости характера.

Но вот чем он гордился, так это, как ни странно, тем, что Сеня оставил после

себя на земле немало отпрысков, которые любили приезжать к деду на хутор.

Поначалу он вел им счет и пытался как-то разобраться, какой ребенок от какой

по счету Сениной жены или подруги. Но вскоре бросил это бесполезное дело, потому что они росли, менялись, взрослели, и все были похожи друг на друга и

каждый по отдельности на своего отца Сеню и почему-то все вместе на

обожаемого прадеда.

Годы шли, а ему всё на вид было где-то за шестьдесят – та же сила в руках, тот же блеск в озорных глазах, спрятанных за лохматыми и густыми бровями.

Правда, в последнее время он всё же стал немного сдавать.

Но что касается женского пола, то здесь он был очень строг и к себе, и к

окружающим, хотя всегда очень уважительно относился ко всем женщинам. За

что они его тоже не оставляли без своего внимания.

Его жена, Алевтина, уже лет тридцать, как померла. Дед сам вел хозяйство, сам справлялся со всеми его премудростями, сам себя обслуживал и, по

большому счету, не нуждался ни в чьей помощи. Тем не менее, хуторские бабы

этого не понимали, резонно считая, что мужику одному долго не протянуть –

сопьется или завшивеет.

Но это не про нашего дедуню.

Все эти годы, как померла его жена и он остался один, каждое лето дед

неизменно сдавал отдыхающим комнаты в своем доме. Собственно, в доме - то

всего две комнаты и были. Поэтому нередко, разместив гостей, сам селился во

времянке или жил под просторным навесом прямо во дворе.

Его топчан, укрытый потертыми шкурами, стоял в одном углу двора. А в

другом, почему-то вовсе не у ворот, как принято, а под раскидистым деревом

абрикосы находилась ещё крепкая конура, в которой без цепи и ошейника жила

старая собака непонятной породы – большая и лохматая, как дед.

С годами они стали даже чем-то похожи.

По-видимому, у них сложились какие-то свои взаимоотношения, когда

человек и собака понимают друг друга без слов и даже без взглядов, а уже по

дыханию или просто кашлю. Собака днем спала, а ночью задумчиво смотрела

на море или луну. Никто никогда не слышал, как она лает.

Что касается охраны, то в этом селе свои не воровали. Во-первых, вера не

позволяла, да и не принято это было на хуторе. Все жили без замков и запоров.

Но если случалось, что во двор забредал кто-то посторонний и надумал что-

то стянуть, собака это чуяла сразу. Она, от рождения не знающая, что такое

цепь, немедленно появлялась рядом с вором, желтыми клыками хватала его за

штанину или полу куртки и тихо, но весьма злобно начинала рычать. Стоило

злодею выпустить свою добычу, Собака тоже отпускала вора, но, по-прежнему

рыча, наступала на него, выталкивая со двора. Всё происходило тихо и быстро.

Своих, а тем более постояльцев, она не трогала никогда.

Кто свой, а кто чужой дед ей показывал лично, позволяя чем-нибудь

покормить. Всё, пропуск для этого человека во двор получен.

Многие отдыхающие, раз побывав у деда на хуторе, неизменно приезжали

снова. Их подкупала не столько доступная цена, сколько красота и уединенность

этого места.

Чего стоили тихие рассветы, когда солнце, сонное, нежно-розовое, в

обрамлении легких бирюзовых облачков медленно и торжественно

поднималось прямо из морской пучины.

Распахнул окно, выпрыгнул прямо на морской песок и вот оно море, тихое -

тихое. Горизонт в дымке тумана. И не видно, где заканчивается морская гладь и

где начинаются небеса.

А воздух!

Никакие прелести цивилизации не сравнятся с этими красотами!

Так вот, дом деда стоял особняком, у самой скалы. Его так и звали – дедов

хуторок. Всё у него было особнячком, своё собственное.

Никто в деревне не знал, куда тот иногда исчезал, когда на день, а, бывало, и

на несколько дней. Одно было точно известно - по главной дороге дед не

проходил, не проезжал, не проползал. А между тем дома его не было. И лодка

его на месте. И велик стоит в сарайке. И собака спит в конуре.

Спит-то она спит, но глазом следит.

Ходили слухи, что у него прямо во дворе имеется какая-то нора или лаз до

города, а может, и дальше. Никто точно этого не знал, а дед никому ничего не

показывал.

Об этом лазе знал и Сеня. Он постоянно заводил разговор о том, что не

мешало бы и ему показать эту нору. Кому же об этом знать, как не ему? Да и

годы идут. Да и вообще…

Но на все уговоры Сени дед неизменно отвечал:

- Рано тебе ещё. Подрасти.

- Да куда уж больше расти, дедуль!

- Не в ширь растить надо, а в мозгу, дурень! А мозги у тебя ещё маловато!

Факт!

И хотя внешне не жаловал он внука, но все знали, особенно сам Сеня, что

дед его в душе любит крепко. Так что все свои секреты и тайны со временем

потихоньку раскрывал внуку.

Сеня это очень ценил, поэтому доверялся деду в своих делах, делился с

ним, а если надо было предпринять что-то важное, неизменно советовался.

Приезжал всегда с конфетами или каким-нибудь тортом. Главное, чтобы он был

с кремовыми розочками и вензелями. Дед любил сладкое, но только

«магазинное», как он выражался.

Его покойная жена была мастерицей по выпечке, но и она не могла так

приготовить пирожные, как это делалось на кондитерской фабрике. Вроде и

масла побольше положит и сливок не пожалеет и ванили всыплет сколько надо.

Вкусно, очень ароматно, но не то – не магазинное. Сеня это давно раскусил и

каждый раз привозил что-то новенькое, чего дед ещё не пробовал. В последнее

время он зачастил к нему, несколько раз задерживался и на неделю, и на две.

Для удобства связи и оперативности принятия решений хотел было купить

деду мобилку. Но тот категорически воспротивился и решительно заявил:

- Если по пустякам болтать хочешь, найдешь время и приедешь. Если надо

принять важное решение и нужен мой совет, сам знаешь - я должен видеть твои

глаза, слышать живой голос, а не пипикалку какую-то. Если тебе некогда и

приехать не можешь, значит, решишь без меня. Или дело у тебя пустяковое

какое. Учись. Мозгой - то думай, это не помешает. А лучше сам сердце своё

слухай. Что тебе душа скажет, так и поступай. Понял?

Сеня в тот раз задумался, постарался осмыслить слова деда, да так до

конца и не смог. Сам себе сказал, что займется этим обязательно, всё

продумает и осмыслит. Но потом. В следующий раз.

Но следующего раза так и не наступило – всё некогда, хлопоты и заботы

одолевали со всех сторон.

А о душе надо думать, без спешки, за рюмочкой в процессе неторопливой

беседы. Он это точно знал. Но также точно знал, что рано или поздно, эта

беседа обязательно состоится. Надо только не спешить и всё устаканится.

Итак, решено ночью отогнать машину на хутор.

Чтобы всё было не так заметно, мы собрались действовать сообща и как

можно нахальнее.

Накануне выкатываем внедорожник из бокса Цики, который находится в

другом конце лодочного кооператива, пару раз едем туда-сюда, якобы по делам.

Затем ближе к полуночи покидаем его территорию. В это время многие

обитатели лодочных гаражей ищут себе новых и более острых ощущений, кроме

надоевшей выпивки и ночных купаний под луной. Как раз именно тогда

(исключая, разумеется, утренние часы, когда все торопятся на работу) и

начинается самое интенсивное движение автотранспорта по узким проездам и

закоулкам обширного лодочного кооператива. Кто куда и зачем едет, довольно

сложно определить днем, а тем более, в темноте, да к тому же ещё и не совсем

трезвому охраннику.

Предложение отогнать свой автомобиль именно на хутор подсказал, как ни

странно, брат, он же Станислав, он же Стасик. Накануне вечером, за

непременным пивом Сеня впал в состояние доверчивой откровенности и в

порыве признательности за то, что его впервые, может, за долгие годы

внимательно слушает малознакомый, но такой симпатичный человек, рассказал

ему всю свою жизнь. Особенно увлекательно он поведал о своем легендарном

предке и о таинственных лазах, которые имеются на хуторе. Сеня их сам видел, но исследовать их поподробнее ему пока не довелось. Дед не дает добро.

Люди говорят, что ещё со времен войны у него там спрятан немецкий танк. А

может, и не один? А может, и не немецкий?

Сам он ничего об этом толком и не рассказывает, разве что общие такие

воспоминания.

Во время войны шли в этих местах жестокие кровопролитные бои. Деду тогда

было лет 17 от роду. По своей вере он не имел права брать оружие. Но

защитить свое – обязан. Вот такие дела.

То немцы, то наши отбивали друг у друга этот кусочек земли. Война здесь

была два раза. Дважды эту местность занимали фашисты, и два раза наши.

Но всё это происходило в основном там, за курганами и скалами. На хутор

никто толком не совался. Все проезжали, проходили, проползали мимо – то с

запада на восток, то с востока на запад. А однажды немецкий (а может и

советский?) то ли отряд, то ли авангард - несколько танков, пара мотоциклов и

десятка полтора солдат, проходя мимо - заглянул на хутор. Да говорят, никто так

и не вышел отсюда. Танки куда-то исчезли. И люди тоже пропали.

Была глубокая осень. В те дни бушевал страшный северо-восточный ветер.

Всю неделю до и после этого случая моросил не прекращаясь нудный и

противный мелкий, холодный дождик. Дороги расквасило, проехать по ним было

невозможно.

Даже армии замерли в ожидании улучшения погоды. Все ждали, что вот- вот

наступят стабильные холода и размокшие дороги прихватит морозом.

А потом началось решительное наступление советских войск, благодаря

которому эти земли были освобождены второй раз и уже - окончательно.

Никто так и не отправился искать пропавшую технику. Не до этого было или, видимо, оттого, что не было известно, где искать. Одним словом, война всё

списала. Были танки и пропали.

Войска покатили дальше на запад. И про исчезнувший немецкий авангард

вскоре забыли. Хотя кое-кто помнил, как они заезжали на мыс и были в хуторе. А

потом как в воду канули.

Но это люди так говорят. Правда это или нет – неизвестно.

Эта история так заинтересовала Станислава, что он весь вечер опять и опять

возвращался к ней. Особенно настойчиво он расспрашивал о лазах и ходах.

Сеня, добрая душа, ни о чём не догадываясь, всё выложил Стасику - по сути, просто прохожему, человеку постороннему во всех отношениях.

А после этого рассказа уж больно очень захотелось тому увидеть

легендарного деда. Поговорить с ним, прикоснуться, так сказать, лично к

истории. Вот он и напросился поставить свою найденную машину у него.

Видимо, надеялся, что увидит у деда нечто, напоминающее мой бункер.

Всё произошло именно так, как мы и задумали. Немного покрутив по гаражам

для отвода глаз, Сеня со Стасом отогнали на хутор к деду ту самую потерянную

и чудом обнаруженную машину. А мы с Вадимом, погрузив всё необходимое

для подводного плавания на другую, точно такую же, отправились уже из моего

двора на лодочный гараж. Пока выкатили катер, пока всё приготовили, на такси

примчался Сеня.

На мой вопрос:

– Куда Стасика дел? – Он ответил, не оборачиваясь, закрывая ворота своего

лодочного гаража, в который мы загнали машину:

– Его дед не пустил, оставил в заложниках.

У Вадима округлились глаза, но я всё прекрасно поняла и улыбнулась.

Видно, приглянулся братец нашему дедуле. Значит, трезвым не выпустит. Сам-

то он не пьет, но хлебосол – отменный.

«Придется вечером поспешить на выручку, иначе хана будет Стасику -

мордасику», – весело подумала я. То, что его сразу принял дед, меня приятно

удивило. Значит, что-то есть в нем такое, что зацепило старика. Ладно, разберемся.

Катер взял курс на морвокзал. Сильно не гнали, шли в прогулочном режиме.

Неспешное путешествие заняло не более получаса. За это время ребята по

очереди, осторожно балансируя, надевали акваланги. Свой водолазный костюм

Вадим натянул ещё на берегу.

Между тем день приближался к своему завершению. Уже потянуло легким

бризом и жара начала спадать, уступая место вечерней прохладе. Длинные тени

легли на лилово-розовую водную гладь, впитавшую небесные краски близкого

заката.

- Красота! - Вырвалось у меня.

- Главное, тихо и муляки нет на море, – деловито добавил Сеня, управляя

рулем. И вот так всегда – никакой романтики!

В нескольких десятках метров от берега Вадим, глядя на карту и сверяя наш

ход по какой-то штучке, похожей на мобилку, скомандовал:

- Здесь!

Кратко дал пояснения Сене – искать крупногабаритные ящики, нечто, похожее на тару. Если что-то обнаружится, немедленно всплывать и дать знать

напарнику. Громко не кричать и не привлекать внимания. Если кто будет

интересоваться, отвечать: работают водолазы по расчистке дна. Точка.

И Вадим достал из волшебной спортивной сумки ещё одно очень полезное

письмо, подписанное в каком-то министерстве и согласованное с каким-то очень

важным и всемогущим управлением. Письмо было предусмотрительно

упаковано в водонепроницаемую пластиковую обертку.

«Ничего не скажешь – отличная подготовка. Профессионал!» - Отметила я

про себя.

Мне отводилась роль наблюдателя и координатора – короче, сидеть в лодке

и следить за ситуацией. Даже если бы я захотела понырять или мне это

предложили, ни за что в воду не полезла.

Признаюсь честно: я большая и неисправимая трусиха – боюсь морских

глубин, пещер и прочих экстремальных пустот и объемов.

Я ещё ни разу не погружалась в морскую пучину и пока не испытывала такого

желания. Мне было хорошо только там, где тепло и сухо. Поэтому с

удовольствием я осталась на катере.

Кроме того, на меня ещё не придумали детских аквалангов. Когда они стояли

на берегу, оказалось, что эти таинственно блестящие на солнце баллоны мне

почти по пояс.

И вообще - я панически боюсь этой самой морской пучины. Судите сами, стоит мне отплыть от берега на несколько метров поплавать и если я не достаю

ногами до дна, то со мною происходит обыкновенная паника. Мне почему-то

сразу всегда кажется, что подо мною необъятная толща воды, наверное, километр. А из неё в мою сторону приближается огромная акула или какое

другое чудище, чтобы меня сожрать или просто покалечить.

Откуда этот животный страх – не знаю. Но морской глубины я очень боюсь.

Очень.

Первым выпал из лодки Вадим. У него это получилось здорово, как у лихого

диверсанта. Он был в настоящем черном водолазном облегающем костюме, с

таким красивым аквалангом и всякими прибамбасами типа подводного

фонарика, подводного компаса и т.д. На поясе у него почему-то болталась

пустая бутылка из-под «Пепси».

На Сене костюма не было. Думаю, даже если бы мы и искали, всё равно не

нашли бы такого большого размера. Поэтому он был одет попроще: в старых

трико. Акваланг и шланги смотрелись на необъятном Сене как ненастоящие, а

игрушечные. Он тоже вывалился в море, но уже с другого борта. Волна от его

падения достигла берега и вернулась к катеру, качнув его как следует, из

стороны в сторону. Шучу.

Я осталась одна в катере и стала ждать.

На берегу тем временем жизнь шла своим чередом. В ресторане на

морвокзале вовсю играла музыка. Народ начинал подтягиваться ближе к водной

глади, а значит, и к прохладе. Я слышала громкий женский смех. Невдалеке на

открытой эстраде расположился духовой оркестр, который каждый вечер играл

для всех желающих. Послышались первые, неуверенные звуки музыкальной

какофонии, когда оркестранты пробуют свои инструменты. Потом все стихло. А

спустя мгновение над парком и над морем полилась такая знакомая с детства и

такая родная мелодия старинного вальса.

Хорошо!.. На мгновение я закрыла глаза.

Только я и далекая музыка. Ни о чем больше не хотелось думать. Катер

покачивался в такт вальса, как будто танцуя на месте.

Первым минут через двадцать показалась голова Сени. Он энергично

помахал руками.

– Нашел?

Он утвердительно закивал головой.

Я сразу дернула веревку, к которой прицепил себя Вадим. Спустя несколько

минут он с шумом всплыл и всё моментально понял.

– Где?

Сеня не стал ничего рассказывать, только показал большой палец, поднятый

вверх – мол, всё класс!

Переведя дух, вместе они отправились вниз.

Солнце постепенно скрывалось за пологой Горой. У её подножия в тени

приморского парка начали сгущаться сумерки, решительно наползая на водную

гладь. Мне стало зябко и немного тревожно непонятно от чего – то ли от долгого

ожидания, то ли от близкого уже вечера.

Что-то они задержались. Я начала волноваться и всё пристальнее

вглядывалась в толщу воды.

Хотя что я могла там разглядеть – какие-то движения не то людей, не то

водных масс, которые лениво колышут водоросли на редких валунах, разбросанных по морскому дну.

Тем временем первые огни вечерней иллюминации, украшающей террасу

ресторана, легли желтыми мерцающими, живыми полосами на водную гладь.

Мне стало тревожно. Ну, где же они?

Когда вечерняя дымка окутала всё вокруг, а берег потерял свои четкие

очертания, в десятке метров от катера с шумом всплыли одновременно две

головы. Осторожно, на веслах я подошла поближе и обмерла, увидев, что в

руках они держат нечто, поросшее ракушками, покрытое водорослями и ещё Бог

знает чем.

Это был ящик. Во всяком случае, когда-то давно это был именно ящик.

Сейчас – что-то прямоугольное и довольно большое. У меня задрожали руки и

заныло где-то в области пупка.

- Помоги затащить.

Я сразу привязала к ящику поплавок. Мне его подал Вадим: ту самую пустую

бутылку на веревке. Сделала это на всякий случай. Вдруг выроним.

- Сеня, залазь!

Я помогла ему (и откуда только силы взялись!) влезть по специальной

лесенке на катер, и мы уже вдвоем попытались втащить ящик на катер. Снизу

его подталкивал Вадим.

Нас охватило такое воодушевление, что даже сейчас, спустя время, я так и

не припомню и не пойму, как мы взгромоздили его на борт. Затем помогли

влезть Вадиму.

Чтобы не поднимать лишнего шума, решили малым ходом спокойно дойти до

нашего лодочного гаража. От любопытных глаз ящик прикрыли тряпьем. Но, как

следует обсудив ситуацию, прикинув все «за» и «против», мы задумались.

Будний день. Ночь только - только начиналась. Лодочный кооператив летом в

это время суток – очень оживленное место. Все у моря. Вокруг тысячи

случайных глаз.

Что делать?

Решение предложил Сеня:

- А поехали к деду? У него причал так причал. Главное, он сам по себе - никто

лишний не увидит.

Я не совсем представляла, как это можно сделать:

- Но ведь далеко.

- Это по суше до него добираться с десяток километров, а по морю –

следующий мыс обогнуть, и все дела. Его машина надежно закрыта в моем

гараже, - он кивнул в сторону Вадима. - Так что волноваться не о чем.

Тому предложение не понравилось. Видно было, что он борется с собою.

Сеня и я ждали. Куда нам спешить – сокровища все равно государственные.

Я знала сразу, что так или иначе придется отдать найденное. Зачем мне срок?

Не жила богатой, так помру свободной.

Видимо, здравый смысл взял верх в рассуждениях Вадима, и он кивнул, соглашаясь:

- К деду. Да и Стас нас ждёт.

Не доходя до лодочного кооператива около трехсот метров, Сеня немного

повернул руль. Катер, легко набрав обороты, направился дальше, к следующему

мысу, оставляя за собою сверкающую полосу от работающего винта.

Прибрежных огней становилось всё меньше, и вскоре они совсем пропали –

близкий берег был практически пуст, лишь кое-где слабо светились костры у

одиноких палаток.

К причалу деда подошли спустя час, фактически глубокой ночью. Бензин

был на исходе. Мотор начал чавкать и кашлять. Последние двести метров

пришлось идти на веслах. Видимо, поэтому в хуторе никто особенно на нас и не

обратил внимания. Кто спал, а если кому и не спалось, то вряд ли услышал, как

мы тихо причалили. Нас выдавал только плеск весел и натужное кряхтение, когда мы втроем вытаскивали громоздкий ящик и несли его по хлипкому причалу

к дому.

Всё время, пока наш катер шёл по морю к хутору, на его дно из ящика

вытекала вода, и я время от времени вычерпывала её за борт.

Устала и поэтому сейчас просто держалась за край ящика, делая вид, что

помогаю.

Дед, услышав легкий стук лодки о свой причал, вышел из дома. Позвал

Стаса, который, казалось, был уже прилично навеселе. Без лишних расспросов

все вместе мы быстро и почти неслышно занесли ящик в дом.

Дверь сразу закрыли изнутри на щеколду. Все окна плотно занавесили, приглушили свет, чтобы не так привлекать внимание.

Посреди комнаты, на расстеленной клеенке, стояло нечто прямоугольное, напоминающее ящик из-под снарядов.

Все молча смотрели на него. Почему-то никто не сомневался в том, что

внутри действительно золотые монеты и слитки.

В воздухе витал вопрос: как будем делить?

Первым заговорил Вадим.

- Что бы там ни находилось, 90 % принадлежит мне.

Все по-прежнему молчали. Никто даже не посмотрел в его сторону. Мы

дружно проигнорировали это нелепое предложение.

Дед отошел в сторонку и присел на край старого дивана. Под его тяжестью

пружины жалобно скрипнули, и снова стало тихо.

Первым не выдержал Сеня:

- Чего это ты так говоришь? Выходит, нам по хрену с морковкой? А бензин, а

катер, а мои труды? В конце - концов, кто ящик нашел – ты или я?

- Ты. Но я точно знал, где надо искать. А это, согласись, много. Если не всё.

Поэтому и получишь свои пять процентов. Остальные Дашуле.

- Согласен, что пятишка это очень даже не хило. Особенно, когда утром ещё

и этого не было. Но это несправедливо! Нас четверо, а ты один. Давай нам

четырём хотя бы половину.

- Во-первых, искали мы втроем. При чем здесь твой дед и мой брат? Во-

вторых, я думаю, что роль Дарии гораздо важнее, чем твоя. Я бы отдал ей

большую часть, чем тебе. Ну, например, ей семь процентов, а три – тебе.

- Ты что, издеваешься? Это почему так? Дед! Стас! Дуська!

- Что касается Даши. Она помогла найти нужных людей в нужном месте и к

тому же в нужное время. А этот немаловажно. Вы же с братом в это время на

причале водку жрали в три горла.

- Да кто ты такой, чтобы командовать! – взревел Сеня и схватил Вадима за

грудки.

- А ты кто такой! – Не отступал тот.

Завязывалась банальная потасовка. Остальные молча наблюдали за

развитием событий. Дед устало опустил голову и уставился глазами в крашеный

пол.

Мне стало неинтересно и даже немного противно. Собственно, всего этого

где-то в душе я и ожидала.

Станислав, наклонив голову, с интересом разглядывал своего брата.

Одобрял он его или осуждал, по его лицу было не понятно. Затем он отошел в

дальний угол комнаты.

- Ша! – Вдруг поднял голову дед. – Замолкните оба. Меня не считайте. Мне

вашего добра не надо. На том свете ничего не надо. А своего и так хватает. Это

первое. Другое. Давайте сначала посмотрим, что вы там такое выловили. А то

разорались, драку чуть не затеяли. Мало ли что в море валяется.

- Резонно, – подал голос Стас. Все обернулись в его сторону. Он спокойно

сидел верхом на стуле в углу комнаты и был совершенно трезв. В зубах он

держал соломинку, которую не спеша, поигрывая, водил туда – сюда, из одного

угла красивого рта в другой.

«Во дает, брателло! – Удивилась я про себя. – Как это у него вышло? Был

пьяным, бац - стал трезвым».

Он всё больше ставил меня в тупик своими сюрпризами.

Дед, кряхтя, поднялся. Наклонившись, он достал из - за дивана инструменты.

Вооружившись топорами, стамесками, зубилами, мужчины стали расчищать

ящик. Тем временем на полу постепенно всё больше расползалась лужа, вытекающая из его недр.

- Дашка, убери! – Скомандовал дед. И я тоже нашла себе занятие.

Вдруг Сеня резко отпрянул от ящика:

-Твою мать! Что это?

На расчищенной от ракушек и ила поверхности мы разглядели чёткую

свастику.

Опять в комнате стало очень тихо.

- Что там? – Почему-то шепотом спросил Сеня, отодвигаясь от ящика

подальше.

- Ой, мама, там, похоже, тикает! – Это уже я.

- Спокойно. Берем ящик – несем в нору. От греха подальше, – скомандовал

дед.

Однако никто не пошевелился. Звук из ящика тут же прекратился.

- Вы что, хотите, чтобы нас тут всех накрыло? – Прошептала я.

Это прозвучало, как сигнал. Все дружно ринулись прочь из дома. Подальше

от тикающего ящика.

Все, кроме деда. Он остался. Внимательно его осмотрел, что-то увидел на

мокрых досках. Но звать нас не стал.

Тем временем, отбежав на приличное расстояние от дома, наша компания, укрывшись за песчаной грядой, с тревогой ждала взрыва. Сеня потерянно

моргал, не понимая, почему дед не приходит:

- Может, ему там плохо стало, може, ему помощь какая нужна? Нет, я так не

могу! – Он решительно встал и направился к дому. В этот момент послушался

негромкий голос деда:

- Эй, вы там, малахольные, поднимайтесь! Отбой! – Он стоял на пороге и

махал руками. Улыбался.

Посреди комнаты в луже воды стоял открытый настежь ящик. Крышка

отброшена в сторону. Внутри, в упаковке, которая, по всей видимости, некогда

была бумагой и картоном, лежали тарелки, чашки. Рядом перевязанные

проржавевшей проволокой, аккуратно и плотно сложенные одна к одной

почерневшие ложки и вилки. Тут же находились какие-то коробки и ящички.

- Что это?

Первым у ящика оказался Станислав. Он взял в руки одну из тарелок и, внимательно разглядывая её, сообщил:

- По всей видимости, это столовый сервиз. Германский. Судя по всему, предназначался для капитанской кают-компании. Ага! Вот и клеймо на тарелках.

Сервиз изготовлен в Саксонии. Похоже, что в 1941 году. Поздравляю. Это

уникальный сервиз, коллекционный. Настоящий фарфор.

Он наклонился к ящику:

- Правда, половина посуды разбилась. Но есть отличные экземпляры.

- А что тикало?

- Это не тикало, а осколки звякали под ударами топоров, которыми вы

чистили ящик.

- Сеня, где вы это нашли? – Поинтересовался дед.

- Напротив морвокзала, – Вадим больно наступил ему на ногу, но было

поздно. Да и вообще, Сеня не стал бы врать родному деду ради какого-то

подозрительного и малознакомого типа. Да кто он такой в конце концов!?

- Всё верно. В войну там потонула фашистская баржа. Сколько на ней было

разного добра! Народ долго после этого посуду вдоль берега собирал. Но та

попроще была. Как шторм, так по песку разбросаны тарелки или их осколки. Кто

был посмелее, нырял на баржу. Пока однажды не подорвались двое. После

этого подцепили её и отволокли на переплавку. Да и пора было, уж больно

мешала судам подходить к причалу. А тут решили морвокзал восстанавливать.

Дно углублять.

- А больше там ничего не находили? – Вырвалось у меня.

Дед хитро прищурился и ничего не ответил.

- Давайте уберем всё это в сарайку. А ещё лучше – в нору. Утром

разберемся, что к чему.

Спустя час, когда край неба над морем стал светлеть и быстро, прямо на

глазах розоветь, все наши находки мы перенесли в нору, разложили на

огромном брезенте просыхать.

И вроде бы все собрались спать, а сон не шел.

Волнения минувшего дня были настолько сильными, что не отпускали сразу.

Во всяком случае, я, укутавшись в одеяло, сидела на берегу и смотрела на

рассвет.

Сеня и дед улеглись на своих лежанках под просторным навесом и ещё с

полчаса переговаривались. Вадим и Стас сначала пошли спать в дом. Но минут

через десять присоединились ко мне - перелезли через окно и спустились к

морю.

Стас, бросив невдалеке от меня полотенце, направился к воде. На горизонте

море полностью сливалось с небом. Складывалось впечатление, что он зашел

не в абсолютно спокойное и гладкое море, а шагнул прямо в небеса.

- Какие планы? – Спросила я по поводу завтрака, а может, и купания. Но

Вадим, не совсем поняв моего легкомысленного настроения с лирическим

оттенком, прикуривая, сказал, провожая взглядом брата, легко и уверенно

отплывающего от берега:

- Думаю, поиски надо продолжить.

- Сегодня? – Я быстро вернулась на грешную землю.

- А когда же ещё? Насколько я успел разглядеть вчера под водой, там, рядом

с этим ящиком, был ещё один.

- На нем случайно кроме свастики не были нарисованы череп с костями?

Если честно, сегодня ночью я так перепугалась. Особенно, когда услышала что-

то похожее на тиканье.

- Это всё твои женские фантазии.

- Не знаю, не знаю. Двое таки подорвались в свое время. Не хочу быть

третьей.

- Да брось ты, за эти годы там водолазы все уже вычистили от мин.

- А тебе не приходило в голову, что, кроме мин, они могли найти ещё кое-что?

Подумай сам. В том месте сначала села баржа на мель, потом взорвалась мина, потом по этому участку дна баржу проволокли. И в довершении ко всему, каждый год дно бухты утюжат водолазы.

- Зачем?

– Морвокзал был рядом, турок! Так что реальные шансы, что мы что-то там

обнаружим, - 1 к 1000.

Вадим, спокойно покуривая свою сигарету (а табак-то ничего!), смотрел на

море и, как бы рассуждая вслух, продолжал:

- Во-первых, кое-что мы уже обнаружили. Конечно, не совсем то, что

искали… Но если нашли там, где столько водолазов уже побывало, причем, замечу, не раз, значит, наши шансы резко возрастают до 1 к 10. Во-вторых, я

знаю, как могут работать водолазы, особенно если они ничего не ищут.

- Логично. Так, говоришь, там ещё один ящик лежал?

- Да. Я там подводный буек прицепил – пластиковую бутылку. Даже если это

ещё один ящик с посудой, всё равно буду вытаскивать всё, что обнаружу.

- А тебе не кажется, что стоит поискать в другом месте?

Мы так увлеклись разговором, глядя на плавающего в отдалении брата, что

не заметили, как со стороны дома к нам неслышно подошел Сеня.

- Что ты предлагаешь?

- Мы забыли про катакомбы.

- Но, насколько мне известно, ящики упали в воду, – возразил Вадим.

- Какие такие ящики?

- А, Сеня, ты не спишь?

- Так какие такие ящики? Дашка, что вы такое от меня скрываете?

- Деревянные такие.

- И что в них было? И те ли ящики упали? – Не унимался Сеня.

- Короче, трали - вали потеряли, - почему-то мне вдруг стало весело.

– А ведь Сеня прав. Дом, где охранялись эти ящики, вплотную примыкал к

Горе. А Гора вся насквозь за эти тысячи лет прорыта людьми вдоль и поперек.

Что ни двор, то бункер или нора. Взять хотя бы мой двор. Хрен его знает, что

там за стеной. Может, посмотреть?

Все задумались. А действительно?

Утро постепенно набирало силу. Над морем вспыхнул край солнечного диска, его первый луч пробился сквозь плоскую, нежно- сиреневую тучу, зависшую где-

то на линии горизонта. В воздухе сразу стало светлее. Море, постепенно отходя

от ночного сна, пошло мелкой рябью. Первые волны, как бы пробуя свои силы, осторожно перекатили прибрежные ракушки с боку на бок и успокоились. Легкий

бриз слегка шевельнул листья на деревьях. Опять стало тихо.

- Ну, так что будем делать? – Этот вопрос так и повис в воздухе. Его задал

Станислав, который после морского купания (как я ему позавидовала в этот миг!) энергично вытирал свое крепкое тело полотенцем.

- Завтракать! – Донеслось из-под навеса, где на просторном лежаке, покрытом старым вытертым ковром, сидел дед, свесив босые ноги.

- Разумно, – согласился Вадим.

За завтраком сообща наметили дальнейший план действий.

Первым начал главный искатель:

- Брата оставляем здесь – разбираться со вчерашними находками.

Тот возмутился:

– Почему я?

Дед его поддержал и заверил, что с чашками - ложками справится и сам.

Приведет их в порядок, перемоет не спеша.

Все согласились. После этого мы приступили к обсуждению плана, который

предложил Сеня:

- Катер цепляем к машине и отгоняем его на буксире обратно в лодочный

гараж. Заправляемся горючим и выходим в море на то же место и ещё раз

осматриваем дно. Только теперь уже днем. На берегу, на всякий случай, будет

дежурить Стас. Дашка уже знает, где мы были вчера, сориентируется, если что.

А ты будешь следить за ситуацией с берега. Понятно?

Стас легко подчинился.

Интересно, он всегда такой, малоинициативный что ли? Живет, как сложится, без надрыва. Надо поехать – поедет, надо посидеть и присмотреть за поисками, но на берегу – присмотрит и спокойно посидит. Но при этом, наверняка, увидит

больше других и отметит главное.

Что-то меня зацепило в его поведении. По всей видимости, немногословность и согласие с любым нашим решением. Как будто он заранее

знал, чем всё это кончится. Или уже был внутренне готов к любому исходу дела.

Похоже, ему интересен был не итог, а, скорее всего, непосредственно само

действие, так сказать, процесс.

Во всяком случае, когда я увидела, с каким смаком он плавал в утреннем то

ли море, то ли небе, очень даже позавидовала, что он там наслаждается один.

Во всяком случае, то, что купание в молочном море – подлинный кайф, это я

ощутила физически, кожей. И почему-то пожалела, что меня нет рядом с ним -

таким большим и спокойным. Всё происходящее вокруг он как бы пробовал на

вкус, смакуя любые проявления жизни, любые её действия.

Я заметила, как с удовольствием и любопытством, без страха и естественной

брезгливости он приступает к трапезе, если ему предлагают откушать

неизвестную доселе еду.

Так, например, произошло накануне, когда мы (я и Сеня) предложили

братьям отведать сырых мидий с солью и лимоном. Сеня их набрал десятка с

два тут же у берега, в «своем» месте. Все крупные – одна в одну.

Вадим сразу отказался наотрез. При этом у него было такое выражение лица, как будто мы ему предложили сожрать живую жабу.

А Станислав с готовностью согласился. Легко научился раскрывать створки

мидий ножичком, да так, чтобы «с писком» - как это ловко делают местные

пацаны. Затем наловчился чуть-чуть брызгать на их внутренности соком лимона, а сверху кинуть крошку соли. А затем надо суметь всё это аккуратно отодрать от

стенок раковины и отправить в рот.

Вкус довольно специфический и незабываемый.

Этот своеобразный вид экстрима в еде, по-моему, понятен только тем, кто

хоть раз его попробовал, или тем, кто хоть раз в жизни был действительно

смертельно голоден.

Насколько я поняла, Стасу никогда до этого не доводилось пробовать сырых

мидий. Значит, он где-то когда-то испытал такой сильный голод, что теперь готов

в качестве эксперимента над собою употреблять в пищу всё, что летает, движется или ползает. Если это пробуют другие люди, значит, и ему можно.

Интересно… Думаю, если бы ему предложили каких-нибудь запеченных

тараканов или мочёных червяков, он бы не отказался. Бр-р-р! Хотя… Жизнь-то

одна. А почему бы и не попробовать?

А может, это и правильно? Наверное. Так, по-видимому, всегда поступают

настоящие исследователи и первопроходцы. Первопроходцы - где и чего?

Интересно, что он сейчас исследует? Или кого?

Я видела, с каким неподдельным интересом он расспрашивает деда о всяких

травах и пряностях, которые пучками висели под навесом, как рассуждал о

букете и аромате, короче, о достоинствах вина, которое он пил накануне нашего

прибытия.

Кстати, судя по пустой бутыли, выпито им было немало. Дед - то не пьет, только угощает. Он, встретив такого благодарного слушателя, с удовольствием

рассказывал ему, из чего и как делает вино, из какого конкретно винограда, где

тот растет, когда его следует собирать. И видно было, что Станислав

расспрашивает не из праздного любопытства или вежливости, а потому, что ему

это действительно интересно.

Что касается поисков, то, каким бы ни был исход наших совместных усилий, итог уже есть. Даже наш вчерашний, казалось, облом завершился отличной

находкой. Присмотревшись и разобравшись, мы прикинули, что выловили из

моря уникальный раритет как минимум на несколько тысяч. Не рублей.

Во всяком случае, ребята свой бензин окупили с лихвой.

Если так работать каждый день, то перспективы меня радовали.

А вот о том на какую астрономическую сумму лежали сокровища в «тех трёх

ящиках», я даже думать боялась. Лично для меня все, что больше ста тысяч (не

рублей), сумма, прямо скажу, запредельная. А тут - миллионы. Лично мне они не

очень-то и нужны. Только лишние хлопоты и головная боль.

Наверное, с таким настроем нельзя заниматься поисками сокровищ.

Поэтому, чтобы не выбиваться из колеи и не терять азарта и куража, который

всегда помогает при любых поисках, я взяла себя в руки. Занялась, как это

сейчас называют, визуализацией желаемого.

Мысленно установила себя на огромный мешок с золотыми царскими

червонцами. Я стояла в тяжелой скифской короне на голове, в ушах у меня были

царские серьги. Массивная золотая шейная гривна, затейливо украшенная

львиными и бычьим головами, легла на мою грудь. Золото вначале холодило

кожу, но быстро нагрелось от тела и стало даже приятно.

Мешок был самым простым, из холстины. Сбоку у него пробилась небольшая

дырочка, из которой жирным сияющим потоком струились золотые монеты. Они

небольшой горкой так и лежали у подножия необъятного мешка. Под тяжестью

моего тела монеты внутри мешка немного поскрипывали. Своими босыми

ногами я ощущала приятный и тяжелый холод, который исходил от такого

огромного количества золотых червонцев.

Стоп! А скифское золото?

Оно лежало здесь же, неподалеку, в отдельном мешке из толстой кожи с

грубыми завязками, припечатанными к его лоснящимся бокам сургучной

печатью. А на ней выдавлен герб. Чей? Ну, предположим, личное клеймо барона

Врангеля.

Что там находится в мешке, я даже и думать боялась.

Однако перед моим внутренним взором четко предстала россыпь древних

монет - кизикинов. Я их видела - несколько из них хранились в нашем

историческом музее. На одной стороне золотой монеты (кстати, не очень-то и

большой, но чрезвычайно ценной) изображение Зевса, почему-то в виде головы

барана – у греков баран означал мужскую силу. А с другой стороны монеты

обычно они делали оттиск тунца – это уже символа города Кизика. Почему они

так и зовутся.

Там же, в этом кожаном мешке, статеры Александра Македонского. На них

сам Александр в коринфском шлеме. Он такой необычный, с загогулинами

сверху. Есть там и серебряные монеты древнего города Пантикапея, которым

больше чем 26 веков! (Не хватила ли я лишку?). Они, конечно же, не такие

сверкающие, как драгоценные кизикины, но ценности в них ничуть не меньше.

На их серебряной поверхности изображены голова льва и храм Аполлона, который строился здесь в нашем городе как раз в это время. Почему именно

храма? Объясню – этими монетами расплачивались с его строителями. Отсюда

их ценность и уникальность. Так сказать, эксклюзив - деньги, изготовленные под

заказ.

В мешке и монеты с изображением грифона – полузверя, полуптицы. Это

мифическое существо всегда считалось покровителем нашего города и

хранителем богатств древнего государства, которое некогда располагалось на

этих берегах. На другой стороне изображение осетра. Кстати, впервые осетр на

Боспорских монетах появился в пятом веке до нашей эры. Это сколько же им

лет?! Мама дорогая!

Там же должны находиться и статеры царя Митридата Евпатора. И хоть он

был наверняка солидным дядькой, но на монетах захотел увидеть себя почему-

то в виде молодого юноши. А для большей убедительности того, что он молод, на обратной стороне монеты повелел выбить лань, полумесяц и звезды.

А ещё в этом мешке масса ювелирных украшений. Среди них золотые

шейные гривны, перстни, браслеты, серьги, диадемы. Вся эта роскошь некогда

принадлежала местной знати, царям и правителям. Все они выполнены только

из золота в знаменитом зверином стиле – симбиозе греческой и скифской

культуры.

Всё это богатство я увидела очень отчетливо и поняла, что оно должно

принадлежать…

Громкий окрик Сени прервал мою медитацию, и я кубарем вернулась на

грешную землю. Мешок с золотом медленно испарился, тяжелая корона

улетучилась.

Я непроизвольно вздохнула. Эх, не дал поцарствовать!

Но, верите, всё это богатство я отчётливо увидела и ощущала, перебирала

руками, чувствуя вес золотых украшений.

Увижу ли наяву?

Ещё один кроткий вздох и ясное понимание того, что такие сокровища так

просто в руки не даются. Никому. В любом случае за них придется платить. И

плата порой немыслимая – жизнь.

Не приведи Господи!

Наскоро позавтракав классической яичницей с луком на домашнем сале, мы

отправились в город. В гараже у деда взяли его старый ВАЗ «копейку». Машину

неказистую, но надежную. Он её любил и ухаживал за нею, но в то же время

особенно и не церемонился. Это была рабочая лошадка, которая в любое время

года всегда на ходу, всегда под рукой.

К ней прицепили наш катер, который установили на специальную платформу

на колесах, и не спеша отправились в город. Ходу было с часик.

На причале на нашу машину никто особенно не обратил внимания, разве что

на катер. На вопрос соседа: «Как рыбалка?» Сеня что-то буркнул и тот отстал, нырнув в прохладное нутро своего лодочного гаража.

В этот раз решили выйти в море сразу. День только начинался, народ

разбрелся кто по пляжам, кто уехал до вечера на работу. Мы выкатили катер на

причал, стащили его в море и, не торопясь, направились в сторону городской

набережной. Всё необходимое снаряжение лежало на дне катера.

Станислав к нужному месту проехал сам на такси. На набережной

расположился прямо напротив нашего катера, недалеко от здания бывшего

морского вокзала.

Устроился он с удобствами, в большом плетеном кресле, которое, по-

видимому, на время попросил в кафе. Под рукой - бутылка пива и мобилка, в

руках журнал или брошюра, на животе болтается морской бинокль. Типичный

курортник.

Если честно, я ему даже немного позавидовала (и уже в который раз за

сегодняшний день!). Сейчас в это время у моря, в приятной тени акаций и диких

маслин находиться, вернее, прохлаждаться было, безусловно, гораздо лучше и

комфортнее, чем торчать посреди морской глади, на самом солнцепеке, фактически у всех на виду. Но, судя по сонному царству, которое было вокруг, никому до нашего катера не было никакого дела. Работы по расчистке акватории

проводятся в бухте постоянно. Все уже привыкли, что кто-то там всегда ныряет с

аквалангами и что-то ищет.

Ребята в этот раз обошлись без специальных костюмов, потому что

обстановка была уже более-менее знакомой. Без них мои мальчики стали

меньше смахивать на диверсантов. Но в этот раз Вадим взял с собою под воду

какую-то длинную штучку с мигалками. Я не стала спрашивать, что это, да мне, собственно, это и не надо было. Но по всему было видно, что человек

основательно подготовился к поиску клада. Молодец.

Когда оба моих подельника свалились с аквалангами за борт, я осталась в

катере одна. Легкий ветерок покачивал его из стороны в сторону.

Тишина.

Однообразные всплески волн да плюс к этому бессонная ночь - все это тут

же повергло меня в состояние непреодолимой дрёмы.

На берегу, вальяжно рассевшись в удобном кресле, Стасик откровенно

зевал, прикрываясь книжкой. А спустя полчаса уже спал, свесив голову набок и

опустив руку с журналом до земли.

А тут на катере особенно не примостишься, чтобы поспать, да и за

окружающей действительностью надо присматривать: вдруг кто заинтересуется, что это мы здесь делаем среди бела дня. Поэтому я мужественно боролась со

сном, но, видимо, так и не смогла его одолеть.

Меня разбудило прохладное прикосновение чьей-то руки. Испуганно открыв

глаза, нос к носу столкнулась с Сеней, который пытался залезть на борт.

- Дрыхнешь, а у нас там ещё один ящик. Будем буксировать. Там Вадим

придумал очень хитро. Мы его приподняли ломиком, подцепили тросами и

теперь попытаемся оттащить подальше отсюда. А то наш катер торчит на самом

виду, честное слово!

- А что в ящиках, опять сервизы?

- А хоть и так. Тоже деньги. Давай помогай.

На этот раз ящик был гораздо меньше. Пройдя с ним на привязи несколько

десятков метров подальше от берега, я все же предложила перетащить находку

на борт.

Так и сделали. Когда мы осторожно устанавливали его на днище катера, в

ящике опять что-то предательски звякнуло. Все замерли и переглянулись.

- Ну, что ж, опять тарелки.

- А вы там всё хорошо просмотрели?

- Более чем. Даже специальным прибором прошлись, который определяет, есть металл или нет.

- Этой бандурой? – Я кивнула на дно катера, где таинственно поблескивала

та самая штуковина с мигалками.

- Скажешь тоже – бандурой. Сама ты бандура.

Но я почему-то не обиделась на этот выпад со стороны Сени.

- Что, и металла нет?

- Не сработало. Во всяком случае, мин и гранат нет.

- Ну и на том спасибо. На базу?

- Может, ещё глянем? – Предложил неугомонный Вадим.

Сеня вздохнул, почесал нос и кивнул, соглашаясь.

Оставшись на борту, я не стала терять времени даром и начала счищать

ракушки с поверхности ящика. Каково же было мое удивление, когда на его

мокром боку стали появляться русские буквы, вернее, затейливая славянская

вязь.

Мои руки сразу похолодели. Внутри что-то заныло - всё там же, в области

желудка запорхали баблчки. Удары сердца громко заколотили в висках. В голове

сразу стало как-то пусто. И только одно слово в разных интерпретациях

проносилось в моем разгоряченном мозгу:

- Неужели? Неужели! Неужели…

Я сразу забыла и про усталость, и про знойное солнце, про всё на свете.

Глаза видели только эту грязную и мокрую поверхность старого, но, судя по

всему, ещё довольно крепкого ящика. Я осторожно приподняла его и, чтобы

было удобнее расчищать, потихоньку взгромоздила на поперечное сиденье

рядом с бортом. Сама уселась на сидушку катера и принялась сдирать с мокрых

досок ящика наросты водорослей и колонии мидий.

Несмотря на то, что роста я была неказистого, сила в моих руках кое - какая

всё же имелась. Вооружившись совочком для вычерпывания воды, я, как

скребком приступила к работе, которая доставляла мне в данный момент

огромное удовольствие. Всё получалось пусть неспешно, но хорошо. Ракушки

отваливались слоями, подчиняясь моей окрепшей руке и огромному желанию

прочесть то, что там написано. Перевернуть ящик мне просто не приходило в

голову – ведь его дно, которое многие годы стояло на песке, ничем не заросло, оставаясь недоступным разнообразным моллюскам.

Буквочка за буквочкой выступал текст. Потом появились подозрительно

знакомые фрагменты российского герба.

- Дуська, скорее помогай! - Сеня вернул меня к действительности, схватив за

локоть мокрой рукой. - Тащи!

Машинально подчинившись окрику, я на миг отвернулась от ящика.

Сеня уже начал вскарабкиваться по лестничке наверх. Под его тяжестью

борт катера слегка наклонился, ящик, нехотя качнувшись, как бы раздумывая, плавно соскользнул в морскую пучину и, сделав на прощание громкий всплеск

рядом с неуклюжей тушей Сени, исчез в черной воде.

Это не деревянный ящик, это я вся целиком, как железная болванка, упала в

морскую пучину…

- Что ты наделал!?

Он понял, что произошло, не надевая маски, нырнул обратно. Но всё равно

прошло достаточно времени. Как только в воде скрылась его голова, вынырнул

Вадим. По моему дикому выражению лица он моментально уловил, что

случилось нечто ужасное и тут же нырнул следом за Сеней.

Сеня с громким вздохом опять показался над водой – трудно нырять без

маски.

Я чувствовала себя такой несчастной и такой виноватой!!!

- Сенечка, миленький, прости засранку! Как я могла! Какая я дура! Сенечка, родненький, там Вадичек уже ищет. Ныряй скорее, помоги ему!

Не говоря ни слова, быстро, я бы даже сказала очень профессионально, он

надел маску и ушел под воду.

Я опять осталась в одиночестве. В этот раз ожидание было для меня

пыткой. Я ни о чем не могла думать дольше трех секунд – перед глазами

плясали вензеля славянской вязи.

Что было в ящике?

Что???

Глянув на берег, от которого мы отошли на приличное расстояние, я поняла, что здесь глубина будет намного больше, чем напротив морвокзала.

Угораздило этого Сеню!

Нет! Это я виновата, что поставила ящик на самый край. Дура! Рыжая, безмозглая дура! Стоял бы он себе спокойненько на дне катера и никуда бы не

делся.

Я схватила себя за голову и уставилась безумными глазами, полными слез и

отчаяния, в морскую пучину, в которой скрылись мои товарищи и утонул

загадочный ящик.

Время тянулось томительно долго. На этот раз в сон меня уже совсем не

клонило. Думаю, что до конца жизни я буду вскакивать среди ночи, если мне

когда-нибудь приснится этот прощальный бульк ящика.

Счастливая морда Сени и его победно поднятый большой палец правой руки, который первым показался из-под воды, - это всё сразу отпустило мое

напряжение. Я как-то обмякла, и осела на дно катера.

Знакомый ящик мы дружно втащили на борт. Счастливый Сеня меня ещё

больше обрадовал:

- Это не всё!

- Ур-р-ррра! – Тихим восторгом вырвалось у меня из груди.

- Да ты не радуйся раньше времени. У нас проблемы, – остудил мой восторг

Вадим. Тон его голоса мне совсем не понравился.

- Что случилось?

- Там, похоже, валяется авиабомба.

- Что!!!

- И мы её задели.

- И что?...

- Может, бабахнет, а может, и нет. Не знаю, – он старательно разглядывал

дальний маяк.

- Вы что, сдурели, из-за каких-то цацек так рисковать! Немедленно отсюда! –

Рявкнула я на этих придурков.

- Не можем, наш якорь за нее зацепился, – пролепетал Сеня.

- Так рубите ко всем чертям этот якорь и …(далее последовал ряд не

нормативной лексики).

Всё делалось быстро и очень чётко. Мы не рассуждали и даже не думали.

Мотор взревел и через несколько минут наш катер был уже на приличном

расстоянии от этого места.

- Надо срочно звонить, куда там сообщают в таких случаях, чтобы эту бомбу

или мину, или что вы там зацепили, срочно нашли и ликвидировали! – Орала я, подпрыгивая на полном ходу катера, пытаясь достать телефон из спортивной

сумки. Катер стремительно приближался к лодочному кооперативу. До «нашего»

места, где мы выловили ящик и подцепили бомбу, уже было больше километра.

- А это точно была бомба? – Спросила я дрожащим голосом, нервно тыкая

пальцем в кнопки мобильника.

- За кого ты меня принимаешь? Конечно, бомба. Где-то с полтонны весом.

Что я бомбы никогда не видел, – ответил Вадим и для убедительности повертел

пальцем у своего виска, мол, совсем баба дура. Я почему-то очень обиделась и

тут же ответила:

- Я вижу перед собой круглого идиёта, который полез в море и втянул меня в

эту авантюру.

Прошло некоторое время, мы так никуда и не смогли дозвониться. Вскоре

подошли к причалу нашего лодочного гаража. Выловленный ящик укрыли от

любопытных глаз брезентом и перенесли в Сенькин гараж. Ворота его прикрыли, катер втащили на берег.

Я чувствовала себя неимоверно уставшей. Нервное напряжение, бессонная

ночь, ящики, бомбы – всё это сразу навалилось на меня, поэтому мне хотелось

только одного – отдохнуть и никого не видеть.

И только я села в шезлонг у моря и облегченно вздохнула с чувством почти

выполненного дела, вдалеке раздался какой-то глухой рокот.

- Гроза, что ли? – деловито спросил Сеня, примериваясь к ящику со

стамеской наперевес. – Молодец, Дашутка, хорошо поработала. Отчистила.

Постаралась. Ну-ка, ну-ка… Погодь - погодь… Что это там написано? Твою … Да

ты знаешь, что мы выловили!?

- Что? Царское золото?

- Как сказать… Не знаю, не знаю…

Он осторожно открыл ящик и стал извлекать из его влажных холодных недр

что-то немного длинное и, вероятно, не очень тяжелое, завернутое в подобие

тряпки. Ему помогал Вадим, бережно принимающий из рук Сени эти предметы.

Сидя на ярком солнце, я плохо видела, что происходит в сумрачной глубине

гаража.

- Что это? Опять снаряды?

-Не-е-ет... Очень даже не снаряды… – осторожно раскладывая какие-то

продолговатые штуки на полу, с каким-то благоговением произносил Вадим.

Тут я разглядела, что из мокрого ящика он вынимает бутылки, обернутые

холстиной. Каждую он затем разворачивал и укладывал, действуя при этом

очень осторожно, как будто в руках у него были действительно настоящие

снаряды.

На всех бутылках пробки были опечатаны сургучной гербовой печатью.

Я следила за действиями своих приятелей, несколько удивленная столь

необычным их поведением. Подумаешь, бутылки с вином, или ещё каким другим

алкоголем - эка невидаль!

– По-видимому, это коллекция массандровских вин и коньяков. Ещё царская.

Так. Здесь две дюжины бутылок. Настоящее сокровище! По-моему, все целые.

Наверное, какой-нибудь немецкий офицер вез её на той затонувшей барже, –

полушепотом произнес Вадим, разглядывая размытые этикетки.

- Это можно пить? – С долей сарказма спросила я. – Это вино случайно не

превратилось в уксус за давностью лет?

- А мы сейчас попробуем, – плотоядно, поглаживая свой огромный живот, но

отчего-то тихим голосом сказал Сеня, делая шаг в сторону длинного ряда

бутылок.

- Сеня, только не здесь. Давайте ко мне домой. Там хоть аптека рядом, вдруг

что случится.

- Резонно, – согласился Вадим. – Звоню брату.

После короткого разговора с ним мы быстро, по - деловому собрались и

отправились домой.

Вчетвером мы сидели на веранде. Перед нами раскинулся великолепный вид

на город, который постепенно погружался в спасительную вечернюю прохладу.

На столике стояла бутылка коньяка, того самого, царского. На большом блюде

обложенная зеленью, немыслимо вкусно благоухала запеченная курица. В

керамических мисках свежие овощи и фрукты. Тут же в хрустальной вазочке

шоколад и на блюдце – лимон.

Натюрморт получился отменный! Никто из нас толком и не знал, как и чем

именно следует закусывать коллекционный марочный коньяк или вино, поэтому

я поставила всё, что посчитала нужным. (Кстати, слово - то какое пошлое –

«закусывать», в отношении ТАКОГО коньяка! Тут, я думаю, надо как-то по-

особенному вкушать и коньяк и … Опять - закуска!) За трапезой шёл неспешный разговор бывалых искателей сокровищ и

приключений.

Уставший за длинный, знойный день, город лежал у наших ног. Город, наполненный самыми невероятными тайнами. Куда ни шагни, где ни нырни, как

ни копни – всюду можно найти загадку, причем многовековую! Надо только

иметь желание и цель. А возможности появятся сами собой.

Станислав доложил, что на берегу к нашей деятельности никто не проявил

никакого интереса. Разве что взрыв внес некоторое оживление в неторопливый

ход городских событий, да и то ненадолго. Жертв и разрушений нет – и, слава

Богу!

Коньяк оказался вполне приемлемым. Во всяком случае, настроение сразу

поднялось. У всех загорелись глаза, появилась легкая раскованность в

движениях и острота в суждениях.

Волшебный вечер. Ничего не скажешь.

Из сводки городских новостей случайно узнали, что сегодня в акватории

пролива, цитирую: «Возможно, от удара каким-то посторонним предметом или

просто от времени взорвалась подводная мина или авиабомба времен второй

мировой войны. Никто не пострадал».

За это стоит выпить ещё раз. Мы ни секунды не сомневались, что это «наша»

бомба. Как мы вовремя оттуда смылись!

Коньяк или ещё какая другая причина, но в эту ночь мы опять практически не

спали. Тут же на веранде разложили все имеющиеся в наличии схемы, карты и

планы и начали держать военный совет.

Я категорически возражала против того, чтобы снова лезть под воду.

Сеня, мой верный и надежный Сеня, меня, разумеется, поддержал. Иного и

быть не могло.

Станислав занял нейтралитет. В этом я тоже ни секунды не сомневалась.

Оставался один Вадим, который не слишком долго сопротивлялся и вскоре

сломался.

Наверное, мои слова были столь убедительными, когда я рассказывала ему

о том, сколько в городской бухте, а также в окрестностях города, что под водой, что под землей, лежит боеприпасов ещё со времен русско-турецкой войны. Что

касается бомб и прочих взрывающихся штук, которые оставили после себя и

фашисты, и наши во время последней войны, то здесь что ни день - находка.

МЧС-никам покой только снится.

Пойдет, например, бабуля за картошкой в огород и неожиданно лопатой на

ржавую гранату наткнется. Хорошо, что несильно ткнула, а то бы бабахнуло – и

картошку не надо собирать – сама от взрыва повыскакивает из земли.

Или решит водоканал канаву рыть, воду ремонтировать – снаряд откопает.

Будет город стройку затевать, выроет большой котлован, а там – бомба

минимум на полтонны! И не одна!

Да. Что ни говори, а наш город переполнен этим поганым железом.

На земле хоть что-то видишь, а что творится под водой – неизвестно.

Где-то в глубине души я отлично понимала, почему выступаю против поисков

в море. Я попросту боюсь морской пучины, несмотря на то, что родилась и

выросла рядом с морем. Это мой комплекс. И никого он не должен касаться.

Правда, Сеня знал об этом, но, похоже, забыл.

Так или иначе, но мне удалось убедить своих товарищей продолжить поиски

исключительно на суше. Осмотреть всё, что располагалось рядом с тем местом, где стоял дом, в котором охранялась казна. Мало ли что могло случиться в

последний момент, когда красные наступали.

Потом ещё неизвестно, как после сегодняшнего взрыва к нам отнесутся

городские и прочие власти, которые пока не мешали нашим поискам, так как не

обращали на это никакого внимания. Не исключено, что завтра там будут

работать уже другие водолазы, настоящие. Кстати, обычно именно так и бывает

после подобных случаев. Поэтому - лучше никого дразнить. Короче, море точно

отпадает, остается только берег.

Придя к этому выводу, мужики прошли курить, а я уставилась в ночное небо, по-видимому, пытаясь найти среди лениво мерцающих звезд подсказку к нашим

дальнейшим действиям.

Самый краешек неба на востоке посветлел. Город выплыл из темноты, как

выходит призрак из стены. И весь целиком легким, размытым силуэтом лег у

моих ног. Глянув вниз, я начала различать крыши домов, узкие улицы, сбегающие к морю.

В кафе и ресторанчиках на набережной стихла поздняя музыка, погасли огни

рекламы и уже начали перемигиваться фонари на столбах освещения, как бы

прощаясь до следующего вечера. Ещё мгновение, и они отключатся.

Скоро утро.

Я сидела у перил, положив голову на локти, и не почувствовала, как сзади ко

мне кто-то подошел. Звука шагов не слышала, но присутствие этого человека

выдал легкий аромат отличного одеколона, который приятно защекотал в носу.

То ли от предутренней свежести, которая всё явственнее ощущалась в

воздухе, а может, от пылинки, которая попала в нос, я неожиданно чихнула и

очнулась от мечтательного созерцания. Обернувшись, увидела, что это брат –

акробат (и чего это я его так обзываю?).

Он очень внимательно и как-то непонятно смотрел на меня. Наверное, так

разглядывает какой-нибудь зоолог неожиданно обнаруженную неизвестную

науке букашку. Какая-то козявка, а шуму в научных кругах может наделать ого-го

сколько!

Поймав мой взгляд, он, похоже, смутился, и тут же нацепил дежурную

улыбку. Чтобы хоть как-то выйти из создавшегося положения и завязать беседу, я, придя ему на помощь, бросила, полуобернувшись:

- Так, значит, поиск на берегу?

- Думаю, что да, – он, поддерживая разговор, живо, по-мальчишески сел

верхом на стул, оперся локтями на его спинку и, допив залпом оставшийся на

дне граненого стакана коньяк (фу, какая пошлость – ТАКОЙ коньяк пить из такой

тары!), начал мне что-то объяснять, видимо, надеясь, что я его поддержу. Но я

его уже не слушала. Что-то в моей голове переключилось на внутренний

монолог. Я начала понимать, что этот братик - акробатик ещё та штучка.

«Интересно, почему это он так советуется со мною? – Пронеслось в моей

голове. – И кто кого победит? О чем это я? Ого, Дуся, ты, кажется, уже того…»

- Дашка, не спать! – послышался Сенин голос, но мне уже было все равно.

Всё. Спать. Утро вечера… Как там дальше, не помню…

Помню только, что меня кто-то бережно взял на руки. Я уткнулась ему в

грудь, пока он нес меня на руках в мою комнату. Мой нос так нежно и так

приятно щекотали волосы, которые росли у него на груди. Это, оказывается так

классно! Меня так редко носят на руках, а ведь я такая маленькая, ну что им

стоит…

Где-то в самой глубине своего сознания я отметила (автоматически), что

запах этого мужчины был мне незнаком, но очень приятен. Однако открывать

глаза мне так не хотелось! Наверное, оттого, чтобы лишний раз не

разочароваться и не увидеть такого родного и такого неинтересного для меня

Сеню.

Я находилась в состоянии приятной полудремы, когда вроде бы всё

слышишь, всё чувствуешь, но для того чтобы открыть глаза и вернуться в

реальность, уже нет сил. Ещё не сплю, но и не бодрствую. Какое-то пограничное

состояние.

Между тем сильные мужские руки осторожно уложили меня на кровать, укрыли, по-видимому, пледом. Сквозь сон я непроизвольно вздохнула и затихла.

Не уходит.

И вдруг я почувствовала на своих губах очень нежное и легкое

прикосновение чужих губ. Легкий запах коньяка и … Я его узнала, но не

поверила себе. Неужели? Вот это да!

Улыбнулась, не открывая глаз.

Через мгновение послышался легкий стук осторожно прикрываемой двери.

Утро было свежо и прекрасно, но на веранде царил полный бардак. Три

мужика уснули, практически не раздеваясь. Похоже, они попадали там, куда

смогли доползти со своими стаканами. Вчера мы выпили бутылку коньяка. Для

меня и сто грамм – лошадиная доза, а тут столько!

Но, несмотря на внешний беспорядок, все бумаги по нашему делу были

аккуратно собранны в папку, которая торчала из-под подушки Вадима. Это уже

радует. Братья лежали на кушетке валетом, уткнув друг - другу в нос свои босые

ноги.

Сеня спал на полу. В углу комнаты уже много лет лежал настоящий

борцовский мат из спортивного зала, прикрытый сверху домотканым ковриком.

Вот его и облюбовал мой друг детства. Я осторожно прошла в этот угол

комнаты, наклонилась к нему поправить съехавшую на пол подушку, но

интуитивно, спиной, почувствовала на себе чей-то взгляд.

Ага! Понятно. Интересно, кто из братьев?

Сделав вид, что ничего не чувствую, специально встала на коленки рядом с

Сенечкой, таким родненьким и знакомым, поправляя ему ещё и простынь.

Нет, вчера это был не он. Во-первых, у него грудь, практически без волос, да

и запах явно не тот - одеколон он предпочитает какой-то другой, похоже, значительно дешевле. Я принюхалась, да, действительно, запах не тот. Там

был, скажем так, аромат, а здесь - перегар.

Значит, кто-то из варягов. Это уже любопытно.

Грациозно изогнувшись над неподвижным Сенькой, стараясь принять как

можно более соблазнительный вид, я увлеклась и, не рассчитав свои силы, рухнула на него сверху.

Он, только поморщился во сне и перевернулся на другой бок.

Олух царя небесного, честное слово!

«Вот так и проспишь свое счастье». – Почему-то с нежностью подумала я про

своего друга. Может быть даже в большей степени с нежностью оттого, что

давеча не он, а кто-то из братьев бережно отнес меня в мою люлю. И не просто

отнес, а потом ещё стоял и любовался мною, рыжекудрой. И не удержался (ещё

бы – такая краса неописуемая!) и осторожно поцеловал.

А это для настоящей женщины что-то да значит. Это называется –

оперативный простор!

– Спи, спи, родненький. – Поправила я Сене ещё раз подушку и, наконец, поднялась.

Повернувшись, напоролась сразу на две пары внимательных и очень

заинтересованных глаз. Самое интересное, каждый из них не видел выражения

лица другого. В этот момент они были как две открытые книги, в которых я

огромадными буквищами прочитала всё – что было, что будет и как в

дальнейшем сложится.

Необыкновенная легкость и уверенность в себе влилась в мою душу

мощным, жизнеутверждающим потоком.

- Мальчики, завтракать – Скомандовала я. - По коням! Труба зовет!

Мне стало весело и очень легко.

Вот они и попались!

На свете нет ничего сильнее слабой женщины. Об этом я всегда знала.

Они, эти предсказуемые мужики, эти два братца, которые до поры до

времени (и то, как правило, друг перед другом) корчат из себя суперменов, подчиняясь простейшему и самому мощному инстинкту, сами мне всё покажут, расскажут, принесут и положат к моим ногам.

Закручивалась интересная интрига, похоже, с мексиканскими страстями.

Это я очень люблю.

На месте дома, в котором, судя по воспоминаниям предка Вадима, находился тот самый штаб, шумел листвой небольшой сквер со скамейками, клумбами и детскими качелями. В народе его давно и прочно прозвали

«Вонючкой».

Дело в том, что в этом месте неизвестно по какой причине иногда, особенно

летом, в жару, начинало слегка смердить. Но благодаря тени старых деревьев, плотным шатром укрывающих этот укромный уголок городского центра от

летнего зноя, здесь, несмотря на эти неудобства, которые, как правило, быстро

улетучивались, любили отдыхать те, кто жил неподалеку. А если у человека

легкий насморк, то он вообще не испытывал никакого дискомфорта.

Как резонно считают граждане, наш местный мясокомбинат благоухает не в

пример сильнее, а что делать? Специфика производства. Народ уже привык, попринюхался. А здесь хоть и воняет, но не очень противно и не так сильно, да и

то когда - никогда и совсем чуть - чуть.

Рядом со сквериком расположена Большая или Главная лестница, которая

поднимается к вершине Горы, с переходами, балюстрадами и обзорными

площадками. Высота Горы не такая уж и значительная, но с её вершины

открывается потрясающий вид на город, бухту и противоположный берег

пролива.

Мы вчетвером стояли посреди сквера. Молчали. Думали.

Вокруг носились дети, используя нас как прикрытия или временные мишени в

своей игре. Их няни и мамаши болтали на скамейках, поставленных напротив

друг - друга, курили, листали модные журналы, не обращая никакого внимания

на деток. В дальнем углу сквера, отдельно от всех стоял очень угрюмый и очень

упитанный мальчик, лет пяти и без остановки тупо молотил по старой стене

мячом. Никто на него не обращал внимания, главное, чтобы не мешался под

ногами и не отвлекал от разговоров. Женщины трещали без умолку, что-то

оживленно обсуждая и энергично перебивая друг-друга.

Мы расположились на скамейке в противоположном конце сквера. На

коленках Вадима разложили копию плана.

- Вот дорога. Ага! Теперь это уже улица. Вон там была набережная. Что-то

похожее есть. Вот стена, подпирающая гору. В этом месте, почти вплотную к

стене стоял дом. Ага! На плане указано ещё какое-то сооружение. Что это? –

Внимательно разглядывая мутную ксерокопию ещё довоенного плана этого

участка города, наклонился Вадим к карте.

- По всей видимости, придомовая часовня. Дело в том, что в этом доме до

революции жил главный поп города. Когда пришли красные, его расстреляли за

связь с Врангелем. – Разглядывая карту, сказала я. – Мне об этом мать

рассказывала. Она же историк и много чего знает.

- Как это? За что расстреляли?

- За многое. В том числе и за то, что в его доме был штаб белых.

- Видать, хороший был дом.

- Да. Дом этот был выбран потому, что был самым крепким и лучшим в

округе.

- Дом – это понятно, ну а поп - то чем виноват? – Не унимался Сеня.

Я очень кстати вспомнила то, что рассказывала мне когда-то моя мать –

историк:

- Говорят, что он был очень умным. Таким продвинутым мужиком. До

революции у него в доме была собрана самая богатая библиотека. И несколько

разных коллекций. Особенно много было антиквариата. Но, говорят, больше

всего уважал архиерей старинные музыкальные инструменты и посуду. Но это

для всех. А на самом деле он, вернее его старший сын коллекционировал

старинное оружие. Причем, всякое. Что-то на коврах висело, кое-какие

экземпляры хранились под стеклом или в футлярах. А ещё говорили, что на

заднем дворе поповского дома втихую складировались старинные пушки, снятые с потонувших в бухте судов. Там были очень даже редкие экземпляры, времен Петра Первого. А также турецкие, итальянские, короче, разные.

- А куда подевались эти собрания, всё это?

- Никто не знает. Но добра в доме было много, вывезти всё поп вряд ли

успел. Выходит, разграбили или припрятали куда. А пушки, скорее всего во

времена индустриализации переплавили на серпы и молоты. Кто знает…

- Говоришь, придомовая часовня. Это интересно. – Подал голос брат. – И что

интересно, она, посмотри – ка на плане, стоит вот здесь.

Он ткнул пальцев в карту. Мы уставились в неё, потом подняли голову и

посмотрели перед собой.

И вдруг увидели серое, грязное неказистое, заросшее пыльной бузиной, зданьице, над заколоченным входом которого криво висела обшарпанная

ржавая вывеска «Ремонт обуви». Это здание, напоминающее сарай, стояло тут

всегда, сколько я себя помню в этом городе. Но, видимо, из-за того, что оно

почти полностью было закрыто буйной растительностью, а его стены плотно и

многослойно обклеены бумажками с объявлениями, никто, и мы в том числе, никогда его не замечали.

Лично я, сколько раз проходила мимо, никогда не видела, чтобы двери этой

конуры были открыты, и там кто-то работал. На неё клеили объявления,

равнодушно спешили дальше, а кое-кто, судя по запаху, зайдя за кусты бузины, справлял свою малую (и не очень малую) нужду.

Это была та самая часовня, которую мы разыскивали. Вернее та, да не

совсем. Верхний куполок был снесен, а на его месте, чтобы закрыть дыру, были

прибиты листы ржавого железа. Из всех щелей росла трава, а на крыше

красовалось даже небольшое деревце, такое же корявое, как и всё сооружение.

Бывшая часовня стояла вплотную к стене, подпирающей Гору.

- Интересно…

Вадим, судя по его загоревшему взгляду, решил взять инициативу в свои

руки. Никто не стал возражать.

- Делаем так. Одеваем какие-нибудь спецухи, ограждаем участок, ставим

указатель «Ремонт». И приступаем. Сегодня. Немедленно.

Спустя час, мы подогнали «копейку» под самую часовню. Одетые кто во что

горазд, но в целом вроде бы как по–рабочему, быстро натянули между

деревьями веревку с красными лоскутками. Прицепили к ней кусок фанеры с

предупреждением «Ремонт» и приступили.

Я тайком перекрестилась: «Господи, помоги!».

Сеня ловко вскрыл дверь часовенки отмычкой.

У меня тут же возникли нехорошие подозрения на его счет. Откуда такое

мастерство? Никогда я за ним такого не замечала. Ну, да ладно, об этом я буду

рассуждать потом, в следующий раз.

Снаружи зданьице казалось даже каким-то игрушечным, но внутри, несмотря

на разгром, было довольно просторно и в то же время пыльно, сумрачно и очень

захламлено.

Вадим приступил к детальному осмотру помещения.

- Вот эта стенка примыкает к опорной стене Горы.

Мне так хотелось поучаствовать в поисках сокровищ, но мой пыл резко

охладила команда брата:

- Дария, на шухер.

Я вздохнула, но спорить не стала и, понурив голову, вышла на свежий

воздух. Присела на ступеньку и стала наблюдать за тем, что происходит вокруг.

Среди мощных ветвей высоких тополей, раскидистых софор и старых акаций

весело чирикали воробьи. А в их тени по нешироким дорожкам деловито

разгуливали голуби, отбирая друг у друга найденные крошки. Здесь, в сквере

всегда было тихо и безветренно. Сюда редко доносился шум городской

суматохи. Где-то вдалеке гулко и требовательно загудел проходящий по

проливу корабль.

Время приближалось к полудню.

На длинной старинной скамейке няни и мамаши наконец-то обратили

внимание на своих воспитанников, стали их разбирать и уходить по домам на

обед. Сквер опустел.

И только одна молодая женщина, лет 30, бродила между деревьями, заглядывала под скамейки и уставшим, потерянным голосом жалобно звала:

«Дрюня, милый мальчик, ты где спрятался? Дрюня, отзовись, пора обедать».

Проходя мимо бывшей часовенки, на грязных ступеньках которой я так

сиротливо сидела, она, заглядывая мне в глаза, спросила с надеждой:

- Девушка, вы не видели здесь мальчика пяти лет, в зелененькой

футболочке. С мячом. Синим таким с белой полоской.

- Мяч вон лежит, под скамейкой. – Кивнула я в дальний угол сквера.

Она бросилась туда и внезапно пропала.

«Как сквозь землю провалилась» - Пронеслось в моей голове.

Всё произошло моментально и в полной тишине. Даже воробьи притихли.

Видимо, к грозе.

Не помню, как я очутилась в том месте, но в следующий миг уже стояла над

какой-то дырой. Вернее даже не дырой, а открывшимся лазом, куда и

провалилась женщина.

- Эй! Э-э-э-й!!! Вы там живы? Отзовитесь! Эй, гражданка, где вы? – Негромко

позвала я в темную глубь ямы, осторожно наклоняясь над ней.

Ответа не было. Я ничего толком не смогла разглядеть в черноте ямы, откуда на меня пахнуло густым смрадом канализации. Похоже, её глубина была

как минимум метра четыре, а может больше.

Единственное, что я успела разглядеть, так это то, что стены ямы были

выложены то ли кирпичом, то ли камнями и густо припорошены пылью и

присыпаны гравием и кусками земли, по всей видимости, той самой, которая

только что обвалилась вниз.

Я перепугалась не на шутку. Что делать? Сама я не справлюсь, да и боюсь! А

вдруг там крысы.

Но ведь там женщина! А может там же и мальчик!

О Господи! Я тут же вся покрылась холодным потом. Надо срочно что-то

делать! Но я сама не смогу! Ребята!!! Я упала на землю и прямо в нутро этой

вонючей ямы очень громко, насколько мне хватило сил закричала:

- Послушайте! Я бегу за помощью! Держитесь! Я сейчас приведу людей!!!

Земля под моим животом зашевелилась, я моментально поняла, что она вот-

вот обрушится вниз, туда, следом за женщиной. Как зверек, я мигом подскочила

сразу на все руки и ноги и кинулась к ребятам за подмогой.

Уже на ходу, метров за двадцать начала громко орать. Честно говоря, сейчас

и не вспомню что именно. Просто орала и бежала. Так в часовню и влетела с

безумным лицом и белыми от страха глазами.

Как смогла, объяснила, что произошло.

Стас всё моментально понял и первым кинулся за мной. Следом за ним

Вадим. Сеня немного замешкался. Надежно подперев дверь ломом, тоже

поспешил к яме, что-то недовольно бормоча себе под нос.

- Дарья, ты точно видела, что она туда провалилась?

- Что я совсем уже!

К чести Станислава, он не стал задавать лишних вопросов, а молча отвязал

наше ограждение, обмотал эту веревку вокруг себя и начал уверенно и весьма

ловко спускаться вниз. Другой конец веревки Вадим вначале держал, стоя на

страховке, потом отдал Сене. Сам стал готовиться спускаться вслед за братом.

- Кинь фонарь! – Донеслось снизу.

Я, наклонившись вниз, подала ему фонарь. Но тут же отпрянула прочь, чтобы

отдышаться. Вонь густо перла оттуда. У меня даже дыхание перехватило.

- Как он там выдерживает? Там же дышать нечем.

- Я помогу ему. – Вадим тоже начал осторожно спускаться вниз, но в этот

момент услышал голос снизу:

– Не загораживать свет! Кинь ещё веревку.

Он поспешно вылез, бросил вниз ещё один конец веревки и, не отрывая глаз

от дыры, стряхивал с себя пыль и грязь.

Медленно подтягивая веревку, мы с Сеней осторожно поднимали наверх что-

то довольно тяжелое и, как мне показалось, живое.

Это был маленький мальчик, почти без сознания, но живой и вроде

невредимый. Во всяком случае, крови на его теле нигде не было. Он как посылка

был крест-накрест крепко обвязан веревкой. Как только его голова показалась

над землей, он судорожно вздохнул и открыл глаза. Сеня осторожно взял его на

руки, отнес в сторонку и уложил на скамейку. Под голову ребёнка он подсунул

свою рубаху. Я осторожно похлопала мальчишку по щекам. Глаза его снова

были закрыты. Он что-то промямлил, но глаза так и не открыл.

Тогда я осторожно на его лицо вылила немного воды из бутылки и ещё раз

мягко шлепнула по щекам.

Он наконец-то пришел в себя. Сел на скамейку, испуганно вытаращил на

меня глаза и молчал. Я тоже молчала и только поглаживала его по руке.

- А где мама? – На глазах ребенка появились крупные слезинки, которые

сами собой начали стекать по щекам, оставляя на грязной мордашке светлые

разводы.

- Сейчас, сейчас, не волнуйся. Всё будет в порядке. А вот и мама. Видишь, всё нормально.

Вскоре над землей показалась голова женщины. Энергично помогая, снизу, и, похоже, не очень церемонясь, лишь бы скорее вылезти наверх, её выталкивал

наружу брат. Они были перепачканы с ног до головы в каком-то дерьме и воняли

неимоверно.

- Идти можете? – Брат обратился к женщине. – Мальчика я понесу на руках. А

вы следом за мною бегом к морю и ныряйте прямо в одежде.

Уже на ходу, полуобернувшись, бросил нам с Сеней:

- Лаз прикройте. Хорошенько, чтобы больше никто туда не упал.

Все трое почти бегом бросились вниз, к набережной, оставляя за собою

шлейф специфических запахов. Чем ближе было море, тем быстрее был их то

ли шаг, то ли бег.

К воде подбежали уже молча. Так же молча, как на автопилоте зашли в воду

и прямо в одежде сразу погрузились с головой. Мальчик очнулся и наконец-то

закричал. То ли от недавнего испуга, то ли от радости, что его нашли и спасли.

- Чего раньше то не кричал?

- А боялся.

-Теперь чего кричишь?

- А воды боюсь!

- Что, нырять не хочешь?

- А боюся!!!

- Ну, тогда, ходи так и дальше, воняй больше.

- А не хочу-у-у! – Заплакал мальчишка и послушно нырнул под воду.

Они долго плескались, постепенно, раздеваясь в воде и раскладывая на

камнях и парапете набережной свою одежду.

К молодой женщине тоже постепенно возвращался дар речи.

Уже сидя на берегу, обхватив коленки руками, она начала рассказывать о

том, как неожиданно под ней обвалился асфальт вместе с землей, и она стала

соскальзывать вниз как-то боком по какой-то очень трухлявой вроде бы как

доске. Видимо поэтому при падении на довольно большую глубину, совсем и не

ударилась. Доска эта сразу обломилась под тяжестью её тела и утонула в

нечистотах.

Стас всё время молчал, а Вадим рассказывал, видимо чувствуя себя

настоящим спасателем, а, следовательно, и героем:

- Судя по всему, у вас просто шок от испуга. Сейчас уже видно, что особых

повреждений нет, да и быть не может, разве что синяки и царапины. По этому

лазу сначала мальчик, а потом и вы следом за ним, проскользнули вниз, как по

американской горке, правда, довольно крутой. Похоже, вам повезло, и вы не

очень пострадали. Вот только мальчик очень перепугался.

- А я на ящик залез и не утонул поэтому! – Неожиданно и очень радостно

закричал мальчишка. – Он был вот такой!

Взмахнув руками, он нечаянно разжал ладошки, и оттуда, блеснув на солнце

золотом, что-то выпало и, мелодично позвякивая, покатилось к решетке

водоотлива.

Мы, как завороженные проводили взглядом нечто ярко блеснувшее, кинулись

следом, но не успели. Монетка это была или жестяная крышка от пива, так и не

разглядели. Только спасенная из недр земли молодая женщина сидела, отвернувшись от нас, и заворожёно смотрела на чаек, играющих над волнами.

Похоже, она так ничего не заметила и не поняла.

- Мальчик, а что это у тебя было в руке? – Тихо и вкрадчиво спросил Сеня, но

пацан в тот же миг скорчил плаксивую мордашку и опять заревел:

- А не знаю-у-у!

- Не плачь, ты только скажи нам, где ты это подобрал?

- А внизу, в ямке-а-а…- Опять затянул он свою шарманку.

- Ну что ты ребенка пугаешь, Сеня! У тебя что, совсем ума нет, при…! – Я

даже запнулась, не найдя нежного слова.

– Дрюшенька! - Вдруг я вспомнила, как звала мальчика его няня. - Не плачь, милый, не бойся. Этот большой дядя совсем не злой, он просто большой …

Я покрутила пальцем у виска, и, делая красноречивые движения страшными

глазами в сторону женщины, мол, не болтай лишнего, идиот!

- Кстати, пора бы и познакомиться. - Я обратилась к ней, слегка тронув на

локоть, отвлекая от задумчивого созерцания:

- Простите, я не знаю, как ваше имя. Меня зовут Даша.

- Лиза. Сп-пасибо, что выт-тащили нас. Только как мы доб-беремся домой?

- Лиза, не волнуйтесь, я вас быстренько отвезу. – Подал голос пристыженный

Сеня.

- Действительно, не переживайте. – Пришел ему на помощь Вадим. В его

голосе была сама любезность и море мужского обаяния. Но взгляд выражал

совсем другое: мол, шуруй скорее домой, мы тут сами без тебя разберемся.

Глаза его алчно горели.

Одежда на жарком солнце быстро подсохла. Лизавета пришла в себя, мальчик, играя с камешками на берегу, похоже начинал забывать свое

недавнее страшное приключение. Обращаться в больницу и травматологию

тоже не стали, авось обойдется.

И, слава Богу!

Мы сидели вокруг них, даже подскакивая от нетерпения. Но делали

вежливые рожи. Ждали.

Вскоре Сеня отвез их на машине домой. По дороге они разговорились и даже

обменялись телефонами.

К нам он вернулся задумчивым и загадочным. Неужели на его горизонте

выплыла следующая подруга жизни? Если честно, ей и повезло, и нет. Повезло, если она сумеет понять Сенечку. Но не так, как понимают мужиков обычные

жены, а как может понять его только настоящий товарищ, который ни на что не

претендует. В таком случае она нашла сегодня для себя сущий клад. Который, однако, надо только лишь суметь приручить.

Ну, а если у них всё сладиться, надо будет поближе познакомиться с этой

Лизаветой. Она, похоже, производит впечатление вменяемой. В отличие от

многих Сениных подруг.

Он вернулся быстро. Пока отвозил пострадавших, мы быстренько подняли

решетку ливневки. Разворошив палкой всё, что там накопилось за несколько

лет, среди прошлогодней листвы, окурков, бумажек и прочего хлама, обнаружили золотую монету царской чеканки.

Когда я взяла её, то сразу, всей своей ладонью ощутила тепло и тяжесть

золота.

- Дайка, гляну, что это за монетка. – Станислав протянул руку, и я послушно

её отдала.

- Знаток! – Кивнул в его сторону брат.

-Да ну! Откуда? – Начал было Сеня, но осекся.

- По всей видимости… Да, точно - это пятирублевка царской чеканки. 1902

год. Санкт-Петербургский монетный двор. Золото. Сохранность превосходная.

Неплохой экземпляр.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, быстрым шагом пошли обратно в

сквер, предусмотрительно установив решетку ливневки на место.

Наконец-то хоть что-то начало проясняться.

В сквере сели на скамейку как раз у дыры. Разложили на коленях план. Сеня

старательно мерил расстояния от ямы до часовни сначала шагами, а потом, вспомнив, достал из бардачка машины рулетку.

Ещё раз, очень внимательно изучив план, мы обнаружили, что сегодняшняя

дыра расположена как раз там, где некогда на поповском дворе находилось

отхожее место. Рядом когда-то стояли просторные конюшни, в которых также

было предусмотрено специальное отверстие в полу, соединенное с выгребной

ямой для того, чтобы в него сваливать все конские отходы.

Логично.

Итак. Складывается интересная картина. Когда спешно грузили ящики, их, укрыв от посторонних глаз холстиной, выносили из дома, а в конюшнях

укладывали на телегу.

А не могло ли так произойти, что ящики просто сбросили в выгребную яму, а

на телегу погрузили другие, например, из-под патронов или снарядов, которые

обернули в ту же холстину? Логично?

Логично.

Для тяжести накануне покидали туда камней или ещё чего другого. Все это

мог заранее проделать кто угодно. Но! Разумеется, только из круга тех людей, кто имел доступ к этим ящикам.

А что? Логично!

У нас пошла кругом голова. Вот это да!

Неужели так и было! Чтобы это проверить, надо было опуститься кому-

нибудь в вонючее чрево земли. Первым вызвался Сеня, которого мы из-за

внушительных габаритов дружно забраковали. А как застрянет - и ни туда и ни

сюда - жди пока похудеет.

Одним словом, вновь полез Станислав. Прежде всего, оттого, что маршрут

ему был вроде бы как уже знаком. Вадим стоял на подстраховке. Ну а мы с

Сеней на шухере и, если что, на подхвате.

Братец, прежде чем нырять под землю, попытался что-то там пролепетать

про противогаз, но мы все так на него глянули, что он, перевязав лицо моей

косынкой, чтобы не так сильно било в нос (бесполезно!) полез в зловонное нутро

земли.

А, говорят, деньги не пахнут.

Воняют!

Смердят!!!

Тем временем Сеня подкатил машину к самому лазу. Для пущей

убедительности, чтобы у граждан не возникало лишних вопросов в том, что

здесь действительно проводятся ремонтные работы, вокруг ямы мы тоже

натянули веревку с красными лоскутами, чтобы народ обходил это место

стороной.

О первоначальных поисках в бывшей часовне мы все мигом забыли.

Неприкрытая дверь, жалобно скрипя, похлопывала на слабом ветру древними

ставнями, покрытыми облупленными слоями краски, Сеня побежал и ещё раз

покрепче подпер её ломом, чтобы не отвлекала и не действовала на нервы.

Глубина дыры, в которую спустился наш герой, оказалась действительно

небольшой - метра три - четыре. Вадим стремительно ушел вниз, но как-то вбок, наискосок. Что-то похожее я уже где – то в своей жизни встречала или читала об

этом…

Я на миг задумалась и отвлеклась от того, что происходило вокруг.

- Точно! Мне рассказывали, те, кто воевал в Афганистане!

- Что? Кто воевал? – Не понял меня Сеня.

- Ты знаешь, там у них под землей были вырыты целые системы подземных

колодцев. Они соединялись между собою довольно просторными ходами, каждое высотой около полутора метров, чтобы по ним можно было ходить, пусть

полусогнутым, но ходить, а когда надо, то даже бегать. А через каждые пятьсот -

шестьсот метров к ним сверху были прорыты эти самые колодцы. Не прямо, а

немного наискосок, чтобы не падать, а соскальзывать по стенам. Местные эти

колодцы называли кяризами. Сеть таких вот колодцев, соединенных ходами

могла достигать нескольких десятков километров, причем, в разные стороны.

Представь, настоящие подземные города, в которых, можно было спрятать всё

что угодно, да и жить тоже. Особенно хорошо в них было летом, во время жары.

Этот дядька, который мне про эти самые кяризы рассказал, служил в Афгане

советником. Здорово рассказывал. Но для того, чтобы он начал вспоминать что-

то действительно интересное, настоящее, а не читать дежурные фразы, ему

надо было немного накатить, желательно грамм двести. А так – молчун. Никогда

бы не подумала, что он – и советник!

Сеня, казалось, не слушал меня. Он, слегка наклоняясь и не отрывая глаз, смотрел в яму. Я замолчала, однако он, оказывается, меня внимательно

слушал.

- Ну так что там – в этих самых… Как ты их назвала?

- В кяризах?

- Во-во, именно там…

- Ну что… Как-то в пустыне под Кандагаром заметил этот мужик, ну, то есть

тогда он был советник, какую-то извилистую цепь небольших бугорков, высотой

примерно полметра, а может и побольше. Подошел. Заглянул вот так, как ты

сейчас уставился в яму. А оттуда – ба-бах! Выстрел!

Я как хлопну в ладоши.

Сеня так и отпрянул.

- Промахнулись.

- Ну, ты, мать, даешь!!! Ну и шуточки у тебя.

- Сенечка, миленький не сердись. Ты так смотрел в эту дыру, я думала, что

ты ничего вокруг не слышишь.

- Твой ехидный голосок, предположим, я услышу даже на том свете!

Теперь была моя очередь надуться.

- Ну не сердись, Дусенька, я же любя. Ну, не сердись… Давай, трави дальше

- что там в этих колодцах было.

- Они там немного постреляли вниз и разогнали этих подземных обитателей.

Выждали время и спустились вниз. Надо же проверить и узнать что же там на

самом деле.

- Ну и что там?

- Оказалось, все ходы соединены большим общим тоннелем. А он, в свою

очередь, был руслом настоящей подземной реки. И всё это гидросооружение,

выполненное довольно глубоко под землей, и, заметь, исключительно вручную, было предназначено для того, чтобы летом эта рукотворная подземная река, собирала в себя грунтовые воды со всей округи и не пересыхала, а, значит, давала воду...

- А, значит, и жизнь! – Закончил мою мысль Сеня.

- Верно! Но что интересно, очень часто в этих самых «кяризах» часто

прятались «духи». Как в тот раз, когда нашего советника чуть не убили снизу.

Тогда всё обошлось. Но он рассказывал, что уже в другой раз, проезжая мимо

такого вот колодца, их группа надумала освежиться и набрать воды.

Наклонились, а там, на дне колодца шевелятся люди.

- Это были душманы, страшные и вонючие! – Продолжил Сеня.

- Откуда ты знаешь?

- А кому там ещё быть, сама посуди.

- Ну да. Так они сразу открыли огонь, но, к счастью, опять промахнулись. А

вообще, те, кому доводилось спускаться на дно подобного колодца, рассказывали, что там, под землей есть очень много интересного.

- Ну, например?

- Оказывается, от основного русла подземной реки в обе стороны уходят

небольшие тоннели и ниши, в которых прячутся люди, хранятся запасы еды и

оружия. Это целый подземный гарнизон, скрытый под толщей земли. Причем, такие кяризы были разбросаны по всей стране, особенно много их было в

пустынных областях Афгана.

-Ишь ты! Я тоже хотел бы туда поехать повоевать. Мать всё равно бы не

пустила. Да ты сама знаешь. У неё с военкомом было всё вась-вась. И служить

поэтому мне довелось рядышком, понарошку.

- Не сердись на неё, Сенечка. Зато смотри, какой ты большой и нигде не

раненый и никуда не контуженный. Совсем здоровый.

- Да не совсем. Щербинка в душе осталась… Ладно… Проехали.

Пока мы беседовали, Сеня присел на скамейку. Задумался, видимо даже

позабыв о вони и о жаре. Вадим тем временем достал из машины веревки и

фонарь.

Из глубины мы услышали голос, показавшийся нам очень близким, как будто

Стас находился не на глубине нескольких метров, а рядом, в полуметре от нас:

- Бросайте веревки, а лучше крепкую хозяйственную сумку. Ящик нам не

поднять. Вдруг развалится. Неохота потом в дерьме копаться.

- Логично. – Одобрил Вадим.

По-видимому, не столько наша возня у ямы, а, скорее всего противный запах, который поднимался оттуда, начал привлекать внимание прохожих. Кто-то

проходя мимо, отворачивался, кто-то ускорял шаги, зажимая нос. А были и такие

(например, один въедливый старикашка), которые наоборот, проявляли

излишнее любопытство. Этот бдительный пенсионер - отставник стал

настойчиво интересоваться, когда наконец-то починят этот порыв канализации.

Сколько лет он жалуется на неприятный запах, который преследовал его в этом

сквере, а работы только сейчас начали! Безобразие!

Мы дружно мысленно перекрестились и воспели хвалу неповоротливости и

разгильдяйству наших коммунальщиков. Как это кстати, честное слово! А если

бы кто из них проявил служебное рвение и начал действительно выяснять

причину неприятных запахов в сквере.

О то ж!

Я полностью поддержала отставника и посоветовала пойти домой и написать

жалобу на действия нерадивых начальников. Можно сразу Премьеру, или

Президенту на худой конец.

– На какой-какой конец? – Игриво спросил Сеня.

- Отстань. В конце - концов.

- Мать, что-то ты в последнее время все про концы заладила. К чему бы это?

– Не унимался он.

- Говнюк, помолчи. Тут сердце вот- вот выскочит из груди, а ты паясничаешь, каламбуры сочиняешь. Отцепись, прошу тебя по-хорошему!

У Сени, между тем, как крышу сорвало, он приплясывал, затем встал на

четвереньки над ямой, заглядывая в её нутро. Одна проходившая мимо

старушка даже покачала укоризненно головой: бедняжка, надо же было так

надышаться всякого дерьма (в прямом смысле), что у человека даже крыша

поехала. Я поняла, что такое поведение сейчас совсем не кстати и как следует

долбанула его в мощное пузо кулачком, чтобы он угомонился и поменьше

привлекал к себе внимание посторонних.

Когда брат дернул за веревку, чтобы мы тянули наверх сумку, я думала -

сердце моё выпрыгнет из груди. Но сумка на вес была что-то подозрительно

легкой.

Следом за нею над землей показалась и голова Стасика - мордасика.

Его слова повергли нас в который раз за сегодняшний день в шок.

- Там ничего уже нет. Ящик есть, но он пустой. Я все дерьмо перерыл вот

этими руками. - И он протянул свои грабли почему-то ко мне. Мы все дружно

отшатнулись. – Всё обшарил, но ничего не обнаружил.

– Не может быть! – Прошептали мы в один голос, на выдохе.

- Что ж, братец, если ты мне не веришь. Тогда твоя очередь – полезай, давай

сам. Не все же мне одному говно месить под землей. – Устало сказал он и

побрел опять к морю. Мыться по новой.

Но первым решил полезть Сеня, однако застрял на глубине около метра. Мы

его еле вдвоем вытянули обратно. Сели передохнуть. Покурили.

- Что будем делать?

- Я полностью доверяю своему брату, но пока мы все не обсмотрим – поиски

не прекращать. Согласны?

Мы понуро кивнули головами. Так опрометчиво мы решили, наверное, потому, что тогда ещё не знали, чем все это закончится.

Вадим обвязал себя веревкой и начал спускаться вниз. Двигался он очень

осторожно, брезгливо касаясь обеими руками шершавой поверхности стен

колодца. Если бы он видел свою сосредоточенную физиономию, думаю, не

узнал бы сам себя. Но он мужественно продолжал спуск. Вскоре я услышала

специфический всплеск. По – видимому, наш второпроходец достиг дна

колодца (лавры первопроходца уже достались Стасу). Судя по движению

веревки, двигался медленно и очень осторожно, всё время поддергивая её за

конец.

Через минут двадцать вернулся Станислав, в мокрой, но уже более- менее

чистой одежде. От него уже не так разило канализацией.

- Неужели полез? Сам?

- Нет с подружкой. – Пробурчал Сеня.

- Постойте! А это идея. Я маленькая, смогу запросто пролезть, там, где вы, здоровые мужики, не помещаетесь. Вот поднимется Вадим, расскажет, что там

он увидел. И ты мне сейчас всё-всё расскажешь. Ведь пацан нашел где-то этот

золотой.

- Я тоже нашел. Ещё три. Но больше ничего. Всё обшарил вокруг.

- А ведь мальчик ничего специально не искал. Я его осторожно об этом

расспросил, когда вез его с Лизаветой домой. Он твердил, что монета лежала

уже на ящике и так красиво блестела, вот он её и взял себе.

- Предположим, что это так. Но тогда где же ещё два ящика? Ведь всего их

было три. Так в бумагах сказано.

- Дуся, а почему ты не допускаешь, что они в той спешке сумели заменить и

спихнуть в эту яму только один из ящиков?

- Возможно. Тогда два других – действительно покоятся с миром на дне

морском. А что, если этот колодец имеет какие-то тайные ниши и лазы, как в тех

кяризах. Ведь Вадим уже довольно долго сидит под землей. Кстати, что-то он

задержался там. Полезу - ка теперь я. Проверю что там и как. Я думаю, ему со

мною станет веселей, а мне не так страшно одной, ведь он там.

Мы дернули за веревку. Но ответного движения так и не дождались.

Ребята не успели мне возразить, да, похоже, не очень-то и хотели. Видно, думали, струшу и сама откажусь.

Однако, сказав «А», я решилась и, не говоря ни слова, привязала себя ещё

одной веревкой, решительно вытащила небольшой фонарик из сумки и юркнула

в дыру, не принюхиваясь, не присматриваясь, не вникая в детали того, куда

падаю.

Или мы уже попривыкли к этому зловонию, или я с перепугу ничего не

воспринимала, но запахи меня уже так не беспокоили. Разве что как-то глаза

начали слезиться, а в горле слегка запершило.

Я быстро достигла дна колодца. Оно было покрыто чем-то вязким, липким и

тягучим. Интересно, что же тут так смачно всплеснулось, когда сюда спустился

Вадим? Приглядевшись, увидела опрокинутый ящик, а за ним – ход в сторону, куда и тянулась его веревка. Высотой эта дыра был сантиметров семьдесят.

Идти на корточках, низко пригнув голову, было очень неудобно. Я постоянно

билась макушкой о свод лаза, поэтому пришлось ползти почти на животе, скажем так – на четвереньках.

Да, не умеют у нас делать, как в Афгане – повыше да попросторнее. Дно лаза

постепенно шло вверх, и получалось так, что я все время поднималась по

немного наклонной поверхности вверх. От этого пространство, то есть нора, по

которой я упорно ползла, постепенно становилась всё уже и ниже.

Я старалась не смотреть по сторонам. Только вперед, туда, куда светил луч

фонарика. Чтобы не бояться, и ни о чем не думать, про себя читала раз за

разом «Отче наш» - ничего больше в голову не шло. Если бы я знала какие

другие молитвы – читала бы и их, но к своему стыду это была единственная

молитва, которую я знала всю и могла произнести без запинки.

С младых лет я панически боялась всяких разных земноводных тварей, ползучих, паукообразных, не говоря уже о мышах и крысах. Одним словом, классическая трусиха, впрочем, как и все нормальные женщины.

Тупо продвигаясь вперед, я, старалась не обращать никакого внимания на

свои ощущения. А между тем всей своей спиной чувствовала, как по ней ползет

какая-то гадость, оставляя за собою мокрый и липкий след. Мне казалось, что

если бы я вздумала стряхнуть с себя эту мерзость, то моя рука, наверняка, так

бы и застряла в этом уже довольно узком пространстве, зажатом со всех сторон

камнями и землей.

Несколько раз перед моим носом пробегали то ли мыши, то ли крысы – я от

испуга так и не смогла разглядеть. Они, не спеша, по-хозяйски всё внимательно

просматривали своими черными глазами – бусинами. Возможно, это были

мелкие мышки, но у страха, сами понимаете, глаза – ого-го какие! Поэтому я, увидев их, принимала, как минимум за крыс - мутантов размером с собаку.

А что вы хотите от хрупкой, беззащитной и такой одинокой в этом жутком

подземелье женщины! Тут что хочешь привидится!

По-моему, метров через десять лаз стал пошире, и я уже могла свободно

сесть на корточки.

И вдруг я увидела конец веревки, которую по идее должен был тянуть за

собою Вадим. Она сиротливо валялась в грязи.

Вадика нигде не было.

Мне стало по-настоящему жутко.

Судите сами – чего бы я так смело полезла сюда? Верно! Потому, что точно

знала о том, что обязательно встречу его. А куда ему ещё деваться? Яма-то

одна. Была.

Рядом – виднелась небольшая ниша. Заглядывать в неё у меня уже не было

никакого желания. И чего бы он туда полез, в сторону? Чтобы заблудиться?

Между тем Вадима точно нигде не было.

Мне сразу стало так одиноко и уже ни сколько страшно, а больше по-

настоящему жутко, да так, что я немного завыла и заныла, чтобы хоть звуками, пусть немного, но подбодрить себя. Ничего лучшего тогда я почему-то

придумать не смогла.

Послышался шорох. Я подумала, что это Вадим. Обернулась на звук.

Но из боковой ниши, не торопясь, вальяжно помахивая полуметровым

хвостом, как хлыстом, вышла, нет - выползла, опять не то - выступила, как

выступает крейсер во время решительного момента морского сражения, действительно огромная белая (!) крыса!

Я онемела и оцепенела от ужаса! Вся целиком, от макушки до пяток сразу

покрылась холодным липким потом.

Эта тварь уставилась на меня, по-хозяйски обнюхала мои кроссовки, как

будто примеривалась – куда вцепиться своими острыми клыками, чтобы начать

меня жрать. Живьем.

Я осторожно отодвинула от её хари свои ноги, поджав колени к самому

подбородку. И поняла, что отсюда надо удирать, не раздумывая, но для начала

всё же попытаться чем-нибудь испугать эту тварь. Под рукой я нащупала какой-

то продолговатый предмет, схватила его и запустила им в крысу. И вдруг

увидела, что это - кость. По-моему, человеческая. Большая берцовая.

С криком (кажется, «Ура-а-а!») я стала швырять в крысу, всем, что

попадалось мне под руку. А это были в основном камни или кости. (Неужели они

и в самом деле были человеческими?).

Она удивленно глянула на меня своими антрацитовыми, ничего не

выражающими глазами, и не торопясь, лениво махнув длиннющим хвостом, который стеганул меня по ногам, убралась восвояси – куда- то в глубины своих

владений.

А действительно, в самом деле, если поразмыслить – ведь это я

притащилась сюда, где она жила до меня и так же продолжит своё

существование и после моего вторжения. А я пришла, наорала, расшвыряла её

подземное имущество и ещё чем-то не довольна!

Я почему-то попыталась представить себя на её месте. И тут же подумала:

«Всё! Даха, у тебя, начались галюники. Пора на волю!»

Всё ещё дрожа от пережитого страха и возбуждения, я начала энергично

продвигаться дальше. Почему дальше? Почему не назад? На что я надеялась?

Что искала?

Я не думала об этом. Моим единственным желанием было поскорее

выбраться отсюда и увидеть свет. И как можно скорее, немедленно - в море

смыть всю эту липкую грязь с тела. А вечером душ. А ещё лучше сауна, как у

моей соседки… Да… И чтобы меня хорошенько отстегали березовым веничком.

Особенно по заднице за то, что вообще сунулась сюда.

Я знала и догадывалась, что я - дура. Но не до такой же степени!

И чего я полезла в эту дырищу! Ну не дамское это дело по крысиным норам

шляться. И всё равно – сунулась.

Это сейчас, спокойно всё обдумав, я, в общем – то поняла, почему вообще

полезла в этот колодец. Дело в том, что когда я так лихо и смело ныряла в эту

преисподнюю, была на всё сто уверена, что практически сразу упаду в объятья

Вадима. А с ним, до последнего времени мне пока всегда было более- менее

спокойно. Сама бы я сюда ни за что не отправилась, если бы только знала, что

его здесь нет.

В тот момент мне наконец-то пришла в голову мысль - куда же он

запропастился? Но от страха и отчаяния, а ещё больше оттого, что никак не

смогла развернуться в этой тесноте, я почему-то лезла всё дальше и дальше, держа на вытянутой руке уже неяркий фонарик. Было очень неудобно, пыльно и

почему-то душно. Дышать становилось всё тяжелее, но я тупо и упорно ползла

вперед. Меня от страха как будто перемкнуло, выдав моим рукам и ногам

единственную команду – ползти только вперед! Я напрочь забыла про веревку, к

которой была привязана. Не до неё было.

Только вперед!

Вскоре, однако, лаз стал увеличиваться в размерах. А через пару метров

стало довольно просторно. Я уже шла по сухому тоннелю, немного согнувшись.

Глянув вперед, вдруг увидела, что через пару метров – тупик.

Почти погасший свет фонарика уперся в стену.

От отчаяния я завыла, как какое-то дикое животное, которое, попав в капкан, не в силах вырваться из его цепких когтей. Я подбежала к этой земляной стене и

только замахнулась, чтобы ударить её кулаками (а почему не головой, от

которой нет покоя ногам?), как слева мне открылся узкий проход, не более

тридцати сантиметров шириной. А за ним…

А за ним - так долго ожидаемое подобие помещения. Оно имело кубическую

форму, все грани которого были равны моему росту - примерно полутора

метрам. В его земляном потолке находилось квадратное отверстие, обшитое

деревянными досками. Как раз под ним валялся ещё один ветхий ящик, похоже, что от патронов или какого- то оружия.

Как вы догадались – ящик был пустым. И даже монеток рядом не было. Во

всяком случае, свет моего фонарика их не обнаружил. Машинально я встала на

этот ящик, мало заботясь о том, чтобы он не развалился под моим весом. Я

нащупала руками в отверстии в потолке подобие перекладин и, как смогла, подтянулась (давненько я не занималась физкультурой!). Фонариком, зажатым в

зубах, попыталась осветить свой дальнейший путь, но тут услышала какой-то

тихий шорох и неожиданно получила сильный удар камнем по голове. В тот же

миг потеряла сознание.

Сколько я пролежала на земляном полу, не знаю. Наверное, не долго, так как

не успела даже замерзнуть, благо в этом подобии помещения, напоминающем

обычный погреб (только пустой), было достаточно прохладно.

Очнулась сама, без посторонней помощи, то есть без ставшего уже

традиционным мордобоя, и пива, льющегося прямо на мою голову. Фонарик

валялся рядом и уже почти не светил, поэтому я решила действовать быстро, пока есть хоть какое-то освещение. Особого волнения по поводу того, что

останусь здесь одна - не было. Ерунда. Наверху мои товарищи, и я не

сомневалась, что они уже спешат на помощь.

Я попыталась ещё раз подтянуться наверх. В этот раз у меня все получилось, благо, сверху ничего больше не падало на голову. Лаз был довольно узким.

«Сеня наверняка бы здесь не поместился». – С улыбкой вспомнила я своего

друга. Потягиваясь от перекладины к перекладине, поднимаясь на руках как по

вертикальной лестнице, я, кряхтя, долезла до самого верха. Моя макушка

уперлась в какую-то каменную плиту, которая неровно и неплотно прикрывала

лаз сверху. Присмотревшись, я поняла, что она слегка сдвинута и через

небольшую щель просачивается слабый дневной свет. Ура! Я почти на свободе!

Я прислонилась ртом к этой дыре и закричала:

- Люди-и-и!!! Я здесь! А-а-а!

Никакого ответа. Я помолчала, отдохнула и опять начала орать, ещё более

настойчиво и громко. Неожиданно плита волшебным образом приподнялась, и

на меня уставились счастливые глаза Сени.

- Дусенька моя! Иди ко мне, моя родненькая! Давай я тебе помогу! - Он

подхватил меня под мышки и легко приподнял над этой дырой. Прижал к себе, да так и понес, как носят на руках маленького ребенка.

- Неси меня прямо в море! – Скомандовала я, и устало закрыла глаза, прижавшись к его груди.

– Что бы я ещё когда-нибудь, полезла куда-нибудь за чем-нибудь! Никогда!

Ни за что! Ни в коем случае!..

- Что ты там бормочешь? Ты не бредишь? – Испугался мой Сенечка.

- Нет, нет, мой родненький, я в порядке. А где Вадим? Вы его нашли?

- Нет. А ты что, его не видела?

- Нет.

Он остановился посреди улицы. Хорошая получилась картина. Огромный

бугай в спецовке держит на руках девицу, всю перепачканную непонятно чем, от

которой сильно разит канализацией.

Машины с воем проносились мимо, объезжая нас, а водители в открытые

окна мастерски обкладывали нас многоэтажными матюгами по всем статьям.

Но мы их не слышали.

- Неси меня обратно! Вадима надо искать! Его не было внизу. Во всяком

случае, там, где была я, мне он не встретился.

Сеня послушно развернулся и зашагал обратно. Он по-прежнему крепко

прижимал меня к себе и не опускал на землю, как будто во мне веса было не

сорок с лишним, а всего килограммов пять.

У самого сквера мы столкнулись с Вадимом. Он брел в сторону моря, никакой. Я бы не сказала, что очень уставший. Нет. Он был какой-то

растерянный и пустой. Точно сказано – никакой.

- Что случилось? Ты где был?

- Потом, всё потом… А сейчас в море. – Он как-то неопределенно взмахнул

рукой, как будто кого-то поприветствовал. – Всё потом…

И устало побрел к морю, понурив голову и как-то по-стариковски шаркая

ногами.

- Эка глянь, как его развезло, сердечного. – Сочувственно произнес Сеня и

тоже повернул обратно. По–прежнему со мною на руках. Я не возражала, прикрыла глаза и расслабилась.

Прохлада волн вернула мне ясность мысли и способность думать.

Старательно плескаясь в волнах, я размышляла. Итак. Что мы имеем. Два

пустых ящика, в которых, наверняка было что-то, раз мальчишка нашел одну

монетку, Ах да, Стасик на дне колодца откопал ещё три.

Вход в эти ямы имеется с двух сторон. Из той самой вонючей ямы и …

- Сеня, а откуда ты меня вытащил? Где эта дыра?

- Где, где! В часовне, прямо под самой стеночкой. Я пошел опять подпереть

дверь, чтобы не хлопала. Только подошел к ней, слышу крик как будто из-под

земли. Вроде твой. Захожу, а прямо под стеночкой наискосок лежит какая-то

каменная плита, а сверху ломик, которым мы дверь подпирали. А ты оттуда

кричишь, как из могилы. Я тебя сразу узнал.

- Понятно. Выходит, когда ломик отвалился от двери и упал на плиту, от неё

откололся кусок, который потом и долбанул мне по голове. Вот погляди, синяк

какой! В любом случае я бы сама эту плиту не смогла отодвинуть.

- Почему? Я же отодвинул.

- Ну, ты, Сеня, сравнил. Меня и себя. Какие у меня силы. Тоже скажешь…

- Захочешь жить – силы найдутся! Поверь мне!

Я удивленно глянула на него и не поверила.

- Правда! Это точно! – Глухим голосом подхватил его реплику Вадим. Это

первое, что он произнес с того момента, как вылез из-под земли и погрузился в

морскую воду. Он как-то уж очень старательно отмывался и отчищался, внимательно разглядывая свои руки и особенно грязь под ногтями.

«Интересно, отчего это? Что он там такого нашел под землей? Неужели

мертвеца?» – Подумала я, внимательно разглядывая его крепкую спину.

В тот же момент Вадим испуганно оглянулся в мою сторону. Я даже

отпрянула и невольно упала в воду: «Во дает! Неужели мои мысли читает! Это

уже опасно… Глаз что-то заболел, неужели от удара по голове?»

Вадим в ответ улыбнулся, опять слегка повернувшись ко мне:

- Чего там думать - у тебя же под глазом синяк…

- Врешь! Меня камень ударил в лоб!

- Зато отек от этого самого удара и поехал вниз. Теперь будешь с бланшем

ходить!

Он как-то криво улыбнулся и попытался рассмеяться, но у него ничего не

получилось. Мне же было вовсе не до смеха.

Всё дальнейшее пребывание в море я постаралась не думать ни о чем и

поэтому стала всё громче напевать какие-то песенки из репертуара советских

композиторов типа «Черный кот». Не знаю, помогло это или нет, но он больше

на меня ТАК не реагировал - впечатление такое, что он читает мои мысли.

Неприятно это, честное слово! Чувствуешь себя, как голая дура посреди

площади.

В одном я была твёрдо уверена - под землей с ним что-то произошло. В

этом я теперь не сомневалась ни секунды. Эта ожесточенная

сосредоточенность, с которой он отмывался от грязи, мне показалась чересчур

эмоциональной. И это при его – то относительном хладнокровии!

Что же там случилось? Никак привидение встретил?!

Он снова оглянулся на меня, но я вовремя спрятала глаза. Вадим подплыл

поближе, шумно умываясь и брызгаясь во все стороны. Затем неожиданно очень

легко, двумя руками подхватил меня под талию и швырнул со всей силы на

глубину!

Когда я вынырнула, обалдевшая от неожиданности, заорала:

- Ты что, кретин, я же глубины боюсь! Да что с тобой! Я что, виновата, что ты

там заблудился, в этих норах и ходах!

- Не ори, дура! – Рявкнул он на меня и так зыркнул глазами, что я тихо

нырнула под воду. Спряталась. Под водой, перебирая мелко ногами по дну, ушла в другое место, думала, подальше от него. Когда воздух в легких уже

заканчивался, и сил сидеть под водой больше не стало, я осторожно высунулась

на поверхность. И надо же было такому случиться, что оказалась у него как раз

перед самым носом.

- Опять ты! – Он с досадой хлопнул ладонью по воде. Этого было достаточно, чтобы накрыть меня с головой. У меня в глазах запрыгали какие-то зеленые

чертики. По-видимому, мое лицо стало не совсем нормальным. Вадим

перепугался, быстро подхватил меня на руки и понес к берегу:

- Ты что! Да что с тобой! Перекупалась, видно… Хватит, Дусенька, нанырялась, милая. Полежи, отдохни в тенечке. Виноват… Не сдержался…

Он осторожно положил меня на горячий бетон парапета, прикрыл сверху

рубашкой, чуть ли не с головой, как покойников, и он начал пятится назад, к

воде.

Видимо, увидев, что происходит что-то неладное, к нам немедленно

подскочил Сеня:

- Что с ней!? Ты что с ней сделал, урод! Ты зачем её кидал, козёл залетный!

Она глубины боится! Да я тебя…

- Мальчики, не ссорьтесь! – Прошептала я и попыталась улыбнуться. – Сеня, ты его ещё побьешь. Потом… В следующий раз. Непременно. А пока не надо

кричать. У меня что-то голова болеть начинает. В висках стучит молотками.

Острыми.

- Понял. – И он присел рядом на корточки, не решаясь дотронуться до меня и

поправить съехавшую с плеча бретельку черного лифчика.

Кстати, купались мы, в чем придется, то есть в том, что было на нас надето, когда проснулись утром. Ребята в традиционных семейках, а я в черном белье.

Народу, который тут же плескался в море, до нашей пляжной экипировки не

было никакого дела. Каждый отдыхающий был занят исключительно собой, любимым. Все были одеты кто во что горазд, короче, купайтесь, как хотите, лишь бы не голыми. И это хорошо, это правильно.

- Ну, так поведай нам, друг сердечный, что же там, в дыре произошло.

Почему ты вылез оттуда такой прибалдевший? – Начал Сеня, бесцеремонно

рассматривая Вадима, который тихо вернулся и присел рядом на парапет.

После моря он выглядел посвежевшим, но выражение его лица мало

изменилось. Оно было какое-то странное, как будто он всё время что-то

высматривал там, внутри себя. Складывалось впечатление, что Вадим смотрит

вроде на собеседника, но при этом его взгляд невозможно никак не поймать - он

или где-то там витает и смотрит сквозь человека или наоборот, ныряет, как в

раковину - и прячется глубоко в себя, как будто ищет что-то.

Поэтому и вопрос он поначалу вроде бы как не услышал. Во всяком случае, ответил не сразу.

- А что тебе рассказывать, Сеня. Ты же не лазил в эту яму. В отличие от нас.

Куда тебе с такими… размерами.

- Ну, ты это брось, причем здесь мой вес? Я о другом. Вот, к примеру, Дарья

выскочила испуганная, но счастливая, что свет белый увидела. Стасик – тот

вернулся оттуда, как в булочную сходил, спокойный и невозмутимый. А что ты

там такое увидел, что на тебе до сих пор лица нет, будто покойника нашел или

привидение какое встретил.

Вадим посмотрел на него страшными, мне даже показалось безумными

глазами, и очень тихо сказал:

- Слушай, Сеня, давай поедем домой. Я так хочу накатить грамм пятьсот

водочки с хорошей закусочкой. Чтобы отойти немного. И тогда, может быть, смогу что-то рассказать.

- А, что, Дашенция, это мысль. Он дело говорит. Да и жрать охота. –

Оживился Сеня. – Как правильно говорил мой старинный друг, спортивный

журналист и просто очень хороший человек, Виталик по фамилии Мухин: «Ничто

так не греет душу, как холодная водка». Верно?

Он со всей дури хлопнул бедного и потерянного Вадима крепкой ладонью по

спине. Тот от неожиданности тут же и согнулся пополам.

- Ты что! Смерти моей хочешь? Так лупить! У меня внутри всё затренькало!

- То-то вижу - у тебя, друг сердешный, оченно зябко на душе после

подземелья. Поедем, погреемся. Где там наш Стасик - мордасик? Пора бы уже и

ему собраться.

- Да здесь я, здесь. – Отозвался тот, подходя к нам со стороны сквера. - Я

там всё прикрыл, но ограждение не убрал, чтобы народ не свалился. Да и

вообще, чтобы меньше лазили вокруг. Одним словом, постарался сделать

видимость, что работы там продолжаются. Кстати, как долго у вас ремонтируют

канализацию?

- Смотря что. Если в квартире - дня три - четыре. Хотя, по всякому. Могут и

неделю, и даже больше - это запросто. А на улице часто разроют и бросят. И

стоит эта яма и месяц, и два, пока кто-нибудь в неё не свалится. Такое нередко

случается.

- Ну, вот и славно! Пусть эти четыре дня будет натянута проволока, а на ней

висеть наша фанера с предупреждением. Надеюсь, никто туда не сунется. Уж

больно противно воняет эта дыра.

- Ты хоть железкой какой - нибудь прикрыл её?

- Конечно. А сверху положил три камня. Там их полно валяется в кустах. И

про дверь не забыл – заколотил гвоздями, как было раньше.

- Молодец. А теперь быстренько собираемся и домой. Надо всё, что сегодня

произошло, обмозговать, переварить и обсудить. Лучше всего за рюмкой чая.

Верно?

- Правильно, правильно, совершенно верно! – Пропела я как в мультике.

- Поёшь – значит, жить будешь.

- Ты как всегда прав, Сенечка!

На моей веранде царило оживление и приятная предзастольная суета. Все

хлопотали по поводу предстоящего обеда, (который, судя по времени, должен

был плавно перейти в ужин). Стоящие рюмки весело позванивали на

неустойчивом столе, как бы предчувствуя и приветствуя предстоящий процесс

лечения глубоких душевных травм, которые все мы в той или иной степени, получили.

«Лекарство» купили в магазине неподалеку. Обсуждение вопроса - сколько

брать было коротким - по триста на брата. Нас четверо, итого полтора литра.

Логика железная.

Сама я тут же подумала, что на всякий случай (а случаи бывают разные…) у

нас имеются свои, так сказать, антикварные напитки. Поэтому на традиционный

вопрос Сени, а что, если вдруг не хватит, я простодушно ответила, что

отполируем царским коньяком. Тут же мои мужики уставились на меня.

- А что я такого сказала?

- Так с этого и надо было начинать! На хрена мы эту водку брали!

- Не, ребята это вы уже с жиру беситесь! – Вставила я свой пятак.- Заливать

таким коньяком (!) свои мелкие стрессы – это чересчур. И вообще - не слишком

ли жирно? Хотя, живем - то мы всего раз. И для кого тогда это всё хранить?

Поэтому предлагаю – вы начинайте с водочки, а я, так и быть, потихоньку с

коньячка. Сами знаете, много не выпью. Заодно и проверите на мне - как он, не

испортился ещё, можно ли его употреблять.

- Дашка, ну ты и козюля хитрющая! Ну, ладно, пей свой коньяк.

- Мальчики, вы знаете, я сегодня так перепугалась, когда увидела огромную

белую крысу вот с таким хвостом! Она была размером, как кошка, а может даже

как собака, а хвост длинный и холодный.

- Почему белую?

- Не знаю. Но не серую, и не черную – это точно! И что самое интересное, эта

тварюка меня совсем не боялась! Мне показалось, она даже хотела меня

сожрать.

- Да что там у тебя жрать, Дашка! Крыса даже не поняла, что это было –

котёнок или щенок!

- Это я щенок!

- Нет, Дашенька! Ты - котёнок! А вот таких крыс, как ты говоришь, не бывает!

Ну, может быть только в кино. В индийском. Или фантастическом. Про чужого. –

Вовсю забавлялся Сеня, ничуть не жалея моё самолюбие. Он вдруг скорчил

страшную рожу и выставил, растопырив, на меня свои руки:

- У-у-у-у! Боишься?

- Я вам правду говорю, что она была огромной! И глаза такие черные –

черные. Вот как эти оливки. Вы же не видели её, а я видела - перед самым

своим носом. Правда!

И мои мальчики поверили! Все трое! Они же в самом деле не видели этой

крысы - альбиноса. Кто его знает, что там под землею делается? Поэтому

решили, что нечего и спорить. Тем более с женщиной. Тем более с такой

упрямой.

Сели, налили. Дружно взялись за рюмки. Встали. И тут Вадим выдал, глядя в

пол:

- А я сегодня, похоже, видел своего предка. Прадеда.

Мы смолкли и уставились на него.

За столом стало очень тихо. Мы замерли с полными рюмками в руках.

- Там, внизу. Но я не уверен. Но что-то мне такое внутри подсказывает, что

это он. Прадед.

Никто не проронил ни слова.

Я начала кое о чем догадываться, и у меня тут же противно заныло в области

желудка, там, где, говорят, находится душа, а спина покрылась холодным потом.

- Вот это я нашел, вернее, вытащил у него из зубов. Вернее, даже не у него, а

у скелета. Почти скелета. В его зубах торчало. Я сейчас покажу.

Сеня вовремя предложил:

- Не чокаясь.

Мы автоматом опрокинули в себя содержимое рюмок. Никто не закусывал.

Молча поставили пустые рюмки на стол. Сели. Все ждали.

Вадим полез в боковой карман рубашки, достал оттуда сложенный носовой

платок и положил этот небольшой сверточек на стол. Все склонились над ним, боясь прикоснуться. Стас первым протянул руку и начал осторожно

разворачивать платок, медленно отгибая и бережно укладывая на стол каждый

его уголок. Когда он его полностью развернул, все увидели какой-то белый

крест.

- Что это? – Спросил Сеня, видимо ничего не понимая. - Что это за крест?

- «Золотой Георгий» - высший знак воинской доблести царской России. Такой

же был у моего деда. – Одними губами прошелестел Вадим.

Все одновременно откинулась назад. Через несколько секунд Сеня

выдохнул:

- Вот это да! Наливай! Не водки. Давай конину! - Скомандовал он сам себе.

Никто не возражал.

Все молча выпили, опять не чокаясь.

- Ну, рассказывай.

Вадим закурил, удобно, поплотнее сел в кресле и начал:

- Когда я спустился вниз, глянул по сторонам, туда – сюда, действительно, ничего нет. Я понял, что здесь ещё до нас всё уже обшарили. Причем, довольно

давно.

- Как это? – спросил Сеня. Я больно ткнула его в бок, чтобы помалкивал.

- Ну, видно как. Я знаю. Не сейчас. – Поморщился Вадим, видимо оттого, что

ему помешали, сбили с какой-то мысли. – Так вот. Решил я посмотреть, что там

дальше. И полез по проходу. Вот ты, Дашуня, что-то там так занимательно

рассказывала про подземные ходы и колодцы. Ты знаешь, я ведь тоже бывал в

средней Азии, да и не только там, поэтому хорошо знаю, что в тех краях колодец

– это не всегда просто колодец. Там надо быть очень осторожным и

внимательным…

Вадим погасил сигарету. Налил и выпил. Сам.

- Короче, полез я дальше. Чувствую, сужается проход, но не очень, если что –

можно и развернуться обратно. Пока полз, вокруг всё очень внимательно

осматривал. И не напрасно. Нашел много любопытных вещиц. Сначала медную

пуговицу. Старую. Сейчас таких и нет. Вот эту.

Он достал из другого кармана свернутую бумажку, развернул её и положил

рядом с крестом что-то круглое и темное.

- Потом я подобрал серебряную коробочку. Такую маленькую, она

предназначена для хранения спичек, огнива, кремня, фитиля и так далее –

специальный такой походный набор для того, чтобы в случае чего добывать

огонь. Вот она, эта коробочка.

Он достал из кармана брюк ещё один сверток и положил на стол.

Так же молча, мы и его развернули. Внутри обнаружили черную, по-моему, просто очень грязную металлическую коробочку. Может это и серебро, не знаю.

Но она была совершенно чёрная. Сверху на крышке проступали вензеля «С.С» и

какое-то подобие герба. Где-то я уже видела такие буквочки… Точно! На

собачьем медальоне.

- А это что за кренделя на ней?

- Я когда разглядел этот вензель, сразу многое понял. Мне стало ясно, чья

это пуговица. Дело в том, что это - наш семейный герб и наш вензель.

- Ни хрена себе, лихо закрученный сюжет! – Ахнул Сеня. Я его ещё раз

ткнула кулачком в бок.

- Поэтому и полез дальше. Честно скажу, когда нашёл это и разглядел, как

следует, то совсем забыл и про веревку, и про всё на свете. А потом увидел

нишу, которая идет немного в сторону. Сразу её и не заметишь. Но ведь я

ИСКАЛ! Поэтому как хорошенько туда посветил, в эту нишу. А там, в глубине…

Вадим опять замолчал. Сначала взял сигареты. Подумав секунду, положил

пачку на место. Сеня уже протягивал ему полную рюмку.

- Спасибо, брат…

Мы ждали. Никто не пил. Вадим, не морщась, опрокинул в себя полную

рюмку водки.

«Ковтает, как воду, честное слово!» – Пронеслось в моей голове.

Он опять зорко глянул на меня. Я так и съехала вниз по стулу ниже

столешницы. Неужели опять телепатирует?

- Ну! Не томи! – Взмолился Сеня.

- А там вроде бы как боком кто-то полулежит или сидит, прислонившись к

стене. Хотя, как там можно было сидеть – высота меньше метра. Присмотрелся

– то ли скелет то ли мумия. Сразу и не понял. Это, ну , что осталось от человека

было кое-где прикрыто остатками одежды. Наверное, крысы сгрызли всё, что

смогли. Я подлез поближе. Присмотрелся. Гляжу, вроде как мужик. Судя по

тому, что от него осталось, здоровый был дядька. Ага! Смотрю, у него руки, похоже, были крепко связаны когда-то… Веревки полуистлевшие уже висели за

спиной. Ну, там, что осталось от них. И ноги тоже спутаны. Короче, что-то там

такое осталось у него и на запястьях и на щиколотках. Наверное, ремни были

кожаными, их давно крысы сгрызли, одни бляхи остались, а веревки на руках

ещё чуть остались. Присмотрелся я повнимательнее, фонариком посветил.

Гляжу, а в зубах у него зажат вот этот «Георгий».

Он снова замолчал.

- Налить?

- Нет, Сеня, не надо. Так вот. Я сначала не понял что это такое. Торчит какая-

то железка. Я её осторожно вытащил, а череп, видимо, уже от времени не

держался, он и покатился прямо мне в руки. Я его поймал. И держу в руках.

Чистый такой череп, гладкий. Пулевых отверстий нет. И зубы - все как один

целые, крепкие, белые. Тут я и подумал, точно, как у нашего прадеда. И очень

испугался. А ведь верно. Он-то, дед наш, был награжден таким орденом. Он

наверняка знал со времен гражданской войны и про это место, и про колодец.

Сам же и охранял пропавшие ящики.

- И не он один. – Подал, наконец, голос Стас.

- Верно. Кто-то его опередил или обманул, а затем и упрятал в эту нору. Ещё

живого. Потому, что уж очень цепко он держал «Георгия» в зубах. Видно ни за

что не хотел отдавать. Или надеялся, что рано или поздно его обнаружат и по

награде определят – кто здесь заживо похоронен.

- А ведь верно! На нём должен быть именной номер.

Станислав осторожно перевернул крест и на обратной стороне мы увидели

четкие цифры:

- А вот и номер «Георгия». Значит, мы определим и фамилию его владельца.

- Интернет. – Прошептал Вадим.

- У меня нет компьютера.

- В машине у меня ноутбук. Пойду, принесу.

- Я пока налью. – Отозвался шепотом Сеня.

- Что будем делать с останками? Не по-христиански это - вот так бросать.

- Достанем, тихо, без шума. Захороним. Место найдем. – Так же шепотом

заверил Сенечка. И перекрестился.

- Завтра и приступим. Утром. – Подытожил Станислав.

Когда утром, около восьми часов, мы подъезжали к скверу, нас насторожил

какой-то явно промышленный шум и металлический скрежет. Он доносился

оттуда, где вчера мы оставили свои таблички «Внимание, ремонт!».

Боясь предположить самое худшее, а именно то, что коммунальщики

наконец-то всерьез решили взяться за «Вонючку», мы остановились невдалеке и

вышли из машины.

Ничего страшнее и неожиданнее именно сейчас я не могла представить себе

даже в кошмарном сне. Сквер был запружен тяжелой техникой и людьми.

Пронзительно визжали электропилы, которые, приплясывая от разрушительного

азарта, вгрызались в мягкую плоть деревьев, густо растущих в сквере.

Плотоядно завывая, они отпиливали всё новые и новые куски кроны от

роскошных софор, стройных тополей и тенистых акаций. Натужно гудели

трактора, которые тут же выкорчевывали из земли то, что оставалось от еще

живых деревьев. Корни, вырванные из тёплой земли, беспомощно и как-то

бесстыдно повисали своими голыми корягами, ища привычной опоры и

поддержки. Но здесь, на поверхности, её для них уже не было.

- Да что б вы все тут провалились! Что ж вы творите, ироды проклятые! –

Причитала одинокая старушка, которая стояла у входа в сквер и гневно

потрясала своей клюкой.

- Мамаша, успокойтесь! Что вы кричите! Здесь выполняются работы по

благоустройству! Не волнуйтесь так, вам это вредно. Пожалейте свои нервы и

не действуйте на наши. – Равнодушно сплевывая в сторону, увещевал её

молодой, явно подвыпивший рабочий. – Мы посадим взамен старых деревьев

новые, молодые. Вечнозеленые. Туи, например или эти, как их - кипарисы. И

будет здесь хорошо. Тихо и спокойно.

- Ты что, милай! Эти самые кипарисы на кладбище содют. Здесь-то зачем? А

где тень людям искать? Что ж вы всё вырубаете?!!

- Ну, что ж вы мамаша, так сразу и говорите - кладбище. Ну, если так уж

очень хотите, значит, будет вам здесь это самое кладбище. Ага! Гляди, в плане

так и написано – «мемориал».– С явной натугой прочитал парень малознакомое

для него слово.

Через весь сквер проехал, трактор, волоча за собой невероятных размеров

корневище старинной мощной софоры, которая, по-видимому, жила здесь как

минимум полсотни лет.

Она была огромной!

Оказывается, деревья, которые здесь росли, были такими большими! Я

увидела это только тогда, когда их повалили на землю. Невдалеке лежали

стволы уже спиленных тополей, у которых рабочие деловито срезали ветви.

Три - четыре ловких движения и ветки нет. Всё это делалось так умело и

сноровисто. Не успеешь и сигареты выкурить – а от стройного красавца - тополя

остался только голый ствол. Вот он, валяется, бесстыдно выставив короткие

обрубки веток в разные стороны. Невдалеке свалена куча его зеленых ветвей.

Рядом, в таком же оголенном виде, брошенные прямо в грязь, светились своими

гладкими стволами крепкие березы и некогда пышные и щедрые на тень

софоры.

Но больше всего меня сразил запах.

Резкий, я бы даже сказала терпкий запах свежей зелени. Деревья, умирая, отдавали его весь, без остатка, насыщая воздух вокруг себя каким-то пьянящим, дурманящим ароматом.

До конца своих дней я уже не смогу его забыть.

Работа кипела. Сквер вырубался подчистую, что называется, под корень.

Вернее – вырывалось напрочь всё живое вместе с корнем.

- А что здесь будет? – Спросил обалдевший Сеня.

- Я же сказал – мерори…- Парень запнулся, но вновь заглянул в план и

прочитал по слогам: - Мемориальный комплекс.

- Понятно. Кладбище.

- Да не волнуйтесь вы так! Мы всё уберем, зальем асфальтом, выложим

плиточкой, посадим цветочки и кусты всякие. Скамеечки новые поставим. Урны.

Для мусора. Будет чисто и пристойно. Вот увидите! Здесь будут красивые

фонари. А ещё музыку включим.

- Точно - кладбище.

- Не поймешь вас, делаем же для людей! А они недовольны!

- А вы спрашивали у нас, у людей? – Ввязалась в разговор неугомонная

старушка.

- А зачем?

Сеня медленно развернулся и пошел к машине. Мы стояли невдалеке. Все

молча курили. Даже я. Не смогла вынести этого запаха умирающих и убитых

деревьев.

Уж лучше едкий дым дешевых сигарет.

Мы были в состоянии полной растерянности. Я бы сказала точнее –

прострации.

- Граждане, проходите, не мешайте работать! – Прикрикнул на нас

красномордый прораб. Мы быстро отошли в сторону. И правильно сделали, иначе нас бы накрыло сверху огромной веткой раскидистой акации, которую

равнодушно и по-деловому спиливал какой-то мужик, сидящий в люльке

автоподъемника.

– Поберегись! – Негромко крикнул он уже после того, как она рухнула у наших

ног.

- Пойдемте, посидим где-нибудь, обдумаем, что нам делать.

- Что сидеть, деньги палить. Поехали к деду. Там и обсудим.

- Верные слова, говоришь, Сеня.

Мы молча, как на похоронах или на поминках, не глядя друг на друга, сели в

«копейку» и уехали прочь от этого места.

Настроение у всех было подавленное. До самого хутора ехали молча, уставившись в разные стороны, угрюмо глядя в окна машины. Никто не решался

начать разговор. Да о чем можно было говорить?

Увиденное в сквере каждый из нас переживал сам по себе.

Но всем вместе сразу стало ясно, что эти трактора и бульдозеры своими

ржавыми гусеницами разом переехали по нашим планам и на ближайшее время, если не навсегда эти планы благополучно рухнули в небытие.

А ещё, мы фактически бросили там, под землей, человека, так и не придав

его останки земле - так как это положено по христианским обычаям. Мы всё уже

спланировали, наметили, решили. Я даже приготовила новое покрывало, чтобы

завернуть в него найденные останки и кости, а затем похоронить. Где именно –

мы бы нашли. Это не проблема. Вокруг города полно таких мест. В багажнике

машины лежала лопата и позвякивал лом.

Вот уж действительно правду говорят – человек предполагает, а Господь

располагает. Накануне вечером никто из нас почти не сомневался в том, что

там, в глубокой норе, Вадим обнаружил своего предка. Но даже если это был и

не он, в любом случае, это был человек, которого следовало бы похоронить по-

людски.

Дед встречал нас, стоя на пороге своего домика. Его приветливое выражение

лица постепенно сменилось тревожным, когда он увидел наши хмурые

физиономии:

- Ребятки, что такого стряслось? Что вы сами на себя – то не похожи?

- Дед. Доставай рыбу и икру. Мы с собою тут привезли. Надо потолковать.

Помянуть одного человека.

Без лишних вопросов, он отправился в свою нору за стратегическими

запасами, прихватив меня по дороге в качестве подсобного рабочего. А кого ещё

– только женщину!

- Ну, раз так и прямо с утра, значит, в самом деле, что-то случилось.

Проходите. Дашка, помоги. Сенька, а ты подсуетись там, накрой под навесом.

Чего тебя учить, сам знаешь. А, ребятки, тоже помогайте, чай не в первой!

Здесь, под навесом, в глубине двора всегда было много тени, и всегда гулял

свежий морской бриз. У деда часто собирались большие застолья - места

хватало для всех. Просто лишние, чужие и посторонние люди сюда не приходят.

А своим, сами знаете - своим никогда не бывает тесно.

Немного неуклюжий широкий самодельный стол пережил на своем веку

много всего. За ним, в течение нескольких десятков лет, за хорошим застольем, многочисленные гости вместе с хозяевами дома встречали, праздновали, и

провожали своих в дальнюю дорогу, а когда и в последний путь.

Всякое бывало. А вот мордобоя не было никогда. Дед не любил распускать

руки и никому в своем доме не позволял этого. Если кто и забуянил, он его

просто брал за шиворот и швырял в море. В любую погоду. И, как правило, больше этот человек уже не появлялся на его подворье. Никогда. Во всяком

случае, за стол его не приглашали.

Дед был суров и непреклонен. Во всем.

На стол накрыли быстро, без суеты. Вино, хлеб, овощи, красная рыба и

черная икра.

Сели. Молчим. Налили и не пьем. Не лезет в горло. Первым, по старшинству

заговорил дед:

- Так кого поминать будем? Звать - то усопшего как?

- Тут такое дело. – Начал Станислав. – Вчера мы, то есть Вадим, случайно

нашёл труп, а точнее - останки человека. Судя по многим признакам, он погиб, вернее его, по всей видимости, убили много лет назад - может пятьдесят, а

может и больше. Сложно определить.

Всё это время дед был напряжен. Помрачнел. Угрюмо слушал, спрятав глаза

под густыми бровями. Сидел, как монумент. Только легкий морской бриз

шевелил его седые волосы на голове.

- Судя по всему, это произошло ещё до войны. Вот такие дела…Короче, нашли мы почти скелет, связанный ремнями и веревками. Хотели его

похоронить по - нормальному, по христиански… Да не вышло у нас. Помешали.

Не успели мы.

Все молчали. Продолжил Вадим, как бы вспоминая что-то свое:

- Наш прадед пропал как раз в конце тридцатых. Уехал в служебную

командировку куда-то на юг, на стройку какого - то комбината и не вернулся. Его

жена, моя бабка так и подумала, что его попросту забрали в лагерь тихо, прямо

с работы. Как это делалось в те годы. Забрали - и с концами. Ни слуху, ни духу, пи письма, ни весточки.

Сеня, нацепив на вилку розово-жемчужный, почти прозрачный ломтик

балычка, потрясая им в воздухе, тоже встрял в разговор:

- А вот вчера Вадим кое-что обнаружил. Мы случайно попали в один колодец.

А там, вернее, в нём – есть всякие ходы, которые ведут в сторону. В разные

стороны.

- Никак в вонючем сквере этот колодец? – Глухо спросил дед.

- В нём... А ты откуда узнал про сквер?

- Да уж знал. И давно уже знал… И был там… После войны.

Мы, ошалевшие, подняли на него глаза.

Первым не выдержал Сеня:

- Дед, не томи! Что ты за человек! Рассказывай!

- Это вы рассказывайте, как вас забросило в этот колодец. И всё по порядку.

Мы вкратце пересказали ему о событиях вчерашнего дня.

Наверное, так и надо было сделать, потому, что после этого, всё

происшедшее за последние дни, всё, что случилось с нами за это время, предстало в наших же глазах несколько иначе. Мы многое увидели как бы со

стороны, на расстоянии.

А это всегда помогает понять ситуацию.

Тут же многие факты и события сами - собой выстроились в логическую

цепочку, или как говорит Сеня, - «устаканились».

Первым свой отчёт начал Вадим:

- Из трех ящиков два мы уже обнаружили. Оба в подземных ходах над тем

самым местом, где когда-то был дом, в котором они и хранились. Ящики пустые.

Но остался ещё один. Где он? И что в нем было?

- Загадка…

Мы выпили, закусили черной икрой, густо намазанной на серый хлеб, и

задумались.

- А теперь слушайте мою историю. – Заговорил дед. – Дальше можете и не

искать. Да, был ещё один ящик, третий. Думаю, что основной, главный, тот

самый, в котором хранилось скифское золото. Я его видел. Более того, сам, своими руками переносил в мою нору.

Над столом повисла напряженная тишина. Мы ожидали чего угодно, но

только не такого поворота событий. Искали где угодно, а оно, золото, здесь, под

самым носом! Все, уже который раз за сегодняшний день, пережили очередное

состояние шока.

- Дедуня! Рассказывай, не мучай!

Старик из-под бровей хмуро глянул на Сеню, потом перевел взгляд на

Вадима и Стаса. Тяжело вздохнул. На меня он почему-то даже не посмотрел.

Наверное, не заметил эту пигалицу за столом. Я, видимо чисто инстинктивно, чтобы только напомнить ему о себе, протянула старику стакан с содой. Вина-то

он не пил.

- Спасибо, дочка. Что-то сердце у меня стало пошаливать. Тяжко мне.

Все по-прежнему напряженно молчали. Ждали.

- Это было во время войны. Город был под немцами. Но сюда, на хутор они

редко совали своё рыло. Однако, как-то поздней осенью, случилось так, что двое

фрицев на мотоцикле всё же умудрились заблудиться в степи. Была уже

глубокая ночь. Каким макаром они заехали сюда – не знаю. Может огоньки

увидели, вот и свернули к нам на хутор.

Что делать? Люди живые, вроде вежливые. Попросились, причем по-русски

на ночлег. Один из них знал язык неплохо, даже разговаривать умел. Чего не

пустить? Я и пустил. Отца не было, а мамка в город ушла, должна была через

пару дней вернуться.

Признаюсь честно - вели они себя, не очень-то церемонясь. Хозяева! Я дома

был один. Предложил им еду. Они спросили – есть ли вино. Отчего же нет -

предложил и выпивку.

А немец этот, который по-русски понимал, такой любопытный оказался. Всё

что-то расспрашивал, всё интересовался. Да так складно у него получалось. Да

с таким вниманием! Всё что-то высматривал. И набрел он как-то на мою нору.

Бедолага… А там этот ящик и стоял. Давно стоял. В самом дальнем углу, свкрху

приваленный камнями. Его туда ещё мой дед поставил после того, как белые из

Крыма ушли. Поставить – то поставил, а что там - не сказал. И строго-настрого

запретил к нему прикасаться. А однажды ушел в море за краснючком, и не

вернулся. Так и не успел ничего сказать. Мы с мамкой как-то так и подзабыли

про этот ящик. А тут война. Не до него стало. Вот я и не трогал. Что там – не

знал, да и знать не хотел. Лучше бы и не знал вовсе…

Одним словом, откопал его этот немчура. Да и как не откопать. Он по нашему

двору, по моему дому и потом по всей норе ходил, как хозяин. Всё чего-то тыкал, переворачивал, вытряхивал. Ни спросит, не поинтересуется по-человечески, будто меня тут совсем и не было никогда. Меня и стала досада брать. Что это он

так хозяйничает?

А когда этот фриц увидел груду камней, заставил её разобрать. Да ещё и

автомат взвел и на меня наставил. Видно, думал, что там оружие. Ну, разгреб я

эти камни, а под ними – тот самый ящик. Хороший такой, добрый ящик. Крепкий.

К тому же он сильно на оружейный смахивал. Так, под дулом автомата я его и

перетащил поближе к свету. А он тыкает в меня автомат и спрашивает: Вас из

дас? Мол, что там? Оружие? Взрывчатка? Партизаны?

Я покачал головой, мол, нет, господин офицер. Тогда уже и солдат приставил

к моей груди автомат и готов был уже выстрелить. Я сильно перепугался. Даже

не за себя, а за мамку, которая приедет из города и увидит меня убитым. И за

батю, которого я уже так и не увидел.

Короче, они, немцы эти, отошли в сторону, а мне приказали, чтобы я вскрыл

этот ящик. Осторожные, гады. Ну да - а вдруг там взрывчатка… Сами

спрятались, но наблюдают. Чего мне было терять? Или так взорвусь или

расстреляют. Открыл я его и увидел внутри какие-то пакеты, коробки, свертки.

Немцы подождали некоторое время, вылезли из укрытия и, целясь в меня, приказали – доставай, мол, и показывай – что там.

А когда я начал это раскрывать, мой немец, который у них за старшего был, вдруг даже задрожал. Я, было, подумал от жадности. Там были всякие

побрякушки, какие-то кубки, цепи, бляхи. Тяжелые и очень красивые. И всё из

золота.

- И много там этого добра? – Совершенно спокойно, даже как-то отрешённо

поинтересовался Стас.

- Много. Очень много. Мы всю ночь с ним занимались. Вернее, разворачивал

пакеты, перебирал и сортировал всё немец, а я только подавал, да фонарь над

его головой держал.

Здесь же, у входа он поставил солдата – охранять. Вот так всю ночь до

самого утра мы вдвоем, подальше от глаз, перебирали содержимое ящика.

Вернее, я помогал ему сравнивать то, что было со списком. Он хранился тут же

в отдельном пакете под царской гербовой печатью. Пересчитали и всё

переписали заново. Не заметили, как ночь пролетела.

Я весь продрог, ведь ноябрь на дворе, почти зима. А тому, хоть бы что! –

арбайтен и всё тут! Он сам всё писал в свою записную книжечку, а я ему

помогал, тому немецкому офицеру. Оказывается, он только по форме ихний

офицер, а так – настоящий историк. Я так и понял, что из-за истории он и явился

в наши края. Искать всякие редкости. Лощеный такой был офицер, сразу видно –

не фронтовой, из тыловых. И грамотный очень. Когда ему чего надо и хотел что-

то выспросить - складно по-нашему говорил.

Сказал, что корни у него из поволжских немцев, ещё при Екатерине Великой

которые в Россию перебрались. Но как – то уж больно ладно он говорил, по-

правильному, как в книжках пишут. И с акцентом. Не было в его шелесте жизни, всё нудел на одной интонации. Спокоен, как манекен. Ни матюкнётся, ни

чертыхнётся. Одним словом, когда всё, что мы обнаружили, он переписал и

упаковал обратно, понял я, что сейчас он меня тоже упакует. По всем статьям.

Я и задумался. Понял, что надо самому что-то делать. Не ждать.

Тот фриц ученый что-то скоро дописывал у себя в книжечке, а солдат курил у

входа в нору. Когда он отвернулся, я быстро (и откуда только силы взялись!) и

очень тихо офицера придушил. Благо он сидел, низко склонив голову. Тот даже

крякнуть не успел. Только обмочился почему-то. А затем я его так же усадил, как

будто он ещё пишет что-то там.

Страха не было. Вернее был страх, что я не смогу справиться с солдатом.

Тот помощнее был, да и повыше меня.

А что делать? Война. Не я их – они меня. Запросто.

Короче, как прислонил первого к стеночке, тут же поволок тяжелый ящик к

выходу. Солдат повернулся на шум. Я знаками попросил его помощь мне

оттащить ящик туда, к мотоциклу. Он решил положить автомат в сторонку, и

только наклонился и отвернулся… Одним словом, я и его… Тоже… Прикончил

лопатой. Хотел по горбу. Она соскользнула вниз и я ему чуть голову не срубил.

Кровищи было… Всё произошло мгновенно, секунды дела.

Дед тяжело так, изнутри вздохнул и замолчал.

- Это уже потом, спустя дня четыре, сюда за ними пришли три танка и

солдаты. Всё рыскали, да не нашли они ничего и никого. Даже если бы и очень

постарались – не смогли бы найти. И никакие овчарки им бы не помогли. А из

хуторских - никто ничего не видел и не слышал. Да и вообще не было здесь

отродясь никаких мотоциклов. Весь хутор обшарили, но никаких следов не

нашли.

Спалили, правда, почти всё, ну да ладно. Война. Сами потом, на обратном

пути сгинули, нечаянно попадали в море – оползень, что сделаешь? Так никого и

не спасли, а танки до сих пор у перешейка валяются, песком и илом каждый год

всё сильнее затягиваются, да камнями присыпаются, что со склонов сползают.

Мы заворожено молчали. Обалдевшие.

- А золото потом я спрятал надежно. Не хотел отдавать этой власти поганой.

Ни советской, никакой. Но потом понял, что такое богатство не может храниться

у кого-то в какой-то норе. Это ни моё, ни твоё. Оно - ничьё. Золото это - для

всех. Тех, кто придет после нас. И после них.

Короче, отдал я его. Государству и отдел обратно. Подбросил, как будто

потеряли это золото при эвакуации, а потом нашли. Случайно.

Мы молчали. Ждали развязки.

Всех мучил главный вопрос - где же сокровища?

- Когда война закончилась, город начали восстанавливать. Я тоже был

мобилизован на эти работы. Как-то раз направили нас разбирать завалы того

самого поповского дома. Вот тогда я случайно и обнаружил этот колодец. На дне

его валялись два ящика. Точно таких же, как в моей норе. Я весь извелся, когда

упав в яму, случайно их увидел. Меня тут же сверху вытащили мои товарищи. Я

им ничего про ящики не сказал. Молчал все дни, работая рядом. И потом

столько раз хотел залезть и проверить, но боялся очень. Мало ли. Да и эта

история с немцами ещё свежей была в моей душе. Все эти годы никто о ней не

знал. Никто. Я тогда был парнем молодым, вертким, отчаянным. Не утерпел, как

бес меня толкал тогда в этот колодец и я решился. Как-то ночью сам полез в эту

яму, не побоялся. Чего полез – не знаю сейчас. Дурь, а может жадность в башке

взыграла. Да и не один я был. Наверху на шухере невеста меня ждала. Бабка

твоя.

У Сени стали круглыми глаза. Он молча ткнул себя пальцем в широкую грудь, как бы трогая пуговицу.

- Она самая. Любил я её всю жизнь, а она… А она нет. Всё из-за неё и

произошло. Кто знал, что нас подкараулит один хмырь. Был там такой из

конвойных. Он давно уже положил на неё глаз. Ещё раньше ходила об нем

дурная слава. Что он девок молодых портил, а потом они исчезали. Пропадали.

Люди всякое говорили. Его сторонились на всякий случай и боялись. Ведь он -

власть, да ещё с автоматом. Стал вот и я замечать за ним нехорошее. То мимо

моей Полинки пройдет, исподтишка ущипнет её. А меня как током шибает. То

пялится на её грудь, и гадко так ухмыляется. Гаденыш… Вижу, всё ближе к ней

подбирается. Примеривается, пристраивается. Я уже тогда для себя решил, если что – убью, а Полинку не отдам.

В ту ночь пришли мы в этот двор. Я хотел пошуровать в этим колодце, пока

нет никого, чтобы не привлекать внимания. Думал, найду что интересное. Чего

там говорить - молодые, дурные были. Да и ящики уж больно приглянулись.

Точно такие же, как и тот, что был спрятан у меня в норе.

Ночь была очень холодной. Ветер, дождь со снегом. Короче, хозяин собаку

не выгонит на улицу. А мы пошли. Когда я на веревках спустился, то в ящиках

ничего не нашел, но они были крепкими, вот я и решил хоть на дрова их

использовать. И как только один из них вытащили, слышу сверху шум. Возня

какая-то. Недолгая такая. Полинка вскрикнула, как на помощь меня позвала, а

потом мне под ноги падает этот сучёнок, тот самый. Испуганный такой. Скулит

что-то. Я всё понял. Пока он не пришел в себя, заткнул ему кляп в рыло, перевязал руки, ноги и оттащил в глубину. Подыхать. Для верности дал ему по

голове камнем как следует. Автомат отобрал.

- Но у нашего в зубах был золотой крест Георгия. – Подал голос Станислав.

- Дай дорасскажу! – Вдруг с силой ударил старик кулаком по столу.

Все мигом притихли.

- Так вот. Был там ещё один мертвец. Я его в другой нише обнаружил, когда

полз обратно. Неожиданно это случилось. Честно скажу, испугался очень и

поэтому заблудился от страха. Не в ту сторону полез, когда обратно уже полз.

Так вот, тот, другой был тут же, в соседней нише. От него уже и тогда половина

осталась. Но видно было, что лежит он там давно, несколько лет. Похоже, перевязан был крепко по рукам и ногам ремнями и веревками. Одет вроде был

когда-то прилично, похоже на мундир или форму какую. Не понял я с перепугу.

Да и не смотрел, что там у него было в зубах. Может и зря. Может и крест этот

самый. Я пошарил в его карманах. Вдруг документы какие найду или паспорт.

Документов не нашел… А в кармане пиджака кое-что было.

Дед встал, прошел в дом.

- Дашка, пойдем со мною. Побудь рядом. Что-то мне не хорошо.

В комнате он подошел к этажерке. Из какой-то книги достал конверт.

- Не нравятся мне эти ребята. Ох, как они мне не по душе. Особенно этот, как

его, Вадим. Берегись их дочка. Не доверяй. А Сенька, дурак, добрая душа.

Пойдем, помоги мне.

Он оперся на мою руку и тяжело направился к навесу. Затем положил на

стол тот самый конверт. Оттуда осторожно я вытащила пожелтевший листок

бумаги, на котором еле просматривались карандашные строки.

- Что там?

- Письмо. Простое письмо своей семье. Он пишет, что командировка

проходит успешно, что скучает и скоро будет в Киеве.

- Где?

- В Киеве. На Подоле.

- А подпись? Подпись была?

- Не было там ни подписи, ни адреса: куда и откуда. Как зовут, кто он и как

там оказался – я так и не узнал.

Дед аккуратно сложил листок и спрятал обратно в конверт. Подал его мне:

- Пусть у тебя побудет пока.

Я послушно спрятала его в нагрудный карман рубашки. И даже для верности

застегнула пуговичку, чтобы не выпал.

- Но там был один покойник. – Тихо сказал Вадим.

- А ты все норы и ходы обсмотрел? Их там штук пять. Может в каждой по

покойнику – не знаю. Не успел просмотреть. Да и боялся за Полинку. Она там

наверху одна. Суди сам – только война закончилась. Столько вокруг смерти

было… Даже как-то попривыкли малость. Вот сам, своими руками уже троих

приговорил. Вот такие дела… Грех это великий…

А по тому мужику, что там лежал, я потом справил молебен по всем

правилам. Не знаю, может он и бусурман какой, еврей или там мусульманин.

Какая разница. Божий человек и этим всё сказано. А этого ублюдка я ещё и

камнями припёр снаружи. Чтобы не выполз. Грех на душу взял. Знаю. Оттого и

покарал меня Господь. Так и жил всю жизнь без любви. Не приняла меня после

этого Полинка. Поняла, что спас её, но не приняла. Ну да ладно, главное, что

была она в моей жизни. Значит, не зря пожил.

Он глубоко и как-то облегченно вздохнул, как будто отпуская свои давние

грехи и горестные мысли восвояси. И улыбнулся.

- Дед… Вот так дед! Ну ты даешь… – Как-то немного растерянно и удивленно

глядя на своего деда, казалось бы, самого обычного человека, сказал Сеня и

тоже отчего-то горестно вздохнул.

- Это жизнь. Если не я его – он меня. И мою Полинку. А следом за нею другую

девку. Так дальше бы и поганил нашу землю, пока его кто-нибудь не раздавил, как червяка.

Старик опять вздохнул. Помолчал, а потом как бы про себя добавил:

- А может и жил бы дальше в неге и почете, как…Что, разве сам не знаешь, как бывает?

- Это верно.

- Что делать – то будем? – Сказала я, наливая из чайника кипяточку в

старую кружку. – Стас, подай-ка заварки.

- А что делать? – Спокойно сказал Станислав, протягивая мне чай. –

Отпустить ситуацию, подождать. Не форсировать события. Жизнь сама

подскажет решение. Не гнать волну. Всё собрать до кучи и каждый факт

обсудить. Главное, не делать лишних, а, значит, бесполезных телодвижений. Не

сомневаюсь, что всё непременно, как ты там Сеня говоришь – устаканится?

Он с удовольствием разливал вино по стаканам. Я отказалась и предпочла

чай.

- Вот так всё само и уладится? – С откровенным сарказмом спросил его брат.

- А что ты предлагаешь? Как дед, придти ночью и вытащить два скелета, чтобы их закопать где-нибудь на кладбище? Тайком? Как ты себе это

представляешь? И для чего? Костям всё равно где лежать, а их душа, тех, кто

там…Ну, кто там находится, если она только есть, эта самая душа, так она сама

и без нас найдет себе выход. Или уже нашла.

Мы согласно молчали. Действительно, лезть обратно под землю… Может мы

бы и полезли туда. Но, так сказать, в свете последних событий, когда там, в

сквере, полно людей и техники – это, по меньшей мере, неумно и неуместно.

Все это прекрасно понимали. Поэтому и молчали.

- Послушай, дед, а что ты там про ящик с фашистами рассказывал? – Поднял

голову Сеня.

И каждый, из сидевших за столом, обратил не него свои пытливые взоры.

Действительно!

- А нету того ящика. – Спокойно ответил старик, глядя выцветшими глазами в

окно.

- То есть, как это - нету? Где же он? – Наседал внук.

- Отдал я его. После войны и отдал. Но сделал так, что его как будто

случайно обнаружили. Я же только что рассказывал вам.

- А можно ещё раз и поподробнее с этого самого места. – Вадим сел верхом

на стул напротив деда и закурил. Старик поморщился, видимо от сигаретного

дыма. Положил руку в область сердца и тихо произнёс:

- А что вам рассказывать? Дело было при разборе завала старого городского

музея. Сразу после войны там начались работы. Я на них был мобилизован, как

на трудовой фронт. С утра до ночи мы там лазили, по этим руинам. Ну я и сумел

подстроить так, чтобы эти свертки из ящика обнаружили. Но не сразу, так, где-то

через недельку-другую, как там появился. Положил их в холщёвые мешки, в

которых они и хранились. Как-то ночью, когда никого там не было, исхитрился, спрятал их в нишу у разбитого входа, слегка присыпал эти мешки битым

кирпичом. А сам не уходил далеко, всё следил, чтобы лихие люди не нашли их.

Так до утра и просидел неподалеку.

А утром, как их нашли, сразу оцепили весь район завала. Всех выгнали, наставили солдат с автоматами, никого близко не подпускали. Только офицеры

да ученые какие-то с папочками и портфельчиками осторожно лазили по этим

камням, все что-то высматривали, выискивали. А через три-четыре дня всё и

закончилось. Но усиленную охрану на всякий случай оставили. Это потом уже, спустя годы, я узнал, что коллекция, та самая, что они нашли, которая из моего

ящика, так и уехала в главный музей, в столицу. Вся… Почти вся…

- Не понял… - Насторожился Вадим.

Опять над столом повисло тягостное молчание. Я подумала, что деда сейчас

испепелят наши взгляды. Но он сидел спокойно, поглаживая рукой грудь в

области сердца.

- А ну-кось, показывай свою писульку, которую привез с собой. Почитаю.

Вадим достал из внутреннего кармана жилетки портмоне, оттуда вытащил

ксерокопию того самого списка.

Дед, не спеша нацепил очки с одним треснувшим стеклом, как водится с

резиночной вместо заушины. Далеко отодвинул листок от глаз и начал

внимательно изучать документ – список. Тот самый, который некогда был

приложен к пропавшим ящикам.

- Слитков серебряных не было, не видел. А вот монеты были, но не царские, а какие-то древние. Много монет. Их я и отдал. Ага! А вот и то, что когда-то

держал в руках.

Дед внимательно, шевеля губами, про себя перечитывал список. Все

молчали. Напряженно ждали.

- Ну, так вот, ребятки. Не полный это список. Было там ещё кое-что. Так, по

мелочам. В отдельном мешочке, который я вначале случайно, во время

короткой стычки с немцем, случайно ногой отбросил в угол. Да и не заметил

этого. Мешочек этот так несколько лет там и пролежал, пока я его случайно не

обнаружил. Недавно совсем. Его мусором и щебнем присыпало за столько лет.

Да и не знал я ничего про него. А тут лет двадцать назад, как раз, когда

«Копейку» себе купил, стал я расчищать свою нору под гараж. Много хлама

вынес. И этот мешочек тоже – весь в пыли и паутине.

Сначала я не обратил на него внимания. Но моя старуха, любопытная

Варвара, полезла, поинтересоваться. Стряхнула с него пыль, размотала

веревку, сорвала какую-то скрутку или пломбу, развернула мешок, да так и села

на землю. Я к ней, мол, что с тобою, а она молчит и протягивает мне его. Я сразу

всё и понял. Как смог – объяснил, что да как и откуда он взялся. Она не стала

задавать лишних вопросов. И это правильно. Так спокойнее. Договорились мы с

нею, что отдадим это золото Сеньке, когда за ум возьмется, остепенится. Или

когда сильная нужда наступит - уже край. Но пока ничего такого не произошло, Господь миловал.

- Дед, я не понял, то есть, как это - пока я не остепенюсь?

- Да так. Посмотри сам – как ты живешь. Никого – то ты не любишь, только

себя. Наплодил детей, а наследника, твоего наследника нет. Все детки по

мамкам. А ты сам по себе. Живёшь, куролесишь. Нельзя так. Род твой

прекратится не оттого, что сына не будет, а оттого, что никто из твоих детей, не

признает в тебе настоящего, родного отца. Не по паспорту, а по сердцу, по

душе.

Сеня потерянно молчал.

Попал старик ему в самое больное место, ударил по самому сокровенному.

Но справедливо сказал. Верно.

- Так, где сокровища? – Подал голос Вадим. – Дед не томи. Говори.

- А они твои, что ты так пытаешь? Искал. Молодец. Ну и что? Не нашёл. Всё.

Дело кончено. – Грохнул старик по столу крепким ещё кулаком и встал.

- Слушай, дед, где этот мешок? Выкладывай. Говори по-хорошему. – Не

отставал тот.

- Но, но, но! – Вскочил со своего места Сеня. – Ты не очень – то! А то я того, сам знаешь чего!

- Чего? – Начал приподниматься и Вадим. – Чего «того», а ну, давай!

- Хватит! – Резко и властно произнес Станислав. – Всё. Дед прав. Вопрос

закрыт. – И для убедительности тоже сильно хлопнул по столешнице своей

ладонью, как припечатал.

- Нет. Не закрыт. – Не унимался Вадим. - А кто опустошил те два ящика? Где

золото, где слитки?

Затем он сел на скамью, и, глядя в песок двора, глухо и зло сказал:

- Хорошо. Пусть так - древнее золото по милости старика стало народным

достоянием. Тьфу, мать его!.. И достоянием ещё кое-кого. – Он бросил косой

взгляд в сторону Сени. - Но было же ещё два ящика! Больших! Полных!

- Но ты же сам видел, что они пустые. – Сказала я, лениво помешивая

ложечкой остывший чай, налитый в большую алюминиевую кружку.

- Но тогда кто-то его взял. Кто?!!

Я спокойно продолжила, отодвигая кружку в сторону:

- Сеня, разогрей чайку свеженького, будь другом. Остыл. – Он послушно

поднялся и направился к дому, видимо, на кухню. - Так вот. Взять золото мог

только тот, кто знал, что ящики находятся именно там. Или тот, кто их случайно

обнаружил. А теперь подумайте сами хорошенько. Это может быть и один и

несколько человек. Сколько точно – пока неясно. Тем более, дед вам только что

сказал, что когда он их нашёл сразу после войны, они уже были пустыми. Ведь

так, дедуня?

- Пустыми, пустыми… - Кивнул тот, не глядя на меня.

- Ну вот. А теперь прикинь – откуда там взялся труп, имя которого мы

должны ещё попытаться определить по номеру «Георгия». А вдруг это не его

орден, а так, случайно в зубах застрял. Ты же не знаешь этого. Да и теперь вряд

ли когда узнаешь. Закатают не сегодня - завтра «вонючку» асфальтом, дыры

заделают, часовню снесут. И как мы туда попадем? Хотя, ты знаешь, а вдруг на

ордене остались следы его крови ли ещё чего? Тогда по анализу ДНК можно

будет узнать – родня он вам или так, посторонний. Плюс к этому – письмо, найденное, похоже в его кармане.

Вадим вдруг помрачнел и глухо произнес:

- У меня есть ещё и прядь волос этого…

- Откуда? Ты же сам сказал, что череп был гладким и лысым.

- Ну не совсем… Клок волос там был. Маленький совсем. Короче, он в

коробочке найденной лежит. Даже не знаю, зачем взял это с собой.

- И правильно сделал! Теперь мы точно определим – это наш дед или…

Стас даже немного обнял своего брата за плечи:

- Вадим, молодчина! Не ожидал!

Стас от удовольствия даже потрепал брата по плечу. Тот сердито сбросил

его руку.

- Да, ладно, отвяжись.

- Хватит вам! То, что нам думать много придется и всё это обмозговать, это

точно. А без ста грамм… Ну, дальше сами знаете без чего, никак не

разобраться. – Предложил сияющий Сеня, стоя на пороге с чайником в руке:

- Дашка, да ну его, твой чай! Давай лучше примем кое-что покрепче. А?!!

Чтобы мозги разогрелись.

И, несмотря на то, что на столе стоял почти пустой литровый графин с

домашним вином (вроде бы и хватит уже пить!), все почему-то дружно

согласились. Его слова моментально нашли отклик в наших сердцах. Видимо

оттого, что действительно надо было сесть и спокойно обдумать всё, что мы

сегодня пережили и узнали.

На душе как-то попустило. Напряжение спало, на лицах появилось знакомое

выражение, так характерное для людей, которых ждет неплохое застолье.

Сеня быстро и как-то легко прошелся вдоль длинного широкого стола, ничего

не задев и не скинув по пути никакой посуды. Сбегал в дом, сполоснул большие

граненые рюмки, поставил новый графин, тарелки с рыбой и овощами, приговаривая на ходу:

- И чего друг-другу рубахи рвать. Надо вначале всё обсудить. Подвести хотя

бы первые итоги.

Дед, поднялся, и тяжело кряхтя, прошел в подвал. Откуда достал

запыленную пятилитровую бутыль с узким горлышком, в которой лениво

плескалось темное вино.

- Вот. Всё хранил. Для особого случая. Ему уже лет пять. Не-а… Мабудь

больше. Доброе вино, чистый виноград. Сенька, а ну-ка быстро достань из

холодильника ещё икру. Чего её сундучить. Эту уже поели. Под сурьёзный

разговор и закуску надо сурьёзную. Верно, я говорю, дочка?

Он весело и хитро подмигнул мне. Что это с ним?

Я нарезала серый деревенский хлеб большими ломтями, что называется, от

души. В щербатую эмалированную миску вывалили икру. В её агатовое, как

будто мерцающее нутро небрежно сунули алюминиевую солдатскую ложку.

Сели. Налили. Выпили.

Однако разговор что-то не клеился. Все почему-то молчали.

Сеня сосредоточенно намазал свой ломоть хлеба икрой, а потом смачно

закусил. Спохватился и предложил деду. Тот отказался. Он сидел как-то боком к

столу, и всё время осторожно поглаживал свою грудь в области сердца.

Что-то дед мне не очень нравился. Всё ли у него в порядке?

Кстати, а сколько же ему лет? К своему стыду я этого даже и не знала.

- Дедушка, вам плохо?

- Нет, деточка. Отдыхай.

Вадим, глубоко вздохнув, обронил, как бы невзначай, глядя на брата:

- Вот как знал, что всё так и произойдет… Когда ехал сюда, подумывал тебя с

собою взять.

- Меня? – Станислав спокойно и мне даже, как мне показалось, немного

загадочно улыбнулся. – Я знал об этом. Но не стал напрашиваться. Решил, что

буду где-то рядом, но сам по себе. Если честно, то даже и не сомневался, что

пригожусь, а не только буду наблюдать. Ну, а в случае чего – помогу. Но, видно

не судьба. Всё не совсем так получилось, как ты задумал.

- И что никаких таких предчувствий не было? Ничего не томило душу? –

Ехидно спросила я, по примеру Сени тоже густо намазывая черную икру на кусок

серого деревенского хлеба. Когда ещё такая лафа выпадет: икру и столовыми

ложками – ешь от пуза!

- Если бы мы, своим куцым разумом понимали всё, что нам хочет поведать

наша душа…

- Вот ты, дед, говоришь душа. А где она находится? – спросил Сеня, разливая вино в стеклянные гранчаки прямо из бутыля, при этом щедро

расплёскивая его на клеёнку стола.

- А где-то здесь. – Старик по-прежнему держался за сердце:

- Там, где часто болит и ноет. Не знаешь что ли? А так она везде. Вот если

ты о чём-нибудь подумаешь или вспомнишь что, значит, там она и есть. Везде

она живет и во всем имеется. – Отозвался дед, сидя в конце стола, откинувшись

на спинку стула и полуприкрыв глаза.

- Ну и что бы она тебе такого поведала, твоя душа?

Дед отрешенно молчал, похоже, дремал или думал о чем-то таком своем и

личном, что до других людей ему не было никакого дела.

Разговор поддержал Станислав. Он, прихлебывая вино из стакана, совсем, как чай, негромко произнес, как бы про себя:

- Думаю, если бы мы научились слушать её слабый и очень тихий голос, то

все мы: ты, я, Сеня… Ну и человечество в целом, все люди, что живут, получили

бы доступ к огромному полю информации.

- К чему? – Поморщился Сеня.

- Как тебе объяснить. Мы все живем не просто в этом реальном, настоящем

мире, который можем потрогать руками, услышать, унюхать, увидеть. Короче, не

только в этом мире, который мы сейчас видим и ощущаем. Нет… Оказывается, вокруг нас есть ещё и другие миры и реальности.

- Начинается… Эта муть про тустороннее пространство. – Скорчил он

гримасу.

- Тебе неинтересно? Не будешь слушать? – Вступилась я за Станислава, хотя такие беседы и темы, честно говоря, меня тоже слегка напрягают. Я этого

не люблю. Но пусть лучше про душу ведут разговоры, чем лаяться про дележ

золота. Хотя, чувствую, от этого нам вряд ли удастся уйти. Вадим, вон какой

злой сидит. Насупился, набычился. Вон какая морда у него. Чистый бандит, честное слово!

Он вдруг глянул на меня исподлобья, я даже поперхнулась свежим

помидором.

Между тем разворачивалась любопытная дискуссия.

- Валяй свои разговоры про душу. Только подай – ка мне, пожалуй ещё вина.

– Нехотя согласился Сеня.

- Вот и хорошо. На, возьми.

- Ну-ка, ну-ка, продолжай, что там про это самое поле непаханое.

- Сенечка, правда, мне, например, так интересно! Рассказывай, Стасик! – И я

облокотилась на стол, подперев голову кулачками, как прилежная ученица на

интересном уроке.

Он налил себе тоже вина, выпил. Я подала ему кусок хлеба с традиционной

икрой и свежий огурец. Он с таким смаком всё это прохрустел. По - крестьянки

вытер рукой рот и продолжил лекцию на высокие темы:

- Судите сами. Если мы не видим радиоволн, это вовсе не значит, что их не

существует. Верно? Телевизор работает? Отлично показывает! Радио

работает? Ведь так? Ещё как орет! Поэтому, будем мы что-то знать о

радиоволнах или нет, видим мы их или не видим (а мы их никогда не увидим) –

всё это не имеет никакого значения. Они, эти самые радиоволны, своё дело

делают, а результат – вот он, только ручку поверни! Вот и это поле информации.

Оно так же действует. Живет и работает миллионы, триллионы лет. Мы его не

видим, но оно есть. Понятно?

Мы вежливо улыбнулись в ответ.

- Наливай!

Сене не надо было повторять.

- Поэтому, я, а вместе со мною и многие ученые полностью поддерживают

гипотезу о том, что всё-всё, что в нашем реальном мире существует, является

продуктом этого поля. Во как! В нем заложены все возможные варианты

развития любого события. Любого! А, значит и любой человеческой судьбы, любого поворота истории.

- Пока скучно. Но раз есть вино, буду слушать. – Промямлил нехотя Сеня, протягивая руку к бутылю. – Тебе налить?

- Как хочешь. – Отвернулся от него Станислав и, глядя на меня, продолжил: -

Я сам пытаюсь во всем этом разобраться. Читал в Коране…

- Где – где? Ты разве можешь? Ты что, мусульманин. – Явно захмелевший

Сеня удивленно уставил на него глаза.

- Приходилось…

Вадим молча кивнул головой, мол, так и есть. Было дело. Станислав между

тем входил во всё больший раж, пытаясь нам что-то втолковать в наши не

совсем трезвые головы:

- Так вот, слушай сюда! Эти самые принципы есть во многих религиях, а

особенно в исламе. Там так и прописано в Коране: «Судьба человека запе-чат-

ле-на в Книге»!

- Говоришь, запечатана?

- Да нет! Запечатлена. Короче, прописана. Я думаю, что этим чётко сказано, что судьба человека ему уже предначертана и от неё, ему, бедолаге, никуда не

уйти.

- Да ну!

- Хотя! Погоди! Потом нальешь! Дай сказать! Должен тебе признаться, что

подобные утверждения я встречал почти во всех религиях. Да! Но я думаю, что

здесь не все так жёстко.

- Во как!

- Вот! Мне так кажется, что где-то в этом самом поле существует и уже чётко

прочерчена как бы генеральная линия судьбы человека - его жизненный путь, скажем так, старт и финиш. И, наверняка определены какие-то главные черты

его сволочного характера, его жизненные ориентиры, привязанности что ли. Но

внутри этой прямой, кривой или ломанной линии судьбы каждого из нас может

быть столько разных поворотов, изгибов, изломов или параллельных

направлений! Сотни, тысячи вариантов! Матерь Божия! И все эти варианты мы

можем использовать. Любой из них! Ведь никто точно не знает, что нам взбредет

в голову в следующий момент.

- Лично мне в следующий момент взбредет ещё выпить.

- Вот это и есть, по видимому, твоя генеральная линия, дорогой Сеня, внутри

которой ты и бултыхаешься.

- Во-во! Водка, пиво, бабы, и катер. И никакого толку. – Вмешался дед.

- Я бы сказала – никакого оперативного простора. Никакого полета фантазии.

А ведь ты Сеня, неплохой мужик. Честно тебе признаюсь! Любая тётка жила бы

за тобой, как за каменной стеной. В меру красивый, достаточно умный, и даже

местами работящий. И душа у тебя светлая. А это главное! – И я нежно

погладила его по руке. Но он неожиданно отдернул свою руку:

- Мне любая не нужна. – Буркнул себе под нос и отвернулся. Я поначалу не

очень-то обратила внимание на его выходку. Решила, что выпитое вино уже

бродит у него в голове. Отвернулась с улыбкой к Стасу:

- Ну, давай ещё что-нибудь расскажи про это информационное поле. Так

интересно! Вот я живу себе тихо и мирно. А тут – бац! - встретила вас. И столько

всего мы вместе пережили за эти дни! Думала ли я об этом ещё неделю назад!

Никогда! Жила себе спокойно, в своем информационном поле, как ты

выражаешься. Регулярно бы ходила на работу, выходила бы замуж, разводилась. Жила бы себе тихонечко, не спеша, как все. И так бы дальше

тянулось мое информационное поле, вернее болото.

- Да, может так и будет в дальнейшем. Если это тебе всегда было удобно или

тебе так уже привычно жить. Хотя, вряд ли ты сможешь остаться той, прежней.

Каждая встреча откладывает на человека свой отпечаток. Ты живешь не одна, вокруг столько людей. И ты вынуждена пересекаться с ними каждый день. С кем-

то больше, очень даже плотно, так сказать, непосредственно. А с кем–то на

расстоянии, может по телефону или ещё как. Даже по Интернету.

- И что? Это тоже отражается и на моей, и на их судьбе? – Я решила

попробовать балычка из краснючка. Вкусно! Умеют на хуторе его и ловить, и

делать всякие вкусности – ничего не скажешь!

- Конечно! Любой твой контакт! Даже твои мысли об этом человеке могут

повлиять на его судьбу. Даже мысли о нём!

- Ничего себе! Это ты явно хватил! – Я с наслаждением жевала нежнейший

балык. Сказка, а не рыба! – Послушай, Стас, я так понимаю, что каждое наше

движение, даже каждая мысль или просто намерение невольно может

затронуть чужую судьбу?

- Да! В том - то и дело! Пойми, это как волны на воде от брошенного в неё

камня. Чем ближе к месту падения - тем сильнее колебание воды, волнение.

Тем больше может быть поднято всякой мути со дна, если конечно неглубоко.

- Ох, и заколебали вы меня своими рассуждениями! По-твоему выходит, я

виноват не только в том, что со мною происходит, но и в том, как после меня

будут жить мои бабы?

- Я думаю, Сеня, что именно так оно и есть. Ты никогда не будешь один. У

каждого человека есть отец, мать – вот первые две нити, которые когда-то

связались и дали тебе жизнь. Или нет? Ты же не из пробирки вылез. Да и в эту

пробирку надо было чьё-то добро влить, чтобы что-то зародилось. Ведь так? А

друзья – приятели? А враги – доброжелатели? А соседи, в конце концов! Куда

нам без соседей! Во! Какая куча людей вокруг тебя собирается. И это ещё без

твоих баб, как ты выражаешься, и без твоих детей. Кстати, Сеня, ты можешь

назвать их имена?

- Конечно. А зачем?

- А кто давал им эти имена?

- Кто – мамаши.

- А ты где был?

- Где я был, где я был… На причале водку пил.

- Молодец! Что тут скажешь? Был баламутом, им и помрёшь. Со стаканом в

руке. Сеня, пора за ум браться…

- Дедуля, милый, дай отдохнуть. Сколько той жизни! Я, может, через три дня

помру и не замечу как, а ты всё одно – за ум берись! Так что там и кто вокруг

меня, трави дальше.

- Ты сам был, ты есть и ты будешь всегда сам. Так что ли? Нет! Не так.

Думаешь, что ты живешь, как тебе вздумается, как ты сам хочешь?

Ошибаешься! У каждого из нас - у тебя, у меня, у неё, у всех нас по судьбе, а,

значит, в этом поле информации, в этом многослойном пространстве (а оно

всегда вокруг нас, и всегда оно есть, и никуда не девается и постоянно живет

само по себе). Так вот, у каждого в этом самом пространстве есть свой вектор

движения. И этот самый главный вектор каждому был дан при рождении, или как

мы говорим, он нам данный судьбой. Он уже прочерчен, а может, и протянут из

одной точки пространства до другой – от нашего рождения до смерти. Да! Но я

уже об этом говорил. Так вот. Человек сам может из-за своих действий или

даже мыслей…

Стас поднял указательный палец вверх:

- Он может переходить из одного слоя этого безграничного поля в другой –

вверх или вниз, отклоняясь в ту или иную сторону. Но при этом постоянно

двигаясь в определенном направлении, предписанном ему судьбою при его

рождении.

- Ты хочешь сказать, что мы все вроде бы как марионетки. Так что ли? И

причем здесь душа?

- Погоди, я так понимаю, что мы продвигаемся по этому самому

информационному полю в основном благодаря своим действиям или, как ты

говоришь, мыслям. – И я запила свои глубокомысленные выводы небольшим

глотком вина.

-Ты в своих рассуждениях, Дария, движешься в правильном направлении! Я

думаю, что когда человек принимает какое-то решение, он тем самым как будто

затрагивает или попросту бьет по определенным струнам своей души. Или

скажем немного по-другому. Представь себе, например, как в театре за веревки

дергают марионеток. Вот так и мы выдергиваем, вернее, вдёргиваем или даже

втягиваем события и людей в свою жизнь. А эти события, кстати, могут и

запросто вовсе не состояться, а люди пройти или проехать мимо тебя.

- Мудрёно ты говоришь, сынок. Но в целом верно. Суди сам. Не успею

подумать, а Полинка уже и бежит ко мне с вопросом или просьбой. Мы с нею, не

нитками, а, наверно, канатами были повязаны всю жизнь.

- Дед, это называется – цепи Гименея.

- Дурак ты, Сенька. Дураком был им и помрешь. Ничего не понимаешь в этой

жизни. Потому, что никого не любил по-настоящему. Или тебя никто не любил, чтобы ты узнал и почувствовал что же это такое. Ты использовал и тебя

использовали. Жили по взаимной выгоде, по сговору. Но не по душе. Как…

Прости, Господи. – От досады старик даже плюнул в сторону.

Сеня сразу помрачнел, насупился. Видно, опять дед зацепил его за живое.

Больно сделал внуку. Взялся было за стакан, но, видно, передумал. Отвернулся

к морю.

Уже вечерело. Длинные сиреневые тени легли на оранжевый песок. Море

стало ярко - бирюзовым, на его волнах заиграли красноватые блики уставшего

за долгий день светила. Все предметы вокруг приобрели необычайную

отчетливость, а краски стали немного ярче и контрастнее.

Вскоре всё окутают предвечерние сумерки, и мир погрузится в сон. Море

тоже притомилось за долгий и жаркий день и спокойно готовилось к отдыху.

Ветерок замер, волны стихли.

Мы тоже, поддавшись окружающему настроению, расслабились. А может и

выпитое вино сказалось. Я поежилась:

- Что-то зябко мне… Сенечка, кинь мне тот платок. Спасибо, родной.

– А я считаю, что решения надо принимать, исходя из целесообразности, учитывая и просчитывая всякие варианты решения. – Диссонансом нашей

задушевной расслабухи вмешался в разговор Вадим.

- И много ты насчитал, когда сюда ехал? Ведь ты, Вадя, всё постарался

продумать и всё предусмотреть. Да ничего у тебя не вышло. Пшик один. Что

тебе твоя душа говорила, когда ты ехал сюда? Помнишь? Или ты её не слышал?

– Наскочила я на него.- Влез тут со своими рассуждениями, только отвлек меня

от мысли. А ты, Сеня, не сердись на деда. Он суров, но справедлив. Ты и сам

это знаешь. И любит он тебя по-настоящему, оттого-то право имеет так

говорить. Кто, если не мы, скажет тебе правду?

Вадим, понемногу цедивший вино и таким образом пригубивший как минимум

пол-литра, похоже, тоже охмелел. Видимо, разговор его раззадорил. Он, как бы

беседуя сам с собою, бормотал, уставившись в голубенький цветочек на

клеёнке:

- Помню, хорошо помню, что мне в самое нутро вот эта самая душа

нашептывала. Мне дневники деда моего спать не давали. Очень я хотел найти

эти богатства. Но если честно, положа руку на сердце, я до конца никогда не

верил, что получиться. Но душа болела. Ох, как сильно она болела! Именно

здесь и ныла! – Вадим с силой ткнул себя указательным пальцем куда- то в

область сердца. – Видно, подсказывала, что ни хрена не выйдет у меня из этой

затеи. И я никогда не увижу это золото. Но мне так не хотелось в это верить!

Конечно! Я же такой перец! Поэтому и не верил! До конца. Окончательно!

Поэтому так всё и продумывал, чтобы уже наверняка. Чтобы всё предусмотреть!

- Вот и я о том же. Не умеем мы слушать голос нашей души. Вернее наш

разум не только не умеет слушать, но и не хочет этого делать. – Подвел итог

причитаний брата уже явно захмелевший Станислав.

- Как это? – Удивился не менее пьяный Сеня.

- Слушай, Сеня, согласись, у тебя в голове постоянно что-то вертится. Какие-

то мысли, песни, фразы. Ведь так?

- Верно. И не только в моей башке - у каждого в голове каша из мыслей. Нет

тишины. Там постоянно кто-то тараторит. Это точно.

- И этот наш внутренний монолог, эта трескотня почти никогда не

прекращается и почти всегда находится под постоянным контролем нашего

разума.

- Во как!

- А вот душа – она не думает и не говорит.

- Что, языкам не обучена?

- Именно! Она чувствует и знает. Без-мол-вно! Она точно всё знает! Но мы не

слышим её! Ни хрена не слышим! – И он несильно ударил кулаком по столу.

Рюмка подскочила и перевернулась. – О! Видишь! Она не может выразить

словами или какими-то своими символами то, что она знает. Душа не может

донести до нас то, что ей выдает это самое информационное поле, откуда она, собственно, и есть родом. Но точно знаю, что люди, а я это точно, почему-то

часто начинаю понимать и слышать её слабый голос, когда принимаю на грудь, граммом эдак сто – двести. Можно и триста.

- Наливай! – Согласился Сеня.

- Стас, тебе уже хватит. – Вадим попытался забрать у брата граненую рюмку.

Но тот оказался сильнее - не отдал. Но в ходе возни, всё её содержимое

выплеснулось и разлилось по столу.

- Ничего мне не хватит. Я хоть раз в жизни поговорю о том, что внутри меня

бродит. Дай сказать, брат. – И он сурово и очень выразительно глянул на

Вадима. Поднял рюмку, налил себе сам и залпом выпил. Затем ещё одну. И

ещё. Мы сидели, ошеломленные. Пить не мешали. Все думали примерно одно и

то же:

- Во дает, Стас. Философ хренов. Видно, наболело у мужика.

А он продолжал разговаривать сам с собою, видимо, думая, что его уже никто

не слушает:

- Говорят, что с годами мы становимся умнее. Ха! Ха-ха!! Разумнее! Куда там!

А между тем с годами связь между нашим холодным разумом и трепетной

душой постепенно пропадает, становится всё слабее, всё глуше. Отсюда. – Он

приложил руки в груди. - Из души, в нашу дурную голову поступают какие-то

смутные сигналы, которые мы не всегда можем понять. А когда контроль разума

дает слабинку, тогда к сознанию прорываются наши истинные чувства и

внутренние знания. Наша душа просыпается. Согласись, как только выпьешь –

и разговор по душам получается. А в сухомятку – нет, не выходит ни хрена.

Конференция, какая-то фикция голая, а не душевный разговор.

- Вот–вот. Примешь на грудь граммов пятьсот, разум и дает сбой или как ты

говоришь - слабинку, особенно если это происходит у Янычара в его «Яме». – И

Сеня выразительно посмотрел на рассуждающего Станислава.

Но тот не смутился и согласно покивал головой, думая о чем–то своем:

– То-то я и думаю, и чего это мы, русские такие душевные.

Мы посмотрели на него с интересом.

- Ну, и?

- А дело – то в том, что слово «спирт» и слово «душа» происходят от одного

латинского слова «spiritus». Вот мы и докопались до истины. А! Помирать так

весело, душевно! Сеня, наливай!

- Дайте и моей душе простора! Может, и услышу её, душу свою дремучую. –

Пьяно воскликнул Сеня и с удовольствием налил всем. Выпил, захрустел

свежим огурцом, густо посыпанным солью и почему-то опять загрустил.

- Да всё ты прекрасно слышишь. Только придуриваешься. Не хочешь только

признаться… - Начала было я, да осеклась. Сеня так глянул на меня, что, думаю, если бы этот взгляд обладал зарядом, я бы испарилась на месте.

- В чём тебе признаться?!

- Не знаю. Тебе, Сеня, виднее. Что - то мучает тебя, а что – ты и сам не

знаешь. А ведь со стороны так всё хорошо видно. Согласись же!

- Дура ты Дуська, самая настоящая рыжая дура! Ничего ты не видишь! – В

сердцах сказал он. Как-то беспомощно взмахнул рукой и неуклюже встал из-за

стола. – Не хочу я вашу тарабарщину слушать. Пойду, лучше искупнусь. Море –

то какое! Сказка, а не море!

И он направился к берегу, по дороге сбрасывая с себя верхнюю одежду.

- Правильно, внучек. Пора тебе. Остынь, милый. – Покивал головой дед. И

снова начал поглаживать область сердца.

- Слушай, старик, у тебя всё в порядке? – Наклонился к нему Станислав.

- Нормально. Всё хорошо. Продолжай, сынок. Ты правильно там про душу

начал рассказывать. Занимательно.

Мы выпили ещё немного. Вернее кто хотел, тот выпил, а я воздержалась.

Стас, глядя куда-то внутрь себя, молчал.

- Так что там душа наша шепчет? Как это у неё получается? – Тихо

проговорил дед. Он чуть пригубил свой стаканчик. Но видно было, что ему не

очень хорошо – рука его всё время непроизвольно поглаживала область

сердца.

Стасу, по всей видимости, как новоиспеченному оратору польстило внимание

старика, и он, подумав, продолжил свою мысль:

- Как нам услышать то, что говорит нам наша душа? Что для этого надо?

Правильно! Надо, прежде всего, этого захотеть. Думаю, что это проявляется у

каждого по-своему. Но мне кажется, что вначале к нам приходит как бы смутное

предчувствие, которое мы ещё называем внутренним голосом. Человек что-то

понимает, у него внутри там, где находится и живет эта самая душа, думаю, что

это вот здесь! – И он ткнул себя в область солнечного сплетения. – Не мозгами и

логикой, а вот этим самым местом человек что-то понимает, но ещё очень

смутно. Вот как у меня. Я и говорю о себе. Человек не мыслит, а чувствует. Где-

то на уровне интуиции. Как это делают звери, животные.

И он неопределенно покрутил рукой в воздухе.

- Да, ты прав! Я знаю, что такое интуиция. Но она меня иногда подводит. –

Вмешалась я в разговор. – Вот со мною такое было…

Но дед не позволил мне продолжить, он придержал меня за локоток, как бы

останавливая, и недовольно нахмурил брови. Я сразу осеклась. Между тем

Вадим, может быть даже и, не слушая, что я там такое брякнула, продолжил, глядя, как слепой прямо перед собой – в никуда:

- Каждый когда-нибудь испытывал на себе свою интуицию. Ты чувствуешь, точно знаешь: что-то сейчас произойдет, кто-то придет или ты о чём–то просто

знаешь без объяснения. Знаешь и всё. Откуда знаешь? Почему? Неизвестно… А

это, оказывается, она, душа, которая всё давно уже знает, а теперь только

подсказывает нам. Пытается это сделать. А мы не слышим. Я думаю, что она

может найти ответы на многие вопросы, если прислушаться к её тихому голосу.

- Как это?

- У неё есть два ясных чувства: душевный комфорт и дискомфорт. Это когда

тебе душевно хорошо или наоборот, плохо. Согласны? Вы такое испытывали?

- А если по–другому: мне нравится и мне не нравится. – Вставила я свой

пятак.

- Да, верно… Думаю, можно и так. Душа, в отличие от разума, не думает. Она

чувствует и знает. Знает точно, наверняка, поэтому не ошибается. И часто

точно знает, что её ждет в будущем. Всё равно в каком, - ближайшем или

отдаленном. Она всё время пытается слабым голосом сказать об этом разуму.

Но он её почти не слышит или не придает значения каким-то смутным

предчувствиям. А ведь они есть. У каждого из нас они всегда имеются. Верно?

Но мы не хотим принимать их всерьез. Подумаешь – предчувствия! Чушь

собачья! И поэтому, как правило, почти всегда, принимаем волевые решения, опираясь на здравый смысл и железную логику. Железобетонную! То есть

слушая холодный разум, но не её, родимую… Разве не так?

- Вот как у Вадима. Сработала жёсткая логика. Он ведь как планировал и всё

продумывал! Но как часто бывает – хотел как лучше, а получилось… Сам

знаешь… И все твои разумные решения, брат Вадя, не дали нужного

результата.

- Пока не дали!

- Не обольщайся! Думаю, что в этой жизни тебе клад найти не суждено.

Станислав, сделал глоток из стакана и закусил куском огурца, на который, как

ложкой, зачерпнул из миски черную икру.

- Надо учиться слышать, что говорит нам душа. Особенно, когда мы

принимаем какое-то решение. Не важно, какое. А ведь это не так уж и сложно.

Надо только прислушаться к себе, что нам у нас внутри – кошки скребут или

птицы поют, сладко и тепло или холодно и тошно. И всё! Узнай, внимательнее

рассмотри, каков твой, так сказать, внутренний комфорт души, обрати внимание

на своё состояние.

- О-па! Закаламбурили! – Мне стало весело. - А ведь это действительно так

просто!

Между тем, Станислав развивал свою мысль, по сути, разговаривая сам с

собою, ни к кому конкретно уже не обращаясь, вновь и вновь возвращаясь к

одной и той же идее:

- Проблема заключается в том, чтобы вовремя обратить внимание на свои

чувства. Люди больше склонны доверять разумным доводам, чем своим каким-

то непонятным внутренним чувствам. Поэтому люди разучились обращать

внимание на состояние душевного комфорта.

Он вдруг поднял глаза на меня.

- Вот тебя, например, что-то настораживает, беспокоит, внушает опасение, не

нравится в этой жизни? Было такое?

Я согласно кивнула головой.

- Было! Но ты хорошенько подумала, всё прикинула и взвесила, а затем

приняла решение. А ты прикажи разуму на мгновение замолкнуть и спроси себя:

«Хорошо мне или плохо?».

- И что?

- Душа тебе ответит. Должна ответить. Если она есть.

- У меня душа-то есть. Ведь так, Сеня? А как же иначе. – И тут я вспомнила, что его рядом нет. - Лично меня в данный момент настораживает, чтобы Сеня

далеко заплыл. Его почти не видно. Что с ним? Деда, скажи.

- А то ты ничего не поняла. Неужто, не знаешь? – Отозвался дед и вперил в

меня свои глаза под лохматыми бровями.

- Знаю. Догадываюсь…– Потупила я взор и даже, по-моему, слегка

покраснела.

- Прохладно уже. Скоро стемнеет. Пойдемте в хату. А?

Мне никто не ответил. Каждый думал о своем. Интересно о чем? Я присела

рядом с дедом, слегка приобняла его. Он глянул на меня, грустно улыбаясь.

– Дедуля, миленький, но что мне делать, если он – не герой моего романа, не

мой мужик - и всё. Ну? Он мне брат. Друг. Очень любимый и очень близкий

человек. Я его знаю сто лет, а может и больше. Но я его совсем не люблю! Ну, скажем так, не люблю так, как любит женщина. Мужчину. Я всё для него сделаю, мне ничего не жаль для Сеньки. Но я его не люблю. Не могу. И всё…

- Дуся, значит, не судьба.

- Выходит, что так…

- Бедный Сеня…- Вздохнул Вадим. И почему-то улыбнулся. Гаденыш.

- Почему бедный. Он очень даже счастливый. Я думаю тот, кто никого не

любит, у кого душа спит или вовсе померла – вот кто несчастный. А Сеня –

молодец! Всё у него будет. И любовь будет и всё. Я знаю. Мне об этом Полинка

сказала. А она знала. Вот только не сказала – когда. Но будет непременно…

Лишь бы он не пил столько... Что-то мне нехорошо. Пойду, прилягу.

На улице совсем стемнело.

За неспешными разговорами, хорошим вином и отличной закуской незаметно

прошло время. Каждый думал о чем-то своём. Вокруг было очень тихо, так тихо, только слышен был осторожный плеск ночного прибоя.

- Обсудили, ничего не скажешь. Только непонятно, к какому выводу мы

пришли. Что делать – то будем? – Спросила я компанию, вставая из-за стола, потягиваясь и с удовольствием зевая. – Думаю, утро вечера мудренее. Давайте

спать. А Сеня где?

- Тута я, что со мною будет. – Донеслось издали. Он сидел под окном дома и

курил. – Спать, так спать. Дед, пошли, ляжем здесь, под навесом. Давай, я тебе

помогу.

- Иди, я сейчас. Сам.

Ощущение чего-то недосказанного и незавершенного витало в воздухе.

«В чем же дело?» – Подумалось мне. – «Что меня так тревожит, так

настораживает?».

Я устало прошла в хату. Здесь было уже довольно темно, но верхний свет

зажигать не стала, а включила слабый свет крохотной настольной лампы на

этажерке. Похоже, никто на это даже внимания не обратил.

Тихо, никем не замеченная, улеглась спать на старый сундук необъятных

размеров в самом углу комнаты, как раз за этажеркой. Сколько раз мне

доводилось здесь ночевать, каждый раз это было моё коронное место.

Укрывшись с головой, я притихла.

Когда дрема почти накрыла меня и окружающий мир я воспринимала

несколько размыто, как обычно бывает пред самым сном (уже не бодрствуешь, но ещё не спишь), издалека услышала тихий разговор. Оба брата были где-то

рядом. Может в комнате, а может быть на улице под самым окном. По-

видимому, они меня просто не заметили в темном углу за этажеркой. Несмотря

на большое количество выпитого, Вадим, похоже, не был очень пьян, а

Станислав, так тот вообще говорил вполне трезвым, вменяемым голосом. Судя

по всему, они спорили, и дело шло к ссоре.

- Не смей трогать старика, паскуда! Хоть ты мне и брат, но…- Тихо прошипел

Стас.

- Что? Какое тебе дело до этого инвалида? Ты хоть понимаешь, что у него

где-то здесь, только руку протяни – запрятаны сотни тысяч, а может и миллионы!

Ты понимаешь это, сукин ты сын! – Тихо, но очень зло огрызался Вадим.

- Во-первых, не сучься. Да. Ты прав, мне до этой компании нет никакого дела.

Более того – никто толком и не знает, что мы здесь и что мы вообще знакомы с

ними. Суди сам – появлялись у деда только ночами, а рано утром уже

смывались. Второе. Ты очень правильно сделал, что остановился не в

гостинице, а в частном дворе у этой Даши. Нет регистрации, нет и данных. У

частников никто не станет спрашивать документы. Заплатил – живи! Кстати, на

этот раз они у тебя настоящие или как обычно...

- Да я их никому и не показывал. Никто не спрашивал. Речь не о том. Надо, надо выпытать у деда – где золото. Ты же умеешь это делать, ведь учили – тебе

достаточно только раз спросить.

-То есть, как это - умеешь?

- Не прикидывайся. Я знаю. Мне рассказывали про твои допросы с

пристрастием.

- Ах ты… Следишь за мною.

-Ещё чего. Обижаешь, братан. Оказывается, ты – специалист своего дела, весьма востребованный в некоторых кругах. Умеешь разговорить кого хочешь

как следует и когда надо. Без шума и крови.

Вадим задумался.

Я боялась дышать в своем углу, иначе они бы и со мною поговорили бы

быстро и тоже: без шума и крови. В носу предательски защекотала пыль из

старого пледа, которым я укрылась. Неимоверным усилием воли я сдерживала

себя, чтобы не чихнуть.

В этот момент в комнату ввалился Сеня:

- Где тут есть выпить… Хреново что-то мне на душе… – И он рухнул рядом со

столом. Через пять секунд донеслось его мерное посапывание, а спустя минуту

– богатырский храп.

Братья примолкли. Послышались шаги. Похоже, они ушли. Немного

подождав, я с удовольствием чихнула.

- Кто здесь? – Встрепенулся Сеня и приподнял свою взъерошенную голову.

- Это я. – Еле слышно прошелестели мои губы. Голоса не было. Он от страха

пропал.

- Дуська! Что с тобой?

- Сенечка, миленький, нам надо деда спасать. Эти уроды хотят что-то с ним

сделать, чтобы выпытать про золото, узнать, где оно.

Тот не сразу врубился, в чем дело. Довольно долго смотрел на меня

ошалевшими глазами.

- Не понял. Это как так - выпытать?!

- С пристрастием!

- Во как! Ну-ну…

Он приподнялся и сел, мотая головой во все стороны, совсем как лошадь.

Затем из вазы с цветами вылил себе воду на голову. Цветы сиротливо упали на

пол. Краем скатерти, свисавшей со стола, вытер лицо. Затем встал и сделал шаг

навстречу. Вроде ровно.

- Значит так, если мы будем рядом с дедом – они побояться сунуться к нему.

Факт. Пошли.

Дед лежал навзничь на топчане. Седые волосы его всё ещё густой

шевелюры нежно шевелил легкий ночной ветер.

- Он дышат?

Сеня припал к груди старика.

- Вроде да. Сердце бьется. Но как-то неровно.

- Давай так. Ты сбоку, а я у деда в ногах лягу. И не спать, понял! Ах да! Неси

ножи, а ещё лучше топоры.

- Не надоть. У меня под подухой обрез. – Тихо сказал дед, не открывая глаз.

Ни о каком сне не могло быть и речи.

Через минут десять, как мы улеглись на топчане вокруг деда, до нас донесся

негромкий разговор:

– Он сам всё выложит. Ты же умеешь, Стас. Куда ему деваться. Подумай

сам. Пока все тут дрыхнут, мы забираем золото и дергаем. А дед – он старый, ну

приступ сердечный. С кем не бывает…

- Далеко ли уедем?

- Думаю, что да.

- Надо подумать, Вадим. Пляж, всё такое… Тут слишком много людей.

- Думай пока, Стасик, а я до ветра схожу.

- Я с тобой.

- Что, боишься, что без твоей санкции деда оприходую?

- Ты всегда был дураком, им и помрешь.

- Нет, сначала ты, Станислав. Это мне давно уже нагадали.

Тот в ответ устало вздохнул и ничего не ответил.

Вот так, шепотом переругиваясь, они подошли к топчану. Но, увидев рядом с

дедом тушу Сени, осторожно отошли назад. Тот, в свою очередь, очень

убедительно притворялся спящим. Я тоже старательно изображала сон. Но

меня они просто не заметили, по всей видимости, приняв за старый плед, который укрывал ноги старика.

Вот кто действительно спал, так это он. Да, теряет дед с годами свою хватку

– таки сморил его ночной бриз. А может и немного выпитого вина сказалось. Он-

то никогда вообще не пил, а сегодня, я заметила краем глаза, вроде бы как

пригубил. И не раз.

Могучий храп разносился над пустынным берегом. Да, дела… Тут даже если

и очень захочешь, то заснешь с трудом. Что верно, то верно. Ладно, пусть

отдыхает. Сенька рядом, не подведет. Поэтому я успокоилась и ждала, что

будет дальше. Братья отошли, затем вовсе ушли за угол. Поэтому о чем они там

шептались, я уже не могла услышать.

Между тем Сеня, поначалу притворяясь, вскоре и на самом деле заснул. Да

так крепко, что уже ничем не мог мне помочь. По многолетнему опыту общения с

ним, я знала, что если он принял на грудь, как, например, сегодня, то спать

будет без просыпу до утра.

Что делать? Как сказать деду, чтобы он остерегался этих братьев-

разбойников? Я ворочалась, не зная, как поступить…

Да так прямо в лоб и сказать – и все дела. Но для начала надо попытаться

его незаметно разбудить. Я тихо приподнялась со своего места, осторожно

подошла к дому и заглянула за тот самый угол, за которым скрылись братья. В

свете неяркой луны я разглядела их. Они довольно далеко сидели на корточках, у самой кромки воды. Но мне было видно, что они оживленно разговаривают, наверное, обсуждают свои коварные планы.

Когда я вернулась под навес, Сеня спал на широкой лавке, вольготно

раскинув руки и громко похрапывая. Рядом, под старым ватным одеялом лежал, попыхивая папироской, дед. Он уже не спал. Наверно, Сеня в споре двух храпов

победил старика и тот невольно проснулся.

- Деда, ты же не куришь!

- Что-то, дочка, вдруг захотелось. Сам не знаю отчего. Лежу и думаю –

сколько лет не курил, а тут вдруг потянуло. А ты?

- Нет-нет, я не курю. Почти. – Вспомнила я вдруг сегодняшнюю поминальную

сигаретку в сквере.

- Вот и не кури. Правильно… Вон звезда упала, глянь. Сколько той жизни

осталось, а всё жалко помирать, ещё пожить так хочется! И за Сеньку душа

болит. Ты, если что, не оставляй его, а то он вовсе по бабским рукам пойдет, скурвится или сопьется. А так хоть на тебя будет оглядываться. Или найди ему

какую, а? Что, неужто подруг нет?

– Нет, дед. Подруг у меня таких, чтобы Сене подошли, нет. Да и вообще в

этих делах я плохой помощник. Вон, сам знаешь, сколько раз замужем была, а

толку…

- Потому, что по дури или со злости замуж выскакивала, но не от любви.

- Да была у меня любовь. Была. Да такая, что…

Я непроизвольно вздохнула и поплотнее укуталась в старый плед.

- Что-то меня весь день знобит.

- На, укройся ещё овчинкой.

Мы замолчали. Каждый думал о своем. Я никак не могла начать разговор и

рассказать о том, что задумали браться. Всё никак не могла до конца поверить, что они такие… А на вид вроде симпатичные ребята. Что же делать?

Попробовать удрать от них на машине. Можно. Но я не умею водить, Сеня

спит пьяный, а у деда, похоже, проблемы с сердцем. И чего он курит? А что, если на лодке? Нет, не получится. Опять же – пьяный Сеня много не нагребет, у

деда сердце, а я со своими воробьиными силами разве что с корытом смогу

справиться и то - пустым. А тут лодка! Огромная байда!

- Угрелась?

- Да, спасибо…

- Что-то ты, дочка мне не нравишься. Что тебя мучает, скажи прямо.

Я всё ещё медлила, поэтому продолжила прерванный разговор:

- Деда, вот ты говоришь, найди ему кого-нибудь. Может и надо, но не буду

этого делать. У него самого должно сердце когда-нибудь ёкнуть. А если там

холодно и спокойно, значит, ещё не пришло его время. Влюбиться ему надо, а

потом и женится. Он же хороший, только доверчивый слишком и дурной

немного. Не беспокойся, дед, всё у него наладится.

Хотя где-то в самой глубине моей души, росла и ширилась глухая и тяжёлая

тревога. И я не верила сама себе, когда произносила эти фразы.

Мы ненадолго замолчали. Старик дымил своей пахитоской, а я всё никак не

могла найти подходящих слов, чтобы начать говорить о главном – о том, что

подслушала накануне. Неожиданно он сам пришел мне на помощь:

- Да ты не томись, говори, что хотела. Я вроде как уже и догадался.

- Неужто? – Удивленно глянула я на него. – Откуда?

- Да ума тут особого и не надо… Я вот что хочу тебе сказать. Нехорошие это

люди. Ох, и нехорошие. Я ведь сегодня нарочно про золото рассказал. Думал, проверю. Проверил. Дерьмецом от них попахивает, особенно от этого, лысоватого.

- Дед, ты знаешь, что они задумали…- Он не дал мне сказать. Положил свою

руку мне на плечо:

- Знаю и вижу. Скажу даже, кто из них сегодня ночью будет ко мне с

разговорами лезть.

- Если бы только с разговорами. Я так понимаю, что у них есть какая-то

штука, которая помогает им выпытывать у людей правду, докапываться до

истины. Есть такие специальные препараты.

- Это лекарства что ли?

– Ну, вроде того. Один укол и человек говорит всё, как на духу, ничего не

может утаить.

- А раз так, милая, тогда, надо нам их обхитрить.

- Как это?

Дед с кряхтеньем сел на лавку и тут же непроизвольно схватился за грудь в

области сердца.

- Болит?

- Да не так чтобы болит, как ноет. Слушай, дочка, ты иди, отвлеки этих детей

бесовых разговорами, а я… Я знаю, что сделаю. Ты, главное, задержи их минут

на двадцать. И запомни, это золото Сеньке и тебе, если он так захочет. Глянь на

столб. Только внимательно.

- А что там?

- Пока ничего.

Действительно, на столбе, который держал навес, не было ничего

необычного. Как и всё время до этого на нём и между перекладинами, к которым

крепится навес, висели пучки трав, длинные связки вяленых бычков, тяжелые

вязанки лука, ожерелья из стручков прошлогоднего горького перца, множество

каких-мешочков, кулечков. Всё это сельское природное великолепие за многие

годы стало неотъемлемым атрибутом навеса и этой части двора.

Я начала кое-что понимать.

- Ну, так я пошла...

- С Богом, Дуся. Не хвылюйся.

И дед меня перекрестил.

Я было направилась к берегу, но увидела, что братья заходят в дом, резко

развернулась и пошла за ними следом.

В комнату вошла, вернее, почти впала походкой женщины, которая изрядно

навеселе. О чем буду с ними говорить, и как себя следует вести - не знала, даже

не думала об этом.

- М-мальчики, я к вам.

- Заходи! Третьей будешь?

- В смысле? Выпить?

И вопрос, и ответ прозвучали настолько двусмысленно, что на секунду все

замолчали, а потом вдруг сразу рассмеялись.

- А что, разве можно и по-другому? – Наливая в стаканчики вино, и широко

улыбаясь, спросил Станислав.

- Ну ты и кобель старый! – Каким-то гнусавым и очень противным голосом

проблеял Вадим. – Держи, Дашутка, выпьем!

Стас передал мне рюмку с вином.

«Ах ты, морда двуличная! Прикидываешься своим парнем!» - Очень зло и

неприязненно подумала я, гладя почему-то на его руку, протягивающую вино.

Мне казалось, если я посмотрю ему в глаза, он тут же всё прочитает на моем

лице, потому, что я, к своему стыду, дожив до седых волос, так и не научилась

врать. Дура старая!

- А себе? Я что, одна буду пить? Нет, так не пойдет. Всем, так всем! Наливай

и без разговоров! Где вы пили такое чудное вино, признайтесь? Н-нигде!

- Такого не пили, что верно, то верно.

- А вы знаете, из чего его делают и как оно становится вином, а не уксусом?

- Мне в прошлый раз что-то дед рассказывал. Но я плохо помню.

- Я т-тебе сейчас напомню. И ты, Вадим, тоже послушай. У-уважь женщину.

Я лихо села верхом на стул. И замолчала. О чем дальше говорить - так и не

придумала. Пауза затягивалась.

- А! Потом! Стас, лучше ты расскажи – откуда у тебя эти цифры?

Он посмотрел на свою ладонь.

- А разве я не рассказывал тебе?

- Мне? Нет!

- Да всё это ерунда! Ошибка молодости.

- И всё-таки, я хочу знать!

Я вела себя точно так, как могла бы вести себя пьяная капризная, вздорная

девица средних лет.

- Всё очень просто. Я родился седьмого июля пятьдесят седьмого года.

- И всё?

- А что ты ещё хотела услышать?

- Ну, там код какой-нибудь или что-нибудь таинственное или загадочное.

Изотермическое.

- Изотерическое.

- Пардон, ошиблась. – И я взмахнула рукой, чуть не задев Стаса по лицу.

«Интересно, уже прошло двадцать минут? Наверное, нет. Они так

внимательно смотрят на меня».

У меня внутри все дребезжало от охватившего меня ужаса и напряжения.

Руки начали дрожать. Я попробовала спрятать их под стол, но вдруг громко

икнула. Наверное, от страха. И тут же уронила голову на стол.

- У-у! Милая, да тебе в люлю пора!

«Господи, что делать?! Господи надоумь дуру! Господи, помоги!» -

Проносилось в моей голове. От своей беспомощности я закрыла глаза. Будь что

будет!

- Что с ней делать, она, по-моему, уже готова. Напилась.

- А много ли ей надо, Стас. Да брось ты её! Пусть спит. Пошли к старику.

Я услышала, как стукнула входная дверь. Потом под их шагами тихо

зашуршал гравий.

Ушли.

Что делать? А ещё этот Сеня, обормот, нажрался и дрыхнет…

- Даша! – Неожиданно услышала я тихий шепот. Сенька прятался под

окошком и звал меня. Оно располагалось на противоположной стороне дома, самой дальней от навеса. Его не было видно оттуда, тем более, что там росли

густые кустарники дикой маслины и ещё какие-то огромные лопухи.

Я, как пружина вскочила со стула, кинулась к окну.

- Да тише ты! – Прошипел он. – Тише! Дашка, ты как?

- Нормально… Только страшно очень.

- Не боись, Дуська. Где наша не пропадала. Слушай сюда. У деда в сундуке, сбоку, спрятан немецкий автомат. Шмайсер. Он его ещё с войны хоронит. Не

здесь, конечно. А сюда переложил сразу, как мы тогда с братками первый раз

заявились ночью. Он ещё тогда сразу раскусил что это за ребята. Достань его.

Только тихо.

Ах да дед, ай да молодец! Ай да Сеня, даже меня перехитрил!

Я стянула на пол одеяла и подушки, которые были уложены на сундуке.

Осторожно приподняла его громоздкую крышку. Было очень неудобно и тяжело

– одновременно держать её и шуровать внутри. Под руку все время попадалось

почему-то какое-то тряпье, узлы...

Ага! Вот оно! Что-то тяжелое. Точно!

Когда я вытягивала довольно массивный продолговатый сверток, то

нечаянно стукнула им по полу - не удержала. От неожиданности так и замерла

на месте. А вдруг стрельнет!

- Тише, Даша, не хвылюйся! Давай его сюда. Осторожно… И сиди здесь тихо, не высовывайся! Я пошёл…

Я машинально кивнула головой. А сама подумала: «Ага! Как бы не так!

Размечтался! Буду я здесь сидеть – хрен вам с морковкой!»

Очень тихо через это окно я выползла на улицу и осторожно начала

пробираться сквозь колючие заросли, которые буйно разрослись за домом. Мне

было больно, страшно и почему-то очень холодно. Но я всё равно лезла в

кромешной темноте. В этот момент луна в небе спряталась за тучу. Сразу

повеяло свежим ветром. Похоже, будет дождь.

Когда я, наконец, оказалась на чистом песке, где уже не было этих колючих и

цеплячих веток, как ящерица, лёжа на животе, поползла в сторону навеса.

Оттуда были слышны тихие голоса.

Зачем я это делала? Нет чтобы запрятаться и сидеть тихо, не высовываясь…

Нет! И что за характер! Не могу усидеть даже минуты. Поэтому, в тот момент я

не хотела, да и не могла ни о чем думать, а, подчиняясь своему внутреннему

побуждению, делала всё автоматически, не отдавая никакого отчета в своих

поступках.

Делала и всё. Знала, что тихо сидеть в углу комнаты, спрятавшись за сундук, никак не смогу. Во всяком случае, я должна была обязательно видеть всё, что

там происходит. Кто, в конце концов, втянул Сеню и деда в эту авантюру?

Поэтому сама и должна теперь отвечать за свои поступки.

И ведь как верно, как проникновенно и правдиво сегодня рассуждал этот гад, Стас, о душе, о каких-то там пространствах и полях! Так доверительно, так

артистически – искренне! И как красиво говорил, лицемер! Как складно!

А сам, оказывается, думает не о душе, а о презренном металле, сволочь

двуличная.

Мне почему-то стало так обидно. А где-то там, в самой глубине, видимо

именно в том месте, где и находится эта самая душа, мне так хотелось верить, что я ошибаюсь, и Стас окажется нормальным малым, который из-за бабок не

станет мучить старика.

Я ползла и грустно думала о своём, о женском, легкомысленно не заботясь, что при этом могу громко сопеть носом, шуршать песком и порывисто вздыхать.

Причём всё это – довольно громко и заметно.

Полная луна вышла из-за тучи и озарила ярким светом всю округу. Мне стало

всё очень хорошо видно. Поэтому я поползла к навесу быстрее.

Да, мне-то стало видно лучше. Но ведь и я теперь была, что называется как

на подиуме – единственная фигура на пустынном берегу, ярко освещенная со

всех сторон – впереди свет от лампочки под навесом, сверху сияет луна, сзади –

подсвечивает фонарь у дома.

И, наконец, прямо в глаза мне полыхнул от неожиданности яркий свет

фонарика. Именно от него я очнулась от своих размышлений и вернулась к

действительности и тут же уткнулась головой во что-то твердое, похоже, чьи-то

ноги.

Да так и замерла на песке, боясь пошевелиться.

Но было поздно.

Как пупсика, прямо за шкирку и за волосы меня кто-то легко приподнял над

землей. Моё сердце так заколотилось, что я поняла – ещё мгновение, и оно

вылетит из груди. Этот кто-то покрутил моё почти бездыханное тело туда - сюда, и бесцеремонно посадил обратно на песок.

От страха я зажмурила глаза и не увидела, кто же это был. Когда осторожно

их открыла, только разглядела удаляющийся к навесу силуэт. То ли Стас, то ли

брат его кровожадный, так и не поняла – они оба одной комплекции, да и силы у

обоих хватит, чтобы вот так легко поднять меня за мою рыжую гриву и усадить, как куклу. Но то, что это крепкий мужчина – я разглядела отлично.

Пока я приходила в себя, пролетело несколько минут. Я сидела на холодном

влажном песке и дрожала то ли от холода, то ли от нервного перевозбуждения, ничего не понимая, что же со мною произошло.

Оставшейся у меня силой воли и всеми своими внутренними усилиями я

мысленно заставила взять саму себя в руки, успокаивая дурной мыслью, что

если меня сразу не грохнули, значит ещё поживу. Присмотревшись

повнимательнее, увидела, что под навесом за столом сидят два брата и ещё

какой-то третий, неизвестный мне мужик. Дед лежал тут же на топчане, укрытый

овчиной. Вроде спал. Сени рядом с ними не было. Интересно. Я моментально

перестала дрожать и вся превратилась в слух.

Мужик сел по-хозяйски на скамью, облокотился на стол, сразу заняв его

большую половину, тем самым полностью загородив своей спиной часть берега, в том числе и меня.

Вдруг сзади кто-то обхватил мои плечи и тут же прикрыл ладонью рот, видимо для того, чтобы я не заорала.

- Тихи, тихо, тихо, тихо… Дусенька… Сосед пожаловал как нельзя кстати.

Вот молодец, вот умничка! Видно, выпить очень хотелось Ерохе. Свет-то горит

под навесом, значит, наливают. Чего не зайти по-соседски, верно? Верно!

Сеня, бесшумно, так же как и подкрался ко мне, стал уходить за дом, почти

волоком таща меня за собой.

- Да иди ты ногами, Даха! – Прошипел он беззлобно. Я послушно засеменила

за ним следом.

Когда мы спрятались за угол дома, я, почувствовав себя в безопасности, непроизвольно прижалась к Сене, и чуть было не заплакала.

- Сенечка, миленький, мне так страшно! Что нам делать? А где твой автомат?

– Без какого-то логического перехода спросила я его.

- Рядом. Ты зачем вылезла. Я где тебе приказал быть?!

- Да не ори ты так. Услышат. Точно услышат.

Мы вдруг услышали какой-то шум под навесом. Крики. Там происходило что-

то неладное.

- Я полезу обратно в хату, гляну с другого окна, если что – маякну. Я же

вроде бы как сплю там.

- Давай. Только тихо и осторожно.

И он одним движением руки перекинул меня обратно в комнату.

Выглянув из другого окошка, которое было как раз напротив навеса, я

увидела, как сосед склонился над дедом и что-то ему говорит. Потом он резко

выпрямился и решительно полез в карман. Достал мобилку и начал куда-то

звонить. Мне сразу всё стало ясно. А он тем временем кричал в трубку:

- Скорая! Да! Плохо! На хуторе. Старый. Лет восемьдесят. Может больше.

Кто я? Сосед. Бензин дам. Срочно!

Я кинулась к другому окну.

- Там деду плохо. Сосед скорую вызвал. Я пойду туда, хорошо?

- Я тоже.

- Нет. Сиди тихо. Следи. Понял? Скорая будет через минут двадцать. Они не

рискнут что-то делать. Людей слишком много.

- Верно. Давай.

Когда я подошла к навесу, то первое, что бросилось мне в глаза –

совершенно белое, какое-то неживое лицо деда. И почему-то густая поросль

седых волос на его раскрытой груди.

«Ему холодно, надо бы укрыть». - Первое, что пришло мне в голову. Я

подошла к топчану и начала поправлять съехавший на землю овчинный тулуп.

- Наклонись… - Услышала я его слабый шепот. Делая вид, что укрываю его, осторожно наклонилась.

- Со мною… Рядом будь… Над головой… Бычки… Сорок штук… Ровно

сорок…. В сарайке чеснок висит… У стенки…

- Он воды просит. – Опережая неизбежный вопрос, повернулась я к братьям.

Белыми от ненависти глазами глянула на Стаса:

– Дай воды, пойди возьми в доме.

Он сидел не шелохнувшись.

- Ну!!! – Рявкнула я.

Со скамьи поднялся Вадим и направился к дому. Спустя минуту, там

послышался какой-то шум.

- Я пойду, гляну. - Приподнялся было Ероха.

- Сидеть! – Властно положил свою руку на его плечо Стас.

- Да что здесь происходит? Кто мне скажет?

Стас молча сдавил его где-то там, в области шеи, и могучий сосед сразу сник

и осел, как пьяный.

- Вот так! Сидеть…

Он посмотрел на меня и медленно начал приподниматься со скамьи, но в

этот миг издали донеслось завывание сирены скорой помощи.

Я вцепилась в руку деда что было сил. Думаю, ему было больно, но, скорее

всего – ему уже было всё равно.

Скорая деловито подъехала к дому. Двор сразу заполнили люди в светло-

зеленых халатах. А может и в белых, я уже плохо что соображала.

- Где больной?

- Здесь мы… - Прошелестела я одними губами и вырубилась.

Очнулась в скорой. Я полулежала на каком-то сиденье, а рядом на носилках

был дед. По-прежнему крепко я сжимала его руку. В голове стоял тихий гул, всё

происходящее воспринималось с какими-то искажениями, как будто я в кино и

смотрю со стороны всё, что происходит со мною же.

Приоткрыла глаза. До меня донеслось:

- Куда старика?

- Как куда? В морг. А девицу в приемный покой. Там разберутся.

Я закрыла глаза. Слезы сами собой покатились из глаз. Некоторые из них

попадали на рубашку деда, оставляя на ней мокрые пятна. Две или три упали на

его лицо. Мне показалось, что в этот момент ресницы его дрогнули, а уголки глаз

приподнялись в полуулыбке.

Но мне это только показалось. Моя ладонь всей своей поверхностью вдруг

почувствовала холод остывающего тела. Я ощутила, как его рука становится

почему-то всё тяжелее, как бы наливаясь чем-то свинцовым.

Я высвободила её и осторожно положила на грудь старика. Машина, резко

притормозив, качнулась, и рука безвольно соскользнула вниз, гулко ударившись

о железо носилок.

Отчего-то в голове пронеслось, что деду больно и неудобно и что его рука

так нелепо вывернулась. Я опять положила её на его седую грудь и стала

придерживать, чтобы она так больше не соскальзывала. Да так и сидела весь

оставшийся путь до самой больницы, пока не открылись дверцы машины скорой

помощи и меня не вывели наружу.

Оглянувшись, я успела разглядеть внутри машина на носилках только его

седую голову, которую медсестра торопливо прикрывала белой простынкой.

Дверцы захлопнулись и деда повезли дальше, за угол, там, где находится

городской морг.

Со мною остался врач скорой. Он и довел меня до дверей. Что-то сказал

дежурному и ушел на улицу курить и ждать машину.

В приемном покое молодой сонный врач меня о чём-то равнодушно

спрашивал, помечая мои короткие ответы в толстом журнале. После этого

выписал какую-то бумажку и звякнул в обычный колокольчик, который стоял тут

же на столе.

Вошла толстая санитарка, глянула на меня, отчего-то горько вздохнула и, шлепая стоптанными тапочками, провела в санпропускник, где я долго мылась

под горячим душем. Потом мы долго и путано шли и поднимались по лестницам

и переходам, пока, наконец, не оказались в длинном коридоре, дальний конец

которого был погружен в сонную темноту.

Меня усадили на скрипучий холодный стул рядом со столом дежурной –

женщиной неопределенного возраста и вроде бы пола. Губы у неё были

накрашены, но небрежно и как-то неумело, грудь, похоже, отсутствовала

напрочь. Из-под медицинской шапочки выглядывали короткие тёмные волосы.

Однако было видно, что они явно не её, скорее всего - парик, довольно дорогой, но всё-таки парик. В довершение всего от медсестры на версту разил крепкий

запах табака вперемежку с застарелым перегаром. Единственное, что я не

успела хоть как-то отметить по себя – какие были у неё (него?) глаза. Помню

только густые темные брови и большие очки в толстой безобразной оправе.

Всё это я отметила чисто механически, одновременно отвечая на какие-то

вопросы медсестры (медбрата?) и горячо желая только одного – свернуться

калачиком и заснуть, чтобы меня никто не смел беспокоить часов двадцать. Или

тридцать.

С трудом дойдя до своей больничной палаты, я, не включая свет, прошла

внутрь, села на кровать, которую мне показали. Она тихо скрипнула подо мною.

В голове было совершенно тихо. Никаких мыслей. Никаких голосов. Только

сильная и тупая боль в области солнечного сплетения ныла всё сильнее. Там, говорят, находится душа. И что же ты так болишь? Может поплакать?

Дед умер. И Сеня тоже умрёт. Все мы когда-то обязательно умрем.

Когда-то. Потом. Но не сегодня.

А сейчас мне надо спать. Спать…

Я мешком упала на кровать. Уткнувшись в приятный холод плоской подушки, укрывшись с головой тонкой простыней и казенным покрывалом, я вырубилась.

Проснулась от того, что почувствовала взгляд - на меня кто-то пристально не

мигая, смотрел.

От неожиданности я резко села на кровати. Было утро, а может день – я так и

не поняла. Короче, в больничной палате было светло. Напротив кровати на

корточках, сидела та самая медсестра. (Тот самый?) Судя по всему, роста она

(он?) была гренадерского, под два метра.

- Что? Что такое?

- Укольчик. Поворачивайтесь.

Я поняла, что сопротивление бессмысленно. Подставила свою тощую попу

под экзекуцию. На удивление укола я почти не почувствовала. Всё было сделано

в высшей степени профессионально.

- А теперь – спать.

Светло – серый, я бы даже сказала, какой-то бесцветный взгляд равнодушно

скользнул мимо меня. Однако, я успела разглядеть синюшные круги, которые

легли под её глазами.

«О, милая (?) да ты, никак…?»

И почему-то сочувственно улыбнулась. Кое-что мне стало ясно. Глубоко

вздохнув, натянула на голову простынь и постаралась заснуть.

Но не тут-то было. События последних дней вновь и вновь прокручивались в

голове. Внезапно меня как холодным душем обкатило.

Дед…

А Сеня. Знает ли он? Наверняка.

Значит, сегодня он в беготне по организации… Ладно, если так. А вдруг

после того, как со двора уехала скорая, там начались разборки. Ведь у Сени

автомат. А что припрятано у этих братьев? Уж точно, не рогатки.

Господи! Помоги ему!

В этот момент дверь палаты открылась и, грузно ступая, в неё восшествовал

важный дядька в белом халате. Вокруг него, держа в руках открытые папочки с

историями болезней, суетились две женщины. Одна помоложе, ничего так, другая постарше – так себе, ничего особенного.

Помимо меня в палате были ещё три особы, лет около 35. Причем, первая из

них явно молодилась, стараясь выглядеть и соответствовать моде, поэтому, не

очень пристально присматриваясь, так сказать, со второго взгляда, можно было

без труда определить, что на самом деле ей лет на 15 больше.

Вторая, похоже, наоборот, была на самом деле гораздо моложе, но видимо

пьянство и аморальный образ жизни добавили на челе морщин и синяков.

Третья – типичная мамаша большого семейства. Такие женщины всю жизнь в

заботах и хлопотах, поэтому уже в 25 выглядят старше своего возраста, а после

40 - моложе благодаря здоровому образу жизни и постоянным положительным

эмоциям, которые она раздает окружающим и получает не в меньшем

количестве обратно. Причем в этой поре они могут оставаться до глубокой

старости. У таких женщин с лица никогда не сходит светлая и доброжелательная

улыбка. Единственное, что может выдать их настоящий возраст – морщинистые

руки, никогда не знающие отдыха и седые волосы. Но при желании всё это

можно скрыть или закрасить.

Я очень люблю такой тип женщин, но с годами встречаю их всё реже.

Мельчает народ.

Всё до себе…

Это был обход. Врачихи, перебивая друг друга, что-то щебетали доктору, который внимательно смотрел на пациенток и делал короткие замечания на

латыни.

Очередь дошла и до меня. Я вся сжалась под одеялом. Впервые за всё

время задумалась – а в какой, собственно, больнице я нахожусь? Чем я таким

больна? Что со мною?

Этот вопрос я и произнесла вслух, сама испугавшись своего хриплого, какого-

то чужого голоса. Доктор удивленно посмотрел на меня и замедлил свое

шествие. Я подумала, если он что-то сейчас скажет на латыни, обязательно

попрошу вот этих самых переводчиц приговор светила перевести на

нормальный язык. Но я услышала вполне обычные слова:

- Болеем, деточка. У вас нервный срыв. Я не стану называть ваше

заболевание по латыни, всё равно не поймете. Скажу одно – вам надо отдохнуть

и как следует подлечить свои нервы. Вы, случайно, не падали в детстве.

- Откуда?

- Предположим, с дерева. Головой об землю.

- Я на днях сильно ударилась. О лобовое стекло машины.

- Сознание теряли?

- Несколько раз.

- Всё ясно.

Он таки назвал мою болезнь по-латыни и, судя по всему, назначил лечение.

Я не поняла ни одного слова. Интересно, что же всё-таки со мной? Совсем

плохо или как?

Когда важный доктор отвернулся, чтобы покинуть палату, я в последний

момент схватила его за полу халата и в отчаянии спросила:

- Дядечка профессор, скажите правду - что со мною? Где я?

Обе врачихи аж задохнулись от такого нахальства и уронили несколько

папочек на пол, но он, подняв руку, их остановил.

- Деточка, ты в стационаре.

По-отечески улыбнулся, как маленькой капризной девочке, разве что

пальчиком не пригрозил.

И все не торопясь ушли.

- Мать, ты что, так и не врубилась, куда залетела?

- Нет…

И тут я отчетливо увидела крепкие решетки на окнах. Мне многое стало ясно.

- Я - в дурдоме?..

- Ну вот… И слава Богу. – Сказала добрая женщина, та, которая всегда «в

одной поре».

«А может это и к лучшему?» - Думала я. – «Лучшего места для охраны меня

от братьев-разбойников не найти. Им сюда никак не попасть.»

Это хорошо.

Но и мне так запросто вряд ли на волю выбраться…

Это плохо.

Ситуация.

- Здесь хоть кормят?

- Так себе. Похудеть можно, но с голоду не помрешь – не допустят. Так что

голодовку объявлять не стоит.

- А вы здесь давно?

- Кто как… – Не глядя в мою сторону, бросила, внимательно разглядывая

свой нос в зеркальце «молодящаяся» дамочка.

- А за что?

- По-разному. Меня мой придурок засадил. Перепил, а утром с похмелья

приревновал, падла. Вот кого надо сюда засадить, так его …(Последовала цепь

отборного мата). - Это отозвалась та самая, явно пьющая молодая пациентка.

И, увидев в моем лице «свободные уши» тут же торопливо начала

рассказывать, как это произошло. Затем со многими подробностями и деталями

я услышала рассказ о том, что было до этого. И так она дошла до того момента, когда муж впервые увидел её, молоденькую и неопытную, на дискотеке.

Я не слушала её путанную речь. Это было и не обязательно. Собственно

говоря, здесь никто никого никогда не слушал. Каждый был занят исключительно

собой.

Мою голову сверлил один вопрос – что делать? Я постаралась

сосредоточиться, но болтовня соседки по палате мешала соображать. Её резкий

и какой-то шершавый голос доставал меня даже под подушкой, которой я, пытаясь спрятаться, в отчаянии укрылась.

Когда осознала, что от этого спастись невозможно, неожиданно вспомнила

слова Стаса. Он как-то сказал, что в случае, если не знаешь что предпринять, чтобы изменить ситуацию или знаешь что надо делать, но сил и возможностей у

тебя для этого нет, следует расслабиться, пустить события на самотек: как

сложится – так пусть и сложится. Выход или решения найдутся быстрее и с

меньшими усилиями, если «отпустить проблему», чем бесполезно биться

головой о стенку.

Вспомнив это, я сразу успокоилась и опять уснула.

Так, в разговорах и ничегонеделании прошел первый день. Одно я решила

твердо, уж если уколов никак не избежать (а куда можно удрать от этой

мужеподобной медсестры, если на всех окнах решётки?), то таблетки, которые

мне тут дают – точно пить не буду!

Проснувшись на следующий день, я ощутила дискомфорт во всем.

Во-первых, мне было очень неудобно спать. Сквозняки неприятно холодили

мои ноги. Кроватные пружины больно впивались в спину и немилосердно

скрипели от каждого движения. Иногда мне казалось, что они начинали скрипеть

даже от моих мыслей и желания повернуться на другой бок. Еда холодная и

пресная.

Здесь для меня всё было чужим, казённым, неприятным на взгляд, на звук, даже на ощупь.

И, наконец, этот специфический больничный запах – смесь туалетной вони, йода, хлорки, прокисших продуктов и апельсиновых корок.

В довершении всего – я здесь находилась в той самой одежде, в которой

меня сюда привезли. Ну, день, ну два. Всё! Дольше я уже не смогу выдержать. Я

привыкла ходить в чистом и свежем белье. И вообще…

Выйдя в коридор, подошла к столу дежурной. В этот раз там была другая

сестра, больше похожая на женщину.

- Скажите пожалуйста, откуда можно позвонить?

- Отсюда. Но только тогда, когда врач разрешит.

- А где он?

- Будет завтра.

Сестра отвечала, не меняя интонации и даже не приподняв головы, чтобы

глянуть – кто же с нею разговаривает.

Ну да, ну да… Зачем смотреть на придурков, только время тратить?

- А сегодня можно позвонить? – Осторожно спросила я, не надеясь услышать

«да»…

- Да. Конечно. Пятишка.

Опять же, не меняя ничего, произнесла моя, так сказать, собеседница.

- Сколько?!!

Ответа не последовало.

Понятно. Разговор окончен.

Теперь мне хоть что-то стало ясно. Как говориться, за ваши деньги – любой

каприз! Да, но где их взять, эти бабосы?

Ни мобилки, ни денег, ни хрена у меня нет.

Житуха…

Судя по виду из окна, моя палата располагалась на втором этаже. Вокруг

корпуса очень густо росли старые крепкие софоры, которые своими ветвями

полностью отгородили обитателей (скорее всего – узников) этой лечебницы от

внешнего мира.

Как говорил Стас: если ты не в состоянии что-то изменить – отпусти ход

событий и расслабься. Признаюсь, я очень старалась, но у меня всё равно

ничего не получилось. Видимо, сказывалась авантюрная суть моей беспокойной

натуры.

Глядя в окно, я уныло наблюдала за жирной зеленой мухой, которая, деловито жужжа, копошилась между оконными переплетами. Мыслей в голове

не было никаких, видимо от многочисленных ударов по моей башке способность

что-то соображать, я потеряла окончательно.

Пациентов позвали в столовую. Наверное, на обед. Вместе с остальными я

так же пошаркала в крыло лечебного корпуса, откуда плыли запахи, напоминавшие о казенной пище.

Пи-ща! Какое неприятное, резкое и совсем неаппетитное слово.

К пищеблоку (б-р-р!) вел длинный коридор, стены которого были выкрашены

почти до потолка какой-то серо-бурой краской (видимо, под мрамор), а полы

покрыты вытертым до дыр линолеумом. Казалось, ничто в этом интерьере не

может зацепить внимания человека. Здорового человека. Но я, оказывается, была больна. Видимо поэтому, краем глаза, а, может быть и затылком, ощутила

некое несоответствие в окружающей обстановке. Что-то зацепило мое сознание.

Но что именно – так и не поняла. На мгновение остановилась, пытаясь

сосредоточиться, но, мысленно махнув на всё рукой, отправилась дальше –

принимать пищу.

И в самом деле, слово-то какое! Неаппетитное!.. Что это я так зациклилась на

этом? Ладно, проехали…

Вот так безо всякого аппетита, я её и принимала, эту самую пищу.

Автоматически. Зная, что наверно, так надо.

Компот мне протянул хмурый санитар в колпаке и повязке, который стоял

рядом со столом раздачи. Так же автоматически я выпила его содержимое.

Стакан поставила на место.

Санитара уже не было. Я успела заметить только его спину, скрывшуюся за

дверью.

После обеда – мёртвый час.

Господи! Да что у них названия–то такие страшные!

Нет, чтобы просто сказать – послеобеденная сиеста, отдых, релаксация, наконец. Короче, я устало добрела до своей палаты, скорее бы – в кроватку. И

спать…

Уже почти засыпая, в состоянии приятной полудремы мне привиделось, что

рядом с кроватью кто-то присел. Наверно, это Сеня и дед…

Ах, да… Царствие ему небесное…

Спи, Даша…

Во сне я ходила по скверу. Ещё росли в нём высокие и крепкие деревья, которые о чем-то своём перешептывались там, в вышине, у самого неба. Ещё

живы были их зеленые ветви, на которых бурно кипела своя, поднебесная

неземная жизнь.

Я искала что-то. Или кого-то… Какой-то знакомый запах меня вёл за собой.

Что это – никак не могла уловить и понять. Запах был очень земным. В моей

памяти он засел недавно, совсем недавно, но никак не из детства…

Ходить по земле мне было всё труднее. На ногах как гири повисли. Тогда я

решила разуться. Присела на землю, сняла потрёпанные кроссовки и

неожиданно легко взлетела вверх.

Всё выше и выше. Вот я уже свободно парю над Горой. Город внизу, подо

мною просторно и вольготно раскинулся своими домами, улицами и скверами

вдоль всей дуги залива. Где-то там, внизу по дорогам сновали юркие машинки, куда-то спешили крохотные люди, на пляжах так смешно лежали под оранжевым

солнцем беспечные отдыхающие.

Видно, как в порту деловито снуют буксиры и катера. А в узкой полосе

пролива выстроились в очередь корабли. Сверху они такие интересные, нарядные и совсем разные.

Меня поразило то, что я вижу всё! Даже самые незначительные мелочи.

Захотелось мне что-то поподробнее разглядеть – и тут же этот объект как бы

приближается ко мне, и я его вижу его как бы в увеличенном размере. Совсем, как на мониторе…

Так в жизни не бывает.

А может я уже не в жизни? Может я уже не живу? Почему я лечу? Куда?

Да нет, я же думаю, значит, живу…

Оказывается, отсюда, с высоты, море выглядит совсем иначе, у него даже

цвет меняется. И видно всё, что лежит на его дне.

Странно как-то, так не должно быть…

Промчалась мысль о каких-то ящиках, но так и не оставила в моём сознании

следа. Не до этого!

Дальше, дальше! За город.

Вот и лодочные гаражи. А это Сенькин бокс…

Дальше!!

Хутор.

Стоп.

Нет!

Дальше!!! Выше!!!

Откуда-то издалека услышала, что меня зовут…

Не буду возвращаться… Потом… В следующей жизни…

Очнулась от яркого света, который бил мне прямо в глаза.

- Слава Богу! Оклемалась, бедолага…

Надо мною стояла санитарка и ласково улыбалась.

- А мы, было, подумали, что не проснешься… Что ж ты так? Зачем ты так?

Ну, всё, кажись обошлось…

Мое тело уложили на медицинскую каталку и, грохоча по коридору всеми её

железками, куда-то повезли. Каталка была холодная и жесткая.

Скорее бы в кровать. Укрыться чем-нибудь. Так хоть немного теплее.

Когда грохот прекратился, чьи-то руки легко положили меня на матрас, они

же укрыли простынкой почти с головой.

Вскоре все ушли.

Было уже довольно темно. Наверное, глубокая ночь.

Я лежала в маленькой комнате одна. Тумбочка, табуретка, в углу раковина и

кран, из которого нудно капала вода. Каждую секунду – кап. Ещё секунда – кап…

Капли методично отсчитывали секунды моей жизни…

На окнах знакомые крепкие решетки. Над головой тусклый свет лампы, спрятанной в защитную металлическую сетку.

Неожиданно она погасла.

Дверь в палату (в камеру?) приоткрылась. Зашел тот самый санитар, который

в столовке протянул мне компот. Я почему-то его узнала, хотя лица его не

видела ни тогда - в столовой, под маской, ни сейчас - в сумраке палаты. Я

просто ощутила его всего, целиком. На меня как холодом повеяло. И тут же от

необъяснимого ужаса я мгновенно покрылась липким потом и оцепенела.

Он быстро и ловко (профессионально?) залепил мне рот пластырем, легко

подхватил и завернул в простынь. Так, наверно, заворачивают какой-то тюк с

тряпьем или, например, тушу барана. Закинул этот тюк со мною на жесткое

плечо и, крепко придерживая, куда-то понес.

Орать я не могла, а дергаться в его сильных руках было бесполезно. Он

держал меня стальной хваткой. Поэтому я затихла и вся превратилась в слух.

Вот я слышу его осторожные шаги как будто по коридору. Тихо скрипнула

дверь, затем, похоже, тамбур. Вот осторожно хлопнула ещё одна дверь.

Повеяло ночной прохладой. Наверно, это был чёрных ход. Потом меня уложили

на что-то очень жесткое.

Стоп! Сильный запах бензина.

Я в багажнике машины.

Меня выкрали!!!

Я стала дергаться и мычать, но тут же получила несильный удар куда-то под

ребро и от неожиданной боли замерла.

Тихо заурчал мотор. Машина тронулась.

Похоже, мы долго ехали по просёлочной дороге, поэтому меня как следует

помотыляло по багажнику.

Остановились. Хлопнула дверца, послышался шорох гравия под тяжелыми

шагами.

Багажник открылся. Узел со мною вытащили, положили на холодную землю и

развязали. В лучах предрассветного солнца на меня глянул Стас.

Всё ясно.

Рядом послышался голос Вадима:

- Доставай её - и в сарай, за компанию.

Стас как-то легко, привычным движением бросил мое практически

безжизненное, оцепеневшее от страха тело себе на плечо и куда-то понес. Я

только успела разглядеть знакомые очертания навеса и край дома.

Понятно. Мы на хуторе.

Ну, а где же ещё? Всё возвращается на круги своя… Мы же тогда так и не

договорили.

Сарай, как и всё, что дед когда-то строил своими руками, был крепким, я бы

даже сказала основательным строением, сложенным из камня и покрытым

сверху добротной железной крышей. Он стоял немного особняком, но всё равно

рядом с домом.

У самой двери Стас поставил меня на землю. Крепко придерживая за руку, открыл засов и легко втолкнул внутрь. По инерции я прошла ещё несколько

шагов, пока не наткнулась на что-то мягкое, лежащее посреди.

Засов на входе со скрежетом закрылся.

Внутри было довольно темно. Свет не пробивался даже сквозь дверные

щели – снаружи дверь предусмотрительно была оббита железом. Наверное, от

грызунов.

- Кто здесь!

Я бы узнала этот голос где угодно и когда угодно:

- Сеня! Миленький! Как я рада тебя видеть! – Хотя я пока ничего вокруг не

видела, глаза после утреннего света всё ещё не привыкли к темноте.

- Дуська! Целая! Здоровая!

- Как сказать…

- А где же ты была эти дни?

- А сколько дней-то прошло, как…

- Как деда похоронили?

- Уже?..

- Ещё два дня тому.

- Где?

- В городе, на старом кладбище, рядом с бабушкой Полинкой, как он и хотел.

Пусть земля ему… Эх! Выпить бы! Помянуть…

- Сеня, у тебя даже здесь – одна выпивка на уме.

- Да причем здесь это!

Он как-то устало махнул рукой. Затем приподнялся и боком присел, отодвигая рядом с собой место на старых досках, которые были кое-как уложены

на бетонном полу.

- Садись давай… Они и тебя нашли. С-с-суки… Я здесь со вчерашнего дня.

Тоже по дурости. Надо было прямо с кладбища когти рвать. Но я решил зайти к

тебе, проведать, а может и забрать. Твоих-то никого нет. Мать как всегда в

командировке, а остальные кто где – лето. Сама знаешь… Вот и зашел. Они там

уже ждали меня. Знали, сволочи, что приду.

Сеня глубоко вздохнул. Задумался. Где-то в самом углу сарая что-то

шевельнулось и стихло. Видимо, мыши хозяйничали. Немного погодя тихо

зашуршало уже поближе. Я инстинктивно прижалась к Сене. Помолчав, он

продолжил.

- Я же тогда, в ту ночь чуть было их не пристрелил. За деда… Пожалел, дурак. А надо было. Ещё и этот Ерошка вмешался.

- Кто его знает, Сеня. Я так думаю, что если бы не он – неизвестно что бы с

нами было. Это же Ероха вызвал скорую. Верно?

- Ну да…

- Столько людей вокруг. Если бы не это, мы бы уже тогда, в ту ночь сидели

здесь. Это в лучшем случае…

- Ну да… Ну да…

- Как ты думаешь, Сеня, эти братья всё-таки нас убьют?

- За что?

- Золото…

- А ты знаешь, где оно?

- Нет. Точно не знаю. А тебе дед что-то успел сказать?

- Дашенька, я только успел его похоронить. Ты же сама слышала. Это тебе

он что-то мог сказать. Уже в скорой.

Я неожиданно даже для себя заплакала.

- Ну, что ты, Дуселька моя, успокойся…

- В скорой он уже был не живой.

- Ну, не успел и не успел. Жили без золота, без него и помирать легче.

- Я не хочу помирать.

- Не плачь. Я рядышком. Если что – у меня разговор короткий. Сама знаешь.

А мы отсюда выберемся, обязательно выберемся. Надо только кое-что найти…

Он как-то подозрительно внимательно стал осматривать углы и закуточки

довольно обширного сарая.

- Что ты ищешь?

- Да так… Где же у деда вино было?

- Сеня, ты что - сдурел? Нашел время!

- Тут не то, совсем не то, что ты думаешь. Тут такое дело. Помню, у меня

раньше здесь была своя хитрая заначка. У самой стены я от деда прятал

бутыль. Когда он закрывал вино в этом сарае, я доставал его снаружи.

Вытягивал за горлышко из дыры в стене. И всё… Значит где-то в стене должна

быть эта самая дыра. А это значит…

Он полез вглубь сарая. Я за ним. Было темно. Пыль и паутина опутывали

мои волосы и щекотали нос. Я начала громко чихать и при этом взмахивать

руками, как бы помогая себе.

- Тихо ты! Не шуми так!

Я замерла, но было поздно, какая-то выварка, полная старой ветоши, с

грохотом рухнула на меня с ближайшей полки.

- Эй, вы там! Не очень-то развлекайтесь! А то я помогу! – Послышался из-за

двери голос Вадима.

От нанесенного оскорбления я даже задохнулась. Ничего не крикнула в

ответ, но обиду затаила. На всю жизнь! Сколько ты будешь жить, гад ползучий, столько времени я буду помнить эти твои слова!

Видимо, он отошел от двери, потому что спустя минуту голос Вадима

послышался откуда-то со стороны навеса.

- Есть! – Тихо и радостно прошипел Сеня! – Есть бутыль! А вот дыры, похоже, нет. Дед, видать, нашёл и заделал как следует. Не найду никак.

Он приволок из глубины сарая большой десятилитровый бутыль, наполненный чем-то тёмным. Поставил его на доски. Когда открыл, вокруг

распространился специфический аромат домашнего вина.

- Сеня, ты не то нашел. Дыру ищи, олух царя небесного!

- Сейчас. Дай попробую, что за вино. Даша, не хватай меня за локоть!

Я поняла, что не в силах ему помешать и с обиженным видом отвернулась.

– Ну и пей, дурак. Я сама найду!

И полезла в другой край сарая. Между тем Сеня налил вино прямо в

литровую банку, которую отыскал на полке.

Как джентльмен, вначале предложил даме:

- Будешь?

- Нет! – Сердито ответила я, даже не глядя в его сторону, продолжая свои

поиски.

- Зря. Хорошее вкусное вино.

- Главное, много. Тебе хватит! Но, думаю, ты пока не выпьешь всё, не

отпустишь бутыль. Так что вина тебе хватит ненадолго.

- Не бубни, Дульсинея! Живы будем – не помрём! – И Сеня с удовольствием

хлопнул по матовому, запыленному и укутанному паутиной бутылю.

Я обреченно вздохнула и продолжила свои поиски выхода.

Так я ползала с полчаса. Пока не устала.

- Пить хочется.

- Пожалуйста, сколько хочешь! Там ещё один бутыль стоит!

- То есть? Так, может он как раз тот самый, который мы ищем?...

- Возможно. Надо проверить.

- Сиди! Я сама.

Однако, мои поиски не увенчались успехом. Бутыль был. Дыры нигде не

было.

Я устало приползла к Сене:

- Наливай. Пить охота.

- Вот и правильно!

Вино оказалось очень вкусным, по вкусу даже похожим на отличный

виноградный сок. Утоляя жажду, я невольно сразу опустошила полбанки.

Другими словами – одним махом шарахнула пол-литра вина.

По моим внутренностям потекло приятное тепло, по телу распространилось

состояние умиротворенности.

Спустя некоторое время мы выпили ещё по одной банке. В мешке, подвешенном к потоку, нашлись сухари. Ими и закусывали. Конечно это не икра

и свежие овощи, которыми мы уже привыкли закусывать дедово вино, но нас

обрадовал и такой подарок судьбы.

Не скажу, как долго продолжалась наша попойка. Но когда дверь сарая

неожиданно распахнулась, мы сидели на досках, крепко обнявшись, покачиваясь

и очень пьяные. Я уже почти заснула, а Сеня держал в руке очередную банку, полную вина. Примеривался.

Сквозь дрему над самым ухом услышала злой голос Вадима:

- Послушай, она совсем пьяная! Что мы сможем с нею сделать! Препарат

может не сработать! Дура старая, нажралась, как сапожник.

- Я не старая…

Вадим стал приподнимать меня с досок и вытаскивать за руку из сарая.

- Ты куда её! Ты зачем её! – Попытался защитить меня Сеня, но тут же

получил сильный удар в лицо. Он всей тушей упал на доски и вырубился. Вино

из банки разлилось по его животу.

«Совсем, как кровь.» - Промелькнуло в моей хмельной голове…

Довольно бесцеремонно Вадим поволок моё практически бесчувственное

тело к навесу.

Кое-как вдвоем они попробовали усадить меня на лавку. Руки положили на

столешницу. Стас достал из своей сумки коробочку. Из коробочки – футлярчик, оттуда – одноразовый шприц. Он был наполнен какой-то серой дрянью. Всё это

отпечатывалось в моем мозгу помимо воли, как будто сканировалось в памяти

навечно.

- Она пьяная, а это хреново. Может быть самый неожиданный исход. Даже

летальный.

- Даже так? – Вадим глянул на брата и на мгновение отпустил мою руку.

От этих слов у меня внутри всё поплыло и я, похоже, теряя сознание, тут же

мешком свалилась под стол.

- Раззява! Держи её крепче!

Я лежала под столом и видела, что происходит вокруг. Но, ни руками, ни

ногами пошевелить не могла. Видимо, сказывалось действие коварного вина. А

может, это был шок от испуга. Не знаю.

- Мужики! Опохмелиться найдется? – Неожиданно раздался голос со стороны

моря.

Оба замерли и оглянулись. Из-под стола я увидела, как подходят к навесу

два крепких невысоких мужика.

- А вы кто такие, чтобы вам наливать?

- Э-э, робяты, да вы, не местные. Ну что ж, будем знакомиться.

Я затаила дыхание и замерла.

Пришедшие по-хозяйски сели за стол. Один из них при этом чуть не пнул

меня ногой, видимо, не заметив. Я ойкнула и тут же зажала рот ладонью.

- А это что там такое? – Мужик наклонился и, увидев меня, тоже почему-то

ойкнул:

- Ой, Даша! А ты что, живая?

Но, увидев мою реакцию, смутился, что сказал явную глупость. Не меняя

положения, полунаклонившись, продолжил:

- Да слышал я недельку назад, что в море выловили тётку с рыжими

волосами. Значит, не тебя. Ну, и слава Богу! Вылазь!

- Не могу. Боюсь. А ты кто?

- Ты что, Цыку не признаешь?

- Нет. Я тебя не помню… Кажется…

- Да от тебя разит, как из бочки. Понятно. Поэтому и не узнаешь. Дай-ка я

тебе помогу.

Он легко подхватил меня под мышки, поднял с земли и усадил рядом.

- Ну что, поминать деда будем или как? А Сеня где?

- Он там, в сарайке… - Я слабо махнула рукой.

Другой дядька встал. Подошел к сараю, но увидев, что дверь закрыта на

засов, почему-то сунул руку в карман просторных брюк. Оттуда достал какую-то

черную штучку, похоже, пистолет, но довольно маленький. Затем осторожно

отодвинул засов, открыл дверь и вошел внутрь. Спустя минуту выволок на свет

Божий пьяного Сеню. На ногах тот долго устоять не смог. Было непонятно - то ли

он до сих пор в нокауте от удара, то ли его так сильно развезло от вина. Скорее

всего – второе.

Мужик уложил Сенино тело рядом с дверью, наклонился и внимательно

посмотрел на его лицо. Затем вытер о край рубахи свою руку, видимо

испачканную в разлитом вине, и направился к навесу.

- Интересная у вас компания. Двое пьяных, но своих, городских и двое

трезвых и злых. Чужаков. Я правильно говорю, Цика?

- Какой базар!

То ли от страха, то ли от того, что вино постепенно начало отпускать, и я

стала трезветь, меня вдруг начала бить сильная дрожь.

Всё это время братья сидели молча, как-то неестественно ровно.

Между тем Сеня, постепенно трезвея или, может, глотнув свежего воздуха, стал подавать признаки жизни. Он сел, затем попытался приподняться, но снова

рухнул на землю. Но всё же собрался с силами и сел ровнее, прислонившись к

стене сарая.

Я вылезла из-под стола. Меня никто не стал удерживать. Так же молча, слегка пошатываясь, побрела к сараю. Зачем? Наверное, потому, что Сеня для

меня в этой компании бандитов был самым родным и близким человеком. Я

села рядом с ним, вернее, спряталась за него и затихла. И сразу как-то

согрелась.

Нервная дрожь отпустила моё бренное тело. Сеня, не отрывая взгляда от

навеса, нашел на земле мою руку, слегка её сжал и довольно трезвым голосом

тихо произнес:

- Дуся, если что, я тебя загорожу. Сиди тихо.

- Чего Цика явился?

- Стреляли… накануне. Вот и решил проверить в чём дело. Кто стрелял.

- А кто стрелял?

- Да я и стрелял! – Сердито прошипел он. - Я же рассказывал тебе.

- Ах, да. Точно… А из чего?

- Дусенька, ты совсем плохая стала. Ты что, не помнишь, что мне достала из

сундука?

- Ах, да! Да… А где это?

- Да эти сучьи браты и отобрали. Промахнулся я, не попал. Хотел просто

припугнуть, не убивать… Зря…

- Тихо… Идут куда-то.

Все четверо встали из-за стола и направились к дому. Зашли. Последним

был Цика. Он, осмотревшись, плотно закрыл за собой входную дверь.

- Дуся, дергаем отсюда! За домом я оставил «копейку» ещё в прошлый раз. Я

заметил – она там и стоит.

- А золото?!

- Какое на хрен, золото! Его здесь нет. Они уже, наверняка, обыскали весь

дом. Там внутри всё вверх дном перевернуто. Даже матрас распорот.

- Не там искали. Золота в доме и не было никогда. Мне дед, умирая, сказал

что-то про навес и чеснок. Наверное, там всё и спрятано. Вон, глянь, висит что-

то, под навесом, у стояка.

- Точно, висит что-то. Посиди. Я сейчас.

- Не надо. Ну, его. Пусть подавятся. А вдруг не найдут, не допрут?

- Найдут всё равно, у них же металлоискатель.

- А они под навесом ещё не рылись?

- Видно, не успели. Или не догадались, что прямо над головой. Протяни руку

– вот оно. Хрена им на палочке, а не золото.

Пройти туда, и остаться незамеченным из дому было невозможно. Но Сеня

упрямо встал и пошел.

В этот момент в доме раздались выстрелы. Сколько их было, не знаю. В три

прыжка Сеня вернулся, схватил меня на руки и помчался к машине, стоящей за

домом у самой дороги.

Но там нас уже ждали три здоровых молодца. Конечно же, это были ребята

Цики. Они спокойно покуривали и вели неторопливый разговор. Услышав

выстрелы, все разом присели, а тут мы на них выскочили.

Невдалеке, стояли ещё два довольно потрепанных внедорожника какого-то

неопределенного цвета. Во многих местах на кузове и на капоте, как боевые

шрамы, красовались глубокие и не очень царапины и небольшие вмятины то ли

он столкновений, то ли от пуль. Да, настоящие рабочие машины мобильной

бригады боевиков.

Нас быстро скрутили и, особо не церемонясь, запихнули в салон одной из

них. Двое ребят направились к дому. Им навстречу, из-за угла вышел Цика. На

ходу он деловито засовывал пистолет за пояс. Следом за ним, едва поспевая, торопливо семенил его товарищ. Он какой-то пёстрой тряпкой вытирал руки. В

этот раз от крови.

Затем он небрежно бросил её на землю. Подходя, негромко сказал:

- По машинам.

Заглянул в салон. Увидел нас, прижавшихся друг к другу на заднем сиденье, бросил:

- Этих с собой. Надо было сунуть их в багажник. Хотя, толстый не влезет.

Ладно, поехали.

Внедорожники сорвалась с места. На ходу нам на головы одели какие-то

холщевые мешки, наверно для того, чтобы мы не запомнили дорогу.

Везли нас не очень долго. Так, с мешками на головах, и доставили до места.

Выгрузили, судя по звукам и запаху, в какой-то гараж или бокс. Бросили на

сырой бетонный пол. Низкий мужской голос произнес:

- Пусть здесь посидят. Потом решим, что с ними дальше делать. Не до них.

Я услышала, как с тяжелым скрежетом захлопнулись железные ворота.

Точно, это был гараж.

Стало тихо. Мне как будто послышалась грустная заунывная музыка…

Музыка… Я, оказывается, уже очень давно не слышала никакой хорошей

музыки. Но эта почему-то была грустной.

Музыка… Всё лучше, чем выстрелы.

- Сеня, ты живой?

- Угу.

- А чего не говоришь?

- М-м-м-у.

- Ага! Тебе рот залепили. А мне наверно, забыли. Опять пить охота.

Я начала елозить на месте, пытаясь скинуть с головы мешок. И, как ни

странно, у меня это получилось. Огляделась.

- Ага! Понятно.

Сидела я неподалеку от большой бочки. От неё несло соляркой. Мы были

заперты в каком-то гараже, а может мастерской. Вдоль стен стояли ржавые

стеллажи с какими-то железяками и инструментами.

- Сеня, дай-ка я попробую твой узел зубами развязать. Поворачивайся.

Он был завязан крепко. Веревка не поддалась. И вдруг я отчетливо

представила себе, что в этом узле – наше спасение. От отчаяния и ярости я

даже зарычала и вся задрожала. Узел поддался. Крепкие путы на руках Сени

ослабли. Он, сделав огромное усилие, сумел вытащить одну руку. Правда, при

этом что-то хрустнуло в его запястье. Он даже завыл от боли.

- Что, Сенечка? Что там?

Одним рывком скинув мешок с головы, он тут же сорвал пластырь с лица.

Дыша перегаром, прошипел, морщась:

- Опять вывихнул. Боль адская. Сейчас.

- Ты только далеко не закидывай пластырь. Авось пригодится.

- И то верно. Давай я и тебя развяжу.

Освободившись, мы осмотрелись. Сквозь щель в воротах, Сеня попытался

определить место, где находится гараж.

- Ни хрена себе! Дашка, ты знаешь, куда нас привезли?

- ???

- На кладбище!

- Куда?!!

Сеня потерянно осел на грязный пол:

- Здесь нас и зароют.

- За что?

- Не понимаешь? Или не хочешь соображать? Мы слишком много видели. И

слышали…

Из-за гаражных ворот, оттуда, где осталась наша свобода, откуда-то

издалека послышался заунывная траурная музыка. Мне сразу стало ясно, что

это за мелодия мне послышалась накануне.

Как раз в тему…

На душе было гадко и муторно. Так муторно и тоскливо, что даже плакать не

хотелось. Не было сил. Одна пустота и тяжелая безысходная усталость.

Я почему-то отчетливо вспомнила тот момент, когда приятель Цики, выходя

из-за дома, очень спокойно, даже как-то буднично оттирал руки от крови. В моей

памяти отпечаталась тряпка, которую он затем отбросил в сторону - с ярким

экзотическим рисунком.

Где же я она попадалась мне на глаза раньше? Когда? На ком?

Точно! Это была та самая рубашка, в которой я первый раз увидела Вадима, когда на роликах врезалась в его машину.

Господи, как давно это было! В какой-то той, беззаботной, минувшей

навсегда жизни. А ведь прошло всего несколько дней…

Отчего-то мне стало немного жаль и Вадима, и Стаса. Жил-был человек - и

нет его...

Непроизвольно я очень глубоко, даже с каким-то подвыванием, совсем по–

бабски вздохнула:

- Охо-хо-хо-хо!

- Дашка, тихо ты! Чего это с тобою?

- Вот так живешь, чего-то там делаешь, о чём-то мечтаешь. А придет какая-

нибудь сволочь, как эти бандюки – и все твои планы коту под хвост!

- Это если у тебя есть кое-что и если имеется за что. А с нас чего брать? Мы

же с тобою, Дусенька, голь перекатная.

- Не скажи! А что если братья успели поделиться и рассказали Цике о том, что здесь искали?

- Хрен его знает, Дусенька… И почему ты думаешь, что они успели что-то там

рассказать? Уж оченно быстро их пустили в расход. Видно, беседа не удалась.

- Не нашли общего языка. Хотя, бандюк бандюка видит издалека… Или они, как пауки в банке, так и не смогли договориться.

- Во-во! Не пришли к консенсусу.

- Ага, не согласовали резолюцию по достигнутым пропозициям.

Однако, как бы мы не старались, настроение было мрачным.

Кладбищенским…

- Сеня, а ты веришь в Бога?

- Ты знаешь, Даша, честно признаюсь, я вспоминаю о нём, когда уже совсем

хреново. Прости Господи! Наверное, как и многие вокруг… Живешь, не

задумываешься. Есть Он, нет Его – жизнь течет сама по себе, по накатанной.

Только когда что случается, тогда да, просишь – помоги, Господи.

- Вот и я так же. А ты хоть молиться умеешь?

- Не знаю. Не учил никто. Я с Ним так, по-своему разговариваю, как умею.

- Помогает?

- Как сказать... Видишь - жив до сих пор. А ведь где меня только не мотало.

Да что там говорить – сама всё знаешь.

- Сеня, попроси Его по-своему. Я тоже попробую помолиться.

- Да рано ты себя ещё хоронишь!

- И ты мне говоришь это здесь, на кладбище! – Сказала я с надрывом в

голосе и отвернулась в угол. Плакать.

Видя, что со мною сейчас случиться истерика, он примирительно поднял

ладони и даже немного отступил:

- Хорошо, хорошо! Ты только не плачь! Я попробую…

- Я тоже… Давай вместе.

Я закрыла глаза и стала вспоминать все молитвы, которым давным-давно, в

детстве учила меня бабушка. Но, кроме «Отче наш», мне больше ничего в

голову не приходило. Я повторила её раз десять, стараясь представить себе

Господа – сильного, почему-то не старого, а, скорее, молодого и очень

красивого. И, самое главное, могущественного. Всё в воле Твоей, Господи…

Наверно, каждый себе представляет Бога по-своему. Думаю, сколько людей

– столько и представлений о Нём. Кое-кто, возможно, хотел бы увидеть Бога в

женском облике. Кстати, и мне это тоже было бы понятнее. Что ни говорите, а

женщины всегда были духовно гораздо сильнее мужиков. А духовность, по-

моему, и есть основа веры.

Согласна, мы слабее и беззащитнее мужчин. Внешне. Многие из нас, представительниц слабого пола, скорее всего, заверещат при виде, например, мышей или крыс. Но если эти твари будут угрожать жизни или просто

безопасности наших детей, уверена! - не морщась и не раздумывая, многие

тётки запросто разорвут их на части.

Но что-то я отвлеклась.

- Господь, всемилостивейший! Помоги нам, грешным! Подскажи нам выход, вразуми и направь нас! Мы уповаем на милость и всемогущество Твоё! Господь, Ты же видишь, что мы никому не желаем зла, стараемся жить по совести, не

нарушая заповедей Твоих. Господь! Помоги мне, помоги Сене. Сделай так, чтобы нас нашли и спасли.

Я представила себе, как распахиваются железные ворота, и мы выходим

наружу. Свободные и счастливые.

Прислушалась, но снаружи не доносилось ни единого звука. Оно и понятно.

Уже, наверняка, часов семь вечера. Нормальные люди в такое время между

могилами не прогуливаются. На всякий случай я начала методически бить ногой

по гаражным воротам. Подняв с полу какую-то железку, стала бить ею. Звук был

резким и я надеялась, что нас кто-нибудь всё-таки услышит.

Между тем щели в гаражных воротах померкли, внутри стало совершенно

темно. Видимо, наступил вечер. А вскоре и ночь.

- Даша. – Услышала я из темноты тихий шёпот Сени. – Ты где?

- Рядом.

Протянув руки, я пошла на его голос. Наверно для того, чтобы себя (или его?) поддержать, твёрдо сказала, выговаривая каждое слово:

- Я ничего не боюсь. Мы в укрытии. Нам помогут. Мы будем жить ещё долго и

счастливо.

- И умрем в один день.

- Дурак! Мы не умрем в один день.

- Ага! По очереди. Я утром, а ты вечером…

- Сеня, не надо так шутить. Мне и так очень страшно. И холодно почему-то…

Я тихо заплакала. Он нашёл мою руку в темноте. Крепко прижал к себе, и

устало прошептал:

- Даша, пойми, Цика никогда не оставляет свидетелей. А мы видели. Нет, если говорить точнее – мы кое-что видели и наверняка слышали выстрелы.

- А они уверены, что мы это видели и всё слышали?

- Конечно! Вот и думай…

- Давай торговаться с ними. А? У нас есть что предложить.

- Надо попробовать. Жаль, я не успел прихватить с навеса дедов схорон.

Интересно, что там?

- Не знаю. Дед мне так и сказал: навес, чеснок, рыба. Что означают эти

слова, я не совсем поняла. Думаю, что он уже понимал и видел, что… Короче, когда его везли в больницу, он уже умер… В общем, он мне хотел сказать что-то

самое главное. Самое-самое… Но не успел. А может быть, он всё сказал?

- Наверное… Как он там?

- Где?

- Там… Кстати, дед похоронен вроде как недалеко отсюда…

Мы сидели на каких-то ящиках. Чтобы мне стало теплее, я залезла на

коленки Сени и свернулась калачиком. Да и мышей боялась. А ему бояться не

положено. Пусть сторожит.

- А ты был когда-нибудь ночью на кладбище?

- Не приходилось. Да и зачем?

- Теперь будешь!

- Не смешно, Даша.

- Да уж, невесело.

Я поплотнее прижалась к Сене, такому большому, тёплому, своему.

В углу гаража снова что-то зашуршало. Видимо, крысы, почуяв ещё какой-то

посторонний запах, помимо обычной соляры, решили проверить – что тут есть.

Сеня, пошарив рукой по цементному полу, нашел кусок шланга и швырнул на

звук. Всё смолкло.

Нас окружала абсолютная темнота и обволакивала кромешная тишина. Ни

проблеска, ни звука.

В этот момент мне стали очень близки и понятны страхи тех, кто страдает

клаустрофобией. Это на самом деле страшно оказаться в замкнутом

пространстве, откуда невозможно выйти и в котором ничего не видно и не

слышно! Но самое главное – ты не знаешь, что тебя ожидает в ближайший

момент. Одно известно точно – ты со всех сторон окружен могилами.

Ночь. Кладбище. Гараж…

- Послушай, а разве у Цики есть какие-то дела здесь?

- По-моему, нет. Он всё больше по рыбе и спирту. Это не его территория.

Насколько я знаю, похоронку держит под собой Марик. А они с Цикой…

- Вот именно…

- Сенечка, так какого, спрашивается, нас здесь заперли?

- Думаю, Цика не захотел нас в город везти. Побоялся засветиться.

- А может, кто спугнул?

- Дусенька, а это мысль! Тот же Марик. Он сам, понятно, не будет лазить по

каким- то грязным гаражам. Его нукеры, сутками рыщут по городу, дань

собирают и ему приносят. Хватка у него железная, это точно. Конкуренции не

потерпит.

- Это точно. Я помню его ещё со школы. Брезгливый чистоплюй. Всё всегда

просчитывал до копеечки. За рупь удавить мог. Кстати, по-моему, у Марика

смотрящим старший брат…

- Точно! Как же я не догадался! Янычар! Вот откуда ноги растут! Он продал

нас сразу двум.

- Пока Цика охотился за нами, Марик спокойно следил за охотником! То есть

сразу за двумя жертвами.

- Вот-вот.

- А это значит, что долго нам здесь не сидеть. Нас вывезут или сегодня

ночью, или завтра, или послезавтра – когда-нибудь обязательно вывезут. Но

только ночью.

- Ты права, кладбище – место популярное. Случайных глаз – до хрена! Всё

предусмотреть невозможно!

- Тогда почему никто не открыл нам дверей? И даже не подошёл к гаражу?

- Ты так уверена, что твой стук никто так и не услышал?

- А если они нас здесь заперли навсегда? Сеня, что ты молчишь?

- Навсегда – вряд ли. Судя по всему – это рабочее помещение. Следов

запустения я не заметил. Так что, мы здесь, похоже, обитаем временно. Дашка, не дрейфь! Наверно это гараж, значит, сюда должны ставить что?

- Какую-нибудь нужную технику.

- А какая техника может быть пригодна на кладбище?

- Лопаты. Ими могилы копают.

- Да нет. Нынче могилы копают экскаваторами.

- А где же он?

- Халтурит, наверное. Рядом деревня, а там работы - море! До обеда покопал

могилы, а к вечеру рванул подзаработать. Не сегодня завтра – приедет.

- Ты так думаешь? Сеня, ты уверен?

- Конечно, уверен.

Я почему-то ему сразу поверила. Всё логично. В самом деле, немного

поразмыслив, мы с Сеней, похоже, постарались вникнуть в ситуацию и

просчитать, что нас может ожидать в ближайшем будущем. И оказывается, что

не всё ещё потеряно. Во всяком случае, нам этого очень хотелось.

Про себя я тихо, но с возрастающей надеждой в душе произнесла: «Господь

всемогущий! Вразуми нас, грешных! Подскажи выход! Укажи! Направь! Защити!

Спаси!»

И сразу как-то успокоилась.

Всё в Его власти. Захочет – поможет. Нет – равнодушно проплывет где-то в

вышине мимо нас. Поспешит дальше к тем, кто просит и взывает к Нему.

Искренне, всем сердцем.

Я снова начала молиться. Вернее, разговаривать с Ним, рассказывать о том, что с нами произошло. Наивная! А то Он не знает!

- Ты чего там бормочешь, Данька?

- Сеня, я с Богом разговариваю, не мешай.

В ответ он только жалостливо и, в то же время, осторожно (а вдруг я уже того

- свихнулась?) вздохнул:

- Поспи лучше, успокойся. Всё образуется…

И приснился мне сон.

К слову сказать, сны мне снятся разные, бывает и многосерийные, которые я

могу смотреть несколько ночей подряд, так сказать, с продолжением, как

сериалы.

Как правило, все они цветные, яркие, чёткие, нередко с запахами и

реальными ощущениями ветра, огня, тепла или холода. Не сны, а скорее –

сериалы в сновидениях. Среди них несколько раз случались и вещие сны.

О них я вспоминаю нечасто. Как правило, все они, так или иначе, были

связаны с печальными событиями в моей жизни. В этих вещих сновидениях я, как правило, получала предупреждения о близкой смерти тех, кого знала – чаще

всего близких друзей. Или врагов. Хотя, я всегда твердо полагала, что

смертельных врагов так и не успела нажить.

Да, что ни говорите, но рядом с кладбищем даже словосочетание

«смертельный враг» воспринимается совсем по-другому…

Во сне я опять летала, но уже почему-то верхом на грифоне.

У меня было такое ощущение, что в этот раз я видела продолжение того

самого сна, который мне снился в дурдоме. Отчего-то у меня появилась мысль, что следует вернуться и вновь пролететь над хутором, поэтому я слегка

прокрутила события «того» сна немного назад.

Ага! Вот и хутор. Далеко-далеко, дальше горизонта подо мною лениво

шевелило волнами море, придавленное полуденным зноем. На самой кромке

берега особнячком у дороги стоит старенький дом, рядом навес, сарайка, причал…Высоко в небе грифон сделал широкий круг и опустился пониже. И тут я

увидела, что около дома копошатся какие-то люди. Они деловито ходили по

двору, то и дело заглядывали в дом, шарили в сарае. Один из них, налив вино из

бутыля, пил его из нашей литровой банки. Затем смачно крякнул и вытер

пятерней бородатое лицо. Эта наглая харя пьет наше вино! Мародер проклятый!

Я стремительно понеслась вниз, потому, что очень разозлилась, и мне так

захотелось ударить его чем-нибудь! Но я не смогла, а только пролетела сквозь

него. В тот же миг его всего прямо передернуло с ног до головы. Вино

отрыгнулось кислотой. Видимо, хватил лишку.

Я знала, что деда там быть не должно, ведь Сеня его похоронил.

Но, присмотревшись, увидела, что старик спокойно сидит на том самом месте

под навесом, где и был в последнюю свою ночь.

Он меня увидел. Улыбнулся и кивнул: мол, давай, ко мне! Садись рядом.

- Дед, ты же умер!

- Как сказать… - Не открывая рта, не глядя в мою сторону, глухо отозвался

он.

- Но Сеня похоронил тебя.

Старик только слегка улыбнулся, по-прежнему не поворачивая ко мне

головы.

- Так ты живой?

- Как сказать… - Послышалось немного нише.

- Ага, понятно. Ты мне снишься.

- Как сказать…

- А это кто? Они что ищут? Найдут?

- Как сказать…

- Они нас видят?

В этот раз старик, так же не глядя на меня, молча качнул головой: нет.

Он положил свою ладонь на мою руку, лежащую не чистой клеёнке. Она

была тяжелая и очень холодная. Я хотела было убрать её, но он удержал, вернее немного сильнее придавил к столу:

- Так не увидят.

И действительно, вокруг по-прежнему были люди. Они что-то искали, сновали туда-сюда, рыскали по широкому двору. Но все, как заколдованные

обходили тот маленький пятачок, где мы сидели. Я подняла голову – прямо надо

мною висели несколько связок вяленых судачков. А внутри каждого из них, даже

не знаю каким образом, но я разглядела какие-то монетки, желтые бляшки, фигурки.

Опустив взгляд, улыбнулась деду: понимаю…

- Это всё?

- Как сказать…

- Дед, а что с братьями?

Он нахмурился. Ничего не ответил.

- Они живы?

- Как сказать…

- Их убили?

Он опять качнул головой. Наверно, нет.

Почему-то эта новость меня обрадовала.

- Оба?!

Он также покачал головой.

- Кто?

Старик застыл, будто не слыша меня.

- А что с нами?

Он сидел, по-прежнему, не шелохнувшись.

- Нас убьют?

- Как сказать…

- Меня?.. Сеню?

- Узнаешь… Прощай…

Тут вдруг послышались какие-то звуки, напоминающие то ли шум вертолета, то ли грохот работающего трактора. Какой-то железный лязг и ржавый скрип

резнул по ушам. Во дворе началась суматоха и неразбериха. Все вокруг нас

забегали, как в ускоренном кино. Я знала, что этим людям грозит опасность, но

так и не поняла, откуда – то ли с воздуха, то ли с земли.

Я очнулась (не проснулась, а именно - очнулась!) от яркого света фар, который бил мне прямо в лицо. Пьяный мужской голос громко выматерил каких-

то бомжей. Высокий женский фальцет продолжил с явной угрозой:

- А это что за птицы? Ты глянь, Петрович, обнялись и воркуют, как голубки!

Эй, ты, лахудра рыжая! Я тебе говорю! Что, другого места трахаться не нашла! А

ну марш отсюда! Вроде не соска какая, а сама где попало е… Может это твоя

баба, Петрович? Тогда пардон и адью!

- Ты что, зая моя! Я не знаю эту падлу! А боров её - не мой кореш! Как они

попали сюда – ума не приложу. Стоит задержаться на несколько часов, как тут

же какие-то бомжары залазят в мой гараж. Видно, под могилками не так

сподручно пакостями заниматься. А ну вон отсюда!

Я, как села, засыпая, так и очнулась на коленях у Сени. Он держал меня, прикрывая руками, стараясь загородить своей массой от внезапных ночных

визитеров. Сколько там, за светом фар, людей, было не понятно и не видно.

Полусонная, одуревшая от всего, я сидела и таращила глаза на яркий свет.

- Да они оба пьянючие в жопу, твари! Долго ещё ждать!

Повторять дважды для Сени не потребовалось. Так же крепко держа меня на

руках, не опуская на землю, он поднялся. Боком обошёл что-то громко

тарахтевшее железом и похожее на трактор и торопливо вышел из гаража. И тут

же кинулся прочь вначале быстрым шагом, а затем бегом. Меня он по-прежнему

держал на руках.

- Пусти, я сама! Тебе всё легче будет!

Мы бежали, не чувствуя усталости вначале по дороге, которая тянется вдоль

городского кладбища. Затем, одновременно догадавшись, что по ней могут

проехать те, кто запрятал нас в бокс, резко свернули прямо в поле и побежали в

сторону деревни, редкие огни которой слабо мерцали на горизонте.

Страха не было. Вернее сказать, меня охватило отчаяние, что мы так

медленно бежим. Поле было огромным, и полностью просматривалось со всех

сторон. Бог его знает, а если кто увидит или вздумает понаблюдать за двумя

придурками, которые сломя голову на исходе ночи несутся со стороны

кладбища. Что он подумает?

Верно – чертовщину какую-нибудь. Пусть думают что угодно и кто угодно!

Только бы нас не заметили бандюки! Только не они!!!

Из последних сил добежав до лесополосы, мы, упали прямо в её негустые

заросли - отдышаться. Трава была обильно покрыта росой. Колючие ветки

акации оцарапали наши руки и ноги. Но боли мы не почувствовали.

Свободны! Мы свободны!!

Небо поднялось, расширилось, освобождаясь от ночного мрака.

Светало.

Мы лежали с ним, утонув в мокрой зеленой траве, не двигаясь и не

произнося ни слова полчаса, а может дольше. Вокруг все жило, двигалось,

щебетало и жужжало. Мир проснулся и готовился к новому долгому жаркому

дню. Для кого-то он станет первым днем жизни, а для некоторых – последним.

Но только не для нас.

Солнце уже целиком показалось над замлей.

- Есть охота.

- Я бы чаю выпила.

- А я бы чего покрепче.

- Я бы тоже…

- Пойдем. В этом селе мой кум живет. Вон его дом. Зеленый.

- Пошли!

Несмотря на то, что было только начало шестого, во дворе уже копошился

хозяин дома – маленький, неказистый на вид мужичонка. Поначалу я даже

приняла его за подростка и чуть не окликнула, чтобы спросить – где родители, но Сеня меня опередил и, заходя смело во двор, заорал:

- Куме! А куме! Доброго тебе здоровьица!

От неожиданности хозяин даже присел:

- Тьфу, на тебя, леший! Сенька, сучий потрох, шоб ты сдох, зараза! Напугал, я чуть не обосравсь!

Но, увидев меня, изменился в лице:

- Прошу прощения! Не заметил дамочку! Заходьте! Будь ласка.

Мы сидели за столом в опрятной летней кухне. Здесь, почувствовав себя в

безопасности, вдохнув всей грудью такой понятный и родной запах дома, этот

аромат жареного лука на сале, я начала отходить от пережитого накануне.

А, увидев перед собой огромную черную сковороду с десятком жареных яиц с

домашней колбаской, миску салата из свежих помидор, густо присыпанных

зелёным лучком, даже расплакалась. Сидела и по-детски хлюпала носом, размазывая слезы по щекам.

Хозяин было кинулся в мою сторону, но Сеня остановил его:

- Пусть поплачет.

- Как там дед поживает?

- Похоронил я деда на днях.

- Тогда понятно. – Он сочувственно покачал головой. Полез в шкаф и

поставил на стол поллитру самогонки:

- Помянем?

- А как же твоя работа?

- Я в отпуске. Пока можно. Сыны у тёщи. Жена на курортах.

- Ну, тогда конечно!

Сеня сразу повеселел. Видать, не очень жаловала его кума. Он по-хозяйски

развалился на стуле, который под его грузом отозвался жалобным скрипом.

Я немного поклевала яичницу, но аппетит внезапно пропал. Кровавые кляксы

красных помидоров среди ярких желтков и зелени лука в моей тарелке почему-

то напомнили мне совсем о другом.

- Можно я посплю?

- Иди, родная, отдохни на диванке, под вишней. Там сейчас хорошо. – Хозяин

бережно взял меня под руки и, как немощную старушку, повел вглубь сада.

Мне надо было отдохнуть, придти в себя. Да и Сене отдых был бы на пользу, но он выбрал свой традиционный метод релаксации и уже закусывал свежим

огурчиком. Я же хотела только одного – укрыться с головой и заснуть. А ещё

лучше – всё забыть и проснуться годика эдак через два, когда и боль пережитого

притупится, и воспоминания в памяти слегка пожухнут. И, желательно, чтобы в

моей жизни не было никакого Цики. Пусть он забудет обо мне. Поскорее.

Но заснуть я так и не смогла. Древний кожаный диван с высокой спинкой, украшенный потускневшими, кое-где треснувшими зеркалами и поломанными

полками, стоял в самом углу обширного неухоженного сада. За невысоким

покосившимся забором, вдоль которого были свалены какие-то грязные доски, обрезки труб, поломанные куски старого почерневшего шифера, сразу

начиналось кукурузное поле, которое резко обрывалось метрах в ста от дома.

Наверно, там был овраг.

Я лежала на спине, подложив руки под голову, и смотрела на ветки старой

раскидистой черешни прямо над собой.

Вспомнился мой сон.

«Нас убьют?» - «Как сказать…»

Интересно, что же дед хотел этим сказать? Или предупредить?

Я попыталась сосредоточиться, но так и не смогла. Думать о чём-то не было

сил.

Время текло медленно. Со стороны летней кухни доносились всё более

громкие мужские голоса. Судя по всему, они уже приступили ко второй бутылке.

Надо заканчивать эту бодягу. Так Сеньке и спится не долго. Теперь я за него

отвечаю. Обещала старику. Наверно, опрометчиво. Разве мне с ним

справиться?

Ко мне подкралось такое знакомое и приятное чувство полудремы. Ещё

немного и я усну. Однако, некоторый дискомфорт не позволял окончательно

отключиться. Может, усну?... Нет, вряд ли. Не вытерплю…

Придется вставать, отправлять в другой конец двора. Как неохота! Проще и

ближе – перелезть через забор и в кукурузу… Вон она – шумит.

Зная, что так и придется поступить, усилием воли я заставила себя встать, перешагнуть низкий забор и сделать пару шагов. Нет, надо отойти подальше.

Что-то насторожило меня, а спустя секунду разом сбросило остатки сна.

Краем глаза я заметила на дороге два знакомых внедорожника.

Они, поднимая клубы пыли, направлялись к дому. Может, проедут мимо?

Мало ли к кому их сюда занесла нелёгкая?

Но машины разом остановились, не доезжая метров десять до дома под

зелёной крышей.

Как завороженная я смотрела, как двери машин открылись, оттуда

посыпались люди. Бежать – предупредить? Я успею?

В этот миг я услышала звуки выстрелов, как будто кто-то очень громко, но

далеко, там, в кухне, хлопал в ладоши. И в летней кухне всё стихло.

Тишина.

Мне показалось, что всё вокруг замерло. Я отчётливо, пронзительно ясно

поняла, что помочь Сене в эту минуту уже вряд ли чем смогу.

Очень осторожно, пригнувшись, как зверек, я бросилась бежать прочь от

этого места. Мне казалось, что молодые листья кукурузы, которые

немилосердно хлестали по лицу, рукам и ногам, так громко шумят, что этот шум

слышно отовсюду. В моих ушах что-то немилосердно звенело, а удары сердца

отзывались в висках глухим громким стуком.

Внезапно над головой верхние части стеблей кукурузы колыхнулись и, ровненько срезанные, упали на мою голову. Будь она хоть на десять

сантиметров повыше – точно попали бы в меня. Ах, да! Я же маленькая! Они, видимо, забыли об этом.

Стоп!

Стреляли из автомата? По мне?!

Но я ничего не слышала! Я кинулась дальше, но, в то же мгновение

споткнулась и, потеряв равновесие, упала. Тут же подскочила и, как кошка на

четвереньках торопливо поползла между высоких стеблей, а затем неожиданно

покатилась куда-то вниз. Наверное, в тот самый овраг.

Там было много какого-то строительного хлама и бытового мусора. Видимо

сюда жители прилегающих домов втихаря сваливали все свои бытовые и прочие

отходы.

Падая, я ударилась головой обо что-то острое, но боли не почувствовала.

Я вообще ничего не чувствовала – ни боли, ни противной вони, ни голода, ни

жары. Даже звуков и тех не слышала!

Только липкий страх, который не позволял дышать, всё сильнее тупо

сдавливал мое горло стальным холодным и жестким ошейником.

Следуя какому-то звериному инстинкту, я подползла к самому склону оврага, где росла чахлая маслина и стала торопливо зарываться в это месиво бытовых

отходов. Подтягивая ближе дрожащими руками какие-то обрывки грязного

целлофана, рваное тряпье, пакеты с объедками и отходами, полностью

закрылась от внешнего мира, оставив маленькую щель, чтобы дышать и

немного видеть.

И замерла.

Ждать пришлось недолго. Откуда-то сверху послушались громкие мужские

голоса. Их было несколько. Они лениво переругивались, затем один из них

сказал:

- Я не буду в этом дерьме копаться. Дай пару контрольных очередей крест-

накрест. Если она здесь – наверняка попадешь, нет – потом в городе выловим.

Никуда эта сука не денется.

Послышались звуки автоматной очереди и в то же мгновение мою руку что-то

резко дернуло, и я потеряла сознание.

Я стремительно падала куда-то вниз. От этого у меня даже закружилась

голова, а там, где живет душа, приятно и сладко заныло. Как в юности…

Я не сплю. Если бы я спала, то летала бы во сне.

Но я падаю. Почему?

Боль.

Жажда.

А ещё тяжесть на груди, которая не позволяет дышать.

Если болит, значит, жива.

Ага! Если думаю, значит, точно - жива. Сознание постепенно возвращалось

ко мне. Вначале я почувствовала свет, затем боль.

Где именно болело, я, очнувшись, даже не поняла. Пытаясь вылезти и

отбросить с лица грязную тряпку, дернулась и тут же резкая, горячая боль

пронзила левую руку. Понятно… Мне прострелили руку.

Хорошо, что только руку и не правую.

Но боль не отпускала. Не зная, что делать, я закрыла глаза, но она по-

прежнему не давала мне вздохнуть. И, по-моему, уже и видеть. На моих глазах

была как будто мутная пелена.

Ещё и ослепну на старости лет!

Что же мне так тяжело? Никак не вылезу. Я с усилием заставила себя

сосредоточиться и рассмотреть – что же это за мешок лежит на мне.

Освободила здоровую руку, тыльной стороной ладони, с усилием надавливая на

глаза, протерла их. Открыла глаза и в тот же миг столкнулась с лицом Сени.

Он как будто смотрел на меня. Но не видел. Его остекленевшие глаза были

удивленно открыты. И не мигали. Кроме застывшего удивления, они вообще

ничего не выражали.

Это было лицо мертвого.

Но я не поверила. В тот же миг, и откуда только силы взялись, я выползла

из-под него. Но тормошить Сеню не стала - а вдруг он тоже просто ранен и ему

будет больно? Осторожно подползла к его груди и приложила ухо. Замерла.

Сердце молчало.

– Сенечка, миленький, ты только не спи! Я сейчас людей позову… Хорошо?

Я начала здоровой рукой гладить его по голове. Но тут почувствовала на

затылке что-то липкое и вязкое.

Это была кровь. Уже холодная, больше похожая на желе. Я первый раз

ощутила чужую кровь на своих руках.

Резкий озноб пробил все моё тело и отдался острой болью в ране.

Машинально вытирая окровавленную руку о свою футболку, и не отрывая глаз

от ставшего чужим Сениного лица, я стала осторожно отползать.

Как мне удалось вылезти из этого оврага, не вспомню.

Я не знала куда идти и где прятаться. Да и стоило ли?.. Поэтому просто

пошла на звук живых людей. Будь что будет…

Грязная, лохматая, вся перепачканная кровью, с безумным взглядом и

бессвязной речью, я шла, зажимая свою руку по какой-то грунтовой дороге в

надежде, что меня хоть кто-нибудь подберет и довезет в милицию, в больницу –

всё равно куда, лишь бы к людям.

Мимо промчалось несколько машин. Водители старательно объезжали меня, а один из них в открытое окно иномарки даже обматерил по полной – назвал…

Наконец передо мною остановился старый ушастый «Запорожец», за рулем

которого сидел такой же потрепанный жизнью водила. Наверное, он и

затормозил только потому, что у его машины просто не хватило ресурса к

маневру объехать то, что шатаясь, брело посередине дороги – то есть меня.

Глянув на моё безумное лицо, увидев кровь, текущую из-под тряпки, которая

туго стягивала руку, он, ни слова не говоря, открыл дверь и силой усадил на

какие-то тюки, лежащие прямо на днище машины. Видимо, переднего сиденья, предназначенного для пассажиров, в салоне этой рабочей колымаги не было

уже давно.

- Куда?

- Не знаю…

- Понятно. Ты откуда?

- Городская.

- Понятно.

- Зовут?

- Не помню…

- Понятно.

Не меняя выражения лица, (совсем, как дед – подумалось мне), он

одновременно расспрашивал, крутил баранку и прикуривал мятую «Ватру» от

допотопного приспособления.

- Куришь?

- Нет. Кажется…

- На. – Он протянул мне свою сигаретку. Я механически взяла её и

затянулась. Резкий и острый дым ворвался в бронхи и поплыл дальше по

легким.

«Курю - значит, живу»…

Но тут я закашлялась и вспомнила, что, оказывается, всё-таки не курю.

Раненная рука моментально отозвалась болью.

- Давай сюда.- Дядька забрал у меня сигаретку, затянулся и выпустил густое

облако дыма. – Значит, не куришь. И не начинай.

Откинувшись на какие-то тюки и узлы, я устало закрыла глаза и забылась.

Мы уже ехали по улицам города. «Запор» за ходу издавал такой

оглушительный грохот, что припаркованные к обочине иномарки, вздрагивали от

этого звука, и у них срабатывала сигнализация. Как шлейф, следом за нами, нарастая, плыла волна ревущих и гудящих сигнализаций самого разного

калибра. Под этот вселенский вой и грохот машина промчалась через весь

центр. Помимо всего прочего, эта стальная тачанка времен махрового

социализма, наверное, не имела никаких амортизаторов. Поэтому, каждую кочку

или камешек, которые попадались под наши колеса, я ощущала собственным

тощим задом.

Рука начала гореть. Боль не отпускала ни на мгновение. Она разливалась

горячим огнем по всем клеточкам вокруг раны, постепенно расширяясь и

обволакивая всё вокруг неё. Я застонала и закрыла глаза.

- Уже скоро. Терпи. А ещё лучше – поплачь.

Я послушно заревела.

- Вот и правильно. Вот и молодец.

Я плакала всё сильнее, навзрыд. Плакала вовсе не от боли в руке.

Сеня… Его неживой, немигающий взгляд был обращен ко мне. Меня начал

мучить вопрос: чему он так удивился перед самой смертью? Или кому? Не

страх, а именно удивление запечатала смерть в его глазах.

Внезапно я вспомнила, что забыла их закрыть. Холодный пот прошиб меня.

В висках закололо. Что я наделала! Теперь он смотрит открытыми настежь

глазами прямо в небо.

Там столько мух…

И я заплакала ещё сильнее. В голос.

Сквозь рыдания не видела и толком не рассмотрела, куда мы приехали, что

за люди выводили меня из машины и куда они вели меня по тёмному коридору.

Всё это время я повторяла одну и ту же фразу: «В овраге за зеленым домом

убитый Сеня. Закройте ему глаза.»

Меня раздели, положили на каталку и повезли. Наверно, в операционную.

Один из тех, кто там был, в белой марлевой повязке на лице, наклонился и

внимательно посмотрел мне в прямо в зрачки. В тот же миг что-то не очень

больно укололо в здоровую руку. Звуки стали глуше, свет в моих глазах померк.

Я мягко окунулась в ватную темноту. После этого я больше ничего уже не

помню.

- С ней можно говорить?

- Только не долго.

- Она бредила?

- Да, всю ночь звала какого-то Сеню.

Я подняла глаза и увидела приятную женщину неопределенного возраста со

строгим и внимательным взглядом. Она сидела рядом с кроватью и держала в

руках какую-то штучку, похожую на большую мобилку.

- Здравствуйте. Меня зовут Валентина Ивановна.

Ничего не ответив, я попыталась кивнуть.

- Вы помните, как вас зовут?

- Даша.

- Вы где-то работаете?

«А где же я работаю? Забыла. Когда-то где-то кем-то работала. Давно. В той

жизни. Нет, не помню.» Я, молча, покачала головой.

- Вы безработная?

- Нет. Работала. Не помню.

- Где вы живете?

- В городе. На Горе. Кто? Вы?

- Следователь. Буду вести ваше дело.

- Зачем?

- Мы нашли мужчину, о котором вы повторяли в бреду. В том самом овраге.

Вы можете сказать кто это?

- Нашли? Глаза закрыли? Ему?

- Закрыли.

- Это Сеня. Он живе... Жил. На Горе.

- Точнее.

- Садовая… Не помню…Рядом с Янычем.

- Кто в вас стрелял? Сеня?

- Вы что! Другие.

Я заплакала. Женщина протянула мне стакан с водой.

- Успокойтесь. Так кто это был?

- Я их не знаю.

- Сколько их было?

- Две…

- Что «две»?

- Машины…

- Почему они стреляли в вас?

- Не знаю… Не помню…

- Как вы попали в этот овраг?

- Бежала. Упала туда. А Сеня… Не знаю.

Слезы сами собой текли по щекам. Я хотела их вытереть, но ничего не

получилось – одна рука была перебинтована и болела, а другая, как будто

целая, не хотела меня слушаться. Я никак не могла её поднять – не получалось.

- Рука. Моя рука…Доктора...

- Что такое? Что с вами?

- Руки не слушают… Почему?

- Не волнуйтесь. Сейчас придет врач. А пока расскажите мне обо всём, что с

вами произошло накануне. Вы помните?

- Нет… Плохо. Позовите доктора. Пожалуйста.

- Хорошо.

Следовательница, явно не довольная результатами нашей беседы, нажала

на кнопку диктофона.

- Пойду, позову врача. Не волнуйтесь. Буду завтра. Всего доброго.

Я не ответила. Она встала и улыбнулась, прощаясь.

К моей койке подошла медсестра и поправила простынь, край которой был, оказывается, завернут наверх и заткнут под меня. Рука оказалась как бы

привязанной, запеленатой к моему телу этим самым краем простыни.

- Это всё наша санитарка. Полы моет и подтыкивает простыни под больных, чтобы не мешали швабре. Уже не первый раз. Попробуй, теперь рука

поднимается?

Я с удивлением и радостью легко подняла свою правую руку. Как просто!

- Ну, спи, деточка. Всю ночь металась в жару. Спи. Сейчас я сделаю тебе

укольчик и ты будешь хорошо спать. Спокойно.

Не прошло и трех дней - опять больница. Что-то зачастила. В палате я одна.

Не к добру. Краем глаза я попыталась рассмотреть – есть ли на окнах решетки.

Может, опять в дурку попала? Но окна были плотно занавешены светлыми

шторами. Дотянуться я не могла, а встать и проверить – сразу не догадалась.

Укол начинал действовать. Спать. Да подольше.

Точно, пора опять в психушку.

Очнувшись ото сна, я тихо лежала и думала о своей горькой судьбе.

Жила себе в небольшом южном очень милом, старом, провинциальном

городке Даша. Без малого сорок лет. Жила тихо и мирно, никого не трогала, ни о

чём не беспокоилась и не волновалась - что будет с нею завтра. Спокойно

спала, ходила, где хотела. Короче, ещё совсем недавно она принадлежала себе, любимой.

А теперь?

Теперь я – мишень.

Почему?

Как там сказал Сеня (слезы тут же сами потекли по щекам): мы слишком

много знали, видели и слышали…

А почему так вот сразу - в прошедшем времени? Я же жива. Пока. Вот

именно. Суди сама, за несколько дней столько смертей!

Дед умер. Сеня убит. Вадим и Стас тоже.

Хотя, что там мне старик про них поведал во сне?

«Как сказать…»???

Интересно, как это можно понимать? Выходит, они не убиты? Тоже самое он

и про нас сказал. Но Сени уже нет. Хотя я – вот лежу. Вроде живая.

Один убит, другая – почти…

Получается, что из них тоже кто-то убит, а другой нет?

Кто?

Никому из них я бы ни за что не пожелала смерти. Пусть живут себе. Но

подальше от меня и моей судьбы. Оба типа стали мне глубоко отвратительны.

Но Вадим больше.

Мне было всё равно – кто из них выжил, но если честно - честно признаться

себе, где-то в глубине души я хотела бы, чтобы это был Стас. Мне он почему-то

казался не таким кровожадным злодеем, как его брат.

Когда кажется - надо перекреститься.

Что я и сделала. Спасибо тебе, Господь, что жива осталась.

Так кто из них?

Почему-то вспомнился наш разговор о душе. Как складно о ней рассказывал

Стас, сидя напротив меня. Мне тогда казалось, что у него это было искренне, наболело.

А может просто игра?

Виртуоз!

Интересно, куда они подевали золотого Георгия?

Внезапно меня как током ударило – я вспомнила сон. Вяленые бычки!!!

Неужели старик туда запрятал золотые цацки? Причём здесь тогда чеснок? Он и

про него тоже что-то сказал перед смертью.

Я мысленно постаралась припомнить что там, под навесом висело или

лежало, но никакого чеснока не вспомнила. Может он был положен в какую-то

миску или в старую кастрюлю? Нет, не было там никаких мисок и кастрюль.

Стоп! Вспомнила!

В сарае, куда нас заперли, у стены висели две чахлые связки старого

прошлогоднего чеснока. Он весь высох. Но в них ничего не запрячешь – обе

вот-вот рассыплются на труху. При чём здесь тогда чеснок?

А где висел этот чеснок?

Верно - у стены. А что там ещё было? Ничего. Стена и всё. С гвоздями. Кое-

где паутина. Там ещё выварка на меня рухнула.

Выварка!?

Не-е-ет! В неё было свалено какое-то тряпье – всякий хлам. Я бы заметила, если бы было что-то не так. Нет. Внутри выварки ничего не было. Я даже дно её

видела. Обычное дно. Обычное? А если оно двойное?

Точно!!!

Ай да старик, вот так молодец!

Царствие тебе небесное, дедушка!

Тут же вспомнился Сеня. Я опять заплакала.

Дед, прости, что так вышло. На короткое время выпустила его из виду, позволила себе расслабиться. А что бы я сделала? Мы были с ним

приговорены.

А почему были? Я – то ещё, слава Богу, жива. Пока…

Мои размышления прервали две медсестрички. Весело щебеча о чём-то

своём, они влетели в палату. Одна держала поднос с медикаментами, другая

приготовила шприц.

- Больная, на бочёк! Вот так. Укольчик. Не больно? Кто там дальше? В другой

палате? У него такой же?

И упорхнули, тихо прикрыв за собою дверь. Всего мгновение она была

открыта, но этого было достаточно, чтобы я успела рассмотреть скучающего

охранника, развалившегося на табуретке.

Я под арестом?

Несказанное удивление, а потом сразу какое-то безразличие и скука

овладели мною. Может оно и к лучшему. Пусть органы всё за меня решат сами.

Я устало откинулась на высокие подушки, закрыла глаза и попыталась

продумать как вести себя со следователем: о чем говорить, а про что умолчать.

Но вскоре поняла, что бесполезно что-то продумывать. Среди прочих

недостатков у меня имеется одна большая беда - врать не умею. Поэтому в

моём случае, наверно, пока лучше всего прикинутся шлангом и вообще ничего

не рассказывать – не помню и всё!

Приняв это решение, я облегченно вздохнула и попыталась уснуть. Но сон не

шёл. Забыв про выварку, я переключилась на обдумывание того, что происходит

в непосредственной близости от меня. Теперь я мучилась над вопросом: кого

здесь охраняют? Может не меня? Тогда кого?

А вдруг это кто-то из братьев? Который из них?

А что если спросить девчонок - медсестричек? Они же должны знать, как

зовут их пациентов. Кстати, а как фамилия братьев?

Не помню… Ах да – Селивановы. Нет, кажется, Свиридович.

Как завсегдатай больничных учреждений я уже знала, что процедуры по

палатам делаются пациентам обычно два-три раза в день. Тяжёлым больным –

чаще. Если я всё время лежу, значит, не ходячая, следовательно – тяжёлая

больная.

А перевязка? Почему мне не делают перевязку? У меня же ранение.

Настоящее!

- А-а-а! – Негромко закричала я, повернувшись к двери. – Э-э-й! Кто-нибудь!

Устала, откинулась на подушки. Дверь открылась, сквозняком колыхнулись

шторы, и я увидела на окнах крепкие решетки.

- В чем дело?

- Рука болит. Мне бы перевязку.

Охранник не ответив, закрыл дверь.

Минут через десять пришли две сестрички. Те же. Как и в первый раз в руках

у одной был медицинский поднос, а другая держала уже не шприц, а блестящие

кривые ножницы.

- Девочки, только осторожно, не спешите.

- Не волнуйтесь. Давайте мы вас тихонечко усадим. Вот так.

Чтобы потянуть время и как-то незаметно подойти к самому главному, из-за

чего, собственно всё и было затеяно, я начала издалека:

- Однако, какие у вас замечательные духи! Хоть вся больница и пропахла

йодом, но так приятно услышать аромат настоящих французских духов! Они

такие стойкие. Ещё с прошлого вашего посещения я почуяла этот приятный

запах свежести.

- Вы знаете, это совсем не Франция. Мейд ин джапан. - Одна из медсестер

кокетливо поправила свой белый колпак на кудрявой голове. - Кстати, ваш сосед

по палате сразу это определил.

- Ой! Больно! – Девочка нечаянно задела рану. Мне и в самом деле было

боль. Но, пересилив себя, я продолжила расспросы:

- Наверное, молодой? Сосед?

- Не совсем, но и не старик. Лет сорок- пятьдесят. У него пол-лица

перебинтовано – так что не понятно. Но вроде симпатичный. Сегодня как нас

уводил – даже глазки загорелись. А вчера ещё совсем плохой был. Думали, не

выживет.

- Давно лежит?

- Нет. Дня два. Он тоже с огнестрелкой. И ещё что-то там у него на шее.

- Да ему горло чуть не перерезали!

- Ужас какой! – Я и в самом деле перепугалась.

- Вы знаете, судя по тому, как он мужественно себя ведёт и вообще, фигура

– он очень интересный мужчина.

- Где же в нашем городе сейчас режут и стреляют? Он что, из братков?

- Нет, он не местный. Его с хутора привезли. Нашли у моря. Хотя…

Они обе посмотрели друг на друга:

- На хуторского он тоже не похож. Тамошние мужики сразу определяют

только два аромата: самогона и навоза.

- А этот?

- Лощеный какой-то… Может за икрой приехал?

- Наверно. Она же дорогущая! Деньги у мужчины отобрали, а самого кинули и

чуть не убили.

- Запросто.

- Ну, всё. Готово. Не болит?

- Спасибо, девочки! Дай Бог вам здоровья и женихов хороших.

- Ой! Этого добра хватает.

- Тогда мужей – здоровых и богатых.

- Вот это в самый раз! Спасибо. Выздоравливайте!

Когда они уже почти закрыли дверь, я окликнула:

- Девочки, а я могу выйти в коридор, проветриться?

- Пожалуйста.

- А там сидит этот?...

- Охранник! Это он соседа вашего по палате сторожит, пока его личность

устанавливают.

У меня отчего-то сразу отлегло от сердца. Значит, сторожат не меня.

Отлично!

В моем животе заурчало. Хороший признак! Если появился аппетит, значит, дело пошло на поправку. Жить будем!

Кстати, когда здесь обед? Тут кормят когда-нибудь или надо добывать

пропитание самостоятельно? Видимо, мне самой придется заняться поиском

провизии.

Я осторожно попыталась приподняться. Рука уже так сильно не болела и не

горела огнем. Ходить, только очень осторожно, я могла самостоятельно.

Выглянув в коридор, сразу столкнулась с равнодушно – жёстким, но каким-то

цепким взглядом охранника. Подчиняясь его гипнотическому взгляду, немедленно доложила:

- Я только в туалет. И в столовку.

- Туалет в конце коридора. Обед принесут в палату. – Он глянул на часы. –

Через сорок минут.

- А туда. – Я показала в сторону туалета. - Можно?

- Дойдешь сама?

- Постараюсь.

Вся сгорбившись, шаркая казенными тапочками и кутаясь в необъятный

больничный халат, полы которого волочились по голубенькому кафелю

коридора, я тихонечко почапала в конец коридора.

На обратном пути, проходя мимо соседней палаты, я улыбнулась охраннику:

- Не скучно сутками вот так сидеть?

- Работа такая. – Не поднимая головы от кроссворда, ответил тот.

- А вас хоть кормят?

- Нет. Берем паёк с собой.

- А в туалет?

Он глянул на меня немного заинтересованно. Я, прикидываясь совсем

дурочкой, предложила:

- Вы сходите, а я посижу.

- Не положено. Иди, давай.

- Ну, если что… Обращайтесь. Я вас прекрасно понимаю. Мне так никто даже

судна не предложил, пока сама не отправилась. Здесь, видно, медперсоналу не

до этого. Тем более, не до вас. Верно? У них своих дел полно. Так что…

И я осторожно закрыла за собой дверь. Но не плотно, оставив маленькую

щелку. Через неё могла спокойно, лежа на кровати, внимательно наблюдать за

охранником. Ждать пришлось недолго.

Где-то после обеда, кстати, не очень питательного, но довольно вкусного, лежа на кровати, я раздумывала о том, как я поведу себя со следователем. И

тут заметила некоторую странность в поведении охранника.

Отложив в сторону журнал с кроссвордом, вначале он как-то неестественно

ровно сел, потом сместился на один бок. Слегка поморщился.

Пора!

Я осторожно поднялась с кровати. Поглубже запахнула на груди халат, сделала постно-жалостливую физиономию и, подшаркивая, подошла к двери.

Выглянув в коридор, осторожно начала:

- Ко мне пока никто не приходит. А лежать так скучно. Можно я полистаю ваш

журнальчик?

- Да, пожалуйста.

Я подошла к нему. Взяла в руки потрепанную брошюрку. Присела невдалеке

на диванчике. Молча начала листать. Прошло минут десять. Я никуда не

спешила. А ему, видать, было уже невтерпеж. Ага! Готов, голубчик.

- Вы посидите здесь минуту. Хорошо? Я мигом.

- Конечно!

Как только в другом конце коридора хлопнула дверь туалета, я была уже в

соседней палате. На единственной кровати лежал на спине крупный мужчина.

Действительно, половина его лица была забинтована, на шее какой-то широкий

белый обруч.

- Кто здесь?

Я ничего не ответила. Голос мужика был глухим и показался незнакомым.

Наклонившись пониже, я попыталась заглянуть в его лицо с другой стороны. В

этот момент он, практически не двигаясь, сильно схватил мою руку. Я даже не

успела испугаться, а удивленно уставилась на неё. И тут на запястье увидела

знакомую татуировку. Меня, как ледяной водой обдало, и я тихо прошипела:

- Пусти, гад!

- Дашка!

Его стальная хватка моментально ослабла. Я выдернула свою ладошку и

выскочила, как ошпаренная в коридор. В тот же миг хлопнула дверь туалета и

охранник, застегивая на ходу штаны, уже спешил в мою сторону.

Не в силах стоять от пережитого стресса, я села на его табуретку и

уставилась в журнал. Охранник, издали глянул на меня. Я ему слабо помахала

здоровой рукой, мол, порядок – я на месте. Когда он стоял почти надо мной, я с

ужасом заметила, что держу кроссворд вверх ногами. Захлопнув журнал, протянула его парню:

- Спасибо. Я его уже отгадывала. Пойду, отдохну.

- Всё тихо?

- Нормально. Ну, если ещё надо будет...

- Нет. Вряд ли уже.

Поздно вечером, после ужина, лежа в одиночестве в своей палате, я вновь и

вновь прокручивала события последних дней. Картина выписывалась очень

любопытная. Настоящий пейзаж в стиле Верещагина – бомбы, крысы, полуистлевшие трупы, а также недавно умершие своей смертью или убитые

насильно, раненные и почти свихнувшиеся (это я о себе).

И сверху – три ящика, набитые золотом.

Что касается золота, то его давно нет. Правда, осталась маленькая

горсточка каких-то висюлек. Есть-то они, конечно, есть. Но только непонятно где

спрятаны.

За ними мы и гоняемся.

А следом за нами – гоняются сразу два местных авторитета со всеми своими

бригадами и нукерами, вооруженными до зубов.

В итоге из тех, кто занимался поисками этого золота, в живых остались

только двое - я и один из братьев. Который, кстати, ещё совсем недавно

намеревался меня пытать. А, затем, как мне показалось, и скорее всего, –

убрать.

Вот и думай, Даша, радость наша – как тебе поступать, что говорить и о чём

молчать. Как ни крути, а с ним придётся выработать какой-то совместный план, чтобы хоть врать в одном направлении. Хотя этого, как уже говорилось раньше, я делать катастрофически не умею. Поэтому предпочитаю молчать.

Думаю, тот факт, что мы знакомы, особо афишировать не надо. Я вообще

совсем ничего не помню. И баста!

Что он там нам когда-то советовал – расслабиться и, подчиняясь ходу вещей, ждать развязки? Ну что ж, я так и поступлю.

Утро вечера мудренее.

А вот встретиться и переговорить всё же надо…

Я проснулась от сквозняка, который немилосердно дул мне прямо в бок. Не

хватало ещё простудиться или подхватить какой-нибудь радикулит. Осторожно

поднявшись, не столько для того, чтобы не потревожить руку, а скорее всего, чтобы не шуметь, я выглянула в коридор.

Табуретка была пуста. Охранник, свернувшись калачиком, сладко посапывая, спал на диванчике. Под головой вместо полушки у него торчала кипа журналов.

Отлично!

Я заглянула внутрь соседней палаты. Если что – ходила в туалет, спросонья

ошиблась дверью.

Очень осторожно, подобрав полы длинного халата, чтобы ничего ненароком

не зацепить, прокралась к кровати, на которой кто-то лежал, укрытый простыней.

И замерла, не зная как мне поступить. Будить человека, когда он спит, мне

всегда было очень неловко.

Но придется!

И только я дотронулась до простыни, теплая и жесткая мужская ладонь

крепко сжала мой рот. Я смогла только вытаращить глаза и схватиться за эту

руку. Кто-то легко, как манекен, развернул меня к себе, не убирая своей руки с

моего лица.

- Тихо, Даша, тихо! Я знал, что ты придешь. А нет – тогда бы сам постарался

увидеться с тобой. Не дергайся! Тихо я сказал!

Мое сердце бешено колотилось с такой силой, что я ничего кроме его гулких

ударов слышать не могла, поэтому по движению его губ только догадывалась, что он мне шептал. А дернулась я, скорее всего от страха. Какое там

сопротивление! Он в два раза выше меня и в три раза тяжелее.

Я попыталась что-то сказать, но получилось, конечно же, мычание – рот - то

закрыт! Сопротивляться в этих железных тисках было бесполезно – одно умелое

движение его рук и моя голова отлетела бы в угол, как пустой детский мячик. Я

стихла и уставилась внизу вверх на него. Убедившись, что я больше не буду

дергаться, Стас отпустил свою хватку:

- Сядь. Есть разговор.

Палата была маленькой, но две табуретки в ней стояли, наверно специально

для тех, кто ведет дознание или как там это называется у ментов.

- Успокоилась?

Я с опаской посмотрела на дверь, мол, а если охранник? Он понял меня, положил руку на мою дрожащую коленку и тихо сказал:

- Он будет спать ещё часа два. Не волнуйся.

Как это у него получается! Раз – охранник вырубился на время. Оп-ля – и я

вмиг успокоилась и словно загипнотизированная смотрю на него и внимательно

слушаю. Он меня сейчас как закодирует по - своему, сделает какой-нибудь

зомби и поминай, как звали!

Тут же в кармане я скрутила крепкую дулю. На всякий случай.

- Слушай меня внимательно. Говорить мне тяжело. Горло. Вадим убит. На

моих глазах. Мне повезло, и я выжил. Сказалась подготовка. Старик умер.

Я приподнялась с табуретки, но он крепко удержал меня, взяв за раненную

руку. Я тут же взвыла.

- Что с тобой. Это рана? Прости, не знал. Буду осторожнее. Потом

расскажешь. Что с Сеней?

- Убит.

- Кто?

- Братки. Те же, что и вас с братом.

- Понятно… Тогда рассказывай всё по - порядку.

- Что ты хочешь узнать? Вы же сами собирались нас… Спасибо, Ероха

помешал. Ничего тебе не скажу!

- Ну и дура. Во-первых, мы не собирались ничего с вами делать. Да - узнать, где старик припрятал ценности – это было. Но, как ты говоришь, порешить вас…

Ерунда. А дед умер сам. Ты видела, что ему задолго до ночи уже было плохо.

Сердце…

- Вот вы и помогли, подтолкнули…

- Деда, хороший был мужик, его не вернёшь. Вадима и Сеню тоже. Нас

осталось двое. Надо договариваться. Или бандиты всё отберут, а затем, уж

точно прикончат. Если бы государство – не так обидно. Хотя…

- Я хочу жить, а не так, как Сеню или твоего брата… Из-за железок каких-то…

Пусть даже золотых. За что Сеню-то?

- Пойми, его не вернешь. Успокойся. Так что, давай, рассказывай. Что с тобой

случилось, и как ты здесь оказалась?

- Сначала ты. Зачем вы меня тогда из психушки забрали?

- А как же нам было поступать? Мы же прекрасно видели, что дед, умирая, тебе что-то сказал. Ты даже в лице переменилась.

- Неужели?

- Поверь, так и было. И дураку понятно – о чём шла речь. Ведь он указал

тебе точно - где золото. Так?

Я молча отвернулась, чтобы он опять ненароком чего лишнего на моей

физиономии не прочитал.

- Можешь не говорить. И так ясно.

- А что вы там за шприцы достали?

- Хотели просто припугнуть. Правда! А ты что подумала?

- Сыворотка правды.

- Ну не совсем, но где-то около… Скажем так, новый наркотик. Укол - и

человек делает и говорит всё, о чём просишь. Но не всегда.

- То есть?

- Может и заснуть. Иногда и навсегда… По - всякому. Поэтому вначале я

предлагал обойтись без него – убедить, припугнуть.

- Обмануть…

- И это тоже. Не стану врать. Посуди сама – делить на двоих или на четырёх.

Разница есть?

- Сволочи. – Прошипела я с ненавистью и в этот момент твердо решила, что

ничего ему не скажу, мол, при ударе в овраге у меня из головы всё вышибло.

- А вот это зря.

Я с ужасом уставилась на него – читает мои мысли, как газету!

Стас в ответ слегка улыбнулся и чуть, поморщив лицо (видимо от боли) дотронулся до своего перебинтованного горла.

- Не могу много говорить.

- Зато я готова слушать, хоть до утра. Так что рассказывай, что в доме

произошло. Ведь там стреляли.

- Хорошо. Нас завели в дом. Цика спросил, где документы на мою машину и

что мы здесь делаем. Затем поинтересовался: что накануне в аквалангах искали

в проливе.

- Узнал, паскуда! Нукеры донесли…

- Не важно - кто, но он конкретно сказал: где ящик, который выловили в

проливе? Вадим спросил: какой ящик?

- Ну да, их же было два…

- Наверно и он как раз это имел в виду, но те, видимо, не поняли. Поэтому

Влад сразу получил удар ножом прямо в живот. Ещё не убит, но уже не жилец.

Знаю. Я врубился, следующим буду я и что очередь за мной, поэтому, не

сопротивляясь, решил показать посуду, которую мы нашли.

- С чего это они так разлютовались?

- Оставить одного – достаточно. Увидит, какие крутые они перцы и сам всё

расскажет. Да и свидетелей нашей разборки не было.

- А мы с Сеней?

- Ну, тогда я не знаю, как всё это можно объяснить… Похоже, что оба были

слегка обкуренными. Уж очень неадекватными они были в своем

поведении…Короче, достал я им этот ящик. Раскрыл. Они глянули на эти

тарелки и вилки, сразу поскучнели. А затем быстренько прикинули, что здесь

тысяч на десять-пятнадцать, плюс моя машина, которая, как думал Цика, всё

ещё стоит в его гараже. А там поболе будет. Ключи от машины и документы я

ему отдал. А что прикажешь делать, когда под ребрами дуло пистолета?

Я слушала, глядя исподлобья, и тихо злорадствовала – меня ни сколько не

волновали его переживания. Так ему и надо!

- Как я посмотрю, ты даже радуешься, что…

- Мне всё равно… Мне наплевать. Мне по фиг. Как хочешь, понимай. Мы

больше не напарники. Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

- Тогда будешь иметь дело с братками. А там разговор очень короткий. Или

ты так и не поняла? Пока только рука простреляна. Промахнулись. А в

следующий раз могут приставить дуло поточнее – прямо к виску. Или затылку.

Искать тебя – раз плюнуть, только поднять телефонную трубку – им всё

выложат. Где, в какой палате и даже на какой койке лежит Душа, радость наша.

Низко опустив голову, я молчала. Он терпеливо ждал моего решения.

- Хорошо. Рассказывай, что там, в доме дальше случилось.

- А что могло случиться. Они убирали свидетелей. Уже уходя, напарник Цики

сделал два выстрела. Мне он целился в грудь, но попал немного выше, почти в

плечо навылет. Раненного Вадима, который, истекал кровью и лежал у него под

ногами, он добил выстрелом в затылок. Затем для верности решил перерезать

мне горло. Да, видать, рука дрогнула. Оставил на шее глубокую рану, но ничего

важного не повредил, хотя крови было порядочно. Не умеет он этого…

Я с испугом глянула на его руки.

- Куда ему до тебя. Ты же профи! Так бы не лоханулся.

- Это точно. Нас учили… Короче, я подождал, когда машины отъедут, и

попытался выбраться из дома. Как я оказался на берегу – помню смутно. Мне

просто повезло…

Он глянул на меня и от его взгляда у меня даже мороз по коже пробежал.

Так, наверно, смотрит убийца в оптический прицел, когда, не торопясь, спокойно

и уверенно примеривается к своей жертве.

Работа такая у него.

- С Сеней они, похоже, не промахнулись. Убили его.

Я глубоко вздохнула. Он участливо похлопал меня по руке. Вроде как

сочувствует. Лицемер!

- Теперь очередь за тобой.

- Спасибо, утешил! Что тебе рассказывать? Я же ничего не видела!

- Это ты кому угодно пой, но не мне. – Он как–то криво улыбнулся, и снова

посмотрел на меня взглядом киллера. Мне стало зябко. Кутаясь в больничный

халат, я прошептала как можно убедительнее:

- Но я, правда, не знаю о чём рассказывать. Когда его убивали, я уже бежала

к оврагу, Потом упала. Потом заползла под дерево и спряталась. После этого

двое стреляли вниз, но промахнулись, вернее, попали мне в руку. Затем я

потеряла сознание. Когда очнулась, вылезла из оврага на дорогу. Там меня кто-

то подобрал и привез сюда. Помню, это была какая-то очень старая машина.

- «Москвич»?

Я отрицательно качнула головой.

- Неужели «Запорожец»?

- Точно!

- Вот что я тебе скажу, Дария. Если ты хочешь кого-то убедить, что после

удара головой ни черта не помнишь, не следует вспоминать какие-то детали так

быстро и послушно. Звучит неубедительно.

- А если я справку покажу из дурдома? Кстати, зачем вы меня оттуда

выкрали? И как вам удалось договориться с санитаром?

- Ты уже спрашивала об этом. Не помнишь? Тебе точно надо лечить голову.

А вывезли мы тебя, чтобы узнать, о чем тебе рассказал дед перед смертью. А

сделать это оказалось проще пареной репы. Санитару предложили сумму, от

которой он не смог отказаться. Ну, а если бы отказался, не сомневаюсь, мы

нашли бы другого, за такие же деньги. А выкрасть тебя было ещё проще -

немного снотворного, и вся любовь…!

- …и сиськи набок.

- Так мой дед часто повторял.

Я уставилась на него с интересом:

- Кстати, и мой тоже. Да и Вадим, помню, как –то намекнул, что у нас могут

быть общие корни.

- Мне тоже, но я не обратил на это никакого внимания. Если даже и так, а он, похоже, верил, что так оно и есть, сама подумай – хотел ли он тебя после этого

убирать. Почти родственницу!

- За большие деньги что угодно захочешь. Даже такого, о чём раньше и не

подозревал. Хотя…

- Короче, Дария, время идёт, а мы с тобой так и не договорились, что делать

дальше.

- Дёргать надо отсюда. Как можно скорее. И мне, и тебе.

- Это понятно. Ты скажи лучше: о чем расспрашивала тебя следователь?

- А ты откуда знаешь про следователя?

- Так у тебя же огнестрельное ранение!

- Ну да… Но я ей ничего толком не рассказала. Не помню и всё.

- Для начала пойдёт. Но не надолго… Ты, Дария, врать не умеешь, вот в чём

беда.

Я поникла головой и согласно кивнула.

- Если следователя устроят твои ответы или как там они говорят, показания, что ж, тогда всё нормалёк и всё может и прокатит. Тогда тебя отпустят с миром.

- Отпустят одни, а найдут другие. Ты же сам говорил. И что делать? Куда

прятаться от бандитов. И потом я не исключаю, что в нашем городе всё давно

повязано: и менты, и бандюки, которые в случае чего крышуют друг – друга.

Он с пониманием покачал головой. Задумался на миг:

- А что, если ты скажешь, что вообще случайно оказалась в этом овраге и на

этой помойке? Например, искала металл? А Сеню просто давно знаешь, но

сейчас никак не связана с ним? А?

- Попробую. Следак поверит, а Цика? Он же меня видел там, на хуторе и

знает, что я всё видела, что произошло в доме. С вами. Так что вряд ли он меня

отпустит. Это точно… Он не поверит, а менты могут.

- И, главное, мы с тобою никогда не были знакомы. Ничего вместе не искали.

И вообще не было у нас никаких общих дел.

- А ты что будешь рассказывать?

- Если мы договоримся, что не знакомы, то тебе лучше и не знать о чём я

буду всем врать.

- И всё-таки. Мне интересно.

- Зачем тебе это?

- Послушай, если мы с тобою заодно, то и работать должны сообща. Так?

Выкладывай!

Он поморщился, но, помедлив минуту, глядя в окно, начал:

- Я уже запустил среди медсестер слух, что мы с братом хотели купить

большую партию икры. Но тут явились бандиты, которые старика как следует

припугнули, а у нас, всё, что нашли, отобрали и затем бросили. Ничего лучше я

пока не придумал. Дед от полученного стресса… Одним словом, он умер. А мы

продолжили поиски икры. Деньги-то ещё были. Те узнали, вернулись, отобрали

всё, что не нашли в прошлый раз. Мы оказали сопротивление – в итоге Вадим

убит, а я...

- …не добит…

- Что-то вроде того. Но о золоте никому ни слова.

- А что это тебя так пристально охраняют?

- Выясняют что за птица. Ты городская, с тобой проще. А вот я – другое дело.

Тем более тут явный криминал – горло порезанное и вообще…

Было видно, что говорить ему всё труднее. Его голос совсем осип и был еле

слышен. Я остановила его, положив руку на его рот.

- Ладно. Не переживай. Я буду молчать и ничего не помнить. Потребую, чтобы меня скорее выписали. Мне Сеню надо похоронить…

- Дашенька, милая, как ты сможешь всё это выдержать? Ты же ещё такая

слабая. Бедная девочка.

Слезы закапали из моих глаз. Он осторожно прикоснулся к моим щекам, попытался их вытереть. И тут я почуяла какой-то очень знакомый запах. Где-то я

уже слышала его. И обстоятельства при этом были очень хорошие, приятные

для меня. Но где?

Непроизвольно глаза мои закрылись.

Вспомнила!

Так вот кто отнёс меня тогда спать, и укрыл пледом… Я непроизвольно

глубоко вздохнула и отчего-то улыбнулась.

- Что такое? Что с тобою, Даша?

- Ничего. Я пошла. Давай. Пока…

Когда я выходила из палаты Стаса, в тот же миг проснулся и охранник.

Причем он прокинулся как-то неожиданно – весь сразу. Сел на диван и тут же

уставился в кроссворд. Как будто и не спал вовсе. Меня он не заметил, так как я

в этот момент уже осторожно прикрывала дверь в свою палату.

До утра так и не смогла заснуть. Лежала на спине, затем на боку, потом

ходила по палате из угла в угол, пока случайно не задела краем халата какую-то

банку и не опрокинула её со стола на пол. На грохот заглянул охранник.

- Всё в порядке. Не волнуйтесь.

- Ну-ну…

И дверь с грохотом захлопнулась. Придурок.

А перед самым рассветом я прилегла на минутку и тут же крепко уснула. Сон

был глубоким, без сновидений. Я даже храпела, что случается со мною крайне

редко. Разбудили меня сестрички со своими укольчиками. Значит, скоро завтрак, а потом придет следовательница.

Но она не пришла ни до, ни после обеда. А спустя сутки, спешно сделав ещё

одну перевязку, меня неожиданно выписали домой. Я бы сказала – вытолкали.

Всё это время я искала случая попасть в соседнюю палату, но никак не

получалось – то общий обход (куча медперсонала), то у Стаса следователь, то в

коридоре охранник какой - то невменяемый.

Одним словом, за это время ни разу так и не появилось никакой возможности

увидеться и ещё раз переговорить со Стасом наедине, не вызывая никаких

подозрений.

Ну, что ж, что, как говориться, ни делается – всё к лучшему!

Перед выпиской, по телефону я договорилась со своей старинной

приятельницей Миркой, что она привезет мне какую-нибудь одежду, поскромнее.

То, в чём меня доставили в больницу, одеждой назвать было трудно – куча

окровавленного тряпья с запахом помойки.

Мирочка меня не подвела. Примчалась мигом. Правда, немного позднее

выяснилось, что наши размеры как минимум на пять пунктов расходятся (я

совсем выпустила это из виду). Поэтому из того, что она вывалила на мою

кровать, пригодилась только футболка, шорты, которые смотрелись на мне

скорее как бриджи и шлёпки, которые на ходу то и дело сваливались с моих ног.

Ах да – ещё бейсболка!

На её вполне закономерные и нетерпеливые вопросы – так что со мною

произошло, я, потупив взор, ответила, что упала с обрыва и поранила руку.

Слава Богу, жива осталась!

Она поверила. Странно. Видимо, вокруг неё произошло нечто более

грандиозное, такое, что мои объяснения её сразу и полностью удовлетворили.

- Да-да-да! И то верно! Это хорошо, что упала и жива! А у нас в городе такие

страсти творятся! На днях в «Капитанском клубе» (есть у нас в городе такой

полузакрытый ресторанчик, только для своих, в котором часто собирались

игроки и разнообразные гастролеры) так вот, там постреляли всех!

- Кого всех?!

- Кого-кого-кого? Бандитов местных!

Эта новость меня сразила сразу, что называется, наповал. Я села мешком на

кровать, не в силах что-либо произнести. Спустя время сумела только выдавить

из себя сиплым голосом:

- И Цику?

- Всех-всех-всех! А как же без него! И Цику тоже.

- Мирочка, не может быть! А ты откуда знаешь?

- Я?!!! И не знаю!

- Как это случилось?

- Как-как-как? Цика с друзьями собрались в банкетке (небольшой зал на 20-25

персон). Дела, может, хотели решить какие или в картишки переброситься – не

знаю. Но говорят, они кого-то ждали. Да! Точно! Кто-то задерживался, Но не из

своих. Девчонки - официантки рассказывали, что накануне привезли икорки, рыбки, и так ещё кое-что заказали. Ну, не так, как на банкет, а так, для

междусобойчика, но с гостями.

Следует сказать, что моя приятельница любила общаться с этой публикой и

частенько вращалась в околокриминальных кругах. Девица она была видная, статная, в меру умная, одевалась модно и броско, я бы даже сказала –

несколько вызывающе. Но самое главное, Мира не имела никаких комплексов по

поводу того, как и о чём разговаривать с мужиками, причем любыми – будь они

генералы от милиции или воры в законе. Её главное и непобедимое

стратегическое оружие в разговоре с сильным полом – это: скажем так, её

тяжёлая артиллерия – большая красивая грудь, стремительная кавалерия -

отменное чувство юмора и, наконец, её непотопляемый авианосец - абсолютная

уверенность в себе.

Не смотря на то, что она не родилась писаной красавицей, она сама себя

создавала, лепила свой облик, свой ореол неповторимой и яркой женщины.

Мирочка всегда была на виду, в центре событий, а, значит и в центре сплетен и

скандалов. Ей это очень нравилось. Такое пристальное внимание к её

колоритной персоне являлось для Мирочки источником жизненных сил, стимулом и катализатором посильнее наркотиков.

Всегда в отличной обуви, с модной причёской (если надо – и на лысо

побреется), всегда в отличном настроении и постоянно окутанная запахом

превосходных духов. Это моя Мира. Сколько раз я ссорилась и обижалась на

неё, думала, что всё – нашей дружбе конец! Но каждый раз меня подкупала её

искренность и раскаяние за свою очередную выходку.

Сразу после школы, едва ей стукнуло 18, Мирочка выскочила замуж за

какого-то видного партийного деятеля, который был почти вдвое старше её.

Грянула перестройка. Стареющий муж так и не смог найти себя в новых

обстоятельствах. Моя приятельница вначале сильно запила, но вовремя

очнулась и мёртвой хваткой взялась за нарождающуюся прослойку молодой

буржуазии – предпринимателей. Тут и бандиты подоспели.

У кого-то из них всегда водятся деньги. А где бабки, моя Мирочка с улыбкой

на ярких губах, грудь вперед, декольте ниже пупа - тут как тут.

Как-то гаишники остановили машину моего последнего мужа. Он был слегка

трезв, впрочем, как всегда. Сиди - не дыши. Так нет же!

Короче, права отобраны, машина на штрафплощадке.

Мирочка сидела (вернее, уже спала) на заднем сиденье, поэтому всё самое

интересное пропустила. Когда я стала её расталкивать, чтобы выйти из машины, и она врубилась в чём дело, то даже рассердилась, что я не разбудила раньше.

Короче, наутро я сбегала в магазин, купила пару бутылочек коньяку, с

которыми она направилась к самому главному начальнику.

Спустя два часа её привезли на милицейском газике. В кармане её глубоко

декольтированного платья (я бы, скорее всего, назвала это – пеньюаром) лежали все наши документы. Мира была в меру пьяна, но по-прежнему очень

уверена в себе. Старалась держаться ровно и всё мурлыкала себе под нос

какую-то мелодию.

- Дашенька, солнышко! Ты прелесть! Как вовремя у тебя отобрали эти права!

Ах, если бы не ты!...

Через три месяца Мира переехала в просторный дом этого начальника на

правах новой супруги. А предыдущая жена, по причине её беспробудного

пьянства, была быстренько списана в дурку на вечное протрезвление. Когда она

пришла в себя и осознала, где именно оказалась, было уже поздно. Все

документы на развод и все дарственные на совместно нажитое имущество она

подписала собственноручно.

Всё. Поезд оставил дымок.

Многие старые знакомые, и я в их числе, осуждали Мирочку за такой вот

агрессивно-хватательный подход ко всем возникающим обстоятельствам.

Но она, в свою очередь, считала их полными, я бы даже сказала, полновесными идиотами, потому, что они привыкли цепляться за какие-то давно

отжившие и окончательно ушедшие в небытие идеалы и никому не нужные

нормы морали.

О какой морали может идти речь, когда рушится всё, чем жили поколения

советских людей. Не упусти момента, не зевай и не будь дурой! Вот девиз тех

жарких дней! Другого такого времени не будет. Страну, такую державу дербанят!

Ни секунды не сомневаясь в своей правоте, она, уверенно улыбаясь, широко

шагала по этой жизни. Правда иногда наступала на чьи-то головы, и

перешагивала через чужие для неё судьбы и жизни, которые попадались на её

пути к намеченной цели. Но задуматься об этом Мирочке было некогда – на

руках росла дочь, почти невеста, 15 лет, которую она родила в 18. Всё для и

ради неё! Кто посмеет её осудить!

То-то же!

По большому счету, я её понимала. Она выбрала для себя такую жизнь – Бог

ей судья. Но не я.

Прямо из больницы, не заходя домой, я сразу направилась на работу к своей

матери, в запасник музея. Но её на месте не оказалось. Как выяснилось, она

уехала в очередную командировку на раскопки.

Теперь понятно, почему все эти дни телефон не отвечал на мои настойчивые

звонки. Хоть бы СМСку отправила или записку какую оставила, честное слово!

Хотя, я сама тоже хороша: за все эти дни ни слова, ни полслова своей

дочери и внучке о том, где я, и вообще – что со мною. Нет, вру. Всё-таки я

пробовала позвонить из дурдома. Не вышло. А потом события разворачивались

с такой стремительностью, что и забудешь какой сегодня на дворе день.

По привычке хотела позвонить Сене, но острой болью в сердце отозвалось: его уже нет.

От этой мысли я остановилась, от бессилия что-то изменить. Прислонилась к

теплому стволу старой софоры, растущей как-то нелепо прямо посередине

тротуара.

«Старушка, тебя ещё не спилили?.. Как это наш мэр не увидел тебя, красавица ты моя…»

Я бережно погладила шершавую кору дерева. Мне стало мучительно жалко

себя оттого, что теперь никогда не будет рядом Сени. Он так и не успел

посадить сада, о котором мечтал. А ещё я с болью думала о том, что никто его

так и не любил по-настоящему в этой жизни. Никто. Дед и я – это другое, мы

родные. А вот любили ли его чужие, те, кто работал рядом с ним, жил вместе с

ним или пил водку за его счёт?

Я стояла посередине тротуара, пытаясь обхватить руками огромное дерево, как бы защищая его собой (от рабочих с электропилами?). Плакала и

жаловалась ему. Со стороны казалось, что, по-видимому, не совсем трезвая

(или просто обкуренная) девчонка шла по дороге, наткнулась на софору, да так

и застыла, обняв её.

Дерево внимательно слушало меня, отвечая тихим шёпотом и шелестом

своих листьев, а иногда и легким движением огромных ветвей где-то там, в

вышине. Видимо, рассказывая высшим силам о моей душевной боли, забирая у

меня и передавая наверх всё то, что сдавливало и терзало мою измученную

душу, всю меня эти последние дни.

Прохожие, подозрительно косясь, краем узкого тротуара обходили нас с

софорой стороной. Нам было напревать на их презрительные реплики и едкие

замечания. Я уже привыкла всякое слышать и перестала реагировать на

оскорбления. Пусть лаются… Лишь бы не били и не убивали.

Я плакала и жаловалась дереву на судьбу. Софора, видимо тоже решила

поделиться со мною своими страхами. И мне вспомнилось, как убивали деревья

в сквере. И заплакала пуще прежнего.

Слезы душили меня за все погубленные деревья, которые немилосердно

вырубаются в нашем городе. За что? Их-то за что!!!

Сколько времени так стояла – не знаю.

Меня вернул к реальности звук похоронного марша. Он послышался и

нарастал откуда-то сверху, со стороны заводского клуба.

На улице постепенно прекратилось движение транспорта. Многие люди

остановились и повернули головы на звук оркестра. Ждали. Кто-то украдкой

перекрестился, некоторые мужчины стянули в растерянности с головы кепки и

фуражки. Никто не разговаривал. Только одна девочка, лет четырёх, с яркими

надувными шариками в руке, что-то счастливо щебетала себе и своим

воздушным друзьям.

Невдалеке остановилась пожилая пара – потёртый в некоторых местах

мужичёк и грузная, обвешенная фальшивым золотом дама с тройным

подбородком. Она властно держала его под руку, как конвоировала.

- Борик, я сказала – никаких поминок!

- Золотко моё, но там сегодня будет весь город! Подумай сама – кого

хоронят!

- А кого хоронят? – Спросила я у мужичка.

Вместо него, глянув на меня с высоты своего гренадерского роста, ответила

дама, глядя на меня, как на козявку какую-то:

- А вы не в курсе? Три дня как постреляли сразу четырнадцать человек.

- Где?

- Точно не местная. – Выглянул из-за необъятного торса супруги Борик. - Чего

тогда так убиваешься? Вся зарёванная, а?

- Так где? – Я готова была схватить его за рубашку и немедленно вытрясти

ответ. Но ответила дама, не поворачивая больше на меня головы:

- В кабаке. «Капитанский клуб».

- И всех сразу! В одном месте! – Влезла с разговор старушка с грязной

авоськой. – Постреляли, сердешных всех до одного! Ладно бы – главных

бандюков, а то ведь и мальчиков совсем юных поубивали!

- Вот-вот! Это они свидетелей убирали! – Добавил мужичек.

- Как свидетелей! Каких свидетелей? – Меня как ледяным душем обдало.

- Да не свидетели то были, а охрана ихняя. Кто внутри – сразу всех, без

разбора! А кто во дворе или у двери стоял – уже на отходе, при отступлении.

Говорят, что тех, кто стрелял, и было-то всего человек пять, не больше. Минута

всех делов, попрыгали в две машины и укатили. Ищи-свищи ветра в поле! Не

найдут теперь.

- Ага! Вот и нашли! Машины эти потом на хуторе нашли. Сгоревшими дотла.

А в багажнике, говорят, автоматы, из которых стреляли. Даже трофейный

«Шмайсер» был!

- И чего их так скоро хоронят-то?

- Почему скоро? Тря дня уже тому. – Поправил Борик. – Ведь так, Софочка?

Жена величественно склонила тройной подбородок.

- Ну да, ну да… Пусть земля им будет пухом… - Прошамкала бабушка с

авоськой.

- А почему не царствие небесное?

- Пусть земля, там надежнее… - Упрямо повторила она.

- Видно сердита ты на них, бабушка.

- А как тут не быть сердитой. Обложили всё данью. Старух на базаре и тех не

жалели! Ироды проклятые. Ни вздохнуть, ни пёрнуть, честное слово! – Она в

сердцах плюнула на землю. Но тут же торопливо перекрестила свой живот:

– Прости, Господи! – Повернулась и торопливо посеменила по своим делам, бормоча себе под нос: - Пусть уж земля, там надежнее… Прости Господи…

- Смотрите, вон их портреты. Молодые какие…

- А этот вон лысый. Что, такой старый?

- Да нет, они там все бритоголовые.

- О! Цика! Я его знаю.

- Удивил. Кто его не знает.

- Здесь он ещё молодой. Это теперь он стал таким солидным. Я его знала

другим. – Глубоким контральто произнесла дама. Все с уважением на неё

посмотрели. Да, лично знать такого человека – это…

Хотя теперь это уже ни для кого не имело значения и не было важно.

На портретах я узнавала лица тех, кто тогда приезжал на хутор. Ага! А вот и

тот, что на ходу вытирал руки от крови.

Отлично! Я невольно улыбнулась. Но тут же спохватилась и постаралась

упрятать торжествующую улыбку с лица.

Но внутри меня всё ликовало!

Я свободна!

Свободна!!!

Бесконечная вереница венков с золотыми и черными лентами. От безмерно

скорбящих, родных, друзей… Товарищей по работе. Это по какой же такой

работе? Интересно.

Да, что ни говори, жил человек и не стало его. И многих проблем тоже не

стало. Кстати, у очень многих людей. Хорошо это или плохо?

Вот теперь - одни венки и ленточки с дежурными словами. Потом надгробие

и редкие визиты на их могилы в поминальные дни тех, кто заказывал эти венки.

Да и то, вряд ли они будут ездить на кладбище. Сегодня они отдали требуемую

толику своего участия – и достаточно.

Что верно- то верно, доходы у Марика наверняка выросли. У его подопечного

ведомства ныне аншлаг. Сразу столько состоятельных клиентов.

Мимо нас медленно проплывали открытые гробы. Кто в них лежал, я никак не

могла рассмотреть – уж очень маленького роста была. Подпрыгивать и

заглядывать, мне было как-то неловко. Поэтому я просто стояла и считала –

сколько их. Красивые лаковые домовины несли на руках крепкие парни – все как

на подбор. На их лицах, явно не обремененных мыслительными процессами, лежала печать сосредоточенного горя и печали. Но никто из них не плакал.

Видимо, где-то там, очень глубоко в душе каждый по отдельности, в тайне от

живых пока товарищей по бригаде, радовался, что не оказался на месте

погибших во время кровавой разборки.

Мне мало верилось, что все, идущие сейчас в похоронно процессии

искренне скорбят о безвременной кончине этих людей, покоящихся в роскошных

гробах с ручками. Разве что родители и дети. Да может ещё и некоторые жёны.

Зеваки, столпившиеся на тротуаре, внимательно рассматривали процессию, считали венки, обсуждали гробы, и бесцеремонно судачили по поводу нарядов

молоденьких вдов.

И действительно, только сейчас я обратила внимание на то, что все жёны

расстрелянных – довольно молодые женщины, в основном до 30 лет. Вот кого

мне стало жаль, так это их. А ещё больше – детей, которые шли за руку с

нестарыми ещё бабушками и, видимо, не совсем понимая, что здесь происходит, громко перекрикивались и бегали в своих черных платьицах и костюмчиках

между траурными рядами.

Я насчитала двенадцать гробов.

- Вы говорили, что четырнадцать…

- Двоих сегодня хоронят в селе у кладбища. Они там жили. Так захотела их

родня. А этих всех вместе зароют на центральной аллее кладбища. И будет

теперь у нас своя аллея героев местного розлива.

- Говорят, в том селе накануне тоже была стрельба. И тоже кого-то убили.

Потом в овраг бросили. Двух мужиков. И бабу с ними.

Я поняла, о ком идет речь. Мне стало плохо, и я с тихим стоном осела на

землю. Слава Богу, на меня никто не обратил внимания.

У меня больше не было сил видеть всё это. Я осторожно, пятясь задом, протиснулась сквозь собравшуюся толпу на свободное пространство. Краем

футболки вытерла с лица пыль, как бы освобождаясь от липкого страха, который

все эти дни обволакивал меня всю, до последней клеточки, не позволяя

нормально жить. Глубоко вздохнула и неторопливо пошла домой.

Сидя на своей веранде, глядя на город, раскинувшийся у моих ног, я пила

царский коньяк и думала, как жить дальше. В углу столика валялась забытая

Вадимом пачка сигарет.

Нет. Курить я не буду. На душе и так тошно.

До меня донеслось тихое поскрипывание ступенек. Я вся напряглась.

Опять! Начинается!

Осторожные шаги приблизились к закрытой двери. Сейчас она распахнется.

Я схватила початую бутылку коньяка за горлышко и повернулась. Коньяк

расплескался по полу. По комнате поплыл приятный аромат отличного коньяка.

На пороге стоял Стас.

- Ну, здравствуй, Дария. Дорогая.

- Гад… Гад такой…

В изнеможении я села на стул, и, который раз за сегодняшний день, горько

зарыдала.

- Гад! Гад!! Гад!!! Сволочь такая! Не подходи!

- Коньяк-то здесь причём? Вот так, давай–ка его поставим. Сюда. Подальше.

Я изо всех своих сил колотила его своими кулачками по груди. Он только

слегка отстранился и, видимо от боли, поморщился. Потом взял за плечи, легко

приподнял меня, усадил на стол и обнял. Я продолжала стучать по его сильной

спине своими ладонями. Он слегка застонал.

- Ну, хватит меня массажировать. Не умеешь ты этого делать. Лучше налей.

- Сам налей.

- Тогда дай поесть. На больничных харчах, сама знаешь.

Тут я вспомнила, что у него в плече рана. А я…

- Стас, прости, я совсем забыла.

- Да я, признаться тоже, когда снизу увидел тебя. Сидит, пьет в одиночестве.

Форменная алкашка. Непорядок.

- Как же ты прошел? Все двери…

Он посмотрел на меня снисходительно, как дурочку, с эдакой кривенькой

улыбкой, мол…

- Ах, да! Вы же у нас, пардон, диверсант! Или как вас теперь называть?

- Называй, как хочешь, только по ране не бей и не гони прочь. А лучше налей.

- Что так? На – пей, хоть залейся.

- Я привык всё доделывать до конца.

- И что же именно? Кстати, ты всё ещё не выпил.

- А ты не принесла закуски.

- Ага. Я пойду вниз, а ты мне какую-нибудь гадость сыпанешь в коньяк.

- За кого ты меня принимаешь?

- Пока не знаю. Но я тебе не верю – это точно. Всё. Кончилась моя вера.

Адью. Собирай свои манатки, кстати, не забудь про барахло Вадима и

проваливай. Машина стоит внизу.

- Я никуда не поеду.

- Не поняла. Я тебя выгоняю! Пошёл вон!

- А ты милицию позови! На подмогу. Сядь. Нам надо поговорить. Хотя, это

придется сделать завтра, когда ты протрезвеешь, и твои мозги остынут. А пока у

тебя даже дым из ушей валит – на, посмотри!

И он сунул мне под нос зеркало.

Я уставилась в него, поверив его убедительным словам.

Дыма не было, но глаза у меня были действительно слегка безумными. Стас

положил мне одну руку на плечо, а другой бережно провел по волосам и

заглянул в мои глаза.

Да, в люлю мне действительно пора… Устала я. Спать хочу…

- Ну, всё, успокойся. Отдыхай.

Стас слегка приобнял меня за плечи, потом подхватил на руки и понес к

тахте. Я, как ребенок, послушно уткнулась ему в грудь, волосы приятно

щекотали нос. И тут я вновь услышала тот самый, такой приятный и уже

знакомый мужской запах. Улыбнулась и моментально заснула.

Проспала я почти двое суток.

Думаю, это случилось со мною не без участия Станислава. Чем он занимался

всё это время – не знаю, но когда я очнулась (не проснулась, а именно очнулась

ото сна) его в доме не было.

Голова была тяжёлой, как после добрячей попойки и почему-то сразу же

очень захотелось есть. Собственно голод меня и разбудил. Я спустилась в

кухню, заглянула в холодильник – почти пусто. В углу морозилки затерялся

кусочек сала. В хлебнице – корочка хлеба. Годится.

Направляясь через двор в палисадник, где у меня рос лук и чеснок, я

обратила внимание, что машины нет.

Ну, нет, так нет – и фиг с ней! Может, и в самом деле Стас свалил. И хрен с

ним. Главное сейчас – чего нибудь перекусить.

Сидя на веранде с подобием бутерброда в руках, я увидела, как к дому почти

неслышно подкатился внедорожник, но чей именно из братьев – не успела

заметить, листва прикрыла номер. Да какая разница! За рулем может сидеть

только Стас.

Он поднялся наверх, заглянул ко мне:

- Привет.

Отвернувшись, я не ответила.

- Я там привез поесть. Приготовь.

- Сам готовь.

- Ты зря так со мною.

- Это как – так?

Стас ничего не ответил. Я слышала, что он спустился вниз. Хлопнула дверь

машины. Я почему-то перепугалась, что он действительно разозлится на мои

слова и умотает. А я останусь здесь одна. Совсем голодная.

Ноги сами понесли меня вниз, к еде. В дверях кухни немного притормозила и, остановившись, стала за ним наблюдать. Он не обращал на меня никакого

внимания. Как будто я – пустое место. На ходу скинул рубашку и небрежно

бросил её на капот машины. Молча прошёл через двор к колонке, открыл воду.

Как-то очень тщательно, уж слишком старательно вымыл руки. Сначала

намылил, потом какой-то щеткой стал их тереть.

Больно, наверно.

Затем начал с шумом умываться, разбрызгивая вокруг воду. А потом вдруг

сунул голову прямо под холодную струю. Постоял так несколько секунд.

Видно, мозги у него отчего-то вскипели.

После этого тщательно закрыл кран колонки.

Не вытираясь, весь по пояс мокрый вернулся к машине. Молча, не глядя в

мою сторону, вытащил из салона машины два больших пакета с едой и поставил

на стол во дворе. Вокруг предательски распространилось такое аппетитное

благоухание вкусной и сытной еды!

С моим желудком от внезапного приступа многодневного голода случился

припадок. Он вначале весь сжался, до мучительной боли где-то внутри, а потом

там у меня всё заурчало, забурчало, а в моей дурной от недоедания голове

случилось некоторое кружение.

От голодного обморока меня спас обыкновенный банан. Я, как самая

настоящая обезьяна выхватила его из пакета, одним движением очистила и

моментально проглотила. Если бы на нём была кожура – слопала бы и так.

Разворачивая пакеты на кухонном столе, я, исходила слюною и злилась, поражалась Станиславу, как он посмел бросать в корзину супермаркета такие

вкусности, которые, точно, были категорически вредны голодающему организму

вроде моего. И ведь знал, зараза такая, для кого всё это покупает!

Гад!

Гаденыш!!

Фашист проклятый! Изувер!

Все эти деликатесы были лично для меня смертельно опасны в моем

нынешнем состоянии хронической язвенницы на фоне глобального стресса. Но

они так соблазнительно благоухали! Это же какой железобетонный характер

надо иметь, что бы всё это великолепие не попробовать! А запах!

Ну, скажите мне на милость, почему всегда – если вкусное, значит вредное

для желудка, а всё полезное для нашего организма, на вид и, как правило, на

вкус – такая преснятина и скукота, что и есть неохота!

Короче, похоже, со мною почти случился легкий голодный обморок или

помутнение рассудка, не важно. Стас, похоже, не обращал на меня никакого

внимания. Устало сел на скамью и уронил голову на руки.

И неожиданно заплакал. Беззвучно, по-мужски, сдерживаясь изо всех сил.

Этого я никак не ожидала. Оставила пакеты и подошла поближе.

- Что с тобой? – Тихо спросила я, осторожно присаживаясь рядом. Затем

легонько дотронулась до его локтя:

- Ну что такое! Расскажи мне. Пожалуйста. У тебя рана болит? Так больно?

- У меня здесь болит! – Просипел он, несильно ударив себя по груди крепко

сжатым кулаком. – Здесь!!

Я поняла, что стряслось что-то очень серьезное, непоправимое. Вмиг забыла

обо всех своих обидах на него и на Вадима (царствие ему небесное…).

- Тогда поплачь. Поплачь, родненький. Вы, мужики всегда стесняетесь своих

слёз. А этого не надо делать, если искренне, если из сердца. Но вы же всегда

таитесь. Зачем?

Я тихонько, как маленького гладила его по голове. И он успокоился.

- Меня только мама так гладила. В детстве… Давно это было. Очень… А

когда со мной случилась первая контузия на войне, она часто приходила ко мне

во сне. Вот так же гладила по голове. Мне легче всегда становилось. Почему-

то…

От этих слов у меня слезы навернулись на глаза, и я сама беззвучно

расплакалась, судорожно глотая рыдания.

Мы посидели так долго, с полчаса. Постепенно он успокоился. Я тоже.

- Я сегодня похоронил Вадима и Сеню.

У меня внутри всё сразу опустилось и стало так пусто на душе, что даже в

голове загудело.

- Почему без меня?

- Даша, ты ещё совсем слабая. Чуть что - обморок. Тебе лечиться надо.

- Что, сосем дура, и уже заметно, что с головой не всё в порядке?

- Есть такое дело… Нет, ты не дура, просто…

- Где ты их…

- На новом кладбище. Рядом. Почти в одной могиле.

- Как тебе это удалось? За сутки?

- За двое суток.

- Как?

- Ты спала почти сорок часов.

- Да, с головой у меня точно не порядок… Как же ты сам, один, в чужом

городе? Кто помог?

- Да уж помогли… Есть тут у меня кое-какие связи в некоторых органах. Ну и

деньги. Чем больше денег, тем меньше проблем. Сама знаешь. Кстати, эти люди

и помогли мне выбраться из больницы. Два - три звоночка и охрана снята, а с

выпиской лично спешит в палату главврач.

- Ну да. Ну да… Конечно… Пошли кушать? Я приготовлю. – Мало что

понимая в происходящем, промямлила я. Какие органы, куда звоночки? Он что, чекист или как это там сейчас называется? Ну, тебя, Даша и мотыляет – от

грабителей и бандитов к разведчикам и диверсантам.

- Ну, что, я накрою поесть здесь или наверху?

- Ты знаешь, я хочу.

- Я тоже. – И действительно мой аппетит сразу пропал, когда я услышала про

Сеню и Вадима.

- А вот тебе, Дария, надо. Ты глянь, на что ты стала похожа.

- Неужели со мною всё так безнадежно?

- Почему же, кое-какие шансы остались. Но угроза, что ты можешь стать

дурочкой, имеется. И очень реальная.

Я выпрямилась и внимательно посмотрела на него. Поверила. Но тут в его

глазах промелькнула какая-то чертовщинка и до меня дошло, что он шутит.

- Ну, ты! Я же могу тебе и поверить.

- Точно - дурочка! Но верить мне надо. И даже полезно.

Я несильно ударила его кулачком в грудь. Стас тут же слегка застонал.

- Ой, прости! Я забыла, совсем забыла, что у тебя там рана.

- Разве это рана, так, навылет, ничего не задето. Просто дырка.

- А горло?

- Как видишь, голова держится. Горло перевязано, сверху платочек. Мотать

башкой сильно не могу, а все остальное – пожалуйста. Особенно хорошо идет

по моей раненой глотке коньяк.

- Тогда пошли. Да и помянуть не помешает...

- Надо… - Устало подтвердил Стас и поднялся с лавки. – Пошли, Дария.

Помянем.

Я ждала, когда Станислав начнет расспрашивать про золото. Но всё то

время, что мы кушали, оба в основном молчали. Если и прозвучали три-четыре

дежурных реплики: подай, налей, поставь, – вот и вся наша беседа. Он

подливал коньяк в рюмки, я подкладывала еду в тарелки.

Видимо, Стас, в свою очередь, ждал моих расспросов о том, что за люди и

что за органы, которые ему помогли всё так стремительно уладить и где, наконец, нашли покой два врага – товарища.

Но мне было совсем не интересно и неохота о чём-то расспрашивать. Что

это за органы такие – и козе понятно, что внутренние органы, причём настолько

внутренние и до такой степени тайные, что лучше и не спрашивать. В данный

момент моим слабым мозгам крайне противопоказано знать что-то лишнее. Как

говориться – меньше знаешь, крепче спишь. Своим сном. Не вечным.

А на кладбище он меня обязательно свозит. Завтра. Потом.

Коньяк не действовал. Во всяком случае, на меня. Я сидела спокойная и

трезвая. Глотая рюмку за рюмкой, мы поминали Сеню и Вадима тоже, а у меня

слез уже не было. Может оттого, что все по норме положенные моему организму

слезы я успела выплакать накануне?

Сеня, которого я знала всю свою жизнь. Сеню, который, оказывается, всю

свою жизнь меня любил. Я его тоже, конечно же. Но как брата… А он, оказывается, всё ждал, когда у меня найдется время обратить внимание и на

него, как на… Ох, Сеня, Сеня, мальчик мой. Как я перед тобой виновата, что не

хотела ничего знать (а ведь всё прекрасно видела и давно догадывалась!) про

его истинное отношение ко мне.

Я горько вздохнула. Но слез по-прежнему не было.

Может быть, я не плакала потому, что моя психика уже адаптировалась к

постоянным стрессам и перегрузкам и потихонечку фильтровала нагрузку для

моих мозгов. Тем самым каждый раз не позволяя воспринимать происходящее

вокруг меня и со мною так, как бы я реагировала на всё ещё неделю назад.

Короче, за эти дни я уже привыкла и к страху, и к смерти, и к горю.

Так что ли?

Хотя, думается, что к таким вещам привыкнуть сложно… Даже невозможно.

Может быть, просто дело в том, что у каждого человека свой порог

привыкания. Мой оказался довольно низким. Три смерти – и всё я уже спокойна, как покойник…

А может быть я действительно постепенно становлюсь дурочкой, бездушной

идиоткой? И во мне попросту атрофировались, нормальные, человеческие

чувства жалости, сострадания, понимания?

Погиб Сеня, мой Сеня!

Передо мною сидит его похоронщик, мы пьем за упокой его души, а я не

плачу.

В этот миг Стас пристально глянул на меня, как мысли прочитал. У меня по

спине пробежал легкий холодок.

Ё-моё!

Он же наверняка что-то подмешал мне такого, что я вначале двое суток

спала, как убитая, а теперь сижу, как кукла фарфоровая.

Точно!

Стас протянул мне рюмку:

- Давай хоть одну выпьем за нас. Мы – то с тобою живы! И ничего такого не

думай. Я не сделаю тебе зла. Даша, поверь.

Как под гипнозом я чокнулась, опрокинула коньяк в себя и окончательно

потеряла нить своих невесёлых рассуждений.

- Всё будет хорошо! Вот увидишь! Мы будем жить долго и счастливо…

- Такое я уже слышала. На днях. А Сеню всё равно убили…

Это слово ударило меня, как плёткой наотмашь. На сердце стало очень

больно, так больно, что зарыдала в голос:

- Убили! – Я схватила Стаса за руку.- Постой!

Я попыталась вспомнить что-то очень важное, что-то такое, что мучило меня

несколько дней, когда я лежала в больнице.

- Послушай. Скажи. Мне надо знать.

- Что случилось? – Внимательно заглядывая в лицо, наклонился ко мне Стас.

- Глаза. У Сени глаза были закрыты? Там. В гробу. Скажи!

- Да. Я сам накрыл их сверху монетками. Глаза у Сени были закрыты. –

Отчётливо произнес он.

Меня всю сразу как-то попустило. Я осела на стуле и тихо сказала:

- Спасибо… Пойдем спать.

Я проснулась рано, около пяти. Рядом, укрытый легкой простынёй спал Стас, изредка постанывая во сне. Наверно, рана болела.

Мы спали рядом, но каждый сам по себе. Я сама попросила его лечь

неподалеку – в последнее время стала бояться ночной темноты. При первых

моих движениях, он моментально открыл глаза:

- Доброе утро, Дария.

- Доброе…

Завернувшись в свою простынь, я направилась вниз.

Остывшая за ночь вода в баке летнего душа слегка холодила кожу. Мне было

приятно и немного зябко.

Энергично вытираясь полотенцем, я постаралась собрать все свои

разбежавшиеся мысли в одну кучу и хотя бы пунктиром наметить план на

ближайшее будущее.

Сегодня надо будет поехать проведать Сеню и деда. Ну и Вадима.

Затем не мешало бы попасть на хутор… Кое-что проверить. Или подождать, когда Стас свалит из города? Не будет же он здесь вечно торчать? Хотя, чёрта с

два он уедет отсюда, не выяснив всё до конца – не та школа. Да и работа у него, оказывается, всегда была такая – копаясь в чужом (?) вынюхивать чужие

секреты. Похоже, он и в самом деле не отвяжется от меня, пока всё до конца не

выяснит.

Бычки… Чеснок…

Ага, пока я буду молчать, там похозяйничает кто-нибудь другой. Те же самые

друзья-приятели Стаса по службе. А вдруг найдут?

От этой мысли я так и застыла, полуодетая с зубной щеткой во рту. Глянула

на себя в зеркальце умывальника – ну и рожа! Карикатура, а не женщина.

Нет. На хутор надо отправляться как можно быстрее.

Сегодня же.

Лучше поделиться, чем всего лишиться.

Это точно!

Плотно перекусив, мы быстренько собрались. Станислав очень умело, я бы

даже сказала, профессионально, сделал мне перевязку на раненой руке. Себе

на грудь, прямо на рану он прилепил пластырь, под который положил марлю с

какой-то неприятно пахнущей мазью. Так же ловко Стас обработал и порез на

своей шее, стоя перед зеркалом. Издали могло показаться, что он просто

бреется.

Его всё новые и новые таланты меня всё больше и больше удивляли.

Интересно, а чего он не умеет делать? Их, диверсантов и шпионов всяких, там, видимо, всему учат.

Разве что рожать ему никогда не суждено. А вот роды принять, думаю, он

сможет запросто.

Или операцию какую несложную сделать, вот как эту перевязку – чик, и

готово!

Однако, этот Стасик, ещё тот тип.

Мы подъезжали к хутору на попутной легковушке. Водитель, получив

обещанный червончик, высадил нас у поворота.

Вначале я была удивлена, услышав предложение Стаса сразу отправиться

на хутор, а потом уже на кладбище. Причем он настаивал добираться не на его

внедорожнике, а на случайной попутке.

Но, видимо, он тоже хорошо обдумал план своих (наших?) дальнейших

действий и поэтому на мой вопрос:

- Почему?

Ответил сразу:

- Так мы меньше всего будем привлекать к себе внимания. Если что –

приехали покупаться. Машина моя уж очень заметная. Сама понимаешь, не

«Лада» и даже не Мерс.

Логично. Видимо, логика была у них профилирующим предметом.

Уже издали, спускаясь с горки, я увидела, что на дворе у деда всё

перевёрнуто вверх дном. По мере приближения к дому очень нехорошие

предчувствия всё сильнее овладевали мной, а ноги сами - собой бежали всё

быстрее.

Едва перешагнув ворота, оглядев двор, я так и осела под забором. Меня тут

же подхватил под локоточки мой спутник:

- Даша, не здесь! Проходи немедленно! А ну-ка давай под навес. Присядь.

Переведи дух. Что не так?

Он усадил меня на то самое место, которое мне приснилось во сне с дедом.

Я подняла голову. Никаких бычков на перекладине не было.

- Что ты ищешь?

- Да так… Ничего.

Я крутила головой, выискивая связку с вяленной рыбой. Может где в углу

висит или упала куда. Но её я нигде не видела. Вскочила с места, начала

заглядывать под столом, шарить по песку рядом с навесом. Нет. Ничего

похожего на связку бычков не было.

- Признавайся, что ты хочешь найти!

- А то – что?

- Ничего. Я тебе помогу.

Сделав над собой усилие, я, уставившись в песок, пробубнила недовольно:

- Связку вяленых бычков.

- И всё?

Я вскинула на него наивные глаза:

- И всё.

Он почему-то не стал спрашивать, на кой хрен мне понадобились эти бычки.

Раз ищу, значит – надо. Точка.

- Постой, постой… Помню. Была такая. В ту ночь, когда мы сдуру чуть не

постреляли друг-друга, я выбросил какую-то связку за сарай, на помойку. Но они

были протухшими. Точно, вся связка протухла. Я ещё подумал, какие славные и

крупные судачки, прям акулы, а испортились. Муха села – и всё. Уж очень

противно они воняли. Их даже немного раздуло в брюхе. Да и вообще они тут

висели давно и, похоже, добряче были мухами обосраны. Пардон.

Я вскочила, как ужаленная, не разбирая дороги, кинулась за сарай, там, где у

деда была оборудована большая яма для отходов.

Где, где они?!

Мне уже было не привыкать копаться в мусоре. И уже который раз за

последние дни.

Руками, а затем какой-то палкой я начала разгребать месиво из отходов.

Чего там только не было! Когда мне под руку попалась грязная тряпка, вся

испачканная какой-то коричневой дрянью, я отбросила её в сторону. Но, присмотревшись повнимательнее, я узнала в ней ту самую рубашку Вадима, о

которою вытирал руки ныне покойный бандит. Меня чуть не стошнило. Я еле

сдержалась. Однако изжоговая муть, как в моём желудке, так и на душе

осталась.

У меня пропала всякая охота что-то искать дальше, но я продолжила поиски.

Мне под руку попал рваный целлофановый пакет, в котором, похоже, лежали

какие-то бумаги. Я заглянула внутрь – старые письма, открытки, квитанции.

Отложила на всякий случай в сторону. Потом посмотрю, попозже.

Ещё нашла какие-то мелкие обрывки старого брезента, затем пакет с

разбитыми чашками и тарелками, которые мы выловили в море.

А вот вяленых судачков или бычков я так и не было. Даже веревки, на

которой они некогда висели!

Дойдя почти до самого дна ямы, я, наконец поняла, что искать бесполезно.

Их здесь нет.

Устало вернулась под навес. Села. Попыталась собраться с мыслями, но у

меня ничего не получалось.

Всё – собаке под хвост! Все наши поиски. Все эти смерти. Всё впустую…

- Как ты там говоришь – если не в силах что-то изменить, смирись, успокойся

и пусти всё на самотёк?

- Да что тебе дались эти бычки - судачки?

- В брюхе каждого – спрятаны золотые цацки, из-за которых весь сыр-бор!

Стас как сидел, так и откинулся назад, чуть со скамьи не свалился, но

вовремя уперся спиной в столб. Видимо, как раз на рану попал, даже взвыл то

ли от отчаяния, то ли от боли.

- Идиот! Идиот!! Какой же я идиот!!! Я же помню, как и когда они появились

здесь! Как я не догадался!

- Вот – вот! Точно - идиот! Воняли они ему! Чистоплюй поганый! Гад! Тебя

что, в детстве мама с папой не учили не брать чужого? Выбросить такие

замечательные судачки! Такие большие!

- Такие вонючие. – Тихо продолжил он.

- Сам ты вонючий! Дурак вонючий после этого. Всё! Поиски закончены.

Я плюнула на песок и, отвернувшись от этого мудилы, побрела к морю –

выкупаться и отмыться от грязи, в которой вся извозилась на помойке.

Отойдя довольно далеко, крикнула ему через плечо:

– Собирайся, на кладбище пора.

В метрах трех от кромки моря я чуть не наступила на дохлую собаку. Похоже, это была та самая собака деда, которая жила у него во дворе. Бедняга, видно, не выдержала смерти хозяина.

Здесь даже собаки дохнут от безнадеги! Я хотела её присыпать ногами

песком, но так и застыла, задрав ногу. В зубах у псины торчала тушка вяленого

судака!

Очень осторожно я перевернула бедненькую собачку. Под её бездыханным

телом лежала связка вяленной рыбы, почти полностью засыпанная песком. Не

может быть. Эта собака никогда не брала чужого. Выходит, это рыба, которую

делал сам старик.

Торопливо распарывая брюхо одного из судаков, я больно укололась.

Поначалу подумала, что рыбной костью. Но, распластав, я бы даже сказала, разорвав пополам тушку, увидела брошь в виде золотого грифона с красным

рубиновым глазом, застежкой которой, собственно, и поранила мой палец. По

моему лицу неожиданно промелькнула какая-то непонятная тень, будто кто-то

пролетел над самой моей головой. Глянула вверх – ничего. Может тучка в

небесах?

Я сняла с себя футболку, расстелила её и начала вытаскивать из песка

вонючие тушки пропавшей вяленой рыбы, осторожно доставая каждую и

бережно отряхивая прилипшие песчинки.

Всего я насчитала тридцать девять судаков. Вместе с тем, который торчал из

пасти собаки. А где же ещё один? Дед, помнится, сказал, что их должно быть

ровно сорок. Откуда я это помню? Может из сна или раньше когда он мне сказал

об этом… Собственно, это и не важно. Но я четко помнила цифру 40. Мои

размышления прервал тихий голос Стаса над самым моим ухом:

- Что это ты здесь собираешь? Р акушки – мидяйки?.. Ба! Никак нашла?!

Я поняла, что отпираться бесполезно:

- Одного не хватает.

- Может он в животе у собаки?

- Точно! Это мысль!

Я свернула футболку с рыбой в узел и встала. Стас взял совершенно

спокойно (бр-р-р, какая гадость!) дохлую собаку за лапу и потащил её к дому. Мы

не стали располагаться под навесом – слишком велик соблазн, что нас увидит

кто-нибудь. Поэтому зашли в сарайку. Прямо на досках разложили рыбьи тушки

и стали по очереди вскрывать их зловонное, скользкое нутро.

Да, действительно, внутри у кажой их них находилось золотое украшение.

Всего мы насчитали тридцать девять предметов, в которых даже не специалист

увидит изделия древних мастеров. Золото, из которого они были изготовлены, было немного ярче, как бы желтее современного, с каким-то неуловимым рыжим

оттенком.

- Проба выше, поэтому и цвет такой. Здесь почти всё - чистое золото, которое

было найдено в земле. Сейчас ювелиры используют в работе в основном

сплавы золота с серебром или с платиной. Когда как. А здесь, посмотри, - Стас

бережно оттирал грифона от рыбьих кишок и желчи. - Золото в чистом виде!

Я молча наблюдала за ним. А что я могла поделать? Только поделиться

найденными мною сокровищами.

- Ну-ка, давай сюда собаку.

Он достал из кармана складной ножик и очень ловко, одним движением

вскрыл ей гортань и начал распарывать дальше, как тут мы увидели, что внутри

её горла что-то блеснуло.

- Есть! Я так и знал! Псина подавилась этой бляшкой, когда с голодухи чуть

не целиком проглотила рыбу. Она стала поперёк её горла. Вот бедняжка и

задохнулась. Иди, глянь.

- Не хочу.

Я брезгливо отвернулась и тут же напоролась взглядом на связку сухого

чеснока, висящего над вываркой.

И в этот же миг твердо про себя решила: ничего про чеснок и выварку Стасу

говорить не буду. Ни за что!

Я постаралась запомнить это место в сарае.

А вдруг не в выварке дело?...

Стоя над могилой деда, а затем и Сени, я про себя повторила как клятву –

никому и никогда! Если там что-то есть, сама найду! Это будет моё! Для моих и

Сениных детей.

Уже дома, когда мы со Станиславом сидели на веранде, я никак не могла

начать разговор о том, каким образом мы будем делить найденное.

Я почему-то боялась этого человека. Всегда спокойно-невозмутимый.

Хладнокровный. Взгляд, как у рыбы – не поймешь, что там у него в глубине его

нутра…

Быть врагом этого человека, смахивающего на манекен, страшно и опасно.

Уж лучше дружить. Или делать вид, что дружишь. От него на полкилометра веет

холодом. Как из могилы. Как так можно жить? Никого не любить, ни о ком не

страдать. Хотя нет, плакал недавно. Было дело.

Значит, не всё так безнадёжно…

Золотые украшения, уже отмытые от протухшей рыбьей требухи, общим

весом более трехсот граммов, лежали в пластмассовой салатнице «под

хрусталь», которая стояла посреди стола. Ровно сорок предметов – какие-то

пряжки, бляшки, сережки, заколки. На них – бегущие и бодающиеся быки, крылатые грифоны, змееногие богини и ещё что-то мифическое. Эх, сюда бы

мою мать! Она бы сразу рассказала – кто и что изображены на этих золотых

вещицах.

Я непроизвольно вздохнула и подняла глаза на Стаса. Он что-то

сосредоточенно набирал на ноутбуке, не глядя и довольно скоро бегая

пальцами по клавишам.

Только выпив в одиночестве пару рюмок коньяку, я тихо спросила, заглядывая ему через плечо:

- Что ты пишешь?

- Отчет.

- О чём?

- Как о чём? О проделанной работе. О чём же ещё?

От услышанного у меня невольно подкосились ноги, и я мешком села на

тахту. Она отозвалась жалобным скрипом потревоженных пружин.

- Так ты здесь работал?

- А ты как думала?

Я потеряла дар речи от такого неслыханного вероломства. Это же надо быть

настолько двуличным, чтобы следить за собственным братом! Ладно, мы –

быдло. Как там у них принято говорить - рабочий материал. Но здесь, вот она, –

родная кровь! Брат!!!

- Ты что всё это время следил за всеми нами?

- Работа такая… - Не глядя на меня, ответил Стас и поставил финальную

точку в своем отчете.

- Ну ты и свольчь…

Я даже задохнулась от возмущения.

- Послушай. – Очень мирно и очень спокойно сказал Стас и положил мне руку

на плечо. Резким движением я её скинула. Научена уже. Сейчас заглянет в

глаза, и я вырублюсь, как в прошлый раз. Но тут же ноющей болью отозвалась

рана. Я непроизвольно поморщилась.

- Не надо так дергаться. Не надо. Успокойся.

Он опять положил свою руку на моё плечо.

- Сиди тихо. Послушай.

Я обреченно вздохнула, заранее предчувствуя, о чем пойдет речь. Как пить

дать - не видать мне найденного золота, как своих ушей без зеркала.

- Дария. Все секретные планы Вадима я знал. Знал давно. Но не мешал.

- Что, работа такая?

- Вот именно.

- А он?

- Нет, он ни о чём не догадывался. Да, он знал, что я когда-то служил

наёмником в некоторых отдалённый и жарких странах. Он так и думал, что

наёмником. Одним словом, догадывался, но не обо всём. Да и тебе об этом надо

бы знать поменьше.

- Зачем тогда говоришь?

- Понимаешь, я…

Он запнулся и, мне даже показалось, что смутился. Только на миг. Но тут же

на меня опять глянули безмятежно спокойные глаза:

- Одним словом, я почему-то тебе доверяю.

- Зря. Я же дурочка. Не умею хранить тайн, да и не хочу этого делать. Так

проще жить. А про тебя, гада, всем расскажу, какая ты сволочь двуличная.

На его лице ни один мускул не дрогнул. Маска. Не человек, робот какой-то.

- Не получиться. – По-прежнему тихим, спокойным голосом произнес он.

У меня внутри все покрылось инеем.

- Нет, ты зря так подумала. Я с тобою ничего не буду делать. Ты мне сейчас

просто дашь подписку о неразглашении.

- Чего?

- Государственной тайны. Вот и всё.

- А если не дам?

- Дашь. Иначе вообще всего лишишься.

- Да ты и так у меня всё, что я нашла, отобрал.

- Ну, начнем с того, что нашли мы вдвоем.

- Что ты такое мелешь! А кто выбросил всё это. – И я торжествующе указала

пальцем на салатницу, наполненную золотыми цацками. – Выбросил! И куда! На

помойку!!!

- А вот за личную смекалку, проявленное мужество и героизм тебе

полагается…

- Что?! Щира подяка?!

- Почему бы и нет. И это не помешает.

Я презрительно фыркнула. Он невозмутимо продолжил:

- Четверть стоимости найденного. А это, согласись, огромная сумма.

Я поперхнулась коньяком и закашлялась.

Он начал несильно бить меня по спине, но кашель никак не унимался.

- Да хватит, наконец! - И Стас как следует треснул ладонью по моему хребту.

- Убить хочешь! Я давно подозревала.

Но кашель тут же прекратился.

- Даша, ты же умная женщина. Ну, посуди сама. Смогла бы ты куда-нибудь

одевать такие украшения? Ну, раз, ну два – и всё. Ты бы тут же оказалась на

крючке. Такие вещи сразу, моментально привлекают к себе внимание. Если не у

жуликов или воров и, так сказать, любителей антиквариата, то у определенных

органов – точно. То, что ты, Дашенька, наивная и доверчивая – видно

невооруженным взглядом. Ты бы не смогла одна противостоять таким

могущественным противникам сразу в двух лицах. Первое – это криминал.

- А на второе?

- Не забывай о государстве. С ним шутки плохи. Так что враги, оставь ты эти

вещицы в своей салатнице, появились бы у тебя моментально. И тогда

рыжеволосую красавицу точно нашли бы в проливе. Но уже полусъеденную

катранами или какой другой живностью.

Я насупилась, но продолжала слушать.

- У тебя было две перспективы – быть обворованной и, если повезет, в

лучшем случае остаться при этом живой. Или…

- Что?

- Или конфискация. Всего имущества и…

Я глянула на него с удивлением:

- И что?

- Тюрьма. А ты как думала? Повторяю: с государством в такие игры лучше не

играться, оно шуток не любит и не прощает их никогда. Ну, может быть иногда, кое-кому. Но ты, Дария, вряд ли бы вернулась в этот милый домик лет эдак

через десять – пятнадцать. Сумма утаенного – особо!

Он поднял указательный палец:

– Особо крупная. Не на один миллион. Зелёных. А теперь посчитай, сколько

ты получишь? Как минимум четверть миллиона этих самых гринов. А это уже

кое-что. Согласна?

Я потрясенно молчала. Наконец выдавила из себя первое, что мне пришло в

голову:

- А ты не обманываешь?

- Тебя - нет.

- Почему?

- Тебя я не обманываю. Поверь мне. Тебя грех обманывать. Как нельзя

обмануть детей и зверей – они чуют ложь изнутри. Да ещё дурачков, я имею в

виду юродивых. Их обманывать большой грех. Вот и тебя тоже. Ты обязательно

почувствуешь.

И он опять положил мне свою руку на плечо. Я же, пытаясь осознать всё, что

он мне здесь наговорил, брякнула:

- А что, я действительно такая дура?

- Нет, конечно, но…

- Понятно… Чокнутая.

Я обреченно замолчала и уставилась вдаль, там, где на горизонте вереницей

выстроились большие и, наверное, красивые корабли в ожидании своей очереди

прохода через узкий пролив. Но я их не видела. Слезы навернулись мне на

глаза и сами собой закапали на перила веранды.

- И ещё.

Я вскинула на него глаза, полные слез, но он, укладывая свои бумаги в

папочку с тесёмками, похоже не заметил моих расстроенных чувств.

- И ещё вот что я хочу тебе сказать. Раз уж у нас такой разговор, так сказать, начистоту. Я с самого начала знал, зачем сюда отправляется мой брат. Причём, знал не по своей инициативе. По работе. Так получилось… Я уже говорил тебе.

Правда со мною тут же случился конкретный прокол – у Яныча, когда банально

перебрал лишнего. Или отравился. Но это отдельная тема. Короче, кроме этого

было у меня ещё одно дело, над которым работало много людей. И заметь, не

один год.

- О чём это ты?

- Я говорю про расстрел бандитов в «Капитанском клубе».

- Но ведь ты в это время был в больнице! В соседней палате!

- А никто и не говорит, что это я. Боже упаси! Это всё бандитские разборки -

делёж территории и сфер влияния.

Для пущей убедительности он приложил руку к сердцу, вернее к тому месту, где оно должно располагаться.

- Дашуня, посмотри вокруг: криминала много, а страна - то у нас одна. Сама

знаешь, сейчас куда ни плюнь – можно нечаянно в какой-нибудь малиновый

пиджак попасть. Ведь так?

Я, понурив голову, согласно кивнула головой.

- Ото ж! Местным ребятам стало уже тесно в своём городе. А тут ещё и

столичные понаехали права качать. Вот они и решили потеснить столичных. А

те, узнав от верных людей, приехали и разобрались. Одним махом. Вот и всё.

- Небось, вы и подсказали.

- Что?

- Как всё это обтяпать.

- Не важно. И ещё. Когда они чуть было не зарезали меня, пришлось

рассказать, кто это сделал. Вот тогда дело приняло другой оборот. Убийство

сотрудника нашей службы – это всегда ЧП. А тут Сеню с кумом застрелили. Ты

попала под пули. Всё это и стало последней каплей, переполнившей чашу

терпения некоторых органов. Не будем уточнять, каких именно.

- И так ясно.

- Вот и хорошо. Ну, всё, Дария, успокойся. Я надеюсь, этот разговор

останется между нами.

Так же понурив голову, я согласно кивнула.

- Вот и ладненько. Кстати, я тут похлопотал, мне помогли… Короче, дом, в

котором жил старик, теперь твой. Оформляй наследство. Ну и весь участок, который вокруг него, тоже твой.

Вот это новость!

- Как так?

- Мы подняли кое-какие документы, всё, что касалось деда. Интересный.

Очень интересный мужик был. Совсем не простой. Ну, да ладно. А что касается

дома на хуторе дед и хотел всё сделать заранее. Начал оформлять завещание, но… Сердце… Однако завещание оказалось готово. Его можно забрать. В нем

указаны два имени – твоё, и Сени…

Я устало закрыла глаза.

- Хочу спать…

- Ты ложись, отдохни. А мне надо ещё немного поработать. Я не буду сильно

мешать?

- Только не стучи так сильно по клавишам, как по тамтаму, честное слово. И

не уходи от меня далеко. Я боюсь одна.

- Спи. Я рядом.

Что там делал и о чём писал в своём отчёте этот деятель от внутренних (или

внешних?) органов, мне было глубоко плевать. Мой страх перед ним сам собою

прошёл. Видимо, я ему поверила, а раз так – доверилась.

Что будет, так пусть и будет. Утро - вечера…

Не раздеваясь, свернувшись на тахте калачиком, забившись в самый её угол, я, укрывшись пледом, заснула почти мгновенно.

Прошло три дня.

Стаса постоянно не было дома – весь в хлопотах и заботах: то отчет сдать, то золото отнести и тоже сдать в музей по описи, то документы на дом деда

забрать, то уладить проблемы с машиной Вадима.

Я ни во что не вмешивалась. Лежала целыми днями на тахте. Думала.

На работе взяла отпуск без содержания, иначе бы меня уволили в два счета.

Хотя и это мне было уже до лампочки.

Если государство выполнит свои обещания и выплатит (пусть не сразу, хотя

бы частями, то, что положено при обнаружении таких ценностей), я могла бы не

работать до конца своих дней.

Поэтому вязала носки, смотрела бесконечные сериалы, тупо валялась на

тахте и ждала – чем закончатся все хлопоты Стаса.

У меня внутри всё как будто атрофировалось. Есть не хотелось, пить царский

коньяк было почему-то жалко. Кого-то видеть - тоже не испытывала никакого

желания. Впервые в жизни я переживала подобное чувство абсолютного

безразличия ко всему, что меня окружало.

Состояние спокойного созерцания. Как будто я наблюдаю за происходящим в

экране телевизора. Ни эмоций, ни сострадания, ни гнева, ни разочарования.

Ничего! Только где-то там, в самой середине меня, там, где, видимо, обитает

наша душа, постепенно, как нарыв от занозы, росло тревожное беспокойство. Я

ещё не понимала что и о чём эта тревога. И не придавала ей никакого значения.

С машиной всё разрешилось очень просто – Стас поручил отогнать её

какому-то молодчику (наверное, из своих сотоварищей по секретной работе).

Это был типичный представитель этой профессии – я видела его минут десять, даже вроде о чём–то спрашивала. Но позднее ни лица, ни голоса этого

молодого человека вспомнить почему-то не смогла. Даже какого он роста, так и

не поняла – он разговаривал со мною сидя против света.

- Ты уедешь отсюда навсегда? – Спросила я его за вечерним чаем накануне

отъезда.

- Не знаю. Наверное. Работа закончена. Буду иногда приезжать к Вадиму…

Если смогу.

- Ну да… Ты же сам себе не принадлежишь.

- В какой-то степени…

- А звонить?

- Кому?

Я почему-то очень обиделась на эту реплику, которую он бросил, даже не

глянув в мою сторону, уставившись в какую-то дурацкую газету. Обиделась, что

называется, до слез. Отвернулась, но меня выдал судорожный вздох.

- Ты что, Даша?

- А раньше называл Дарией… - Заревела я пуще прежнего.

- Ну, хватит, успокойся. Дария.

Стас осторожно погладил меня по голове, совсем как маленькую капризную

девочку. Я почему-то дернулась и хотела уйти в сторону, но он меня удержал:

- Постой, куда ты?

- Иди спать. Завтра рано вставать. Надо отдыхать. Тебе. Иди. Прошу тебя…

- Спокойной ночи.

Он послушно отпустил руки и отошёл в сторону.

Я отвернулась.

Стас тихонько прикрыл за собой дверь.

Я долго не могла заснуть. Сон упорно гнала какая-то нарастающая и ноющая

тревога и боль. Уже под утро, глядя на тающие звезды, я немного успокоилась.

И приснился мне сон.

Сижу я на пороге сарайки, что на хуторе. На моей шее болтается связка

старого высохшего чеснока. За спиной стоит выварка. А оттуда на меня, полностью, всю окатывая с головы до ног, прёт и прёт нарастающими волнами

какая-то грязь пополам с навозом и дерьмом.

А вокруг вонь стоит! Неимоверная!

Я тут же проснулась оттого, что со стороны двора действительно попахивало

дворовой канализацией. Наступал рассвет – время самого крепкого и здорового

сна. Может, причудилось?

Да нет. Действительно запах был. Явственный.

Спустившись вниз, внимательно осмотрелась.

Двор был чистым, но запах был! Он нарастающей волной перебивал все

ароматы свежего летнего утра.

Я, принюхиваясь, как ищейка, пошла на запах. Ноги привели меня в огород, в конце которого стоит наш давно забытый летний ватерклозет. Он вплотную

примыкает к соседскому туалету, которым всё ещё пользуются. Заглянув за

ограду, я увидела, как из-под его двери густой буро-коричневой вспененной

жижей выливалось его содержимое.

С другой стороны забора к месту извержения туалета, натягивая на ходу

майку, грузно потрясая необъятным животом, спешил сосед. Следом за ним

семенила его сухая и страшная супруга, которая никогда и нигде не

расставалась с кривой длинной палкой. Думаю, что и, укладываясь спать, она

ставила её у кровати в качестве орудия устрашения для супруга, чтобы знал –

кто в доме хозяин.

Соседи всегда очень гордились своим туалетом, оборудованным

пятикубовой бетонированной выгребной ямой и облицованным кафелем как

снаружи, так и изнутри. Чисто и культурно, а не так как у нас – просто яма в горе.

Канализационная лава, всё это месиво величественно стекало в их огород, заливая зловонной жижей посадки молоденького лучка, первые свежие огурчики, сдабривая ровненькие рядочки с картошечкой.

- Что ж ты наделал окаянный! Как же ты мог!

Увидев меня, издали, на весь огород, а, значит, и на всю Гору, она заорала:

- Дашка! Ты понимаешь, что он такое уделал!! Вчера вечером вылил в гальюн

старую брагу! И выбросил туда кило дрожжей. Мол, старые уже, высохли, лежат

полгода – уже испортились! Я тебе покажу, испортились! Вот смотри и нюхай

своей поганой харей, как они испортились!

Её муж молча сносил побои разгневанной супруги и под сочувственными

взглядами собравшихся у забора соседей, только беспомощно разводил руками:

- А я–то что? Я ничего. Вот сейчас всё соберём обратно.

- Что!!! Ты и за год это не сможешь собрать. Три года не чистили выгребуху!

Сам подумай – сколько там этого добра скопилось!

Ну что ж. Хоть это беда прошла мимо меня. Развернувшись, я побрела к

дому. Досыпать.

В этот момент где-то внутри дома громко затарахтел телефон. Я сразу

перешла на скорый шаг.

Интересно, кому это приспичило трезвонить в эдакую рань? Хотя, судя по

тому, как начинает припекать утреннее солнце, время приближается к 8.

Заскочив в кухню, еле переводя дух, схватила трубку:

- Алло!

- Бусинька моя бабусенька!

- Манюша, деточка моя золотая! Как я соскучилась! Ты где?

- У мамы. А ты купила мне большой – пребольшой дутый шар?

- Синего цвета?

- Можно и красного. Так и быть, я согласная.

- Приходи скорее с мамой, пойдём вместе и купим.

- Ура!

И тут же – короткие гудки.

Этот ранний звонок моей внучки Машеньки как бы вернул меня в привычную

и такую знакомую и всегда родную для меня обстановку, в мой маленький мир.

Его я определила и назначила себе сама. Это был наш узкий круг, в котором