Золотая невеста

Пролог

— Кириос ди Эмери, вы — подлец!

Уже давно отужинали, погасили свечи в гостиной и заперли высокие стеклянные двери, днём распахнутые в тенистый, благоухающий розами внутренний сад.

Городской особняк одного из представителей торговой гильдии — кириоса ди Эмери — казался спящим. Однако из-за массивной двери кабинета доносился разговор на повышенных тонах. Спорили сам хозяин дома и его деловой партнёр — молодой мужчина, одетый со вкусом и по последней моде, но небрежно, словно он торопился.

Кириос ди Эмери раздраженно отложил в сторону трубку с табаком, которую собирался выкурить в тишине на ночь глядя.

— Я попросил бы… В чем, собственно, дело, что вы врываетесь в мой дом посреди ночи?

Он уселся за массивный стол, занимавший большую часть помещения, и поплотнее запахнул ночной халат: поздний визитёр застал его за приготовлениями ко сну.

— В чем дело? Вы действительно спрашиваете меня, в чем дело?.. Вот в чем! — На стол полетела пачка долговых расписок, а молодой человек пытливо и с болезненным любопытством уставился на кириоса, словно искренне и даже с восхищением удивлялся «непониманию» собеседника.

— Что это, друг мой? — Кириос ди Эмери сощурился, вглядываясь в текст: в неверном свете нескольких свечей, горящих в массивном канделябре, было сложно что-либо разобрать.

— Я вам не друг, — усмехнулся незваный гость, нависая над столом. — Сегодня ко мне в дом вломились ищейки из тайной канцелярии его величества, перевернули все вверх дном, а на все мои вопросы утверждали, что кто-то на меня донёс. Якобы я вывел все свои сбережения куда-то на Восток. Путем недолгих размышлений я догадался, в чем дело. Когда обыск, к счастью, ничего не дал, я направился прямиком к вам, кириос. Ведь мы так давно не виделись, правда? Ваша экономка была так любезна и сообщила, что вы отбыли в банк.

— Действительно, очень любезно с её стороны. – Совершенно не вслушиваясь в его слова, кириос ди Эмери открыл ящик стола и вытащил блеснувшую золотом табакерку.

— Но когда я примчался в банк, вас там уже не было, зато, как только я назвал своё имя, прибежала целая толпа констеблей. Как выяснилось, чтобы забрать меня в долговую тюрьму за злостную неуплату налогов и пошлин. Вот такой, надо сказать, неожиданный поворот дела, кириос.

— Мальчик мой, но я не понимаю, при чём тут я? — Кириос ди Эмери зевнул, прикрывая рот рукой, и не выглядел впечатленным или хоть сколько-то взволнованным горячной речью.

— При чём вы?! Да вы же фактически распоряжались моими деньгами! Я доверил вам все! Вложился в ваше предприятие, и что я получаю?

— Успокойтесь, пожалуйста. — Голос кириоса ди Эмери прозвучал ровно, но властно. — Я действительно вложил ваши деньги в груз, который ехал с Востока. Но уж точно я не виноват, что погода в это время неспокойная, штормит. Никто не ожидал, что все корабли затонут. Я тоже, знаете ли, терплю убытки!

— Вы не потеряли ни медяка!

— Я потерял корабли и людей, — возразил кириос.

— Ни один из трех кораблей не был вашим, — с горькой усмешкой отчитался собеседник. — Они все были зафрахтованы вместе с командами.

На лице кириоса мелькнуло секундное замешательство и пропало:

— Это не так…

— Это так! — Мужчина ткнул пальцем в рассыпанные на столе расписки. — Вы фрахтовали их на мои средства и от моего имени. Более того, не потрудились их застраховать. Что ж, теперь я разорен.

— Я не ожидал, что груз утонет! Как вы можете винить меня в перемене погоды?

— О нет, дело не в погоде, кириос. Вы не застраховали ни груз, ни сами суда! Более того, не проверили страховку экипажа. Я должен ещё и семьям погибших! По вашей вине я разорен, подлый вы человек.

Неожиданно дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула миловидная девочка лет пяти.

— Папа?

Черные взъерошенные кудри рассыпались по плечам, белое, до щиколоток, ночное платье помялось и сбилось набок, на щеках горел румянец, а в руках она вверх ногами держала, прижимая к себе, большого вязаного осьминога зелёного цвета. Но глаза девочки были полны слез и самого настоящего ужаса.

— Агата! Почему ты не спишь? — Голос кириоса ничуть не смягчился при виде дочери, скорее наоборот, стал ещё резче и громче, словно его уличили не только в подлости, но и ударили в незащищенное место. Он даже встал со своего места, запахнув халат. — Ты опять сбежала от гувернантки? Мне не нравится, когда ты не слушаешься, Агата. Немедленно ступай прочь.

— Прости, папа. — Девочка немедленно потупила глаза и покрутила щупальце. — Просто… мама… она всегда была рядом, пока я не засну. И я не могу заснуть. Мне так страшно, папа, а Сара уже спит… Она уговаривала меня лечь, но заснула быстрее в кресле. Мне кажется, что снова… случится что-то плохое, папа, — отчаянно призналась девочка и вскинула глаза на взбешенного гостя, сжимающего кулаки перед ее отцом.

Она, смутившись, сделала книксен, решив, что отцу это понравится, и продолжила, глядя в глаза гостю:

— Здравствуйте. Это вы кричали, да? Вы похожи на пирата… — прошептала она следом.

— Я сказал, что занят, Агата! — резко прервал девочку её отец. — Попроси Сару тебе почитать, я закончу и приду проверю, спишь ли ты. Ну же, ступай!

Девочка насупилась:

— Она сказала, что не будет! — пожаловалась она расстроенно, но тут же посветлела лицом. — Я Джонни попрошу, можно? Если он ещё не спит?

— Ступай, Агата, иначе будешь наказана.

— Спокойной ночи, отец. — Она ещё раз с любопытством бросила взгляд на молодого мужчину и скрылась за дверью вместе со своим осьминогом.

— Так на чем мы остановились? — начал было кириос ди Эмери.

— На том, что вы подлец, — медленно, но отчетливо проговорил его собеседник. — И я требую, чтобы вы вернули все взятые у меня средства.

— Помилуйте, уважаемый! Все ваши деньги были вложены…

— Вам это так не сойдёт, кириос! — Мужчина сжал кулаки, недобро сверкнув глазами. — Я теперь кругом в долгах, но в долговую тюрьму добровольно не сяду!

— Не думаю, что смогу вам помочь… — развёл руками ди Эмери, сохраняя невозмутимость.

Незваный визитёр обернулся на дверь, которая недавно закрылась за дочерью хозяина поместья, а потом снова повернулся к кириосу ди Эмери, и каждый, кто увидел бы сейчас этот взгляд, замер бы от холода и безумства, что промелькнули в нем.

— Не боитесь, что однажды вашей милой дочурке придётся платить по вашим счетам? — нарочито беспечно и мягко произнес гость, забрав свои бумаги.

Его губы дернулись в подобии улыбки, и кириос ди Эмери почувствовал растущую ярость.

— Провались ты в бездну! — Кириос внезапно громыхнул кулаком по столу, и часть долговых расписок слетела на пол.

Кажется, гость и вправду нашел самое слабое место у столь сильного и влиятельного господина, и теперь был искренне этому рад.

— Вашими стараниями у меня теперь нет дома, — нахально улыбнулся мужчина и отвесил издевательский поклон, — так что, прошу извинить, что не приглашаю нанести ответный визит.

— Иди прочь, Вильхельм, иначе я позову стражей, и они вышвырнут тебя за шкирку. Они, кажется, тебя и без того ищут? — с ехидцей произнес ди Эмери.

— Что ж. Мы еще обязательно встретимся, кириос.

Проговорив мягким вкрадчивым голосом эту угрозу, мужчина стремительно вышел из кабинета, закрыв дверь так бесшумно, что, казалось, весь его визит и угрозы были лишь страшным видением.

За окном не колыхнулось ни ветви, не раздалось и звука. Кириос ди Эмери подошел и выглянул на улицу, но то ли не успел заметить, то ли гость и вправду растворился в ночной темноте, будто его унесли демоны.

Кириос ди Эмери дошел до столика и нервно набил крепким табаком свою трубку. Раскурил судорожно, сделал несколько глубоких затяжек, глядя невидящими глазами в стену, на которой висел портрет его погибшей жены. И только тогда успокоился, опустившись обратно в свое кресло.

Глава 1. Знакомый незнакомец

Пятнадцать лет спустя

— Найра, где ты?! — Агата не выдержала и крикнула своей служанке, которая куда-то запропастилась. — Я не могу отыскать второй чулок!

Утомившись от неподвижного воздуха в комнате и спешных сборов, Агата устало перевела дух. Склонившись к левой стопе, поставленной на стул, она осторожно принялась натягивать чулок с кончиков пальцев, медленно раскручивая тонкую шелковистую ткань, так и норовящую порваться.

Густые кудрявые волосы, еще влажные после мытья, рассыпались водопадом и упали на лицо. Агата сердито перекинула копну волос через плечо и выдохнула, убирая мелкие прядки с лица — и без них ужасно жарко! И как во всем этом она ещё будет танцевать!

Агата — единственная наследница торговой империи ди Эмери — родилась на закате лета и сама была непостоянной и порывистой, точно переменчивые дни сбора урожая, то обжигающие зноем, то сменяющиеся грозами, предвещающими скорую затяжную непогоду.

Вот и сейчас от предвкушения приёма, который устраивал отец в честь ее дня рождения, она дошла до злости на чулки, которые, конечно же, должны быть на благородной кирии, даже если никто их и не увидит.

А всё эта мода из чужой столицы — откуда прибыли гости. Ну да, у них в прохладу можно и чулки, и пышные платья, и даже парики с кудрями надеть.

Агата выпрямилась и снова устало откинула свои пряди за спину. У неё свои ничуть не хуже…

Несмотря на праздничный день и шумную суету слуг из-за предстоящего ужина и приёма с танцами, ее утро прошло, как и всегда, за занятиями. И если из точных наук отец позволял, как он сам выражался, «забивать» голову наследнице только арифметикой, и снисходительно относился к ошибкам, то по предметам, считавшимися необходимыми для девиц ее возраста и положения, спрашивал со всей строгостью.

Окна комнаты, как назло, выходили на южную сторону, и духота в солнечные дни только усиливала страдания Агаты, которая в очередной раз слушала о том, как надо вести себя в обществе воспитанной кирии, как она должна быть скромна и учтива. Боги! Это все она прекрасно усвоила еще в детстве. Гораздо интереснее было бы путешествовать с отцом, увидеть незнакомые страны, людей и, может, помогать отцу заключать важные сделки.

Но отец, хоть она и была единственным ребенком, не торопился рассказывать ей о деталях семейного дела. И, как считала сама Агата, прочитавшая в библиотеке даже книги по устройству рынка, о торговых путях и экономике, это было весьма несправедливо.

Погруженная в свои мысли и слишком занятая поиском чулка Агата не обратила внимания на шорох и осторожные шаги, раздавшиеся с небольшого открытого балкона, выходящего в тенистый сад.

Внезапно скрипнули ставни, и Агата резко обернулась на звук. Никого. Ей показалось, или это долгожданный ветер? Но листва дикого винограда и жимолости, цепляющихся за кованые перила, была неподвижна, садящееся солнце слепило глаза и не давало ничего разглядеть в теплом золотистом мареве.

— Не это ли ищете, госпожа? — раздался вдруг из-за спины насмешливый голос, а на глаза легла тонкая, полупрозрачная ткань потерянного чулка.

Агата собиралась заорать и отскочить, но горячая ладонь опустилась ей на талию, ее развернули к себе, и тут же ладонь незнакомца прижалась к губам.

На лице мужчины была маска, закрывающая нос и подбородок, оставались только горящие глаза из-под темных взлохмаченных прядей. Агата попыталась ударить наглеца и позвать на помощь слуг, но он легко толкнул ее к комоду с зеркалом, заставив упереться в него бедрами, а сам не выпускал из объятий.

В панике Агата успела нашарить рукой тяжелый, богато инкрустированный гребень, привезенный отцом в одну из деловых поездок, и почти ударила мужчину с размаху, но тот успел перехватить ее руку, хоть и не больно, но сильно сжав запястье, из-за чего она разжала пальцы.

Гребень упал куда-то под ноги, а вместе с ним и сердце Агаты, которая только сейчас почувствовала настоящий страх.

— Отец… — начала было Агата, отбрыкиваясь ногой, одетой в чулок, когда никакого больше «оружия» не нашлось под рукой.

— …«прости меня, я была плохой девочкой?» — Голос прозвучал насмешливо, а глаза сверкнули, когда грабитель перехватил ее запястья, удерживая, и на мгновение прижал своими бёдрами к комоду. — И не кричи, — продолжил он тем же тоном, — и тогда я тебя не обижу.

Вторая его рука скользнула от талии по бедру, заставив Агату застыть больше, чем прозвучавшие слова, а потом незнакомец… опустился на одно колено, и его горячая ладонь обхватила голую щиколотку.

Агата настолько была ошеломлена внезапным вторжением, что не могла пошевелиться — а руки грабителя тем временем принялись натягивать чулок на босую ногу, которую он поставил на свое колено. Она качнулась и, стремясь обрести равновесие, ухватилась рукой за его плечо.

— Что вы себе позволяете, — прошептала Агата, подрагивая, то ли от ужаса, то ли от щекотного ощущения пальцев, ловко раскатывающих всё выше по ее обнажённой ноге тонкую ткань.

— Я очень странный грабитель, да, кирия? — усмехнулся незнакомец, пока Агата судорожно пыталась понять, звать ли на помощь, и не зарежет ли в таком случае он её прямо сейчас. — Не отбираю вещи, а возвращаю законным владельцам. Как вот этот прекрасный предмет вашего гардероба…

От звука его бархатного голоса по коже бегали мурашки. Агата боялась дёрнуться, опасаясь, что этот человек душевнобольной и может вмиг из ласкового наглеца стать убийцей. Вдруг его подослали к отцу? И Агата лишь помеха на этом пути.

Она сглотнула, ожидая момента, когда можно будет попытаться снова его ударить, но горячие руки поднялись слишком высоко по бедру, и перехватило дыхание.

Грабитель тут же убрал руки от ее обнажённой кожи и резко поднялся, но не отстранился и не схватился за оружие, а наоборот, подался вперед, нависнув и обхватив пальцами её за подбородок. Его глаза смеялись, и Агата снова задохнулась — на сей раз оттого, что узнала этот взгляд.

— Джонотан ди Арс! — Задохнувшись от гнева и стыда, Агата уже безо всякой боязни отпихнула его двумя руками.

— К вашим услугам, моя госпожа. — Отшатнувшись, он снял воображаемую шляпу и кивнул с изяществом титулованной особы, отступая ещё на шаг. Стянул послушно маску с лица, больше ненужную, потому что его узнали.

Агата с жадностью вглядывалась в знакомые, когда-то такие любимые черты: твёрдый, чётко очерченный подбородок, мягкая тёмная щетина, красивые губы, подрагивающие в улыбке. Его тёмные глаза сверкнули, а рука трагичным жестом прижалась к груди.

— Но кажется, вы совсем не рады меня видеть… Тогда, пожалуй, мне придётся забрать осколки того, что было моим сердцем, и уйти…

Он проворно шагнул в сторону распахнутых в тёплый вечер балконных дверей.

— Ну-ка стой! — Агата бросилась за ним, схватив на сей раз тяжелую книгу из тех, что давал изучать отец. И без колебаний запустила в негодяя, который ловко, точно дикий кот, увернулся от удара.

— Ни весточки за три года! — Она замахнулась ещё раз, на этот раз под руку подвернулось деревянное пресс-папье.

— Я думала ты погиб! Или тебя взяли в плен пираты! — Пресс-папье упало куда-то на кровать, утонув в мягких подушках, писчая бумага из аккуратной стопки разлетелась по ковру, и Агата решила, что кулаки тоже подойдут в качестве весомого аргумента.

— Что твой дурацкий корабль налетел на рифы, которые проломили твою глупую голову! — продолжала кричать она, молотя кулаками по его крепкой груди. — Чтоб тебя кракен сожрал за то, что ты… Ты мог бы написать!

— Как же я рад, что ты всё та же дикарка, — поднимая руки, ухмыльнулся Джонни.

— Дикарка? — Она задохнулась и, ловко поднырнув под его руку, которой он прикрывал голову от её гнева, с размахом отвесила звонкую и сильную пощёчину, в последний момент разжав кулак. И замерла, неожиданно испугавшись и уставившись на него широко распахнутыми глазами. — Ох, Джонни… прости…

— Узнаю эту тяжелую руку, моя очаровательная драчунья, — усмехнулся он, потирая смуглую щеку, на которой заалел след её пальцев. — Но ты опять забыла, что надо сжимать руку в кулак. Вот так!

С этими словами, он легонько толкнул её в плечо, сделал ловкую подсечку, и подхватил, когда Агата, не ожидавшая подобного, чуть не рухнула спиной на ковёр.

— И никакие грабители не страшны, — прошептал он заговорщицки в её приоткрытые губы, прижимая к себе так горячо, как никогда прежде не делал.

И это в очередной раз выбило пол из-под ног.

Агата тут же вспомнила их последнюю ссору и расставание. Тогда она узнала, что её прекрасный благородный Джонни, в которого она была так влюблена, всего лишь поспорил с их соседом, кириосом ди Бритом, что добьётся от неё поцелуя — или, если проиграет, будет весь год танцевать с ужасно занудной дочерью начальника порта на всех балах.

Воспоминание об этом тут же всколыхнуло притупившееся из-за разлуки желание уязвить Джонни в ответ с ещё большей силой. Гадкий, несносный, ужасный тип, который издевается над ней снова!

Она никогда, никогда его не простит. Или ещё лучше — будет мучить, пока он не начнет раскаиваться. Тогда она будет великодушной. Возможно.

— А вот и ваше платье! — Радостный голос прозвучал одновременно со звуком распахнувшейся двери, и в проеме показался пышный ворох сливочного цвета кружев и алого атласа. Найры за всем этим портновским великолепием даже не было видно.

Джонотан заговорщицки подмигнул, роняя Агату на пол, отчего она чуть не вскрикнула, но он коснулся пальцем её губ, заставив вспыхнуть, и одним быстрым движением залез под кровать.

— О, госпожа, что с вами?

— Прилегла отдохнуть, — мрачно ответила Агата, сдувая с лица прядь и, прежде чем подняться, одёрнула до пола покрывало, посылая грозный взгляд белозубо улыбающемуся Джонни. — На полу не так жарко, знаете…

— Ох, госпожа, приказать принести что-нибудь? — сочувственно поинтересовалась служанка, аккуратно расправляя платье на кровати. — Все слуги, правда, заняты, уж гости скоро начнут съезжаться.

— Оставь, — отмахнулась Агата, поднимаясь с пола, — чем скорее буду готова, тем скорее смогу выйти в сад. С самого утра хочу на воздух.

Найра ловко уложила её пышные кудри в нарочито-небрежный узел, перевила жемчужной нитью в тон кружев. Агата терпеливо ждала завершения образа, уже готовая предстать перед гостями, но присутствие «грабителя» под кроватью действовало на нервы. Они ещё не договорили!

Наконец Найра оставила её в покое, хотела было сопроводить до бальной комнаты, но Агата взмолилась:

— Дай мне ещё чуть-чуть времени, я волнуюсь! Пожалуйста! Пару мгновений.

Не очень вежливо вытолкав Найру за дверь, Агата резко опустилась на колени, ловко собирая руками пышный подол, заглянула под кровать, твердо намеренная вытащить Джонни и заставить умолять о прощении.

Но ее намерению не суждено было сбыться.

Глава 2. Танцуют все!

Сбежал… Нет, ну какой наглец! Агата так рассердилась, что если бы он вернулся чудесным образом и возник посреди комнаты, она бы снова отвесила ему пощечину. Но он просто исчез, словно и не было.

Надо будет опросить слуг, не видели ли мелькнувшую тень в черном… И вообще поставить слуг дежурить и следить за крышей: с такой легкостью, как в дом проник Джонни, сюда, выходит, мог попасть кто угодно?!

От этой мысли Агата похолодела, руки и плечи покрылись мурашками. Или её друг детства прав: надо уметь ударить кулаком любого наглеца, кто посмеет сунуться без спроса. Да, даже самого Джонотана!

Агата прошлась ещё раз по комнате, убедилась, что тут точно никого нет, выглянула за окно, вглядываясь в сплошную темноту за горящими пятнами света. В дверь настойчиво стучала Найра требуя выйти к гостям.

Ладно, пора. Выдохнув и взявшись за двери, Агата распахнула их решительно, так, что Найра, ломившаяся снаружи, едва не упала.

— Идем, я готова. — Агата невозмутимо протянула ей руку, помогая удержаться на ногах, а затем кивнула со всем достоинством и прошествовала к месту сбора гостей.

В бальном зале, пышно украшенном живыми цветами, Агата появилась впечатляюще — одетая в этот яркий, сочного алого цвета атлас. Отец точно оценил цвет платья, и теперь Агата старательно проходила между гостями, здоровалась и разговаривала с каждым, не давая ему возможности отчитать или заставить сменить наряд.

Пусть даже это и нарушение этикета. Совсем небольшое, достаточное, чтобы о ней говорили чуть больше, но не достаточное для светского скандала. Может быть, заодно ей удастся отвадить нескольких довольно неприятных потенциальных женихов, выбранных отцом: ведь красный могли носить только замужние дамы. Агате уже двадцать, но с женитьбой отец словно нарочно оттягивал момент, впрочем, скорее очень тщательно выбирал — самого выгодного.

Если бы Агата могла, именно сегодня она предпочла бы эффектному появлению ночную встречу в саду с Джонотаном — и наконец-то откровенный разговор. Но она была на него слишком сердита для обстоятельного разговора, и, увы, танцевала уже третий танец, стараясь незаметно вести партнера поближе к распахнутым на балкон дверям — там было больше воздуха, а от сердитого взгляда отца её оберегал полный зал кружащихся в вальсе пар.

Партнеры, как назло, поддавались, так что танцы не приносили особого удовольствия, и Агата постоянно отвлекалась на всех обладателей тёмных волос.

Она мило улыбнулась, старательно переступающему с ноги на ногу сыну бургомистра. Кириос Коллинз-младший — симпатичный, немного надменный белокурый молодой человек — прижимал её слишком крепко, и судя по тому, как он задумчиво поглядывал под ноги, считал про себя.

Насколько Агата знала, он преуспел в торговле табаком и сотрудничал с её отцом. Они несколько раз пересекались на прогулке и приёмах в доме бургомистра, но близко не общались. В целом он был неплохим вариантом, чтобы отвлечь внимание отца, если, конечно, он не рассматривал семью и имущество Коллинзов в качестве перспективного слияния семейных дел.

«Раз-два-три-два-два-три», — посчитала Агата, вздыхая, чтобы не предложить Колинзу перестать рассматривать кружево на ее груди, и незаметно поглядывая по сторонам в поисках следующего кавалера, когда в повороте они неожиданно столкнулись с выросшим словно из ниоткуда Джонотаном.

— Кирия, кириос… — Он вежливо кивнул, не двигаясь с места, из-за чего им тоже пришлось остановиться.

— Ищнте кого-то? — Агата вскинула брови, мечтая, чтобы сын бургомистра немного ослабил хватку: отбиваться было бы глупо, но Джонотан явно веселился, наблюдая за тем, как она пытается немного отодвинуться.

— О нет, кирия, наслаждаюсь. — Он отвесил изящный поклон. — Всегда приятно побывать в столь блистательном обществе. Вы позволите, кириос?

И когда Агата уже задумалась о том, чтобы вложить свою руку в ладонь Джонотана (и заодно высказать ему всё, что накипело), тот издевательски кивнул ей и указал Коллинзу на двери комнаты, где мужчины курили сигары:

— Сожалею, что приходится вас прерывать, но дела…

— Конечно-конечно, капитан. — Кириос склонился над её рукой в поспешном поцелуе. — Кирия… Агата, прошу меня извинить, но это и правда не терпит отлагательств. Капитана очень сложно застать в наших краях.

Агата замерла практически посреди зала, из последних сил сохраняя невозмутимое выражение лица. Да какого… морского дьявола он смеет сначала залезать к ней в спальню, а потом делать вид, что пришел сюда по делам! Посмотрите на него — теперь он благородный кириос, занятый Очень Важными Делами.

Агата чувствовала, что так и пышет жаром от возмущения, и поэтому на следующего кавалера, пригласившего на танец, старалась не смотреть — не дай боги испепелит на месте.

— Позволите перехватить вашу даму, кириос, — внезапно прозвучал бас отца за её спиной, и сердце Агаты предательски ёкнуло.

— Конечно. — Юноша столь поспешно передал её руку, что Агате нестерпимо захотелось сбежать.

К сожалению, кириос ди Эмери явно был настроен на разговор, раз уж даже решился едва ли не впервые за много лет потанцевать с дочерью.

— С днем рождения, Агата. — Отец благодушно улыбался, но улыбка не могла её обмануть, слишком хорошо она знала этот пристальный тяжелый взгляд.

Против воли захотелось распрямить и без того выпрямленную спину и поднять подбородок повыше.

— Спасибо, отец, — коротко ответила она, напоминая себе, что она уже не маленькая девочка, стремящаяся получить расположение и ласку отца, и всё равно радуясь, что в танце смотреть в глаза было скорее дурным тоном.

— Стоило бы, конечно, обсудить некоторые моменты, — продолжал он меж тем, неторопливо ведя её в танце. Вокруг них образовалось пустое пространство: гости наблюдали за танцем, и кажется у многих дам они вызывали искреннее умиление — ди Эмери умел быть обаятельным на людях. — Но у меня еще не было возможности вручить тебе подарок. Я подумал, что ты уже достаточно состоявшаяся юная кирия… К тому же мы обсуждали такую возможность.

Агата вскинула на него глаза. Отец смотрел спокойно и ровно, ничего невозможно было прочитать по его лицу. Наверное, именно с таким выражением он обсуждал условия сделок. И всегда преуспевал.

О, как же хотелось спросить, уточнить! Но отец всегда ругал её за несдержанность и чрезмерную порывистость, поэтому Агата молчала. Они прошли ещё один плавный круг по залу, и когда мелодия стала подходить к концу, отец взял её под руку и повёл туда, где были накрыты столы:

— Хочу познакомить тебя со своим будущим партнёром. Мы почти обо всём договорились, и через четыре дня, если погода не будет препятствовать, отплываем на Восток.

— Отец? — Агата даже остановилась, не веря своим ушам. — На Восток? Но ты же никогда не плавал так далеко! Твоё здоровье и… Ты хочешь сказать, что...

— Да, я решил, что на этот раз ты можешь поехать со мной. Посмотреть мир, как ты и хотела.

— В чем подвох? — Она свела брови, следя за ним. — Прежде ты не дозволял мне сопровождать тебя в дальних странствиях. Это ведь небезопасно и неразумно. К тому же ты плохо переносишь морские путешествия.

— Ничего, обойдется. Времена меняются, — расплывчато ответил отец, и это прозвучало обнадеживающе, как если бы он наконец признал, что Агата может участвовать в семейном деле. Но он продолжил: — Сейчас на море стало спокойнее: пиратов приструнили, и на этот раз мы идём практически небольшой флотилией с моими друзьями с Востока. Будет странно, если я доверю такую сделку кому-то еще.

— У тебя есть друзья на Востоке? Хотя теперь, когда мы заключили с ними мир… Думаю, я понимаю, о чём речь. Их земли славятся шелками и драгоценностями, и ты хочешь преуспеть в налаживании новых связей, прежде чем это сделает кто-то другой.

— Твои уроки не прошли напрасно, — скупо похвалил отец, продолжая витать в своих мыслях. — Так что тебе стоит теперь и самой посмотреть мир, не так ли?

Однако Агата не верила в его благодушие и желание порадовать дочь, а от мысли, что она теперь вынуждена будет надолго покинуть дом, на сердце стало тяжело.

Музыканты заиграли новую мелодию, а талию вдруг незаметным образом обхватила чья-то тяжёлая и тёплая рука. Прошлась совсем коротко, но обожгла внезапным и таким откровенным прикосновением.

Пока Агата оглядывалась в поисках наглеца, перед ними снова возник Джонни и неожиданно почтительно попросил у отца её руку, приглашая на танец.

— Только один танец. — Он взглянул на кириоса, держа протянутую руку, в выражении его лица не было и тени смирения или просьбы, только решимость с вызывающим блеском глаз.

Будто, если отец не даст согласие добровольно, Джонни готов выхватить абордажную саблю и сразиться с ним за это право. Какой же восхитительно-бесстрашный нахал!

Агата, несмотря на то, что велик был соблазн отказать и посмотреть на выражение лица Джонни, едва удерживалась от улыбки. Зато прекрасно видела, как взоры всех незамужних девушек устремились на статного красавца — молодого капитана Джонотана ди Арса, которого столько лет не было в их землях. А теперь явился во всей красе — завидный жених, в меру дерзкий и независимый. Кажется, многие хотели бы сейчас оказаться на её месте.

К тому же отец, скрипнув зубами, не стал затевать скандал, а молча, но угрожающе кивнул. Он-то, в отличие от восторженных девиц, капитана ровней не считал. Но где-то там стоял человек, с которым отец собрался знакомить Агату, и отец явно не хотел вспылить прямо посреди зала и выдать свой бешеный нрав. Что ж, ей тоже стоит временно сменить гнев на милость. Она, в конце концов, хотела быть великодушной.

— Только один, — процедил отец, прибивая тяжёлым взглядом Джонни, однако тому всё было нипочем, он смотрел лишь на Агату.

— Прошу. — Он протянул ладонь и коварно улыбнулся, когда она вложила пальцы в его руку.

Ту руку, которая совсем недавно касалась её бедра, скользя по гладкой коже вместе с подвязками чулка. От одной мысли щёки Агаты вспыхнули ярче алого платья, что было на ней надето.

— Отец убьет тебя после этой наглости, — мило сообщила она ему, начиная танец и приседая в реверансе.

— Не думаю, — отозвался Джонни, склоняя голову в поклоне.

— Если ты собирался просто потанцевать, не проще было войти через дверь?

— Было бы не так интересно. К тому же кто бы ещё нашёл твой второй чулок?

Агата приподняла брови, вглядываясь в знакомые черты: они провели столько времени вместе, что легко можно было представить его лицо даже с закрытыми глазами. Все детство и юность она легко могла угадать, что у Джонни на уме, но сейчас в нем появилось что-то новое, что-то, чего она ещё не знала. Лицо знакомого незнакомца, который совершенно точно что-то скрывал.

Она позволила притянуть себя в объятия и отдалась на волю музыки и партнёра, способного ловко и сильно вести в танце, что можно было ни о чем не думать и просто поддаваться его воле, скользя по паркету. Наконец-то! Желание вытрясти из Джонотана ответы на все вопросы, которые роились у нее в голове, соперничало с желанием просто следовать его умелым рукам.

Они чинно кружили по залу, поглядывая друг на друга, но так и не заговорив до самого конца неторопливой мелодии.

— Ты изменилась, Агата. — В голосе Джонотана прозвучала будто нежность. — Такая терпеливая, благородная леди.

— Ты тоже… — Она смерила его оценивающим взглядом.

Недавно он был простым моряком, оставшимся без родителей сыном торгового партнера отца, выросшим благодаря ему в достойных условиях. А теперь держался как и подобает успешному и важному капитану собственного судна.

Несмотря на всё паясничание с ней, с другими — и сейчас в танце — он вдруг стал таким уверенным и спокойным. Однако то, что он говорил, никак не соответствовало этому образу, потому что с невыразительным лицом он тем не менее невинно уточнил:

— Да? Стал еще лучше?

— О нет… Не изменился! — забрала свои слова назад Агата.

— Конечно. Лучше просто некуда, верно? — насмешливо закончил он и вдруг сделал знак музыкантам, будто они условились о чем-то заранее.

— Я бы сказала, что хуже.

— Почему? — Он приподнял брови, кажется, искренне удивившись.

— Ты еще спрашиваешь?

— Я правда никак не мог дать о себе знать эти три года. — Его лицо омрачилось на мгновение, но он вновь улыбнулся. — Так в чем моя вина, о, прекрасная дева?

— Спасибо, что напомнил ещё и про это!

Агата боролась с желанием оттоптать ему ногу, и узнать, чем же таким тайным он занимался, что их общение прервалось совсем. Она-то сначала была уверена, что ему стыдно из-за спора.

— Список моих грехов увеличивается, а я даже не знаю, в чем должен каяться сначала! Я всегда думал, что был учтив и галантен с тобой в меру моего воспитания. Хотя оно не сильно отличается от твоего, разве что учителя у меня были построже.

— Твоя галантность закончилась там, где ты заключил пари, несносный ты лжец.

Джонни закрутил её вокруг оси, будто назло не давая приблизиться и договорить.

— Пари? На что-то значимое, должно быть?

Ее возмущенное восклицание заглушили звуки мелодии, которая внезапно изменила тональность и ритм, и Агата почувствовала, как в ней борются гнев, смущение и азарт — это был танец, больше подходящий народным гуляниям на площадях южными ночами, а не приёмам, пусть даже его и танцевали в особняках при свете свечей на помолвках и свадьбах и закрытых семейных торжествах.

— Позволишь? — И, не дожидаясь согласия, он повёл её в центр зала, по которому пробежал шепоток: другие гости не торопились присоединиться к ним.

— Ты продал душу демонам и теперь ничего не боишься? — попробовала угадать Агата, искоса поглядывая на сосредоточенное лицо Джонотана.

— Почти.

— Если ты не скажешь, я наступлю тебе на ногу.

Джонотан легонько ущипнул её, придерживая руками за талию.

— Я продал душу твоему отцу.

— Джонотан!

— А что? Продавать — так выгодно, а твой отец смыслит в торговле.

Он резко развернул её, алый атлас с пеной кружев нижних юбок плеснул волной вокруг ее ног.

— Ты безумец, — прошептала она на выдохе, вскидывая руки и опуская их на плечи Джонотана: они были так близко друг к другу, что Агата могла разглядеть свое отражение в его глазах.

— Я знаю, что это твой любимый танец, — прошептал он в её приоткрытые губы, увлекая в стремительное движение вместе с набирающей темп музыкой. — Так что просто наслаждайся, побьешь меня потом. Наедине, в более располагающей к тому обстановке.

То, что он говорил и делал, было самой вызывающей наглостью, а они уже давно не были юнцами, которым многое сходило с рук, и если бы хоть кто-то услышал это, Агата могла бы попрощаться со своей репутацией. Но Джонни это как-будто вовсе не волновало.

Он поднял её руку, и, следуя фигуре танца, Агате пришлось несколько раз повернуться, задыхаясь от невозможности немедленно стукнуть его по груди и невозможности продолжить разговор. Уж конечно не от того, что, когда он вновь привлек её к себе, спасая от столкновения с другой парой, его губы словно бы случайно мазнули по её щеке, слишком близко к её губам.

— Что ты делаешь! — прошипела Агата, старательно улыбаясь и пытаясь отыскать взглядом отца.

— Это называется поцелуй, Агата, — совершенно серьёзно произнёс Джонотан, хотя в глазах у него плескалось лукавство и что-то ещё, незнакомое. — Знаешь, когда губами касаешься губ того, кто очень, очень тебе нравится.

Дождавшись, когда присоединившиеся танцующие пары сошлись вокруг них, Джонни сжал её талию так, что она буквально впечаталась бедрами в его, и, склонившись к уху, прошептал:

— Обещаю, я покажу тебе, что такое настоящий поцелуй. Но не сейчас, когда твой отец так пристально следит и я рискую отдать… если не душу, то жизнь слишком рано.

— Конечно, чего не сделаешь ради пари… — Агата гневно сверкнула глазами, подбирая достаточно весомую угрозу.

— О боги, так вот о чём ты! — рассмеялся Джонни, будто только сейчас вспомнил, о чем она говорит. — Ты серьёзно?! Кто тебе рассказал?

Резкий поворот развел их в разные стороны, чтобы свести снова через несколько изматывающих минут.

— Какая разница?

— Агата… — Он серьезно глянул на неё, благо что танец позволял это сделать. — У того дурацкого спора давно вышел срок годности. Это была величайшая глупость.

— Конечно, глупость. Потому что ты проиграл по всем статьям, Джонотан ди Арс! Надеюсь, твоё наказание было достаточно унизительным.

— Я не успел его принять, но не потому, что не держу слова. Другие неприятные события заставили покинуть дом. Но если ты позволишь, я попрошу второй шанс.

— Снова заключишь пари?

— Хорошая идея. Готов поспорить с тобой, что ты первая попросишь себя поцеловать.

— Ты проиграешь.

— Спорим?

— Ха, — фыркнула Агата. — Не отделаешься новой срочной поездкой по делам. На что?

— Как истинному джентльмену, мне будет достаточно твоего поцелуя, но если за… скажем, месяц ты не будешь умолять меня, то я готов выполнить любое твоё желание. Ты даже не обязана называть его прямо сейчас.

И он отступил, разрывая контакт и вновь поворачивая под рукой, лишая возможности ответить.

Как хорошо, что она любила танцевать и у нее были замечательные учителя!

Она даже не сбилась с шага, а движения остались такими же плавными, хотя сердце готово было предательски выскочить из груди, а щеки, кажется, алели теперь так, словно она выпила вина.

Запах Джонотана, неожиданно чувственный, пьянил ничуть не меньше. Агата уловила бергамот и, кажется, морскую соль, точно он только что сошел со своего корабля.

Зазвучали финальные аккорды, Агата ещё надеялась, что Джонотан позволит ей просто чинно присесть в реверансе, но нет, он притянул её за руку и придержал за талию, подчиняясь ритму танца. Агата отклонилась к полу, прогибаясь и запрокидывая голову. Её грудь согрело тёплое дыхание, как будто бы тесного контакта их бёдер было недостаточно.

Было щекотно, страстно, горячо, а в груди жарко билось сердце.

Но, замерев вниз головой, Агата увидела отца, шедшего прямо к ним. И его вид, насколько она могла судить даже в такой позе, не сулил им ничего хорошего.

Глава 3. Восток — дело тонкое

Джонотан

— Кирия прекрасно танцует, истинная дочь своего края, — восхищённо произнёс смуглый мужчина, подошедший к ним вместе с обманчиво-спокойным кириосом ди Эмери.

Одет он был, как и остальные гости, по столичной моде, но лёгкий акцент и неторопливость движений вкупе с чрезмерным количеством сверкающих драгоценными камнями колец на пальцах обеих рук выдавали в нем выходца с Востока больше, чем смуглая кожа и тёмные настолько, что казались черными, внимательные глаза.

Джонотан отметил и спокойную позу, и лёгкую, почти незаметную усмешку в глазах, когда он оценивающе, пристально разглядывал раскрасневшуюся от танца Агату. Словно посол чувствовал её смущение и растерянность не меньше, чем сам Джонотан.

— Благодарю, — коротко ответил ди Эмери, глаза его метали молнии. — Надеюсь, некоторые культурные различия не заставят вас думать, о моей дочери как о легкомысленной особе.

Он улыбнулся холодно, сдерживая свою злость за этой напускной вежливостью, и Джонотану невольно захотелось сделать шаг вперёд, чтобы закрыть собой словно заледеневшую от тяжёлого взгляда Агату.

Кириос ди Эмери не был магом, но обладал даром не подчиняться чужому влиянию, что вкупе с хитростью и изворотливостью делало его опасным союзником и пренеприятнейшим врагом.

— Агата, мой партнёр с Востока — Хайрат ибн Али. Будь добра, займи нашего гостя, — просьбы в его голосе не прозвучало. — Думаю перед поездкой тебе тоже будет полезно узнать о некоторых тонкостях, а господин Хайрат — интересный рассказчик.

— С превеликой радостью. — Тот слегка поклонился, приложив руку сначала ко лбу, а потом, сжав в кулак, к груди; кроваво блеснули рубины на красивых, по-женски изящных руках, явно не знавших тяжелой работы. — Благодарю вас за оказанную честь.

— Не стоит благодарности. Мы сотрудничаем, и я полностью вам доверяю.

Джонотан слегка нахмурился, перехватив недоумевающий взгляд Агаты. Значит, не только ему показалось, что договорённости явно шире обычных торговых.

— Посол, прошу меня извинить. — Кириос величественно кивнул гостю. — До отплытия остается совсем немного времени, а капитан прибыл только сегодня.

— О, так вы и есть капитан моего дорогого друга! — Посол отвлекся от пристального изучения застывшего профиля Агаты и с живым интересом посмотрел на Джонотана. — Наслышан, наслышан. Говорят вы один из лучших, если не лучший во всем торговом флоте этих земель.

Агата взглянула на Джонотана так выразительно сощурив глаза, что он усмехнулся. Да, о самом важном он сообщить не успел — что им предстоит провести несколько недель на одном корабле. На его корабле, под его властью. Хотел оставить это на десерт и сорвать с её губ восторженный вскрик, но всё раскрыл прежде времени этот восточный посол.

Джонотан сдержанно кивнул:

— Столь высокая оценка моих способностей и заставляет меня постоянно совершенствоваться, — он криво улыбнулся и бросил быстрый взгляд на ди Эмери, — чтобы соответствовать высоким требованиям партнёров.

— Прошу нас извинить. — Кириос, кажется, начал терять последние крохи терпения, кивнул послу, сурово взглянул на Агату, и указал Джонотану на лестницу, ведущую на второй этаж: — В мой кабинет… пожалуйста. Там нам никто не помешает.

— Ди Эмери! — К ним, лавируя между гостями неожиданно ловко для своей комплекции, подошёл солидно выглядевший тучный мужчина, в котором Джонотан узнал одного из плантаторов, торгующих (в том числе и на экспорт) тростником. Он иногда брал его товар на борт. — Слышал, что вас можно поздравить с выгодным контрактом? О, и вы, капитан, здесь! Конечно, кому же ещё можно доверить такое дело!

Ди Эмери вынужден был поддержать разговор, что было на руку Джонотану: Агата и посол стояли в паре шагов, и он прекрасно мог слышать их разговор. А если голоса становились неразборчивыми, то по губам Агаты было очень легко читать: когда она увлекалась, то сбрасывала маску надменной наследницы, и её лицо выражало всё, что было на уме.

А сейчас, как с лёгкой ревностью, отметил Джонотан, она выглядела довольной и немного смущенно улыбалась. Губы сложились в вежливо-изумленную «о», а потом она даже зарумянилась, бросая на посла из-под тёмных ресниц внимательный взгляд. Её пальцы задумчиво обводили край бокала с холодным вином. Как бы он хотел не читать по её губам, а целовать их — такие сладкие, терпкие от вина и страсти.

— О, не смущайтесь, — глубокий голос посла легко был различим даже в гуле разговоров, — гарем — это дань традициям и помощь девушкам из бедных семей. Их обучают во дворце, а после они возвращаются в семьи и легко находят себе достойных мужей. Это раньше у знатных мужчин могло быть несколько жён. Но сейчас — только одна.

Кириос ди Эмери освободился и фамильярным жестом позвал Джонотана за собой. Тот взглянул на Агату и нахмурился. Конечно, она за словом в карман не полезет и в обиду себя не даст, но больно уж ему не понравился этот восточный хлыщ.

Мысленно он пообещал поговорить с её отцом и тотчас вернуться, развернулся и проследовал за кириосом, на ходу сверля взглядом его спину и наблюдая, как расступаются перед ними гости.

***

— А теперь послушай меня внимательно, — без предисловий начал ди Эмери, как только тяжёлая дверь его кабинета отрезала их от весёлых разговоров и музыки, доносящихся снизу. — Я не потерплю тебя рядом со своей дочерью. Никогда. Я надеялся, ты уяснил это ещё три года назад. Я дал тебе всё, и это всё могу с такой же лёгкостью отнять. Напомнить, сколько ты ещё должен мне за корабль?

— Я расплачусь, когда мы вернемся с Востока, — холодно ответил Джонотан, заложив руки за спину и невольно сжимая кулаки.

Кириос ещё много лет назад провернул несколько дел так, что вынудил Джонотана быть у него в долгу. Но эта цена за свободу казалась теперь невеликой. Главное, что он теперь сам может выбирать, как и с кем работать. И его магический дар сыграл в его становлении не последнюю роль. Сейчас же было особенно приятно знать, что кириосу ди Эмери пришлось обратиться к Джонотану и просить о сопровождении на Восток — никто другой не соглашался идти в столь долгий рейс в сжатые сроки. Впрочем, не только поэтому. Каким-то загадочным образом конкуренты не брались за эту работу и отказывались один за другим.

Джонотан усмехнулся.

— Разумеется, расплатишься, но не смей приближаться к Агате. Даже смотреть в её сторону не смей.

— Боюсь, это будет несколько затруднительно — если она поплывет на моём корабле.

— Да как ты смеешь дерзить мне, щенок?! — Кириос ди Эмери в гневе стукнул кулаком по столу.

— Я — капитан корабля и несу полную ответственность за всё, что будет происходить на борту. Женщина на корабле к беде, — ровно ответил Джонотан, — команда, конечно, не будет просить запереть её в трюме, но… вы не боитесь брать дочь в такое долгое путешествие?

— Ты ещё смеешь мне угрожать? — нехорошо сощурился кириос.

— Я уточняю, чтобы потом не было недоразумений. Команда моряков, плавание сроком более трёх недель. Может случиться всё что угодно. В моих интересах, как капитана и как человека чести, всё предусмотреть.

— С ней поедет служанка, — неожиданно успокоившись, произнес ди Эмери, садясь за стол. — Вот её пусть хоть все твои матросы пустят по кругу. Но, клянусь, если Агата…

— Не берите её с собой, — серьёзно сказал Джонотан. — Я понимаю, что вам надо передавать ей дела, учить…

— Передавать дела? Зачем? Дела я передам только её сыну.

— Но… — начал было Джонотан и осёкся.

Сделка с богатейшим производителем тканей с востока, да таким, который даже прислал посла, внезапно предстала в ином свете. Что такого при всей своей влиятельности и богатстве мог предложить кириос ди Эмери, чтобы заключить такую выгодную сделку? Виданное ли дело — единственный поставщик! Такие сделки скреплялись только при поддержке короны, это была не просто золотая жила, а золотая река, которая потечёт сюда, на юг. И похоже, что ключом от плотины стала единственная дочь кириоса.

— Понимаю, — кивнул он наконец, разглядывая отца Агаты.

— Моя дочь безопасно доплывает до Шарракума на Востоке, ты рядом не ошиваешься — и мы с тобой в расчёте.

Джонотан едва удержался от улыбки. Да, кириос, так точно, кириос, глажу шейный платок и бегу.

Тут в дверь раздался стук и, почтительно кланяясь, заглянул слуга.

— Кириос, прошу прощения, кириос, но вот этого господина, — он указал на Джонотана, — уже более четверти часа разыскивает посыльный. Говорит, что дело срочное.

— Мы как раз закончили, ступай, — махнул рукой ди Эмери и обратился к Джонотану: — Ты тоже свободен. И, если только ты посмеешь…

Джонотан не дал ему договорить, повернулся и проследовал за посыльным, оставив кириоса ди Эмери кипеть от бессильной злобы — да, это было очень невежливо и даже нагло. С ди Эмери он ещё разберётся, а посыльного мог прислать только один человек, и эту встречу не стоило пропускать.

***

К особняку ди Эмери Джонотан сумел вернуться только к полудню. Солнце уже поднялось, и жаркое марево дрожало над подвядшими срезанными цветами в вазонах у парадного входа. Двери были распахнуты, сновали слуги, приводя сад и дом в порядок после праздника.

— Добрый день! Кирия дома? — спросил Джонотан, подозвав жестом одну из служанок, подметающую ступени.

— Никак нет, кириос. Уехали они. Рано утром велели закладывать.

— Уехали?

— Да, кирия захотела помолиться перед дорогой, вот и поехали в монастырь. Хотя сдается мне, что это все кириос, — добавила она доверительно, явно желая посплетничать, поддавшись магии Джонотана. — Прятал её ото всех, а теперь такая длинная дорога! К иноверцам собираются! Прямо из монастыря на корабль. Весь дом вверх дном: только праздник закончился, а теперь ещё готовить багаж. И ведь долгое такое путешествие!

Она сокрушенно покачала головой.

Джонотан покивал задумчиво, поблагодарил словоохотливую служанку и с досадой вернулся в порт. Смысла догонять отца и дочь ди Эмери не было: они увидятся через несколько дней на его корабле.

Глава 4. Добро пожаловать на борт

— Уже жалеешь, что упрашивала меня? — поинтересовался отец, когда Агата не смогла сдержать зевок и потерла глаза в попытке прогнать сон.

Было еще очень рано; небо подернулось рассветным розоватым маревом, но воздух, разогретый жарким днем, за ночь так и не остыл. Прохлады не стоило даже ожидать, и Агата, затянутая в красивое, но совершенно не комфортное для такой духоты платье (отец настоял, что она должна выглядеть представительно даже в дороге), старалась не высказывать растущего раздражения слишком явно.

— Конечно нет, отец, — она сдержанно улыбнулась, — просто не могла заснуть.

Кирия Элен, дородная, с темными блестящими из-под густых бровей глазами, призванная сопровождать их в этом путешествии, строгим взглядом смерила Агату, сидевшую напротив. И хотя она должна была заменить всех служанок разом, Элен больше напоминала надзирательницу в темнице, чем покорную слугу, готовую помогать своей хозяйке.

Из монастыря выехали засветло. Отец хмурился и просматривал бумаги прямо на ходу, а у нее пока не получалось даже радоваться предстоящей поездке, но это было первое столь важное путешествие, и оно точно стоило бессонной ночи и утренней тряски в душной карете. Да и вырваться из монастыря было приятно.

Агата листала прихваченный из монастыря по совету Элен сборник о деяниях добродетельных женщин и обдумывала свое будущее, раз за разом перебирая варианты развития событий. Судя по разговору с послом и тому, что она случайно подслушала в его переговорах с отцом, на Восток они едут не только для торговли. Отец не взял бы её просто так — для её удовольствия, не такой он человек.

Агата зябко поежилась, вспоминая тесную гостевую комнату, больше похожую на келью. Обстановка была спартанской, но не это доставляло дискомфорт, а постоянные разговоры с настоятельницей, которая приходила к ней каждое утро и рассказывала практически то же самое, что и учителя по этикету. Только взгляд настоятельницы, казалось, проникал в самую душу.

Она была уверена, что та не гнушается использовать магию, чтобы доносить правильные мысли до паломников. А еще отец всячески уходил от разговора, они пересекались только во время трапез в огромном зале, с такими давящими каменными сводами, что аппетит пропадал, и это злило. За четыре дня проведенных за высокими стенами она прониклась не дочерней благодарностью к отцу, а нетерпением и чувством собственного бессилия. И все чаще задавалась вопросом, не это ли было целью отца: показать, что ее может ожидать, если в поездке она будет проявлять свой характер.

Последние дни до отплытия, которые они провели в монастыре, в целом заставили Агату пересмотреть отношение к неожиданному подарку. Отец явно многое скрывал, иначе зачем бы ему понадобилось столь внезапное благословение богов.

Поэтому сейчас, вместо того, чтобы предпочесть платью удобные брюки и промчаться верхом до самой пристани, Агата смирила свой нрав и чинно сидела в экипаже, украдкой зевая и стараясь держать голову ровно — так меньше укачивало.

— Юной госпоже надо чаще посещать молитвы, — обманчиво-мягким голосом проговорила Элен, продолжая посматривать на Агату, будто проверяла, достаточно ли целомудренно и аккуратно лежат складочки её платья. — Тогда спится спокойно и легко.

Агата в ответ мило улыбнулась, размышляя по ходу движения экипажа, умеет ли кирия Элен плавать, и пробежалась глазами по строчкам, неожиданно зацепившись за знакомую фамилию:

— Кирия ди Арс была целительницей? Это же мать Джонотана? Я и не знала.

— Что? — Ди Эмери оторвался от бумаг.

— Тут сказано, — Агата продемонстрировала текст, — что она могла лечить женские недуги и много путешествовала с мужем. Надо же.

— Эти путешествия плохо для нее закончились, — мрачно ответил отец, отвернувшись, и Агата поняла, что расспрашивать дальше бесполезно.

— Все эти путешествия по воде противоественны, — неожиданно горячо поддержала Элен.

— Но тем не менее вы едете с нами, — заметила Агата, заложив книгу пальцем и радуясь возможности получить чуть больше информации.

Но на этот раз и Элен повела себя странно: она коротко вздрогнула, бросила быстрый взгляд на ди Эмери и чуть нервно сжала в руках вышитый платок, которым утонченно промакивала вспотевшее от духоты лицо.

— Это меньшее, что я могу сделать, — торопливо ответила она и тоже смолкла.

Агата вопросительно приподняла брови, рассчитывая на продолжение, но отец только хмыкнул и снова углубился в бумаги, хотя чем ближе они были к порту, тем мрачнее становилось его лицо, и дело было не только в предстоящем путешествии по морской пучине. Он как-то нервно придерживал небольшую деревянную коробку, которую тащил из самого монастыря. Один обшарпанный край торчал из-за пазухи, и отец то и дело раздраженно поправлял ношу.

— Что ты прячешь? — поинтересовалась Агата, не ожидая ничего интересного.

Наверняка в этой коробке еще бумаги, а среди тех бумаг — какие-то совсем старые (и очень важные) бумаги. Казалось, отца хлебом не корми — дай записывать где-то цифры и вести подсчеты, кто и сколько ему ещё должен.

— Не твое дело, Агата, — слишком резко отозвался отец, дернувшись. И тут же взял себя в руки, подняв на неё хмурый сосредоточенный взгляд. Его голос стал заунывно-нравоучительным: — Займись чем-то более полезным. Например, повтори с Элен слова молитв. Перед путешествием по морю это лишним не станет.

Агата тихо хмыкнула, но послушно склонила голову в ответ.

Ей так и не удалось выяснить детали предстоящего путешествия, но зато она знала, что должна послужить дополнительным стимулом для заключения сделки. Отец хотел контракт, согласно которому он станет единственным поставщиком. И, как он выразился, ради этого она и должна постараться.

Агата невесело подумала, что такие туманные намеки могут значить только одно: выгодный брак. Что ж, на корабле надо потребовать ответы на многие вопросы от Джонотана — тот наверняка в курсе задумки отца, раз они так яростно друг на друга смотрят.

Именно от Джонотана отец и увез в монастырь, однако на корабле… На корабле всё должно быть иначе. Не прикует же отец её кандалами к каюте?

Надо изо всех сил постараться сделать вид, что она — самая послушная дочь на свете, чтобы хотя бы чуть-чуть усыпить бдительность отца. Разговаривать только о делах и возможном выгодном союзе, о драгоценностях и шелках, о том, как провернуть сделку самым выгодным образом. Всё что угодно, лишь бы кириос ди Эмери поверил, что больше всего на свете дочь одержима богатством и влиянием, как и он сам.

Порт встретил их плеском волн и теплым ветром, оставляющим на лице соленые поцелуи. Солнце только начинало золотить пронзающие небо мачты, и Агата сощурилась, выбравшись из полумрака экипажа. Ее, все-таки задремавшую в конце пути, словно волной омыли звуки оживленного порта: шипело, пеной накатывая на берег море, обещая кораблям дальние дороги, переругивались матросы, готовящие суда к отплытию и работники, загружающие грузы.

Пахло рыбой, которую прямо в сетях тянули вернувшиеся с утреннего промысла уставшие, вяло переговаривающиеся рыбаки, водорослями и чем-то пьянящим — может быть, свободой морских просторов, а может быть, тростниковым ромом, который распивали матросы в ближайшей таверне. Пышнотелая торговка с умопомрачительно пахнущим лимоном и пряностями, лотком сахарных крендельков, заливисто рассмеялась в ответ на заигрывания моряка, и невольно замершая от всех этих звуков и запахов Агата встрепенулась и, покраснев, отвела взгляд.

— Агата, шевелись уже, — прозвучал недовольный голос отца практически над ее ухом, — нам надо успеть отплыть до конца отлива. Где же Хайрат?

Ди Эмери осмотрелся, брезгливо поморщившись при виде рабочих, кативших мимо просмоленные бочки. Вообще весь вид отца выражал неприятие и беспокойство, ведь он всегда плохо переносит качку.

— Вы условились встретиться на пристани? — осторожно спросила Агата.

— Мы условились, что отплываем с отливом, к нашему приезду все уже должно было быть готово. Вещи, слуги… Почему я должен объяснять очевидные вещи?

Отец был зол, и Агата поспешно прикусила язык.

— О, а вот и вы, Хайрат! — Отец смотрел ей за спину и улыбнулся радушно, в очередной раз удивляя Агату, каким разным он может быть. — Я думал, вы уже на корабле.

— Да будет ваше утро благословенно богами, как этот день солнцем, — витиевато ответил посол, кивком приветствуя Агату, двумя руками пожимая руку ди Эмери и не замечая кирию Элен, которая покорно дежурила поблизости. — Рад видеть вас обоих. Решил дождаться… Приятно, что все договоренности соблюдаются.

Его взгляд скользнул по Агате: внимательный, неожиданно пробирающий. И что-то такое прозвучало в его голосе, что ди Эмери словно заледенел и сощурился. Агате показалось, что стало как-то прохладно. Или она просто не выспалась, солнце зашло за не до конца развеявшиеся утренние облака, вот и мерещилось всякое.

— Еще никто не упрекнул меня в невыполнении обязательств, — ровно ответил ди Эмери, так же двумя руками сжав в вежливом приветствии унизанную кольцами руку Хайрата.

Агата подумала, что все эти кольца должны были весьма ощутимо впиться в кожу от крепкого рукопожатия, но посол даже улыбнулся, словно слова кириоса доставили ему истинное удовольствие.

— Конечно, друг мой, с вами необычайно приятно иметь дело. Нам стоит поторопиться.

Ожидая поездку, она часто представляла, как чинно и изящно взойдет с пристани по трапу на корабль и, конечно же, их будет встречать Джонотан, но все оказалось гораздо прозаичнее.

Они очень торопились, поэтому корабли, отправляющиеся на Восток, в том числе и барк отца, ждали их в море с поднятыми парусами, а им пришлось сесть в шлюпки. Посол плыл на своем корабле, чему Агата была только рада, из-за смутной тревоги, которую она почувствовала рядом с ним. Было бы особенно неприятно путаться в юбке, досадуя на вынужденную неуклюжесть, под его взглядом. Так она хотя бы могла не держать лицо и хмуриться в ответ на приглушенные смешки двух матросов, которые сидели на веслах.

***

Кто вообще придумал, что девушка в платье может вскарабкаться на борт корабля из шлюпки! По веревочной лестнице! Хорошо еще, что обувь она выбрала удобную. Разумеется, отец просто не подумал, как это будет выглядеть, иначе позволил бы надеть даже брюки. Но теперь уже поздно: ее кружевные панталоны (демон морской побрал бы эту северную моду) точно видели эти два матроса.

Интересно, понравится ли им вид кирии Элен, что должна взобраться следом?

Разгоряченная от стремительно набирающей силу жары и сердитая из-за нелепости ситуации, Агата практически вывалилась на палубу, неловко споткнулась, зацепившись за бакштов, и совершенно не изящно полетела бы на отдраенные доски палубы, если бы ее не подхватили сильные руки.

Горячие ладони уверенно поддержали за талию, скользнув, словно лаская, к спине и едва уловимо вниз, поддерживая так, что пальцы коснулись там, где под надежными, как броня, слоями юбок, жестким ригелином корсета и дурацким кружевом, прятались бедра. И кажется, этот жест вместо того, чтобы вернуть ей равновесие, пошатнул его больше.

— Кирия ди Эмери, — в низком, глубоком голосе, привыкшим отдавать команды, прозвучала мягкая усмешка, — безмерно рад вновь встретиться с вами. Добро пожаловать на борт «Госпожи Дикарки».

Одна рука исчезла с ее талии, чтобы мягко пожать дрогнувшие пальцы. А когда Агата, наконец, открыла глаза, которые успела зажмурить, споткнувшись, мягкие губы Джонни коснулись ее руки. Не поцеловали воздух в миллиметре от тонкого кружева изящных перчаток, как это было положено по этикету, а обожгли запястье чуть выше того места, где эти самые перчатки заканчивались.

— Взаимно, кириос ди Арс, — сумела выдавить Агата, поспешно отнимая руку и опуская взгляд, так как отец, весьма ловко для своего возраста, поднялся на палубу.

Уж куда более ловко, чем она в этом дурацком платье по чуждой моде. Она даже не успела толком взглянуть в лицо этого нахала Джонотана! Ух, как же ей хотелось посмотреть в его наглые глаза. Даже звание капитана его не изменило!

Агата невольно улыбнулась, пока отец и Джонотан обменивались рукопожатиями, и осторожно пригладила волосы, выбившиеся из элегантного узла, чтобы скрыть смущение и румянец.

Элен в итоге появилась на палубе последней, изрядно раздраженная и пыхтящая от напряжения, зато матросы, вдвоем помогавшие ей залезть по лестнице, светились белозубыми улыбками, точно два фонаря.

— Джонотан, думаю, нам стоит сразу обсудить дела, а Агате — отдохнуть в каюте. — Кажется, отец охотно бы взял командование кораблем на себя, если бы хоть что-то понимал в морском деле.

— Конечно, кириос. Вы не против разговора на свежем воздухе, я надеюсь? — поинтересовался Джонотан. — Мне нужно проконтролировать отплытие, а потом мы переместимся в каюту.

И ведь даже не смотрит в ее сторону, совершенно точно нарочно не смотрит!

— Да-да, только Агате надо отдохнуть, — еще раз повторил отец, подозрительно оглядывая суровым взглядом занятых своим делом матросов, и кажется, только сейчас осознавая, на что он согласился.

— Разумеется. Кирию, — очень вежливо и очень ровно улыбнулся Джонотан, кивнув Агате со всем почтением, — проводят в гостевую каюту. И для вас, кирия, — кивнул он Элен, — мы выделим небольшую каюту по соседству. Не обессудьте, что места немного и корабль не ваше поместье, однако всех постараемся устроить с комфортом.

Он подозвал матроса, который как раз закончил затаскивать бакштов на палубу:

— Рик, проводи! Каюты подготовлены?

— Так точно, капитан, — белозубо осклабился юнец, легко подхватывая оба саквояжа: отец настоял на поездке в монастырь налегке.

И конечно, именно один их тех двоих, которые сидели на веслах и насмехались над ее нарядом! Из всей команды никого другого не нашлось!

— Прошу вас, кирия. — Джонотан наконец посмотрел в глаза и легко дотронулся до ее локтя, направляя в нужную сторону — очень вежливым, даже заботливым жестом.

Ди Эмери нахмурился, и Агата хотела было уже поблагодарить и чинно удалиться (не хватало еще, чтобы отец заметил их переглядывания), когда Джонотан перевел взгляд на ее отца и с усмешкой добавил:

— Не стоит женщине мозолить глаза команде, если она не морская дева. Вера в приметы у нас сильна, а представительница прекрасного пола на борту корабля — к беде.

— Попридержите язык, капитан, — отдернул его ди Эмери, но, кажется, остался доволен. — Ты слышала капитана, дочь? Марш в каюту!

— Да, отец.

Агата гневно посмотрела долгим взглядом на капитана, присела в якобы почтительном реверансе и, гордо приподняв подбородок, последовала за веселящимся матросом, чувствуя позади сопение Элен.

Кажется, с таким надзирателем поговорить и вытрясти всю правду из Джонни будет не так-то и просто. Отец явно поставил Элен именно на этот случай — выбрал самую приближенную к себе служанку и самую строгую из всех.

Глава 5. Это все качка

Вот ведь нахал Джонни. И отец его поддержал. Одернул, но поддержал! И, похоже, вместо увлекательного путешествия, солнца и соленых брызг в лицо, ее ожидает духота каюты и пара унылых книг, которые, впрочем, давно следовало прочесть.

А еще непрестанное внимание неожиданно приставленной компаньонки. На просто служанку эта строгая женщина с цепким и колючим взглядом явно не тянула, хотя и отправилась сразу же разбираться с багажом, ланчем и необходимыми вещами, оставив Агату одну.

В каюте было… скучно. Агата походила туда-сюда, выглянула в небольшой иллюминатор, выходящий на ют, пнула саквояж и приоткрыла дверь. В коридоре никого не было, похоже, вся команда находилась на палубе.

Стоило попробовать выйти на воздух и, может быть, даже пробраться на шканцы, чтобы увидеть Джонотана. Скорее всего, отца разместят в соседней каюте, сейчас из нее не доносилось ни звука. Наверное, отец торопится обсудить дела с капитаном, пока его не настигла морская болезнь.

Осторожно ступая и чувствуя, как мерно и почти незаметно покачивается на волнах судно, Агата приоткрыла дверь на ют, но выглянуть не успела: дверь резко распахнулась, и она, наткнувшись на отца, поспешила придать лицу растерянное и несчастное выражение.

— Отец, как я рада, что ты пришел… мне так дурно, — прошептала Агата, не давая ему заговорить первым, потому что начал бы он с упреков.

Она старательно дышала, обмахиваясь свободной рукой, второй опираясь на стену и удерживая себя в шатком вертикальном положении, изображая слабость.

— Это всё проклятая качка!

Отец выглядел бледным и злым, и Агата мимолетно подумала, что невозможность противостоять стихии бесит отца гораздо больше самого факта недомогания. Ему нравилось оставлять за собой последнее слово.

— Ох, меня, кажется, сейчас стошнит! — Она склонилась, прижимая руку ко рту и молясь всем богам, чтобы отец поверил ее обману.

— Тебе нужен врач! — Кажется, она переборщила с изображением дурноты, потому что отец и правда выглядел обеспокоенным.

— О, нет, нет, мне просто надо на свежий воздух, — прошептала она несчастно, прикладывая руку ко лбу и из-под опущенных ресниц проверяя реакцию отца. — И очень хочется пить. Я не нашла воды в каюте…

Если быть честной, то она и не искала, но, кажется, на небольшом столике никакого графина не наблюдалось.

— Все, к сожалению, заняты, надо лечь на курс. — Джонотан появился очень вовремя, потому что кириос ди Эмери наконец перестал пристально вглядываться в лицо дочери. — Боюсь, что принести воды для кирии некому. Да и находиться одной на палубе… Я ручаюсь за свою команду, но…

Ди Эмери уже вскинулся было, когда Джонотан улыбнулся, глядя ей в глаза, и добавил:

— Суеверия. Кириос, позвольте сопроводить вашу дочь в капитанскую каюту. Там есть молодое вино, очень помогает при первых признаках морской болезни. Я буду на шканцах и смогу обеспечить ее безопасность, даже если кирия захочет немного… постоять у борта.

Кажется, крошечную паузу в конце заметила только Агата, а Джонотан добавил:

— Может быть, вы хотите присоединиться к нам, кириос?

— Я хотел… — Кириос помедлил, посмотрел на продолжающую сипло дышать Агату.

Корабль мягко качнуло, отчего внутри у Агаты все сладко сжалось в предвкушении. Интересно, что будет, если корабль попадет в шторм? Испугается ли она? Пока Агата чувствовала себя хорошо, хотя и изображала старательно недомогание. А вот отец сильно побледнел и покачнулся.

— Отец, что с тобой? — Она подхватила его под руку, забыв о своей роли. — Джонотан, да сделайте что-нибудь!

— Здесь ничего не сделаешь. — Джонотан подхватил ди Эмери под свободный локоть и не слишком аккуратно втолкнул в каюту. — Лучшее средство — лежать и не смотреть на горизонт. Отдохните, кириос, через некоторое время вам, вероятно, станет лучше.

— Я не доверю тебе свою дочь! — гневно заявил ди Эмери, впрочем, вышло довольно слабо, потому что на койку он все-таки опустился.

— У нас с вами договор, — ледяным тоном ответил Джонотан, — на моем корабле кирия в полной безопасности. Все мои люди заняты сейчас тем, чтобы мы как можно быстрее легли на курс. И я в том числе. Поэтому отдыхайте, а кирия выпьет воды у меня в каюте и вернется к себе.

Отец смерил его тяжелым взглядом, мрачно взглянул на Агату, которая опять приложила ладонь ко рту и посмотрела так несчастно, как могла, и наконец угрожающе и очень тихо произнес:

— Если я узнаю, что ты вела себя неподобающе…

С этими словами он кивнул Джонотану на дверь.

— Не беспокойся отец, я возьму с собой Элен.

Джонотан галантно пропустил Агату вперед. Оказавшись в проходе, она еще пару раз вздохнула, на этот раз, чтобы успокоиться, и встретилась с насмешливым взглядом Джонотана:

— Что?!

Он усмехнулся и мягко коснулся ее дрожащих пальцев:

— Кирия, позвольте вас сопроводить на палубу. — Он положил ее ладонь на свою согнутую в локте руку — галантный жест, если бы только не шепот на ухо, заставивший Агату залиться краской: — Ты так дышишь, что, боюсь, если не избавишься от корсета, то задохнешься. Я могу помочь вместо твоей служанки.

— Ах ты!..

— Тш-ш, если ты меня сейчас ударишь, на шум прибежит твой отец, и я не смогу помочь. Я просто думаю, тебе стоит сменить платье на дорожное или что-то в этом роде — нужно дать грудной клетке дышать свободно, чтобы тошнота утихла. Я, конечно, не лекарь, но кое-что в этом смыслю.

***

Агата не стала возражать, вернулась к себе и с большим удовольствием с помощью Элен сменила такой неудобный в корабельной обстановке наряд на изумрудное платье самого простого кроя: с широким прямоугольным вырезом, выгодно подчеркивающим высокую грудь, но свободным в бедрах, позволяющее широко шагать и свободно дышать.

— Госпожа, я должна отправиться с вами, — твердо сказала Элен, неодобрительно разглядывая вырез на платье. — По приказу кириоса.

— Я буквально на пару минут — и обратно, — пообещала Агата.

— Госпожа!

— Не стоит кричать, отцу очень плохо. Лучше бы ты проследила за его здоровьем, а я уж точно не дам себя в обиду, неужели ты сомневаешься во мне, Элен? — Агата сердито тряхнула головой, подтверждая свои слова. — Будет куда лучше, если ты принесешь ему что-то выпить или прохладные примочки на лоб, говорят, это тоже помогает. Я скоро вернусь!

— Ваша шаль, госпожа. — Компаньонка поджала губы и всем видом выражала неудовольствие, но возражать больше не стала.

Агата позволила набросить тонкую батистовую шаль на плечи, поспешно улизнула от навязчивой Элен и выдохнула.

Джонни галантно поджидал за дверью. Надо же, какая выдержка — даже не влез в окно подглядывать?

Она отвела взгляд, чувствуя неожиданное смущение с ним наедине.

— Выглядит так, как будто капитан на корабле не особо то и нужен, — усмехнулась она, чтобы скрыть неловкость, глядя на одетого в мундир Джонотана с военной выправкой, завязанными в узел на затылке черными волосами и с его привычным дерзким взглядом.

Хотя эта форма ему, безусловно, шла. Высокий ворот камзола подчеркивал красивую загорелую шею, темно-синий цвет с белой отделкой смотрелся роскошно. Если бы не знакомый горячий взгляд, Агата бы решила, это он настоящий боевой генерал.

За три года, что они не виделись, он из привлекательного парня возмужал до статного и еще более уверенного в себе и харизматичного капитана, у которого наверняка в каждом порту теперь по новой «жене».

— Не обольщайся, я вообще не к тебе шел, а обсудить с твоим отцом дела, но ему так дурно, что я решил повременить, — дразняще улыбнулся Джонотан. — И вообще, это такая работа, которая считается хорошо выполненной, если ты отдыхаешь — значит, всё налажено и работает как часовой механизм. Идем.

— Ладно, ладно. — Агата лукаво улыбнулась, выслушивая его доводы. — Почти убедил.

Агата быстро оглянулась на каюту, где осталась Элен, которая должна вот-вот за ней последовать, и хорошо, если помочь отцу, а не следить за ней. Джонотан проследил за ее взглядом и вдруг… плавно повернул хитрым образом ручку двери, что-то щёлкнуло.

— Что ты делаешь! — Она дернулась было его остановить, но Джонни удержал и приложил палец к губам:

— Тш-ш, замки тут, бывает, ломаются. Каютами не часто пользуются: торговый корабль редко принимает на борт столько важных гостей.

Это было ужасно глупо, но при этом весело, а видят боги, Агате давно не хватало веселья.

— Молчаливая и согласная Агата. — Джонотан улыбнулся и спустился все так же с ней под руку на палубу, расположенную немного ниже — ту, с которой командовал кораблем. — Даже необычно. Или ты представляешь способы, которыми хочешь меня убить?

— За эти годы я перебрала уже все варианты, капитан ди Арс, — сделала она акцент на должности Джонни.

— Да? И какой был самый… приятный? — Джонотан остановил в темном месте возле прохода, куда не дотягивался дневной свет.

В загадочном мелькании теней от качки он выглядел интригующе и даже чуть пугающе, хотя всё еще улыбался — она видела это по красиво изогнутым губам. Джонни подошел еще ближе, и Агата почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Сначала — что поколочу тебя изо всех сил…

— Можно сказать, что эту часть ты уже выполнила, — продолжал улыбаться Джонотан, оттесняя её ещё дальше, туда, где их никто не увидит. Горячая ладонь легла на её талию, и Агата уперлась руками ему в грудь, не позволяя им столкнуться слишком жарко.

Так некстати вспомнилась сцена в доме, когда он нахально натягивал тонкую ткань чулка на её обнаженную ногу, поднимая подол платья и оголяя до самого бедра.

— Джонотан ди Арс, даже не смей…

Одной рукой он скользнул под шею, вплетая пальцы в волосы на затылке и наверняка нещадно портя причёску, горячее дыхание овеяло щеку, а она и без того горела огнем.

— Ты проиграешь наш спор, Джонни, — выдохнула она, — если сделаешь это.

— О нет, я не собираюсь тебя целовать, пока ты не попросишь.

Капитан прикусил мочку уха жаркими губами, прошелся поцелуями по шее, рождая целую волну горячих мурашек, и руки, которыми она упиралась в его упрямую грудь, заметно ослабли.

Почувствовав, что Агата не отбивается, Джонни наклонился еще ниже, горячая дорожка из поцелуев пролегла по краю кружева на груди, а когда с ее губ сорвался вздох, больше похожий на всхлип, он поднялся выше и, щекоча дыханием щеку напомнил:

— Просто попроси и… весь мир будет у твоих ног.

Агата не успела ответить, чувствуя, как мир скорее уходит из-под её ног: корабль накренило так сильно, что она буквально впечаталась в Джонни всем телом, толкая его к переборке по другую сторону коридора и хватаясь за его плечи, чтобы удержаться. Проклятая качка — это нечестно!

— Я правильно понял, что это значит «Да, Джонни»? — нагло рассмеялся он, с наслаждением ловя её в свои объятия..

— Возьми меня, Джонни, — с издевательским придыханием прошептала Агата, продолжая цепляться за него, потому что качнуло еще раз, — и выведи уже на палубу, пока я не переломала себе ноги, так и не увидев открытое море.

— Дерзкая, очень дерзкая Агата. — Джонни, усмехнулся, подхватывая ее под руку. — Ты знаешь, что полагается за дерзость капитану?

— Я не твой матрос, чтобы мне что-то там полагалось! — заявила Агата, чувствуя, что сердце забилось где-то в горле: это все виновата качка, точно она, а вовсе не Джонотан, который смотрел на нее, словно представлял, что именно может с ней сделать.

— Но ты на моем корабле, Агата. А на корабле все подчиняются капитану.

— Капитан! — внезапно прокричал юнга, свесившись к ним с ближайшего трапа. — Ой, простите… — смутился мальчишка, заметив капитана в объятиях с гостьей.

— Стой, — приказал Джонотан, мягко, но решительно отстраняя Агату и помогая ей найти опору на шатком полу. — Что там?

— Требуют вас наверх, капитан. Старпом спрашивал, сказал, ветер меняется.

— Иду!

Агата отметила, как он сразу стал серьезнее, но за руку взял нежно, пропустил вперед, страхуя, а когда в лицо ударил соленый ветер, на мгновение лишая дыхания, придержал за талию, помогая устойчиво встать на палубе. Он нежно скользнул пальцем по ее щеке, подхватывая выбившуюся из ее прически прядь и заправляя за ухо, прошептал, вжимая в себя спиной:

— Держись за что-нибудь. Я вернусь, и мы продолжим.

Агата замерла на последних словах Джонотана от предвкушения в его голосе. Теплые объятия разомкнулись, и Джонотан, легонько щелкнув ее по носу, уверенно, словно по бальной зале, а не по качающейся палубе, отправился на капитанский мостик.

Агата вдохнула полной грудью, подставляя разгоряченное лицо прохладному, соленому ветру.

Откуда-то сверху раздался окрик, и она запрокинула голову, прикладывая ладонь козырьком и щурясь на солнце. Высоко, там где, казалось, паруса обнимаются с небом, ловко балансировал на рее кто-то из команды. Она невольно улыбнулась, чувствуя головокружение только глядя, как ловко он перебирает ногами.

— Любуешься? — раздался насмешливый голос.

Агата перевела сияющий взгляд на Джонотана:

— Немного. Он же не свалится оттуда? Такая высота!

— Он — наш лучший марсовый, — улыбнулся Джонотан. — Если свалится, разжалую.

— Дурак! — пихнула его локтем Агата, с любопытством оглядываясь.

— Хочешь пройтись по палубе?

— А можно?

— Со мной — да. Иначе, боюсь, ты свалишься за борт, столь старательно разглядывая моих ловких парней на мачтах.

Агата вытащила свою руку из-под его локтя и попробовала сделать по шаткой палубе, которая блестела на солнце так, словно её только что отдраили, хотя бы пять-шесть шагов. Волны были длинные и покатые, и корабль перекатывался с бока на бок, как большое ленивое создание.

Почувствовав, что у неё получается, Агата обернулась на Джонни с вызовом — и тут же едва не грохнулась, когда одна из предательских волн взметнула палубу слишком резко.

Агата легонько вскрикнула, и руки Джонни только в последний миг успели подхватить её в объятия. Ей пришлось вцепиться ему в спину, чтобы не растянуться позорно посреди палубы на потеху матросам. Агата уткнулась лицом ему в китель, а Джонни, непоколебимо стоящий на палубе, точно влитой, довольно громко произнес, непозволительно смыкая руки на её талии:

— Госпожа ди Эмери, надо быть осторожнее! Палуба весьма скользкая, можно очень опасно упасть и повредить себе что-нибудь. — Бархатный голос звучал строго и даже отстраненно, вопреки его объятиям и такому волнующему дыханию.

Агата приподняла голову, чтобы взглянуть в его лицо, но позади них появились на палубе рассерженный отец с бледным лицом, по которому пошли пятна, и взлохмаченная Элен.

«Это всё качка». — Агата извиняющимся взглядом посмотрела на обоих, прекрасно представляя, как они с Джонни, замершие в объятиях друг друга, смотрятся со стороны.

Глава 6. Самый выгодный союз

Только спустя три дня кириос ди Эмери наконец сменил гнев на милость и разрешил Агате присутствовать на ужине в гостевой комнате капитанской каюты.

Все это время ей, словно заключенной, приносила еду Элен, которая хмуро и строго смотрела на неё и даже практически не разговаривала, будучи чрезвычайно оскорбленной тем, что ее заперли в каюте. Не помогли даже заверения Джонотана, что подобное часто случается, да и дверь, под натиском дородной служанки, рвущейся спасать честь наследницы ди Эмери, в итоге открылась.

Кириос, может, и внял объяснениям Джонотана, но это не помешало ему, не сдерживаясь в выражениях, отчитать Агату, а потом каждый день запирать в каюте, если рядом с ней не было Элен. Даже во время недолгих прогулок по палубе ее сопровождала верная компаньонка. Джонотана во время этих прогулок удавалось увидеть лишь мельком.

Произошедшее, судя по тому, что видела Агата, на нем не сказалось: капитан, когда удавалось перехватить его взгляд, сочувственно улыбался, от чего екало сердце и возникало непреодолимое желание запустить в него чем-нибудь. Конечно, он же капитан, и после его выходок не ему оставаться взаперти наедине со своими мыслями, раз за разом гоняя их по кругу. Неожиданная поездка на Восток теперь казалась чем-то куда более серьезным, чем изначально.

Отец всегда был довольно строг, даже в детстве, хотя тогда она была на попечении многочисленных гувернанток, которые часто закрывали глаза на шалости девочки, рано оставшейся без матери. Но то, что происходило после приема по случаю ее дня рождения, выходило за привычные рамки.

Сначала поездка в монастырь, приставленная якобы служанкой «надсмотрщица» Элен вместо привычной веселой Мартины, теперь три дня взаперти. Агата подумала, что за шутливыми перепалками с Джонни она будто пыталась вытравить поселившуюся внутри тревогу.

Несмотря на непокорный нрав, она старалась быть хорошей дочерью, и не только потому, что отец был страшен в гневе, но потому что она была единственной наследницей, и ей хотелось быть достойной. Именно это желание заставляло ее соглашаться с выбранными отцом предметами, советами по общению с детьми его партнеров, да даже ее гардероб последние годы требовал одобрения отца.

Это задевало, но она убеждала себя, что отец так поступает во благо. Теперь же, пусть и немного вырвавшись из родных стен, Агата начала сомневаться.

Она думала, что Джонотан виноват в произошедшем скандале не меньше, чем она сама, но он разгуливал по палубе. И даже не сделал попыток с ней увидеться, а еще говорил, что капитан главный на корабле! Да и скандалом произошедшее назвать было сложно: они гуляли по палубе на глазах у всей команды.

Воспоминания о твердых, но бережных объятиях Агата старательно гнала прочь. Проболтаться о том, что происходило в коридоре, мог только юнга, но он выглядел слишком смущенным и слишком преданным взглядом смотрел на своего капитана, чтобы начать болтать. И с Джонотаном отец разговаривал ровно, тогда как во взглядах, обращенных на нее, Агата чувствовала молчаливый укор. Уж лучше бы она ужинала в каюте, только не это снисходительное недовольство!

Все эти мысли крутились в ее голове, пока Агата, старательно опуская глаза, чтобы не показать, что покорности в ней вовсе не прибавилось, сидела за ужином в капитанской каюте. Молчание нервировало, сочувствующий взгляд Джонотана бесил, хотелось бросить нож и вилку, и, что уж там, тарелку следом, только чтобы заполнить чем-то эту угнетающую тишину.

— Приятно, что мы все, наконец, собрались за одним столом, — неожиданно произнес кириос ди Эмери.

Закралось нехорошее подозрение, что отец собрал всех на ужин вовсе не потому, что оттаял.

— Действительно, — подхватил Джонотан, салютуя бокалом, его улыбка сверкнула едва ли не ярче хрустальных граней, — общества вашей прелестной дочери очень не хватало. Надеюсь, теперь она уже совсем поправилась.

— Джонотан! — угрожающе предостерег кириос.

— Кириос ди Арс! — Кажется, Элен нашла неуместным эпитет, адресованный ее подопечной.

— Отец? — Агата опустила на тарелку приборы чуть громче, чем следовало.

— Ты ведь лучше себя чувствуешь, дорогая? Капитан очень переживал. К сожалению, я не мог позволить, чтобы он видел тебя в подобном состоянии.

— Негоже молодому человеку входить к незамужней девушке, — покивала, поджимая губы, Элен. — Особенно, когда ей нездоровится.

— Нездоровится?

— Морская болезнь, моя дорогая Агата, — кивнул отец, скорбно качая головой. И если бы Агата не чувствовала себя все эти дни превосходно, то могла бы проникнуться искренней признательностью к его беспокойству. — Наверное, это наследственное. Мне всегда не очень хорошо в море. Вот и ты, бедняжка, так страдала. Но мы все очень рады, что тебе уже лучше. Не так ли?

— Думаю, что мне очень помогли прогулки на свежем воздухе, — светски улыбнулась Агата, протягивая руку к бокалу, но Джонотан перехватил его, мимолетно коснувшись ее дрогнувших пальцев.

— Простите, кирия, но позвольте предложить вам воды, — сказал он, и Агата различила в его голосе настойчивые нотки. — Если вам нездоровилось, то лучше повременить с вином, даже с таким легким. Я бы предложил ром, но… это не женский напиток.

Нахмурившийся было ди Эмери, благосклонно кивнул:

— Капитан прав, дорогая. А я, пожалуй, не откажусь от рома. Вдруг он и правда благотворно повлияет на мое состояние. Не зря же его столь ценят в море.

Слуги послушно наполнили его бокал ромом, а по многозначительному взгляду Джонотана в ее бокал начали наливать воду из стоящего поодаль кувшина.

Он что-то задумал?! Агата нахмурилась, но настаивать ни на чем не стала. Оставалось надеяться, что он знает, что делает. Разве что подлил в ее воду приворотное зелье — и после будет ждать ночью в своей каюте, готовый выиграть спор.

Агата поднесла бокал к губам и демонстративно понюхала, мол, не отрава ли, господин капитан? Джонни так же многозначительно улыбнулся, не спеша успокаивать.

— Может, и мне ром? — потянула неторопливо Агата.

— Боюсь, с непривычки вы рискуете своим здоровьем, — возразил капитан. — Хотя, если настаиваете… Эй, Рик, подай-ка госпоже чистый ром.

Они снова столкнулись взглядами, Джонни — смеющимся, Агата — колким. Но отказываться было поздно, хотя Элен и принялась цокать и ворчать, пытаясь остановить воспитанницу.

— Пускай, — коротко оборвал отец ее неодобрение, — раз капитан считает, что это помогает от дурноты.

Агата с вызовом глянула Джонни в лицо и одним махом выпила полбокала крепчайшего рома с Корсакийских островов. Горло обожгло, и она не удержалась и закашлялась, а потом совсем не по-благовоспитанному поднесла к носу рукав платья.

— Ещё немного — и из вас выйдет заправский пират, кирия ди Эмери, — прокомментировал Джонни ехидно.

— О… очень помогает от тошноты, — пробормотала Агата, снова вскидывая на него взгляд. — Уже чувствую, как мне полегчало.

Отец словно прислушался к её словам и тоже выпил бокал залпом, довольно крякнул и принялся за еду. Некоторое время ели молча, только раздавался стук приборов по тарелкам, тихо скрипели доски и доносился из-под борта плеск волн.

Джонотан тихо переговорил со слугами, попросив передать пару указаний на шканцы относительно курса, и явно собирался заняться своими делами.

Что, даже не попытается вызволить принцессу из заточения? И это после того, как она туда по его вине и угодила? Ну-ну.

Отец расправился с предложенной едой и ромом, особенно приналег на последний. Элен не отказывала себе в том, чтобы пригубить вина, хоть и продолжала бросать на Агату подозрительные взгляды. Раз за разом они становились чуть мягче, и вскоре компаньонка начала намекать на то, что пора бить отбой, как сказали бы моряки.

— Агата, тебе нужно пораньше лечь, чтобы на лице не было этих следов от усталости, — со странной заботой начал отец. — Хочу, чтобы по прибытию на Восток ты сияла, как настоящая жемчужина.

— Звучит так, словно ты собираешься заодно продать и меня, отец.

— Продать? Что ты! — Его улыбка не была доброй. — Я помогу тебе заключить самый выгодный союз. — Отец многозначительно поднял бокал с ромом, который явно развязал ему язык. — И себе заодно. О, это будет лучшая сделка в моей жизни.

— Что же за… союз? — скромно улыбнулась Агата, бросив при этом тревожный взгляд на потемневшего лицом Джонни. — Думаю, ты можешь рассказать и сейчас. Здесь все свои.

Отец ничуть не собирался смущаться от присутствия за столом Джонни, а будто нарочно охотно подхватил тему, опираясь локтями о стол и подаваясь вперед:

— Разумеется, это брачный союз, Агата. Но что за жених! Что за жених! Если наша договоренность сбудется — тебе просто сказочно повезет.

Агата медленно сглотнула. Конечно, этого и ждала, но всё же прозвучало издевательски. Его ничуть не заботит, что будет думать и чувствовать его дочь.

— Могу я хотя бы узнать, кто этот человек, с которым мне суждено разделить… жизнь?

— Он богат. Баснословно богат, а станет еще богаче, когда мы объединим наши силы. Об этом союзе будут говорить вплоть до Ивварской столицы.

— Вот как. Что-нибудь ещё я должна о нем знать, прежде чем выйду замуж? — Агата продолжала удерживать застывшую улыбку. На Джонни она больше не смотрела, зато чувствовала его прожигающий взгляд.

— Только то, что ты сделаешь всё, чтобы ему понравиться, дочь.

— А если не понравлюсь?

— Понравишься, — хищно улыбнулся отец. — Перед такой красавицей, как ты, не устоит ни один восточный господин. А уж вкупе с моими богатствами и связями он и сам поймет, какое сокровище попало ему в руки.

— Что ж! — Привлекая к себе внимание, Джонни откашлялся и улыбнулся широко и приветливо, будто был искренне рад грядущей сделке. — Звучит сказочно, кириос! Давайте же выпьем за то, чтобы ваши желания сбывались… наилучшим образом.

Он вынудил отца поднять снова бокал, чокнулся и наблюдал, как тот пьет до дна.

Агата сделала знак слуге, чтобы тот подлил ещё ром.

Посмотрела Джонни в глаза, чуть сощурившись и склонив голову.

— За наши сказочные желания! — подняла она свой бокал, бросая ему вызов.

Джонни с непроницаемым выражением лица послушно чокнулся и с ней. Агата зажмурилась и выпила ром залпом, совсем как отец, наплевав на то, как жжется горло и как наверняка краснеет от выпитого ее лицо.

— Пойду прилягу, чтобы полегчало. — Агата встала из-за стола.

— Я тоже. — Отец грузно поднялся следом. — Погоди, пойдем вместе.

— Да, отец.

Подхватив его под локоть, она чинно, насколько это позволяла качка и ром, ударивший в голову, прошествовала с ним, не оглядываясь на Джонни. В конце концов, это ему надо выиграть спор за месяц, а не ей — пусть попытается что-то придумать или терпит поражение.

Ох, если бы это была самая большая её забота сейчас…

— Дочь, — чуть заплетающимся языком начал отец, пока они спускались по трапу. — Ты должна вести себя благоразумно. И не смей… Не смей думать, что я выживший из ума старик. Да, мы… Мы богаты, но лишь потому, что я всегда думал наперед.

— Я знаю, отец.

— И всё, ради чего… — Он впечатался плечом в переборку и выругался, когда одна из волн снова подкинула корабль выше, а потом уронила вниз. — Ради чего я стараюсь. Это наше с тобой благо… благополучие.

— Да, отец.

Они остановились у двери в его каюту, а сзади уже сердито топала Элен.

— Не смей поддаваться всяким глупостям. Ты должна быть выше этого и следовать нашей… нашим общим целям. Видишь, я не держу тебя взаперти и не приказываю пороть розгами, хотя порой ты этого заслуживаешь. Но нет, я добр! Добр, и посему ты должна быть особо благодарна…

Кажется, ром его всё-таки сморил. Отец махнул рукой, подзывая мальчишку, что шел следом из капитанской каюты, и жестом приказал помочь раздеться и лечь.

— Чтобы больше…

— Больше никаких глупостей, отец, — покорно отозвалась Агата так, что даже Элен не смогла бы подкопаться к её тону и покаянному выражению лица.

***

Они вошли в соседнюю каюту с Элен, с трудом разворачиваясь в весьма тесном помещении, не предназначенном для пышных дамских юбок, кружев и четырёх больших сундуков с одеждой.

Элен помогала снимать платье, взялась за крючки на спине и вдруг начала так заразительно зевать, что Агата даже удивилась. Ей тоже немного хотелось вздремнуть: плавное покачивание корабля способствовало этому, как и выпитый, в итоге, второй бокал рома — назло Джонни. Но всё же она явно чувствовала себя куда бодрее, чем отец и Элен вместе взятые.

— Я дальше сама, — пробормотала Агата, стягивая утомившее платье и оставаясь в нижней рубашке. — Ступай, ложись, тебе, похоже, тоже нездоровится.

— Да, госпожа.

И пока Агата возилась с укладыванием платья и снятием драгоценностей перед сном, Элен ушла в свою каюту, и спустя уже несколько минут раздался легкий храп.

— Хм, — вслух удивилась Агата, прижимая к груди платье, которое аккуратно свернула пополам.

Она подумала, не лечь ли и самой, но какое-то щекотное предчувствие звало на новые приключения. Нет, конечно, отец был прав: он много старается ради богатства и благополучия их семьи, и ей правда не стоит вести себя так по-девичьи глупо.

И от брака с богатым восточным мужчиной ей явно не отвертеться.

Кроме того, она была готова к браку с тем, кого выберет отец. Но до сегодняшнего вечера надеялась, что это будет кто-то относительно знакомый, кто-то из их окружения — сын одного из партнеров отца, например. А их всех она знала, пусть даже и формально.

Она даже думала о том, что вполне сможет договориться с будущим мужем, и, вероятно, тот сможет допустить жену не только в свою жизнь, но и в свои рабочие дела. Уж если она умела находить подход к отцу, то договориться с молодым мужчиной будет проще. А теперь получается, что все, чему ее учили, все, чему она втайне от отца училась сама, пропадет зря! За исключением разве что этикета и проповедей наставницы монастыря.

О, как бы ей хотелось быть наивной и хотя бы на мгновение поверить, что отец делал это ради ее блага. Неужели нельзя было заключить эту сделку, не присовокупив ее жизнь к торговым договоренностям?

Она стояла посреди каюты, кусая губы и борясь с желанием сделать самую большую глупость и самую импульсивную вещь в своей жизни, когда в дверь коротко стукнули.

Глава 7. Коварный ром

Не дожидаясь разрешения, вошел Джонни.

— Я раздета! — почему-то из множества заготовленных для их встречи фраз и обвинений, которые крутились у нее в голове, она произнесла именно это.

— Не то чтобы раздета… — Джонни улыбнулся так, что колени почему-то подогнулись, потом тряхнул головой и отвел глаза. — Но если хочешь, я выйду, пока ты оденешься.

— Неужели в вас проснулась совесть, кириос ди Арс? — издевательски протянула Агата.

Ей не хотелось вымещать на нем свою растерянность, злость и страх, но привычный мир вокруг неожиданно стал таким же неустойчивым, как пол под ногами, ощутимо качающийся в такт волнам. И Джонни, который всегда был надежной гаванью, тоже вел себя не так, как всегда. Он не должен был так смотреть! Он должен был шутить и… пытаться сорвать с ее губ поцелуй.

— А я уж думала вы пришли помочь мне с моей маленькой проблемой, — сказала Агата, приближаясь к нему почти вплотную.

Что она делает? Несколько часов назад она думала, что недостаточно хорошая дочь, а теперь стоит в одном неглиже перед мужчиной, который уже не имеет никакого права видеть ее такой.

— Маленькой проблемой? — Джонотан нахмурился, словно силился понять, какая из ее проблем — маленькая, и смотрел слишком сочувствующе, так сочувствующе, что хотелось взвыть или расплакаться, хотя еще минуту назад ей этого вовсе не хотелось.

— Ну как же, сейчас самое время спасти меня от жениха, разве нет? — улыбнулась она самым шальным образом, словно и правда уже не воспитанная дама, а самая что ни на есть пиратка! И невозможно было унять эту кипучую силу, так и толкающую на самые смелые слова: — Мы, кажется, спорили, что в случае победы ты получишь ночь и меня? Ну так давай! Самое время, иначе, как только мы пристанем у восточных берегов, ты точно проиграешь.

— Перестань, Агата. — Его теплые ладони легли на плечи, словно он хотел притянуть ее в объятия, но он сам не сдвинулся, отчего она почувствовала, как что-то обрывается внутри.

— Что же… — Агата запнулась, чувствуя, как пересохли от рома губы и как стало тяжелее произносить слова, — теперь я недостаточно хороша? Теперь, когда все мое приданое обещано другому? — Это было зло и неправильно, настолько неправильно, что она осеклась и отступила на шаг, отворачиваясь, обхватывая себя руками.

— Глупая девчонка. — Голос Джонотана прозвучал нежным шепотом у нее над ухом, а горячие, уверенные руки обняли ее, прижимая к такой надежной крепкой груди. — Я готов увезти тебя на необитаемый остров, спрятать ото всех, чтобы ты была только моей.

— Но ты не сделаешь этого… — Агата стояла, не шевелясь, чувствуя биение его сердца.

— Я не простил бы себе этого. — Джонотан положил подбородок на ее макушку и, когда очередная волна мягко качнула корабль, Агате показалось, что он укачивает ее в своих объятиях. — И ты бы мне не простила. И я обязательно сделаю всё, чтобы предложить тебе вариант лучше.

— Ты же… капитан, — тихо прошептала она, вжимаясь в него всем телом, как бывало делала еще в детстве, когда была напугана, и когда он был единственным, кто готов был утешить рано осиротевшую девочку.

У них было одно горе на двоих: в тот страшный день, когда Агата потеряла мать, Джонотан потерял обоих родителей. Шторм не пощадил ни маленькую, легкую прогулочную яхту, ни троих взрослых, один из которых был опытным моряком.

Но теперь ее обнимал не просто знакомый, поспоривший, что сорвёт с её губ поцелуй, а взрослый мужчина, сильный, умелый и столь явно её желающий, что от одной мысли ёкало внутри и замирало в болезненном предвкушении.

Выпитый ром действовал так, что становилось ещё хуже: туманил голову и рождал внутри самые стыдные желания. Такие, о которых не то, что не говорят подругам, но даже не думают благопристойные девушки её положения.

Агата вздохнула, чувствуя, как кружится голова, и порывисто развернулась в кольце его рук:

— Мы можем просто уплыть. — Она взглянула на него снизу вверх и прикусила губу.

Джонотан приподнял брови в нарочитом удивлении:

— А твоего отца и «надзирательницу», видимо, пустим на корм акулам? — насмешливо поинтересовался он, видя, что буря миновала. — Так поступают пираты, моя дорогая Агата. А я, как ты верно отметила, — капитан.

— Ты дурак дурацкий. — Она пихнула его кулачком в плечо, прижимаясь, потому что корабль качало будто бы сильнее. — А я совершенно не знаю, что мне делать. К тому же я, кажется, немного пьяна... Что это вообще было за ужином?

— Очень, очень хороший ром, — ответил Джонотан с хитростью. — Пришлось пойти на небольшое ухищрение, потому что я не поверил в историю о плохом самочувствии и хотел немного… развлечь тебя.

— Развлечь? — Агата улыбнулась.

Джонни! Только он мог «развлечь» ее, споив отца и служанку ради разговора. Или?

— Тогда, раз уж твой коварный план сработал, и мы оба здесь, можешь меня развлекать.

Она снова покачнулась, позволяя Джонни поймать её в объятия.

— Говори тише, моя дорогая, а то через стенку спит твой отец, а совсем рядом — очень-очень строгая надзирательница. Боюсь нас с тобой обоих посадят в тюрьму. Впрочем, если это будет одна камера на двоих — я не против. М-м. Кажется, что вечер…

Агата приложила руку к его губам и прошептала:

— Ты уже делаешь этот вечер лучше. Я, конечно, немного пьяна, но точно не пожалею об этом. И не буду тебя обвинять.

— Агата, мы не…

— Не можем, — кивнула она. — Мы оба это знаем. Но я не хочу думать, что будет дальше…

— Конечно, не хочешь думать. Вернее, не можешь. Ты и стоишь-то едва, — усмехнулся он, незаметным образом подводя ее к переборке, словно просто хотел поддержать.

Чувствовать его рядом было так волнительно и сладко, а внутри уже ломались все преграды. Джонотан склонился ещё ниже, провел пальцами по её щеке, отвел упавшие из прически пряди за спину таким плавным жестом, что кровь снова забурлила внутри.

Агата коснулась спиной гладкого дерева и вскинула голову.

Джонотан смотрел на нее пристально, и Агата ответила ему таким же прямым взглядом, хоть и вспыхнула, как лепестки алых корсакианских роз:

— Но о поцелуе я не попрошу! — упрямо пробормотала она, больше всего на свете проклиная дурацкий спор.

Кажется, нет ничего слаще в мире, чем его поцелуй сейчас.

Кажется, она готова послать к демонам все свои принципы.

Проклятый ром.

Впрочем… Сама виновата?

— Конечно, — прошептал Джонотан со всей серьезностью ей в губы, — но я сделаю все, чтобы ты попросила…

— Но… если отец проснётся...

— Думаю, вино за ужином было достаточно крепким, чтобы он проспал до утра. — Он нежно потянул ее за волосы, и Агата покорно запрокинула голову с замиранием сердца, которое после этого пустилось в пляс. — В крайнем случае скажешь, что тебя опять укачало.

— Ты же помнишь, что мы не можем… — Агата неожиданно смутилась, опуская взгляд.

— Что мы не можем? — Бархатный шепот тепло коснулся ее шеи, а следом пролегла дорожка из поцелуев — от алеющей мочки уха к основанию шеи, но и там Джонотан не остановился, мучительно помедлил и оставил осторожный, почти неощутимый поцелуй чуть ниже ключицы, руки скользнули от талии к груди и остановились.

Агата словно в тумане подалась вперёд: так сильно ей хотелось, чтобы тёплые уверенные ладони накрыли грудь, поласкали затвердевшие уже соски. Он же не мог не видеть, как ей этого хочется, учитывая, какое тонкое, почти прозрачное на ней было нижнее платье. Она обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, потянулась к его губам, но он удержал ее, и тихо рассмеялся, когда она распахнула глаза и нетерпеливо вздохнула, сердясь, что не может дотянуться до вожделенных губ и получить желаемое.

— Моя нетерпеливая госпожа, — он опять насмехался, но Агата почти готова была умолять, чтобы он не останавливался, — ты не ответила, что мы не можем.

— Отец убьет меня, если узнает, что мы… — Она прерывисто вздохнула, сбиваясь с мысли, когда он сжал пальцами очень чувствительный сосок прямо через ткань.

— Продолжай, — усмехнулся ей в губы Джонотан.

— Что мы… если ты…

— Если я что? — продолжал дразнить Джонотан, потянув за завязки на ее груди и стягивая тонкую ткань с плеча, следуя за ней поцелуями. — Если я сделаю так?

Он отодвинул кружево, еще прикрывающее ее грудь, и его губы скользнули по чувствительной коже, прикусывая нежно, но ощутимо.

В это мгновение корабль качнуло сильнее. Агата покачнулась, не удержав равновесия, и упала бы, если бы Джонни не удержал, вжимая крепкими бедрами в стену.

— Кто-то, кажется, перебрал рома. — Он явно насмехаясь, сокрушенно покачал головой. — Ты совсем не держишься на ногах.

На особо резвой волне корабль ощутимо подкинуло еще раз, и Агата, охнула, потому что от усилившейся качки все внутри сладко екало.

— Держи меня, капитан, — выдохнула она ему в губы. — Было ужасно, ужасно с моей стороны пить ваше пиратское пойло.

— Ай-ай-ай, — он усмехнулся, — что за слова, кирия?

— Отец утверждал, что за свое поведение я заслуживаю розг, — доверительно прошептала ему прямо на ухо Агата, повисая на шее, потому что корабль стало качать без остановки, и каждый раз когда очередная вода опадала, Джонотан вжимал ее в стену. Было стыдно и сладко, и хотелось, чтобы он не останавливался.

— Хотел бы я на это посмотреть… — пробормотал он, пытаясь удержать шаткое равновесие и Агату в вертикальном положении. Его рука в такт движению волн скользнула по плечу, утягивая за собой тонкую ткань нижнего платья и оголяя грудь.

— Джонни!

— М-м? — Его горячий язык игриво лизнул сосок, а потом Джонотан на секунду отстранился, оценивая, как ее кожа покрывается мурашками.

— Н-нет… — выдохнула Агата, цепляясь за его плечи.

Это ужасно, ужасно, ужасно стыдно! Как благородной девушке ей давно стоило сгореть со стыда и убедиться, что она совершенно пропащая душа. Никто больше не возьмет её замуж, не воспримет всерьёз, а отец… Для отца это станет ударом похуже ножа в спину.

А может, на Востоке не столь строгие нравы? И тому восточному господину совершенно плевать, целовалась ли его невеста с кем другим или оставалась ли наедине с мужчиной, компрометируя себя и разрушая репутацию навсегда.

Навсегда…

Но отец продал её. Не всё ли равно теперь? Что ждать от своей жизни, каких надежд и какого зыбкого счастья? Продана. Отдана ради выгодной сделки. Всем всё равно, что она будет чувствовать. Только не Джонотану.

— Нет? Мне остановится? — Он сделал маленький шаг назад, лишая надежной опоры, вызывая острое чувство потери. — Не останавливаться? Так что же мне нельзя делать? Может быть, так?

Он перехватил ее руки на своих плечах за запястья и поднял вверх, одновременно всем телом вжимая ее в стену каюты, и прошептал на ухо:

— Когда будешь стонать, делай это тихо, моя госпожа. За стеной твой отец, а ты все еще не сказала, что именно его может рассердить.

Мысли потерялись, выпитый ром спутал все рассуждения в голове, а услышанная новость про брак окончательно выбила опору из-под ног.

— Джо-онни-и, — рвано дыша от наслаждения и ужаса быть пойманной, простонала Агата.

— Может быть, я не могу делать так? — Одной рукой он удерживал ее руки над головой, вжимая в деревянные панели, которыми была обшита каюта, отчего ее грудь приподнялась, и возбужденные оголенные соски терлись о грубую ткань его кителя, и только тесное соприкосновение их тел удерживало упавшее на бедра платье. — Мне остановиться?

Его горячая ладонь, задрав подол, легла внизу ее живота, пальцы скользнули еще выше и дотронулись до чувствительных складок, дразня, но не проникая внутрь. Весь мир сошёлся в этой точке, и Агата, кажется, потеряла связь со всем остальным.

— Нет, пожалуйста, — прошептала она в его приоткрытые губы, подаваясь бедрами навстречу. — Пожалуйста, Джонотан.

— Когда ты станешь целиком моей, обещаю, ты будешь кричать во весь голос. — Низкий, прерывистый шепот ещё больше подводил ее к грани вместе с уверенными пальцами, толкнувшимися внутрь, туда, где было очень горячо и тесно. — А пока… тшш..

С этими словами его пальцы сначала выскользнули из нее, а потом толкнулись еще раз, болезненно-сладко задевая трепещущую точку где-то внутри, и Джонотан тихо заворчал, когда Агата цепко впилась пальцами в его плечо.. Еще немного — и попросту оборвет пуговицы на кителе, за которые так отчаянно хватается, откинув назад голову и упираясь затылком в переборку.

— Капитан! Капитан! — заорали за дверью, точно знали, где его искать. — Шторм идет!

Глава 8. Сирена

Джонотан выругался, и даже не мысленно.

Сдерживать себя и не наброситься на Агату, такую безумно желанную, разгоряченную, растрепанную было крайне сложно. Если бы его спросили, чего он желает больше всего на свете, ответом было бы — провести эту ночь с той, кто сводит с ума.

Агата уткнулась лицом ему в плечо, будто пыталась ещё спрятаться стыдливо после того, как так горячо поддавалась и отвечала на ласки. Они оба просто рехнулись. Жаль, что услышав крик, Агата тут же очнулась и оттолкнула его прочь.

— Джонни, это… нельзя так. — Она отчаянно краснела, тяжело дыша и пытаясь прикрыться. — Если кто-то узнает, если…

Он и впрямь погорячился и просто не мог остановиться. Но вид полуобнаженной Агаты с беззащитно поднятыми руками и высоко вздымающейся грудью, так сладко стонущей в его объятиях, был сильнее его и сорвал все запреты.

Он сдерживал магию, но ее наслаждение было слишком ярким и манящим, и то, как было хорошо ей, заставляло и его тело гореть огнём. Какого морского демона их прервали именно в этот момент!..

Джонотан резко подхватил и донес Агату до кровати у окна каюты, опустил на мягкое одеяло. Корабль качало уже не на шутку. Пламя свечей в канделябре тревожно колебалось и рассыпало сияющие блики по ее нежной коже, покрывшейся лёгкой испариной. Похоже, без его присутствия не обойдутся.

Магический дар сходил с ума от пробужденной в ней страсти — Джонотан ощущал её как свою. Агата тут же ухватилась руками за шею и попыталась привлечь к себе. Будто то, что он поцелует её сейчас, чуть пьяную и шальную от страсти, сделает эту сцену куда более благопристойной… соответствующей нормам? Джонотан оперся на руку, нависая над ней, а второй ладонью ласково коснулся алеющей щеки. Губы Агаты, припухшие от страсти, так и манили к себе. Как же удержаться?..

Упрямица ди Эмери ведь умеет просить, правда?

И неважно, что он сам хочет этого до смерти.

Она пыталась притянуть его к себе без лишних слов, но Джонни упрямо усмехнулся, удерживая её ладонью под затылком и гладя большим пальцем шею:

— Мы всё еще спорим? — выдохнул он ей в губы, вплетая пальцы в рассыпавшиеся каштановые кудри, отливающие в свете свечей драгоценным золотом, и не давая поднять голову. — Только попроси…

— Ненавижу тебя, — прошептала в ответ Агата.

— И кто из нас самый упрямый?

— Я думаю, ты сломаешься первым… — Агата моментально прикрылась одеялом и только обожгла дерзким взглядом из-под темных ресниц.

— Капитан! — заорали снова за дверью, уже с нотками испуга.

Джонотан с трудом приподнялся и сел на краю узкой кровати. До безумия хотелось послать к демонам и всю свою ответственность, и чувство долга, и этот проклятый спор — а заодно и отца Агаты с планами на выгодный брак!

Да она сущая сирена с невинным обликом, таящая в себе, кажется, не одну сотню сюрпризов. Вот и сейчас он не узнавал и узнавал её одновременно: этот дерзкий взгляд, невинно прикушенная губа, знакомые жесты — и одновременно что-то новое, дикое и первозданное в этой ярости.

Агата собрала одеяло в ворох и сердилась, но была так же желанна.

Прости, ди Эмери, но договор придется нарушить. Он не отдаст её никакому восточному богачу и никому другому. После того, что только что между ними было… После того, что он себе позволил — он уже обязан на ней жениться.

Джонотан чувствовал, что горит точно от лихорадки, и уже хотел сорвать с себя дурацкий камзол, когда Агата резко бросила:

— Тебе надо идти, капитан. — Слова Агаты настолько не соответствовали ее позе и соблазнительному виду, что Джонотан на мгновение задохнулся, словно его окатило одной из ледяных волн, все набиравших силу за бортом.

— Дикая, опасная, сладкоголосая сирена, заманивающая несчастного капитана в свои сети, — улыбнулся он мстительно. — Я вернусь, и мы продолжим.

— Продолжим?! — уточнила, сводя брови, Агата, закутываясь в одеяло так, что ещё сильнее захотелось снова её раздеть.

В её голосе прозвучала дрожь, и Джонотан даже с магией не мог различить, волнение это, страх или желание… или всё сразу.

— Продолжим… спорить? Или ты гордишься собой, что я так легко тебе сдалась? Потому что… — она осеклась и еще сильнее вцепилась в одеяло, — думаешь, что и победишь легко?

— Ты сама решилась со мной спорить, кирия ди Эмери, а это — опасная затея.

Джонотан улыбнулся и только в последний момент увернулся от полетевшей в него подушки. Он чувствовал, что говорит не то, что хотелось сейчас, что внутри целая буря эмоций и страстей, но и времени на серьезные признания не оставалось.

— Дождись меня, — попросил он, осторожно возвращая подушку на постель.

Но вслед за ней в него полетела пышная верхняя юбка, которая попалась Агате под руку.

Джонотан ловко поймал ее и демонстративно повесил на спинку стула, разгладив смятую ткань. Прижал палец к губам, приказывая ей хранить тишину, и быстрым шагом покинул каюту, пока на всём корабле не подняли шум, способный разбудить отца Агаты и устроить настоящий скандал.

***

— Капитан, ветер усиливается! — крикнул марсовый.

— Уже порывистый? — Он и сам чувствовал, что нет, но его долго не было на палубе, стоило уточнить.

— Никак нет, капитан.

— Пройдем. — Уверенный голос Джонотана легко разнесся по мостику, а значит и правда все было не так уж плохо.

Погода и впрямь резко изменилась: ветер поменял направление и усилился, туманная морось накрыла корабль. Но дождя пока не было, только нависли свинцовые тучи, сгущая и без того непроглядный мрак наступившей ночи.

Штормило не то, чтобы очень сильно: короткие волны перехлестывали через фальшборт лениво, словно оценивая выстоит ли корабль. На мостике и вовсе пока было сухо. Но Джонотан уже чувствовал, что через несколько часов волны станут мощнее.

Холодный ветер остудил разгоряченное близостью тело, переворошил мысли, и с каждой последующей волной, на которую легко взбиралась «Дикарка», он чувствовал, как возвращается ясный рассудок.

Погода портилась быстро, но ничего вызывающего тревогу Джонотан не замечал. Команда хорошо знала свое дело, палубный груз закрепили надежно, и волноваться капитан мог только из-за того, что Агата осталась в одиночестве в каюте в таком виде, от которого у него мысли были совсем не те, что сейчас нужно.

Удерживать корабль против ветра было скорее приятно. Не бороться, но стать частью шторма, словно все усиливающийся левант вовсе не пытался развернуть их и хорошенько помотать по волнам.

Восток даже так преследовал его, словно сама природа послала этот встречный ветер и протестовала против того, чтобы он привел корабль с драгоценным грузом в порт Шарракума.

Штурвал из красного дерева был послушен его рукам, и чуть перекладывая руль, чтобы взлетать на гребни волн, Джонотан испытывал не меньшее воодушевление, чем, недавно лаская столь внезапно отзывчивое тело Агаты. Кажется, они и правда переборщили с ромом… и дошли туда, куда непозволительно доходить юной кирии. Смертельно непозволительно.

Но и остановиться было невозможно.

— Капитан! Капитан! — окликнул его незнакомый голос.

Точно не кто-то из его матросов: пусть он мог и не знать их всех по голосам и в лицо, но двигались они ловко и легко, а этот юноша путался в ногах и едва ли не падал.

Впрочем, было от чего: волны перестали быть ленивыми и резво, словно детскую игрушку, подкидывали солидный барк. А парень, кажется, был из слуг. Джонотан нахмурился. И какой остолоп отправил его на палубу в шторм?!

Джонотан с досадой и жалостью наблюдал, как парень, цепляясь за перила, поскальзываясь и едва не падая, спускается к нему. Ну точно, никак кириос проснулся после рома и чего-то захотел. «Дикарка» плясала на волнах так, что это неудивительно.

— Капитан! Кириос ди Эмери… — Слуга в своем рвении угодить господину явно лишился рассудка — полез прямо на капитанский мостик, не получив на то разрешения.

Джонотан закатил бы глаза, если бы не необходимость следить за курсом, и не чувство ответственности за всех людей на корабле, и за этого балбеса в том числе. В набегающий шторм команде не до того, чтобы утрясать вопросы с благородными господами: сейчас все бегали по палубам, подчиняясь чётким командам боцмана, которые были громче волн.

— Стой там! И держись! — отрывисто крикнул Джонотан слуге: теперь ветер приходилось перекрикивать. Оставалось надеяться, что тот услышит и уцепится за ограждение трапа, и не рискнет подходить ближе. — Что нужно кириосу, — начал он снова, набрав побольше воздуха, — что он решил послать тебя на верную гибель?

Кажется, до этого момента слуга не сильно заботился о своей безопасности, потому что краем глаза Джонотан заметил, как тот побелел и двумя руками обхватил перила. И вовремя: с гребня волны они сиганули вниз, и Джонотан невольно улыбнулся, чувствуя, как летит вместе с кораблем и всем миром в стремительном и едва управляемом движении.

— Ну, так что там кириос? — Джонотан вновь удержал корабль против ветра, поймал носом поднимающуюся волну и смог отвлечься.

— К-кириос просит вас к себе, капитан.

— Сейчас?

— Да, капитан, дело жизни и смерти, как он выразился.

— Анна-Мария-Хуанита, — выругался себе под нос Джонотан, помянув особо настырных девиц, которые встречались на его капитанском пути. — И подождать никак?

— Никак нет, кириос. Простите, кириос… капитан. — Слуга, кажется, мечтал убраться обратно в каюту, но и работу свою старался выполнить хорошо.

— Клод, встань на руль!

— Что такое, капитан? — Старпом вынырнул откуда-то из тумана, мокрый, но довольный — его ребятам нравилась небольшая встряска.

— Груз у нас беспокойный, — отозвался Джонотан, передавая штурвал.

— Зато какой… выдающийся, — хитро усмехнулся тот.

Джонотан, хватаясь за перила и переборки, добрался до нижних кают. Бросил взгляд на ту, в которой, должно быть, замирала от страха Агата. Столкнувшись с юнгой, Джонотан приказал дежурить неподалеку и в случае чего помочь госпоже с любой просьбой.

— Вы хотели видеть меня, кириос. — Джонотан не стал церемониться и сразу же распахнул дверь в каюту: качало все сильнее, и ему стоило быть на мостике, но приходилось считаться с желаниями нанимателя: его долг действительно был еще довольно велик.

Глава 9. Страшнее штормов

— Мы должны немедленно зайти в порт! Это приказ.

— В порт? Дня через два мы уже придем в Шарракум.

— Сейчас же! — Голос кириоса сорвался, и Джонотан заметил, что выглядит тот неважно: побледневшее лицо покрылось испариной, а глаза нездорово блестели. И кажется, его трясло, но качка не позволяла этого с уверенностью утверждать.

— Мы посреди моря, кириос, — ровно ответил Джонотан.

— Это все ты! — неожиданно прокричал ди Эмери, ткнув в него пальцем. — Ты нарочно это подстроил! Чтобы мы все сгинули!

— Кириос, вы не в себе. Глотните рома и ложитесь спать. Ничего страшного не происходит. «Дикарка» выходила и из худших штормов.

— И это название! — бешено сверкая глазами, прорычал Эмери, — Думаешь, я не понимаю, почему ты так назвал корабль? «Госпожа Дикарка»! Не смей вообще даже думать о моей дочери!

— Вы считаете свою дочь дикаркой? — не удержался Джонотан, улыбнувшись. О, если бы только кириос ди Эмери знал, насколько необузданной может быть его дочь.

Кириос до Эмери побагровел и не нашелся, что ответить, и неудивительно: его снова начало мутить. Он даже замахал рукой на Джонотана, будто пытался заставить молчать.

Волна за бортом разбилась с таким грохотом, что стеклянные фонари под потолком едва не разлетелись на осколки.

Схватившись за переборку, отец Агаты наконец прохрипел:

— Я приказываю свернуть! Сейчас же!

— Это обычный шторм, кириос, не стоит рушить все планы. — Как назло, потемнело ещё больше и тряхнуло так, что и Джонотан с трудом удержался на ногах ровно. — Клянусь, ничего ужасного не происходит.

— Ты слышал приказ! — Возглас прозвучал истерично.

— Кириос…

— Немедленно! Если ты… Если ослушаешься — сделаешь хуже ей, клянусь тебе. Не выводи меня из себя, Джонотан ди Арс, пока я не приказал пустить тебя на корм рыбам!

— Вы что-то путаете, кириос, — ледяным тоном протянул Джонотан, едва удерживаясь, чтобы не осадить зарвавшегося ди Эмери ещё грубее. — Прекратите истерику. Пока мы в море, я капитан и принимаю решения.

Ди Эмери хватал ртом воздух, будто силился что-то придумать, но Джонотан подумал о его дочери и добавил:

— Как бы ваш ужас не приманил каких-нибудь морских чудищ, — усмехнулся он, глядя в глаза нанимателю. — Что ж, ради безопасности экипажа и ваших нервов я выведу судно из штормового фронта, но имейте в виду: мы сделаем большой крюк и потеряем время.

Конечно, он мог повлиять на старика магией и сделать так, как ему выгодно. Но не стоило упускать возможность оттянуть время прибытия на Восток и провести больше времени с Агатой, чтобы придумать способ, как вытащить её из сделки, в которой она лишь разменная монета и ключ к богатствам. Не такого будущего она заслуживает! Чем дольше продлится плавание — тем лучше.

У него будет время не только придумать способ освободить Агату от долга, но и заслужить её прощение. И даже… выиграть спор?

Он быстро глянул в окно и проговорил:

— Вы правы, ветер становится угрожающим. Прикажу сменить курс и пройти безопасным маршрутом. Держитесь крепче, кириос, качка только началась. И можете помолиться богам, чтобы мы все остались живы.

— О, милосердные боги! — Слуга ди Эмери, который до этого, действительно рискуя, осмелился подойти к нему на палубе, теперь сидел на корточках, раскачиваясь то ли от ужаса, то ли все таки в такт с волнами. — Капитан? Мы все умрем?

— Конечно! — не выдержал Джонотан и усмехнулся. — Рано или поздно мы все умрем. Но не сегодня.

Он обнадеживающе похлопал парня по плечу, вышел из каюты и бросил приказ старпому, который спускался по трапу:

— Сворачиваем на северо-восток.

— Но капитан…

— Старик трясётся, как сухая травинка от этого шторма. Решил, что мы разобьёмся насмерть.

— Если мы поменяем курс, нас могут ждать вещи пострашнее шторма.

— Веришь в легенды? — усмехнулся Джонотан, выкручивая штурвал и с трудом сохраняя устойчивое положение: теперь волны били в правый борт.

«Дикарка» разворачивалась неохотно, волны безостановочно перехлестывали через фальшборт, заливая палубу. А ведь против ветра они шли легко.

— Верю, что не все пути безопасны и не вся суша — спасительна, — мрачно отозвался старпом, перекрикивая ветер.

Джонотан только сжал зубы. Старпом был прав, вдоль торговых путей и у берегов последнее время стало относительно безопасно, но и там, бывало, хозяйничали пираты.

***

Шторм не был опасен, Джонотан чувствовал это своим чутьем так же ясно, как перемены настроения Агаты. Так же, как мог предугадывать ее желания, спрятанные за ворохом условностей и оков статуса, он предугадывал, куда стоит направить «Дикарку».

И что бы ни говорил ди Эмери, по праву рождения Джонотан был ему ровней, а уж обеспечить Агате ту жизнь, которой она достойна, он сможет. Шторм не утихал несколько часов, Джонотан все так же уверенно вел корабль, но он знал, что скоро команда начнет уставать, и что хорошо бы им выйти на более спокойную воду.

— Капита-ан! — раздался сверху крик, и Джонотан мысленно пообещал задать трепку марсовому, который был слишком высоко, хотя, возможно, это ветер заглушал слова. — Судно по левому борту!

Джонотан, вгляделся в сизую мглу, но сложно было разглядеть что-то в ночном мраке: до рассвета еще было далеко:

— Это не наши?

— Никак нет, те следом идут, не отстают.

— Флаг?

— Вам не понравится!

Джонотан выругался: если пиратский корабль окажется маневреннее, им будет туго.

— Один?

— Да, капитан!

Дальше пришлось действовать быстро: Джонотан и сам не помнил, когда в последний раз пробовал провернуть столько маневров в один момент.

«Дикарка» была быстроходным барком, но проигрывала в парусном вооружении: у неприятеля было на две мачты больше и, судя по косым парусам и стакселю, те готовы были идти по краю штормового фронта, поджидая «Дикарку» с кораблями эскорта.

Кажется, кто-то прознал про ценный груз на борту? Неудивительно, что ди Эмери нанял столько вооруженной охраны. Он бы ещё флаг красный повесил на грот-мачту с призывом «Сокровища здесь!»

Джонотан скрипнул зубами, мысленно ругаясь на отца Агаты. Пираты не сунулись бы в шторм, а он провел бы их без особых потерь. Теперь же придется искать новые способы уйти от погони.

— Идем к Кривым островам, — наконец приказал он старпому. — У нас есть шанс пройти там, где не смогут они.

Отдав управление рулевому, Джонотан выхватил у того трубу и разглядел наконец врага в лицо. И вот теперь ругательство сорвалось ещё страшнее.

Ну конечно, морские демоны бы его побрали! Джонотан криво усмехнулся. Вильхельм со своей шайкой. Проклятый Вильхельм, кормить рыб ему на дне целую вечность!

Сердце шторма осталось позади, но сейчас опасность стала ещё острее: один из кораблей эскорта уже сцепился с самым быстроходным пиратским: из аркбаллисты разбойники перебили одну из мачт.

Пираты теснили к островам, и оставалось только надеяться на удачу. Ввязываться в открытый бой с Агатой на борту было последним делом, на которое решился бы Джонотан.

Пока вооруженная охрана «Дикарки» следовала позади, был шанс не столкнуться с Вилли с глазу на глаз. Вот этого Джонотан хотел бы меньше всего. Но пират знал эти воды как свои пять пальцев, да и его магический дар был не слабее силы Джонотана.

А если вскроется правда про их давнее дело, будет совсем паршиво.

Корабль Вилли, его «Венценосная Мари», остался позади, но один упрямый барк гнал «Дикарку» упрямо на мель. Джонотан снова встал на руль, проходя самые опасные места, выхватывая наметанным глазом подходящую глубину сквозь обрывистые скалы.

— Поворот оверштаг! — резко крикнул Джонотан команде, оглядываясь.

— Что вы хотите, капитан?! — крикнул старпом, когда команда уже понеслась выполнять приказ.

— Обезвредим эту занозу в заднице, пока они остались одни. Приготовиться к абордажу! Я убью каждого, кто посмеет тронуть хоть пальцем моих людей.

Ради Агаты он и правда готов был убивать, не щадя. И если зачем-то был дан этот дар влиять на других — сейчас самое время!

Пираты с соседнего борта загомонили, готовясь к сражению. Оставалось надеяться, что они плохо знают, с кем связались на самом деле.

Джонотан наступил ногой на один из абордажных крюков, пролетевших мимо борта и упавший на палубу. Рубанул изогнутой саблей трос, по которому пытались забраться на «Дикарку» двое из шайки Вилли, и пираты с воплями ухнули в кипящие под бортом волны.

Еще двоих он встретил лицом к лицу. Магия давно просила воли, и теперь был повод не ограничивать себя ничем. Пираты, увидевшие его лицо, замерли на мгновение.

Джонотан чувствовал, как колотятся их глупые сердца. Магический дар дотянулся до границ их жизни, опутал на считаные мгновения. Считаные, но достаточные для того, чтобы отточенное кривое лезвие оставило свой кровавый след.

— Колдун на борту! — донеслось рядом, но было поздно: этот вскрик оборвался, как и нить жизни его обладателя.

Джонотан действовал куда резче и жестче, чем прежде в боях. Никогда прежде он не сражался не только за себя и свою команду, но и за ту, кому было отдано его сердце. Агата не должна пострадать! И он сделает всё, чтобы покончить с вторжением врага.

Переступив через упавшее тело, Джонотан резко обернулся, заметив еще подступающих врагов. Но азарт схватки уже захлестнул его с головой, а команда, радостно заметившая в первых рядах капитана, с воем бросилась на пиратов.

Коротко помолившись Великим духам, в которых верила его мать, Джонотан повел людей за собой.

Все закончилось быстро: его магия, воодушевленность команды и эффект неожиданности сыграли свою роль. Выжившие пираты отступали, спасая свои жизни. Джонотан, чувствуя, как начинает темнеть перед глазами от чрезмерного использования магии, столкнул за борт последнего, торопящегося покинуть «Дикарку» головореза, но тот с отчаянной ловкостью смертника рванулся вбок, и кривая сабля полоснула по плечу Джонотана. Тот перебросил свой клинок в здоровую руку и, уже не церемонясь, добил противника.

Перед глазами плыло от боли и магического перенапряжения, но, кажется, теперь он мог позволить себе эту слабость. Корабль был свободен от пиратов, как и путь, оказавшийся таким опасным.

«Ди Эмери теперь придется расплачиваться за риск», — успел подумать Джонотан, проваливаясь в черноту.

***

Он вынырнул из беспамятства, словно из темной, накрывшей с головой волны. Осторожно пошевелился. Тупая боль свела на мгновение плечо, и только: ему повезло, удар прошел по касательной. И, похоже, слабость была вызвана откатом после магии, а вовсе не пустяковой царапиной. Джонотан вздохнул, чувствуя, что улыбается шальной улыбкой: приятно выходить победителем из схватки.

Он открыл глаза, с удовлетворением отмечая, что видимая часть корабля не пострадала, а команда на своих местах и уже занята делом. Старпом прекрасно знал, как может выглядеть капитан после заварушки с использованием магии, поэтому Джонотана, видимо, некоторое время и не трогали. Однако внутри неприятно царапнуло. Что-то было не так.

Джонотан быстро, но осторожно, чтобы не потревожить плечо, поднялся, уверенным шагом прошел на мостик. Шторм утихал, еще ощутимо качало, но не верилось, что несколько часов назад они боролись со стихией.

Джонотан уже готов был поверить, что этот шторм был подарком богов. Да и нападение пиратов в целом не слишком сказалось на его людях. А время в пути значительно увеличится: необходим мелкий ремонт, а сопровождению явно досталось сильнее, чем «Дикарке». Это все играло ему на руку.

— Отлично сработано, капитан. — Старпом воодушевленно махнул ему, не отвлекаясь от забот. — Рад, что вы в порядке, капитан. Чуть-чуть подлатаемся — и снова в деле. Буквально немного времени на подлатать парус и пару снастей. Ничего страшного, капитан. Куда хуже пришлось им, ух… Кажется, восемь или семь ублюдков отправились на дно морское.

Джонотан кивнул, осматриваясь. Что-то не так. Все было хорошо, но магия внутри так и царапала, подталкивая проверить каюты...

Следуя тревожному наитию, он поднялся по трапу и стремительно прошел по коридору. Кивнул на приветствие улыбающегося матроса, собиравшего с пола воду ветошью, помедлил мгновение у двери каюты, занятой ди Эмери, и, не стучась, распахнул дверь в соседнюю. Разобранная кровать со скомканным в ногах одеялом, небрежно брошенное платье и туфли, упавшая на пол книга с раскрывшимся переплетом и помятыми страницами, погасшие свечи.

Джонотан зло и отчаянно ударил кулаком по косяку, не замечая боли в раненой руке, но чувствуя, как болезненно сжалось сердце. Каюта была пуста, и магия подсказывала ему, что бесполезно искать Агату на корабле.