Золото

Глава 1

Элалия ненавидела множество вещей в мире. От самых маленьких, вроде несимметричного узора на крыльях мотылька, до самых огромных, вроде холодного солёного моря, по которому плыл корабль её отца. От качки альтмерку укачивало, вынуждая проводить всё время перегнувшись через борт, а ещё море воняло, воняло солью, тухлыми водорослями, рыбой и дерьмом морских птиц.

Сойдя на берег, Элалия обнаружила, что холод ей тоже не нравится... как и снегопад, оседающий белым покровом на ресницах и одежде. Хотя стоило признать, снежинки в солнечных лучах танцевали красиво.

Альтмерка подышала на замерзшие пальцы и спрятала руки под плащ, обняв себя. Её лицо приобрело раздражённо-сердитое выражение. Казалось бы, берег должен был избавить её от страданий, подарить твердую почву под ногами, спасти от запахов корабля. К сожалению, причал так же благоухал морем, солью и водорослями, дерьмом чаек и тухлой рыбой. Однако к этому примешивалась ещё другая вонь, вонь от какой-то еды и, отдающих запахом кислого вина, немытых тел грузчиков нордов, которые сейчас перетаскивали ящики с отцовским товаром на склады. Элалия наморщила носик, следя глазами за небритыми грязными мужиками в безрукавках. И как не мёрзнут?

Один из проходивших мимо небритых и опухших рабочих поскользнулся на намерзшем на досках причала льду. Альтмерке показалось, что время замедлилось. Вот ящик взлетает вверх, подкинутый упавшим человеком. Вот летит немного вбок, к краю причала. Элалия уже понимает, что ящичек с товаром упадёт не на причал, что он уже летит в мутную солёную воду. "Криворукие эпфем!" — только и подумала альтмер, громко выдохнув через нос. Однако это было не единственным, что она сделала.

Элалия выпростала из-под плаща тонкую светлую руку с порозовевшими от мороза кончиками пальцев и направила её в сторону воды. Бело-голубой конус инея слетел с её озябшей ручки, сковав мутную морскую воду крепким и таким же мутным льдом. Глухой стук подтвердил удачное приземление ящика с товаром не в воду.

Альтмерка несколько мгновений взирала на лёд с одиноко стоящим на нём ящиком, а потом подняла глаза на продолжавшего сидеть на заднице мужика. Тот сглотнул и улыбнулся, показывая дырявый забор подгнивших зубов. Элалия скривилась и подняла взгляд ещё выше, в сторону отца.

Отец стоял с идеально-прямой спиной, будто прятал под одеждой длинный меч, не дающий ему ссутулиться и согнуться под тяжестью мира. Высокий, даже для альтмера, он казался недосягаемым и равнодушным к копошащимся внизу в грязи. Отец медленно повернулся на деревянный стук и окинул Элалию отстранённым и незаинтересованным взглядом. Промолчав, он вернул взгляд светло-карих глаз обратно собеседнику. Это... всё-ещё задевало. Элалия поджала губы, пряча озябшую ещё больше руку под тёплый плащ.

— Чего расселся? — прошипела альтмерка на, всё-ещё гревшего своей задницей причал, грузчика, — Скажи спасибо, что тебе не придётся нырять за этим ящиком.

Определение "сраным" Элалия волевым усилием удержала в себе. Не стоило ругаться при отце, даже когда он не слушал. Элалия глянула на отца опять. Тот стоял, ведя беседу с полноватым и усатым имперцем в круглых очках. Имперец задирал голову, чтобы сохранять зрительный контакт. Альтмерка не слышала о чем именно они беседовали, впрочем, ей это было и не интересно. Все её мысли были о тёплом нутре дома, где горит очаг, где пахнет сухими травами, где не дуют эти противные холодные ветра.

Элалия потопала замёрзшими ногами по покрытым тонкой коркой льда доскам причала и всё-таки решилась. Вздохнув, она зашагала по направлению к отцу с намерением пискляво и капризно пожаловаться на погоду и на то, что она замёрзла. Будто учуяв надвигающиеся громкие капризы, отец чуть повернул к Элалии голову, ожидая, когда она дойдёт.

— Что такое? — вздохнул он.

— Папуля, — протянула Элалия жалобно и чуть гнусаво, как делала всегда, когда хотела покапризничать, — я замёрзла-а-а...

— Можешь идти домой, — ровным тоном прервал Элалию отец, — Тебе не обязательно присутствовать при разгрузке кораблей.

Элалия поджала губы, давя в зародыше желание скривиться и закатить глаза.

— На Саммерсет?

— Что? — отец всё-таки обратил на неё всё своё внимание, хмуря брови.

— Наш дом там, — вздохнула Элалия, скрещивая руки на груди, — Я хочу домой.

Отец раздражённо цокнул, закатывая глаза. Элалия узнала свой любимый жест, что вызвало в ней лёгкую ревность к такому проявлению неудовольствия. Альтмерка зеркально повторила жест отца, только не цокала.

— Иди, — жестко припечатал отец, явно не настроенный спорить при посторонних.

Элалия тихо фыркнула и удалилась с причала, стуча обитыми железом каблуками новеньких сапожек по ступеням. Её тонкие брови образовали сердитую морщинку, делавшую альтмерку похожей на строгую гувернантку или молчаливого служащего посольства.

Солитьюд вонял не так сильно, как его причал. Этот факт несказанно обрадовал Элалию, но на личике её радости не отразилось. Вони в городе не было из-за ветра. Несмотря на солнце, было холодно, влажный ветер, прилетавший с моря, пробирал до костей. Небо же было чистым и голубым, настолько чистым, что, подняв голову, можно было почувствовать, будто падаешь в его бесконечную глубину. Но поднимать голову от покрытой холодной жижей мостовой Элалия не хотела, можно было неаккуратно и совершенно внезапно наступить на что-нибудь скользкое и в эту самую жижу упасть.

Элалия наморщила аккуратный носик и обняла себя под плащом, чтоб теплее было. Всё-таки Скайрим ей не нравился, даже если брать во внимание красивые снежные виды.

Глава 2

Светло-карие, почти медовые, раскосые глаза Элалии гипнотизировали конверт. Чем же он так отличался от остальных в пачке со свежей почтой? О, это был не простой скучный и унылый конверт, нет. Этот конверт был сделан из гладкой почти белой бумаги, на которой розовыми пятнами темнели нарисованные цветы. Элалия поднесла письмо к лицу и понюхала. Обычно, такие письма имели нежный цветочный аромат, но сейчас письмо ничем не пахло. Учитывая, сколько оно ехало, не удивительно.

Альтмерка улыбнулась и взяла со стола тонкий и изящный нож для писем. Вскрытие таких конвертов всегда было волнующим и приятным. Интересно, какое стихотворение Алелон написал на этот раз? Из раскрытого конверта на стол выпали сухие розовые и жёлтые цветы, распространяя по комнате такой знакомый и любимый аромат. Элалия улыбнулась, прикрывая рот ладошкой. Алелон всегда дарил ей цветы. Первое время это её немного раздражало, но потом начало нравиться. Букеты с заботливо подрезанными стебельками всегда стояли в красивой вазе у неё в комнате, распространяя сладкий аромат, делающий комнату будто бы уютнее.

Элалия присела за письменный стол отца и с улыбкой развернула письмо, пробегая глазами по строчкам ровных, чуть наклонных букв.

"Милая моя Элалия, мысли мои были обращены к тебе. Моё сердце трепетало при воспоминаниях о наших прогулках и свиданиях на закате. О, милая моя золотовласая Элалия. Как у тебя дела? Как обустраиваешься на новом месте? Считаю своей обязанностью сообщить и неприятные известия. Я решил, что нам следует забыть друг о друге. Расстояние меж нами так далеко, а цены на отправку писем так поднялись.".

Дойдя до конца письма, она замерла, а улыбка её померкла. Элалия отложила письмо и некоторое время сидела молча. Через несколько секунд её губы задрожали, а глаза наполнились слезами, она всхлипнула. Алелон был единственным, кто её любил. И что теперь? Она осталась совсем одна.

Элалия зажмурилась, с шипением выдыхая сквозь плотно сжатые зубы. Внезапно она схватила нож для писем и с выражением абсолютной ненависти воткнула его в гладкое дерево стола, пригвоздив письмо к нему. По светлой бумаге начало расползаться алое пятно, съедая буквы и пачкая стол.

Элалия отпустила нож и поднесла руку к лицу, разглядывая порез, оставленный ножом для писем. Тонкая, на первый взгляд, царапина раскрывалась в глубокую красно-розовую рану, похожую на беззубый влажный рот. Глаза альтмерки снова наполнились слезами, от ладони начала поступать боль. Элалия села на стул, обнимая себя за плечи, ведь больше было некому. Синий рукав, купленного уже в Скайриме, платья начал медленно пропитываться красным.

Элалия плакала тихо, почти беззвучно, лишь изредка издавая тихий всхлип. Всему миру, кажется, было плевать на её одиночество и горе. Всё продолжало идти своим чередом: жители Солитьюда спешили по своим делам, женщины – на рынок, мужчины – на работы. На солнце не нашла туча, не начался снегопад, да даже сквозняк не уронил ли единой бумажки со стола, продолжая всё так же лениво покачивать занавески.

Элалия услышала приближающиеся к кабинету шаги отца. Его жёсткую ритмичную, будто марш, походку нельзя было спутать ни с чем. А может, папа её пожалеет, обнимет и скажет, что всё будет хорошо? Элалия подняла голову и повернула мокрое от слёз лицо в сторону двери.

Отец стоял, заложив руки за спину, и молча взирал на девушку. На его лице не дрогнул ни один мускул, из-за чего он был похож на изваяние в честь какого-нибудь жестокого и равнодушного даэдрического принца. Элалия первая нарушила молчание, всхлипнув:

— Папа...

— Что ты сделала со столом? — он поднял одну бровь.

Элалия замерла, даже забыв дышать. Стол? Его волнует стол? Альтмерка опустила взгляд на свою ладонь, потом снова посмотрела на отца, который ждал ответа. Его светло-карие, почти медовые, раскосые глаза буравили лицо Элалии холодным и спокойным взглядом. Альтмер скрестил руки на груди. Он даже не соизволил разозлиться.

— Элалия? — видимо, устав ждать, он попробовал подтолкнуть девушку к ответу.

Элалия обиженно поджала губы и поднялась со стула, направляясь к выходу из кабинета. Отец чуть отступил в сторону, пропуская дочь мимо себя. В этот момент на его лице проступило лёгкое раздражение.

Покинув кабинет и пройдя дальше по коридору, Элалия перешла на бег, быстро оказавшись в своей комнате. Отцу было плевать, всему миру было плевать. Будто вторя гневу и обиде девушки, оглушительно громыхнула захлопнутая дверь, да так, что с книжной полки упал сборник нордских легенд. Элалия прижалась спиной к тёмному дереву и села прямо на пол, вытирая слёзы синим рукавом платья.

Жёлто-золотое свечение малого восстановление возникло вокруг пораненной руки, заставляя рану закрыться, оставляя только тонкий белёсый шрам, пересекающий ладонь.