Золотая скрижаль

1.

Часть первая

Вокруг пустыня. Жаждою томим, Я словно разлучен с собой самим. Мой рот молчит, душа моя нема, Но боль горит и говорит сама.

***

И мироздание вместить смогло Все, что во мне сверкало, билось, жгло -

И тайное мое открылось вдруг, Собравшись в солнца раскаленный круг. Как будто кто-то развернул в тиши Священный свиток - тайнопись души. Его никто не смог бы прочитать, Когда б любовь не сорвала печать. Был запечатан плотью тайный свет, Но тает плоть - и тайн у духа нет. Все мирозданье - говорящий дух, И книга жизни льется миру вслух.

Ибн аль-Фарид[1]«Большая касыда»

На площади казнили семерых узников бухарского зиндана [2]. Их привели со связанными руками, босых, полунагих. На обречённых были надеты только доходящие до колен шаровары. Палач перерезал им горло длинным искривленным ножом, который используют для заклания баранов. Когда заключенный падал на землю и из его шеи лилась кровь, остальные ждали своей участи. Один узник хрипел несколько минут и бился в судорогах. Кто-то из толпы сказал, что родственники ничего не заплатили палачу, и поэтому вместо мгновенной смерти несчастный получил долгую и мучительную.

В толпе шептались, что кто-то из преступников совершил убийство, кто-то преступил заповеди Корана. Среди узников был и бедный таджик, чья красавица-дочь понравилась одному из влиятельных чиновников Бухары. Когда чиновник сообщил отцу девушки, что хотел бы поместить ее в гарем эмира, отец взмолился: «О, поверь, благороднейший из благородных, она недостойна повелителя правоверных». А на следующий день жители кишлака узнали, что прекрасная дочь бедного таджика сбежала. И тогда отца красавицы и всё его многочисленное семейство бросили в зиндан.

Толпе сообщили, что на днях будет совершена торжественная казнь бека. Как знатному лицу ему отрубят голову. По слухам, бек не смог принести эмиру достаточно податей*.

Трупы казненных, которых не успели выкупить родственники, еще долго лежали в лужах крови на центральной площади священного города. А потом и самого Еркина бросили в страшный зиндан. Как он, маленький кочевник из далеких северных степей, оказался в смрадном душном подземелье, прикованный тяжелой цепью к другим заключенным?

[1] Ибн аль-Фарид - арабский поэт-суфий (1181-1235 гг.), перевод с арабского З. Миркиной

[2] Зиндан – подземная тюрьма в Средней Азии.

Глава 1. В лабиринте событий и бухарских улиц

После нескольких дней, проведенных в жару и бреду, немного оправившись от болезни, Еркин начал вспоминать, как попал в Бухару и за что его заточили в зиндан. Мальчику было поручено доставить мудрецу по имени Чистый сердцем старинную скрижаль.

Перед еще воспаленными болезнью глазами Еркина пронеслись первые дни, которые он провел в Бухаре. Как шёл по городу с широко раскрытыми глазами. И казалось, что находился в волшебном сне, так потрясла его красота и величие Бухары. За ним терпеливо семенил манул. Мальчик пообещал животному, что вечером тот получит полную до краев чашу изюма.

Медресе, в котором Еркин должен был найти мудреца, находилось у большого водоема. Мальчик долго плутал по лабиринту узких улиц, пока не вышел на площадь большую и просторную, как сама степь. У грязной лужи сидел нищий в пестром халате, сшитым из тысячи разноцветных лоскутков. Его черную бороду немного тронула седина, а ясные глаза улыбались.

- Ас-саляму алейкум, - приветствовал его Еркин.

- Ва-алейкум ас-салям, – ответил нищий.

- Я ищу медресе, которое находится недалеко от водоема.

- Это наверное там, где стоят сразу два медресе и древняя ханака[1], - медленно произнес нищий, почесывая голову. – Недалеко отсюда. Иди все время прямо, пока не увидишь большой пруд – хауз[2]. А рядом отражаясь в воде стоит медресе.

- Благодарю, - сказал Еркин. – У меня две лепешки, могу вам отдать.

- Давай лучше позавтракаем вместе, - ответил нищий. – Тебе одна лепешка, а мне вторая.

Отведав лепешку, нищий стал рассказывать Еркину про Бухару:

- Ты, судя по всему, пришел издалека. В этом городе всегда встречаешь много путешественников. Одни приезжают сюда в поисках обогащения, другие в поисках знаний. А были и такие, кто приходил в Бухару, чтобы разрушать и грабить. Но зло недолговечно, и, как видишь, город, сумев сохранить величие древности, до сих пор живет и процветает. Здесь творили великие поэты и мудрецы, и, кажется, воздух наполнен дыханием и мудростью и согрет благочестивым огнем их душ. Но, увы, в стенах города, впрочем, как и за их пределами, царствуют несправедливость и жадность чиновников и правителей.

Еркин внимательно слушал нищего, подивившись его мудрости.

- Вы еще не старый. Почему не работаете?

Нищий улыбнулся и ответил не сразу:

- Жизнь - уже работа. А на кусок хлеба всегда подадут добрые люди. Большего мне не нужно.

Мальчик удивился словам нищего. А тот продолжал:

- Если желаешь, могу проводить тебя до медресе. Может, и я найду что-то для себя в тени тутовых деревьев – и мне из милости вынесут крепкий бодрящий чай из ближайшей чайханы.

Доведя Еркина до глубокого пруда, рядом с которым возвышались два медресе и ханака, нищий сказал:

- Не знаю, надолго ли ты задержишься в этом городе. Я сам когда-то много путешествовал и понял, что все города похожи один на другой. И если ищешь истину, обходи их стороной. В городах только суета.

Еркин попрощался с нищим. У входа в медресе мальчик спросил у старца в белой чалме с серебристой длинной бородой:

- Я ищу мудреца по имени Чистый Сердцем. Скажите, пожалуйста, как к нему пройти.

Старец задумался, а потом сказал:

- О юный ученик, мудреца здесь давно нет. Около полгода назад он отправился в далекие земли. А куда именно тебе может сказать только мудрый Рустам ибн Джалил. Но он будет через три дня.

Еркин опечалился. Что же ему теперь делать? Ведь он обещал отдать скрижаль лично в руки мудреца. Выходит, теперь придется искать мудреца в других краях.

Погруженный в свои мысли, мальчик бродил по городу, пока не набрел на базарную площадь. Такого обилия красок Еркин никогда не видел, а ароматы сладких фруктов и пряностей сводили с ума. Здесь были товары из самых далеких краев: белый, как снежные вершины, хрупкий фарфор и переливающийся на солнце шелк из Китая, золотая парча и ситец из Индии, разноцветные шерстяные шали из Кашмира, пестрые ковры из Персии, мечи из крепчайшей стали из Дамаска.

Не только богатыми товарами поразил Еркина рынок Бухары, здесь были и индийские фокусники, совершающие невообразимые чудеса. Один сухощавый старик с черным, как уголь, лицом глотал огненные шары, а другой индус прокалывал себе щеки длинными иглами.

От впечатлений у мальчика закружилась голова, и он решил отдохнуть под тенью высокого карагача[3], возможно, такого же древнего, как сама мечеть Калян[4]. Манул сел рядом, щуря глаза от горячего солнца, жалобно мурлыча, что давно уже во рту не было ни изюминки.

- Не хнычь, - успокаивал его Еркин.

Сжалившись над манулом, мальчик решил купить немного изюма. Он полез за пазуху и с ужасом понял, что кошелек, который дал ему карлик из крепости, пропал. Еркин побежал на базар, спрашивая у суетящихся рядом с прилавками людей, не видели ли они его кошелька. Те с удивлением смотрели на него, отрицательно качая головами.

Тут к мальчику подошел музыкант, который играл на рубабе[5]в чайхане.

- Что у тебя за странный кот? – спросил он Еркина. - Продай его мне.

- Это мой друг. Он не продается.

Вдруг у мальчика промелькнула мысль.

- Скажи, а много ли ты можешь заработать игрой на рубабе? – спросил Еркин музыканта.

- Немного, но мне хватает.

- А не знаешь, можно ли на базаре купить домбру?

- Шутишь, на бухарском базаре можно купить все, что только пожелаешь, - усмехнулся музыкант.

Мальчик лихорадочно думал. Без денег он ничего не сможет. Неизвестно, когда вернется мудрец по имени Чистый сердцем из своего путешествия и вернется ли. Быть может ему, Еркину, придется отправиться на поиски мудреца в другую страну. А на это нужны деньги. Но кроме прекрасной Амиры помощи просить не у кого. Надо сейчас же разыскать ее дом и попроситься в работники. А если ей не нужен работник, то, возможно, она будет добра и одолжит ему на домбру. Ведь играя на домбре, он заработает себе на хлеб и скопит на путешествие… Так размышлял Еркин.

- Надо найти дом Амиры, - решил мальчик и свистнул манула.

Однако найти ее дом было не просто. Еркин расспрашивал местных жителей, и те указывали на лабиринт узких улиц, на которых с трудом могли разъехаться две арбы, запряженные ослами. И хотя мечети древнего города возведены на огромных площадях, жилые дома строились так близко один к другому, что Еркину казалось, что в этой части города он задохнется. Привыкший к просторам степей мальчик недоумевал, как люди могли жить в такой тесноте.

Наконец один старик помог найти дом прекрасной арабки:

- Прямо за углом. Вижу, ты сам не из Бухары. Не знаю, что тебе нужно в этом доме, но хочу предупредить, что живет здесь женщина, которая служит самому шайтану. Ты еще мальчик, не губи себя и остерегайся ее.

Еркин не знал, верить ли словам старика. Долго простояв перед домом Амиры, он наконец решил отдаться воле судьбы и громко постучал в резную дверь хорошо начищенным, сияющим на солнце, дверным кольцом-халькой[6]. Ему открыла пожилая женщина.

- Ас-саляму алейкум, - поздоровался с ней Еркин. – Я пришел сюда по приглашению госпожи Амиры.

- Хозяйки нет, - сухо ответила женщина, внимательно оглядев его с головы до ног. После небольшого колебания она впустила мальчика и манула в дом.

- Проходи во двор и подожди там госпожу. Она должна скоро прийти.

Неприглядный снаружи глинобитный дом оказался внутри роскошным уютным жилищем. Женщина указала Еркину на скамейку, стоящую в тени виноградной лозы, обвивавшей крытую часть внутреннего дворика. Часть дворика была украшена колоннами и небольшим айваном[7], искусно отделанным разноцветным резным ганчем[8].

Когда Амира вернулась, она приветливо встретила Еркина, пригласив его в часть дома, отведенную для приема гостей. Мальчика и манула накормили. Амира не нуждалась в работнике, но она благосклонно одолжила ему несколько монет, а также предложила ночлег.

Уже на следующий день Еркин побежал на рынок за домброй. Понимая, что он не единственный музыкант в городе, мальчик знал, что для хорошего заработка надо показать что-то уникальное. Он вынашивал план, родившийся в его голове сразу же после разговора с музыкантом, игравшем на рубабе. Для осуществления плана оставалось всего несколько дней, пока эликсир откровения еще действовал. За короткое время Еркину надо научить манула танцевать под домбру.

- Дорогой манул, если научишься хотя бы нескольким движениям в такт музыке, обещаю, что ты каждый день будешь есть изюм.

Манул долго сидел под тенью дерева, пристально смотря на мальчика немигающими круглыми глазами. Потом встал на задние лапы, и, простояв несколько секунд, грузно упал на песок.

- Ты изволишь надо мной издеваться, маленький человек, - промурлыкал манул. – Где же видано, чтобы звери так добывали пищу? Мы – охотники, а не танцоры.

Как не бился Еркин, у манула ничего не получалось. Прошло еще два дня, и мальчик уже с трудом понимал манула. И хотя у него еще оставалось немного золотого песка, Еркин боялся готовить эликсир откровения в доме Амиры. Он помнил слова бухарского старика о том, что прекрасная арабка якобы служит шайтану. Вдруг мальчик заметил, как ловко подпрыгивает манул, чтобы поймать надоевшую муху. Тогда Еркин поманил манула за собой. Зверь неохотно засеменил за мальчиком. Они пришли на базар, когда торговцы складывали товар. Там, где убирали лотки со сладчайшими дынями, Еркин остановился. Мух было видимо-невидимо. Проголодавшийся манул беспрестанно подпрыгивал, ловя мух, и тут же их съедал.

- Манул, тебе надо так же прыгать под музыку, когда я заиграю на домбре. И попробуй еще сделать несколько движений передними лапами. Если у тебя получится, ты сейчас же получишь чашу изюма.

Еркин заиграл на домбре. Манул пытался танцевать. Вокруг мальчика и манула собралась толпа. Люди с любопытством наблюдали за ними и смеялись, когда у манула не получалось стоять на задних лапах и он неуклюже валился на землю. Когда же мальчик закончил играть на домбре, их осыпали монетами. После чего счастливый Еркин купил манулу наполненную до краев пиалу изюма.

- Видишь, дорогой манул, мы теперь каждый день будем устраивать представление великодушным жителям Бухары. И я обещаю, у тебя всегда будет изюм.

Манул облизнулся, но промолчал.

- А теперь надо снова посетить ханаку. Рустам ибн Джалил уже наверное вернулся и сможет рассказать, куда уехал мудрец по имени Чистый сердцем.

Они направились в ханаку. Там их встретил худощавый старик с тонкими красивыми чертами лица - Рустам ибн Джалил.

- О отважный маленький странник, мне уже рассказали, что ты ищешь мудреца по имени Чистый сердцем. Мудрец уехал из Бухары около полугода назад. Он отправился в далекий город Карши. Поживи в ханаке, пока здесь не появятся паломники, которые сопроводят тебя в Карши. В любом случае, знай, что сможешь найти мудреца в медресе Бикей.

Поблагодарив благородного старца, Еркин поспешил в дом Амиры, чтобы отдать долг. Прекрасная арабка собиралась в Самарканд.

- Поживи в моем доме, пока я со служанкой не вернусь из Самарканда. Дому нужен сторож, - попросила она мальчика.

Оставшись один в доме Амиры, Еркин спрятал сверток со скрижалью в огромном пустом кувшине и стал готовить эликсир откровения. Вечерами он тренировал манула, который танцевал все лучше и лучше. По утрам они ходили на базар, где показывали свое представление. Каждый раз зрителей становилось все больше, и их заработок рос.

А в один солнечный сентябрьский день во время исполнения песни к Еркину подошли сарбазы[9] эмира:

- Сиятельный эмир желает видеть тебя в своем дворце. Иди с нами, мы отведем тебя в священный Арк.

Ошеломленный мальчик безропотно повиновался. Он позвал манула, и они в сопровождении сабразов медленно пошли по пыльным немощеным улицам Бухары, пока не показались высокие стены древней цитадели. Сарбазы провели Еркина во внутренний двор, по которому важно прогуливались павлины и фазаны, а оттуда во дворец эмира. Такую роскошь мальчик никогда еще не видел. Витиеватая мозаика сияла и переливалось разными красками. На полу были постелены мягкие ковры. Еркина отвели в небольшое помещение, где они вместе манулом прождали около двух часов. Потом за ними пришли люди эмира.

Один из них обратился к Еркину:

- Мальчик, благодари великого Аллаха за удачу и милость светлейшего эмира. Он услышал о танцующем коте и выразил желание увидеть твое представление. Эмир сейчас трапезничает. Самое время усладить его лицезрением твоего фокуса.

И Еркина привели в зал, украшенный лазурью и золотом, еще более великолепный, чем предыдущие залы дворца, которые до этого проходил Еркин.

На ярких шелковых подушках полулежал эмир - полный человек с черной, но уже седеющей бородой, в атласном расшитом драгоценными камнями халате и белоснежной чалме. Его лицо было необыкновенно бледно, а по равнодушному и тусклому взгляду маленьких глаз можно было догадаться, что этому пресытившемуся всеми благами жизни человеку уже давно все опостылело.

- Не стесняйся, маленький кочевник, - ласково обратился эмир к Еркину на узбекском. - Сыграй на своем инструменте и покажи, на что способно твое животное.

Еркин сел на пол и начал играть на домбре. Манул встал рядом, покачивая головой в такт музыке и готовясь к танцу. Сначала он медленно приподнялся на задние лапы, а потом, полностью отдавшись музыке, закружился в танце, подпрыгивая и изредка грациозно покачивая всем своим грузным телом и ловко вертя передними лапами в такт музыке.

Эмир смеялся от души.

- Твой танцующий кот напомнил мне придворного льстеца. Тот так же ловко подпрыгивает и извивает свое жирное тело в надежде получить мою благосклонность.

- А теперь ответь, мальчик, сколько ты хочешь за своего кота? Я щедро заплачу.

У Еркина екнуло сердце, и он побледнел.

- О великий эмир, - сказал он дрожащим голосом. - Увы, я не могу продать моего кота. Он – мой единственный друг и утешение в этой далекой от моей родины земле.

Улыбка сошла с лица эмира, капризно выпятив нижнюю губу, он пробормотал сквозь зубы:

- Ну что ж, не хочешь продавать, так и не надо. Моя челядь проводит тебя до выхода. И кстати, в Бухаре запрещено играть на музыкальных инструментах на площадях, это разрешается только в чайхане, - сухо добавил эмир.

Еркин низко ему поклонился. Затем слуги привели мальчика и манула во внутренний двор цитадели. Тут выбежал еще один слуга, шепнув что-то остальным. После чего Еркина вместе с манулом выпроводили из Арка.

Только у мальчика вырвался вздох облегчения, как перед ним появились стражники. Предчувствуя недоброе, Еркин крикнул манулу: «Беги во всю прыть, иначе тебя здесь заточат! Беги в дом к Амире».

Манул стрелой вырвался из ворот Арка и опрометью помчался через многолюдную площадь Регистан, оставляя после себя клубы пыли. Двое стражников бросились за ним, но им было не угнаться за ловким манулом, рожденным в степях и привыкшим бегать за прыткими полевыми мышами.

В это время другие стражники крепко держали Еркина.

- Бросьте его в зиндан. Пусть посидит и подумает, потом он быстро поймает своего кота, - приказал начальник стражи.

И бедного Еркина бросили в подземелье. Узников в нем было почти так же много, как людей на бухарском базаре, а теснота еще хуже, чем у прилавков с самым ходовым товаром. Люди сидели на земле, изредка почесываясь. Кроме клопов и вшей, осужденных терзали клещи, которых специально разводили, чтобы сделать пребывание в темнице еще мучительнее. Было холодно, сыро и смрадно. При свете свечи, непонятно как здесь оказавшейся, Еркин смог оглядеть сотоварищей по несчастью. Заключенные были самые разные: от одетых в лохмотья крестьян до зажиточных купцов в дорогих, расшитых золотом халатах.

- У чиновников эмира совсем не осталось стыда! Мало им обирать и наказывать взрослых, уже и за детей принялись, - пробормотал пожилой бухарский гончар. – За что тебя заточили, бедный мальчик? - обратился он к Еркину.

- Я не захотел продать эмиру своего кота, - ответил Еркин.

- О, горе тебе, несчастный! - воскликнул толстый купец. – В Бухаре уже давно такие порядки, что ничего тебе не принадлежит, даже собственная жизнь. Все, на что положит глаз эмир или его чиновники больше не является твоим.

- Увы, это верно, - согласился с ним гончар. – Думаю, что пока мы сидим в зиндане, алчные чиновники эмира ввели подать на солнце, дождь и воздух. А за несоблюдение нелепых, придуманных ими норм, они карают так же жестоко и несправедливо, как за совершение самых страшных грехов.

- О да, - прошептал седовласый старик. – Я прожил на этой земле целый век, и никогда еще здесь так ревностно не пеклись о внешней святости, как при нынешнем эмире. Никогда так безжалостно не обирали и не наказывали народ. Раисы[10] велят хлестать несчастных жителей плетьми за самую ничтожную провинность. Простые люди обнищали, в то время как знать и чиновники эмира роскошествуют. Но раз аисты не покинули свои гнезда на высоких башнях и минаретах Бухары, есть еще надежда, что Всевышний не оставил наш древний город.

Так говорили узники зиндана.

[1] Ханака – комплексное сооружение, включающее в себя мечеть, трапезную, больницу, гостиницу, где останавливались паломники, дервиши и даже правители.

[2] Хауз – искусственный водоем в Средней Азии, источник водоснабжения, обычно сооружавшийся на центральной площади рядом с мечетью.

[3] Карагач – наименование вяза в Средней Азии и в других местах расселения тюркских народов. Это дерево иногда доживает до 400 лет.

[4] Мечеть Калян – главная соборная мечеть Бухары, построенная в начале XVI века.

[5] Рубаб – смычковый музыкальный инструмент на Востоке, в том числе и в Средней Азии. Музыканты играют на рубабе смычком, держа сам инструмент на коленях.

[6] Халька – название металлического кольца, имеющего функцию дверной ручки на входной двери зажиточных бухарских домов.

[7] Айван – сводчатое помещение в виде ниши, также навес.

[8] Ганч – древнейший строительный материал в Средней Азии, получаемый обжигом камневидной породы, содержащей гипс и глину.

[9] Сарбаз – солдат регулярного бухарского войска.

[10] Раис наблюдал в Бухарском эмирате за нравственностью и выполнением обязательных предписаний религии, а также наказывал за их невыполнение.

2.

Глава 2. Затерянная в пустыне крепость

Еркин глубоко заснул под разговор узников. Проснувшись, он стал вспоминать тот день, когда решился покинуть родную степь. Накануне ветер ревел и выл, грозясь снести их жилище.

- Не надо на него гневаться. Он такой же кочевник, как и мы, - говорил Еркину дед. – Ветер бродит по разным краям и нигде не может найти себе места. Такая беспокойная у него душа. Мы путешествуем в поисках лучших пастбищ для скота, а он сам не знает, чего ищет. Вторую ли свою половину? Покоя ли? Он так давно скитается по земле, что забыл, что ему нужно. И оттого то жалобно поет, то безумно рыдает и гневается.

Еркину казалось, что ветер плакал не о собственной судьбе, а горевал по поводу болезни деда Кайрата. Дед заболел несколько месяцев назад и с тех пор не садился на коня. Теперь он мог осматривать их многочисленные стада баранов и табуны лошадей только пешим, опираясь всем телом на посох. Стадами и табунами сейчас полностью занимались отец и дядя. Но Еркин понимал, как деду тяжело оттого, что больше не может помогать семье.

Как первенец Еркин воспитывался по традиции бабушкой и дедушкой. Поэтому лучше всех родственников знал, как изменился дед с тех пор как заболел. Старик говорил теперь редко и только односложными предложениями. В его речи больше не было красочных эпитетов, которые так воспламеняли воображение мальчика. А о любимой охоте с беркутами при деде лучше не заикаться. Еркин видел, как старик до боли кусал обветренные губы, когда мужская половина семьи собиралась на охоту.

Сегодня приехал акын. Расставили праздничную юрту, и вся семья готовилась к трапезе. Только дед сидел в одиночестве и даже не дотронулся до домбры. А раньше он так любил на ней играть, исполняя многовековые сказания или собственные песни, многие из которых придумывались им экспромтом.

Во время трапезы акын поведал о своем путешествии в Бухару:

- Там много интересного. А какая красота, будто ты в чудесном сне! Синие, как само небо, купола мечетей, красочные витиеватые узоры на стенах. А здания такой высоты, что человек кажется ничтожной букашкой. На базарах можно приобрести всё, что придет на ум самой капризной дочери султана. Шитая золотом и серебром одежда из бархата, блестящие шелковые ткани всех цветов, разнообразная пушнина, украшения с драгоценными камнями, пряности, которые я даже не пробовал.

Но только скажу одно - там не дышится легко. Как я рад, что вернулся на родину. Сравнятся ли высокие дворцы с величием наших гор, широкие площади с простором наших степей, а роскошные бани с кристально чистой водой наших озер и рек? Свободолюбивой душе душно в городских стенах. Ей не поется так вольно и легко, как на природе.

Трапеза закончилась. Еркин заметил, что дед почти ничего не съел и даже не притронулся к обожаемым им баурсакам[1].

И тогда мальчик спросил пожилого акына:

- А много в Бухаре хороших лекарей?

- Думаю, лекарей и людей ученых там так же много, как табунов лошадей в нашей степи, - задумчиво ответил акын.

Наступила ночь. Еркин долго не мог заснуть - всё думал о Бухаре. Мальчик знал, что ни отец, ни дядя не смогут поехать в Бухару за хорошим лекарем. А его, двенадцатилетнего мальчика, никто одного не отпустит. И тогда он решил тайком собраться в дорогу, взял воды, курта[2], немного казы[3] со вчерашнего праздничного стола и лепешек.

Рано утром, когда все еще спали, Еркин отправился в путь. Вскоре родной аул скрылся из виду, а полный решимости мальчик мчался в сторону юга. Еркин в первый раз сел на лошадь, когда ему было три года. За это время он стал искусным наездником. Ехал не очень быстро, давая коню отдохнуть, останавливаясь у знакомых ручьев и источников. Когда опустился вечер, мальчик обмотался теплым одеялом из верблюжьей шерсти и глубоко заснул. Он очень устал. Сон его был спокойным и без сновидений.

Так Еркин проскакал много дней. Воздух становился теплее, а солнце светило всё безжалостней. Мальчик двигался к югу и не удивился, когда степь сменилась пустыней. Он знал, что по пустыне лучше передвигаться не на лошади, а на верблюде.

«Но что поделаешь? - подумал Еркин, - придется приспосабливаться. Так поступали мои предки, а они не только сумели выжить, но и стали сильнее, выносливее, мудрее».

Мягкий песок барханов иногда сменялся твердыми глинистыми красными такырами. Пустыня не была безжизненной, в ней встречались растения и животные. Высокая осока, полынь, кусты саксаула, а больше всего удивили Еркина прекрасные дикие тюльпаны – ярко-желтые и оранжевые. Еще мальчик заметил юрких ящериц, а у верблюжьей колючки спящую черепаху. И несколько убегающих в испуге грациозных джейранов. Иногда в такырах оставалась вода, так что Еркин давал напиться коню и наполнял свою фляжку водой.

- Весной здесь можно выжить, - думал он.

На протяжении всего пути мальчик не встретил ни одного человека, поэтому очень обрадовался, когда заметил вдали очертания крепости. Еркин сошел с коня, чтобы войти в крепость пешим в знак уважения к ее обитателям. А коня привязал за крепостью.

- Добрые жители, могу ли нарушить ваш покой? Я – Еркин, сын Атымтая, пришел сюда с миром из далеких северных степей, - прокричал мальчик несколько раз.

Ему никто не ответил. Лишь громко засвистел ветер, а потом неожиданно стих. Тогда Еркин вошел в крепость через незапертые ворота. И чудо - он очутился в прохладном цветущем саду. Каких только деревьев здесь не было! Высокие пальмы, персик и миндаль, цветущие нежно-розовыми цветами. И ещё имбирь, гранат и благоухающие кусты роз. А в глубине сада мальчик увидел необыкновенной красоты фонтан, украшенный ярким восточным орнаментом. По саду важно прогуливалось несколько птиц с длинными синими хвостами, как будто расписанными красочными восточными узорами. Это были павлины, но Еркин тогда еще не знал названия чудесных птиц. Мальчик обошел сад и крепость, но никого не нашел. Постучался в огромную дверь, ведущую во внутренние помещения крепости. Дверь приоткрылась. Озадаченный мальчик вошел внутрь. О, какая же невиданная им доселе роскошь встретила его! Мозаичный пол был покрыт мягкими пестрыми коврами, стены выложены изразцами из многоцветной глазури, а в сложных арабесках на потолках сияло золото. У стен - диваны, покрытые дорогими тканями и атласными подушками. У Еркина закружилась голова, и он прилег на ковер. А через некоторое время уставший после долгого и трудного пути мальчик погрузился в сон.

Когда Еркин проснулся, увидел, как рядом с ним прогуливается странное животное, похожее на степного кота, но гораздо крупнее. Создание было очень пушистое и с короткими лапами. Подобие кота было таким толстым, что напоминало шар. Существо посмотрело на Еркина большими желтыми глазами, а потом залезло на диван и, опустившись на атласную подушку, миролюбиво замурлыкало. Еркин поднялся с ковра и хотел погладить кота, но тот фыркнул и спрятался под диван.

Тут Еркин увидел низкий стол рядом с одним из диванов. Каких только яств не было! Чаша с желтым пловом, орехи, пирожки и лепешки, изюм, сушеные абрикосы и финики. Несмотря на мучивший его голод, мальчик не решался притронуться к пище.

- Надо бы подождать хозяина и только после приглашения начать трапезу.

Только мысль о приглашении хозяина промелькнула в его голове, как в комнату вошел карлик в широких шароварах и с тюрбаном на голове.

- Я – Еркин, сын Атымтая, внук Кайрата, правнук Ескали, праправнук Жолдаса… - и мальчик по традиции своего народа назвал имена предков до седьмого колена. – Я отправился в Бухару, чтобы найти хорошего лекаря для деда.

– Садись за стол ужинать, маленький батыр, - произнес карлик на родном языке Еркина, но с сильным акцентом.

Обрадованный мальчик принялся жадно есть. Как же давно он так вкусно и сытно не ел! Теплые лепешки будто приготовлены бабушкой! Когда Еркин наелся, карлика в комнате больше не было. А огромный толстый кот вышел из-под дивана и неторопливо направился к длинному узкому коридору. Мальчик последовал за ним. Миновав коридор, кот поднялся по крутой винтовой лестнице. Еркин взбежал по лестнице за котом и оказался в небольшом помещении. Здесь было много книг и странных инструментов.

- Мой дорогой гость, - вдруг услышал Еркин голос карлика откуда-то сверху. – Поднимайся на крышу, я покажу тебе звездное небо и расскажу о долгом пути светил.

Ночное небо было усеяно звездами. Здесь, на крыше крепости, они казались ближе и доступнее, чем в степи. Карлик стоял у небольшого постамента, на котором была укреплена длинная труба.

- Посмотри в трубу и увидишь, как звезды приблизятся, - сказал карлик.

Еркин посмотрел в трубу, и, действительно, звезды приблизились, и их стало еще больше.

- Подобно солнцу звезды светят и дарят тепло, но только другим мирам. Они рождаются, живут и умирают, и даже путешествуют, как мы, люди. У каждой из них свой путь и характер. Есть звезды, подобные демонам. Такой звездой является Алголь. Она изменчива и двулична, как сам шайтан. Свет этой звезды то необыкновенно ярок, то настолько слаб, что его почти не увидеть.

Звезды, как луна и солнце, оказывают влияние на землю и людей. Однако простые люди не догадываются о воздействии звезд. Только посвященные способны прочесть небесную письменность, оставленную самим Создателем. Расшифровывая эти божественные знаки, они узнают не только о судьбах простых смертных, но и о будущем цивилизаций.

Еркин внимательно слушал карлика. Ему еще никогда так не рассказывали о звездах.

- А где вы получили эти знания? – спросил Еркин.

- Мое имя - Акиф ибн Амир аль-Галиб, - ответил карлик. – В юности я приехал в крепость из далекой страны. Стражи крепости дали мне сокровенное знание, которое существовало в этом когда-то плодородном крае. Но там, где раньше были города, в которых процветали науки и искусства, теперь лежат высокие барханы. Крепости тысячи лет. Она была построена еще в те времена, когда здесь не было пустыни. И чудесным образом уцелела. Ее не засыпали пески и не разрушили завоеватели, которых в этих краях было бесчисленное множество. Обычные путешественники не способны ее увидеть. Полагаю, что ты узнал много нового за этот день. Самое время отдохнуть с дороги. Я проведу тебя в твои покои.

- Благодарю за гостеприимство, любезный Акиф ибн Амир аль-Галиб, - ответил Еркин. – Завтра я должен оправиться на поиски Бухары. А сейчас, если позволите, приведу своего коня, которого привязал за крепостью, и дам ему напиться.

- О небеса! - воскликнул карлик. – Пока ты спал, в пустыню пришла песчаная буря. Но пойдем же скорее за конем, может, он еще там.

Они поспешили и вскоре оказались за стенами крепости. Но коня у ворот не было. Еркин обошел всю крепость и долго звал своего коня, но только ветер выл и свистел в ответ на крики мальчика.

- Боюсь, буря убила твоего коня, а пески засыпали его тело. Увы, у меня нет ни лошадей, ни верблюдов, ни даже ослов. Каждые пять-шесть месяцев недалеко от крепости проходит караван. Я им заказываю соль, муку, пряности, свечи…

- Но как же я теперь доберусь до Бухары?! - воскликнул в отчаянии мальчик.

- Придется дождаться каравана. Он как раз направляется в Бухару.

- Я не могу так долго ждать. Тогда пойду пешком.

- О, смелый маленький батыр, не будь непредусмотрительным. Тебе надо взять с собой большие запасы воды и провизии. Только на коне или верблюде можно увести такую тяжесть. Если тебе не хватит воды и провизии, погибнешь, не пройдя и половины пустыни. Что будет тогда с твоим дедом и со всей твоей семьей? Они никогда уже не дождутся своего любимого Еркина. Останься в крепости и дождись каравана. А я пока буду учить тебя, как ориентироваться по звездам. Тогда вернешься к деду не с пустыми руками.

Еркин внимательно слушал карлика. Мальчик горевал о возможной гибели любимого коня. Но он понимал, что в темноте бессмысленно искать пропавшую лошадь, и поэтому надо переночевать в крепости, а утром подумать, что делать дальше. И он побрел за карликом обратно в крепость.

Утром мальчик оправился на поиски коня. Когда солнце стояло в зените, он вернулся в крепость ни с чем.

- Не печалься, отчаянный батыр, - успокаивал Еркина карлик. – В крепости много книг по медицине и о различных лекарствах. Я немного знаю толк в науках. Научу тебя арабскому и фарси, и через несколько месяцев ты будешь знать основы медицины и сможешь облегчить болезнь деда.

- О Акиф ибн Амир аль-Галиб, давайте сейчас же начнем первый урок, - обрадовался мальчик. - Дед учил меня арабскому алфавиту.

- Тогда тебе не будет так трудно, - ответил карлик.

***

Прошло много дней. Еркин усердно учил арабский и персидский и уже начал понимать смысл некоторых книг. В крепости были книги и на других языках: на китайском, древнегреческом, а также на латыни. Читая книги, Еркин получал познания по географии, ботанике, истории. Под руководством карлика многое открылось жаждущему знаний мальчику.

В крепости были диковинные птицы. Два павлина-самца и две самки, а также два попугая. Один попугай говорил на арабском, а другой на персидском. По саду ползала большая неповоротливая черепаха. Но больше всего мальчик удивлялся подобию толстого степного кота. Карлик называл животное манулом.

- Я привез его из далеких земель, находящихся еще севернее, чем твои родные края. Он сродни кошкам, но очень независим, его нельзя приручить. Так что мне пришлось немало потрудиться и даже прибегнуть к некоторым хитростям, чтобы он привык к жизни в крепости. Но я так и не смог подавить его свободный дух.

Еще мальчику казалось странным, что в крепости не было ни баранов, ни овец.

- Мне незачем держать овец, - объяснял карлик Еркину. – Они все потопчут и съедят в моем прекрасном саду.

Еркин учился читать звезды и составлять гороскопы. Когда карлик помог мальчику изучить анатомию, они приступили к химии, а потом к приготовлению лекарств. Еркин подолгу сидел в лаборатории. Однажды на одной из самых верхних полок мальчик обнаружил старинную книгу. В ней рассказывалось о чудесных порошках, таких, как эликсир откровения. Он долго изучал формулу удивительного зелья. А позже начал экспериментировать с его приготовлением. Лаборатория наполнялась густым дымом и едкими запахами, которые не выветривались в течение нескольких дней.

«Всё в мире сотворено в единстве, но каждое существо неповторимо и уникально… Однако язык мироздания один. И когда, испив чашу эликсира, отыщешь в своей душе ключ, раскрывающий врата мира, будешь способен услышать голос природы и духа», - говорилось в древней книге.

После нескольких месяцев, проведенных в долгих поисках и опытах, Еркину удалось создать похожий по описаниям древней книги эликсир. Прочитав молитву, мальчик попробовал каплю приготовленной смеси.

Вдруг он услышал чей-то пискливый голос:

- Как появился в доме, суетится и наполняет комнату едким дымом, а еще гремит и хлопает дверями, когда я сплю.

Мальчик оглянулся, но в комнате никого не было.

- Ах, как надоедают эти нелепые двуногие создания! Одно хорошо - здесь тепло, можно укрыться от вездесущего ветра и чем-то подкрепиться. Но я так бы хотел увидеть просторы моего края, свежий первый снег со следами жирных наевшихся за лето полевых мышей.

Еркин приоткрыл дверь и увидел перед собой круглые и полные изумления глаза манула.

- Это ты сейчас ворчал? - спросил мальчик у животного.

Манул взвизгнул и бросился наутек.

- Подожди. Не бойся. Я хочу с тобой побеседовать.

Еркин побежал за манулом, но ловкое животное уже успело спрятаться в укромном месте, и мальчик не смог его найти.

Только на следующий день Еркин услышал вдалеке вздыхания манула.

- А как же хочется вкусненького! Побаловать бы себя любимым изюмом! Как много времени прошло с тех пор, как он таял на моем языке!

Мальчик принес чашу с изюмом и поставил ее рядом с диваном, под которым прятался дикий кот. Манул затих. Еркин вышел из комнаты. Через час чаша с изюмом оказалась пустой. С тех пор Еркин приносил манулу изюм. Прошло около месяца, и мальчик стал находить рядом со своей кроватью мышиные тельца.

Как-то в саду он увидел манула, греющегося в горячих лучах полуденного солнца.

- Манул, благодарю тебя за внимание. Пожалуйста, не обижайся, но я не ем мышей. Не стоит напрасно лишать их жизни, этого сокровенного дара, данного Всевышним.

Кот затаился под диваном, а потом ласково замурлыкал:

- Моя драгоценная мать приносила мне мышей на обед и ужин. Но потом погибла. Я был тогда маленьким. Уже научился охотиться, но еще не мог себя защищать. Однажды я смертельно заболел. Меня спас карлик и забрал в свою крепость. С тех пор здесь обитаю. Но как ты, маленькое нелепое двуногое создание, способно читать мои мысли? – недоумевал манул, топорща длинные усы и сурово буравя мальчика своими круглыми немигающими глазами.

- Я сам не ведаю, - признался Еркин. – Это эликсир откровения, который я создал по формуле из древней книги.

- Только знай, никакая магия не сможет укротить мою свободолюбивую натуру, - прошипел манул и, отвернув от мальчика морду, принялся старательно умываться.

- Да я и не хочу никого укрощать, - ответил Еркин. – Я всегда уважал своего коня. И надолго отпускал его нежиться в мягкой свежей траве и резвиться на необъятных просторах наших краев. Я давал ему первым напиться воды из колодца.

- Что ж тогда возьми меня с собой, когда покинешь крепость, - попросил манул. - Не могу больше сидеть взаперти. Хочу на волю.

- Понимаю. Я попрошу разрешения у Акиф ибн Амир аль-Галиба забрать тебя, - пообещал мальчик.

С тех пор Еркин так усовершенствовал эликсир откровения, что начал понимать разговор важных павлинов и даже читать мысли старой черепахи. Он узнал, что павлинам и черепахе нравится жить в крепости. Эти существа всегда были довольны.

- Вы проводите в саду целый день, и вам никогда не бывает скучно, - удивлялся мальчик. - Разве не интересно узнать, что находится там, за стенами крепости, и дальше, за огромной унылой пустыней?

Павлины высокомерно покачивали головами и возмущенно кричали:

- Какая глупость! Что же там может быть хорошего? Нас здесь всё устраивает.

- Но ведь все дни здесь похожи один на другой. Неужели у вас никогда не щемит сердце, томимое желанием познать что-то новое, доселе неизведанное? Неужели никогда не хотелось отправиться на поиск сокровищ этого мира? – спрашивал Еркин.

Тогда один из павлинов ответил:

- Да, у меня однажды щемило сердце. У меня выпал хвост. Я был сам не свой. Всё было не в радость, даже солнце не могло согреть мое трепещущее существо.

Странным показался Еркину ответ любующейся собой птицы.

Тут с ним заговорила черепаха:

- Совсем не обязательно ходить далеко, чтобы найти сокровища мира. Чаще всего они спрятаны рядом, - продолжала она медленно, изредка закрывая свои маленькие черные глазки.

Но слова мудрой черепахи не были понятны юному Еркину. Мальчику и манулу было тесно и скучно в стенах крепости. Их тянуло на просторы, они жаждали познать мир. Акиф ибн Амир аль-Галиб будто прочитал их мысли. Однажды он сказал Еркину:

- Знаю, что тебе и вольнолюбивому манулу давно опостылела крепость. Ты многому научился. Надеюсь, что приобретенные знания помогут тебе в будущем. Твой путь не будет простым. Скоро здесь пройдет караван. Я снабжу тебя провизией и дам несколько золотых монет в дорогу. А также прошу взять скрижаль, написанную на древнем языке.

Карлик достал из изящной, отделанной драгоценными камнями шкатулки небольшой сверток из грубой ткани, перевязанный толстой разноцветной тесьмой.

Он продолжал:

- Эту скрижаль надо передать мудрецу, которого называют Чистый Сердцем. Он живет в Бухаре. Обещай, что отдашь скрижаль лично ему в руки. И никому другому. Это очень важно. Мой тебе совет, не развязывай сверток и не смотри, что находится внутри. Это спасет тебя от излишних бед. Кстати, мудрец, которого зовут Чистый Сердцем, – лучший из всех живущих ныне лекарей. Говорят, нет болезни, которую бы он не смог укротить. Уверен, он поможет и твоему деду.

Еркин обрадовался, что скоро отправится в Бухару и, возможно, даже сможет привести лучшего лекаря деду Кайрату. Воодушевленный идеей о Бухаре, мальчик совершенствовал свои знания как в химии, так и в других естественных науках. Теперь он мог быстро приготовить эликсир откровения. Он заметил, что напиток действовал только в течение нескольких дней. Мальчик знал, что надо взять в дорогу все необходимые ингредиенты для приготовления волшебного напитка - соль, виноградные косточки, миндаль, полынь, розовую воду и золотой порошок. Он уже почти на глаз определял пропорции при приготовлении эликсира.

И, наконец, долгожданный день настал. Акиф ибн Амир аль-Галиб снабдил его всем необходимым для долгого пути в Бухару. Карлик и мальчик с манулом на руках вышли из крепости и направились к месту, где должен пройти караван.

Когда крепость скрылась из виду, Еркин спросил у Акифа ибн Амир аль-Галиба:

- О мудрый учитель, скажи, как ты ориентируешься в пустыне и откуда тебе известно, что именно здесь и сейчас пройдет караван? Ведь караван может задержать песчаная буря или другие обстоятельства.

- Я узнаю многое от звезд, но есть и другие способы. К сожалению, не могу всего поведать. Ты уже многому научился, а знание, особенно сокровенное, надо получать постепенно. Иначе от его переизбытка можно погибнуть, так же, как и от большого количества солнца. Сам знаешь теперь, побывав в пустыне, что от долгого пребывания на солнце можно получить солнечный удар и умереть.

Они шли по пустыне целый день, и только перед закатом солнца Еркин увидел вдали очертания верблюдов. С пять десятков навьюченных животных медленно двигались им навстречу.

[1] Баурсак – мучной пончик, жаренный в масле, традиционное блюдо тюркских народов Средней Азии.

[2] Курт – долгохранящийся сыр у кочевых народов Средней Азии.

[3] Казы – конская колбаса, блюдо праздничного стола тюркских народов Средней Азии, отличается высокой калорийностью.

3.

Глава 3. Караван в Бухорои Шариф[1]

- Ас-саляму алейкум, - прокричал старый караван-баши[2]. Он медленно слез с верблюда и подошел к карлику.

- Приветствую, досточтимый Акиф ибн Амир аль-Галиб! Я привез всё, о чем ты просил. Отбирал лучшее из лучшего.

- Благодарю, благородный Рахим. Хочу попросить тебя отвезти в Бухару моего маленького друга.

- Прощай, храбрый Еркин, - обратился карлик к мальчику. – Ты будешь вознагражден. Но не надейся на быструю удачу. Отправляющийся в путешествие неминуемо встретится с неизбежными трудностями на своем пути.

- Прощай, добрый Акиф ибн Амир аль-Галиб. Я всегда буду помнить твое гостеприимство, - ответил карлику растроганный Еркин.

Большинство из караванщиков были купцами, но на одном из верблюдов, украшенном парчой и золотом сидела женщина. Ее лицо закрыто чачваном - сеткой из черного конского волоса. Позже Еркин узнал, что женщина путешествовала с арабским звездочетом, который служил при дворе самого эмира. Звездочет был тщедушным маленьким человеком, возраст которого трудно определить.

Однажды Еркин услышал, как купцы шептались между собой:

- Никакая она ему не жена. И не наложница. А зачем путешествует с ним - известно лишь Аллаху.

В начале пути, пока еще действовал эликсир откровения, мальчик мог прочесть мысли верблюдов. Он восхищался удивительными животными. Они были намного выше и выносливее лошадей и также подчинялись воле человека, правда, иногда проявляли беспричинное упрямство. Но обычно были терпеливы и безропотно принимали все тяжести пути. Они не сетовали на судьбу и редко задумывались, зачем целый день идут под палящими лучами с тяжелой ношей.

Еркину вспомнились слова деда Кайрата, который говорил: «Я знал людей, которые подобно смиренным верблюдам двигаются по дороге жизни, не задумываясь о будущем. Идут, погоняемые судьбой, не пытаясь ничего изменить и не думая, что можно свернуть и попытаться найти другой путь, свой путь».

Один из верблюдов, самый упрямый в караване, вспоминал о детстве. Оно было прекрасно и беззаботно. Его долго кормила и защищала мать. А когда ему исполнилось четыре года, его стал обучать человек. Было забавно и интересно. Сначала на нем лишь изредка ездили и не заставляли возить тяжести. Но вскоре он понял, что это была не игра, как он сначала думал. Нет, его готовили к работе, мучительной и не приносящей радости, которая будет длиться всю жизнь, пока он, старый и обессиленный, не упадет на колени. И не для того, чтобы отдохнуть или посадить на себя нового седока. В этот раз всё произойдет непроизвольно и неожиданно для него самого. Он упадет на свои мозолистые колени, чтобы испустить последний вздох и обрести вечный покой.

После нескольких долгих, однообразных дней, проведенных в пустыне, путники остановились в караван-сарае[3]. Еркин восхитился прекрасными зданиями, украшенными витиеватыми узорами. Во внутреннем дворике находился каменный колодец и небольшой сад. Еркин ночевал в комнате вместе с караван-баши Рахимом. Рахим был бухарцем. Он сказал Еркину, что доволен жизнью.

- Я – человек небедный. Караван-баши – почетное звание. Пока люди торгуют, во мне будут нуждаться. Но это нелегкое и опасное ремесло. Я попадал в страшные песчаные бури, слепящие глаза, иссушающие горло и сбивающие с пути самых опытных караванщиков. Пережил нападения разбойников и видел смерть. Был обманут миражами и слышал в пустыне яростные крики джиннов и холодящий душу вой гулей[4]. Но зато я всегда счастлив возвращению в родимый дом. Тот, кто никогда не путешествовал, обычно не ценит собственное уютное жилье, особенно, если оно не сияет роскошью. И не способен радоваться простым вещам, происходящим изо дня в день, таким, как чаепитие, вечерняя трапеза, убаюкивание ребенка.

А теперь о пустыне. Знаю, тебе придется снова пройти через нее, чтобы вернуться в родные степи. Будь осторожен. Пустыня подобна женщине. Она может показаться тихой и спокойной, а потом погубит своим коварством. Запомни, перед песчаной бурей наступает завораживающая тишина и воздух становится неподвижным. Не пытайся уйти от бури или бороться с ней, просто укройся за большим камнем или барханом с противоположной стороны ветра и терпеливо пережди ее гнев. Накройся одеждой, защити глаза и уши и дыши через какую-нибудь тонкую ткань, чтобы песок не проник в твою грудь.

Однажды наш караван сбился с пути из-за песчаной бури. У нас закончилась провизия и почти не осталось воды. Мы пытались найти дорогу - ночью ориентируясь по звездам, а утром, определяя направление ветров по барханам. Пока были силы и вода, ловили и ели черепах и ящериц. Потом, чтобы уберечься от излишней потери воды в теле, мы не тратили сил понапрасну и питались изредка попадающимися растениями. Следили за птицами в небе, зная, что они могут привести к источнику воды. Но казалось, сам шайтан водил нас за нос. Мы видели такие красочные миражи с оазисами и караван-сараями, что даже самые опытные из нас принимали их за реальность.

На седьмой день мы потеряли надежду и молились Всевышнему. Он услышал наши молитвы, и мы увидели шатер. Приблизились к шатру и попросили хозяина о милости. Из шатра вышел прекрасный юноша, одетый в шелковые одежды. Узнав, что мы сбились с пути и уже несколько дней ничего не ели и не пили, он пригласил нас в шатер и угостил вкуснейшими яствами и напитками. Он был из Коканда и путешествовал со своей сестрой, красоте которой могла позавидовать сама луна.

«К востоку отсюда находится караван-сарай, - сообщил юноша. - Вы сможете добраться до него за сутки. А еще в двух днях пути отсюда есть колодец, а до ближайшего города около трех дней пути».

Мы поблагодарили юношу за гостеприимство и следующей ночью, чтобы избежать жары, тронулись в путь. Но всё еще были уставшими и рассеянными от затянувшегося трудного путешествия. Пройдя несколько часов, я вдруг заметил, что недоставало верблюдов, на которых ехали два брата-купца из Хивы. Мы долго кричали и искали купцов. И, наконец, решили вернуться к шатру юноши из Коканда, чтобы потом при дневном свете продолжить поиски наших товарищей.

Мы подошли к шатру, когда уже начало светать. Еще издали увидели чье-то распластанное на песке тело. Это было тело юноши из Коканда. Смертельно раненный, он истекал кровью. Один из нас стал перевязывать ему раны, а другие вбежали в шатер. Сестра юноши была мертва. В руках у нее - кинжал, которым она убила себя. В шатре всё было перевернуто вверх дном.

Умирая, юноша рассказал, что через несколько часов после нашего отъезда два брата-купца из нашего каравана ворвались в его шатер. Он пытался защищаться, но у него не было сил. Судя по всему, в его напиток за ужином подсыпали одурманивающий порошок. Купцы хотели забрать его сестру, и та наложила на себя руки. Тогда они взяли всё ценное в шатре и в спешке уехали. Через несколько часов юноша скончался.

Нам стало стыдно и горько за то, что два человека из нашего каравана совершили чудовищное злодеяние. Но спутников в караване не выбирают. Это часто люди, которых видишь в первый и последний раз. Однако мне уже до этого приходилось путешествовать с этими братьями-купцами. Что заставило их встать на преступный путь? Неужели они так обольстились богатством кокандского юноши и красотой его сестры, что коварный Иблис[5] смог помутить их разум? Хотя скорее всего, их сердца всегда были черны. Знай, что зло и коварство людей страшнее пустыни.

Караван-баши ушел обсуждать с купцами условия будущего похода. Еркин же решил воспользоваться тем, что остался один, чтобы приготовить эликсир откровения. Так как мальчик уже давно не пил волшебный напиток, ему трудно было понимать манула. Он это делал теперь интуитивно. Но не всегда получалось разгадать, что на уме у свободолюбивого животного. Когда напиток был готов, Еркин позвал манула. Но манул не отвечал.

Тут кто-то тихо и нерешительно постучался. Еркин приоткрыл дверь и увидел перед собой женщину из их каравана.

- О отважный юный путешественник, - обратилась она к нему на арабском. – Твой удивительный толстый кот проник в мои покои и застрял в клетке попугая. Думаю, ему необходима твоя помощь.

Ошеломленный Еркин последовал за женщиной. На полу он увидел истошно кричащего манула, пытающегося выбраться из клетки попугая.

Женщина звонко засмеялась:

- Твой кот сначала съел чашу изюма, а потом пытался поймать моего попугая. Но попугай вылетел, а забравшийся в клетку кот теперь не может из нее выбраться. Я дам тебе пилочку. Подпили дверцу в клетке, тогда кот сможет освободиться.

Еркин принялся пилить клетку, бросая гневные взгляды на манула, который теперь успокоился и только изредка жалобно мяукал, оправдываясь перед мальчиком:

- Ты совсем про меня забыл. Столько дней под палящим солнцем и за всё время ни одной изюминки! Даже когда мы обрели прохладу и изобилие, ты не соизволил накормить меня изюмом. Так что ничего другого не оставалось, как самому искать себе пропитание.

- Но зачем ты еще и к попугаю полез? - недоумевал мальчик.

- Согласен, - ответил манул. – Это было неосмотрительно с моей стороны. Хотя не стоит обвинять меня в естественной и непосредственной реакции на раздражающий фактор. Я еще в крепости не питал теплых чувств к этим ярким крикливым созданиям. Каждый раз, когда пробираюсь в помещение и ищу изюм, эти глупые птицы начинают кричать и мешают спокойному ходу моих мыслей.

Тут мальчик услышал пронзительный крик ругающегося попугая:

- Какое неслыханное безобразие! За всю мою долгую жизнь еще не видел таких уродливых котов, обезображенных обжорством. Около двух столетий назад я жил у такого же толстого визиря. От чревоугодия его мозг настолько заплыл жиром, что он больше не мог давать советы своему правителю, и правитель приказал отрубить ему голову. Надеюсь, тебя постигнет та же участь, - с важностью заключил попугай, обращаясь к манулу.

- У меня жира меньше, чем у тебя, - огрызнулся манул. – Я просто покрыт толстой шкурой, которая защищает меня от холода.

К этому моменту манул выбрался из клетки и сидел на руках у Еркина. Мальчик не слушал больше перебранку манула с попугаем. Он говорил с женщиной. Черный шелковый платок, которым она прикрывала лицо, упал с ее головы. Мальчик был поражен ее неземной красотой. Белая, как алебастр кожа, нежный персиковый румянец на щеках. Черные брови изгибались изящной дугой над большими миндалевидными глазами, темными и глубокими, как летнее ночное небо.

- Откуда ты и куда держишь путь? – спросила она.

- Я родом из далеких северных степей. Отправился Бухару, чтобы найти хорошего лекаря для деда.

- Как отважно и благородно с твоей стороны! - Казалось, она не говорила, а пела, таким благозвучным был ее голос.

- Меня зовут Амира, я родом из далекого древнего города Басры, стоящего у морского залива и торгующего со всем миром. Путешествую уже много лет. Ищу сестру. Ее выдали замуж. По дороге к семье ее мужа на караван напали разбойники. Муж был убит, а ее, скорее всего, продали в рабство. С тех пор ищу ее повсюду, и готова отдать за нее большой выкуп.

- А кто Ваш тщедушный сопроводитель?

Амира залилась ярким, как гранат, румянцем и рассмеялась:

- Когда-то он был придворным звездочетом при дворе бухарского эмира. Теперь сопровождает меня, ведь женщину всегда кто-то должен сопровождать. Но не думай, что я как-то от него завишу.

Немного помолчав, она предложила:

- Как понимаю, ты никого не знаешь в Бухаре. Если понадобится помощь или будет негде остановиться, двери моего дома всегда открыты. И она протянула Еркину листок бумаги, на которой нарисовала, где находится ее дом.

- Я живу сейчас в Бухаре, - продолжала она. – Этот город до сих пор является обителью знания, которое приходит со всех сторон мира. А для меня, многие годы проведшей в тщетных поисках сестры, это важно.

Еркин поблагодарил Амиру и еще раз извинился за проделки манула. Та снисходительно улыбнулась.

Следующим утром они покинули караван-сарай и провели в пути еще один день. А на второй день, как только рассвело, показались голубые, как само небо, купола мечетей, высокие минареты и мощные стены древнего Арка[6]. Они были в Бухаре. Дальше Еркин должен идти пешком. Ему надо найти мудреца по имени Чистый Сердцем, передать ему скрижаль карлика и попросить вылечить деда Кайрата.

Но теперь бедный Еркин сидел в темном и сыром зиндане. У мальчика снова началась лихорадка. Он просыпался и снова засыпал, уже не помня, сколько дней провел в этом аду. Последнее, что осталось в его памяти, была тихая звездная ночь. Великан-стражник вынес из зиндана его тело, закутанное в саван из дешевого сукна. Еркин смотрел на прекрасную луну, освещавшую неприступные стены Арка и думал, как ничтожна его жизнь по сравнению с вечной цитаделью, простоявшей здесь более тысячи лет.

[1] Бухорои Шариф – священная Бухара.

[2] Караван-баши – предводитель купеческого каравана.

[3] Караван-сарай – гостиница, постоялый двор для путешественников торговых и других караванов.

[4] Гуль – в арабской, персидской и тюркской мифологии оборотень, живущий в пустыне и пожирающий путников.

[5] Иблис – злой дух, демон в исламе, искушающий человека на злые и неправедные деяния.

[6] Арк – цитадель в центре Бухары, существовавшая еще в I веке нашей эры. Арк был также резиденцией бухарского эмира.

4.

Глава 4. Спасенный женщиной должен выполнить ее поручение

Еркин очнулся на диване, уложенном шелковыми подушками. Через решетчатое окно украдкой, не слепя глаза, струился нежный утренний свет. На мягком узорчатом ковре рядом с диваном безмятежно спал манул.

- Или я сейчас пребываю в чудесном сне, или страшное подземелье было моим ночным кошмаром, - подумал мальчик.

У него еще кружилась голова, а тело оставалось слабым от болезни.

Тут в комнату вошла Амира.

- Благодари толстого кота за свое спасение, - сказала она, звонко рассмеявшись. - Когда служанка впустила его в дом, я поняла, что с тобой что-то случилось, ведь вы с котом обычно неразлучны. А на базарах только и говорят о том, что сам эмир пригласил во дворец степного мальчика-кочевника с танцующим котом. Хорошо, что я знаю верховного казия[1], а еще лучше, что в этом благочестивом городе золото творит чудеса. Я смогла подкупить нужных людей, чтобы тебя вычеркнули из списка заключенных зиндана как умершего. Но путь в Бухару тебе отныне заказан. Я похлопочу, чтобы верные мне люди вывезли тебя из города. Однако ворота охраняются, а на ночь запираются, поэтому надо придумать, как тебя с манулом незаметно провезти.

- О благородная Амира, - слабым голосом произнес Еркин. – Как же вас отблагодарить? Буду ежедневно до самой смерти молиться за ваше благополучие.

Амира промолчала, загадочная улыбка пробежала по ее лицу.

Еркин пробыл в ее доме еще несколько дней. Наконец прекрасная арабка сообщила ему, что позаботилась о том, чтобы его с манулом тайно вывезли из города.

- Ты поедешь в повозке эфенди[2]. Его никогда не обыскивают. Он направляется в Самарканд. А оттуда сможешь доехать до Карши. Ведь тебе теперь туда надо? – спросила она у Еркина.

Мальчик не нашелся, что ответить. Он был удивлен, откуда Амире известно, что мудрец, которого называют Чистый сердцем, теперь находился в Карши. Еркин облегченно вздохнул, когда она вышла из комнаты. От недавней болезни мысли путались в голове, и он не знал, как оценивать ситуацию.

«Надо радоваться уже тому, что освобожден из зиндана, а об остальном сейчас нет смысла тревожиться. Если ожидают впереди трудности, положусь на волю Всевышнего», - подумал он.

Ранним утром, когда солнце еще не взошло, его разбудила Амира.

- Просыпайся, я собрала провизию в дорогу. Зная твою гордость, не буду предлагать денег. А вот и твоя домбра. Мне отдал ее стражник.

- О добрейшая Амира, благодарю за оказанное гостеприимство. Останусь вашим вечным должником за то, что освободили меня из страшного зиндана.

Прекрасная арабка улыбнулась.

- Попрошу только об одном…, - произнесла она вкрадчиво, выдержав паузу. - Ты будешь ехать с эфенди до самого Самарканда, а потом остановишься у него на несколько дней в этом замечательном городе. Наблюдай за ним. С кем он встречается и как себя ведет. А потом отправь мне весточку.

Еркин посмотрел на нее с удивлением. Он медлил, но настойчивый взгляд Амиры требовал ответа.

- Хорошо, многоуважаемая Амира. Исполню ваше поручение, - прошептал мальчик.

После чего довольная Амира поцеловала его в лоб, пожелав благополучного путешествия. Она снабдила Еркина сеточкой-корзиной, искусно сделанной специально для манула, которая прикреплялась к седлу. Еркин достал из огромной вазы спрятанный сверток со скрижалью и деньги, заработанные им вместе с манулом на базаре.

Во дворе его встретил эфенди - высокий худощавый мужчина лет сорока, одетый в дорогой атласный халат. Белоснежная чалма украшала его голову. У него были тонкие черты лица, орлиный нос и аккуратно подстриженная бородка. Он помог Еркину сесть в повозку. Накинув на мальчика и манула огромное войлочное покрывало, эфенди сел рядом с возницей. Октябрьское утро было на редкость холодным, и Еркин радовался, что лежал под толстым покрывалом вместе с пушистым и теплым манулом. Лошади поскакали по темным пустынным улицам. Самаркандские ворота, через которые они выезжали из Бухары, были открыты, и их повозку, как и обещала Амира, никто не досматривал, так что они благополучно выехали из города.

Стало светать. Еркин любовался плодородными оазисами бухарских земель с их многочисленными аулами, богатыми садами и шумными арыками, берущими свою жизнь от множества каналов великой реки Зеравшан, которую в древности называли золотоносной. Высокие чинары блестели золотом на фоне ярко-синего неба. Хлопок уже был собран, в то время как налитые кровью гранаты еще ждали своей очереди. Вскоре их сладким вкусом насладятся как тучные беки, так и простые жители. Осень щедро одаривает всех – и бедных, и богатых.

Они ехали по многу часов, останавливаясь только изредка, чтобы дать лошадям передохнуть. Лошадям было очень тяжело, и Еркин с мучением наблюдал, с каким трудом они везли неуклюжую бухарскую повозку по бесконечной пыльной дороге, постоянно перерезаемой арыками. Возница беспрестанно нещадно стегал изнуренных животных. Такое жестокое обращение с лошадьми[3] у степных кочевников было непозволительно.

Как будто прочитав мысли мальчика, эфенди вдруг сообщил:

- Мы оставим повозку в Кермине[4]. А дальше поедем верхом. Это намного быстрее.

Каждый раз, когда они останавливались, эфенди доставал из походного мешка небольшую книгу, написанную на персидском языке.

- Уважаемый эфенди, позвольте спросить, что вы читаете, - поинтересовался Еркин.

- Книгу о правителях древней страны, владения которой простирались когда-то и до бухарских земель. Хотя, пожалуй, книга даже не о правителях. В ней изложена история как здешних мест, так и далеких краев у неприступных снежных хребтов Гиндукуша.

Поведаю тебе о судьбе поэта, создавшего книгу, которую писал почти всю жизнь и посвятил своему правителю. Но шаху книга не понравилась, и вместо награды поэт получил лишь жалкое подаяние, на которое нельзя прожить и несколько дней. И тогда поэт высмеял правителя: «Только убогий душой, рожденный от холопа, может унизить поэта». За это жестокий правитель дал указ - растоптать поэта слонами.

Поэт бежал и вынужден был скитаться и жить в нищете. Но стихи из его книги переходили из уст в уста, из селения в селение. Наконец жестокий шах узнал о том, как прославлена книга гонимого им поэта, а вместе с книгой прославлен и сам правитель, которому она была посвящена. Тогда тиран решил щедро вознаградить изгнанного поэта. А тем временем, измученный скитаниями и бедами поэт умирал. Его дыхание прервалось в тот момент, когда в город, в котором он находился, зашел караван с богатейшими дарами от шаха. Но того, кому они были предназначены, уже не было в этом мире.[5]

«Где же справедливость?» – спросят многие. «Как будто сам Всевышний горько посмеялся над поэтом». Но нет, это не злая судьба, а благословление. Душа поэта с легкостью покидала мир. Ее ничто здесь не держало. Богатым же и удачливым тяжело уходить. Они так цепляются за богатство, власть, славу и почести, что их души даже после смерти не в силах покинуть этот мир и как слепые еще долго блуждают в нем, не ведая, где находятся врата в лучшее царство.

Еркина глубоко тронула история. Судя по всему, эфенди был умным и благородным человеком. Мальчику стало неловко от мысли, что он должен следить за ним по просьбе Амиры.

Они находились в дороге несколько дней. Оазисы постепенно сменились бесплодной степью и солончаками. Вдруг вдали показались мощные стены с высокими башнями.

- Это Рабат-и-Малик[6], древний караван-сарай, который когда-то являлся роскошным пристанищем для путников на перепутье дорог Великого шелкового пути, - сообщил эфенди Еркину.

Подъехав ближе, они решили выйти из повозки, чтобы лучше рассмотреть величественные сооружения Рабат-и Малика. За крепостными стенами перед ними предстал прекрасный арочный портал, покрытый узорчатым ганчем, раскрашенным в яркие цвета. Они зашли в украшенную колоннами просторную галерею заброшенного дворца, еще не утратившего былого великолепия. Солнце стояло в зените, опаляя жгучими лучами безмолвную степь, но здесь, во дворце, было свежо и прохладно.

- Как странно, что в этих прекрасных стенах больше никто не обитает и не гостит! - воскликнул Еркин.

- Да, - после некоторого раздумья согласился с мальчиком эфенди. – Через несколько веков и мощные стены будут разрушены неумолимым временем.

Он немного помолчал, а потом сказал:

- Поэтому надо возводить храм, которому не страшен ни ливень, ни ураган, ни время…

- А как возвести такой храм? – спросил Еркин.

- Такой храм возможно возвести только в душе, - ответил эфенди.

На следующий день они въехали в город Кермине, расположенный в густонаселенной долине полноводной части Зеравшана. Вдали виднелись темно-синие очертания Нуратинских гор.

В Кермине эфенди встретился со странным человеком, одетым в черные одежды из грубого сукна. Эфенди достал из повозки два тяжелых мешка и передал их странному человеку. После чего человек в черном привел эфенди прекрасного серебристого аргамака[7], необыкновенно рослого с широкой полной грудью и выразительными немного раскосыми глазами. Аргамака звали Арслан. Он был покрыт роскошной кашемировой попоной, расшитой золотыми узорами.

Затем эфенди приказал возничему отвезти повозку обратно в Бухару.

И обратившись к Еркину, сказал:

- Мы поедем в Самарканд верхом. Как уже говорил, это гораздо быстрее. Я решил начать нашу поездку на повозке, чтобы передать редкие и очень ценные книги. Раньше они находились в библиотеке друга. Год назад друг был оклеветан и казнен. Предчувствуя гибель, он отдал книги мне. А я в свою очередь решил передать их в надежные руки.

- Почему вы не захотели отвезти их в Самарканд? – спросил Еркин.

- Такие книги опасно хранить в больших городах. С книгами всегда происходит беда, особенно с древними. В Бухаре когда-то находилась уникальная библиотека. Но она была уничтожена, а все ее сокровища бесследно исчезли. Здесь одна цивилизация сменялась на другую. В наши края приходило много завоевателей: Искандер[8], арабы, Чингисхан, Амир Тимур, воинствующие кочевые племена… Те, кто приходят на место прежних правителей обычно уничтожают свидетельства былой славы и процветания. Книги опасны. А особенно те, в которых изложена истина. Каждый новый пришедший к власти правитель переписывает древние источники, искажая их, а оригиналы потом бесследно исчезают.

Они провели в Кермине всего несколько часов, а потом по решению эфенди отправились верхом на великолепном аргамаке. Они всё ближе приближались к горам, и вскоре дорога пошла по холмистой местности.

И наконец достигли Самарканда, находившегося в плодороднейшем оазисе Зеравшана и окруженного великолепными садами. Еще издали стали видны купола мечетей и высокие минареты. Город был окружен оборонительными стенами, когда-то неприступными, но уже начинающими в некоторых местах медленно осыпаться от времени, этого самого беспощадного из всех разрушителей.

Вскоре они очутились на главной площади Регистане, заполненной пестрой толпой. Здесь, как и на бухарском Регистане, слышался самый разный говор и наречия, тюркское, персидское, индийское, пушту… Затем по узким пыльным улицам они поскакали по направлению к дому эфенди. Жилые дома в Самарканде были похожи на бухарские. Глинобитные, без окон со стороны улицы, внутри они оказывались вожделенными оазисами. Таким был и дом эфенди с прекрасным садом во внутреннем дворике.

Еркину отвели отдельную комнату, и манул, проспавший большую часть времени пока они были в дороге, теперь повеселел и гонялся за мухами. Мальчик попросил служанку принести пиалу с изюмом дабы вознаградить ворчливого друга за его терпение во время долгого путешествия.

На следующий день эфенди показал Еркину достопримечательности Самарканда. Когда-то роскошные мечети и медресе находились теперь в ветхом состоянии, некоторые минареты были наполовину разрушены. Но краски на изразцах до сих пор оставались такими яркими, будто сам Создатель через века донес до нынешних времен частицы их былого великолепия.

Они посетили Гур-Эмир, мавзолей Тамерлана и его семьи, где под огромным куполом находилось надгробие из темно-зеленого, почти черного расколотого на две части нефрита.

- Да, - произнес эфенди. - Странно, что мы почитаем и называем великими тех, кто разрушал тысячи городов и селений, неся смерть и страдания.

- Кстати, мне надо поехать на родину Амира Тимура в Шахрисябз. Знаю, что ты дальше намерен посетить Карши. Так вот Шахрисябз находится по пути. Хотел бы поехать со мной?

- О да, достопочтенный эфенди, с удовольствием сопровожу вас, - сразу же заявил Еркин.

Мальчику было так приятно общество этого образованного человека, что он ответил, даже не задумываясь.

Уже следующим утром наши путешественники тронулись в путь верхом. Эфенди ехал на великолепном серебристом аргамаке Арслане.

- Этого скакуна мне подарил отец. Он был тогда еще жеребенком. Туркмены – мастера по разведению чистокровной древней породы.

Еркину выдали другого, не менее прекрасного буланого аргамака. Сначала мальчику было неловко скакать на крупной и капризной лошади, отличающейся от низкорослых и более послушных собратьев северных степей. У грациозных аргамаков такая мягкая, подобная шелку шерсть, переливающаяся золотом в лучах солнца, что казалось, эти необыкновенные лошади созданы для рая, а не для земли.

Когда рассвело, путешественники увидели вдали затянутые легкой дымкой горы, а рядом с дорогой простирались хлопковые поля и фруктовые сады. Затем дорога пошла по сухим выжженным солнцем предгорьям, медленно поднимаясь в горы. Воздух стал прохладней.

В лучах заходящего солнца перед ними возвышались гигантские валуны таких причудливых форм, будто статуи древних идолов. Еркин спросил у эфенди, созданы ли они человеком или природой.

- Как и всё на земле они созданы Всевышним, - уклончиво ответил эфенди и улыбнулся. – А теперь надо переночевать. Знаю подходящее для этого место.

По узкой извилистой тропинке он повел мальчика к скале, в которой оказалась небольшая пещера. Они развели костер. Эфенди достал из походного мешка лепешки, нарезанное мелкими кусочками баранье мясо, изюм из золотистого кишмиша, фисташки и миндаль. Пили горячий бодрящий чай. После ужина эфенди извлек из костра несколько маленьких угольков и разжег украшенный витиеватыми чеканными узорами чилим[9]. Небо было звездным, а яркая полная луна освещала безмолвные горы, хранящие тайны прошедших через них многочисленных завоевателей и кладов, спрятанных в пещерах.

Выпустив дым, эфенди заговорил:

- Мы едем сейчас во владения, жители которых издавна питают лютую ненависть к бухарскому эмиру и не желают ему подчиняться. Не удивляйся их суровому и дерзкому нраву. Рано утром поеду на важную встречу, а ты подожди здесь.

А потом после некоторого раздумья добавил:

- Это последнее поручение, которое выполняю для бухарского эмира. Я попросил разрешения оставить службу.

- А давно вы знакомы с Амирой? – спросил Еркин.

- Нет, - ответил эфенди.

После некоторого молчания он произнес:

- Странная женщина. Но не мне быть ее судьей.

На следующий день, как было условлено, Еркин терпеливо ждал возвращения эфенди. Утро было солнечным. Высоко в небе мальчик заметил плавно парившего крупного беркута. Еркин вспомнил родную степь и охоту при помощи этих умных и зорких птиц. Тоска наполнила его сердце, но он нашел в себе силы заглушить закравшиеся чувства печали, страха и одиночества. А вскоре недалеко от пещеры закружилось множество белоголовых сипов, видимо почуявших падаль.

К полудню погода испортилась. Сначала всё покрылось густым туманом, потом пошел дождь и жалобно завыл ветер. Мальчик укрылся в пещере, где всё это время спал манул. Но любителя изюма в пещере не оказалось. Обеспокоенный мальчик пытался найти его поблизости, долго звал манула, но ему отвечало только еле слышное эхо.

- Что если его разорвал беркут? – в ужасе подумал Еркин.

Вдруг он услышал ржание коня. Еркин обрадовался, увидев вдали серебристого аргамака. Однако, когда он присмотрелся, дрожь пробежала по телу мальчика. Всадник не сидел, а без движения лежал на лошади. Еркин подбежал к коню. Тот наклонился, и окровавленное тело эфенди упало на мокрую желтую траву. Эфенди был мертв. Из множества ножевых ранений текла густая кровь.

- Как это могло произойти? С кем встречался эфенди? Кто его убийцы? – недоумевал мальчик.

Еркин долгое время просидел в пещере в полном оцепенении, потом разжег костер и согрел в котелке воду. В его одежде было зашито несколько мешочков с золотым порошком, которым его снабдил Акиф ибн Амир аль-Галиб. В походном мешке мальчика оставался маленький пузырек с розовой водой и пучок высушенной полыни. Соль, миндаль и виноград он нашел в провизии, которую оставил перед своим отъездом эфенди. Через несколько часов эликсир откровения был готов.

К великой радости Еркина он вскоре услышал нежное урчание манула. Его промокший от дождя друг зашел в пещеру, неся в зубах двух жирных мышей.

- Наконец-то смог славно поохотиться, - сообщил манул мальчику. – Мне понравились здешние просторы. Здесь есть, чем поживиться.

Глаза манула сверкали от возбуждения после недавней удачной охоты.

Еркин осторожно перенес тело эфенди в пещеру. Потом подошел к серебристому аргамаку, понуро стоявшему рядом. Лошадь оскалилась, готовая укусить мальчика. Еркин заговорил с ней:

- О прекрасный Арслан. Твой хозяин убит. Расскажи, что сегодня произошло. Клянусь, что отомщу злодеям, погубившим эфенди.

Аргамак поднял на мальчика удивленные глаза, но не произнес ни звука. Прошло несколько часов, а Арслан так и стоял около пещеры, как вкопанный. Не притронулся ни к воде, принесенной Еркином из чистейшего горного ручья, ни к сочной траве.

На следующий день мальчик сел на буланого аргамака, привязав Арслана к своей лошади. Арслан равнодушно скакал позади. После гибели хозяина его ничего больше не радовало и не интересовало. Узкая извилистая дорога шла над глубокой пропастью, иногда вдали виднелись небольшие горные селения.

После перевала Тахта-Карача начался плавный спуск в плодородную долину реки Кашкадарьи. Через несколько часов мальчик увидел крепостные стены. У шедших по дороге дервишей он узнал, что это были стены крепости Китаб. Город Шахрисябз находился немного дальше. Наконец показались роскошные сады, окружавшие Шахрисябз, и очертания высоких башен Ак-Сарая, дворца Амира Тимура.

Еркин решил остановиться в караван-сарае. У него теперь было достаточно денег, которые он заработал на представлениях с манулом на бухарских базарах. Владелец караван-сарая долго и с подозрением осматривал Еркина, когда мальчик расплачивался за ночлег.

Как только измученный Еркин погрузился в дремоту, в его комнату вошел гость - босой дервиш в дырявом халате, в высокой мохнатой шапке на голове, с деревянным сучковатым посохом и подвязанным к поясу кувшином, изготовленным из тыквы. Он был необыкновенно худым и высоким. Длинные черные, как смоль, волосы всклокочены. Лицо с выразительными чертами было очень смуглым. В выражении лица проскальзывало то ли безумие, то ли абсолютная отрешенность от жизни. Дервиш улыбался Еркину во весь свой почти полностью беззубый рот.

- Ас-саляму алейкум, - пропел дервиш.

- Ва-алейкум ас-салям, - ответил обескураженный мальчик. – Присаживайтесь, пожалуйста, на ковер, - пробормотал Еркин.

По законам восточного гостеприимства он протянул дервишу подушку и достал из мешка оставшуюся провизию. Дервиш с жадностью набросился на еду. После трапезы он удалился на некоторое время, а потом вернулся с ароматным горячим чаем.

- Как вас зовут? – поинтересовался Еркин.

- Мое имя – Ирфан. Я путешествую с юности и знаю все караванные пути от Хивинского ханства до Бухары, от Бухары до Кокандского ханства, а оттуда до Герата и Кабула.

- А знаете ли дорогу в Карши? – спросил Еркин.

- Так же хорошо, как свой кувшин для податей, - засмеялся дервиш. А потом затянул долгую заунывную песню на фарси.

Еркин задумался: «Полубезумный дервиш. Случайность ли это, что он зашел ко мне?» После гибели эфенди подозрительность закралась в душу мальчика.

Тем не менее, Еркин решил рискнуть и спросил дервиша, не хотел бы тот поехать с ним в Карши.

Не раздумывая, дервиш согласился.

- Мне надо еще послать сообщение в Бухару. Знаете ли вы, как это сделать? – спросил Еркин.

- Нет ничего проще, - стал объяснять дервиш, - надо разыскать купца, отправляющегося в Бухару. Найдешь его здесь же, в караван-сарае.

Еркин так и сделал. Написал Амире, что эфенди убит в шахрисябзских горах. И решил, ничего больше ей не сообщать.

Когда стемнело, мальчик отправился к конюшням. Он подошел к Арслану, который до сих пор отказывался пить и есть, и стал умолять лошадь не губить себя.

- Эфенди смотрит на тебя с небес и его сердце разрывается от боли, от того что его любимый конь не хочет больше жить.

Аргамак внимательно посмотрел на Еркина большими выразительными глазами, а потом отвернул голову.

Тогда Еркин разбудил манула, взял домбру и снова пришел к Арслану. Мальчик заиграл на домбре, попросив манула танцевать.

Аргамак с любопытством наблюдал представление. После он выразил Еркину следующее:

- Маленький человек, возможно, танец забавляет людей, но не нас, лошадей. Однако я удивлен, что ты способен понимать животных. Что ж, поведаю тебе о событиях того страшного дня. Мой господин поехал в горное селение. Там у большого шатра его встретило несколько человек. Они долго угощали моего господина разными яствами, а потом набросились на него. Он яростно защищался и ранил нескольких из них. Потом вскочил на меня, и мы понеслись обратно к пещере, пока его тело не стало холодным. Не знаю, кто эти люди, которые лишили жизни моего господина. Если тебе дано понимать животных, возможно, также сможешь найти убийц. Я всегда буду помнить их зло. Так что позволю тебе скакать на мне верхом и буду твоим слугой, пока ты не найдешь злодеев и не отомстишь за моего господина, к которому я привязался с самого детства.

- О прекрасный Арслан, обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы разыскать убийц, - пылко ответил Еркин великолепному коню.

Ранним утром Еркин отыскал дервиша Ирфана.

- Буду очень вам благодарен, если сопроводите меня до Карши. У меня есть деньги и провизия, так что вы всегда будете сыты в пути. Я поеду на серебристом аргамаке, а вам предоставлю буланого.

- О маленький кочевник, где же видано, чтобы дервиш ехал на такой дорогой лошади! Продай буланого аргамака и купи ослика, и тогда с удовольствием отправлюсь с тобой в путь.

Еркин задумался. Дервиш знал дорогу в Карши и к тому же соглашался сопровождать его. Если мальчик продаст аргамака, то сможет еще и выручить достаточно тенге[10], которых хватит на возвращение в родные северные степи.

- Хорошо, - наконец произнес Еркин. – Если таково ваше желание, то предоставлю вам осла. Знайте только, что перед поездкой в Карши мне надо будет посетить шахрисябзские горы.

- О маленький батыр, - произнес Ирфан. – Нет ничего слаще путешествия! С удовольствием сопровожу тебя и до шахрисябзских гор.

На том они и договорились.

[1] Казий – мусульманский судья, рассматривающий уголовные и гражданские дела.

[2] Эфенди – вежливая форма обращения в Османской империи. В XIX в. применялась к широкому кругу лиц, в т. ч. к лицам духовного звания и чиновникам; также имеет значение "господин".

[3] О жестоком обращении с лошадьми в Бухарском эмирате свидетельствуют многие источники: записки 1841-1842 гг. натуралиста А. Лемана; «Путешествие по Средней Азии» 1873 г. А. Вамбери; записки художника Л.Е. Дмитриева-Кавказского, путешествовавшего в 1887 году по Средней Азии.

[4] Кермине – древний город между Бухарой и Самаркандом, на его месте сейчас расположен город Навои.

[5] Эфенди рассказывает легенду о судьбе персидского поэта Х-ХI вв. Фирдоуси, создавшего эпическую поэму «Шах-Наме».

[6] Рабат-и Малик – караван-сарай, построенный в ХI в. на дороге между Бухарой и Самаркандом и функционировавший до начала XVIII в. Сейчас от Рабат-и-Малика остались только руины стен и входной портал. Однако рисунки и описание натуралиста А. Лемана свидетельствуют о том, что сооружения караван-сарая были еще хорошо сохранены в 1840-42 гг.

[7] Аргамак – древнейшая верховая порода лошадей, выведенная на территории современной Туркмении. Известна также под названием ахалтекинская лошадь.

[8] Искандер – эфенди имеет здесь в виду Александра Македонского, завоевавшего Бухару и Самарканд.

[9] Чилим – курительный прибор в Средней Азии, разновидность кальяна.

[10] Тенге - основная серебряная монета Бухарского ханства и Бухарского эмирата с XVI века до начала XX века.

5.

Глава 5. По дороге в славный город Карши

Еркину удалось продать буланого аргамака, но по очень невыгодной цене. Когда мальчик отчаянно торговался, чтобы приобрести осла, оказалось, что денег на осла едва хватило. Еркину стало до слез обидно, что так дешево продал прекрасного коня. Опыта в купле-продаже у него не было, и хитрые купцы на рынке с радостью воспользовались наивностью мальчика. Зато у Ирфана теперь был осел. И они могли отправиться в путь.

Громадный дервиш, накрытый волчьей шкурой, неуклюже сидел на осле, почти касаясь ногами земли, а его спутанные длинные черные волосы развивались на ветру. Арслан стремительно рвался в горы, но им приходилось ехать медленно из-за осла, который оказался на редкость упрямым.

- Мой юный друг, - успокаивал Ирфан нетерпеливого Еркина. – Нет смысла спешить. Поверь, как бы не торопился, достигнешь того, к чему стремишься только по воле Всевышнего. И это произойдет независимо от того, будешь ли ехать быстро или медленно.

Наконец они добрались до перевала. Еркин решил найти место для ночевки. Они разместились у высокой арчи и разожгли костер. Мальчик разложил купленную на базаре провизию. К его удивлению дервиш почти ничего не съел, а через несколько минут после ужина послышался его громкий храп.

Еркин подошел к Арслану. Погладив серебристую гриву, он прошептал лошади:

- Завтра утром найдем то горное селение, в котором смертельно ранили эфенди, и, возможно, узнаем, кто его убийцы. А теперь спи спокойно и ни о чем не тревожься.

Наши путники проснулись от холода и промозглости. Солнце еще не взошло, а воздух был тяжелым и влажным. При свете еще не потухших углей они собрали вещи и тронулись в путь. Иногда на дороге им попадалось множество острых камней, очень опасных для лошади и осла. Даже с приходом рассвета путь не стал легче - горы окутал густой туман. Они ничего не видели ни перед собой, ни под ногами.

- Арслан, помнишь ли горное селение, в котором эфенди встречался со своими убийцами?

- Я помню селение, но не знаю смогу ли найти дорогу в таком тумане, - ответил аргамак.

Они плутали по горам целый день, пока не набрели на огромную пещеру, ставшей их убежищем от ветра и дождя.

Еркин разозлился. Ведь они потратили целый день, тщетно блуждая по горам.

А Ирфан смеялся:

- Как и говорил, бессмысленно торопиться. Найдешь то, что ищешь тогда, когда на то будет воля Всевышнего.

Еркин ничего не ответил. Он был раздражен, хотя и понимал, что Ирфан прав. Еркину не хотелось оставаться в обществе язвительного дервиша. Мальчик подобрал лежавшую на земле корягу, обернул ее старой рваной материей и, облив кунжутным маслом, поджег. Неся факел, он медленно пробирался вглубь пещеры. Перед ним открылся просторный зал с глубоким озером и сверкающими сталактитами самых разных цветов. Вдруг мальчик увидел груду черепов, аккуратно сложенную в пирамиду, доходящую до самого свода пещеры. Еркин похолодел от ужасного зрелища, у него подкосились ноги, и он медленно пошел к выходу.

Дервиш мирно спал на волчьей шкуре, которой обычно укрывался холодным утром, когда ехал на осле. Еркин вышел из пещеры собрать веток для костра. Ветер стих, а туман рассеялся. Холодные, равнодушные звезды смотрели свысока. Каким же одиноким и ненужным было его существование в горах, таких далеких от родины.

- Что я делаю в чужой стране? – подумал мальчик. – Дед сейчас наверное тоже смотрит на звезды и недоумевает, куда я пропал.

Еркин глубоко вздохнул и вдруг почувствовал мягкую пушистую лапу манула. Дикий кот смотрел на него огромными круглыми глазами. Выражение его мордочки было недоумевающим.

- На вот, возьми мышку, - пробормотал манул. – Охота в этих местах всегда удачная.

- О мой дорогой друг, - ответил Еркин, - благодарю, но у меня достаточно провизии.

- Ну что ж, тогда положи к себе в мешок. Я съем ее, когда проголодаюсь, - предложил манул.

На следующий день Еркин проснулся, как только рассвело. Утро было солнечным, весело щебетали птицы. Казалось, осень и зима давно миновали. Природа по-весеннему пробуждалась.

Они проскакали совсем недолго, как Арслан заржал:

- Вот селение, в котором убили эфенди, - сообщил конь мальчику.

Еркин увидел вдали обработанные поля и домики горного кишлака.

- Ирфан, мне надо посетить вот тот кишлак, - и он указал на горное селение. - Мог бы подождать здесь вместе с манулом?

- Хорошо, - согласился дервиш, - останусь здесь, если считаешь, что жители кишлака не нуждаются в благословении и молитвах благочестивого дервиша.

- Возможно, они так же далеки от молитв и благословений, как эти горы от солнца, - прокричал мальчик и, не дожидаясь ответа Ирфана, стремительно поскакал по направлению к кишлаку.

Когда Еркин въехал в селение, пять чумазых ребятишек лет шести-семи играли у большой лужи. Заметив Еркина, малыши стали показывать на него пальцем и кричать на своеобразном местном диалекте фарси:

- Маленький поганец на прекрасном коне. Отдай нам коня, маленький поганец, ты его не заслуживаешь. Где украл такого дорогого коня, маленький поганец?

- Видели ли вы с кем встречался человек, приехавший на этом коне три дня назад? – спросил на фарси Еркин.

Ребятишки прыснули со смеху, а потом начали повторять вопрос Еркина, передразнивая его акцент.

Поняв, что ничего не сможет добиться, Еркин поскакал дальше. Вскоре он увидел женщин, работавших в поле. Мальчик спросил на фарси, видели ли они господина, прискакавшего в их селение на серебристом аргамаке три дня назад. Женщины посмотрели на него с испугом, отрицательно покачав головами.

Еркин привязал аргамака у каменного колодца. Тут к мальчику подошел сгорбленный старик с тусклым, но проницательным взглядом.

- Эй, юный всадник, вижу, ты что-то ищешь в нашем миролюбивом селении. Мой тебе совет, скачи во всю мочь на своей божественной лошади и никогда больше сюда не возвращайся.

- О почтенный аксакал, поверьте, мои помыслы чисты и мне нечего боятся. Я приехал только для того, чтобы узнать, что произошло с моим благородным другом. Увы, даже не знаю его имени - называл эфенди в знак уважения. Мне ничего от вас не надо. Я сам родом из других земель и направляюсь в далекие края.

Старик настаивал:

- Уезжай. Мы – люди мирные и богобоязненные, но по воле Аллаха оказались между Шахрисябзом и Бухарой. Поверь, мальчик, тебе всё равно здесь никто не скажет правды. Потому как за правду накажут не только самого поведавшего, но и всё его семейство. Если не хочешь причинить страдания жителям горного селения, уезжай. Пожалей нас. Быть может, ты приехал из далеких и более свободных мест и не знаешь о коварности и произволе правителей Бухарии. Тогда ты – счастливец. Так и оставайся таким. Заклинаю самим Аллахом, покинь селение и не накликивай беду на наши бедные головы.

Речь старца был такой пламенной и искренней, что Еркин пообещал:

- О мудрый аксакал, не смею перечить и исполню вашу просьбу. Сейчас же уеду из селения и буду мчаться стремительно, как сам ветер.

Еркин попросил Арслана скакать, что было сил.

- О прекрасный Арслан, знаю, что не исполнил обещания. Как только достигну Карши, буду вести переписку с Амирой. Она должна пролить свет на тайну смерти эфенди.

- Вижу, маленький человек, что ты ничего не смог узнать. Буду терпеть. У меня предчувствие, что мы раскроем, кто убил моего господина. И произойдет это неожиданно.

Ирфан лежал на волчьей шкуре, смотря на высокое ясное небо. Манул спал на мягкой траве, а ослик мирно пасся рядом.

- Что, тюре[1], - поинтересовался у Еркина дервиш, лежа на земле и позевывая, - успешна была твоя поездка?

- Собирайтесь, пожалуйста, мы едем в Карши, - сухо ответил ему мальчик.

Дервиш медленно и с неохотой поднялся и сел на осла. И они поскакали обратно в Шахрисябз.

После ночевки в родном городе Тамерлана Еркин и дервиш отправились в Карши. Путь их был долгим. Прошло несколько дней. Очертаний гор больше не было видно. Они ехали по равнине, частями пустынной, частями с перемежающимися полями и садами, орошаемыми полноводной рекой Кашкадарьей. Рядом с возделанной землей изредка встречались селения. В них Еркин покупал провизию для дальнейшего путешествия.

- Ирфан, как вы, дервиши, путешествуете без денег? – спросил Еркин.

- Нет ничего проще, - ответил Ирфан. – Летом и осенью питаюсь плодами деревьев и ягодами. У меня всегда в запасе несколько лепешек, которыми меня угощают добрые жители селений и городов. А воду набираю в реках, ручьях и арыках. Человеку немного нужно. А те, кто копят и окружают себя богатством и роскошью, полны иллюзий. Жизненный путь так короток - не успеешь оглянуться, как придет разрушительница всего живого и позовет в другое путешествие: в мир иной, куда не возьмешь ни богатство, нажитое при жизни, ни славу, ни высокий чин. Посмотри на животных и птиц. Природа не оставляет их без пропитания. У них есть свобода, о которой человек может только мечтать. Но не сам ли человек загнал себя в сети? Не он ли создал власть чиновников и сарбазов и придумал деньги, которые вместо того, чтобы освобождать, еще больше закабаляют.

Еркин внимательно слушал дервиша. А потом сказал:

- Мне кажется, что человек теряет свободу, когда выбирает оседлую жизнь. Мы, кочевники, всегда чувствовали себя свободными. Мы не привязаны к определенному месту, к земле. Так что никакие чиновники и сарбазы эмира не смогут нам ничего навязать.

- Может и так… Хотя, думаю, чиновники доберутся и до степи. Они такие ненасытные - их власть распространяется всё дальше и дальше. Даже бескрайние просторы суровых степей не ускользнут от их алчных глаз.

Они беседовали, сидя у реки, отражающей в своей воде последние лучи заходящего солнца. Сухой тростник тихо покачивался на ветру, а высоко в небе журавли летели на юг.

С наступающими сумерками стало холодно. Разожгли костер. Еркин подогрел в котелке чай, бросив баранье сало, чтобы напиток стал питательным. Когда-то он сидел так у родной юрты, слушая при закате рассказы аксакалов о былых временах, о храбрых батырах, о дереве жизни и о вещей птице Самрук[2].

Нашим путникам не всегда приходилось ночевать под открытым небом. Иногда гостеприимные жители кишлаков приглашали их переночевать в свои дома. Однажды их приютили в маленьком кишлаке, в котором проходила свадьба. Каких только угощений наши путники не перепробовали! Их накормили душистым пловом с бараниной, приправленным изюмом и слегка политым терпким гранатовым соком. Они вкусили богатую шурпу[3], заправленную катыком[4]. На праздничном дастархане[5] были и всевозможные пирожки, как мясные, так и постные, свежие дыни, арбузы и сушеные фрукты. Изюм из самых разных сортов винограда, урюк и вяленные на солнце дыни. Угощали и сладким миндалем, и жаренными фисташками. А к чаю подавали тающие во рту баурсаки[6] и медовую катламу[7]. После того как Еркин исполнил несколько песен на домбре, а манул станцевал под его аккомпанемент, добрые жители селения дали нашим путникам с собой в дорогу пирожков с бараниной, а манулу несколько пиал изюма.

Еркин находил особое удовольствие, когда им приходилось ночевать на природе, особенно если видел над собой огромное ночное небо, полное звезд. Именно тогда мальчик вспоминал свой аул, и к нему приходило то чувство свободы, умиротворенности и гармонии с самим собой и природой, которым была наполнена его душа на родине.

Одним ярким солнечным утром, проснувшись рядом с бахчей, наши путешественники увидели работающего крестьянина. Заметив их, он подошел и спросил:

- Вижу, что ночевали под открытым небом. Мой дом рядом. Прошу вас, заходите.

Отказываться от гостеприимства хозяина было невежливо. Последовав за крестьянином, они оказались в селении домов на двадцать. Слепленные из глины, низенькие одноэтажные строения выглядели убого и однообразно. Они зашли в бедное жилище. На земляном полу не было даже циновок. У казана с углями сидел насупившийся мальчик лет шести и грел ноги. Он даже не посмотрел на зашедших в дом гостей.

- Ахмет - мой единственный сын, - стал объяснять крестьянин. - Он не говорит. Когда мальчику исполнилось три года, умерла его мать, и с тех пор он стал замкнутым и никогда не смеется.

Крестьянин принес похлебку из джугары[8] и айран, а потом разрезал большую дыню, которая оказалась необыкновенно сладкой и душистой.

- В прошлом году засорились арыки, вода не проходила на бахчу, и мы лишились почти всего урожая. А в этом году урожай удался на славу. Дыни и арбузы особенно сладки. Так и в жизни: бывает так горько, что даже смерть не кажется страшной. А потом пригреет весеннее солнышко, зацветут абрикосы и персики нежными розовыми цветочками - душа возрадуется и запоет вместе с птицами.

Еркин достал из походного мешка чай, купленный на шахрисябзском базаре, и они еще долго беседовали, попивая пряный золотистый напиток. Потом мальчик заиграл на домбре, да так воодушевленно, что даже ленивый манул сам без просьбы мальчика не удержался и принялся танцевать. И выплясывал на сей раз от всей души. Манул представил перед собой просторную вольную степь, слегка припорошенную первым снегом. Мохнатые мягкие хлопья тихо кружились перед большими зелено-желтыми глазами манула, а вместе с ними кружился и он.

Угрюмый сын крестьянина с изумлением смотрел на вертящегося в танце манула. А когда дикий кот грузно повалился на пол, маленький мальчик звонко засмеялся, и, указывая пальцем на манула, пролепетал:

- Толстая кошка танцует…

Все удивленно посмотрели на мальчика. А его отец, всплеснув руками, бросился обнимать сына.

- Он заговорил! – закричал счастливый крестьянин.

Так ненароком Еркин и манул подарили неожиданную радость бедной семье.

На следующий день они снова тронулись в путь. Теперь рядом с дорогой им больше не встречалось ни полей, ни селений. Под вечер они набрели на заброшенный кишлак, где и решили заночевать. Земля была сухой и бесплодной. Неудивительно, что люди покинули обиженное природой место. Путники разместились в полуразрушенном глиняном жилище. Крыша в нескольких местах прохудилась, а через отверстия струился холодный лунный свет. Ночь была зловеще тихой. Казалось, они одни в целом мире.

Едва начало светать, как Еркин проснулся от страшной боли в ноге. Он так стонал, что разбудил Ирфана. Дервиш зажег факел и поднес к ступне мальчика. Ступня немного распухла. Внимательно присмотревшись, Ирфан заметил две маленькие черные точки.

- Тебя укусила змея, - прошептал дервиш.

Недолго думая, Ирфан накалил нож и сделал глубокий надрез на месте укуса. Еркин скрючился от нечеловеческой боли. Дервиш согрел воду и поил его странным горьким темно-коричневым чаем, после которого мальчик погрузился в тяжелые грезы.

Над Еркином нависло свинцовое небо, стало так душно, что он еле дышал. Сверкнула молния и гигантская птица вылетела из грозовой тучи. Ее оперение, переливаясь всеми цветами радуги, излучало такое сильное сияние, что Еркина на несколько секунд ослепило. Птица подлетела совсем близко к нему, и тогда мальчик с ужасом разглядел, что у нее - тело хищного зверя, а из клюва-пасти торчат острые клыки.

Прожигая мальчика огненным взглядом, птица прокричала:

- Береги скрижаль. Тому, кто снимет с нее печать, откроется тайна иного мира.

Птица взмахнула сияющими крыльями и скрылась в свинцовом небе. Серебристый пепел покрыл Еркина и землю, на которой он лежал.

Очнувшись от кошмара, Еркин увидел перед собой заходящее солнце. «Значит, я проспал целый день», - подумал мальчик.

К нему подошел Ирфан:

- Я согрел воду, пей как можно больше. У тебя еще жар.

Ссохшимися губами Еркин дотронулся до протянутого дервишем котелка и медленно отпил теплую немного солоноватую воду, которую Ирфан взял из почти пересохшего ручья. Затем мальчик погрузился в глубокий сон, на этот раз без сновидений.

Когда Еркин проснулся рано утром, он удивился, что земля покрыта пеплом.

- Ирфан, почему земля в пепле?

Тот почесал голову и с неуверенностью пробормотал:

- Наверное, в каком-то кишлаке случился пожар, и ветер донес пепел до нас.

Ответ дервиша не показался Еркину убедительным. Он вспомнил страшную огненную птицу из своего сна, и мурашки пробежали по телу мальчика. Он медленно встал.

- Ты еще слишком слаб, - сказал Ирфан. – И жар у тебя еще не спал. В таком состоянии нельзя продолжать путь, упадешь с лошади.

- Я сижу на лошади лучше, чем стою на ногах, - возразил Еркин. Но тут у него потемнело в глазах, он покачнулся и упал на землю.

Когда Еркин очнулся, дервиш разводил костер. Заметив, что мальчик открыл глаза, Ирфан произнес:

- Этой ночью снова придется здесь заночевать, но надо держаться подальше от полуразрушенных строений, в которых скрываются змеи.

Вечером, пригревшись у костра, они увидели множество огней, которые медленно приближались к ним. А вскоре вдали послышалась красивая песня. Молодой человек с веселым и задиристым выражением лица подъехал к ним на верблюде. На нем была отороченная мехом шапка, одетая набекрень, и дорогой халат, который явно был ему мал.

- Эй, странники, что делаете в одиночестве в таком пустынном месте? - спросил он на узбекском дервиша и мальчика.

- Мы направляемся в Карши, - ответил Еркин.

- Присоединяйтесь к нашему каравану. Так будет веселей и безопасней, - предложил незнакомец.

- Нам нечего бояться, мы правоверны и бедны, - сказал дервиш.

- Ну, с таким прекрасным аргамаком вы - заманчивая добыча для разбойников, - возразил дервишу незнакомец. – Даже если за красавца-коня не жалко отдать жизнь и свободу, то предосторожность никому не повредит.

Тем временем, другие караванщики разжигали костры и развьючивали верблюдов. Караван был достаточно велик - около пятисот верблюдов и лошадей. И тишина, царившая в когда-то покинутом людьми месте, сменилась на беспрестанный гул, рев верблюдов, ржание лошадей, смех и песни караванщиков.

Еркин предложил незнакомцу чай и сладости.

- Меня зовут Еркин, - представился мальчик, как обычно назвав имена предков до седьмого колена.

- А мое имя – Джулас. Я без роду и племени, - сказал караванщик и расхохотался. – Я из Карши и хожу с караваном в Бухару, из Бухары в Самарканд, а из Самарканда обратно в Карши. Быстрее всех развьючиваю верблюдов, разжигаю костер и готовлю чай. И любой даже самый спесивый и жадный караван-баши всегда готов нанять меня. К тому же, я прекрасно владею оружием и умею отпугивать разбойников, которые как хищные птицы зорко следят за караванами, ища удобного момента, чтобы поживиться чужим добром.

Джулас достал кости и предложил дервишу сыграть.

- На что мне играть? – возмутился Ирфан. – Я не держал в руках денег десятки лет.

- Сыграй на прекрасного аргамака, - предложил молодой караванщик.

- Он не мой.

- Ну, тогда на осла, - невозмутимо сказал Джулас.

- Совести у тебя нет, - ответил дервиш и пошел спать.

Уход дервиша ничуть не смутил Джуласа. Он пригласил к костру ростовщика-индуса и двух купцов. Кидая кости, молодой сарт[9], улыбался, а глаза его сверкали озорным огоньком.

Игра продолжалась почти целую ночь, пока два купца и ростовщик не проиграли Джуласу почти всю недавно полученную ими прибыль.

- Зачем вы обобрали их до нитки? - спросил наивный Еркин. – Неужели не страшитесь гнева Всевышнего?

- Я их не обирал, - ответил Джулас, - а просто забрал неправедно нажитое. Не вижу в этом ничего неблагочестивого. Завтра будем в Карши и попируем на славу, я знаю лучшие в городе чайханы, - добавил с гордостью молодой сарт. – Думаю, тебе, кочевнику из далеких земель, и твоему другу, дервишу, и не снилась такая вкусная еда, которой почивают в Карши - лучшем городе во всей Средней Азии, а, может, и в целом мире.

Уверенный в правоте своих слов и видя перед собой любимый город, Джулас сразу же заснул у костра. А Еркин еще долго смотрел на луну, мечтая о скором возвращении на родину.

[1] Тюре (или тюря) – титул ханских сыновей, а также обращение к знати в Средней Азии.

[2] Самрук – казахское название мифологической птицы Симург. Существует в персидской мифологии, а также у таджиков и тюркских народов.

[3] Шурпа – суп из баранины или другого сорта мяса с перцем, луком, морковью, репой или тыквой.

[4] Катык - кипяченое сквашенное молоко.

[5] Дастархан – скатерть, используемая для трапез у жителей Средней Азии.

[6] Баурсак - мучной пончик, жаренный в масле, традиционное блюдо тюркских народов Средней Азии.

[7] Катлама – жареные слоеные лепешки, могут быть как солеными, так и сладкими.

[8] Джугара – засухоустойчивое злаковое растение из рода сорго, растет в Средней Азии, Индии, Иране и Афганистане. Зерно джугары, содержащее до 70% крахмала, перерабатывают на крупу, муку и крахмал.

[9] Сарт – так раньше называли оседлое население Средней Азии.

6.

Глава 6. Долгожданная цель становится проклятием

Присоединившись к купеческому каравану, наши путники ехали медленно за вереницей верблюдов, чинно передвигающихся мерным неторопливым шагом. Вдруг Еркин увидел несколько юрт, а рядом с ними табун лошадей, мирно пасущийся на сочной траве. Из очагов кибиток шел дым, вкусно пахло готовящейся едой, громко лаяли собаки. Мальчик узнал родной аул, расположенный у чистого звонко журчащего ручья - обычное место их летнего кочевья. Радость охватила Еркина. Он спешился и вбежал в юрту деда. В ней ничего не изменилось - всё так же была украшена тускиизами[1] с витиеватым орнаментом. На стенах висело вяленое мясо, кувшины для кумыса и оружие. У стен - тяжелые сундуки, покрытые войлочными накидками с яркими узорами. Только в юрте никого не было. Тут Еркин увидел на пороге мать. Он бросился к ней, но та отпрянула, не узнав его.

- Это же я, Еркин, - пытался выкрикнуть мальчик. – Но из сухого горла не вылетело ни звука.

Мать же смотрела на него испуганными, удивленными глазами.

И тут Еркин очнулся. Понял, что глубоко заснул, убаюканный монотонным ходом каравана. Оглянувшись вокруг увидел рядом с дорогой ухоженные сады и вспомнил, что находился в Бухарском эмирате, очень далеко от родных степей. А вскоре показался длинный каменный мост над бурлящей рекой, через который они въехали в славный город Карши, один из самых богатых в Бухарии.

- Мне нужно найти медресе Бикей, - настойчиво попросил Еркин своего нового друга Джуласа.

- Подожди, сначала умойся и перекуси, - ответил ему молодой уроженец Карши. – Нельзя идти в благочестивое место голодным и грязным.

Услышав увещевания Джуласа, Ирфан усмехнулся, пробормотав себе под нос:

- Ну, и святоша!

Однако Еркин послушался молодого сарта, который привел наших путников в караван-сарай.

- Я всё время в пути и останавливаюсь в караван-сараях. Мне незачем иметь свое жилище, - объяснял Джулас. - Здесь весело и всегда есть с кем поговорить. Сейчас сниму самые большие покои и закажу лучшее кушанье в Карши. Будете моими дорогими гостями.

В караван-сарае им отвели просторное помещение, устланное мягкими пестрыми коврами. В центре на углях уже заваривался чай. А потом прислужник расстелил дастархан, положил на пол множество подушек и принес горячий жирный плов, пирожков и сладостей. Угощение было на редкость вкусным, как и обещал Джулас.

После трапезы Еркин напомнил своему новому другу о медресе Бикей. Тот неохотно поднялся, и они направились к медресе. Карши показался Еркину не менее прекрасным, чем Бухара и Самарканд. В городе росло много деревьев, а особенно поразили Еркина высокие величественные тополя. По многочисленным арыкам бурно бежала вода, орошающая роскошные сады, в тени которых весело щебетали довольные сытые птицы.

Подходя к красивому сооружению, Джулас поведал Еркину о том, что медресе было построено обыкновенным жителем:

- Великий хан одарил титулом бия и богатством простого узбека за то, что тот помог заблудившемуся на охоте правителю. Простолюдин оказал ему удивительное гостеприимство в своей бедной юрте, даже не ведая о том, что почивал могущественного хана. - Иди же в медресе, - поторопил Джулас мальчика, - а я вернусь в караван-сарай.

Еркин вошел в медресе и спросил, как найти мудреца, которого называли Чистый сердцем.

Молодой мулла посмотрел на него с удивлением и даже с некоторым испугом.

- О, мальчик, улем[2] отошел в лучший мир три дня тому назад.

- Я пытался найти его в течение нескольких месяцев, а опоздал всего на три дня! - воскликнул ошеломленный Еркин.

- О да, бедный отрок, ты опоздал, - с грустью в голосе вторил ему молодой мулла.

Ничего больше не спросив, Еркин с угрюмым видом побрел назад к караван-сараю. Он сам не ведал, как оказался в огромном прекрасном саду, раскинутым на берегу реки. Уже смеркалось. Рядом с мальчиком никого не было. Еркин развязал тесьмы и раскрыл сверток, который дал ему карлик из крепости. Блеснули тончайшие пластины из чистого золота, на которых был вычеканен то ли замысловатый орнамент, то ли текст на непонятном языке. Еркин задумался. Надо возвращаться обратно в родные степи. Если сможет найти затерянную в пустыне крепость, то вернет скрижаль карлику. А если нет, тогда привезет ее в свой аул, и там аксакалы подумают, как поступить. А пока он решил спрятать скрижаль в дупле старого трехствольного тутового дерева.

- Что за странное путешествие! Ведь я ничего и не добился, - размышлял Еркин. - Не смог найти лекаря в Бухаре, а возвращаться в этот город после побега из зиндана опасно. Может привезти лекаря из Карши? Но кто согласится отправиться в далекую степь без хорошего вознаграждения? Значит, всё было напрасно и совсем не так, как я предполагал, когда отправлялся в путь. Каким же наивным я был…

Вернувшись в караван-сарай, Еркин нашел купца, собиравшегося в Бухару. Мальчик дал ему записку для Амиры. В записке он спрашивал прекрасную арабку, подозревает ли она кого-то в убийстве эфенди.

Джулас играл в карты.

- Сегодня мой выигрыш велик, как никогда. Самое время посетить чайхану. Там хорошо накормят и повеселят, - предложил веселый сарт.

Джулас с Еркином отправились в чайхану, а Ирфан остался в караван-сарае.

- Что мне делать в этом праздном и никчемном месте? - недовольно бурчал себе под нос дервиш.

В чайхане было уютно, пол устлан коврами, а посетители полулежали на скамейках, покуривая чилимы и медленно попивая горьковатый чай.

Так в бездействии прошло много дней, пока у Джуласа не закончились деньги. Их вскоре выкинули из караван-сарая за неуплату, а молодой сарт оставался всё таким же невозмутимым и веселым, как и прежде.

- А чем плох ночлег под открытым небом? – размышлял он, лукаво улыбаясь. - Звезды светят ярче, чем лампады в душной комнате караван-сарая, а ветер дарит прохладу.

Ирфан ничего не сказал, только посмотрел с грустью на Джуласа.

Еркин терпеливо ждал, когда Джулас наконец-то сможет договориться о том, чтобы взять его с собой в караван, отправляющийся в Хиву. А оттуда уже не так далеко до родных степей Еркина. Но беспечный сарт не торопился наниматься на работу караванщиком.

Тогда Еркин решил заработать денег на базаре вместе с танцующим манулом. Как только мальчик заиграл на домбре, а манул закружился в танце, около них собралась огромная толпа. Вскоре их осыпали монетами. Жители Карши оказались еще более щедрыми, чем бухарцы. Так повторялось день за днем, и судьба каждый раз улыбалась им. Но потом как в старом, уже не раз снившимся кошмаре, всё повторилось как в Бухаре. Когда после очередного представления, Еркин собирал монеты, он вдруг увидел приближавшихся сарбазов.

- Манул, беги отсюда! - только и успел крикнуть Еркин мохнатому другу. Сарбазы схватили мальчик.

И снова его вели по немощеным пыльным улицам, а толпа с любопытством смотрела на маленького мальчика с домброй.

Еркина бросили в зиндан. Заключенных здесь было меньше, чем в бухарском зиндане, но условия содержания такие же жестокие: холод, зловоние, укусы клопов. Два раза в день приходил стражник, давая каждому провизию, которую оплачивали родственники заключенных. Большинство узников получало только пиалу с рисом и воду. Одному зажиточному купцу приносили иногда плов с кусочками баранины. Еркин уже несколько дней оставался без еды. От слабости у него кружилась голова, и он даже не мог встать на ноги. Только на пятый день стражник дал ему немного риса с сухими фруктами, кишмишем и курагой.

- От твоего друга Джуласа, - сообщил стражник мальчику.

Как только зажиточный купец услышал имя Джуласа, то громко расхохотался и язвительно заметил:

- Так харамзаде[3] Джулас тебя оклеветал и засадил в подземелье! Он частенько обыгрывал меня в кости. По всему Карши о нем ходит недобрая слава.

- Ничего подобного, - возразил купцу одетый в лохмотья худой человек с болезненным бледно-желтым лицом. Джулас – весельчак и добряк. Как только выигрывает у какого-нибудь богатея, тут же пирует и щедро кормит всех, кто просит об угощении.

Так они еще долго спорили, а Еркин размышлял о своей участи: «Была ли правда в словах купца, что Еркина бросили в зиндан из-за клеветы Джуласа? Но какая от этого выгода Джуласу? Быть может, он хотел забрать у мальчика Арслана? Ведь он не раз в шутку просил Ирфана продать ему прекрасного аргамака. Каким непонятным и жестоким оказался новый мир, который так жаждал познать Еркин, покидая родной аул. Он предполагал, что в пустыне может столкнуться с лишениями, непогодой и голодом. Но не знал, что в человеческом мире ждало гораздо больше опасностей.

Погруженный в тягостные мысли, Еркин вспоминал родную степь, вольный ветер, играющий гривами их многочисленных лошадей и их уютные юрты, дарящие тепло суровой зимой. Что ждать на чужбине вдали от близких, не ведающих о его злой участи? Никто не вызволит его из тюрьмы. Неужели ему суждено сгнить в этом страшном подземелье, так и не увидев родных?

Так думал Еркин, даже не замечая, как слезы ручьем текли по его щекам.

- Мальчик, сядь здесь, рядом с окном, - ласково обратился к нему седовласый старик-узник.

Он взял Еркина за руку и подвел к закрытому решеткой отверстию, выходящему на улицу. Из отверстия струился солнечный свет, и было слышно, как там, на свободе, звонко щебетали птицы.

Тут загрохотал засов и вошел стражник. Он внимательно осмотрел заключенных, и, наконец, заметив Еркина, сделал мальчику знак рукой следовать за ним.

- Неужели меня освободят? - промелькнула счастливая мысль у Еркина.

Мальчик семенил за стражником по длинным темным коридорам, пока не оказался в просторном чистом помещении, в котором сидел тщедушный человек с жиденькой бородкой в синей чалме и роскошном расшитым золотом халате. Лицо человека было апатично, а взгляд тускл и холоден.

- Кто ты и откуда? - спросил тщедушный человек Еркина.

- Я – Еркин, сын Атымтая, внук Кайрата, правнук Ескали, праправнук Жолдаса… - и мальчик назвал имена предков до седьмого колена. - Мы кочуем близ великой реки Сырдарьи. Я отправился в Бухару, чтобы найти хорошего лекаря для деда.

- Сопровождал ли ты из Самарканда в Шахрисябз тюре Алима Салимбека Карима?

- Нет, - ответил Еркин. - Я сопровождал в Шахрисябз только эфенди.

- Какого эфенди? – раздражительно поморщившись, переспросил Еркина тщедушный человек.

- Благородного эфенди из прекрасного города Самарканда, - со всей искренностью ответил мальчик.

- О, хитрый кочевник, нечего прикидываться слабоумным. Отвечай прямо на мои вопросы и не вздумай увиливать и запутывать правосудие и чиновников святейшего эмира, - зло прошипел тщедушный человек.

По телу Еркина пробежали мурашки. Судя по всему, чиновник не понимал и не хотел понимать Еркина, и у него не было никакого желания узнать правду. Однако после некоторого молчания мальчик собрался с силами и решился защищаться.

- Я сопровождал в Шахрисябз эфенди из Самарканда. Увы, не знаю его имени. Но знаю, что он владел серебристым аргамаком по имени Арслан, которого ему подарил отец. По пути в Шахрисябз эфенди заехал в небольшое горное селение. А я в это время ожидал в пещере недалеко от перевала Тахта-Карча. Тем же вечером лошадь Арслан принесла в пещеру окровавленное тело эфенди.

Чиновник эмира с ненавистью посмотрел на Еркина, а потом произнес:

- Как ты смеешь рассказывать сказки?

- Но я говорю вам сущую правду, - пылко возразил мальчик.

Тщедушный человек поморщился, а потом приказал стражнику отвести Еркина обратно в зиндан.

Прошло много дней, а вскоре Еркин совсем потерял ощущение времени. Из решетчатой отдушины, рядом с которой его разместил добрый старик-узник, он видел кусочек неба. Теперь оно почти всегда было серым. Шли дожди, а потом тяжелыми неуклюжими хлопьями повалил снег. Птицы больше не пели.

В один угрюмый зимний день Еркину сообщили, что он обвиняется в убийстве тюре Алима Салимбека Карима, которого мальчик сопровождал из Самарканда в Шахрисябз, и которого якобы убил, когда тюре спал в пещере недалеко от перевала Тахта-Карча. А убил с той целью, чтобы забрать у достопочтенного тюре прекрасных аргамаков, серебристого и буланого. Еркину объявили, что его казнят.

Мальчик не понимал, как могла произойти такая несправедливость. Ему было одновременно страшно и горько. Он вспомнил, как в Бухаре казнили узников Арка. Неужели и его ждет та же участь? Перед глазами возникла картина хрипящего и бьющегося в судорогах осужденного, которому перерезал горло палач. Но так ли страшна боль? Ведь она проходит, как и всё в жизни. Страшно перенестись в другой мир. Какой он, этот переход? Быть может еще ужасней, чем земная боль. Попадет ли он в лучший мир, заслужил ли его, или его ждет ад? Раньше он не представлял себе, что это такое. Старик-узник говорил, что, если Еркин никого не убивал и не грешил, тогда нечего бояться, он попадет в джанну[4] - дивный сад.

- Там под тенью изумрудных деревьев будешь пить сладчайшие напитки и есть вкуснейшую еду, - успокаивал его старый узник.

А дедушка Кайрат говорил когда-то Еркину, что в смерти нет ничего страшного, что умерший человек просто воссоединяется со своими предками. Так может не стоит бояться казни, если есть другой мир, намного лучше земного? В нем, наверное, нет места страху, страданиям, предательству и несправедливости. Так думал бедный мальчик.

Кроме Еркина в зиндане было еще несколько заключенных, приговоренных к смерти.

Один из них посетовал:

- Я подвергался разным пыткам, но самая страшная из них – ожидание смерти. Сама смерть будет для меня облегчением. Скорее бы уже…

На что старик-узник сказал:

- Нас всех приговорили к смерти в тот самый час, когда мы вступили в этот мир. И кровожадного разбойника, и луноликую девушку в самом расцвете, и даже святейшего эмира. Приговор может быть приведен в исполнение в любую минуту и любым способом. Может оттого нет на этой земле человека, который бы ощущал полное счастье, будь он даже самым сытым и богатым. Счастливы только отрешенные от мира сего.

Наверное, бедный старик, который всё время был добр к Еркину, предчувствовал, что скоро ему придется умереть. Через несколько дней он скончался. От старости или от тяжелых условий тюрьмы, никто не знал.

Один из узников сошел с ума. Его крики и вопли терзали их как днем, так и ночью. Потом стражник вложил ему в рот деревянную распорку, но стоны несчастного и неистовое бряцанье цепями постоянно будили по ночам. Когда же наконец безумного повели на казнь, у всех вырвался вздох облегчения.

Иногда Еркину снились кошмары, а иногда его уставшая душа спала так мирно и безмятежно, что его не будили ни громкие голоса заключенных, ни грохот тяжелых засовов темницы, ни даже укусы клопов. Мальчику казалось, что его грел теплый пушистый манул.

Джулас всё также прилежно снабжал Еркина рисом и сухими фруктами. Еркин теперь думал, что зря подозревал молодого сарта в предательстве. Мальчик надеялся, что Джулас также заботился о мануле и об Арслане. Аппетита у Еркина не было. Он отдавал половину своей еды другим заключенным. Он сильно похудел, у него часто кружилась голова, а мысли путались. Недомогание стало его благословением. Не осталось сил думать о смерти, и страх больше не терзал душу. Из отдушины он видел, что небо снова стало ярко голубым, а по утрам его будил веселый щебет птиц. Там на свободе царствовала весна.

Однажды Еркин услышал грохот тяжелого затвора. Ему казалось, что на сей раз грохот сильнее обычного, и у мальчика почему-то екнуло в сердце. Непонятное предчувствие, появившееся у него, не было ужасным, скорее наоборот.

Стражник подошел к Еркину, схватил за руку и повел по длинным темным коридорам. Мальчик снова оказался в просторном чистом помещении, в котором его когда-то допрашивал тщедушный человек. На этот раз Еркина приветствовал другой чиновник - молодой человек с аккуратно подстриженной бородкой.

- Благодари Аллаха, по воле которого, правосудие смогло разобраться в этом темном и сложном процессе. Эмир пересмотрел твое дело и заключил, что ты невиновен. Так что отныне ты свободен. Наш благородный правитель также решил простить твой побег из бухарского зиндана. Так как ты еще слишком молод, он верит, что ты образумишься. Молись же за всемогущего и справедливейшего эмира.

Ошеломленный Еркин сначала ничего не сказал, но потом слабым дрожащим голосом спросил чиновника:

- А кто же убил эфенди?

- Алима Салимбека Карима, которого ты сопровождал из Самарканда в Шахрисябз, убил страшный заговорщик. Его долго мучила совесть, после чего, видимо, устрашившись гнева Аллаха и ждущих его адских мучений, он приехал в Бухару и признался в своем преступлении. Его бросили в бухарский зиндан и в начале февраля казнили.

- Скажите, пожалуйста, как его звали, - поинтересовался Еркин.

- Его звали Ирфан. Он скрывался под видом дервиша.

- Ирфан…, - в изумлении прошептал мальчик, но больше ни слова не сказал чиновнику эмира.

Еркина выпустили из тюрьмы и вернули домбру. Мальчик дошел до базарной площади, где долго в оцепенении стоял на ослабевших ногах, слушая крики торговцев, шум толпы и возмущенный рев тяжело навьюченных верблюдов.

[1] Тускиизы – у казахов настенные ковры с вышитым орнаментом.

[2] Улем – признанный знаток теоретических и практических сторон ислама, а также уважительное прозвище ученого человека.

[3] Харамзаде (перс. и узбекский) – ругательное слово, означающее незаконнорожденный, а также пройдоха, плут, мошенник.

[4] Джанна (араб. "сад") - в мусульманской мифологии наиболее частое обозначение рая.

7.

Глава 7. Письмо, проясняющее события прошлого, запутывает еще больше

Еркин направился к городскому саду. На деревьях уже показались первые нежно-зеленые листочки, игриво и бойко перекликались между собой птицы, воздух был необыкновенно свеж и почему-то пах разрезанным арбузом. Природа радостно просыпалась. C тех пор как мальчик покинул родные края, прошел почти год.

Еркин искал старое дерево, в дупле которого спрятал скрижаль. Он отчетливо помнил мощное трехствольное тутовое дерево. Вскоре он отыскал его. Мальчик опустил руки в дупло, но скрижали не было.

- Как это могло случиться? - прошептал он в отчаянии, хватаясь за голову.

Оглушенный новым ударом судьбы, Еркин просидел весь день в саду, не замечая ни шума бурлящей реки, ни ласковых лучей весеннего солнца. Очнулся только, когда огромный темно-розовый солнечный диск медленно опускался в реку.

- Куда же теперь идти и что делать? – размышлял Еркин. - Смогу ли найти Джуласа? Надо попытаться.

И мальчик решительно зашагал к караван-сараю, чтобы расспросить купцов, не знают ли те что-нибудь о веселом сарте, который обыгрывает в кости богатых торговцев.

Еркин подошел к гостиному двору, когда уже смеркалось. Здесь всё было по-прежнему. Заманчиво пахло пловом и пряностями. В комнатах у остановившихся купцов зашедшие гости громко разговаривали, обсуждая новости и рассказывая друг другу об удивительных приключениях, происшедших с ними в далеких краях.

Дверь в одну из комнат была полуоткрыта. То и дело раздавался смех и звучала речь на самых разных языках: на узбекском, фарси, арабском и пушту. Расторопные слуги забегали в комнату, неся всевозможные яства. Еркин остановился. К его несказанной радости он узнал голос Джуласа и его раскатистый смех. Ни минуты больше немедля, мальчик вошел в помещение.

Джулас сидел на пестром ковре вместе с другими игроками в кости. Один из игроков поразил Еркина своей одеждой. Вместо чалмы его голова была покрыта белоснежным шарфом, который прикрывал половину лица, как у аравийских бедуинов. На нем не было халата, как у жителей Средней Азии. Он был одет в просторную белую тунику, поверх которой накинут атласный плащ темно-красного цвета.

Наконец Джулас заметил Еркина.

- О, небеса! – так громогласно прокричал молодой сарт, что гости вздрогнули. – Наконец-то тебя выпустили из проклятого подземелья! Я всегда знал, что рано или поздно это произойдет, - радостно восклицал Джулас. – Что же стоишь в проходе? Садись и ешь. Удача сегодня невероятно мне сопутствует. Я уже выиграл столько, сколько самый усердный бек богатейшего вилаята Бухарии не соберет за целый год.

- О, дорогой Джулас, как же рад снова тебя видеть! – пролепетал Еркин. - Скажи только, что стало с моим пушистым толстым котом и с прекрасным аргамаком Арсланом?

Мальчик не осмелился спрашивать об Ирфане. В комнате было слишком много людей.

- Твой толстый кот нисколько не похудел и даже прибавил в весе. Он находится сейчас вместе с серебристым Арсланом. Прекрасный аргамак спокойно стоит в конюшне караван-сарая и его кормят, как человека лепешками из кукурузной муки, поджаренными на бараньем сале, - ответил Джулас, подкрутив черные, как смоль усы и весело подмигнув Еркину. – Конюшни в столь поздний час уже заперты, но ранним утром сможешь убедиться в правоте моих слов.

Еркина посадили рядом с Джуласом и тут же накормили вкуснейшим пловом. После чего принесли сладости и сушеные фрукты. Свежезаваренный чай подносили каждые десять минут. По мере того как увеличивался выигрыш Джуласа, рос и его счет у хозяина караван-сарая.

Насытившись, Еркин задремал. Он проснулся, когда в комнате Джуласа почти не было гостей. При тусклом свете свечей мальчик увидел сумрачное лицо бедуина - древний старик с очень бледным лицом и правильными тонкими чертами. Но страшно встретиться взглядом с его спокойными черными глазами. Казалось, они пробуравливали насквозь, проникая в самую душу.

Вскоре игра закончилась. Все покинули комнату, включая и странного чужестранца. Джулас еще долго сидел на ковре, глубоко задумавшись. Еркин никогда не видел его в таком мрачном настроении. Однако мальчик не осмелился ничего у него спросить и снова погрузился в глубокий сон.

Еркин проснулся только к полудню, такими измотанными были его душа и тело после нескольких месяцев мучительного пребывания в подземелье. В комнате никого. Мальчик вышел во двор караван-сарая. Весенний день был теплым. Высокое небо поражало яркой голубизной.

- Конюшни, наверное, уже давно открыли. Побыстрее бы увидеть милого пушистого манула и прекрасного Арслана, - решил Еркин, предвкушая радостную встречу с друзьями.

Он обошел все конюшни, но ни Арслана, ни манула в них не оказалось.

- Что могло произойти? – удивлялся взволнованный мальчик. – Ведь Джулас уверял вчера, что с манулом и Арсланом всё хорошо и что они в конюшне.

Еркин вернулся в комнату Джуласа, в которой угрюмо прождал молодого сарта до самого вечера. Ожидание было неимоверно тягостным, мальчику показалось, что его недавнее тюремное заключение закончилось быстрее.

Наконец Джулас вернулся. Вид у него был странный. Обычно уверенный в себе, молодой сарт на сей раз выглядел растерянно и немного подавленно. Видно, что всеми силами пытался скрыть свое настроение от Еркина. Мальчик долго за ним наблюдал, ничего не спрашивая.

- Ты, наверное, ничего не ел? – поинтересовался сарт и заулыбался.

Еркин ответил вопросом на вопрос:

- Джулас, в конюшнях нет ни Арслана, ни толстого кота. Скажи, где они.

- Ты плохо смотрел. Еще сегодня утром они там были, - уверил его сарт, удивленно посмотрев на мальчика, а потом ненароком отведя взгляд. - Давай сначала закажем плов, а потом выясним, куда они делись, - после некоторой паузы предложил Джулас.

- Нет, сначала, узнаем, куда пропали толстый кот и Арслан, - настаивал Еркин.

- Ну, хорошо, - неохотно согласился Джулас. – Раз ты такой же упрямый, как маленький ослик, пойдем проверим, куда они пропали.

Пока они шли к конюшням, Еркин поинтересовался у молодого сарта, знал ли тот что-нибудь об Ирфане.

- Безумный дервиш уехал куда-то через некоторое время после того, как тебя посадили в зиндан, - ответил Джулас. – Оставил тебе записку на арабском. Так что не имею ни малейшего понятия, что он написал. И знаешь, он только прикидывался наивным и нищим, ведь оставил мне с десяток старинных золотых монет. Попросил платить за твое кушанье в тюрьме, а также содержать Арслана и толстого кота. И ни при каких обстоятельствах их не продавать и не играть на них в кости. Тут голос Джуласа осекся, и он виновато посмотрел на Еркина.

Страшная догадка пронеслась в голове мальчика.

- Так ты проиграл толстого кота и Арслана в кости? – в ужасе прошептал Еркин.

- Не беспокойся, я уже договорился с ростовщиком-индусом. Он занял мне несколько тенге, и я сегодня же их отыграю, - убежденно заверил мальчика Джулас.

- Кому ты их проиграл? – спросил Еркин.

И тут он вспомнил вчерашний вечер и бледное лицо старика-бедуина в сумрачных отсветах свечей.

– Ты проиграл их чужестранцу из далеких аравийских пустынь?

- Да, - дрожащим голосом ответил Джулас.

- Пойдем же скорее и разыщем бедуина! - вскричал Еркин.

- Я уже повсюду искал, - признался сарт, - он как будто испарился. И никто во всем Карши не видел его и ничего не слышал.

- Хорошо, - сказал Еркин. – Дай, пожалуйста, записку, которую оставил Ирфан.

Джулас протянул ему записку. Она была написана человеком, прекрасно владеющим искусством каллиграфии. Судя по всему, Ирфан действительно выдавал себя не за того, кем являлся на самом деле.

Вот что было в записке:

«О, благородный и отважный Еркин,

Мне поручили сопровождать тебя до самой великой степи, но к тому времени, когда прочтешь письмо, меня, уже не будет в живых.

Нас, хранителей древнего знания, больше не осталось. Не пытайся искать в пустыне невидимую для других крепость с прекрасным садом. Ее больше не существует. Акиф ибн Амир аль-Галиб успел только послать меня, чтобы помочь тебе. Увы, я не мог тогда всего раскрыть. Зло подстерегает везде и трудно предвидеть, где оно прячется. Темные силы будут преследовать тебя и готовить козни, но, знай, они не могут тебя убить, ибо ты являешься ключом к потайной двери.

Опасайся Амиру. Она оклеветала тебя в убийстве эфенди и засадила в зиндан. К моей удаче ее друг, звездочет, больше не в милости у эмира. Поэтому надеюсь, что смогу убедить чиновников эмира, что я - убийца эфенди. Когда меня казнят в Бухаре, ты будешь освобожден из зиндана Карши.

Что касается скрижали, я решил перепрятать ее - возможно, за тобой следили. Манул покажет, где она находится. Я не мог доверить ее местонахождение ни одному человеку.

Мудрец Чистый Сердцем отравлен. А тебе надо увезти скрижаль подальше от городов и эмиров, далеко в степь. Твой народ будет теперь ею обладать. Так распорядились небеса.

Твоя душа поможет раскрыть и прочитать то, что будет необходимо.

Всего не могу раскрыть…

Добрый Джулас будет подмогой тебе. Он – ловок и изворотлив, но его душа чиста и в ней нет коварства.

Да поможет тебе Всевышний!»

Еркин несколько раз перечитал записку. Значит то, что сообщил чиновник эмира – правда. Ирфана казнили в Бухаре, так как он признался в убийстве эфенди. Несчастный дервиш пожертвовал жизнью, чтобы спасти Еркина от смертной казни. Еркин был ошеломлен, сердце сжалось от боли, вспоминая Ирфана.

Но многое оставалось загадкой. Кто, на самом деле, убил эфенди? Арслан сообщал, что убийц было несколько. В записке говорилось о хранителях древнего знания и о темных силах, которые будут преследовать Еркина. Еще мальчик знал, что Амира его оклеветала.

Еркин понимал, что надо во что бы то ни стало разыскать чужестранца и отыграть у него манула и Арслана. Но никто во всем Карши ничего не слышал о старике из аравийских пустынь. Никто его не видел, даже те, кто играл с Джуласом в кости в тот злополучный вечер, когда молодой сарт так позорно проигрался. Будто старик привиделся только им двоим. Единственное, что оставалось реальным от того вечера - непомерный долг Джуласа хозяину караван-сарая. Несмотря на то, что Джулас всё время успешно играл в кости, он был не в состоянии выплатить долг. Их выгнали из караван-сарая.

Неожиданно помог индус-ростовщик - худощавый мужчина лет пятидесяти с неприятным лицом. У него были маленькие бегающие глазки, крючковатый нос с большой бородавкой и короткая жиденькая бороденка. Индус почти весь день сидел в смрадном помещении, подсчитывая, кто и сколько ему должен. Ходили слухи, что половина Карши - его должники, включая сарбазов эмира. Он выходил на улицу только для того, чтобы собирать деньги с должников. Как иноверец не имел права носить пояс, поэтому подвязывал свой халат грубой веревкой. К веревке прикреплял мешочек со счетными палочками. На каждого должника была отдельная палочка, на которой при уплате части долга ростовщик ставил черточку. Несмотря на то, что Джулас уже занял у индуса небольшую сумму, чтобы отыграть манула и аргамака, ростовщик благосклонно давал ему в долг всё больше и больше.

- Зачем он это делает? – изумлялся Еркин.

На что беспечный Джулас отвечал:

- А почему тебя это удивляет? Я – же лучший игрок в кости во всем славном Карши. Еще молод, ловок и силен и всегда могу найти заработок. К тому же, хитрому индусу выгодно, ведь он берет самый большой в городе процент.

Как-то индус-ростовщик позвал Джуласа и Еркина к себе. И угостил удивительным вкусным чаем, сваренным на молоке.

- Все в Индии пьют такой чай, - стал объяснять индус. – Увы, мы вынуждены бежать из нашей прекрасной страны. Гнет белых чужеземцев, захвативших наш благодатный край, становится всё невыносимей. Люди нищают и уезжают в другие земли в поисках лучшей доли. Но мало кто находит счастье на чужбине.

Так сетовал ростовщик. Странно было слышать от него речь, осуждающую гнет. Ведь он сам расставлял сети кабалы другим.

- Могли бы выполнить поручение? - вдруг спросил ростовщик, нервно потирая длинные костлявые руки. Его маленькие глазки забегали.

- Какое поручение? – поинтересовался Джулас.

Индус медлил с ответом.

- Вы должны поехать в Мерв, - наконец выдавил из себя индус. - Знаю, что поездка туда опасна - в туркменских пустынях много отчаянных аламанщиков[1], поджидающих караваны. Но я хорошо заплачу и прощу все долги. С этими словами ростовщик достал палочку, на которой были записаны долги Джуласа. Если согласитесь поехать в Мерв, на ваших же глазах сожгу эту палочку. А как только вернетесь, получите сто серебряных тенге.

- Э, так не пойдет, - тут же оборвал индуса Джулас, почувствовав, что на этот раз сможет повлиять на хитрого ростовщика. - Заплати половину сейчас же.

- О, молодой и строптивый Джулас, неужели больше не полагаешься на свое мужество и опытность караванщика? Неужели тебя, обычно такого храброго, обуздал страх, и не веришь, что вернешься в родной Карши? - пропел индус.

- Я вернусь за остальной половиной обещанного тобой вознаграждения, уж будь уверен. Но нам нужны деньги, чтобы добраться до Мерва.

Индус молчал, криво улыбаясь. Наконец он достал из мешочка серебряные монеты и стал их пересчитывать.

- Так когда сможете отправиться в путь, доблестные джигиты? – заискивающе пролепетал ростовщик.

- Да хоть завтра, - ответил Джулас, протягивая руки к деньгам.

Индус прикрыл монеты рукой, и, продолжая улыбаться, произнес:

- Как только будете готовы выехать, заберете монеты. А остальное заплачу после вашего возвращения. Вам надо встретиться в Мерве с купцом по имени Гариб. Он передаст вам несколько редких камней, которые зашьете в свои халаты и привезете мне. Найдете купца там, где продают ахалтекинских скакунов. Он не пропускает ни одного такого базара.

- Хорошо, - согласился Джулас. - Сообщу с каким караваном и когда отправимся.

Караваны проходили через Мерв очень редко. Прошел почти месяц после разговора с индусом, когда Джулас смог выполнить свое обещание. Он сообщил ростовщику, что через три дня уедет с караваном, направляющимся в Мешхед через Мерв.

Еркин попробовал предостеречь Джуласа:

- Хитрый индус чего-то не договаривает. Нас ждет какая-то неведомая опасность.

Но беспечный сарт не слушал мальчика. А когда ростовщик отдал молодому сарту половину вознаграждения и простил все долги, Еркин понял, что уже ничего не исправить.

Джулас протянул мальчику несколько серебряных тенге.

- Виноват, что проиграл толстого кота и прекрасного аргамака. Я – твой вечный должник. Но чувствую, что поездка в Мерв принесет удачу. Я отплачу тебе за них втройне.

- Эх, Джулас, - вздохнул Еркин, - мне не нужны твои серебряные монеты. – Ты отнял у меня то, что не покупается и не продается. Но знаю, что ты сделал это не из злого умысла. Твоя самонадеянность и беспечность стали виной моей потери. Не мне быть твоим судьей.

У Еркина на лице была грусть и в то же время такая убежденность в своей правоте, что Джулас даже не нашелся, что ответить. Они молчаливо побрели на окраину города, где проводили уже много ночей у костра рядом с бурлящей рекой, много столетий питавшей цветущие оазисы славного города Карши.

[1] Аламан – разбойничий набег у туркмен, аламанщик - разбойник, грабящий караваны.

8.

Глава 8. Неожиданная встреча в городе-призраке

Покинув плодородные земли Кашкадарьи, караван шел по туркменским пустыням по направлению к Персии. Бескрайние пески, названные черными, вселяли ужас. Здесь почти не было растительности, только иногда встречались редкие кусты саксаула. Растение было отличным топливом и спасало Джуласа и Еркина холодными ночами. Вместе с другими участниками каравана они разжигали костер, изредка балуя себя бодрящим горячим чаем.

Иногда на пути попадались черепа верблюдов и лошадей, и даже останки людей. В туркменской пустыне на караваны нередко нападали. Грабили, убивали сопротивлявшихся, уводили в рабство оставшихся в живых. Это происходило так часто, что песок не успевал засыпать разрубленные саблями обезображенные тела.

Они находились в дороге много дней, запасы воды закончились. Караван-баши предупредил караванщиков, что до следующего колодца около двух дней пути. Ни Джулас, ни Еркин ничего не ели. Оставалось несколько лепешек, но они были не в силах поднести даже маленький кусочек к иссохшему рту - так мучила жажда. Казалось, лучи палящего солнца вот-вот сожгут дотла изнуренных людей и животных. В пустыне стояло горячее марево. Вдруг вдали показались очертания огромного города с высокими пальмами и цветущими садами, стоящего на берегу полноводной реки. Это был странный город, в нем не было ни мечетей, ни минаретов. Диковинные здания поражали неописуемой красотой.

- Не удивляйся, - сказал Джулас Еркину. – Это мираж. Я частенько видел миражи. Хотя признаюсь, что подобный вижу впервые. Старые опытные караван-баши рассказывали, что в некоторых местах в пустыне можно увидеть призраки погибших древних городов. Возможно, перед нами древний Мерв. Увы, по поверьям такой мираж сулит недоброе.

Лицо Джуласа стало серьезным и даже грустным. Еркин еще не видел обычно неунывающего сарта в таком подавленном настроении.

Наконец караванщики нашли реку Мургаб, слепая дельта, которой то появлялась, то терялась в песках. Путники набрали вдоволь воды не только для питья, но даже для омовений. Скоро был готов душистый желто-зеленый чай, а подогретые лепешки казались вкуснейшей в мире пищей.

- Пустыня способна перевернуть сознание человека, - пробормотал пожилой купец, - приглашенный к костру общительным Джуласом. – Еще недавно, сидя в караван-сарае и вкушая отменный плов, я бы и не притронулся к застаревшим, покрытым пылью лепешкам. А сейчас после долгих дней в пути они кажутся манной небесной. Так и в жизни, мы не ценим простых незатейливых вещей, и только когда приходит беда, молим Всевышнего вернуть нам потерянный мир, до этого казавшийся обыденным и скучным.

На следующий день караван достиг Мерва. Когда-то процветающий мегаполис, называемый на Востоке Шахиджан, «Душой Царей», теперь лежал в руинах. Еще не так давно разрушенный бухарцами город начал было восстанавливаться, как новые войны с хивинским ханством приостановили его возрождение. Тем не менее, здесь, как и в богатейших бухарских городах, везде были чайханы, где можно было вкусно поесть и отдохнуть на великолепном туркменском ковре, покуривая кальян и попивая крепкий зеленый чай.

К Мерву было проведено несколько оросительных каналов от реки Мургаб, которая раньше протекала через весь город. Но река изменила русло, и теперь Мерв, переживший разрушения многочисленных завоевателей, медленно умирал от нехватки воды, а безжизненная пустыня подступала всё ближе к городу.

Джулас узнал, где можно купить знаменитых туркменских аргамаков – ахалтекинских скакунов. И они с Еркином направились на базар. К их удивлению, хороших скакунов почти не было. В основном продавали истощавших неказистых лошадей.

- Не судите строго, - вдруг раздался за их спиной чей-то глухой голос.

Джулас и Еркин обернулись и увидели старика-бедуина, которому беспечный сарт проиграл манула и аргамака.

- Эти лошади никогда не подведут, - продолжал бедуин. – Они могут пройти очень большое расстояние без еды и воды. А самых лучших скакунов туркмены всегда оставляют себе. Они скорее продадут своих жен и детей, чем любимую лошадь. Рад, что вы оказались достаточно храбрыми и решились приехать в Мерв по поручению индуса-ростовщика. А теперь следуйте за мной.

Старик привел их в кибитку, которая снаружи ничем не отличалась от простых туркменских кибиток. Но внутри она поразила причудливыми вещами. На стенах висели шкуры леопардов, кинжалы с рукоятками из слоновой кости и странные сабли с клинком серповидной формы - древние египетские хопеши.

Старик хлопнул в ладоши, и в кибитку зашла женщина, лицо которой было полностью скрыто за черным покрывалом. Она поставила на низкий стол миски, полные варенной баранины. Изголодавшиеся Джулас и Еркин принялись с жадностью есть.

- Хотите получить обратно манула и прекрасного аргамака? – спросил старик.

- Да, - громко чавкая, - ответил Джулас. – Хочу их отыграть.

- Их нелегко будет отыграть, - проговорил бедуин, лукаво улыбаясь. – Но я готов вернуть их благородному Еркину в обмен на то, что он когда-то получил в далекой затерянной в песках крепости.

Еркин вздрогнул и промолчал.

- Нет, я отыграю и толстого кота, и аргамака, - настаивал Джулас.

- Ну, что ж, - согласился старик, - я не в праве ни в чем отказывать долгожданным гостям.

Он достал кости и уже приготовился их бросить, как его остановил Джулас.

- Э-э, нет, многоуважаемый и достопочтенный Гариб, позвольте мне играть моими костями.

- Пожалуйста, - благосклонно согласился старик.

Они начали играть. Джулас проигрывал. Играли до глубокой ночи. Не в силах бороться с усталостью, Еркин заснул.

А ранним утром мальчик почувствовал чье-то теплое дыхание у своего лица. Это был Манул. Но как он изменился! Сильно отощал, блестящая пушистая шкура поблекла и местами вылезла. А большие желто-зеленые глаза были наполнены грустью и испугом. Мальчик прижал бедное животное к себе, пытаясь дать ему тепло и защиту. Манул тихо заурчал.

Когда Еркин вышел из кибитки, он увидел серебристого Арслана, встретившего мальчика радостным громким ржанием. Лошадь была такой же прекрасной, как и прежде.

Тут послышался звонкий смех Джуласа.

- Видишь, как и обещал, я отыграл твоего кота и аргамака. Теперь старик даст нам свои редкие камушки, и мы отправимся в Карши забрать остальную часть вознаграждения у индуса-ростовщика.

- Благодарю, Джулас, - пролепетал Еркин. – Но как же тебе удалось выиграть у старика?

Джулас усмехнулся:

- Когда-нибудь научу тебя нескольким секретам. Тогда сможешь покупать вкуснейшие угощения и жить в лучших покоях караван-сараев.

Тут в кибитку вошел старик-бедуин.

- Передам вам камни в старом городе. Прячу их в потайном месте.

- Хорошо, - нисколько не задумываясь, ответил Джулас. – Отправимся туда, достопочтимый Гариб, как только пожелаете.

- Я собираюсь после полудня, - ответил старик. – А пока можете прогуляться по окрестностям этого умирающего города.

Так они и сделали. Джулас шел быстрым шагом впереди, Еркин следовал с серебристым аргамаком, а позади семенил на коротких лапах манул. Многие в городе смотрели на странное шествие с разинутыми ртами.

Наконец, найдя безлюдное место и спрятавшись от беспощадного солнца под высоким тополем, Еркин сел и заиграл на домбре. Он был безумно рад, что смог вернуть манула и Арслана. Ведь уже не надеялся их увидеть. Мальчик заиграл на домбре так весело и задушевно, что манул без команды мальчика пустился в пляс.

Вдруг Еркин поймал на себе взгляд текинца[1], сидевшего на лошади недалеко от дерева. У него было смуглое, почти черное от солнца лицо с глубоким шрамом на одной щеке, на голове красовалась большая мохнатая баранья шапка. Текинец, почти не мигая, смотрел острыми, как у хищной птицы глазами на удивительное представление, а иногда его взгляд устремлялся на прекрасного аргамака. К своему ужасу Еркин прочел в глазах текинца жадность и желание обладать. Встревоженный Еркин перестал играть. А текинец, заметив замешательство мальчика, усмехнулся, стегнул нагайкой лошадь и быстро ускакал вдаль, оставив после себя только клубы пыли.

К полудню они вернулись в кибитку Гариба.

- Самое время забрать драгоценные камушки, - обратился старик к Еркину и Джуласу.

Еркин и Джулас сели на Арслана, а старик поехал на вороном ахалтекинце, который по красоте и грациозности ничуть не уступал Арслану. Вороной быстро скакал по жиденькой траве, в которой веселыми огоньками мелькали красные маки и лиловые колокольчики. Перед ними проплывали полуразрушенные цитадели, храмы и усыпальницы могущественных правителей. Давно покинутые сооружения древнего города до сих пор потрясали величием.

- Это останки былого великолепия когда-то цветущей и плодородной страны Маргуш[2], - проговорил Гариб глухим голосом. - И хотя сейчас ее столица кажется всего лишь призраком, поверьте, она не умерла. Глубоко под землей еще дышит великая цивилизация Авесты.

Старик остановил вороного аргамака у мощных стен разрушающейся крепости. Они привязали коней и вошли в небольшой зал с резными арочными сводами. Затем старик повел их по лабиринту длинных коридоров, и они оказались в полуподвальном сыром зале с низкими потолками и тяжелыми железными дверьми, видимо, ведущими в другие помещения. Манул, всё это время бежавший за Еркином, тоже пробрался в полуподвал и лег у ног мальчика.

Гариб хлопнул в ладоши, и в помещение вошла дюжина воинов. Поверх кольчуги на них были надеты черные туники, а их головы обмотаны белыми шарфами. Их лица отличались необыкновенной бледностью и были так похожи, будто все они – братья.

- Не бойтесь, - ласково произнес старик. – Они здесь только для того, чтобы защищать нас.

Затем старик обратился к Еркину:

- О, необыкновенный отрок, ты являешься счастливым обладателем золотой скрижали. И даже не ведаешь, что может дать тебе свиток. Здесь, в Маргуше, помогу тебе прочитать древний язык. И тебе откроются не только несметные сокровища, но и могущество, которым не обладает ни один смертный. Дай же мне скрижаль, и мы вместе познаем ее силу.

- У меня нет скрижали, - пробормотал Еркин.

Старик нахмурился, лицо его сморщилось.

- Как ты смеешь меня обманывать, дерзкий отпрыск! Где же скрижаль?

Еркин молчал. Тогда старик схватил манула и приставил кинжал к горлу испуганного животного.

- Если не скажешь, где скрижаль, перережу горло твоему вонючему зверю.

- Не трогайте его! - взмолился Еркин, - только манул и знает, где находится скрижаль. Когда я был заточен в зиндан, дервиш Ирфан перепрятал скрижаль, и теперь только манул знает, где она находится.

Удивленный старик разжал свои руки, и манулу удалось высвободиться.

Вдруг послышался конский топот, и в одно мгновение около двадцати всадников на могучих ахалтекинских жеребцах ворвались в подземелье и начали рубить своими кривыми саблями черных воинов. Не прошло и несколько минут, как обезглавленные тела защитников старика Гариба лежали в лужах крови на каменном полу. Только старику удалось избежать жуткой участи. Как только всадники проникли в подземелье, старик проворно открыл железную дверь, ведущую в другой зал, и спрятался в нем. Тяжелая дверь с шумом за ним закрылась.

Еркин узнал текинца со шрамом на лице, который наблюдал за танцующим манулом, когда мальчик играл на домбре под тенью высокого тополя.

- Свяжите их, - приказал текинец своим людям. – И будьте осторожны со зверьком, накиньте на него сеть.

Так Джуласа и Еркина с примотанным к мальчику манулом в сети повезли в глубь туркменской пустыни далеко-далеко от древней Маргианы.

[1] Текинцы – одно из крупных туркменских племён.

[2] Маргуш (или греч. Маргиана) – название древней страны, находившейся в бассейне дельты реки Мургаб на территории современной Туркмении. Упоминается в Авесте, а также известна по знаменитой Бехистунской надписи оставленной царем Дарием I в первом тысячелетии до н.э.

9.

Глава 9. В плену у отчаянных сынов пустыни

Они находились в пути всего два дня. Но эти дни показались Еркину и Джуласу вечностью. Конечно же, они слышали об отчаянных туркменских аламанщиках, грабящих караваны и уводящих в рабство людей. Рынки рабов были как в Бухаре, так и в Карши. Продавали христиан и персов-шиитов, ведь они считались неверными. Но все знали, что под видом шиитов частенько продавали и суннитов. А в туркменских пустынях, вдали от бдительного ока чиновников и многочисленных шпионов бухарского эмира, никто не смог бы доказать, что Еркин и Джулас - сунниты.

Текинец с глазами хищной птицы, заметивший в Мерве серебристого аргамака и удивительного кота, танцевавшего под домбру, недолго думая, договорился со своими собратьями, как захватить лакомую добычу. Они следили за Еркином и Джуласом, а в древней разрушающейся крепости текинцы воспользовались удобным случаем, чтобы заполучить молодых рабов, великолепных аргамаков и чудесного кота.

Из небольшого текинского оуба[1], куда привезли Еркина и Джуласа, был виден горный хребет Копетдаг, с которого еще не сошел снег. По другую сторону хребта лежала Персия. Несколько громадных мохнатых алабаев с громким лаем встретили всадников. А любопытные женщины, украшенные ожерельями из персидских серебряных монет, высыпали из кибиток вместе с детьми. Связанных Еркина и Джуласа бросили в загон с овцами. Текинец с хищными глазами присвоил себе серебристого аргамака, ведь он был сардаром[2] аламанщиков. И забрал себе манула. Как разделить остальную добычу - вороного аргамака и двух рабов, еще не было решено.

Еркин и Джулас пролежали без движения и без пищи два дня. А на третий день текинец-сардар со шрамом на лице зашел в загон. Он стал что-то быстро говорить на туркменском. Еркин и Джулас плохо понимали, о чем говорил текинец.

Заметив это, текинец перешел на узбекский:

- Не знаю, как вы, жалкие псы, стали обладателями серебристого аргамака, но, если конь будет отказываться от еды, клянусь Аллахом, убью одного из вас.

- Дай сначала нам поесть, - слабым голосом ответил ему Еркин, - а потом я накормлю Арслана. Он берет пищу только из наших рук, либо моих, либо Джуласа. Если рядом с ним не будет друзей, гордый конь выберет голодную смерть.

Текинец ничего не сказал. А через несколько минут пожилая рабыня-персиянка принесла воду и лепешек. Когда они немного утолили голод скудной пищей, текинец развязал Еркина и привел в свою кибитку. Прекрасные красочные туркменские и персидские ковры украшали ее, на стенах висели сабли, кинжалы и ружья, а в остальном это было довольно скромное жилище.

- Сколько не бил твоего чудесного кота, он никак не хочет танцевать, - пожаловался текинец.

Сердце у Еркина сжалось от боли, когда услышал эти жестокие слова.

- Кому же захочется танцевать после побоев? – укорил мальчик текинца.

Тот промолчал.

- Чудесный кот танцует только под мою музыку, - сказал Еркин. – Если хочешь много за него получить, тебе надо продать кота вместе со мной. И вместе с серебристым аргамаком, иначе конь умрет от тоски. И вместе с Джуласом. Представь, как много сможешь за нас выручить. А в противном случае, рискуешь, что животные погибнут. Ты потеряешь большой куш. Подумай еще, что только очень богатый человек способен на такую покупку, - продолжал Еркин. – Где ты собираешься нас продавать?

- Неужели ты, бесстыдный раб, думаешь, что расскажу тебе о своих планах? – вспылил текинец.

- Если будешь продавать нас в Бухарии, а именно там богатые покупатели, у тебя могут быть проблемы. В бухарском эмирате самому эмиру известен мой танцующий кот. Как бы не была лицемерна Бухара, но ее чиновникам известно, что я – суннит. А единоверцев запрещено продавать в рабство.

Сардар задумался.

- Ну, тогда продам тебя в Хиве. Хивинский хан давно враждует с Бухарой, и Хива частенько страдает от набегов северных кочевников. Так что для хивинцев ты – враг, а значит, можешь быть рабом, - расхохотался текинец, довольный своей находчивостью.

Для Еркина даже такой исход был неплохим. Ведь Хива находилась не так далеко от его родных степей. А главное, что расчетливому текинцу необходимо продать их всех вместе одному покупателю: и Еркина, и Джуласа, и прекрасного аргамака, и манула. Значит, их не разлучат.

Пока текинец искал покупателя, они жили в оубе и постепенно у них появились некоторые привилегии. Так как Джулас кормил и ухаживал за Арсланом, а Еркин за манулом, они могли теперь свободно ходить по селению. Оно было окружено небольшой глиняной стеной. А за стеной возвышались высокие могильные курганы, но они не имели никакого отношения к предкам текинцев. Даже местные старейшины не знали, принадлежали ли могильники другому туркменскому племени, ранее жившему в этих местах, или были воздвигнуты другим народом, населявшим древний край много сотен лет тому назад.

Кроме лошадей текинцы владели верблюдами. На своих быстрых и выносливых конях они воевали, а верблюдов использовали для перевоза мешков с мукой, рисом и ячменем, а также саксаула - основного топлива пустыни.

Главными работниками были рабы-персы и текинские женщины. Они готовили еду, пекли лепешки в конусообразных печах, сооруженных прямо на песке, и искусно ткали ковры, которые ничуть не уступали по качеству и красоте персидским. Что касается мужчин, те занимались набегами. Выросшие в бесплодной пустыне, текинцы не видели ничего предосудительного в разбойничьих походах в богатые персидские селения. Они грабили и уводили в рабство их жителей. Несмотря на свою жестокость, этот отчаянный народ вызывал некоторое восхищение. Высокие, прекрасно сложенные, текинцы были одними из лучших в Азии воинами и могли посоревноваться в бесстрашии только с афганцами. Без колебания рисковали собственной жизнью, чтобы спасти товарища. У текинцев было свое понятие о чести и бесчестии. Если что-то обещали даже в пылу, то всегда выполняли, чего бы это не стоило.

В свободное от походов время мужчины играли на туйдуках и дутарах и пели красивые грустные песни о войнах и любви. На эти сборища иногда приглашали Еркина. Он исполнял на домбре сказания о смелых батырах и сочинял экспромтом песни о туркменской пустыне, о ее гордых и суровых сынах и об их божественных конях. Текинцы с большим вниманием слушали, а когда мальчик научился исполнять местные туркменские песни, его стали приглашать всё чаще. На таких вечеринках мальчика кормили бараньей похлебкой, а иногда даже душистым пловом. Вскоре текинец-сардар разрешил манулу выходить из кибитки и лежать рядом с Еркином. А когда мальчика угощали изюмом, он делился с манулом, после чего довольный дикий кот весело танцевал под домбру. И каждый раз пораженные текинцы в оцепенении с широко раскрытыми глазами смотрели на чудесное представление.

Однажды на такой вечеринке, когда почти все уже спали, Еркину поднесла чай туркменская девочка. Она была дочерью текинца-сардара со шрамом. Мальчик видел ее и раньше, но у него не было возможности с ней заговорить. Она постоянно была занята, то помогала матери ткать ковер, то уходила за пределы деревни собирать саксаул. Она прекрасно ездила верхом и была необыкновенно ловкой, могла управлять самыми капризными лошадьми не хуже взрослого опытного мужчины. Ее звали Гульшен. Еркин слышал, как ее мать и отец громко выкрикивали имя девочки, когда им нужна была помощь.

Остатки золотистого душистого чая в пиале Еркина уже давно остыли, оуб спал, а Еркин всё еще играл на домбре. Свернувшийся в клубок и как обычно насупившийся манул лежал рядом с мальчиком. Вдруг пушистый кот оскалился и злобно зафыркал. Гульшен протянула к нему руку, пытаясь погладить.

- Это дикий кот, его нельзя трогать, - остерег девочку Еркин.

- Но он кажется таким ручным, - возразила Гульшен. – Ведь он умеет танцевать.

- Любовь к изюму заставила его танцевать, - объяснил Еркин.

Гульшен улыбнулась. Ее улыбка была тронута тенью грусти, так же, как и лицо, освещенное догорающим костром.

- Откуда ты родом? - спросила девочка.

- Далеко отсюда, - уклончиво ответил Еркин.

- Можешь ничего не рассказывать, если не желаешь. Понимаю, что ты - наш пленник и что много говорить опасно. Я встречала много пленников и видела их слезы и страдания.

Еркин посмотрел на нее с удивлением: «Неужели она, дочь безжалостного аламанщика, способна войти в его положение и посочувствовать несчастной доли раба?»

Веселого и никогда не унывающего Джуласа полюбили многие жители оуба. Он научил текинцев всевозможным хитроумным трюкам в игре в кости. И те уже жаждали поехать в Мерв попытать счастья и обыграть других незадачливых туркменов.

Джулас и Еркин мечтали о побеге и подолгу обсуждали, как лучше к нему подготовиться. Но если Еркину, забавлявшему текинцев своей игрой на домбре, предоставляли свободу как днем, так и ночью, то бедного Джуласа крепко связывали на ночь и оставляли в одной из кибиток вместе с другими рабами, за которыми поочередно зорко следили текинцы.

Джулас считал, что надо бежать в Карши через Мерв, в то время как Еркину не хотелось возвращаться на юг. Он думал как-нибудь добраться до Хивы, ведь оттуда уже не так далеко до его родных степей.

- В Хиве опасно, - объяснял мальчику Джулас. – Там власть хана, ненавидящего как поданных эмира, так и северных кочевников. Кстати, о какой скрижали спрашивал тебя старик-бедуин, когда привез нас в старую мервскую крепость?

- У меня больше ее нет, - уклончиво ответил Еркин.

- Но ведь старик говорил, что скрижаль способна открыть путь к сокровищам, - настаивал Джулас. – И ты сказал, что манул может показать ее местонахождение.

- Неужели ты веришь в сказки? – укорил своего друга мальчик.

Поняв, что от упрямого Еркина ничего не добиться, Джулас больше не спрашивал о скрижали.

Еркин же тщетно искал встречи с Гульшен. Несмотря на то, что мальчик был в милости у аламанщиков благодаря исполнению туркменских песен и танцам манула, от хищных глаз ее отца-сардара было трудно что-то скрыть. Удача всё же улыбнулась Еркину. Одним ранним утром, когда едва рассвело, мужчины собрались в поход. Надели на себя лучшие халаты, спрятали под кушаком пистолеты и прикрепили ножны с кривыми острыми саблями. К зрелым мужчинам примкнули юноши и пожилые текинцы, кроме самых старых и немощных.

Оуб опустел, и, казалось, даже мохнатые алабаи присмирели и почти не лаяли. Еркин подошел к Гульшен и предложил свою помощь в сборе саксаула. Она согласилась. С тех пор они часто тайком договаривались и уходили за саксаулом за пределы селения. Там они соревновались друг с другом, кто более ловок верхом на коне. И подолгу говорили о лошадях, о безжизненной пустыне, переходящей в неприветливую суровую степь. Странно, как они понимали друг друга. Еркин еще плохо объяснялся на туркменском, перемежая его персидскими и узбекскими словами. Девочка говорила на туркменском, иногда вставляя персидские слова. Еркин еще никогда не видел лица более одухотворенного, живого и притягательного. Ее улыбка, глаза, движения - всё было идеальным, без единого изъяна. Еркина также удивляло и восхищало, что Гюльшен превосходно владела оружием. Она метко стреляла из ружья, умело пользовалась как кинжалом, так и саблей.

- Меня научил отец, - звонко смеялась девочка. - Но я – не единственная девушка в оубе, которая умеет воевать. – Ведь и на нас нередко совершают набеги враждебные племена, например, сарыки. Мою бабушку убили во время междоусобицы двух туркменских племен. Но она погибла не как беззащитная овца, а с оружием в руках, убив одного из нападавших на нас сарыков.

Тем временем в туркменской пустыне царствовала весна. Леденящие ветра стихли, солнце грело с раннего утра, а после немногочисленных, но сильных дождей унылая серая земля покрылась голубым ковром из цветов полыни - золотыми звездочками гусиного лука и великолепными красными и фиолетовыми тюльпанами. Маленькие цветочки эфимеров, этих мимолетных посетителей пустыни, наполняли воздух нежным благоуханием.

Одним из теплых весенних вечеров, когда разноцветные полосы заката еще оставались в небе, Еркин рассказал Гульшен о том, как карлик из крепости в далеких песках Кызылкумов попросил его передать старую скрижаль мудрецу в Бухаре.

- Но мудреца в Бухаре не оказалось. А когда я прибыл в Карши, в мечети сообщили, что мудрец отошел в лучший мир. Потом узнал, что погиб и карлик, и даже помогавший мне дервиш по имени Ирфан. Кажется, что скрижаль приносит несчастье и не дает мне вернуться на родину, - вдруг произнес Еркин, сам удивляясь, что пришел к такому выводу.

Гульшен внимательно выслушала его, а потом сказала:

- Как странно, ведь мне рассказывала легенду о золотом свитке рабыня-персиянка. Я была тогда еще совсем маленькой. Моя мать сильно заболела, и меня убаюкивала старая рабыня.

И Гульшен рассказала Еркину легенду о золотой скрижали и о священной птице Симург.

[1] Оуб – селение у туркмен.

[2] Сардар – главарь разбойников-аламанщиков.

10.

Глава 10. История рабыни-персиянки о древнем свитке

- Это была самая красивая и таинственная сказка, которую я слышала, - начала Гульшен свой рассказ.

- Было время, когда ангелы и демоны перестали враждовать между собой и в знак перемирия вместе написали книгу, которую хотели передать человеку. Они решили выбить текст книги на пластинах из чистого золота, чтобы ей не были страшны ни вода, ни время. Но потом война между демонами и ангелами возобновилась, и скрижаль передали священной птице Симург, которая хранила ее в своем гнезде, свитом на кроне дерева жизни.

Однажды джинн влюбился в смертную. Она была очень капризна и ненасытна. Вскоре все чудеса, которыми удивлял ее могучий джинн надоели ей. Девушка сидела в беседке, украшенной вьюном и цветами, скучала, зевала и насупившись смотрела на влюбленного джинна.

- О прекрасная пери, чего желаешь? Что развеселит мою драгоценную розу? – спрашивал ее джинн.

- Знаю наперед всё, что собираешься показать, - ответила девушка. - Чем ты отличаешься от простого фокусника на базаре? Что касается золота, жемчуга и драгоценных камней, они меня больше не радуют. Хоть раз удиви и подари то, чем не обладает ни падишах, ни джинн, ни ангел.

Опечалился джинн и долго думал, как исполнить просьбу возлюбленной. И тут вспомнил о золотой скрижали.

- Я подарю тебе то, чем не обладает ни один падишах в мире. То, что не имеют ни джинн и ни ангел.

Джинн превратился в огненный шар и улетел в поисках жилища священной птицы Симург. Достигнув края земли, джинн долго взбирался на Высокую гору, выше которой в мире нет. Там за горой, на ветвистом дереве, крона которого находилась в неземном мире, сидела птица Симург. Птица была одновременно прекрасна и страшна. Ее перья сияли ярче самого солнца, а длинные когти были острее оружия ангела смерти. Джинн остановился перед деревом жизни в замешательстве. Он знал, что ему не под силу сразиться с птицей. И тогда он задумал украсть золотую скрижаль. Но как украсть прямо из-под носа птицы Симург?

Джинн покинул Высокую гору и долго скитался по земле, не в силах придумать, как обмануть священную птицу. Однажды охотясь в лесу, он заметил, как множество птиц летело в направлении, откуда раздавались чудесные звуки чанга[1]. Следуя за птицами, джинн очутился на большой солнечной поляне. Он увидел старика, играющего на чанге.

- Эй, старец, как тебе удается извлекать из простого, придуманного людьми инструмента, столь божественную музыку, способную зачаровывать птиц? - спросил удивленный джинн. - Или великий колдун заговорил твой чанг?

- О, могучий джинн, - ответил старик. – Могу тебя уверить, что никакой колдун не дотрагивался до моего чанга. О, да иногда из простого инструмента можно извлечь божественные звуки, ведь всё в этом мире сохраняет невидимую связь с Творцом, создавшим его. Эта божественная связь раскрывается, когда мы творим. Сам не ведаю, как это происходит.

- Осыплю тебя золотом, если согласишься заворожить птицу Симург игрой на чанге, - пообещал старику джинн.

- О, могучий джинн, - ответил музыкант, - моя жизнь подходит к концу. Мне не нужно золота.

Тогда джинн полетел в селение, где жил старик, встал черной тенью над кроваткой внука старика и вдохнул в его тело неизлечимую болезнь.

Когда бедный старик узнал о случившимся, джинн предстал перед ним и сказал:

- Если золото не может заставить тебя исполнить мою просьбу, пусть тебя заставит страх за жизнь внука. Вылечу твоего внука, если ты заворожишь птицу Симург своей прекрасной игрой на чанге.

И тогда старик согласился оправиться с джинном к далекой Высокой горе, за которой росло дерево жизни. Радостный джинн перенес старика через Высокую гору и приказал:

- Сядь у дерева жизни и играй на чанге, а потом медленно удаляйся, пока не увидишь, что птица Симург вылетела из гнезда и следует за звуками твоего инструмента.

Старик сделал так, как велел джинн. Услышав божественные звуки чанга, птица Симург покинула гнездо и полетела за стариком, который удалялся всё дальше и дальше от дерева жизни. Тем временем джинн схватил золотую скрижаль из гнезда и с быстротой молнии перенесся далеко за пределы земель Высокой горы, оставив старика вместе с птицей Симург.

Джинн исполнил обещание, данное им старику. В тот же день он вылечил его внука. А потом счастливый и гордый собой джинн направился к возлюбленной.

Увлеченный желанием найти бесценный подарок, в пылу страсти джинн позабыл о том, как коротка человеческая жизнь. Когда он прилетел в дом прекрасной девушки, нашел ее умирающей дряхлой старухой. Открыв беззубый рот, она посмотрела на джинна безумными ничего непонимающими глазами, и вскоре душа покинула ее бренное тело.

Убитый горем джинн бросил скрижаль в глубокий колодец и улетел в пустыню, не желая видеть ни людские поселения, ни самих людей, дабы больше не прельщаться красотой смертных, такой же мимолетной, как яркие полосы заката на высоком небе.

Скрижаль пролежала на дне колодца много лет, пока почти вся вода не иссякла в нем. Однажды истомленный жаждой путник зачерпнул воду медным кувшином, удивившись звонкому звуку, который произвел коснувшийся скрижали кувшин. Он заглянул в колодец и увидел яркое блистающее золото скрижали. При помощи веревки путник спустился в колодец и забрал скрижаль. Потом продал ее на базаре, а на вырученные деньги купил себе землю.

Древний язык, на котором написана скрижаль, уже никто в то время не понимал, так что люди, которые приобретали священный свиток ценили его только за золото, ничего не ведая о его истинной ценности. Так скрижаль продавали и покупали, пока она не попала к самому падишаху. Он позвал самых известных мудрецов из разных краев света. Те долго исследовали древний свиток и спорили о том, как узнать, что в нем написано. Но ни один из них не смог разобраться в древнем языке скрижали.

Время шло. О скрижали узнал колдун и пришел во дворец падишаха под видом скитающегося мудреца, сообщив стражникам, что сможет прочитать древний свиток. Как только падишаху доложили о неизвестном мудреце, способном прочитать скрижаль, обрадованный правитель тут же пригласил путешественника. Падишах предоставил колдуну просторные покои и самые изысканные яства, чтобы тот мог работать над переводом скрижали, ни в чем не нуждаясь.

Через несколько месяцев падишах поинтересовался у колдуна о прогрессе его работы. Правитель удивился, что колдун не написал ни одной страницы.

- Где же обещанный перевод? – спросил раздосадованный падишах.

- О, великий из великих, - ответил колдун. – Скрижаль невозможно перевести ни на один из человеческих языков. Но я могу ее прочитать. Сила скрижали заключается в том, чтобы воспроизвести язык, на котором она написана. Только звуковая вибрация древнего языка может творить чудеса и исполнять желания. Поведайте любое Ваше желание и я исполню его с помощью скрижали.

Падишах подумал, а потом сказал:

- Давно хотел, чтобы в дальнем внутреннем дворике дворца появился прекрасный сад с самыми разными цветами.

- О, великий из великих, ваше желание тотчас же будет исполнено, - пообещал колдун.

После чего колдун раскрыл скрижаль и стал читать из нее на странном никому неизвестном языке. А через несколько мгновений во внутреннем дворике дворца выросли фруктовые деревья и распустились диковинные пестрые цветы.

Изумленный правитель в восторге захлопал в ладоши и попросил колдуна исполнить другие желания. По воле падишаха при помощи скрижали рядом с дворцом вырыли большой пруд с кристально чистой водой, а рядом с прудом разбили великолепный парк.

Вскоре в стране падишаха при помощи скрижали было возведено множество дворцов, разбиты парки и вырыты оросительные каналы, которые питали многочисленные сады и поля. Страна процветала и довольные жители прославляли правителя.

Но длилось это не долго. Колдун стал исполнять собственные желания, а они были такими же черными, как и его душа. Он опаивал правителя одурманивающими зельями, и тот потерял собственную волю и целиком подчинился колдуну. Колдун начал творить зло. По его приказу была собрана многочисленная армия, которая пошла войной на другие земли. Солдаты грабили и опустошали города и села, убивали мирных жителей. И так как почти все мужчины в когда-то благословленной стране падишаха ушли воевать, некому был пахать и сеять. Страна познала голод. Многие жители восстали, но колдун заточил их в тюрьмы и каждый день на самой большой площади обезглавливал по сотни узников, чтобы устрашить остальных.

Так продолжалось много лет, пока молитвы самых праведных жителей страны не долетели до Всевышнего. И тот послал ангелов, чтобы разобраться, почему когда-то благочестивая страна повержена во тьму. Ангелы узнали о том, что злой колдун творил несправедливость и брал силу от золотой скрижали, которая заключала в себе знание, двойственное как сам мир, так как была написана как ангелами, так и демонами. И тогда Всевышний приказал отобрать у колдуна скрижаль. Священная птица Симург полетела во дворец падишаха. Весь город был на мгновение ослеплен неземной красотой ее оперенья. Птица влетела во дворец и поразила колдуна огненным взглядом своих неземных глаз. Затем выхватила из рук колдуна скрижаль и отнесла ее ангелам. Ангелы спросили у Всевышнего, как быть со скрижалью. И Всевышний сказал, что раз уж скрижаль попала в человеческий мир, то пусть остается в нем. Но только Чистый сердцем сможет отныне ее прочесть.

Без золотой скрижали колдун обессилел и был изгнан. Мир возвратился в страну падишаха. Мужчины больше не воевали и начали восстанавливать страну.

Ангелы передали скрижаль в храм и научили служителей храма древнему языку, на котором была написана скрижаль. Служители храма хранили бесценный свиток, как и сокровенное знание, которое содержалось в нем. Но человечество становилось всё безнравственней, правители рождались алчными и честолюбивыми, а праведных людей становилось всё меньше. И тогда служители храма решили отнести скрижаль в тайное место, чтобы злые силы не смогли воспользоваться магическим свитком. Куда ушли служители храма и где сейчас находилась скрижаль никому неизвестно. А сокровенное знание, возможно, безвозвратно утеряно.

[1] Ченг или чанг – древняя персидская арфа.

11.

Глава 11. Бег по замкнутому кругу

Еркин внимательно слушал Гюльшен, однако история, когда-то рассказанная старой рабыней, не сильно впечатлила его. Он с детства слышал много легенд. Они были лишь красивым вымыслом, который, как ему сейчас казалось, создавался для убаюкивания маленьких детей. А реальный мир был другим, в нем алчность торжествовала над добротой, а вероломство побеждало благородство.

Еркину не было суждено наслаждаться радостными моментами в обществе Гюльшен. Ее отец вернулся из аламана[1], и они не могли больше уходить вместе за пределы оуба. Тем временем кратковременная весна сменилась удушливым летом с беспощадным всепроникающим солнцем. Только ночь дарила благословленную прохладу. Одной такой ночью Еркин, сидя у костра, вдруг почувствовал сильный зуд на своей ноге. К своему ужасу он обнаружил на ней страшные кровоточащие язвы.

- Не стоит беспокоиться, - уверил его на следующий день Джулас. – Это обыкновенная ришта. Чуть ли ни каждый бухарец и карширец хоть раз страдали этой болезнью. Как только убежим, приведу тебя в Карши к опытному цирюльнику. Он найдет у тебя под кожей червей-паразитов, ставших причиной язв, и вырежет их из твоего тела.

Через несколько дней язвы появились у Еркина и на второй ноге. Мальчика лихорадило. Нарыв на одной ноге стал приносить ему такую нестерпимую боль, что он начал хромать.

Увидев, что Еркин хромает, текинец-сардар нахмурился:

- Скоро я поеду в Мерв и договорюсь с работорговцем о хорошей цене. Надо бы продать тебя поскорее вместе с твоим толстым котом. Сегодня ты хромаешь, а кто знает, что случится завтра. Что я буду делать с больным рабом? – проворчал он. - А аргамака и Джуласа продам позже, чтобы выручить за них побольше.

Еркин ничего не сказал, но слова текинца встревожили мальчика. Если сардар передумает продавать их всех вместе, и Джуласа с Еркином разлучат, то у них останется еще меньше шансов на спасение. Теперь мальчик пытался всё чаще улучать удобные моменты для встречи с Джуласом, и они начали обсуждали план побега.

- Это должно произойти, когда текинцы снова уйдут в аламан, - решил Джулас. – Я украду у одного из них нож, которым бесшумно убью охранника рабов. А потом выведем незаметно из конюшен аргамаков и поскачем как можно быстрее по направлению к Карши. Я достаточно хорошо ориентируюсь по звездам, так что смогу найти дорогу. Но нам нужны запасы воды и еды. Это самое трудное задание. А всё остальное можно сделать быстро и незаметно. Но как собрать достаточно припасов, не вызвав подозрение текинцев?

Это взял на себя Еркин, который теперь потихоньку брал якобы для поддерживания красоты шкуры манула муку и джугару и прятал их в конюшне.

И вот пришла радостная весть – текинцы снова собрались в аламан. Об этом Еркин узнал на вечеринке, когда играл на домбре, а манул забавлял всех своим танцем. Пир был устроен на славу, ведь текинцы знали, что возможно кто-то из них не вернется из похода. Угощений было много: душистый плов, суп из баранины, лепешки с мягким бараньим мясом и всевозможные сладости. А сколько было выпито чая, кумыса и айрана! Через два дня, когда почти все мужчины ушли в поход, в оубе стало тихо. Некому было больше собираться прохладными вечерами, петь песни и громко смеяться.

К тому времени у Еркина и Джуласа всё было готово к побегу. Как условились, Джулас должен убить старого сторожа рабов, в то время как Еркин будет ждать его в конюшне с манулом, а также с развязанными Арсланом и вороным аргамаком, которого текинцы забрали у старика Гариба.

Джулас уже занес было нож над старым сторожем рабов, как почувствовал у своего затылка дуло пистолета.

- Не трогай его, - услышал он женский шёпот.

Джулас обернулся и увидел взволнованное лицо Гюльшен. Молодой сарт скривил рот в снисходительной улыбке и хотел было выхватить из ее рук пистолет, но девочка ловко кинула в него кинжал, который пролетел над плечом Джуласа, прорезав одежду и слегка задев его плечо.

- Не пытайся сопротивляться, ведь я на вашей стороне. Но не стоит убивать старика, стерегущего рабов. Вечером я дала ему крепкого снотворного, так что он не помешает. Так же как вам не помешают и другие рабы, я их тоже напоила снотворным.

Изумленный Джулас последовал за Гюльшен, которая привела его к крытому глинобитному загону для скота. В загоне был подземный запасник для муки и круп. Она протянула Джуласу мешок.

- В мешке - мука, лепешки, сыр, а также вяленое мясо. Этих припасов должно хватить надолго, - тихо сказала девочка.

Потом сарт и девочка направились к конюшне, где их ожидал Еркин.

- Гюльшен, зачем же ты нам помогаешь? – спросил удивленный мальчик.

Девочка только улыбнулась, ничего не ответив. А когда Джулас и Еркин сели на лошадей, она сняла с себя ожерелье из серебряных персидских монет и протянула Еркину.

- Возьмите украшение, чтобы вам было чем расплатиться с караванщиками, если встретите их на своем пути.

- О, Гюльшен, я не могу взять у тебя ожерелье. Тогда твой отец уж точно догадается, кто нам помог сбежать.

Еркин решительно отклонил ее подарок. Гюльшен разжала кисть руки, в котором держала ожерелье, и оно упало на холодный песок.

Арслан уже приготовился к галопу, в то время как Еркин быстро прокричал:

- Гюльшен, я вернусь. Приеду и привезу табун лучших лошадей и несколько отар самых жирных овец, так что твой жадный отец без единого звука отдаст тебя в жены.

***

Аргамаки Еркина и Джуласа неслись так быстро, что вскоре освещенный полной луной текинский оуб превратился в песчинку. Их пленение казалось теперь ужасным сном. Они проскакали всю ночь и утро. А когда лучи солнца стали нещадно палить, они остановились на привал. Как только стало смеркаться, они снова поскакали дальше и на следующее утро достигли мервского оазиса.

- Теперь надо присоединиться к каравану, идущему в Бухарию, - предложил Джулас. – Два одиноких всадника на прекрасных аргамаках быстро станут лакомой добычей текинцев. Думаю, нам придется пожертвовать вороным. Заключим сделку с караван-баши. Когда достигнем Карши, отдадим ему вороного коня. Тогда не будем иметь никаких лишений в пути: у нас будет вода и еда.

Еркин не возражал. Предприимчивый Джулас уже через несколько часов навел справки о караване, направляющимся в Бухарию. Им надо было ждать всего один день.

Они расположились под тенистым деревом, которое стало их кровлей на время ожидания. Когда же долгожданный караван прибыл в Мерв, они узнали, что на следующий день караван направится в Бухару через Чарджуй[2].

- Не беда, - сказал Джулас, - я уже много раз так путешествовал.

Еркин не был обрадован известию. Ему казалось, что он попал в замкнутый круг, из которого нет выхода. Теперь ему снова придется поехать в Бухару, ненавистный для него город.

Когда на Мерв опустилась ночь, Еркин лежал под деревом и смотрел на звездное небо. Вдруг увидел вдали медленно приближающийся огонек. Через несколько минут к дереву подошел старик с факелом в руках. Мальчик узнал Гариба.

- Пойдем со мной, - прошептал старик.

Как будто под гипнозом Еркин послушно последовал за Гарибом. Старик отвязал Арслана и вороного аргамака, и они поскакали по направлению к древнему Мерву. Великолепные разрушающиеся здания старого города щедро освещала луна. У старой крепости они привязали коней. Затем Гариб повел Еркина по лабиринту длинных коридоров, и они оказались в полуподвальном сыром зале с низкими потолками.

- Сейчас покажу сокровища Маргуша. Будешь ими обладать, если поможешь мне прочитать золотую скрижаль, - сказал старик и загадочно улыбнулся.

Он несколько раз произнес заклинание на неизвестном Еркину языке, и тяжелая дверь приоткрылась. Они долго спускались вглубь земли по каменным стертым временем ступеням. Прошло несколько часов, а они всё спускались, пока не попали в небольшое помещение со сводчатыми потолками и тяжелыми сундуками. Гариб раскрыл один из них. Золото ослепило Еркина. В сундуке лежали золотые украшения и кухонная утварь.

- На это золото ты не только найдешь своему деду лучших лекарей, но и обогатишь весь свой род, - рассмеялся старик. – А теперь нам пора.

Они долго поднимались, пока наконец не вышли из старой крепости. Затем помчались на быстрых аргамаках обратно к тенистому дереву, под которым Еркин и Джулас ожидали караван.

Когда Еркин открыл глаза, увидел над собой высокое небо, слегка тронутое нежными розовыми отсветами зари.

- Значит это сон, - прошептал мальчик. – Но каким реальным он был!

Еркин посмотрел на спящего Джуласа, привязанных к дереву Арслана и вороного аргамака, чтобы еще раз убедиться в том, что его ночное посещение Маргуша приснилось.

Тем же утром они присоединились к каравану, отправляющемуся в Бухару. А через несколько дней оставив позади пугающие смертью и опасностью туркменские пустыни, достигли Аму-Дарьи и расположенный на ее крутых берегах богатый город Чарджуй. Этому городу, возникшему на Великом шелковом пути, было несколько столетий. Возвышающийся над быстрыми водами самой большой среднеазиатской реки, его низкие глинобитные постройки утопали в зелени и были окружены плодородными садами, питаемыми многочисленными арыками. На высоком холме построена мощная крепость, с которой сарбазы эмира зорко следили за окрестностями, боясь нападения со стороны хивинцев.

Караван остановился в Чарджуе на один день. Скучающий Джулас направился в чайхану, находившуюся рядом с шумным базаром. После текинского плена у них не осталось денег, однако к ужасу Еркина молодой сарт сел за игру в кости.

- На что же ты играешь? – прошептал в ухо Джуласа испуганный мальчик. – Неужели поставил на вороного аргамака? Но ведь нам надо еще добраться до Бухары, а потом до Карши. Ты же уже заключил сделку с караван-баши о вороном коне.

Джулас только громко рассмеялся в лицо мальчику. Потом молодой сарт весело ему подмигнул и тихо сказал:

- Ты слишком много беспокоишься. Удача или неудача. На всё воля Аллаха. Все дороги ведут в священный город. Рано или поздно мы там будем.

Взволнованный Еркин следил за игрой. Джулас выигрывал. Получив несколько тенге, молодой сарт перестал играть. Заказав в чайхане душистый плов и бодрящий чай, друзья вскоре направились на базар. Джулас поделился с мальчиком своим выигрышем, и Еркин тут же купил пиалу с изюмом манулу, а Арслану его любимые ячменные лепешки. Обойдя почти весь базар, Джулас и Еркин остановились у лавки торговца диковинными вещами. На прилавке были выставлены различные приборы: секстанты, компасы, старинные часы, а также книги на арабском, персидском, латинском и древнегреческих языках. Такие товары не часто можно было встретить на базаре.

Торговец походил на перса. Его длинная борода была выкрашена хной в темно-красный цвет, который почему-то напомнил Еркину цвет спекшийся крови. Заметя, что наши друзья с интересом рассматривали товар, торговец прокричал:

- Эй, могу продать вам немного удачи.

- Что ты мелешь, старик? Удачи у меня всегда с лихвой, - посмеялся над его шуткой Джулас.

- Знаю, - глухим голосом ответил старик. – Но поверь, что сегодня ты израсходовал все свою удачу, отведенную тебе Аллахом, до самого последнего нухуда[3]. Ведь ты поставил на прекрасного вороного аргамака. А что было бы, если ты его проиграл? Как бы вы добрались до Бухары? Ведь твоему юному спутнику надо торопиться.

Джулас нахмурился, а Еркин вздрогнул.

- Откуда тебе так много известно о нас? – спросил старика молодой сарт. - Ты что следишь за нами?

- Я кое-что знаю, - ответил торговец, - ведь я торгую на самых разных восточных базарах. Поэтому мне многое известно. Вся Бухария наслышана о мальчике-кочевнике и его танцующим коте. На каждом базаре только и говорят об их удивительных представлениях.

Старик хоть и говорил на узбекском, но в его речи было много персидских слов.

- А удачу я вам продам недорого, - пообещал старик. - Знаю, что у вас почти нет денег, - добавил старик, прищурившись, кривя рот в неприятной улыбке. - Ведь я и сам когда-то был бессребреником, - продолжал торговец, воспользовавшись оцепенением своих собеседников. - Даже пробовал как-то продать собственную тень шайтану. Ведь купля-продажа в этом мире ведется не только материальными ценностями. А однажды нагрузил три телеги: одну обманом, другую интригами, а третью сплетнями и приехал на бухарский базар. И что думаете? Уже к полудню продал все три телеги эмиру и его могущественным бекам и приближенным. Но вам-то я готов продать то, что вам действительно нужно - удачу. А вернее ключ, который раскроет тайну о том, кто зверски убил бывшего чиновника эмира по прозвищу эфенди.

По спине Еркина пробежали мурашки. Откуда чужестранному торговцу известны такие подробности?

- А что ты просишь взамен? – спросил мальчик.

- Знаю, что у вас сейчас почти нет денег, но вы можете подписать со мной договор, по которому отдадите мне всего-то три процента с тех сокровищ, которые найдете благодаря скрижали.

Это было уже слишком. Если Еркин еще мог допустить, что слухи о танцующем мануле и о заточении мальчика по подозрению в убийстве эфенди могли каким-то образом дойти до торговца на базаре, то о золотой скрижали торговец никак не мог узнать. Может перс был послан Гарибом?

Джулас же недолго думая схватил старика за горло и зловеще прошептал:

- Если тебе дорога жизнь, сейчас же рассказывай, кто послал тебя за нами следить?

Когда лицо торговца побагровело, и он начал задыхаться, Джулас немного отпустил его. В тот же момент молодой сарт заметил сарбазов эмира, прогулявшихся недалеко от прилавка старика-перса. Джулас оттолкнул старика, и, крепко схватив Еркина за руку, быстро пошел прочь от лавки с диковинными вещами.

Когда опасность быть схваченными сарбазами эмира миновала, Джулас обратился к Еркину:

- Давай вернемся к лавке и попробуем силой и угрозами выпытать у старого перса, откуда ему так много о нас известно.

Еркин согласился. Но они не смогли найти лавку с диковинными вещами. Обойдя весь базар, они спрашивали у народа о старике-персе, продававшего приборы и древние книги на разных языках. Но никто никогда не видел ни торговца, ни его лавки.

- Должно быть это человек Гариба, - предположил Еркин. – Судя по всему он, как и бедуин владеет магическими трюками. Предстал перед нами, но в то же время был невидимым для других.

Наши друзья вернулись к каравану. А через несколько дней они достигли Бухары. Увидев мощные стены древнего Арка, Еркин почувствовал себя в лабиринте, из которого нет выхода.

[1] Аламан – набег, поход.

[2] Чарджуй – древний город в Бухарском эмирате. Сейчас город Туркменабад в Туркменистане.

[3] Нухуд (перс. «горошина») – мера веса, равная 0,2 г.

12.

Глава 12. Сети, в которые хочется попасть, грозят смертью

Джулас неохотно отдал вороного аргамака караван-баши. Сделка была для Джуласа невыгодной - стоимость прекрасной лошади в несколько раз превышала плату за путешествие из Мерва в Бухару. Однако наши друзья сохранили себе жизнь в опасных туркменских пустынях. Ведь караван охранялся вооруженными джигитами.

На оставшиеся деньги беспечный сарт тут же снял комнату в караван-сарае.

- Ведь мы могли бы пожить и на улице, - сетовал Еркин.

- Сейчас слишком жарко, неужели тебе не жалко Арслана и кота? Ведь у твоего тучного кота под палящим солнцем случится одышка. А сейчас оба, Арслан и манул, наслаждаются прохладой конюшни. Со мной не пропадешь, вот увидишь я снова выиграю в кости.

- На что же будешь ставить, - горько усмехнулся Еркин, - как в прошлый раз на моего манула и аргамака?

- Я поставлю на свою жизнь, - огрызнулся Джулас. – Да и у тебя скоро будут сокровища. Не случайно же за нами следят могущественные колдуны, такие как Гариб и торговец-перс.

- Как ты можешь верить этим проходимцам! И у меня больше нет скрижали. Судя по всему, она приносит только неудачу. Ведь, я так и не смог найти лекаря для деда, и на моем пути всё время возникают препятствия - у меня никак не получается вернуться на родину.

Еркин замолчал. Его душа еще никогда не была полна такой тоской и смятением. Даже в плену у текинцев он так не чувствовал отчаяния и безысходности. Тогда, в плену, тяжелые условия терзали только его тело. А здесь, в бухарском караван-сарае, дума о родине не давало мальчику покоя.

Наконец Еркин сказал:

- Джулас, я не поеду в Карши. Какой в этом смысл? Я попробую собрать деньги игрой на домбре и отправлюсь обратно в родную степь. Только не знаю, как быть с Арсланом, - прошептал он вдруг в замешательстве. - Ведь я обещал ему выяснить, кто виновен в убийстве его хозяина…

Еркин задумался:

- Я не могу забрать Арслана в далекие степи, не исполнив своего обещания. А оставить его здесь одного в Бухарском эмирате будет предательством.

- Так надо выждать, - стал уверять мальчика Джулас. - Ведь торговец-перс готов был за деньги пролить свет на тайну гибели эфенди. А может еще и Гариб объявится. Все дороги ведут в благородную Бухару.

Ответ на вопрос, который уже давно мучил Еркина, пришел неожиданно. Мальчик получил записку от Амиры:

«О, смелый отрок,

Я каюсь в том, что ты попал в темницу по обвинению в убийстве достопочтенного эфенди. Но поверь, я делала это не по своей воле. Страшный колдун Гариб грозился, что моя пропавшая сестра погибнет, если не оговорю тебя. Он также уверил меня в том, что тебя всё равно оправдают. Однако сейчас могу рассказать всю правду. Приходи в мой дом завтра после полудня.

Несчастная Амира»

Еркин рассказал о записке Джуласу.

- Я же говорил, что рано или поздно всё начнет проясняться, - рассмеялся молодой сарт. А потом добавил: - У меня хорошие новости. Я выиграл в кости. Так что самое время пойти к сартарошу[1] и вылечить тебя от ришты.

Джулас привел Еркина на узкую улочку, где под тенью миндального дерева работал сартарош. Цирюльник посадил Еркина на коврик и стал внимательно осматривать язвы на ногах. Он напоил мальчика горьковатым чаем и сделал надрезы в тех местах, где были язвы, а потом медленно вытягивал червей-паразитов, наматывая их на веретено. Черви были белыми, тонкими и длинными, один из них величиной с руку Еркина. Затем сартарош аккуратно забинтовал ноги мальчика платками из хлопка.

- Если снова появятся нарывы, приходи сразу же ко мне, - предложил цирюльник. – Вытащу новых червей за полцены. Этот паразит растет в течение года после питья зараженной воды, так что никогда не знаешь, зреет ли внутри тебя личинка нового червя.

На следующий день Еркин должен был посетить Амиру.

- Я пойду вместе с тобой, - решительно сказал мальчику Джулас. – Судя по всему нечестивая женщина снова плетет сети коварства. Сообщу ей, что являюсь твоим дальним родственником и что оберегать тебя – мой долг. Не пойти к ней, значит не открыть дверь, за которой спрятаны сокровища.

Пройдя через несколько бухарских кварталов и изнывая от нещадного полуденного солнца, наши друзья оказались у дорогой резной двери дома Амиры. Служанка привела их в прохладную комнату, пол которой был покрыт пестрыми циновками, а стены украшены персидскими коврами. Им подали холодный освежающий чай, халву и сушеные фрукты. Через полчаса в комнату вошла стройная женщина, лицо которой было скрыто под чачваном.

- Извините, достопочтенные гости, что заставила вас ждать, - пропела женщина мелодичным звонким голосом, по которому Еркин узнал Амиру. – Я наслышана о ваших трудностях и том, что вам пришлось пережить, прежде чем очутились в священном городе. Не сомневаюсь, что будете вознаграждены за свои испытания. Я пригласила вас, чтобы сообщить о том, кто убил эфенди. Знаю, как вам важны эти сведения. Я ничего не требую взамен. Только хочу выполнить свой долг. Ведь я перед Еркином в неоплатном долгу.

Так вот, эфенди убили люди эмира по приказанию самого эмира. Несчастный Алим Салимбек Карим был выбран жертвой, чтобы эмир смог обвинить шахрисябзцев в том, что они убили его чиновника и готовили заговор против самого эмира. Но от плана в обвинении шахрисябзцев позднее отказались в связи с новыми политическими обстоятельствами.

Я покажу вам убийц. Мне известно, завсегдатаями какой чайханы они бывают. А если вы до сих пор еще сомневаетесь в моей искренности, то сам Арслан сможет подтвердить мои слова. Он узнает злодеев по запаху. Ведь у лошадей хороший нюх и прекрасная память. Когда приведете коня к чайхане, накиньте на него попону и выкрасите его голову и хвост вот этой краской, - и она протянула бронзовую коробочку с краской. - Люди эмира не должны узнать лошадь эфенди.

В том, что Амира говорила правду, наши друзья убедились несколько дней спустя. Прекрасная арабка сдержала обещание и показала им двух убийц.

- Их было больше, но эти двое – главные, - шепнула она мальчику.

Той же ночью Еркин вырезал у себя из халата мешочек с остатками золотого порошка и стал готовить эликсир откровения. Выпив эликсир, он подошел к серебристому аргамаку.

- Арслан, завтра у чайханы ты должен будешь подтвердить, являются ли два указанных мной человека убийцами эфенди.

- Конечно, маленький человек, я это сделаю. Рад, что тебе удалось разобраться, кто виновен в гибели моего господина.

На следующий день наши друзья привели Арслана и привязали его у чайханы. Увидев злодеев, выходящих из чайханы, Арслан сорвался с привязи и в одно мгновение подскочил к одному из них. Конь встал на дыбы и размозжил копытом череп одному из злодеев, а другого ударил копытом прямо в лицо. Несчастные упали на пыльную мостовую, истекая кровью. Еркин и Джулас замерли в оцепенении. Когда же они пришли в себя, Арслана и след простыл.

Джулас крепко взял за руку Еркина, и они быстро зашагали в сторону караван-сарая, в котором остановились. Оправившись от шока, наши друзья решили зайти в конюшню и к своему удивлению увидели Арслана, перекрашенного в черный цвет.

- Арслан, зачем же ты напал на убийц эфенди? - спросил его Еркин.

- Я отомстил за моего дорогого господина, который холил и лелеял меня с самого детства, - невозмутимо ответил аргамак.

- А кто выкрасил тебя в черный цвет?

- Стройная женщина, которая была знакома с моим господином, - сообщил Арслан.

«Амира», - решил Еркин.

Так Арслан отомстил за убийство эфенди. На базаре Джулас вскоре узнал, что один из людей эмира скончался, а другой лежал без сознания у лекаря. Все только и говорили о бешенной вороной лошади.

Несмотря на столь жестокую расправу Арслана с убийцами эфенди Еркин всё же вздохнул с облегчением. Ведь он выполнил обещание, когда-то данное серебристому аргамаку. Теперь мальчик твердо решил не ехать в Карши вместе с Джуласом, а как можно скорее вернуться в родную степь. Но его волновала перемена, происшедшая с Джуласом. Молодой сарт приоделся в дорогой шелковый халат и регулярно ходил к цирюльнику, который аккуратно подравнивал ему усы и бороду. Джулас всё время где-то пропадал целыми ночами. Стал рассеянным и напевал заунывные песни о несчастной любви. К удивлению Еркина у Джуласа все не заканчивались деньги.

- Неужели в Бухаре остались олухи, которые еще не раскусили твои трюки в кости? – недоумевал мальчик.

- Я выполняю теперь поручения Амиры. Она хорошо платит, - ответил сарт.

- Джулас, несмотря на то, что эта женщина показала нам убийц эфенди, не стоит ей доверять. Я даже готов поехать с тобой в твой родной Карши, только бы быть подальше от этой лжицы, равно как от лицемерного города, каким является столица Бухарского эмирата.

Джулас не соглашался:

- Ты вырос в степи вдали от городов. Тебе не понять всех прелестей жизни Бухары. Здесь есть всё, что только можно пожелать. А такой предприимчивый человек, как я, даже может разбогатеть.

- Это как затягивающий водоворот бурной реки, - возразил Еркин. – Она привлекает тебя музыкой быстрого течения и прохладой, но, если затянет, тебе не выбраться. Только смерть высвободит из ее крепких объятий.

Джулас не слушал мальчика и оставался всё таким же беспечным. Тем временем жара в городе стала невыносимой. Зима была необычно теплой. В горах, питавших великий Зеравшан, не было снега. Арыки пересохли, а многочисленные водоемы-хаузы, которыми гордились бухарцы, так обмелели, что местные жители перестали пользоваться их водой. Ветер гонял песок и пыль по немощеным улицам. С наступлением жары Еркин почти не выходил из караван-сарая. Он уже привык к тому, что Джулас сутками не появлялся в их маленькой комнате. Но прошло уже три дня, а мальчик так и не видел молодого сарта. Еркин волновался, на сердце было тяжело и тревожно. Его предчувствие оказалось верным. На четвертый день после исчезновения Джуласа Еркин получил следующую записку от Амиры:

«О, храбрый и многострадальный отрок,

Спешу сообщить, что бедного Джуласа заточили в зиндан. Мне тоже теперь опасно оставаться в священном городе. Я сейчас на пути к тому прекрасному месту, где не так давно почил улем, которого звали Чистый сердцем. Я могу помочь спасти твоего друга. Приходи ко мне в дом, служанка даст тебе провизию на долгий путь туда, где ты уже бывал. Если приедешь в этот город, я расскажу, где можно будет раздобыть достаточно тенге, чтобы выкупить Джуласа из ужасного плена.

Грешная и несчастная Амира»

Еркин несколько раз перечитал записку Амиры.

- Еще одна ловушка коварной женщины, - подумал он.

На следующий день мальчику удалось получить более подробные сведения о том, что случилось с его другом. Джулас оставил немного денег, с помощью которых Еркин смог узнать, что бедного сарта действительно бросили в зиндан. Ему грозила смертная казнь за связь с незамужней женщиной. Такое нередко случалось в священном городе.

После бессонной ночи Еркин решил, что ему ничего больше не оставалось, как встретиться со служанкой Амиры. Когда пришел в дом прекрасной арабки, служанка дала ему деньги и провизию на путешествие в Карши.

Что еще оставалось бедному отроку? Ведь он должен был помочь Джуласу. Казалось, круг, из которого Еркин всё никак не мог вырваться, замкнулся. Мальчик уже не надеялся увидеть родную степь.

[1] Сартарош – цирюльник в Бухарском эмирате.

13.

Глава 13. Возвращение за тем, что было безвозвратно потеряно

Еркин отправился в Карши не один, его сопровождал конюх Амиры. Несмотря на разгар лета путешествие оказалось намного легче предыдущих. Они ехали с караваном прохладными ночами, а днем отдыхали. Амира щедро оплатила поездку - они не знали ни голода, ни жажды. Только часть пути шла через пустыню, ближе к Карши караван нередко проходил через богатые оазисы. Во время остановок у путников всегда было вдоволь воды, еды и тени под ветвистыми деревьями.

Еркин думал о днях, когда беспечно играл в степи и еще ничего не знал о большом мире, который когда-то представлялся прекрасным и гармоничным. Иногда Еркин делился своими мыслями с Арсланом. Казалось, лошадь понимала его несмотря на то, что мальчик уже давно не пил эликсир откровения.

Еще Еркин думал о Гюльшен. Он немного оправился от прежних печальных мыслей. Может ему удастся вернуться в родные края? Он надеялся, что его семья даст ему отару овец, ведь от такого калыма даже жадный отец Гюльшен вряд ли откажется. Но как пригнать их в туркменские пустыни? Ведь его ограбят по дороге. Еркин горько посмеялся над собственной наивностью. И понял, что уже никогда не увидит Гюльшен.

Наконец показался мощный арочный мост, построенный из желтоватого жженого кирпича много столетий тому назад, соединяющий берега бурной Кашкадарьи. За мостом виднелись высокие минареты и синие купола мечетей Карши. Еркин вспомнил, как когда-то проезжал через мост с Ирфаном и Джуласом. Дервиша уже не было в живых, а веселого беззаботного Джуласа заточили в зиндан. Всё так же шумела река, а кусочки редких рваных облаков проплывали над головой. Душа Еркина была объята тоской и тревогой. Несколько месяцев назад он был почти уверен, что его цель близка. Думал, что как только отдаст скрижаль улему, которого называли Чистый сердцем, сможет вернуться в родную степь. А теперь ему предстояло спасти несчастного приговоренного к смертной казни друга. Сможет ли он?

Конюх Амиры привел Еркина на узкую пыльную улочку. Здесь у низенького глинобитного дома они остановились. Конюх четыре раза постучался в тяжелую дверь. Им долго не открывали. Наконец дверь отперли. Еркин зашел в полутемное помещение. Немного привыкнув к полумраку, мальчик разглядел сидевшую на ковре женщину.

- Попей чай с дороги, - тихо сказала женщина.

Еркин присел на ковер.

- Ты, наверное, сильно устал. Тут Еркин узнал голос Амиры. – Тебе надо отдохнуть.

Она наполнила чаем пиалу и подала ее мальчику. В просторной комнате было прохладно и очень тихо. «Как в могиле,» - почему-то промелькнуло в голове Еркина. Он решил не нарушать тишину и выждать, что скажет Амира. Но та молчала, как будто испытывая его. Еркин же твердо решил не начинать разговор первым. Кончено же, он не доверял этой женщине. Возможно, она знала, что эфенди грозила смерть уже тогда, когда попросила мальчика за ним следить. Ведь Ирфан написал в своем письме, что Еркина обвинили в убийстве эфенди из-за клеветы Амиры. А теперь бедный Джулас… В его заточении явно виновна всё та же Амира.

- Знаю, о чем сейчас думаешь, - наконец нарушила молчание прекрасная арабка. – Да, я действительно оклеветала тебя в убийстве эфенди. Но ведь до этого спасла из бухарского зиндана. Еще раз повторяю, я была вынуждена оклеветать тебя. Гариб, этот страшный колдун, угрожал убить мою сестру. Он ищет древнюю скрижаль, которой ты обладал. Ему известно то, о чем не ведает ни один смертный. Если покажешь ему, где находится скрижаль, он озолотит тебя. Ему это ничего не стоит. Он достает золото так же легко, как мы песок в пустыне. А на это золото помогу тебе подкупить чиновников в Бухаре - с Джуласа снимут страшное обвинение. Найдутся свидетели, что Джулас был оклеветан, и его освободят. А ты сможешь вернуться в родную степь с самыми лучшими лекарями для деда.

Еркин внимательно посмотрел на Амиру, но ничего не сказал.

- Если не покажешь Гарибу, где находится скрижаль, Джулас будет казнен. Даже если не веришь мне и считаешь, что это западня, у тебя нет другого выхода. Если откажешься играть в эту игру, уже ничто не спасет твоего друга. Оставь ему хотя бы надежду, - умоляла Амира со слезами на глазах.

- Хорошо, - наконец выдавил из себя Еркин. – Я постараюсь отыскать скрижаль.

- Благодарю, - радостно воскликнула Амира, поцеловав руку мальчика.

Еркин и не знал, что думать. Слезы Амиры тронули его, и он начинал верить в то, что в ее помыслах не было зла.

На следующий день он попросил Амиру принести все необходимое для приготовления эликсира откровения. К полудню эликсир был готов. Мальчик выпил напиток.

Погладив манула, Еркин спросил его:

- Скажи, милый друг, помнишь ли, куда дервиш Ирфан спрятал золотой свиток.

- Да, - ответил манул, пронизывая мальчика немигающими желтыми глазами. – Этот странный человек тоже умел меня понимать. Он сказал, что однажды спросишь о золотом свитке. Что это произойдет в пыльном городе, где ты когда-то меня покинул. Покажу, где хранится золотой свиток. Тебе надо его выкопать из-под земли.

- Хорошо, дорогой манул, давай же поторопимся.

Мальчик и его желтоглазый друг вышли из дома. Манул, подтирая пыль пушистым хвостом, повел Еркина по немощеным мостовым на окраину Карши. Вскоре дикий кот остановился у высокого могучего тополя.

- Здесь под корнями ветвистого дерева найдешь то, что тебе нужно, - указал манул.

Еркин огляделся. Место пустынное, рядом ни жилых домов, ни других построек. Мальчик начал копать. Вскоре лопата наткнулась на что-то твердое. Он раскопал сверток, завернутый в грубую материю. Еркин развернул его. Тонкие золотые пластины скрижали засверкали в ярких лучах солнца.

Был ли он рад снова увидеть таинственный свиток, за которым охотился Гариб? Свиток, ставший причиной множества перипетий во время его путешествия. Но скрижаль нужна была Еркину, чтобы спасти Джуласа. Это единственное, о чем думал сейчас мальчик. Хотя также понимал, что старик Гариб наверняка попытается его обмануть. Еркин вспомнил, что бедуин хотел прочитать скрижаль вместе с ним.

«Здесь в Маргуше, я помогу тебе прочитать ее. Дай же мне скрижаль, и мы вместе познаем ее силу,» - так в подземелье древней мервской крепости говорил ему Гариб.

Мальчик вспомнил строчки из письма Ирфана: «Темные силы будут преследовать тебя и готовить козни, но, знай, они не могут тебя убить, ибо ты являешься ключом к потайной двери».

«Возможно, Гариб по какой-то причине не может прочитать скрижаль без меня», - промелькнуло в голове мальчика.

Еркин взял свиток и с небольшим усилием вырвал из него несколько тончайших золотых пластин. Он закопал пластины под высоким тополем.

Еркин вернулся в дом Амиры, когда последние лучи заходящего солнца скрылись за невысокой белой глиняной стеной. Всё это время мальчик бродил по тенистым садам Карши вместе с манулом. Он думал о том, как спасти Джуласа и избежать ловушку, которую наверняка готовил для него Гариб.

Когда Еркин вошел в дом, Амира уже ждала со свежим душистым чаем и подносом с белоснежной халвой и другими сладостями.

- Амира, я готов отдать Гарибу золотую скрижаль, но я должен знать, что Джулас будет помилован и освобожден из зиндана.

- Хорошо, - прошептала Амира. - Тебе надо поехать в Мерв и встретиться с Гарибом. Знаю, это долгое и опасное путешествие, но именно в Мерве старик хранит золото. Он даст тебе так много, что этого хватит не только на то, чтобы спасти Джуласа. Ты сможешь вернуться к деду с целым караваном самых редких и ценных товаров и с челядью лучших лекарей.

- Амира, это звучит как прекрасная сказка, - ответил ей недоверчивый Еркин. – Я поверил бы в нее год назад, когда был наивен и полагался на справедливость этого мира, но не сейчас. Я знаю о коварстве Гариба и не верю в его добрые намерения. Подозреваю, что Гарибу нужна не только скрижаль, но и я сам. Прежде чем вернуться в родную степь, я должен посетить Бухару и собственноручно убедиться в том, что Джулас освобожден из зиндана.

- Хорошо, - прошептала Амира. - А пока подожди караван, который пройдет через Мерв. Я дам тебе взаймы денег на дорогу.

Так было решено. А потом наступило долгое мучительное ожидание. Обычно купеческие караваны шли в Мерв из Бухары. Но из-за участившихся разбойничьих нападений туркмен на караваны, да еще и в самый разгар лета только самые отчаянные отваживались на путешествие в Мерв.

Чтобы избавиться от тяжелых мыслей о заточении своего друга Джуласа, Еркин готовил эликсир откровения и проводил целые дни в каршинском саду, слушая разговоры птиц. Крылатые создания весело щебетали о свободе, а иногда рассказывали о путешествиях в далекие края. Для них не было никаких преград. Еркин думал о свободе в родной степи и о кочевом образе жизни своего народа, чем-то похожим на жизнь птиц. Мальчик вспоминал, как они с дядей или отцом могли проехать несколько дней, чтобы повидать родственника в далеком ауле.

Особенно мальчику нравились быстрые и грациозные в полете белогрудые ласточки. Однажды компания ласточек, усевшихся на высоком тополе услышала разговор Еркина с манулом.

- Манул, хотел бы ты жить вместе со мной в моей родной степи?

- Не знаю, - задумался манул, вальяжно разлегшись на мягкой траве под тенью дерева, изредка помахивая роскошным хвостом. – Я так пристрастился к изюму, что боюсь, уже не смогу жить самостоятельно на воле без сладостного для моего языка кушанья. А как у тебя на родине? Есть ли там просторы и много ли мышей? Припорашивает ли степь снегом?

- Да, там столько простора, насколько хватит твоим зорким глазам и быстрым лапам. Там есть мыши, и зима щедро покрывает степь снегом. Вот только не могу обещать изюм, потому что в степи не растет виноград. Хотя думаю, мы сможем иногда его покупать у проходящих караванов. Но поверь, желтоглазый друг, там гораздо лучше, чем в Бухарском эмирате. Жизнь в степи не легка, зато мы свободы.

Еркин глубоко задумался, а потом заговорил как будто сам с собой:

- Тому, кто владеет табуном лошадей не надо пресмыкаться перед чиновниками, наниматься на работу, чтобы заработать на кусок хлеба. Кочевнику нет смысла беспокоиться о высоком чине. И даже деньги не имеют такого значения, как при оседлой жизни. Ведь оседлому человеку надо платить за крышу над головой, а кочевник может поставить кибитку в бескрайней степи там, где захочет.

«Гм», - вдруг вступили в разговор птицы, «выходит, что нам легче, чем человеку. Нам не надо наниматься на работу и зарабатывать деньги. Мы не платим ни за еду, ни за крышу над головой».

Удивленный Еркин поднял голову, где сидя на высоком дереве разговаривали птицы.

Вечерами, когда прохлада опускалась на Карши, Еркин совершал прогулки с Арсланом. Однажды мальчик спросил прекрасного аргамака:

- Если мне суждено вернуться в родную степь, хотел бы ты поехать со мной? Предупреждаю, это долгое и опасное путешествие.

- О, да отрок. Что мне здесь делать одному? Я привязался к тебе. Ведь мой бедный господин уже не вернется в этот мир. Мне теперь всё равно, где существовать.

Наконец Еркину стало известно, что небольшая группа паломников возвращалась в Мерв. Они остановились в Карши на несколько дней и собирались снова тронуться в путь через два дня.

В ночь перед запланированным отъездом в Мерв Еркину приснился сон. К его постели подошел слепой юноша.

- Иди за мной, - прокричал юноша Еркину резким тоном, не допускающим возражений.

Еркин последовал за слепым. Они шли по темным безлюдным улицам Карши. Потом зашли в старый дом.

- Возьми керамический сосуд и разбей его, - приказал слепой Еркину.

Еркин кинул кувшин на каменный пол, но тот остался целым. Тогда мальчик попытался разбить сосуд о стену. Но у него ничего не получилось.

- Этот сосуд - ты сам, - сказал слепой юноша, - если кто-то попытается тебя сломать, останешься невредимым. Отправляйся в Мерв и ничего не бойся.

14.

Глава 14. Сокровища Мерва

Воины Гариба и навьюченные золотом верблюды быстро передвигались по пустыне, будто их кто-то преследовал. Вскоре Еркин почувствовал, что верблюдам и даже бедному Арслану тяжело двигаться дальше без передышек.

Их небольшой караван расположился отдохнуть. Один из воинов отправился охотиться на джейранов, другой дал Еркину напиться.

- Откуда вы? - спросил Еркин воина, подававшего мальчику кувшин с водой.

- Сами не ведаем, мой господин, - тихо ответил бледный, как саван воин. – Мы здесь только для того, чтобы служить и охранять Вас, мой господин. А больше ничего не знаем.

Взгляд его был так тускл и безжизненен, что Еркин невольно отвел глаза. Мальчику стало не по себе, и у него не было больше желания расспрашивать воинов Гариба.

А через несколько минут ловкий воин разделал тушу еще теплого джейрана. После сытного обеда Еркин заснул глубоким сном. Проснулся он, когда ночь уже охладила раскаленный песок пустыни, и мириады ярких звезд освещали беспристрастным светом безмолвные просторы мертвых песков.

Воины Гариба не спали. За ними уже давно следили зоркие туркмены, но никто из бесстрашных кочевников не решался приблизиться к странному хорошо вооруженному каравану, члены которого бодрствовали как днем, так и ночью.

Еркин и верные ему воины подъехали к текинскому оубу рано утром. Сначала их встретил неистовый собачий лай, за которым последовало несколько выстрелов.

- Приблизься и покажи им золотой кувшин, - приказал Еркин одному из воинов Гариба. - А когда они разрешат подъехать ближе, скажи, что Еркин, маленький кочевник из северных степей, привезёт большой калым за Гюльшен. Такой калым, который не снился даже великому хану. Но предназначенное золото спрятано в древнем Мевре, так что, если текинцы решат меня обмануть, им не видать калыма.

Воин Гариба беспрекословно выполнил приказ. Через несколько минут воин вернулся.

- Они приглашают Вас, мой господин, в кибитку отца Гюльшен.

- Скажи, что не верю коварному сардару. Я дам ему золотой кувшин, до верха наполненный золотыми монетами, если он выйдет переговорить со мной.

- Передам Вашу просьбу, мой господин.

Воин вернулся и сообщил Еркину:

- Они думают и совещаются, мой господин.

Прошло несколько часов. Солнце уже стояло в зените, когда перед Еркином возник всадник в высокой мохнатой бараньей шапке - отец Гюльшен. Он внимательно посмотрел на Еркина. Взгляд его был насмешлив.

- Что, поганый, вижу, ты попросил о помощи у самого шайтана. Только ничего тебе теперь не поможет. Нет больше Гюльшен.

- Как так нет? - спросил Еркин дрожащим голосом.

- Умерла, - сухо ответил текинец.

- Когда? От чего умерла? – прошептал бледный Еркин.

- Умерла месяц назад. От жара и болезни. А что за болезнь, только один Аллах ведает… Так что дай мне обещанный тобой золотой кувшин. Сначала хотел тебя обмануть. Да потом передумал. Подавись своим калымом.

Еркин приказал воинам отдать текинцу наполненный золотом кувшин.

- Где ее могила? – спросил мальчик сардара.

- Там, где все могилы. Я тебе не друг, чтобы показывать. Уходи отсюда по доброй воле, а не то перебьем всех твоих нечестивых воинов, - сказал текинец, взмахнул нагайкой и ускакал так же быстро, как и появился.

Еркину показалось, что это сон, тяжелый, болезненный, кошмарный. Тревога и печаль наполнили душу. Раскаленное солнце стояло в зените, готовое сжечь его дотла. Как бы он этого хотел. Тогда бы исчезла и невыносимая боль.

Мальчик поехал к могильникам, находившимся далеко за пределами оуба в надежде найти могилу Гюльшен. Они когда-то прятались здесь с ней и рассказывали друг другу истории об охоте с беркутами, о пустыне, о лошадях.

Еркин бродил по кладбищу до самого заката. Наконец нашел свежую могилу. Была ли эта могила Гюльшен? Обманул ли его сардар, что Гюльшен умерла? Но зачем врать, ведь мальчик пообещал ему щедрый калым. Напасть на оуб и узнать правду? Еркин тут же отогнал от себя грешные мысли.

Арслан терпеливо ждал у могильников, а манул дремал на седле, изредка нервно поддергивая пушистым хвостом. Еркин не обмолвился ни словом со своими друзьями.

Когда темное небо поглотило кровавый солнечный диск, а воздух стал холодным, как в могиле, Еркин приказал воинам Гариба ехать по направлению к Карши.

«Прочь от злополучного места, от этой страны, в недрах которой похоронена проклятая древняя цивилизация и скрижаль», - думал мальчик.

Их караван провел в дороге еще несколько дней. Они прошли для Еркина как во сне. Если бы не воины Гариба, мальчик погиб бы в пустыне. Он был так предан горю, что не мог ни определять путь по звездам, ни искать воду. Его стражи заботились о нём - обеспечивали водой и пищей.

Ранним утром Еркин увидел арочный мост через широкую Кашкадарью. А перед ним - славный город Карши.

- Дальше нам нельзя, - сообщил один из воинов Гариба Еркину.

– Мы не должны входить в большие города. Подождем рядом и постережем золото. Если возникнет какая-то опасность, хлопните пять раз в ладоши, и мы тут же предстанем перед Вами.

Еркин не стал возражать. Он оставил воинов рядом с Карши, а сам отправился в город. Мальчик без труда отыскал дом Амиры и постучался. Служанка впустила его и провела в гостевую комнату. Здесь в полумраке Еркин сел на ковер, ожидая Амиру. Служанка принесла чай и сладости. Еркин выпил полпиалы чая, но к сладостям не притронулся.

Наконец мальчик услышал звоникй голос Амиры.

- Так ты отдал старику золотую скрижаль? – спросила она вкрадчиво мальчика.

- Какая разница? – огрызнулся Еркин. – Важно, что у меня есть золото. А ты должна немедленно отправиться со мной в Бухару и помочь освободить бедного Джуласа, если еще не поздно. Собирайся скорее в дорогу и не вздумай плести коварные сети, иначе я тебя придушу.

Амира удивилась неожиданной перемене, происшедшей с мальчиком. Она ничего не сказала и вышла из комнаты.

Через несколько часов Еркин и Амира покинули Карши. Проехав городской мост, Еркин искал глазами воинов Гариба, но их нигде не было видно. Когда он хлопнул пять раз в ладоши, они появились как из-под земли.

- Мы должны поехать в Бухару, - сообщил мальчик.

Воины поклонились в знак согласия.

После богатого Кашкадарьинского оазиса их маленький, но хорошо вооруженный караван двигался медленно по плохой дороге, пересекаемой широкими арыками, которые тяжело переходить. На пути часто попадались куполообразные сардобы, сооруженные еще в древности для обеспечения караванов водой на Великом шелковом пути.

И наконец после долгих дней в пути по безотрадной пустыне с неистовыми ветрами показались уютные сады окрестностей Бухары.

- Мы вынуждены остаться за пределами города, наш господин – сообщил один из воинов Гариба Еркину.

- Что поделать, - ответил мальчик, - ведь и сарбазы эмира не потерпят, чтобы другие вооруженные воины находились в Бухаре.

Еркин нагрузил золотом Арслана, а остальное золото оставил у воинов Гариба.

Еркин и Амира въехали в священный город, встретивший их криками торговцев, верблюдов и ослов.

«Здесь ничего не изменилось», - подумал Еркин.

Как будто прочитав мысли мальчика, Амира прошептала:

- Мне доложили, что эмир сменил главных чиновников - теперь мы можем без страха остановиться в моем доме. А завтра же похлопочу о том, чтобы побыстрее выкупить из зиндана нашего многострадального Джуласа.

Однако переговоры по освобождению Джуласа заняли гораздо больше времени. Нетерпеливый Еркин решил послать воинов Гариба с золотом и лекарем к своему деду. Амира отыскала опытного старого лекаря, который согласился отправиться в далекие северные степи.

- Дай лекарю горсть золотых, а остальное он получит от моих воинов, как только деду Кайрату станет лучше, - приказал Еркин Амире.

В тот же день мальчик вышел из города и позвал воинов Гариба.

- Вы должны найти мой аул. К тому времени, как доберетесь, моя семья будет на зимнем кочевье. И Еркин стал объяснять, как найти родной аул.

- Исполним всё в точности, как повелел наш господин, - глухим голосом произнес один из воинов, а остальные низко поклонились Еркину.

Джуласа освободили только через месяц после того, как Еркин отправил воинов Гариба с золотом и лекарем для своего деда.

Мальчик еле узнал друга. Обычно живые и веселые глаза Джуласа теперь были уставшими и тусклыми. Он осунулся, лицо приобрело болезненный желтоватый оттенок, а кисти рук дрожали.

- О мой милый Джулас, как же я рад, что смог вызволить тебя из страшного зиндана! - воскликнул Еркин.

- Очень тебе благодарен, - тихо произнес, даже скорее прошептал Джулас.

Больше он ничего не сказал.

Тоска и тревога снова закрались в сердце Еркина. «Что же сделала окаянная темница с его жизнерадостным другом?»

Перед ним был не Джулас, а другой человек, тень Джуласа. Еркин больно закусил губу, пытаясь сдержать слезы.

Прошло несколько дней. Джулас почти весь день лежал на ковре, закрывшись с головой шелковым покрывалом. Даже Амира не решалась к нему подходить.

Наконец Еркин подошел к другу и сказал:

- Мой дорогой Джулас, нет смысла задерживаться в никчемном городе. Через два дня отправлюсь в родные края. Можешь поехать со мной. Будешь не только дорогим гостем, но и членом моей семьи. Паси с нами многочисленные стада, тебе не надо беспокоиться ни о пище, ни о крове.

Джулас медленно приоткрыл покрывало и посмотрел на мальчика черными, как ночь глазами. Еркину показалось, что в них блеснула искорка жизни.

- Я поеду с тобой, мой друг, - тихо, но твердо сказал Джулас. - Не хочу оставаться в этом городе. Здесь нечем дышать, воздух сперт и несвеж.

И уже вечером Джулас помогал Еркину с запасами провизии и упряжками лошадей.

На следующей день, как только рассвело, пришло время прощаться с Амирой. Прекрасная арабка подошла к Еркину и протянула ему сверток, обмотанный грубой материей. У Еркина екнуло в сердце. Он узнал грубую ткань, перевязанную толстой разноцветной тесьмой.

- Отдаю то, что по праву тебе принадлежит. То, что может прочитать только Чистый сердцем, - тихо и вкрадчиво пролепетала Амира.

Мальчик развернул сверток. В нем лежали тонкие золотые пластины, которые он когда-то вырвал из скрижали и закопал под деревом в Карши.

- Откуда у тебя эти золотые пластины? - спросил Еркин Амиру.

- Я следила за тобой, когда ты жил в моем доме в Карши. Не сердись. Нельзя возвращаться в родные края без скрижали. Благодаря ей ты все-таки нашел лекаря для деда. И сможешь спасти свой род. Поверь мне.

Побледневший Еркин ничего не ответил. Он сел на Арслана. Джулас сухо попрощался с Амирой, общества которой избегал с тех пор, как его освободили из зиндана.

Когда высокие минареты и голубые купола мечетей Бухары остались далеко позади, монотонный ритм копыт Арслана, скачущего по мягкой пыльной дороге постепенно успокоили Еркина. Он почувствовал теплое дыхание манула, примостившегося в седле рядом с мальчиком.

«В степь, в великую бескрайнюю степь, подальше от ханжества и власти алчных чиновников!» - подумал Еркин и ему показалось, что умиротворенно урчащий манул и храбрый Арслан повторили за ним: «В степь, в великую бескрайнюю степь!»

Перед закатом солнца они облюбовали живописное место для ночлега. Джулас устроился поудобнее на циновке из чуя и закурил чилим. Свежий воздух и дорога благоприятно подействовали на Джуласа, вдохнув жизнь в его измученное тело. Наши путники приготовили чай и долго пили живительный напиток, разливающий отрадную теплоту по телу и греющий душу. А когда мириады звезд засветились на высоком ночном небе, путешественники расстелили постели у догорающего костра.

В эту ночь Еркин заснул глубоким и спокойным сном. Ему привиделась родная степь, аул и выздоровевший дедушка Кайрат, принимающий участие в охоте с беркутами вместе с остальными членами семьи. Душу Еркина переполнила надежда и радость. Еще немного - и долгое путешествие подойдет к концу. И он увидит Родину.

КОНЕЦ