Золотая клетка

Глава 1. Беглянка

Вера жила в чужой квартире. Она принадлежала троюродной сестре ее бабушки, то есть, какой–то седьмой воде на киселе. Мария Ивановна, наполовину армянка, маленькая сухонькая старушка с полными губами почти весь год жила на даче. Двенадцать лет назад она перенесла тяжелую операцию, лечащий врач отпускал ее, не надеясь на то, что пациентка проживет долго. И единственный совет, который он дал ей напоследок:

– Постарайтесь не волноваться. Стресс – это знаете ли…

Дача у Марии Ивановны была – второй дом. Строил ее еще покойный муж, основательно, со всеми удобствами, к которым привыкли горожане. Душ, теплый туалет, отопление…До дома добираться легко, даже если ты не на машине. Автобусная остановка в пяти минутах ходьбы.

Но детям и правнукам дача– как говорила Мария Ивановна – «ни к черту не сдалась». Они осели в Петербурге. Сначала уехала внучка, поступила в медицинский институт. Ей купили комнату в чудовищно запущенной коммуналке. Потом поехала мать «создавать Але условия». Как могла, преобразила комнатку, за свой счет сменила в общей квартире сантехнику. Но потом и мать привыкла к Питеру, настояла на том, чтобы продать собственное жилье «в глуши» и купить что–то хотя бы на окраине «северной столицы». Отец Али был художником, он не хотел поначалу уезжать из мест, где «охеренная природа», но потом и он сдался – поманили музеи, выставки и та северная красота – природы и архитектуры, которая уже несколько веков завораживает весь мир.

Семья осела за тысячи километров, а внучка так вообще, окончив институт с красным дипломом, уехала в Германию, вышла замуж и работала в тамошней клинике. Пусть не врачом–гинекологом, в простой акушеркой, но всё же.

Мария Ивановна осталась одна. Как–то случилось так, что ни дочь, ни зять, ни внучка, увлеченные переездом, ее и не позвали с собой. К их чести – они и не претендовали ни на что, принадлежащее старухе. Ни на квартиру, ни на дачу – не требовали продать, внести деньги в общий котел. Мария Ивановна осталась при своем. Она ответно держалась с прямой спиной, и поднятым подбородком. Даже намеком не спросила: «Как же вы меня бросаете? Как я тут одна?»

Ей было сначала «под восемьдесят», потом «за восемьдесят», но она почти круглый год жила на даче. Огород уж не сажала – только зелень у крыльца. Ухаживала за многолетними цветами, собирала упавшие яблоки, и по теплу проводила часть дня в кресле или в гамаке с книгой. Сначала трудность заключалась в том, чтобы перевезти на дачу достаточное количество книг – тяжелый груз, чтобы не мотаться за ними часто в город. Потом дело дошло до книги электронной. Кто–то из соседей, молодых, показал Марии Ивановне такое устройство. Она загорелась, заказала подобное себе, и прекрасно электронную книгу освоила.

Продуктовый магазинчик в дачном поселке был, и председатель СНТ жил от дачи Марии Ивановны недалеко. И тоже почти круглогодично. Он присматривал за «отчаянной старушкой», а она изредка угощала его армянской долмой и наливала рюмочку коньяка.

Словом, всё у Марии Ивановны было устроено. И Вера, когда искала, куда ей скрыться, позвонила тете Маше без всякой надежды. И неожиданно услышала:

– Дорогая, здесь совершенно нет проблемы. Свою городскую квартиру я не сдаю, не хочу, чтобы по ней ходили чужие люди. Я скажу соседке, она даст тебе ключи. Одна просьба – никакого шума по вечерам. Чтобы никто не жаловался.

Хорошо, что тетя Маша не видела лица Веры, не видела, как дрогнули ее губы в горестной усмешке. Вера знала – если кто–то в мире и будет вести себя «тише воды, ниже травы», то это будет она.

Стояла холодная осень. Природа в этом году решила обойтись без «бабьего лета», и день за днем, почти без перерывов шел холодный дождь. Вера наливала себе кофе, чтобы сэкономить, она брала ячменный и добавляла капельку настоящего – кто знает, на сколько ей придется растянуть ту скромную сумму, которая наличными лежала у нее в кошельке.

Возможно, соседи и вовсе не подозревали, что рядом с ними кто–то живет. Вера выходила только в магазин, в маленькую «стекляшку» возле дома, нечасто, один–два раза в неделю. Темная куртка с капюшоном, пластиковый пакет – ничей глаз не остановился бы на Вере, никто не выделил бы ее из прочих покупателей.

Продавщицам девушка тоже была неинтересна. Она покупала недорогое, насущное – крупу, овощи, макароны, масло…Расплачивалась наличными, и никогда ни о чем не спрашивала, ни с кем не заговаривала.

Дома Вера часто подолгу сидела у окна. Пила кофе – чашку за чашкой. Она старалась изгнать из головы почти все мысли. Не вспоминать о своей прежней жизни, где у нее была собственная квартира, с эркером, и она любила проводить время именно в этом уголке. Там дольше всего держался свет, даже в зимние дни. Шесть узких окон– арками – на три стороны света. Детский страх перед темнотой – отступал здесь. Когда Вера проводила дома выходные дни, она могла наблюдать, как солнечные лучи переходят из одного окна в другое.

А еще в выходные она ездила в парк. Тот самый парк, который так любят дети. Там аттракционы, там по дорожкам едете «поезд» с прицепленными «вагончиками». И можно кататься на водных велосипедах, совершая целое путешествие – из одного пруда в другой. И только до одного пруда нельзя добраться. Он стоит наособицу, и в центре его маленький островок. Там живут лебеди. У них свой домик, а сами они белые. Можно только стоять на берегу пруда, у ограды, и любоваться ими – как жемчужинами в раковине. Люди пробуют бросать им угощение, но лебеди подплывают редко. Точно они сыты всегда, или слишком горды, чтобы соблазниться кусочком хлеба.

В киосках продают хот–доги, и гамбургеры, и лимонад, и сладкую вату, и мороженое. Вера могла провести здесь целый день, точно возвращая себе детство, которого у нее, по сути, не было.

Не думать.

И работа. Которая насточертевала настолько, что Веру порой тошнило от вида букв и слов. Работа, по которой она сейчас так тосковала. Она начинала литературным редактором в издательстве, а потом это издательство стало принадлежать ей.

В жизни ее был короткий брак – он не продлился и года, но можно ли считать его неудачным?

Вера вышла замуж неожиданно для себя. Как она считала – от удивления. Она поверить не могла, что кто–то всерьез захотел видеть ее своей женой. Да нет, не «кто–то», а весьма богатый человек, который однажды принес в издательство рукопись.

Он хотел написать исторический роман. О рыцарях тамплиерах. Целую сагу – от Средневековья до наших дней. Роман был продуман в деталях. Тему Борис изучил лучше любого научного сотрудника, который вздумал бы писать диссертацию. Борис знал, какой масти коровы паслись в ту пору на лугах, какие цветы росли по берегам рек….

– Он дикий зануда, – сказала Вере коллега и подруга Лена, – Так что я тебе сочувствую, дорогая.

Лена обладала врожденной интуицией на людей. И все же Вера сначала обрадовалась. Большой проект с очень хорошей оплатой, а нужд у нее накопилось столько, то никакой зарплатой и премией их не заткнешь. У них в конторе это было повседневной практикой – задерживать зарплату. Никогда не знаешь, когда тебе отдадут твои, родные. А Вера снимала квартиру. И всегда боялась остаться без гроша и оказаться на улице. Боялась остаться без работы вообще. Поэтому откладывала невеликие свои деньги, как хомяк делает запасы зерна. Тоже отголосок детдомовского детства.

Не думать.

Получив от Бориса первую плату – причем он не на счет издательства ее перевел, а сунув в руки Вере две пятитысячные купюры («Это премия, мне очень нравится, как вы со мной работаете») Вера пошла в магазин и купила все то, вкусное, что ей давно хотелось, и в чем она себе отказывала.

Красным вином она запивала бутерброд с красной рыбой. Праздник чревоугодия.

Борис действительно оказался редким занудой. Лену и тут не подвела интуиция. Сколько вечеров Вера провела, включив телефон на громкую связь, и слушая все идеи, все рассуждения Бориса относительно структуры романа и его следующей главы, в частности. Причем монологи его были лишены какой–либо красочности, эмоций, вдохновения – всего того, чем автор мог бы заразить читателя.

А когда Борис присылал очередную главу, Вере приходилось переписывать ее почти полностью– у нее–то было врожденное чувство слова и наметанный глаз, она знала, что понравится народу, а что – нет.

Вера проявила ангельское терпение. Даже поздно вечером, когда у нее слипались глаза, она не обрывала своего автора, не говорила, что он звонит в нерабочее время, и у нее есть полное право выключить телефон. Даже когда она заболела и лежала с температурой – телефон верещал, и она лишь вздыхала, видя на экране «Борис – толстый крыс». Это была ее мелкая, детская, опять же детдомовская месть мучителю.

Книга вышла в срок. Хотя Борис печатал ее за свой счет, тираж разошелся быстро, и пришлось заказывать дополнительный – что редкость для начинающего автора, и уж совсем невозможно было бы без Вериной правки. А так роман о далеком Средневековье читали охотно, произведение нравилось, и Борис услышал немало лестных слов от друзей и знакомых:

– А мы и не подозревали, старик, что ты у нас такой талант…Пиши еще, охота почитать, что ты сочинишь.

Борис не был глуп. Он понимал, кому обязан своим успехом. Вере сначала показалось, что ее автор стал сближаться с нею естественно, просто потому, что они столько работали вместе.

Борис чувствовал Веру лишь в одном. Он не приглашал ее ни в ресторан, ни в театр – она всегда стеснялась таких мест, где предполагалось, что нужно не только есть, или смотреть на сцену, но и себя показать – прийти в соответствующем виде, нарядной, и вести себя с достоинством. А у Веры и платья то подходящего не было. И стеснялась она всегда ужасно, боялась попасть впросак.

Борис пригласил ее к себе на дачу. И сразу сказал, что у него есть «гостевой домик», где Вера сама себе будет хозяйкой, и если она захочет тишины и покоя, то он, Борис, будет здороваться с ней во время случайных встреч и только.

Дача оказалась роскошным двухэтажным домом. И село красивое. Собственно, не село уже, а дачный поселок, над рекой, в тихом, заповедном месте. Землю у местных жителей давно уже скупили, и теперь новые владельцы козыряли один перед другим, чей дом больше и красивее. Вере показалось, что Борис не участвует в этом негласном соревновании. По утрам он уезжал отсюда на работу. У него была своя компания. Вера так и не поняла, чем она в точности занимается, знала только, что согласно диплому Борис был инженером.

А жила Вера и правда, в отдельном домике, который был уютнее и лучше, чем на любой турбазе. Долгие летние дни, прогретые солнцем, мед и топленое молоко – от последних жителей деревни, что держали хозяйство, неширокий пляж, «необитаемые» островки поблизости, до которых легко было доплыть, и где встречались только птицы…

Вера наслаждалась этой простой жизнью, но порою думала о том, что ей придется возвращаться в город, и снова заниматься редактурой чужих рукописей до боли в глазах.

И совершенно неожиданно в один из последних дней отпуска прозвучало для нее предложение Бориса. Он постучал в ее гостевой домик и в руках у него были «праздничные дары» – бутылка шампанского и корзина с фруктами. Вера опять «не догоняла» и сочла это прощальной любезностью хозяина. Но Борис, серьезный как всегда, открыл игристое, разлил его по бокалам, и бесцветным своим тоном объяснил Вере, почему они должны пожениться. Такого взаимопонимания как с ней, он не найдет ни с одной другой женщиной, а для него это главное в отношениях. Для Веры тут тоже есть свои плюсы. Он – обеспеченный человек, и у ее отныне не будет необходимости работать ради куска хлеба, она сможет сосредоточиться на рукописях Бориса, и вместе они смогут достичь многого – гораздо большего, чем каждый из них смог бы добиться по одиночке.

– Мы – идеальный симбиоз, – так прозвучало предложение руки и сердца.

Ошарашенная Вера попросила разрешения подумать, но несколько недель спустя, уже вернувшись в город, высылая Борису по электронке очередной отредактированный отрывок, приписала в конце, что она согласна стать его женой.

Брак этот продлился недолго. Довольно скоро оба супруга поняли, что каждому из них гораздо лучше живется в одиночку. У каждого свои привычки. Как любят говорить психологи – «свои границы и личное пространство». И как выяснилось – эти «привычки» и «границы» не совпадали абсолютно. Бориса раздражала «безалаберность» Веры, а ее – пунктуальность мужа, доходившая с ее точки зрения до «маразма». Вся жизнь по расписанию, всё под контролем – не расслабиться.

Развод принес Вере гораздо больше преимуществ, чем брак. Заранее обговорено было, что бывшие супруги продолжат работать вместе – Борис взялся за новую книгу, и представить себе не мог, что доверит ее не Вере, а кому–то другому.

Вера же получила от мужа собственную квартиру, по ее выбору – в том самом старом доме, с эркером. А когда у издательства начались трудности, Борис выкупил бизнес, и передал его бывшей жене.

– Так я могу быть уверен, что мои работы окажутся в приоритете, – сказал он тем же бесстрастным голосом.

Вере пришлось спешно, но очень старательно учиться. Как вести бизнес, чего ждать от конкурентов, на что делать ставку…Пришлось учиться деловой жесткости – и здесь опять–таки Вере помогло ее детдомовское прошлое. Этот навык был усвоен давно – неважно, какая ты от природы, если мягкая и доверчивая – тебе же хуже. Главное – научиться выживать, а для этого нужно быть хоть немножко хищником.

Понемногу она стала ощущать под ногами устойчивую почву. Издательство теперь имело постоянных заказчиков, работало и с молодыми авторами. У сотрудников выросла зарплата, перспективы просматривались ясно.

А потом…

Не думать.

Потом произошло то, что Вера, наспех сдав дела своей помощнице, и отговорившись невразумительными проблемами со здоровьем, сбежала среди ночи, и добиралась до города, где жила троюродная сестра ее бабушки «на перекладных», пересаживалась с электрички на автобус, а с него – на такси, чтобы труднее было вычислить ее следы.

И вот теперь она сидела тут, в однокомнатной квартирке, где ее место было – на диване, а на кровать Марии Ивановны она не решалась даже присесть. Сидела и слушала, как каждые полчаса и каждый час бьют большие напольные часы. И в магазин выходила редко – и только за самым необходимым. А по вечерам старалась как можно позже включать свет, а если и зажигала лампу, то лишь ночник – при плотно задернутых шторах. Она научилась двигаться по квартире неслышно, как дух. Ей хотелось, чтобы как можно меньше людей знало о том, что она тут живет.

Борису она тоже ничего не сказала, и он, наверно, ломал голову, удивляясь тому, что Вера исчезла, и телефон ее не отвечает, и что это за проблемы со здоровьем? Почему она не обратилась к нему, он же говорил, что всегда готов ей помочь?

Больше всего Веру мучило то, что и отвлечься ей было нечем. Она давно уже не смотрела телевизор, а книг у Марии Ивановны почти что и не было. Свой телефон Вера держала отключенным – она читала где–то, что легче всего отследить человека именно с помощью мобильника, и не хотела рисковать.

Спешно покидая свой дом, Вера взяла с собой единственную рукопись. Ее в издательство принесла молодая девушка. Объяснила, краснея и опустив глаза, что это ее первый литературный опыт, она даже не надеется, что ее напечатают, но ей очень хотелось бы, чтобы кто–то глянул опытным глазом и сказал свое мнение.

Звали девушку Ниной. Нина Горюнова в тайне думала, что судьба у ее книги будет под стать ее собственной мрачной фамилии.

Обычно рукописи приходили в издательство по электронной почте. Но в этот раз получилось так, что Нина Горюнова, войдя в приемную, столкнулась с Верой. А та уже знала, уже приняла решение бежать, но это были первые минуты после решения – и Вера еще находилась в смятенных чувствах. И она машинально сунула рукопись в свою объемистую сумку. И на ходу пообещала «рассмотреть непременно» и «дать ответ».

И вот теперь почти единственным чтением для нее была эта книга про вампиров, подростковый сюжет, первая любовь между девушкой и бессмертным.

Вера перечитала ее уже несколько раз. От этого ли, от того ли, что ее нервы были на взводе, уже несколько раз, когда она ложилась спать – в абсолютно темной квартире – шторы у Марии Ивановны были отличные – Вера все же видела в этом мраке фигуру с черными крыльями, фигуру, застывшую в дальнем углу комнаты. Более того, Вере казалось, что она различает блеск глаз своего молчаливого гостя.