Золотая ложка

Дыши ровно

Белый фартук накрахмалили до хруста. Тася стояла посреди комнаты на Якиманке, а мама Ольга приседала вокруг неё, как швея у манекена, поправляя резинки гольфов, подтягивая банты, отряхивая невидимые пылинки.

— Не дёргайся.

— Я не дёргаюсь.

— Дыши ровно.

Тася вздохнула. От накрахмаленного фартука пахло утюгом и почему-то Данией — тем самым запахом глаженых салфеток в детском саду, где фрекен Кирстен учила их застёгивать пуговицы на время.

Ольга выпрямилась, отступила на шаг.

— Хорошо. Постарайся не испачкать.

Тася посмотрела на себя в трюмо. Зеркало было старое, в тёмной раме, с мутным пятном в углу. В нём отражалась девочка с каштановыми косами и зелёными глазами, как у бабушки Нелли. Белый фартук сидел идеально.

Платье шили в ателье на Профсоюзной, куда они два раза ездили на примерку. Тася сидела на стуле, пока закройщица, строгая женщина с портновским метром на шее, ходила вокруг и цокала языком: «Девочка растёт как на дрожжах». Туфли, белые лакированные, привезла бабушка Верочка — нашла где-то в «Берёзке» по талонам. Тася долго ждала, когда сможет их надеть. Сегодня она долго смотрела, как они блестят в утреннем свете, потом осторожно, почти не дыша, всунула ноги. Воротнички и манжеты, ажурные, с мелкими зубчиками, прислала Илзе. Тётя Лида отутюжила их и пришила к платью мелкими стежками. На столе ждал букет, который Лида собирала под руководством бабули, они выбрали гладиолусы: белый, розовый, лиловый. Бабуля перевязала стебли белой лентой и наказала: «Стой смирно, не виляй». Тася не знала, к кому относилось последнее, но кивнула.

В дверях появилась кошка. Матильда, серая с белой манишкой жила у них с тех пор, как Тася себя помнила. Матильда оглядела Тасю с головы до ног, фыркнула — одобрила или нет, понять было невозможно — и, гордо подняв хвост, удалилась на кухню.

Провожать Тасю собрались все. Мама снова поправляла банты, папа держал букет гладиолусов. Бабушка Нелли давала последние указания:

— Слушай учительницу, не вертись, учись хорошо.

Дедушка Миша добавил с лёгкой улыбкой:

— А если будешь двоечницей, я тебя лично на юрфак пристрою.

Все засмеялись. Тася тоже улыбнулась, хотя не до конца поняла шутку. Вера Михайловна посмотрела на часы, сказала: «Пора», — и взяла Дмитрия Илларионовича под руку.

Входная дверь распахнулась. На пороге стояла Анна Ивановна, хирург из соседней квартиры, с фотоаппаратом в руках.

— Стоять! — гаркнула она. — Первый класс — дело историческое. Быстро в гостиную, стройся! — Ей не перечили. Тася очутилась в центре, букет прижала к груди. Мама и папа встали по бокам, бабушки и дедушки — полукругом. Тётя Лида выглянула из-за плеча. Матильда, конечно, фыркнула и ушла на кухню.

— Всё. Теперь идите, а то опоздаете.

Школа была рядом, в Кадашах, на берегу канала. Они пошли через дворы, мимо старых тополей. Тася сжимала букет так, что лента врезалась в ладонь. Пахло осенью, сухими листьями и почему-то яблоками. На школьном дворе было шумно, пёстро и страшно. Тася прижалась к маминой руке. Вокруг было слишком много людей, слишком много голосов, и все они говорили одновременно.

Папа вручил Тасе букет.

— Иди, — сказал он. — Мы здесь.

Мама потащила Тасю сквозь толпу:

— Да где же твой класс? Первый «В», первый «В»…

Семья держалась позади, но не отставала. Дмитрий Илларионович, кажется, уже рисовал в блокноте очертания школьного крыльца.

Таблица с надписью «1 В» нашлась у самого входа. Её держала молодая женщина в синем костюме, с уставшей улыбкой.

— Гордеева Таисия? — спросила она, сверившись со списком.

Тася кивнула. Мама выдохнула и отступила. Позади кто-то всхлипнул — то ли бабушка Вера, то ли чужая мама. Нелли положила руку на плечо маме, тихо, но твёрдо:

— Это идеальная школа для Таси. Английский с первого класса. Она не будет там чужой.

Мама не ответила, только сжала губы.