Золотая чаша Колоксая

Глава 1

Золотая чаша Колоксая

Глава 1

Полуденное солнце как будто нехотя показалось из-за облаков и осветило зелёную долину, отражаясь в излучистой реке. Тотчас по кустам да веткам заскакали солнечные зайчики, а густые облака понеслись дальше, таща за собой свои тени. Те, играючи, прятали то каменистые пустоши, то заросли можжевельника, и на одну долгую минуту накрыли город Снавич. В ответ недовольный ветер взметнул стайку птиц с кривого дерева за защитным рвом, и тени, словно опомнившись, торопливо побежали дальше. Белые стены вновь осветило солнце, любуясь славным городом.

Из-за близкого соседства с горами окрестные земли были холмистые, с колючими непроходимыми зарослями, крутыми оврагами, которые даже звери обходили стороной. И посреди этого неприветливого и сурового предгорья раскинулась небольшая равнина, на которой стоял белокаменный город. К нему ручейками стекались извилистые дороги с разных сторон света. Рад был гостям великий Снавич - сердце Тарсии, княжества на границе высоких Харабатских гор. Они, подобно стражам, заслоняли земли, прозванные Черногорьем, хотя от тех самых Чёрных гор ныне остались одни валуны, поросшие мхом.

Несмотря на почтенный возраст, в Снавиче были добротные, довольно широкие улицы, новый акведук и стража, надзирающая за местными бродягами и юродивыми. Городской караул регулярно обходил улицы, следя за тем, чтобы всякий сброд не приближался к богатым домам и, самое главное, к княжескому дворцу. Вся неприглядная жизнь с громкими разборками, руганью и потасовками оставалась в нижнем городе. Там было раздолье для мелких торгашей, перекупщиков и нечистых на руку горожан. Низкие, обшарпанные хибарки ютились рядом с двухэтажными домиками ремесленников, где нижняя часть отводилась под мастерскую и торговую лавку.

Чем ближе был княжеский дворец, тем тише и чище становилось вокруг. Дома и ограды белели и росли вверх. Менялся и встречный люд: тут ни у кого не было затравленных взглядов или бегающих хитрых глазок, подмечающих, что где плохо лежит. А грязные бедные одёжки сменили дорогие кафтаны да расшитые серебряными нитями платья. Не было слышно ругани и брани. Только негромкие окрики знакомых да едва различимый звон мечей - не иначе княжеская дружина разминалась.

Сам дворец размещался правее центральной площади, так чтобы князь в любое время мог выйти к собравшемуся народу. Высокие стены смотрелись пугающе и обнадёживающе одновременно. Каждый житель Снавича понимал: в обычный день ему туда хода нет, но случись беда – эти стены защитят. Группы людей то и дело перемещались из дворца в город и обратно под неусыпным оком стражей. Дворцовые ворота были приопущены, готовые в любой момент преградить путь нежеланным гостям. Случайным прохожим была видна лишь часть двора, пустаяи тихая. Но так только казалось. Жизнь в княжеских палатах шла своим обычным чередом. Суетилась челядь, бегали туда-сюда служанки, наводя порядок в покоях, важно прохаживался стольник, следя за их работой, а в переходах неподвижно замерли стражники. Это каждодневная суета с привычными разговорами и звуками умиротворяла и успокаивала.

Мало кто знал, что совсем рядом идёт другая, невидимая жизнь и принимаются решения, судьбоносные не для одного княжества. Потайных ходов во дворце было немного, и спрятаны они были надёжно. Два тёмных силуэта не шли - бесшумно скользили по каменным плитам. Только тихо потрескивали факелы, освещающие длинный, узкий коридор с низким сводом. Безмолвие оказалось временным. Мужчина в длинном плаще бросал резкие, отрывистые фразы, изредка повышая голос, скорее от напряжения, чем от желания в чём-то убедить спутника.

- …Я не упущу такую возможность, Ставр. Яронега станет женой маг'ярского княжича, и он, а потом мой внук займут тарский княжий стол. Больше никакая гаравайская собака не посмеет тявкнуть в нашу сторону. Всё по закону!

Тот, кого назвали Ставром, благоразумно молчал, поглядывая себе под ноги. Тарского князя Земислава перебивать было не просто невежливо, а ещё и опасно. Попадёшь под горячую руку – пожалеешь. Доказывай потом, что пришёл с добрыми помыслами!.. Взрывной нрав государя был хорошо известен его людям, в том числе и Ставру. Поэтому сейчас он терпеливо ждал, пока Земислав выговориться и спустит гнев. К тому же советник был согласен с услышанным.

- Поганые гаравайцы не получат ни одного, даже заброшенного рудника! – князь зло фыркнул и замолчал.

Дальше мужчины шли молча. И непонятно, то ли обдумывали предстоящее сватовство княжны, то ли вспоминали допрос, с которого возвращались этим подземным ходом. Если бы в княжеский острог попал обычный лазутчик, Земислав вряд ли заинтересовался бы им, но сегодня в пыточной был убийца, подосланный к юной княжне Яронеге. Возможно, это и стало причиной такого взволнованного состояния князя и подтолкнуло его к принятию окончательного решения.

Наконец казавшийся бесконечным коридор упёрся в серую каменную стену. Земислав уверенным движением нащупал скрытый рычаг и открыл потайную дверь. Мужчины вошли в небольшой покой, служивший князю местом для особых бесед, не предназначенных для лишних ушей. Кроме княжеского советника да пары близких друзей, здесь больше никто не бывал. Сам покой был обставлен просто: дубовый стол, на котором лежала карта всего Черногорья, да несколько стульев. Земислав сел на один из них и раздражённо махнул рукой, когда советник замер в нескольких шагах от него.

- Садись рядом, Ставр, - он недовольно поморщился. – Не думал, что доживу до такого. В своём доме я должен шептаться, как бабка, чтобы меня, не ровен час, не подслушали!

Советник хорошо знал, что государь имеет в виду. Последние несколько лет княжеству пришлось нелегко. Неурожаи и, как следствие, голод ослабили и без того не процветающую Тарсию. От наводнения, обрушившегося на южные границы, пострадали портовые города. И теперь заморские купцы выбирали торговый путь по реке Славуте через восточную соседку Гетаю, платя ввозную пошлину в чужую казну. Остался только один надёжный источник доходов – самоцветы, добываемые в рудниках Харабатских гор. Именно из-за этих рудников Тарсия не первое десятилетие враждовала со своей южной соседкой – княжеством Гаравия. Последние шестьдесят лет рудники принадлежали тарсам, но гаравайский князь Фейн только ждал удобного повода, чтобы отобрать или, как он считал, «вернуть утраченное». Земислав был стар и, по слухам, болен, держался на княжеском столе скорее из упрямства и благодаря военной выправке. По стране поползли слухи и разговоры о преемнике, внося дополнительную смуту. Так случилось, что сыновей у Земислава не было. Его гордость и надежду – первенца Мирослава – убили двадцать лет назад в жестокой битве. Вынужденная вторая женитьба, словно в насмешку, подарила князю дочь, а спустя несколько дней он стал вдовцом. Наплевав на все уговоры и доводы, Земислав не стал больше испытывать судьбу, решив передать княжество внукам. Яронеге только-только исполнилось шестнадцать лет. Пришла пора ждать сватов. По тарским законам женщина не могла принять княжий стол, а вот её муж - да.

Войны не хотели не только в Тарсии, но и во всём Черногорье. Многие побаивались крепнущей Гаравии и жаждущего власти князя Фейна. Боялись, что вслед за павшей Тарсией (а большинство соседей не сомневалось, что Земислав не выстоит в этой войне) Фейн под победным стягом двинется на север. Тайные службы кипели от сообщений о встречах послов и князей. Ходили слухи, что даже альвийский (в те времена альвами называли эльфов – Прим. авт.) владыка обеспокоен ситуацией на юге, о чём поведал на встрече с маг’ярским князем Светигоем. Черногорье замерло в тревожном ожидании. Кто пошлёт сватов к тарской княжне? Кого выберет князь Земислав в зятья, а значит и будущим правителем Тарсии? Ныне все взоры обратились на княжеский дворец в Снавиче.

Ставр отвлёкся от своих мыслей и посмотрел на князя. Земислав прикрыл глаза и тоже о чём-то размышлял. Почувствовав взгляд советника, он сказал:

- Я, признаться, даже не ожидал такой удачи. Я доверяю маг’ярскому князю насколько вообще можно доверять соседу. И сын его - Честимир - мне нравится. Хороший княжич: обучен толково, не выпестован няньками. И гаравайские собаки против Маг’яра не попрут.

- Что же тебя тревожит, государь?

- А то ты не знаешь? – Земислав раздражённо глянул на советника. – Или думал, мне не донесут о наёмнике, подосланном, чтобы убить, когда буду говорить с городским советом?

Ставр, старый дружинник, прошедший с князем бок о бок не одну битву, спокойно выдержал ледяной взгляд:

- Так всё уже было улажено. Чего тебя тревожить почём зря?

Земислав в сердцах ударил по столу руками:

- Сукин ты сын!.. Ладно, чего уж… Я не за себя боюсь, Ставр. Слава богам, я пожил на этом свете, - князь оперся на спинку стула, потирая плечо. – За княжну боюсь. Не будет Яронеги – не будет законного наследника на тарский княжий стол. А меня потом отправить в Навь – легче лёгкого.

- У княжны лучшие гридни, мною проверенные, - заверил Ставр.

- Знаю, - князь внимательно посмотрел на советника. - Борича к ней приставил?.. Это хорошо. Дворец неприступен и гридни лучшие. Здесь, в Снавиче, моя дочь в безопасности.

И Ставр понял:

- Государь, ты боишься, что случится беда по дороге в Маг’яр?

- Фейну выгодно, чтобы Яронега не доехала до жениха. Тем более твои лазутчики доложили, что побратима гаравайского князя нет уже вторую седмицу. Нутром чую – не к добру. Этот хитрый лис Гунари где-то здесь… рядом. Вынюхивает, выглядывает. Он слишком умён, чтобы сунуться во дворец, а вот ближе к рубежам, да прикинувшись разбойником…

Князь Земислав отвернулся. Тяжело было сознавать, что тарские земли теперь считались самыми опасными в Черногорье. И чем дальше от столицы, тем смелее становился разбойный люд. Ставр всё понял и потёр колени:

- Я подберу лучших дружинников для свадебного поезда княжны.

Князь согласно кивнул:

- Добро!.. Но мне этого мало. И я кое-что придумал.

- Говори, государь, - советник понизил голос до шёпота. – Волос твой хоть и побелел, да разум по-прежнему остр, как мирквидский клинок.

Земислав насмешливо глянул на Ставра, однако никак не прокомментировал эту лесть. Державные мужи склонились друг к другу, едва слышно перешёптываясь.

- Мы отправим в Маг’яр два свадебных поезда. Один – по всем законам и со всеми почестями, с хорошими дружинниками… Только Яронеги там не будет. Будет девка Милуша, она шибко схожа с княжной.

- Яронега поедет в другом поезде?

- Да. С твоими лучшими гриднями.

- И как ты их подменишь, государь?

- А это ты, мой друг, должен придумать, как отправить из Снавича второй свадебный поезд, чтобы ни одна живая душа не узнала, кто в нём едет на самом деле, – Земислав усмехнулся, заметив непривычную растерянность на лице советника. – Думай, Ставр. Времени мало. В заревне (август – Прим. авт.) прибудут сваты от Честимира.

Тот машинально кивнул, а князь выпрямился и махнул рукой.

- Ступай!

Едва за советником закрылась дверь, его плечи устало поникли. Тарский князь ссутулился и, уже не таясь, облокотился на стол, спрятал лицо в широких морщинистых ладонях. Накатила непомерная усталость, когда больше всего хотелось закрыть глаза и не видеть никого. Какое-то время мужчина сидел, не шевелясь, обдумывая державные дела и понимая, что его дни в Яви заканчиваются. Но Земислав собирался прожить их с толком.

Глава 2

Глава 2

Прошло две седмицы. В Снавиче ничего не изменилось, всё шло своим привычным чередом, разве что быстрее и громче по сравнению с неспешной жизнью в весях. В этот день, как и в другие, по улицам сновали бойкие торговцы нехитрой снедью, степенно прогуливались горожане постарше. Молодёжи почти не было. Но солнце только коснулось горизонта, парни с девицами готовились к весёлым вечоркам, песням да влюблённым переглядкам. По одной из улиц проехал всадник, судя по богатому красному плащу и высокомерному взгляду, кто-то из местной знати. Вспугнутый им, противно мяукнул приблудный кот и тут же сиганул в подворотню, а за ним с тихим рыком бросился неизвестно откуда выскочивший рыжий пёс. Чуть впереди дружно прошагала городская стража, подозрительно поглядывая на встречный люд. Одним словом, шёл самый обычный день. Ничего не предвещало перемен… пока.

Княжеский советник Ставр подъехал к высокому забору, окружавшему богатый дом одного из тарских вельмож. Привратник, узнав важного гостя, распахнул ворота и низко поклонился. Мужчина спешился, передал ему поводья и огляделся. Узкие губы тронула улыбка, из глаз ненадолго исчезла стынь. Раньше Ставр часто бывал в этом доме и сейчас порадовался, что здесь сохранился прежний порядок. Всё было досмотрено, начиная с ровных дорожек, зелени кустов и заканчивая домом, белевшим среди деревьев.

Должно быть, хозяина уже предупредили о позднем госте: в дверях показался молодой мужчина с открытой улыбкой. Одет просто, но видно, что рубаха и штаны дорогие, пошиты мастером. Чёрные, как вороново крыло, волосы касались плеч, худое лицо украшала небольшая борода. И взгляд – прямой, умный, дерзкий, что так ценил Ставр. Княжеский советник распахнул руки.

- Рад ли видеть меня, Радомир?

- Дядька Ставр! – хозяин дома обнял гостя. – Вот уж не ожидал!

Советник не без гордости смотрел на мужчину, узнавая в его чертах своего боевого товарища Володара. Тот же высокий рост и некоторая худощавость. Но старый дружинник хорошо помнил, как она обманчива и сколько глупцов полегло, наивно принимая Володара за слабака. А ещё порода… Она чувствовалась за версту. В осанке, в развороте плеч, во взгляде. Такого хоть в поле с сохой поставь – всё равно каждый поймёт, что перед ним человек благородных кровей. Истинный тарс: смуглое лицо с высокими скулами, тонкий нос, чёрные волосы и брови. Вот только глаза чужие: не карие, а ярко-синие… не Володара. Цвет глаз достался Радомиру от матери-чужестранки, как и способность к ворожбе. Ставр помнил день, когда у семилетнего мальчика случился первый, ещё неконтролируемый всплеск магии. В растерянности были все: и родители, и Радомир, и случайно оказавшийся в гостях советник. Когда, уже будучи пятнадцатилетним, отрок решил учиться у волхвов, отец не стал спорить, хотя обучение длилось без малого двадцать лет. Володар даже начал хлопотать за место княжеского волхва для сына. Но в один день всё рухнуло…

Ставр отогнал дурные мысли, хорошо зная, как остро Радомир реагирует на упоминание об отце.

- Приглашай тогда в дом! Давненько я тут не был… Хозяйку ещё не привёл?

- Нет, - Володарович усмехнулся.

- Чего так? Чай не молодеешь.

- Да всё как-то не досуг. Дел много.

Советник приблизительно знал, о каких делах говорит Радомир. Что ж, и об этом им сегодня предстоит потолковать. Ставр позволил усадить себя за стол, но к еде почти не притронулся. Съел ровно столько, сколько требовали правила приличия, чтобы не обидеть хозяев. Радомир тоже мало ел, догадываясь, что дядька зашёл не потому, что соскучился, и после трапезы пригласил гостя отдохнуть в сад.

Летний зной уже спал, на улице царила прохлада. Мужчины прошлись по дорожке и остановились у небольшого фонтана. Чистая вода наполняла выложенную мозаикой чашу, а струйки весёлым журчанием пугали маленьких рыбок. Володарович едва сдержал самодовольную ухмылку, наблюдая, с каким интересом советник рассматривает заморскую диковину.

- Раньше здесь этого не было, - наконец сказал Ставр. – Где насмотрел?

- В Гетае. Я был там прошлым летом, - Радомир присел на каменный край колодца. – Мне понравилось, захотелось себе такое.

- А я в Гетае был почти сорок лет назад, - советник устроился рядом, - во время войны. Тогда было не до забав, лишь бы выжить. Но мы были молоды, на многое смотрели иначе. И на смерть тоже. А некоторые, - мужчина усмехнулся, - даже умудрялись влюбляться… как твой отец... Ты, небось, ездил к родичам?

Володарович кивнул.

- Давно обещал тётку навестить. А по весне она письмо прислала, что болеет сильно, может не дождаться. Пришлось ехать.

- Успел?

- Успел, - Радомир весело глянул на дядьку, - тётушка Умут приукрасила чуток свою хворь, чтобы меня выманить. Так она ещё в добром здравии.

Ставр понимающе хмыкнул. Немного помолчал, прислушиваясь к звукам, доносившимся через высокую ограду.

- Я помню твою тётку ещё совсем молоденькой девчушкой, тогда она даже платок не носила. Летят годы… Наверное, окажись я в Гетае сегодня, ничего бы не узнал.

Володарович с прищуром наблюдал за княжеским советником: слишком хорошо знал дядьку, чтобы поверить в его ностальгический порыв.

- Ты сам сказал: «годы летят».

- Не только, - Ставр глянул на собеседника, - война всё меняет, Радомир. Нас меняет… навсегда. Сорок лет назад мы с гетайцами были врагами и даже после заключения мира смотрели друг на друга с подозрением… Ненависть за убитых мужей и сыновей никуда не делась после того, как Земислав и Ильяс подписали мирный договор.

Молодой тарс криво усмехнулся, но согласно кивнул.

- Что ж, значит нужно радеть за мир. Договариваться с соседями по-хорошему. У тебя это неплохо получается, дядька.

- Худой мир лучше доброй войны. Ты тоже так думаешь? – Ставр пристально посмотрел на Радомира.

- Я думаю, что война – это крайний выход, худший для обеих сторон. В проигрыше будут и победители, и побеждённые. Ведь война не закончится на поле боя, она будет продолжаться в разрушенных деревнях и заросших полях, которых некому пахать, в голодных бабах и детях. Города и селища покрупнее заполнят безрукие, безногие калеки, просящие подаяния, а с ними и сироты. Начнутся кражи, разбой, убийства. Так будет и у проигравших войну, и у победителей. Нет, я не хочу войны, дядька, - Радомир запрокинул голову к небу, любуясь закатом. - Но если понадобиться защищать свою землю, то не буду сомневаться ни мгновения… А ещё я думаю: с чего ты заговорил о войне? Или есть серьёзная причина для тревоги? Гаравия?

Ставр вздохнул:

- Пока нет. По крайней мере, в открытую, но всё может измениться. Земислав стар, наши соседи выжидают… Видел когда-нибудь, как охотятся волки на крупного зверя? Ранят и ждут, пока дойдёт. А потом жрут, ничего не опасаясь: ни рогов, ни копыт. Вот и мы, как тот зверь, доходим… Как только Земислав умрёт, начнётся смута, война за княжий стол. Был бы жив Мирослав… - старый дружинник сокрушённо тряхнул головой. - Князь Фейн это понимает, выжидает удобного момента.

- Я слышал, его сын присылал сватов к княжне Яронеге?

- А-а… - Ставр почесал живот, ухмыляясь, - Земислав их на кол хотел посадить, насилу угомонили. Дары вернули… Государь чуток покочевряжился с караваем, пока отдал. Смех кому сказать: я тем горе-сватам охрану дал, чтобы они благополучно Тарсию покинули.

Радомир сунул в рот травинку, искоса поглядывая на дядьку:

- Правильно сделал. Фейн такой обиды не стерпел бы точно.

- Да он и так был в ярости. Об этой свадьбе они с Земиславом договаривались ещё пятнадцать лет назад, когда между Тарсией и Гаравией не было этой вражды. Фейн думал, что наш князь успокоится и передумает, потому и не женил своего младшего сына.

Володарович пожал плечами:

- Да несильно-то его сынок переживал из-за отказа. Мы встречались с ним пару месяцев назад. Княжич Ниру как раз проверял приморскую крепость и гаравайскую флотилию.

- Хвалят этого щенка. Говорят, хоть и молод, но мудр и степенен. Людей не обижает и другим не даёт, - нехотя признался Ставр, потом вздохнул: - Кто ж знал, что именно гаравайский наёмник убьёт сестру и племянника Земислава? Да что теперь-то говорить… Расклад не в нашу пользу, Радомир. Гаравия окрепла, а мы наоборот. Не потянуть нам эту войну, - старый воин ненадолго замолчал, потом посмотрел на своего собеседника: - Ты мудро рассуждаешь, сынок. Я согласен, война - эта обоюдная беда. Но как бы ни было плохо от войны Гаравии и гаравайцам, нам будет хуже.

Молодой мужчина понимающе кивнул, задумчиво поглядывая в сторону. Он ждал, когда дядька скажет то, ради чего пришёл, и наконец дождался.

- Радомир, если бы в твоих силах было что-то сделать, чтобы избежать этой бойни, ты бы согласился?

Волхв выплюнул травинку, с лёгкой усмешкой глядя на советника.

- Говори, дядька.

Он слушал, опустив голову. Предстоящее задание не сказать, чтобы сильно озадачило: тайно отвезти княжну Яронегу к маг’ярской границе и передать жениху. Понятное дело, что это вряд ли будет безобидная прогулка. Ну, так и Радомир последние годы катался по Черногорью, оглядываясь по сторонам, не потому что красотами любовался.

- Почему ты обратился ко мне?

- Ты хорошо знаешь не только Тарсию, но и Маг'яр, особенно приграничье, - Ставр посмотрел ему в глаза. – И я тебе верю.

Мужчина хмыкнул, отворачиваясь. Награду за удачный исход предлагали хорошую, но куда заманчивее выглядело расположение двух княжеских родов. Поэтому Радомир быстро принял решение, только для видимости хмурился, надеясь, что советник где-нибудь проговорится и скажет лишнее.

- Вы поедете, переодетые в купцов. В приграничном Велико-Шумине скоро начинается ярмарка, торговые обозы на дорогах никого не удивят. Это немного в стороне от места встречи с княжичем Честимиром.

- Немного? Вёрст семьдесят, если не ошибаюсь.

- Главное – довезти туда Яронегу живой и невредимой. Тем более, в сам город вы не поедете, свернёте к перевалу Барчика.

Радомир оценил чрезмерно хмурый вид собеседника и признался:

- Я в Снавиче три седмицы, но ничего подозрительного не слышал ни в верхнем городе, ни в нижнем. Неужто ваши опасения оправданы?

Ставр кивнул, чуть меняя позу: проклятая спина ныла нещадно, особенно перед дождём.

- К сожалению. Уже не единожды пытались подкупить гридней Яронеги. Одного убили, чтобы занять его место… Не знали, скоты, что я лично меняю пропускное слово каждое утро.

Радомир улыбнулся: хитёр дядька. И с какой-то тоской заметил, как быстро поседели виски у советника, сколько новых морщин появилось на суровом лице. Ставр немного помолчал, потом глянул на мужчину:

- Мало людей, которым я доверяю, Рад. Тебе верю. Отвези княжну Яронегу в Маг’яр.

- Не люблю я этих дел с девицами. Тем более княжна. Писку-визгу много!.. Сколько людей ты собираешься отправить с обозом?

И советник не сдержал облегчённого выдоха: Володарович уже согласился, иначе сразу бы ответил «нет».

- Много не дам, но за каждого готов поручиться. Это люди моего Борича. Знаешь Волина?

Радомир кивнул:

- Знаю.

- С ним человек девять будет. Вы присоединитесь к обозу купца Корнилы, сыну Борая.

Тарс снова кивнул, показывая, что и это имя ему известно. А Ставр продолжал:

- Корнила будет вашим прикрытием. С ним едет его брат Углеша и сын… не помню имени. Дружинники Волина займут место охраны, а кто и купцов изображать будет. Ты… сойдёшь за купчишку, - старый воин ухмыльнулся, - слишком уж хитрая у тебя рожа для охранника.

Радомир никак не отреагировал на шутку, возможно, разглядев в ней больше правды, чем смеха, пригладил растрепавшиеся волосы и сказал:

- Я согласен, дядька.

- Ну, вот и договорились, - Ставр не скрывал своей радости. Потом хлопнул себя по колену. - Да, чуть не забыл…

Володарович настороженно глянул на мужчину, всем своим видом говоря: «Как же! Ты да забудешь…»

- С вами будет несколько маг’ярцев, среди них Камен – дядька княжича Честимира.

- Тоже поручишься за них? – усмехнулся тарс.

- Нет, - Ставр глянул ему в глаза, - они прибудут в Снавич через две седмицы, до приезда маг’ярских сватов, потом присоединятся к вам. На месте разберёшься, что за птицы.

Мужчина согласно кивнул. А советник набрал в грудь воздуха и осторожно произнёс:

- С ними будет Нимфириель…

- О нет! - Радомир вскочил, отчаянно замахав головой.

- …дочь Ланрасула, - упрямо закончил Ставр.

- Нет! Нет! И нет! – Володарович побелел, сжимая кулаки. – Я никуда с этой альвийской сукой не поеду! Ты должен был мне сразу сказать!

Советник ждал подобной реакции. По слухам, эти двое не выносили друг друга на дух.

- Радомир, послушай меня, - Ставр повысил голос, перекрикивая поток отборных ругательств, - эта «альвийская сука» поедет с вами.

- Почему?! Кто так решил?! Маг’ярский князь?!

- Я.

Мужчина зло уставился на дядьку, ожидая объяснений. Ставр с тяжёлым вздохом поднялся:

- Потому что, если альвийка и ты не будете в одной упряжке, то, как только вы подъедете к маг’ярской границе, она попытается убить тебя. Насколько мне известно: сейчас черёд Нимфириель устраивать засаду… А это не очень хорошо для безопасности Яронеги.

Радомир чертыхнулся, споласкивая лицо водой из фонтана. Он был настолько зол, что даже не задумался: откуда княжеский советник знает, что его последняя охота на альвийку провалилась. Ставр выдохнул и осторожно продолжал:

- К тому же вам необходимо будет поддерживать связь со свадебным поездом. А Нимфириель – сильная ведунья.

Молодой волхв скрипнул зубами при звуке ненавистного имени:

- Пусть она едет в свадебном поезде!

- Ага! – невесело хохотнул дядька. - А как я объясню, куда делся княжеский ведун? Почему с княжной Яронегой едет альв - вообще ни маг’ярец и ни тарс?

- Неужели нет других ведуний? – Радомир в отчаянии всплеснул руками.

- Таких - нет, - Ставр был не преклонен. - Она не только ведунья, но и хороший воин… Не фыркай! Тебе ли не знать об этом?.. Как тебя вообще угораздило связаться с серыми альвами?

- Она не альв, а всего лишь жалкая полукровка.

- Ты знаешь, кто дед Нимфириель? Кто её отец?

- Знаю, и это ничего не меняет: она – мой враг.

- Отвезите княжну – и воюйте дальше на здоровье, коли не передумаете, - советник упреждающе поднял ладонь. - Всё, Радомир! Не ярись! Сам понимаешь, придётся ехать… Хотя ещё неизвестно, согласится ли альвийка.

Володарович простонал, воздевая руки к небу:

- О боги, хоть бы эта дура отказалась!

Ставр усмехнулся в усы.

-Что ж, мне пора… Не провожай, я знаю дорогу, - через пару шагов он обернулся. – Взгляни на это с другой стороны, Рад. У тебя есть возможность изучить своего врага: понаблюдать за альвийкой вблизи, найти её слабое место. Воспользуйся этим.

…

Следующим утром княжеский ведун Хижа – невысокий полноватый мужчина с приятной улыбкой – учтиво поприветствовал советника, справился о здоровье и направился к воеводе, шепнув напоследок:

- Маг’ярцы выехали сегодня на рассвете.

Ставр едва заметно кивнул, не сдержав облегчённого выдоха. Значит, альвийская ведунья согласилась.

Глава 3

Глава 3

Ставр подошёл к княжескому поручению весьма основательно. Купцы, торговый обоз, охрана – всё было настоящим. Даже Радомир сменил дорогой атласный кафтан на домотканую свиту. Вместе с братьями-купцами волхв обходил повозки, проверяя груз, как его положили и закрепили, надёжно ли укрыт дорогой товар. В этот раз Корнила вёз не только самоцветы: на одних возах лежали скрутки расшитой золотом и серебром ткани, на других – дорогое оружие. Как подозревал Володарович, купцы решили воспользоваться дармовой охраной и провезти через княжество весьма ценные товары. Нет, он ни в коем случае не осуждал братьев. Сам бы так сделал, окажись на их месте, но и риск был немалый.

Снарядить торговый обоз – дело нешуточное, несмотря на то, что ехать предстояло по родной Тарсии. Невысокий, крепко сбитый Корнила внимательно следил за сборами, часто хмурился и ругал слуг. Его младший брат Углеша говорил мало, а ежели замечал где какой непорядок, подходил и молча переделывал. На застывших помощников в этот момент было жалко смотреть. Рядом с мужчинами всё время маячил темноволосый отрок, похожий на Корнилу как две капли воды. Станил во второй раз ехал с отцом на ярмарку и важничал необычайно, изображая опытного торговца. Хитрые глазёнки следили за каждым движением родичей, чтобы через пару минут точно так же подёргать верёвки, проверяя их надёжность, или похлопать по плотной рогоже, укрывающей дорогие клинки альвийской работы. Между повозками то и дело звучали окрики, а то и подзатыльники вперемешку с ругательствами. Тем не менее к оговоренному времени обоз был готов тронуться в путь.

В купеческий дом вошёл Володарович, за ним – Корнила и Углеша. Несмотря на большую разницу в возрасте, братья были очень похожи, только на висках старшего уже отчётливо проступила седина. Купцы сразу отошли к стене, приготовившись слушать, понимали, что сейчас их слово мало что решает, и надеялись только на Володаровича. Пока собирали обоз, уже успели обговорить с ним самые больные вопросы. Радомир приветственно кивнул дядькам - Волину и Камену. Именно они трое будут отвечать за поход. И если тарса-Волина волхв знал, то о Камене только слышал, но понимал, что маг’ярский князь лишь бы кому своего сына не доверил бы. Дядьки учили и наставляли отроков с пятилетнего возраста, проводили с ними времени больше, чем родители. Поэтому отбирали их тщательно и относились с уважением, даже если те были не из знатных родов. На тонкую фигуру у окна мужчина даже не взглянул, хватило вчерашнего разговора в присутствии Ставра.

Накануне, обменявшись ругательствами и пожеланиями долгой, мучительной смерти, заклятые враги заключили временное перемирие. Руки пожимать не стали, но приняли приглашение купца сесть за стол. Никто не умер, не подавился и не отравился к вящей радости княжеского советника, севшего между Радомиром и Нимфириель. Однако если бы взглядами можно было убивать, то с двух сторон от него лежали бы горстки пепла.

…Последняя встреча волхва и ведуньи случилась два месяца назад. Радомир выследил девушку недалеко от Лебяжьих озёр у северо-восточных границ княжества Маг’яр. Но уже не в первый раз удача отвернулась от тарса. Его стрела просвистела в одном нокте (старин. ед. измер., равная 11,11 мм, – Прим. авт.) от альвийки. А в следующее мгновение уже волхву пришлось уклоняться от её стрел. Дождавшись удобного момента, Радомир швырнул в противницу несколько заклинаний, однако ведуньи уже и след простыл. Она никогда не выходила на открытый поединок, вечно пряталась среди деревьев, предпочитая осыпать его градом стрел или нападать из-за угла. Трусиха остроухая! Мужчина в сердцах сплюнул, понимая, что придётся начинать всё заново. А по дороге до ближайшего постоялого двора его и без того паршивое настроение испортилось вконец: волхва дважды атаковали местные селяне, принимая за мошенника и вора, о котором любезно поведала проехавшая ранее рыжая зараза. Её описание получилось настолько живописное, что взбешённому Радомиру пришлось хорошо постараться, чтобы убедить мужиков в своей невиновности.

Вчера они стояли напротив друг друга так близко, как никогда прежде, едва сдерживаясь от желания схватиться кто за меч, а кто за лук со стрелами. Казалось, взаимную неприязнь волхва и альвийки можно было потрогать руками, даже воздух между ними дрожал от напряжения. Радомир прожигал ведунью ненавидящим взглядом. Та следила за врагом куда сдержаннее, подмечая малейшее движение и оценивая исходящую от него угрозу. Но между ними стал Ставр… Первой уступила альвийка. Тряхнула головой и медленно, словно через силу, отвела руку от колчана со стрелами. Метнула на волхва едкий взгляд и криво усмехнулась:

- Что ж… поживи ещё немного, колдун.

- Как только княжна переступит границу Маг’яра, ты сдохнешь, - не остался в долгу Володарович.

Ставр послал ему укоризненный взгляд:

- Вспомните, зачем вы здесь!

Альвийка нехотя кивнула, но поворачиваться к колдуну спиной поостереглась. Отступила пару шагов назад и шмыгнула из горницы. Волхв, казалось, только теперь смог вдохнуть полной грудью. Ставр коснулся его плеча:

- Радомир…

- Не надо, дядька, - перебил тот, - я знал, на что соглашался. Не трону я её, не бойся… Пока не трону.

…Сегодня давешний разговор казался мужчине стервозным, даже бабским. Володарович понимал, что ему придётся сдерживать себя ближайшие две седмицы, а желательно вообще не замечать остроухую гадину. Мужчина сжал пальцами переносицу, загоняя личные обиды как можно дальше: не место и не время для них. Настроение стало хуже некуда, и после недолгого разговора с дядьками он коротко объявил:

- Пора!

Поднялась обычная предотъездная суматоха. Туда-сюда бегали слуги, то и дело натыкаясь на чужеземцев. Княжеские дружинники, переодетые в охранников, уже окружили повозки. Альвийка вскочила на гнедую кобылку и направилась в конец обоза, где стояли маг'ярцы. Мужчины приветственно кивнули ей, освобождая место. Где-то послышались негромкие всхлипывания и причитания: должно быть, плакали купеческие жёны, провожая мужей и сына в дальнюю дорогу. Ведунья сначала напряглась, однако быстро успокоилась, не реагирую на происходящее рядом. Она хорошо знала человеческие обычаи и порядки, но до конца не понимала многие из них. По опыту помнила: лучше всего не вмешиваться и переждать. Нимфириель не сильно выделялась на фоне остальных охранников. Длинные волосы прятал платок, завязанный на затылке. Такие платки носили наёмники с юга, которые довольно часто встречались и здесь, в Тарсии. Поверх белой камизы была надета котта без рукавов, скрывающая грудь и тонкую девичью шею. Если особо не приглядываться, то можно было принять ведунью за худенького парня. А меч на поясе и лук со стрелами за спиной отбивали охоту у желающих проверить, что прячется под небогатой, но добротной одеждой.

Тем временем из купеческого дома вышел седовласый мужчина с отроком. Старик что-то тихо говорил, а мальчишка шёл, опустив голову, отчего на ссутуленной спине отчётливо проступил хребет. Потешная полотняная шапка закрывала пол-лица. Ни на кого не глядя, отрок залез в крытую повозку, из которой за миг до этого выглянуло румяное женское лицо. По мнению Нимфириель, это было лишним: переодевать княжну в мальчика, а самому Ставру рядиться в простого горожанина. По крайней мере, здесь и сейчас опасности альвийка не чувствовала. А мысли окружающих она читала без труда, кроме одного человека, зыркающего на неё синими глазищами. На шее колдуна болтался амулет с жёлто-зелёным камнем. Ведунья хорошо знала, что это: соколиный глаз. Его часто использовали при изготовлении оберегов от зависти и оговоров. Но самое главное, этот камень защищал разум хозяина. Именно он мешал альвийке увидеть, что замышляет проклятый тарс. Да уж, весёлая дорога ей предстоит!.. Нимфириель тяжело вздохнула и, услышав команду, легонько тронула поводья. Торговый обоз выезжал за ворота.

Снавич в этот утренний час был тих и почти пуст. Многие горожане ещё спали. На гружёные повозки, тянущиеся по улице, мало кто обращал внимание. Местные торговцы спешили на городской рынок, таща корзины с капустой, зеленью, яблоками и грушами. Некоторые из них узнавали братьев, желали им безопасного пути и удачной торговли. Корнила и Углеша были известными людьми в городе и пользовались большим почётом.

Радомир всё время поглядывал по сторонам, но особой тревоги пока не чувствовал. Дядька Ставр был прав: купцы, часто переезжая из города в город, ни у кого не вызывали особого интереса. Правда, Володаровича немного беспокоила их «охрана». Слишком тихой и дисциплинированной она была для наёмников. Да и одежда у всех неношеная, волосы одинаково стриженые... Ехавшие с ними маг’ярцы куда больше походили на бывалых воинов, рыскающих в поисках заработка.

- Волин! – кликнул Радомир старого дружинника. – Перемешай-ка наших воронят с соседями. А то слишком уж чернявые макушки приметны.

Спустя минуту Володарович обернулся и удовлетворённо кивнул: теперь охрана выглядела привычнее и не цепляла глаз. Синий взгляд скользнул по альвийке. Мужчина недовольно скривился и, сплюнув, отвернулся. Обоз как раз подъезжал к городским воротам. Ставр загодя позаботился, чтобы среди стражи им не попался никто знакомый. Тем не менее и Волин, и Радомир напряглись, пока повозки выезжали под пристальными взглядами стражников. Выдохнули только, когда Снавич остался позади, а шум городских улиц сменило пение птиц да лёгкий шелест травы.

И потянулась дорога - долгая, скучная. Нудно скрипели гружёные повозки, возмущённо фыркали лошади, поднимая копытами столбики пыли. Первое время обоз то и дело обходили путники, спешащие в стольный город. Один раз торговцам даже пришлось остановиться, пропуская дорогую повозку с каким-то вельможей. Но чем дальше оставался Снавич, тем реже встречались другие путешественники. По сторонам потянулся однообразный пейзаж. Привычные для юга Тарсии платановые рощи становились меньше и реже. Зато чем дальше на север, тем гуще будут леса, шире и глубже реки, местами переходящие в непроходимые болота. Именно на северо-восток и держал путь торговый обоз Корнилы. На самой границе стоял город Велико-Шумин, считавшийся центром торговли сразу у трёх княжеств - Тарсии, Маг’яра и Гетаи. Ставр всё правильно рассчитал: накануне осенней ярмарки торговые караваны на дорогах были привычным делом. В Велико-Шумин стекались обозы не только из соседних земель, встречались здесь и заморские купцы с диковинными товарами, и северяне, торгующие ценными мехами.

Солнце уже перевалило за полдень. Повозки быстро катились по дороге. Люди, волей случая собравшиеся вместе, пока больше помалкивали, приглядываясь друг другу. Тарсы держались ближе к началу обоза, маг’ярцы, наоборот, ехали последними. Темноволосые и кареглазые южане охотно переговаривались, посмеиваясь друг над другом. Ревниво окружив повозку с княжной и няньками, они и близко не подпускали к ней северных соседей. Маг’ярцы были светлоглазые, с русыми, а то и пепельными волосами. Они тоже переговаривались и шутили между собой, но по-другому: спокойно, без громкого хохота, да и шутки были беззлобные.

Нимфириель видела, как охранники украдкой переглядывались, однако пока осторожничали, не зная чего ожидать от чужаков. А вот их дядьки поладили быстро. Тарс был моложе маг'ярца Камена. Напористый, громкий Волин напоминал альвийке грозу. Его можно было встретить в любой части обоза: и говорящего с купцами, и отчитывающего своих подопечных, и подшучивающего над поварихами. Дядька Камен отличался тихим, спокойным нравом. Маг’ярца не надо было искать или звать: он всегда оказывался в нужном месте. Говорил дядька мало, но его люди, видно, уже привыкли к этому и понимали всё по взглядам и жестам. В то же время было в мужчинах что-то общее. Нимфириель, видя думы каждого из них, быстро поняла, что Волин и Камен, такие разные внешне, похожи духом, преданностью своему делу. Оба были старыми бобылями, большую часть жизни проведя в битвах да военных походах. А ещё, что особенно понравилось альвийке, дядьки, не сговариваясь, приняли её на равных. Не было мужских поддразниваний и жалостливого отношения, как к беспомощному дитяти. Камен ещё во дворце маг’ярского князя в Седой горе спокойно отреагировал на женщину в своём отряде, наоборот, вовсю пользовался даром ведуньи, чтобы путешествие было безопасным. Другие мужчины пока относились к девушке настороженно, особенно тарсы.

Тем временем внимание ведуньи привлекла румяная женщина, ехавшая в крытой повозке вместе с княжной Яронегой. Нимфириель подъехала поближе. Тарсиянка негромко спросила:

- Скоро ли будет привал? А то этот, - она кивнула на хмурого возницу, - молчит. Нам бы немножко ноги размять… в лесочке.

Альвийка понимающе кивнула:

- Я узнаю.

Она совсем не удивилась, когда с другой стороны появился Камен, и со спокойной душой переложила все хлопоты на него:

- Нужен привал.

Дядька, пришпорив жеребца, поскакал к началу обоза.

Во время отдыха Нимфириель удалось хорошо рассмотреть тарскую княжну. Яронега так и осталась в мужской одежде. Хоть штаны и рубаха были по размеру, но на худенькой девочке всё равно смотрелись увесисто и громоздко. В вороте виднелась по-детски тонкая шея. Однако хрупкость княжны не умиляла, а скорее пугала. Ещё совсем дитя! Испуганное, из последних сил храбрившееся дитя!.. В голове стрижом метнулась мысль о том, что эта девочка ещё не готова стать женой и матерью. Слишком юная! Чем думают люди, выдавая детей замуж?.. Нимфириель криво усмехнулась, прекрасно зная ответ на свой вопрос. Рождённые во дворцах взрослеют рано, детство у княжеских отпрысков заканчивается быстро. Но альвийка оценила и ровную спину, и спокойный взгляд, хорошо видя, что творится в мыслях Яронеги. Девушка не была похожа на тарсиянку, скорее, на маг’ярку. Тёмно-русые волосы, большие синие глаза, пухлые губы. Через пару лет княжна обещала стать настоящей красавицей. Теперь ведунья понимала любовные страдания княжича Честимира и недовольство дядьки Камена из-за промахов подопечного.

Яронега прошлась вдоль обоза, разминая ноги, не замечая или не обращая внимания на настороженные взгляды своей «свиты». Следом семенили няньки, что-то рассказывая, но было ощущение, что княжна не слышит ни слова. Она остановилась около купеческого сына, скармливающего яблоко гнедой лошадке. По виду Станил и Яронега были одного возраста и быстро нашли общую тему для разговора. Нимфириель улыбнулась, наблюдая, как робко девичья ладошка подсовывает румяную половинку яблока под мягкие лошадиные губы. Станил подбадривал девочку, но всё равно крепко держал поводья. Княжна оживилась, повеселела. Тихо смеялась, чувствуя бархатистое прикосновение губ, и гладила подсунувшуюся морду. Однако вмешался Корнила, напоминая сыну, кто рядом с ним. Станил виновато потупился, а притихшая Яронега торопливо вернулась в свою повозку. Ведунья грустно хмыкнула, но вмешиваться не стала. Всё правильно: купеческий сын не ровня князьям. Нечего и начинать дружбу, чтобы потом не рвать по-живому.

Тем временем охранники во главе с дядьками удобно устроились на мягкой траве. Заметив Нимфириель, Камен пододвинулся, освобождая место рядом.

- Отобедай с нами, Ним.

Альвийка взяла ломоть хлеба с сыром, привычно отказавшись от вареного мяса. Камен подождал, пока она поест, и спросил:

- Что видят твои альвийские очи?

Нимфириель уже привыкла к таким вопросам по пути из Седой горы в Снавич.

- Всё спокойно, я не чувствую угрозы, - заверила она.

Камен и Волин довольно переглянулись.

Из-за повозки как раз показался Радомир, до этого беседующий с княжной. Яронега больше не покидала своё обиталище, что устраивало всех, потому как, изображая купцов, трудно следовать княжескому церемониалу. Мужчина шёл быстро, однако, заметив среди людей альвийку, замедлился. Есть перехотелось. Раздражение закручивало, как водоворот. Володарович действительно не ожидал, что будет так трудно находиться с ней рядом. Он перехватил напряжённые взгляды дядек, чуть удивлённые - других охранников и спокойно-выжидающий - ведуньи.

Волин протянул мягкий кусок хлеба и мясо, приглашающе махнул рукой:

- Радомир, садись к нам!

Волхв скрипнул зубами:

- Благодарствую! Я не голодный.

Он уже сделал шаг в сторону, как вдруг - эта понимающая улыбка на губах альвийки. Мужчина зло прищурился и прошёл рядом с ней, специально задев ногой. Еда выпала из девичьих рук. На недовольное перешёптывание за спиной тарс не обратил никакого внимания. Ушёл, так и не обернувшись.

Нимфириель подняла с земли кусок хлеба, но не сказала ни слова. Волин переводил напряжённый взгляд с Радомира на ведунью, в пол-уха прислушиваясь к маг’ярским словам. Камен что-то шептал соседке, наверное, успокаивал. Тарский дядька пока молчал. Он уже знал, что волхв и альвийка «знакомы», однако и не предполагал такой неприкрытой злобы. За девушку Волин не переживал: Камен позаботится о ней. А вот с Володаровичем надо бы поговорить. Тарс взял немного еды и пошёл к началу обоза. Неизвестно, что он сказал волхву, но в дорогу тот отправился спокойный и повеселевший.

Глава 4

Глава 4

Первая ночёвка обозников попала на постоялый двор, где давно знали Корнилу и Углешу. Большой дом стоял на краю села, привлекая внимание путников светящимися окнами. Позаботившись о повозках с грузом и о лошадях, люди, наконец, смогли перевести дух.

До ужина ещё было время. Пока Нимфириель чистила свою лошадь, за тихий нрав прозванную Накимой, охранники с молчаливого позволения дядек решили немного размяться, помахать мечами. Маг’ярцы довольно хорошо изъяснялись на тарском языке (Камен таких и брал с собой), поэтому правила шуточных поединков поняли быстро. Естественно, тарсам и маг’ярцам хотелось утереть нос друг другу.

Ведунья вышла из конюшни, услышав звон оружия, а потом уже заметила мужчин, собравшихся вокруг двух охранников. В лучах заходящего солнца опасно блеснули обнажённые клинки. Тарские мечи отличались от альвийских: обоюдоострые, тяжёлые, такими если не проткнёшь, то пришибёшь точно. Альвы предпочитали более лёгкое оружие. Один из тарсов – Божай – крутил своим мечом, словно прутиком комаров гонял. Но и маг’ярцы были не лыком шиты. Жунь, посмеиваясь, стал напротив, и поединок начался. Он длился до первого пропущенного удара. Нимфириель с неприкрытым любопытством наблюдала за происходящим, ведь самое интересное заключалось в том, как воины контролировали свои удары, не забывая, что бой ненастоящий и нельзя причинять вред сопернику. Чтобы вовремя остановиться, удержать руку с оружием, тоже нужно мастерство. Постепенно забава усложнялась: один против двух бойцов, а то и больше.

Рядом с охранниками околачивался Станил. Он весь трепетал от переполнявших чувств и азарта. Видно, и ему не терпелось попробовать свои силы, да кто ж всерьёз воспримет шестнадцатилетнего отрока. Девушка услышала, как его сердито окликнул колдун. «Прогонит», - решила она. Станил, видимо, подумал так же, но, опустив голову, направился к высокому мужчине. Радомир что-то сказал ему и поставил в пару с Озаром – самым молодым охранником. Тот подмигнул, хлопнул купеческого сына по плечу и приглашающе взмахнул рукой, намекая начать бой. Теперь альвийка наблюдала за ними. Видела быстрые взмахи мечами, слышала громкие выдохи и хмыканье на гране с насмешкой. Лично ей этот поединок напоминал встречу взрослого пса и котёнка. Пёс неторопливо наблюдает и решает, что ему сделать: порвать шипящий комок шерсти или просто рявкнуть, чтобы тот сам исчез в колючих зарослях придорожного лопуха? А котёнок ужасно трусит, но продолжает выгибать спину, угрожающе шипя и понимая, что это конец. Колдун резко остановил бой после того, как Станил пропустил несколько ударов подряд. Подошёл к взмокшему парнишке, что-то быстро сказал и переложил меч из правой руки в левую. Потом отступил в сторону, махнув Озару продолжать. Дядьки, наблюдавшие за тренировкой с крыльца дома, одобрительно кивнули.

- Быстро Радомир вычислил мальчишку, - заметил Камен.

- Мальчишка этот упёрся рогом, что за правду надо биться правой рукой – и всё тут, - ответил Волин и пояснил: - Углеша приводил Станила вместе со своим сыном к Боричу учиться обороне… Да что-то там не сложилось.

Камен пожал плечами:

- Пусть двумя руками бьётся… Вот, молодец! - спустя пару минут похвалил он отрока, отбившего довольно-таки сильный удар.

Володарович, видно, тоже был доволен Станилом и, улыбаясь, показывал новый замах. Нимфириель заметила, как за короткое время поменялся мальчик. Робкий и нерешительный вначале, сейчас он действовал куда увереннее и смелее, найдя у своих товарищей поддержку. Озар тоже понимал, что перед ним не дружинник, и старался несильно махать мечом.

К ужину Радомир и Станил пришли позже остальных. Мальчик полушёпотом засыпал волхва вопросами, на которые получал подробные ответы. Причём никакой скуки или усталости на лице мужчины не было. Он не отмахивался от Станила, не обещал «показать потом». В меру своих возможностей и возраста купеческого сына, Володарович объяснял то, что интересовало мальчика. Неудивительно, что к концу ужина Станил смотрел на него обожающими глазами.

Пока обозники устраивались на ночлег, ведунья готовилась к ментальной связи с Хижей - тарским ведуном, ехавшем в свадебном поезде. Альвийка вышла за деревню, сняла сапоги и неспешно прохаживалась по влажной от росы траве. Наедине с природой, вдали от чужих мыслей она наслаждалась умиротворением, покоем и тишиной. Солнце уже спряталось за небокрай, окрасив небо багровыми красками. Пахло соломой, яблоками и ещё чем-то горьковатым. Так пахнет только в начале осени, когда к ярким, свежим летним ароматом начинает примешиваться спелость и сладость урожайной поры. Где-то во дворах залаяла собака, пока её не шуганул уставший хозяин, и снова стало тихо. Нимфириель чуть вздрогнула, услышав смех, и тут же успокоилась, узнав голос одного из охранников, Данилы, кажется. Видно, тарские молодцы вышли во двор по своим мужским делам. Девушка деликатно направилась в другую сторону.

Сначала кольнуло пальцы на руках, стало даже щекотно. Потом щекотка перебежала по плечам к шее и вискам. В голове чётко обозначилась мысль – чужая, не её. Связь с тарским ведуном была хорошая. Девушка хмыкнула: силён Хижа!.. Спустя десять минут она вернулась в дом и присела рядом с дядьками.

- Ну как? – не выдержали те.

- Свадебный поезд остановился на постоялом дворе в Ново-Загорье. Пока никто не сомневается, что с ними едет княжна Яронега.

- Ещё бы! - фыркнул Волин, покручивая ус. - Все, кто засомневался бы, или здесь, или знают правду.

Нимфириель улыбнулась дядьке:

- Милуша хорошо справляется со своей ролью.

- Борич её подготовил. Да и прикроет ежели что, - заметил тарский дядька и вздохнул: - Жаль будет, если с Милкой что случится.

Камен глянул на суровое лицо мужчины, но промолчал. Альвийка тем временем налила себе воды, да так и застыла с кружкой в руках. Волин проследил за её взглядом и хмыкнул. В дверях стоял Радомир, мило болтая с молодой служанкой. Хотя, как заметил дядька, Нимфириель смотрела не на мужчину. Её внимание привлекла тарсиянка. Местная девица призывно покачивалась на носках, демонстрируя роскошную грудь. Тёмные волосы, заплетенные в толстую косу, обвивали голову как корона. Глаза горели…

- Ним, что случилось? – Волин быстро перенял от Камена это обращение к альвийке. Выговаривать её полное имя порой не хватало терпения. – Мысли бабёнки чернее этого горелого мяса?

Ведунья усмехнулась: еда здесь действительно была невкусная, и покачала головой.

- Нет, ничего особенного. Показалось.

Мысли деревенской красавицы и в самом деле были обычные: очаровать богатого заезжего мужика с тяжёлым кошельком. А в Володаровиче она сразу распознала состоятельного постояльца. Двое других купцов были не в счёт. Служанка по опыту знала, что Корнила и Углеша на её прелести не ведутся. Нимфириель удивило другое: девица смотрела на колдуна жадно, как кот на сметану, в предвкушении чего-то особенного, желанного, и речь тут шла не о деньгах… Ведунья никогда не обращала внимания на тарса с этой стороны. Он был враг, он хотел её убить! И тут уж без разницы, какие у него необыкновенно синие глаза, какие сильные – да неужели?! – руки и какой он в… Ой, фу!

Альвийку передёрнуло, вода плеснулась через край, оставив на столе небольшую лужицу. Иногда её дар приносил одни неудобства. А Володарович тем временем вышел вместе с девицей за дверь. Заметив это, Нимфириель брезгливо поморщилась. Для альвов такие отношения - любовные утехи за деньги - были недопустимы и вызывали острое неприятие. Девушка постаралась поскорее выбросить эту мерзость из головы, прислушиваясь к разговору дядек.

Колдун вернулся в дом подозрительно быстро, чуть замешкавшись, сел рядом с Каменом. Нимфириель пригляделась и гаденько ухмыльнулась:

- А что? Ничего так… Тебе даже к лицу.

Радомир непонимающе уставился на неё.

- Щёки румянишь?.. Чем? – продолжала издеваться альвийка.

Волин прыснул в кулак, старательно разглядывая стены корчмы. Тогда Камен показал на своей щеке, где у колдуна остался предательский отпечаток чужих губ. Волхв сдавленно ругнулся и стал торопливо вытираться. Как раз в этот момент мимо прошмыгнула знакомая красавица, быстро глянула на стол с гостями и спряталась за дверями в кухню. Нимфириель выгнула бровь:

- Похоже, колдун, ты сегодня не блеснул?

Тот зло зыркнул на девушку:

- А ты ещё не успела к ней в мозги залезть?

- Зачем? И так всё понятно… Бедняжка такая расстроенная.

- Если свой умишко слабоват, пользуйся даром, - с издёвкой посоветовал Володарович, хрустнув сухариком. – Слишком много чести для дворовой девки, - он обменялся с дядьками понимающими взглядами, а потом насмешливо посмотрел на альвийку. - А ты что, подсматривала за нами? Небось, позавидовала ей?.. Даже не мечтай! У этой блудяжки и то больше шансов.

Колдун окинул растерявшуюся девушку оценивающим (по всей видимости, очень дёшево) взглядом и встал из-за стола. А Нимфириель задохнулась от возмущения:

- Что?

Но Радомир уже выходил во двор, отмахнувшись от предостерегающего возгласа Волина. Девушка бросилась следом.

- Ты!.. – шипела она. - Ты посмел предположить, что я…

Мужчина, бесконечно довольный, что удалось разозлить альвийку, перегородил ей дорогу рукой, упёршись в дверной косяк.

- Я во двор по нужде. Ты со мной? Подержаться хочешь?

Нимфириель, будучи наёмницей, не один год странствовала по свету и много чего повидала. И такие сальные шуточки слышала не раз. Она насмешливо фыркнула:

- А сам что, свой ХВОСТИК не удержишь?

Колдун продолжал улыбаться, но по заходившим желвакам девушка поняла: задела! Радомир выгнул бровь.

- Говоришь со знанием дела. Видно, много перепробовала.

Хвалёная альвийская выдержка тоже затрещала по швам. И это только первый день пути!

- …Хотя чему удивляться? – мужчина сокрушённо вздохнул. - Тебе сколько? Восемьдесят?.. Представляю, через что тебе пришлось пройти… Или… ЧЕРЕЗ ТЕБЯ ПРОШЛИ… - и с гнусной ухмылочкой добавил. - Да эта местная блудяжка – невинная дева по сравнению с тобой.

- Убью, - прошипела Нимфириель, сжимая рукоять меча.

- Сейчас? – хмыкнул мужчина и согласно кивнул: – Ну, пошли.

Не успели они пройти и двадцати шагов, как, потрясённые, замерли. Девушка отряхивала мокрую одежду и кусала губы, чтобы сдержать проклятия, рвущиеся с языка. Радомир, смаргивая с ресниц воду, обернулся. В дверях стоял Камен с пустым ведром.

- Охолонитесь, дитятки, - сказал дядька спокойно, без злобы, будто и вправду малых детей разнимал. - Спать пора.

И ушёл.

Колдун сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, потом глянул на девушку:

- Я тебя ненавижу и смерти желаю. Но дядька прав: сейчас не время для мести. Поэтому на эти две седмицы заткни свой острый язык себе в зад и поменьше попадайся мне на глаза. Поняла?

Довольно болезненно толкнув ведунью плечом, мужчина ушёл в дом.

…

Первые два дня путешествия принесли Нимфириель немало открытий. Во-первых, она вслед за остальными начала испытывать нечто вроде уважения к купцам. Братья были дружны и советовались по всем вопросам. Углеша, будучи на десять лет младше, прислушивался к Корниле, а тот никогда не повышал голос, не показывал своего превосходства и старшинства. Они почти всегда были вместе. Если Корнила говорил с кем-то из охранников, то почти наверняка где-то поблизости находился и его младший брат. И при всём этом Углеша не выглядел беспомощным или жалким. Наоборот, в некоторых случаях Корнила полагался на его мнение безоговорочно. Альвийка знала, что в обозе ехали две поварихи, бабы–вдовы. Но никто не смел пальцем их тронуть, словом обидным обозвать. И это была заслуга братьев. Они пресекали всякие двусмысленные шутки, показывая каждому, что заступники у женщин есть. Во-вторых, ведунье пришлось по душе командование Волина. Тарс любил покрикивать на своих «охранников», но без злобы, в меру. Высокий, ещё крепкий дружинник, подобно вихрю, проносился среди своих людей, подмечая всё, но вслух говорил только действительно важное. В-третьих, княжна Яронега с няньками терпеливо сносила все тяготы дороги, не капризничая и не ноя, чего так боялась альвийка. Ей приходилось сталкиваться со знатными девицами из смертных, впечатления остались так себе. Тарская княжна, несмотря на юный возраст, понимала сложность и необычность ситуации. Большую часть пути она проводила в своей повозке, слушая рассказы нянек Зоры и Сияны. Лишь иногда Яронега заговаривала с дядьками, с купцами или Станилом, а с обычными дружинниками - вообще ни разу.

А ещё Нимфириель видела, как все эти люди полагаются на колдуна, и чувствовала лёгкое недоумение. На протяжении почти двух лет, пока неугомонный тарс выслеживал её, он напоминал надоедливую муху, которая раздражала своим жужжанием. Очень хотелось прихлопнуть её! Оказалось, таким мерзким колдун был не всегда и не со всеми. В обычной жизни, а в их случае, путешествии, более надёжного товарища ещё надо было поискать. Любую возникающую ситуацию Володарович воспринимал спокойно, сначала предлагал решение, а потом уже искал виноватого. Купцы относились к нему как к своему, Волин и даже Камен оставляли за ним право решающего голоса, Яронега чаще других звала именно колдуна. И всё это получалось как само собой разумеющееся. Нимфириель в очередной раз глянула на мужчину, ехавшего впереди, услышала его низкий голос и, нахмурившись, отвернулась.

Глава 5

Глава 5

«Берегись… Берегись… Берегись...» - монотонно скрипели колёса повозки. Альвийка огляделась по сторонам, непроизвольно сжимая плечо лука, и хмыкнула. Чего только не померещится после многочасовой, однообразной езды?!

Дождавшись привала, девушка спешилась, морщась от лёгкой боли в теле. Её спутники выглядели не лучше. Охранники, разминая затёкшие мышцы, прохаживались вокруг повозок, периодически забредая в лес, рядом с которым остановился обоз. Нимфириель терпеливо ждала, пока вернутся все мужчины, после них «прогуляется» княжна с няньками, и только потом скрылась среди деревьев она. Шла долго, погружаясь сознанием в тишину и безмятежность старого леса. В какой-то момент даже забыла, зачем пришла. Стояла, прислонившись спиной к дереву, и слушала перешёптывания ветра с листьями. А перед глазами стоял родной лес Мирквид, который она покинула недавно, но уже успела соскучиться. Вдруг ведунья заметила среди веток белку и поцокала языком, подзывая её. Лесная проказница без страха сбежала на девичье плечо и взяла протянутые тыквенные семечки. Нимфириель улыбнулась, но гладить шёрстку не стала: белки не любили этого. В ветвях соседних деревьев запели примолкшие было птицы. Размеренная лесная жизнь, словно волной, окатила Нимфириель, успокаивая и утешая. Неспроста альвы всегда любили и ценили лес.

Немного погодя девушка вернулась к обозу и оказалась втянутой в глупый спор. Повариха Цвета справно готовила обед, перебрасываясь шуточками с усевшимися рядом мужчинами. Тарсиянка овдовела лет шесть назад: её разгульной, любивший засиживаться в корчме Траян, однажды повздорил с заезжими в город мужиками. Те оказались на диво мстительными и, подкараулив, избили обидчика так, что тот больше не поднялся. Цвета повыла положенное время, а потом стала думать, как жить дальше: дети выросли, обзавелись своими семьями, и идти к ним нахлебницей не хотелось. На счастье, услышала от соседки, что купцам надобна повариха, и в тот же день вдова была в доме Углеши. Все эти годы она регулярно бегала на капище и благодарила богов за то решение. Братья не обижали женщину и другим не давали, жалованье платили исправно. А вот замуж Цвета больше не пошла, хотя звали, и не раз. Многим мужикам она нравилась. Даже Володарович не устоял перед хохотушкой-поварихой. Удобно разлёгся на плаще, брошенном на траву, и поддразнивал женщину:

- Все знают, что у тарсов кровь погорячее будет. Что те маг’ярцы? Сидят в своих лесах да болотах.

- А по мне так, что тарс, что маг’ярец… Да хоть альвы с их ушами – всё одно мужики, - Цвета подмигнула волхву, - и свербит у всех в одном месте.

Рядом послышались сдавленные смешки. Другая повариха ещё ниже опустила голову, торопливо нарезая подкопченное мясо. Стеснительной Тишке и так было неловко под взглядами мужчин, а тут ещё о таком шутить начали. Она благодарно глянула на смеющегося маг’ярца Цедеду, пересевшего поближе, и спряталась от остальных за его широкой спиной. Но Радомир не обращал на Тишку никакого внимания, пододвигаясь всё ближе к вдове.

- Ой, Цвета, ты, видно, просишься, чтобы мы тебе показали разницу!.. – заявил он и с хитрой улыбкой предложил: - А давай одну ночь ты возле тарса погреешься, а другую – возле маг’ярца. Потом скажешь, с кем теплее.

- А черпаком по лбу не желаете? – повариха знала, что мужчина шутит, поэтому всерьёз не злилась.

- Остаётся найти тебе альва, - подытожил тарс Божай.

- Я вот тебе покажу сейчас…- женщина погрозила ему кулаком. - Что я у того альва не видела?

Охранник как раз заприметил вернувшуюся ведунью. Другой поостерегся бы трогать жительницу Мирквида, но только не он. Божая ценили за непревзойдённое владение мечом и регулярно били за хамоватое обращение с людьми. Не помогало!

- Нимфириель!.. – он дождался, когда девушка повернётся, и воскликнул: - Вы слышали, что несёт эта неразумная баба? Говорит, люди ничем не отличаются от альвов. Покажите ей разницу!

Ведунья смерила говорившего пренебрежительным взглядом, развернулась и пошла к дядькам, сухо заметив:

- Я не ярмарочный шут.

Цвета с укоризной глянула в спину девушки, доверительно шепнув колдуну:

- Давно у неё мужика хорошего не было.

Мужчины засмеялись, а Володарович – громче всех. Нимфириель на миг замерла, словно споткнулась, а потом сделала чуть заметный пас рукой. Щёлк! Цвета испуганно взвизгнула, когда молоденькая берёзка, рядом с которой она сидела, наклонилась и одна ветка - несильно, а больше попугать - хлестнула женщину по округлому заду. Охранники захохотали ещё громче, наблюдая за перепуганной поварихой. А та склонилась к маг’ярцу Хотулу, сидевшему слева:

- Это что?.. Это она так может делать?

- Угу.

Радомир в этот момент вскочил с земли, с недоверием глядя на муравьёв, в бесчисленном количестве бегающих по нему и по плащу.

- Ну зараза! – в сердцах бросил он вслед альвийке.

В ответ поднялась рука с не очень красивым жестом.

Привал закончился. Торговый обоз резво покатился по дороге. Мужчины уже общались, не делая различий между своими и чужими, скрашивая долгий путь разговорами, и ведунья осталась одна. Несмотря на доброе расположение маг’ярцев и почти всех тарсов, люди всё равно сторонились её. Девушка не обижалась и не тяготилась одиночеством. Держалась неподалёку от главной повозки, чтобы «видеть» весь обоз. В какой-то момент Нимфириель перехватила заинтересованный взгляд возницы. Парень тут же отвернулся, пряча любопытство, а вот утаить свои мысли от ведуньи не смог. Та едва заметно хмыкнула, однако не смутилась. Знала, как падки человеческие мужчины на прекрасных дев Мирквида, а её народ издавна славился своей красотой. Но даже среди альвов Нимфириель считалась редкой красавицей, несмотря на её смешанную кровь, а возможно и благодаря этому. Зелёные, с холодным, изумрудным отсветом глаза и ярко-рыжие волосы, доставшиеся от бабки-маг’ярки, привлекали внимание многих мужчин. От альвийских предков Нимфириель взяла тонкие черты лица и белую, без румянца кожу. А ещё горделивую осанку, бесшумную походку и, несомненно, свой дар и способности к ворожбе. У девушки хватало поклонников, часто её нанимали только для того, чтобы поухаживать. Однако альвийка быстро вычисляла таких воздыхателей и вежливо, но твёрдо отказывалась. Странствия и дорога пока манили её куда больше, чем семья и дети. К счастью, родители с пониманием относились к увлечению дочери, а дед регулярно подкидывал охранные амулеты. Нимфириель улыбнулась собственным мыслям и переключилась на происходящее рядом.

В главной повозке было тихо: няньки задремали, а тарская княжна воспользовалась моментом и пересела к Милану - хмурому и молчаливому вознице. Яронега не лезла с разговорами, просто смотрела на дорогу, но заметив неподалёку ведунью, поманила её. Та подъехала ближе.

- Вы звали, княжна?

Тарсиянка едва заметно кивнула и призналась:

- Я нечасто встречала альвов и совсем мало знаю про ваш народ. Не хочу показаться грубой, но нянька Зора рассказывала, что вы полуальв?

- Это правда.

- Значит, в ваших жилах течёт и человеческая кровь?

Нимфириель улыбнулась:

- Моя бабушка была человеком.

Яронега не отводила глаз от девушки:

- А ваш дед - чистокровный альв?

- Да.

Княжна задумалась.

- Альв и человек полюбили друг друга... Такое бывает?

- Редко, - Нимфириель утвердительно кивнула, однако не стала ничего объяснять или рассказывать.

А княжна не настаивала. Она слышала, что альвы очень обидчивы. Наживать врага в лице ведуньи из-за собственного любопытства Яронега не собиралась. Она с интересом разглядывала зеленоглазую красавицу:

- Полуальв сильно отличается от альва?

- Как получится, - Нимфириель неопределённо пожала плечами.

- Что это значит?

- Полуальв сам выбирает, как ему жить: как альву или как человеку, - пояснила ведунья.

- Что выбрали вы?

- Я пока не решила, - девушка кивнула, завершая разговор, и вернулась в конец обоза.

Не то, чтобы ей не понравились расспросы тарской княжны. Несмотря на смешанную кровь, Нимфириель никогда не чувствовала себя не такой, как другие. Рядом были любящие и понимающие близкие. Высокое положение деда и отца тоже ограждало от недоброжелателей и альвов, недружелюбно настроенных против полукровок. Только в данный момент ведунья остро почувствовала тревогу. Она раз за разом оглядывала окружающую местность, пока не замечая ничего подозрительного. Даже тёмная полоса леса на горизонте, куда убегала дорога, не беспокоила. Наоборот, сознание в ту сторону рвалось, как в убежище. Тревожил запад. Ехавшие рядом охранники переглянулись, когда альвийка дважды не ответила на их вопросы, но больше не приставали. А она взволнованно поглядывала на заходящее солнце, непроизвольно замедляя ход лошади. И вдруг на девушку накатила такая волна вони, что стало невозможно дышать. Она, согнувшись, закашлялась. Резко натянула поводья, через силу сдерживая рвоту, рот наполнился горькой слюной. Кобылка взвилась на задние ноги, а ехавшие рядом шарахнулись в стороны.

- Какого лешего? – чертыхнулся Радех, успокаивая свою лошадь.

Нимфириель спрыгнула на землю и, закрыв нос и рот рукавом, сделала несколько шагов на запад.

- Что случилось? – Волин нахмурился, не сводя глаз с встревоженной альвийки.

Та словно не слышала, вглядываясь в золотой горизонт.

- Ну? Чего стали? – к ним подъехал Володарович.

Дядька пожал плечами, показывая на Нимфириель. Та напряжённо посмотрела на колдуна:

- Ты ничего не чувствуешь?

Радомир вцепился взглядом в бледное лицо ведуньи и, отбросив привычную неприязнь, прислушался к себе:

- Нет, вроде…

- Воняет.

- Что?

- Мертвечина, - пояснила девушка.

Колдун спешился и с противной ухмылкой на губах подошёл к альвийке:

- Хотелось бы мне, чтобы ты так смердела, померев вскорости.

Но Нимфириель никак не отреагировала на оскорбление, даже не схватилась за меч, как делала всегда при его приближении. И Радомир нахмурился: значит, случилось что-то серьёзное. Он видел, как ведунья щурится, словно пытаясь заглянуть за горизонт.

- Погоня? – не вытерпел Волин, встревая в разговор.

- Нет, - девушка вздрогнула, - я чувствую погоню, как удар стрелы, а это не то… Ощущение липкое. Такое чувство, будто слепой руками трогает.

Володарович сообразил быстрее, переглянулся с дядькой:

- Нас ищут.

Волин согласно кивнул и вновь посмотрел на ведунью. Та стояла, раскинув руки, и «слушала».

- Далеко отсюда случилось, - девушка, подумав, поправилась, - нет, не само случилось, а сделали что-то очень плохое, мерзкое. Кровью пахнет и смертью…

- Далеко? – тихо переспросил Радомир, вновь обмениваясь с Волином встревоженными взглядами. – Нас это касается?

Альвийка едва заметно кивнула:

- Ещё коснётся.

Колдун посмотрел вдаль и тяжело вздохнул:

- Говорить тебе «не каркай» уже поздно. Верно?

Нимфириель промолчала, а спустя минуту тряхнула головой и отвернулась:

- Поехали. Нечего здесь стоять… Не поможет.

И мужчина услышал топот удаляющейся лошади. Он задумчиво посмотрел на краснеющее небо, а потом почувствовал тошнотворный запашок, не настолько сильный, как говорила альвийка, но отчётливо несло мертвечиной. Внутри на миг всё сжалось в дурном предчувствии, и волхв резко выдохнул. Хотя чему удивляться! Он ещё в Снавиче знал, что поездка лёгкой не будет.

Радомир вскочил в седло, пуская жеребца в галоп. Быстро догнал обоз, успокаивающе кивнув хмурому Волину. На глаза попалась неестественно прямая спина девушки, и мужчина впервые с некоторой благодарностью подумал о Ставре, который отправил ведунью с ними. Что скрывать, может, из-за альвийской крови, но дар её был куда сильнее, чем у Хижы.

…

В этот раз путешественникам пришлось заночевать на окраине леса. Ни одной деревни поблизости не было. Корнила с Волином слаженно организовали ночлег, пока поварихи готовили ужин. Быстро поев, усталые обозники стали укладываться спать. Редкие разговоры постепенно стихали, сменяясь сладким сопением и похрапыванием.

Была уже глубокая ночь, люди давно спали. Стреноженные кони паслись неподалёку, только изредка слышалось их негромкое ржание и фырканье. По небу плыли облака, из которых выглядывал остророгий месяц. Еле слышно шелестели листья на деревьях, да потрескивал костёр, у которого сидели дозорные. Вдруг среди тёмных стволов мелькнула чья-то тень. Охранники было дёрнулись, но, узнав Нимфириель, успокоились.

Некоторое время альвийка провела в одиночестве, затерявшись среди деревьев. Её шагов почти не было слышно, только обманчивая тишина ночного леса. Ведунья безошибочно чувствовала, что где-то там, в глуши, проходит невидимая граница человеческого и волшебного миров. Граница для смертных, потому что те, другие, кого называли волшебными, магическими, не нуждались в запретах и ограничениях, и так избегая людей. Усыпляющую тишину нарушил шум крыльев. Альвийка улыбнулась и склонилась в вежливом поклоне перед филином, безошибочно узнав хозяина здешнего леса. Леший, поняв, что его раскрыли, спустился пониже, разглядывая незваную гостью. Видно, никакой опасности ни себе, ни лесу не почувствовал и спокойно вернулся обратно. Нимфириель ещё немного побродила и направилась к стоянке.

Тревожное чувство давно прошло, тем более ведун Хижа подтвердил, что в свадебном поезде всё в порядке. Процессия с мнимой Яронегой двигалась в сопровождении большой охраны, ведь каждый городской наместник считал своим долгом выделить княжне отряд лучших ратников. Но альвийское чутьё подсказывало, что дальнейший путь уже не будет лёгким. Не в силах заснуть девушка села к костру. Корнила, начавший ночной дозор вместе с маг’ярцем Пелгом, протянул ей печеную рыбу:

- Не спится?

Нимфириель пожала плечами. Мужчина понимающе улыбнулся.

- Бывает.

Девушка, обжигая пальцы, отламывала маленькие кусочки и клала в рот.

- Тебе не впервой такие ночёвки?

- Так и вам, госпожа, тоже. Радомир Володарович говорил, что вы…часто странствуете, - купец немного запнулся, подбирая слова.

Нимфириель лишь усмехнулась, догадываясь, в каких красках колдун описывал её. Они молчали, пока девушка ела, и всё это время Корнила как-то неуютно передёргивал плечами.

- Тебя так сильно тяготят лишние люди в обозе? – не выдержала альвийка, кивая в сторону, где спала княжна с няньками.

Корнила опустил голову:

- Рискую сильно, за брата и сына переживаю… Но Ставру не отказывают, госпожа. Сами понимаете… Да чего там! Авось Велес оборонит.

Нимфириель помолчала немного, просматривая воспоминания купца о богатом жертвоприношении, которое они совершили с Углешей накануне отправления обоза, потом сказала:

- Я заметила, вы очень дружны с братом.

- А как же иначе, моя госпожа? Родная кровь.

Девушка хмыкнула:

- Часто блеск золота заслоняет родство.

Торговец пошевелил веткой тлеющие угли.

- На свете всякое бывает. Но поверьте, не все купцы меряют свою жизнь золотом, – и смущённо глянул на ведунью. – Я сейчас говорю как глашатай на городской площади, однако это так... Если мне нужно будет выбирать между сыном и кошелём, я даже секунды думать не буду. Золото всегда можно заработать, было бы желание да чуток удачи, а родить такого сына, как мой Станил – нет. Да и брат у меня один… - купец шумно выдохнул, перехватив внимательный взгляд альвийки, и пояснил: - Когда Углеша родился, мне было десять. Мать наша умерла на третий день от горячки. Отец, спасаясь от горя да тоски, часто уезжал торговать. Мы его, почитай, и не видели. Я стал брату и мамкой, и нянькой. А через шесть лет отец привёл в дом другую жену, нам – мачеху.

- Она была злой?

- Нет, - Корнила затряс головой. – Что вы? Обычная баба. И отца нашего любила и уважала.

- А вас?

- Чужие дети, они и есть чужие. Никто не заменит родную мать, - купец нахмурился. – Мачеха нас не обижала. Так… не замечала. Я-то уже отрок был, как мой Станил сейчас, а Углеше очень уж заботы и ласки хотелось.

- Корнила, прости, но о какой метели ты вспоминаешь? – не удержалась ведунья, подсаживаясь поближе к купцу.

Тот погрустнел:

- Иногда я забываю про ваш дар… Слушая меня, вы, должно быть, решили, что кабы не я, то Углеша пропал бы. Но это не так. Я рано начал ездить с отцом в вот такие обозы, как наш. Не могу сказать, что мне легко это давалось. В дождь, в слякоть, вытаскивая гружёные повозки из грязи... Или прячась от разбойников в бурьяне... Или перегнувшись через борт корабля, когда морская хворь выворачивала наизнанку… А ту метель я вспоминаю часто. Мы ехали после торговли в маг'ярских Кехах. Я заболел. Нам бы остановиться на каком постоялом дворе да переждать (а погода тогда была дрянь, зима рано пришла), но мы продолжали ехать. В конце концов, меня так взяло, что думал: до утра не дотяну… - Корнила улыбнулся девушке. – Но кое-как вычухался. Все мои мысли в тот момент были о брате. Я знал, что дома ждёт Углеша. Не отца, а меня. Что если я не вернусь, он останется один, никому не нужный. Наверное, я поэтому и выжил.

Тарс замолчал. Нимфириель некоторое время обдумывала услышанное:

- Хорошая история. Заставляет верить в лучшее, в свет, который есть в нас.

Корнила, крякнув, поднялся, чтобы обойти обоз.

- Я уже порядком пожил, госпожа, и понял простую вещь: добрых людей на свете больше, чем плохих. Они есть и среди воинов, и среди селян, и среди купцов… Как поступать, решает человек, а не его ремесло.

- Ты ещё скажи, что ни разу не дурил покупателей! – альвийка хитро прищурилась.

Мужчина засмеялся.

- Смотря кого, - сознался он, помня об альвийском даре. – Когда попадаются прохвосты, которые пробуют объегорить меня… Ну-у, тогда это дело чести.

Корнила ушёл. Нимфириель осталась одна. Тихонько потрескивали ветки в костре, неподалёку сопели спящие мужчины. Незаметно девушка и сама стала погружаться в дрёму.

- …Чего сидишь тут?

Альвийка моргнула, приходя в себя, и торопливо огляделась. Колдун привстал со своего лежака, недовольно зыркая на неё. Нимфириель отвернулась, что-то пробормотав. Радомир нахмурился:

- Что вынюхиваешь, спрашиваю?

- Не твоего ума дело! - огрызнулась девушка. - Спи уже.

- Ага! Я спать, а ты мне муравьёв под рубаху?

- И крапиву в шаровары, - буркнула альвийка, возвращаясь на своё место.

Хмурый тарс не спускал с девушки глаз, пока она не легла и не накрылась своим плащом.

Глава 6

Глава 6

Север Тарсии всегда называли лесным краем. Если юг покрывали степи и каменистые пустоши, то здесь привольно раскинулись вековые дубравы и колючие ельники. Понятное дело, что купцы старались ехать людными дорогами через веси да города, но это не всегда получалось. Небо над путешественниками всё чаще закрывали густые ветви, и повозки словно катились по зелёному коридору. А ещё смелели дикие звери, ближе и ближе подходили к отдыхающим по ночам людям. В темноте их светящиеся глаза пугали до дрожи. Ради безопасности и спокойствия обозники начали разводить два костра, сразу трое дружинников несли дозор. А тут ещё болотная вонь добавилась.

Дядька Волин прихлопнул очередного комара и глянул на Милана, ехавшего рядом.

- Поедом жрут проклятые!

Вечно хмурый воин понимающе вздохнул:

- Так Сваженецкие топи рядом.

Старый тарс напряжённо глянул на сумрачную зелёную стену, к которой они приближались. Именно стену, потому что деревья росли так часто, что стоило сделать пару шагов в сторону – и дорога исчезала. Но прославили это место не дубы и ели, а болота, в которых погибло немерено народа. Обманчиво густая зелёная трава скрывала засасывающую трясину, из которой не выбирался никто. И только по ночам блуждали над топью пугающие огни да стонали несчастные души утопленников.

Едва обоз въехал в чащу, охранники непроизвольно стали жаться к повозкам, а некоторые шёпотом возносили молитвы богам-покровителям, прося защиты. Эта был не первый лес, через который пришлось проезжать путешественникам, но только здесь они почувствовали себя тревожно и неуютно. Не покидало ощущение, что за ними кто-то пристально наблюдает, кто-то очень злой и опасный. Волин тряхнул головой, избавляясь от оторопи, и ободряюще крикнул окружающим:

- Не боись! Минуем топи до ночи.

Опасная близость печально известных болот удручающе действовала на людей. Обозники даже отказались от обеденного привала, лишь бы поскорее выбраться из этого проклятого места. Ехали молча, то и дело оглядываясь по сторонам и непроизвольно прислушиваясь к каждому звуку. Дружинники, не скрываясь, поглядывали на альвийку, ехавшую последней. И на этот раз не в красоте было дело, все надеялись на её дар. Ведунья отрицательно качала головой, однако оружие держала наготове.

Деревья по бокам стояли почти неподвижно, лишь изредка лениво шевелили ветвями. Зудели комары, неуверенно щебетали птицы, словно прощались до следующего утра. Где-то в чаще треснула сухая ветка, а у людей мороз побежал по коже. Яронега слабо вскрикнула, когда до них долетел хохот болотной выпи, и напряжённо посмотрела на окружающий со всех сторон лес. В вечерних сумерках там оживали тени, мерещились чьи-то призрачные силуэты. Княжна обхватила себя руками и встревоженно глянула на волхва, держащегося рядом с повозкой.

- Радомир…

Мужчина ободряюще улыбнулся:

- Ничего не бойся, государыня. Лес скоро закончится. Глянь сама.

Яронега послушно выглянула из повозки. Волхв не соврал: зелёный коридор через саженей пятьдесят обрывался, а за ним ждало солнце и тепло. Как оказалось, Володаровича слушала не только княжна. После его слов последовал слаженный выдох остальных охранников, и торговый обоз уже куда веселее покатился по просеке.

Сваженецкие топи остались позади. Теперь дорога шла чуть в стороне от леса, пока не упёрлась в широкий деревянный мост, видно, не так давно построенный, судя по светлым брёвнам. От реки поднимался небольшой туман и стелился по земле. Нигде ни огонька, только на небе вспыхнули первые звёзды. Корнила уверенно свернул к излучине и пояснил дядькам:

- До деревни далеко, поэтому заночуем у реки. Место хорошее, защищённое. Мы не раз там останавливались.

Камен и Волин переглянулись с Володаровичем и, дождавшись его согласного кивка, поехали за купцом.

Огонь, разведённый на старом кострище, задорно взмыл вверх. Благо, здесь недавно ночевал кто-то запасливый и оставил после себя несколько охапок хвороста. Пока поварихи и няньки готовили ужин, мужчины распрягли усталых лошадей и повели к реке Сваженке, которая дала название лесу и топям. Вскоре до женщин донёсся плеск и хохот: видно, охранники не только поили лошадей, но ещё купались сами. Чуть погодя на реку отправились купцы, тихо переговариваясь между собой. Ведунья осталась охранять княжну. Та с удовольствием гуляла по траве, засидевшись за целый день в повозке. Альвийка присела на одно из брёвен у костра и задумчиво наблюдала за языками пламени, облизывающими чёрные поленья. В её сознание был покой и умиротворение.

Вскоре вернулись мужчины - повеселевшие, чистые, и с аппетитом набросились на еду. Сегодня Яронега осталась вместе со всеми. Вымученная собственными страхами, она тянулась к людям и к их живому теплу. Охранники быстро сориентировались, оставив место рядом с княжной для волхва и дядек. Те сели, не забывая поглядывать по сторонам, а через какое-то время Камен незаметно ткнул Волина в бок, кивая на альвийский меч и лук, лежащие на земле. Это могло значить только одно: их ведунья ничего не опасалась, по крайней мере в данный момент.

Радомир вернулся чуть позже и, не задумываясь, сел на свободное место рядом с тарской княжной. Быстро увлёк её разговором, дав возможность остальным расслабиться и спокойно поесть. Альвийка утолила голод и теперь с удовольствием слушала солдатские байки. А маг’ярцы с тарсами как раз стали похваляться одни перед другими. Нимфириель, улыбаясь, наблюдала за маг’ярцем Жунем, размахивающим руками перед задиристым тарсом Божаем. Маг’ярца раз-пораз одёргивал сидящий сбоку Усхол, приуменьшая до реального количество ударов и ворогов. А у Божая на каждую историю Жуня находилась своя, ещё героичнее и неправдоподобнее. И только по репликам остальных можно было догадываться, что же случилось на самом деле. Неподалёку от фыркающих лошадей прохаживался Цедеда, изредка присоединяясь к разговору.

Волин сидел напротив ведуньи, поэтому первый заметил, как она напряглась, напоминая натянутую тетиву лука.

- Ним?..

Альвийка вскинула на него испуганный взгляд и севшим голосом спросила:

- Где Станил?

Все спешно заозирались, а Волин мотнул головой в сторону реки:

- Остался поплавать, но с ним Корнила.

Нимфириель вскочила:

- Там болотные девы!

Радомир успел схватить её за руку:

- Стой! Если болотницы увидят тебя, осерчают, враз купцов потопят.

Девушка инстинктивно шарахнулась в сторону, возмущённо глядя на колдуна, посмевшего прикоснуться к ней, но сказать ничего не успела. Снова испуганно охнула:

- Они начали петь.

Володарович тихо ругнулся, оборачиваясь на шум. Бледного Углешу держал Пелг, с другой стороны что-то шептала Цвета, не иначе успокаивала. А волхв пытался сообразить хоть какой-то план.

- Пересвет, Цедеда, пойдёте со мной, - велел мужчина и удивлённо воззрился на скромный букетик в руках маг’ярца: – Это кому?

Цедеда покраснел и выбросил цветы в высокую траву, радуясь, что всё внимание сейчас приковано к волхву. А тот кисло глянул на альвийку и, пересиливая себя, сказал:

- Останешься здесь. Я пойду к реке с мужикамипокрасивше, авось болотницы нами соблазнятся…

Нимфириель сглотнула, непроизвольно глянув в сторону реки:

- Они зовут Станила, обещают любовь неземную.

- Послушай меня, - рявкнул тарс, - болотницы любят поиграть, сразу топить не станут.

- …не могут поделить Станила, - словно не слыша, продолжала девушка. Потом растерянно уставилась на тарса. – Он же ещё дитя!

Видимо, похабная картинка настолько потрясла альвийку, что она наравне со всеми выжидающе уставилась на волхва: он думает спасать купцов или нет?

- Я почти уверен, что, заметив нас, болотницы отстанут от мальчишки, - устало вздохнул Радомир и обернулся. - Волин, Камен, идите сюда!.. – потом вновь посмотрел на Нимфириель. - Альвийка, ты почувствуешь, когда болотницы отвлекутся на нас, а вы, дядьки, подкрадётесь и уведёте купцов. Уши заткните на всякий случай.

- А как же вы? Песни болотных дев подействуют и на вас! - Волин взволнованно глянул на охранников.

Володарович тряхнул головой. Действительно, это было самое опасное при встрече с болотницами: устоять против одурманивающих разум песен, не поддаться на жалостливые просьбы о помощи. Потому что итог и песен, и просьб болотных дев - один: тот, кто слушал их, оказывался в трясине или на речном дне. Радомир прищурился:

- Я оглушу на время Цедеду и Пересвета.

- А сам?

Колдун на пару мгновений замер со странным выражением на лице, потом, как показалось дядьке, неуверенно улыбнулся:

- Должен продержаться. Ежели что, разберётесь на месте.

Волин не успел ничего сказать. Мужчины уже растворились в темноте.

От реки поднимался густой туман. И всё громче звучала песня, прекрасная и манящая. Волхв судорожно перевёл дыхание, бросив завистливый взгляд на оглушённых заклинанием охранников. Пересвет и Цедеда невозмутимо шагали рядом, не догадываясь о том, что происходит с ним. Радомир облегчённо выдохнул, когда песня болотниц резко оборвалась, и тут же напрягся вновь, догадавшись, почему нежить перестала петь. Волхв оказался прав: когда к реке подошли трое взрослых мужчин, сняли рубахи и вошли в воду, болотные девы облизнулись во всех смыслах, забыв про мальчика и немолодого мужичка с заметным жирком на животе. Скрывшись в речных цветах и листьях, девы разглядывали купающихся дружинников. А посмотреть там было на что! Радомир не просто так выбрал Пересвета и Цедеду. Высокие, рослые, с буграми перекатывающихся мышц на плечах и спине, молодцы часто ловили на себе девичьи взоры. Пересвет тряхнул длинными чёрными волосами – и капли брильянтовой россыпью взлетели в воздух. Карие очи блестели… от лёгкого страха перед болотницами, но им это знать необязательно. Пусть любуются! Волхв видел, как большие зелёные листы с закрытыми цветами кувшинок приближаются к ним. И полилась чарующая, лишающая воли и разума песня…

Пока болотницы очаровывали Пересвета, Цедеду и волхва, несколько охранников затаились чуть в стороне. Тёмный островок камыша надёжно прятал их от нежити. Жунь, Данила и Радех, невидимые в высокой траве, подкрались к купцам, оставшимся на берегу. Корнила с блаженным выражением на лице стоял по колено в воде, не понимая, что происходит. На губах парила лёгкая, счастливая улыбка. Станил лежал в паре саженей от отца, на холодном прибрежном песке. На обнажённой груди и шее виднелись тёмные пятнышки и следы от острых зубов. Мальчик лежал с закрытыми глазами и не шевелился, поэтому Жунь на всякий случай склонился над ним. Облегчённо выдохнул, почувствовав биение сердца, подхватил отрока на руки и осторожно попятился прочь от берега. Данила и Радех, переглянувшись, вошли в воду к Корниле. Молниеносный удар ладонью – и купец начал заваливаться набок. Охранники подхватили его, стараясь не шуметь, и медленно пошли следом за Жунем.

Корнила пришёл в себя быстрее и, словно очнувшись от тяжёлого кошмарного сна, зашипел от боли. Встревоженный взгляд заметался по лицам склонившихся людей. Нимфириель поспешила успокоить товарища:

- Со Станилом всё хорошо, не волнуйся.

Это было не совсем так. Мальчику досталось больше, чем отцу. Очнувшись у костра, он свернулся клубочком и ни с кем не разговаривал. Сначала ссылался на усталость, а потом попросту сделал вид, что спит. Камен вопросительно глянул на альвийку. Та вздохнула:

- Станил помнит всё, что делал он сам и что делали с ним.

- Болотницы его?..

- Не успели, - коротко ответила ведунья и поднялась, напряжённо вглядываясь в туман: – Что-то колдуна долго нет.

…Радомир чувствовал, что силы на исходе. Хотелось верить, что дядьки с охранниками уже вернули купцов. Времени он им дал более чем достаточно. Сердце бешенно колотилось в груди, и это был не страх и не возбуждение: чарующие звуки с неослабевающей силой пытались пробиться в разум и лишить воли. Обычный человек уже давно поддался бы и стал добычей нежити, однако волхв, обладающий магией, держался. Он брызнул водой на лицо, прогоняя сладострастные картинки из головы, и напрягся, чувствуя прохладные ладони на спине. Перехватил напряжённый взгляд Пересвета, топтавшегося почти на самом берегу. Цедеда тоже вздрогнул, когда рядом остановился огромный лист кувшинки, а из цветка выглянула очень красивая девица, прикрывая наготу длинными волосами. Болотница обольстительно улыбалась, не сомневаясь в своей силе. Алые губы обнажили белые зубки, в голубых глазах можно было утонуть, пока только в переносном смысле. Дева что-то говорила, в молитвенном жесте прижимая руки к груди (тем самым привлекая к ней внимание), и не понимала, почему смертный не реагирует на её зов. А молодец был очень хорош: зелёные очи, золотые кудри до плеч, а тело… Пожалуй, она не сразу утянет его на дно. Пересвет украдкой наблюдал, как другая болотница руками обвивает Радомира, как делается стеклянным его взгляд. Но только когда волхв обнял девушку в ответ, лаская оголившиеся груди, охранник решил, что время пришло. Вошёл дальше в воду, стараясь казаться таким же одурманенным, перехватил внимательный и ясный взгляд Цедеды. Короткий кивок – и болотница, покусившаяся на золотоволосого маг’ярца, с криком полетела в воду. Цедеда, схватив за руку Володаровича, бросился к такому близкому берегу. С другой стороны волхва тащил Пересвет. Но удивление болотных дев быстро прошло, с диким воплем они ухватили ускользающую добычу. Да и Радомир не помогал товарищам: не сводя глаз с красавиц, рвался к ним. Он довольно заулыбался, ухватившись за тёмненькую болотницу, вернее за её пышную грудь. А нежить и рада стараться, демонстрируя сие добро и одновременно цепляясь за мужчину ещё крепче. Пересвет испугался, что и его утопят, заорал благим голосом, понося болотных дев на чём свет стоит.

Неожиданно к охранникам вернулся слух, они испуганно переглянулись. Однако бояться больше было нечего: болотницам стало не до песен. Если до этого они бесстыдно выпячивали свои прелести, то теперь подобрались и угрожающе зашипели, точь-в-точь как кошки перед псом. Черноволосый тарс оглянулся: на берегу стояла Нимфириель. Ведунье хватило одного взгляда, чтобы оценить состояние мужчин. Расцарапанные плечи и руки Цедеды, одурманенный взгляд колдуна, который, видимо, не соображал, что происходит, запястье Пересвета, опасно вывернутое и так и не отпущенное болотной нежитью, говорили о том, что радоваться пока рано. Болотницы настороженно смотрели на альвийку, не догадываясь, что за эту минуту она просмотрела их мысли и сделала для себя кое-какие выводы. Хмыкнув, Нимфириель заговорила на чужом языке, Цедеда с Пересветом непонимающе переглянулись, а вот болотные девы прекрасно её поняли. Они что-то зло кричали в ответ, порываясь утащить добычу дальше от берега и нырнуть вместе с ней. Но то ли из-за того, что добыча в лице охранников отчаянно упиралась, то ли из-за сказанного ведуньей так и не сделали этого. Нежить, уцепившаяся за волхва двумя руками, отрицательно трясла головой. Пересвет сглотнул, понимая, что это значит, встревоженно глянул на Нимфириель и вздрогнул: такой альвийку он не видел никогда. Хищная улыбка исказила прекрасные черты, от металла в обычно приятном голосе по телу пробежал нервный озноб. А колдуну, видно, становилась совсем худо: лицо исказила болезненная гримаса, мужчина схватился за виски, разрывающиеся от невыносимой боли. Болотница тихонько замурлыкала ему на ухо, избавляя от мук. И когда тарс покорно опустил голову, нежить победно засмеялась, поцеловала его и утащила под воду.

Цедеда с Пересветом выскочили на берег и в отчаянии глянули на ведунью. Та никак не отреагировала на них, вошла в воду и нараспев что-то произнесла, одновременно делая движение руками сверху вниз. Как потом узнали охранники, это было очень сильное альвийское заклинание. Потому что дальше начались чудеса: река стремительно уходила в землю, обнажая дно. Беспомощно трепыхалась рыба, посылая во все стороны сноп грязных брызг, чёрными плетями валялись водоросли, с обиженным кряканьем взметнулась в небо стая диких уток. Бросив кашляющего водой мужчину, болотницы, увязая в чёрном иле, метались от одной лужи к другой. Излучину реки огласили их истошные вопли. А Цедеда с Пересветом с отвращением уставились на гусиные лапы красавиц. Из-за этого уродства болотные девы никогда не выходили на берег, предпочитая прятаться в цветах или в воде. Пользуясь моментом, мужчины подхватили колдуна и вытащили на твёрдую, безопасную землю. Не сводя глаз с шипящей нежити и не поднимая рук, ведунья тихо велела охранникам:

- Уходите отсюда. Живо!

Повторять дважды не пришлось. В паре саженей Пересвет обернулся: река возвращалась. Болотные девы, поняв, что очаровывать больше некого, явили свой настоящий облик. Злые, перекошенные от ярости лица с огромными, как у лягушки, ртами и с мелкими острыми зубами. Пересвет вздрогнул, услышав рваный шёпот волхва:

- Не смотри им в глаза – превратишься в корягу.

Охранник резко и, главное, вовремя отвернулся: одна из болотниц жадно глянула вслед убегающим мужчинам.

К ним тут же подскочили ожидавшие Волин и Божай с Данилой, помогли добраться до костра. А вскоре вернулась и ведунья. Обозники бегали, суетились, охали, пока очнувшийся колдун не велел отдыхать. Однако любопытство не давало уснуть, всем было интересно, что произошло на реке, и Володарович в конце концов сдался. Пока Цедеда и Пересвет рассказывали о случившемся, он прошёлся вокруг места ночёвки, обновляя старую магическую защиту и усиливая её новыми заклинаниями.

Наступила ночь. Всё стихло, лишь потрескивали сучья в костре да журчала река неподалёку. Обозники, немного пошептавшись, уснули. Только Корнила сидел рядом со спящим сыном и раскачивался из стороны в сторону, всё ещё переживая случившееся. Володаровичу тоже не спалось, и он остался нести дозор. Когда у костра присела и Нимфириель, добровольно вызвавшись быть вторым дозорным, даже Камен пошёл спать со спокойным сердцем.

- Ты вплёл защиту от болотниц? – то ли спросила, то ли уточнила альвийка.

- Да, - Радомир присел на соседнее бревно. - Братья утверждают, что болотных дев здесь раньше не было. Новенькие?

- Не думаю. Скорее, нашли новое место охоты.

Волхв ничего не сказал, мысленно соглашаясь с ведуньей. Потом не вытерпел:

- Что ты им сказала там, на берегу?

Нимфириель отвела глаза:

- Ничего особенного.

Володарович подозрительно прищурился:

- Поточнее, будь добра!

- То, что слышал, - тут же ощетинилась девушка. - Что ничем особенным ты их удивить не сможешь. И длиной у тебя похвастаться может только нос.

- Что?! – взвилось оскорблённое мужское самолюбие.

- Ты же сам сказал «разбираться на месте», - ведунья не сдержала обидную ухмылку. – Вот что пришло в голову, то и сказала.

- Дура!

Альвийка скрестила руки на груди.

- Я так понимаю, это твоё «спасибо» за спасение?

- Да лучше б я утоп! – в сердцах бросил обиженный мужчина и непроизвольно потрогал свой нос.

На следующий день дядьки то и дело непонимающе переглядывались. Накануне они искренне радовались наметившемуся примирению волхва и ведуньи, а сегодня Володарович опять зубы в крошку стирал, стоило только Нимфириель на глаза показаться. Что могло случиться между ними ночью? Но узнать ничего не удалось. Радомир однозначно велел не трогать эту тему, а девушка молчала. Тем более сейчас её мысли занимало другое. Со стороны никто бы не догадался, что со Станилом что-то не так, но они не были ведунами, как Нимфириель. Отрок молчал с самого утра, односложно отвечая на вопросы отца и Углеши, улыбался, когда на него смотрели, однако внутри было смятение, и оно буквально выжирало мальчика.

…Радомир только что пообедал и предался собственным мыслям, когда его бесцеремонно, точнее пинком под зад, оторвали от этого занятия.

- Ещё раз так сделаешь – останешься без ног. Поняла? - предупредил волхв, не поворачивая головы.

Альвийка слишком хорошо знала колдуна, чтобы понять, в её случае это не пустая угроза. После вчерашнего, когда они, преодолев себя, вместе спасали купцов, говорить друг с другом стало легче. Радости это, понятное дело, приносило мало, но, путешествуя бок о бок, волхв и ведунья вынуждены были хоть как-то общаться. Учитывая, что Володарович являлся главным в обозе, альвийке приходилось через Камена и Волина доносить до него свои соображения по мере продвижения на север. И если Камен в силу характера спокойно относился к её просьбам, то тарский дядька устал быть гонцом, о чём и поведал девушке.

Тревога за Станила подтолкнула Нимфириель подойти к колдуну первой.

- Поговори с мальчиком.

Тарс сразу понял, о ком она.

- Тебе надо – ты и говори.

- Я не могу, я женщина.

- Да?.. Вот это удивила! - Радомир окинул ведунью разочарованно-насмешливым взглядом. Понял, что она всё равно не отстанет, и с усталым вздохом сказал: - Станил в порядке.

- Нет.

- Да.

Нимфириель прищурилась:

- Ты думаешь, я с тобой говорю, потому что мне делать нечего?

- Кто тебя знает!

- Колдун, я тебя ещё раз пну, - пригрозила альвийка.

- А я тебя предупредил, что будет, – Володарович пожал плечами и всё-таки оглянулся на купеческого сына.

- Станил тебе верит, - альвийка вслед за ним посмотрела на отрока, улыбающегося приятелю Озару, но как только охранник опустил глаза, исчезла и улыбка с губ Станила.

- Тебе тоже верит, - резонно заметил тарс.

Ведунья, конечно, раздражала дико, однако её чутью он доверял.

- Вероятно, - Нимфириель согласно кивнула, - но со мной он не станет говорить про первый… опыт.

Мужчина удивлённо хмыкнул и почесал макушку:

- Успели-таки болотницы?

- Не то, чтобы успели… - альвийка поморщилась.

- А что тогда? – не понял Радомир.

- Колдун, хватит! – девушка поджала губы. – Станил совсем невинен, и то, что случилось вчера на берегу…

- Что такого особенного случилось вчера? – перебил её мужчина. - Ну, поцеловали его болотницы пару раз. И что?

- Если бы, - Нимфириель тряхнула головой, заново окунаясь в воспоминания Станила. - Мальчик всё время грызёт себя, считая случившиеся греховным и… ненормальным.

- Ну-у, гусиные лапы и в самом деле как-то не по-людски…

Девушка поняла, что колдун просто издевается над ней, а сам уже давно наблюдает за купеческим сыном.

- Это может повлиять на всю его жизнь.

- Да не глупи, – резко оборвал её Радомир. – Ничего особенного вчера не произошло. Рановато, конечно, тут я согласен, а так… Подумаешь, поцеловали пару раз в шейку да в животик... Чего ты кривишься?

- А если не только туда?.. Думаешь, Станил забудет, как его… кхм…

- Продолжай-продолжай, - мужчина уже с интересом разглядывал ведунью. У альвийки был такой несчастный вид, словно она вступила в нечистоты. – Кто кого целовал и куда?

- Что, бедненький, жалеешь, что не тебя? – девушка, опомнившись, скрестила руки на груди.

- Твоими стараниями, - поморщился Володарович, поднимаясь со своего места. – Больно уж хотелось послушать, как ты будешь расписывать плотские утехи.

- Что?! Да я…

- Вот и я про то: ты и плотские утехи! Это ж и представить страшно... Тьфу!

Радомир не стал ждать, когда у альвийки созреет язвительный ответ - а он созреет, быть того не может! - и пошёл в сторону мальчика.

Нимфириель следила за тарсами, пока они не скрылись среди деревьев.

О чём говорил колдун и купеческий сын, ведунья потом всё равно узнала. Кое-что, из сказанного волхвом, ей не понравилось, но главное – Станилу стало легче. Да и Володарович выглядел спокойным и повеселевшим.

Глава 7

Глава 7

А на следующее утро рядом со своим спальным местом альвийка увидела мёртвую белку. Никаких следов магии, просто издохший накануне зверёк. Девушка зло прищурилась, поглядывая на сладко посапывающего колдуна: когда только успел найти и притащить? Ох как зачесались у неё руки сунуть трупик прямо под нос неугомонному тарсу! Нимфириель еле сдержалась, убеждая себя, что потом отомстит за всё. Теперь же она скрипнула зубами и заклинанием убрала зверька подальше, вернее поглубже в землю. Но утро уже было испорчено, а дальше стало только хуже.

Впервые с начала пути Яронега, выпестованная в княжеских палатах, пожаловалась на боль в спине и ногах. Няньки утешали воспитанницу и сами горестно вздыхали. Ведунья слушала это нытьё спокойно, однако к вечеру даже её пробрало. Что уж говорить об остальных?.. Волин нахмурился, когда княжна попросила ещё один привал.

- Государыня, мы уже два раза останавливались!

Яронега, обречённо вздохнув, кивнула и спряталась в повозке. А дядька, сжав зубы, вернулся к купцам и Володаровичу. Переговорив между собой, они приняли решение свернуть с дороги и переночевать в ближайшей деревне, хотя по времени могли ещё ехать дальше.

Видно, кто-то в Прави услышал молитвы княжны, и обозники вскоре увидели деревеньку, огороженную частоколом. Как бы там ни было, все заметно повеселели, поняв, что предстоящую ночь проведут не на твёрдой холодной земле, а на полатях или мягком душистом сене. Только альвийка нервничала, что-то её беспокоило. Пока купцы и Волин стучали в закрытые ворота, она подъехала к высокому тыну, сложенному из плохо отёсанных брёвен, принюхалась и поморщилась. К девушке тут же подъехал Камен:

- Что не так, Ним?

- Пока не знаю, - ведунья спрыгнула на землю и подошла к частоколу.

А в паре саженей уже скрипнули ворота, пропуская одну повозку за другой. Подгоняли лошадей возницы, что-то говорил своим купец Корнила.

Хмурый Камен свистнул Волину. Тот сразу же подъехал, а с ним и колдун.

- Что учуял наш альвийский пёсик? - он насмешливо глянул на девушку, обнюхивающую ограду.

Та зло зыркнула в ответ:

- Помнишь, куда ты отправил мой язык пару дней назад?.. Твоему пора туда же.

Мужчина в притворном возмущении прижал руку к груди и хохотнул:

- Прости, милая, мы не настолько близки.

Притомившийся за день Волин начал злиться:

- А ну цыц… оба!

Девушка перевела взгляд на него:

- Здесь бродит нежить.

- Я даже знаю, как её зовут, - буркнул колдун, не в силах сдержаться.

Но как обычно, когда дело принимало серьёзный оборот, альвийка не стала огрызаться в ответ и пошла к воротам.

За тыном было два десятка домов. Большая деревня! Нимфириель успела заметить даже кузницу. Центральная часть была подозрительно круглая и ровная: не иначе местные селяне, а может и не только они, собирались здесь на общие сходы и для совершения обрядов. Значит, должен быть и волхв первого или второго порядка. Не выше, иначе он давно расправился бы с нежитью, бродившей за оградой, - справедливо рассудила альвийка. Ледяные щупальца страха снова протянулись к сознанию, и она ускорила шаг. Кое-где возле домов маячили тени селян, вышедших взглянуть на приезжих. Мужики посмелее что-то спрашивали у купцов, крутившихся рядом с повозками. Бабы не отходили от домов и не выпускали детей. И повсюду этот цепенящий страх. Нимфириель нахмурилась ещё больше, потом направилась к Корниле, договаривающемуся с высоким мужчиной со встрёпанными тёмными волосами, как оказалось, старостой деревни. Услышав шаги, купец повернулся.

- Это Бразд. Он пустит женщин и детей в свой дом. Мы с охранниками переночуем по соседству.

Что-то спросил Углеша, староста ответил. Девушка слушала их в пол-уха, обшаривая деревню пристальным взглядом, и вдруг словно споткнулась. Она махнула рукой в сторону тёмного силуэта, где не было ни огонька, ни тени.

- Чей это дом?

Бразд затравленно глянул на ведунью, потом потупился, неосознанно отступая назад. Нимфириель ещё раз посмотрела в ту сторону и почувствовала выгрызающий нутро холод.

- От кого вы прячетесь за этой оградой? Ещё не так поздно, а ворота заперты. Ни одного человека на улице.

Корнила и сам, наконец, заметил странность деревни и её жителей. Он тоже непонимающе уставился на подобравшегося старосту. Тот кашлянул:

- Да разбойники повадились…

- Ты врёшь, - перебила его альвийка и посмотрела прямо в глаза.

Склонив голову на бок, она пыталась разобраться в путающихся мыслях селянина, но там было слишком много страха, злости, отчаянья, не выцепишь нужное.

За спиной кто-то свистнул. Корнила склонился к девушке:

- Вас зовут, госпожа.

- Слышу, - отмахнулась та, не сводя глаз с Бразда.

Волин свистнул ещё раз, призывно махнув рукой при этом. Ведунья словно не видела и не слышала. Она несколько минут стояла неподвижно, потом вздохнула и повернулась к Корниле:

- Вели своим не выходить ночью на улицу. Здесь может быть опасно.

Купец озадачился, однако согласно кивнул.

Альвийка подошла к мужчинам, которые всё ещё стояли у ограды. Колдун хмуро оглядывал околицу и, как заметила Нимфириель, больше не скалился.

- Видела мысли старосты? – спросил он.

- Да.

- Ну?

- Меньше месяца назад утонул деревенский знахарь. Потом из леса не вернулся один из охотников, а пару дней назад нашли мёртвыми молодую пару, вчера была крада.

- Как их убили?

- Никто не знает.

Радомир кивнул каким-то своим догадкам и хмуро глянул на спутников:

- Здесь ходит упырь. Скорее всего, тот утонувший знахарь. Умерших людей с даром надо правильно хоронить, иначе появятся вот такие «ходоки»... – пояснил он и посмотрел на ведунью: - Теперь понятно, откуда тот запах, альвийка. Ты учуяла упыря – ожившего мертвеца.

Девушка задумалась. А Волин в сердцах выругался:

- Что за напасть-то? То болотницы, то упыри!

Камен почесал бороду.

- Делать что будем?

- Останемся в деревне. Не выезжать же на ночь глядя в чистое поле, когда упырь рядом? Здесь хоть ограда какая-никакая есть. Будем охранять княжну, - Волин покосился на мрачный лес неподалёку. – Предупрежу своих, чтобы не спали.

- Не поможет, - Володарович что-то прикидывал в голове. – Надо изловить эту нежить и покончить с ней.

Дядька повернулся к нему.

- Справишься? – и словно извиняясь за сомнения в силах волхва, уточнил. - Ты же не брал своих цацек.

- Обойдусь без них, - и колдун выразительно посмотрел на девушку. - Только приманку надо найти.

Нимфириель едва сдержалась, чтобы не отступить назад. Как любой альв, она ненавидела и боялась нежить. А проклятый тарс буквально впился в ведунью синим взглядом:

- Говорят, упыри очень любят детскую и девичью кровь.

- Уверен, что я ещё девица?.. Не ты ли давеча сравнил меня с блудяжкой? – напомнила альвийка, еле справившись с дрожью в голосе.

- Некогда проверять, уж извини, - тарс в притворном сожалении развёл руками. - Или мне Яронегу туда отвести? Она точно не откажется спасти несчастных селян.

Волин ткнул приятеля в бок:

- Ты говори-говори, да не заговаривайся.

- Ладно, - Радомир громко вздохнул, - тогда поищу Станила…

- Не надо! – девушка торопливо шагнула вперёд. - Я пойду с тобой.

Мужчина довольно хмыкнул. Все бабы одинаковые, даже альвийские. Жалостливые до омерзения. И эта тоже!.. Не знает, что за люди здесь живут, чем занимаются. Может, вот таких заезжих странников грабят да в Навь по-тихому спроваживают, а туда же – готова жизнью рисковать. Ну, это её дело! Главное – из ведуньи получится хорошая приманка.

Камен знал про натянутые отношения между колдуном и Нимфириель, поэтому предложил:

- Возьмите с собой Пелга, на всякий случай.

И был готов к тому, что Радомир начнёт отказываться. Однако тот согласно кивнул и безошибочно направился к мрачному дому с чёрными окнами, бросив напоследок:

- Не запирайте ворота: упырь всё равно пройдёт.

- Но… - начал было Волин и вдруг громко охнул.

Потому что волхв, схватив Нимфириель за руку, достал клинок. На девичьей ладони вспыхнула алая полоса. Радомир убедился, что кровь капает на землю, и велел ведунье:

- Иди за мной.

Та неохотно поплелась следом.

Входная дверь оказалась не заперта, и заезжие странники вошли в дом. Кругом было чисто, пусто, даже мыши не скреблись, только тихонько скрипело на сквозняке приоткрытое окно. Вошедший первым колдун шепнул заклинание и зажёг лампу, потом обернулся к девушке, застывшей на пороге:

- Раньше полуночи он не появится. Меч пока можешь спрятать.

Альвийка вернула оружие в ножны и огляделась по сторонам. Невольно подмечала пучки трав под потолком, ряды небольших плошек и горшков на полке, хорошо побеленную печь и чугунок на шестке. Если не знать, то никогда не догадаешься, что здесь больше никто не живёт.

Рядом почти неслышно скрипнула дверь, и вошёл Пелг. Мужчина приветливо кивнул девушке, та чуть улыбнулась в ответ. Здоровый маг’ярец одной рукой поднимал телёнка и, балуясь, гнул железные гвозди. Рядом с ним Нимфириель почувствовала себя спокойнее. Сидя на лаве, они с интересом наблюдали за колдуном, который что-то шептал, рисуя руны на полу. Впервые с момента их отъезда из Снавича Володарович в открытую ворожил.

- Увидите упыря, не орите, иначе худо будет. Вообще не делайте резких движений, - он придирчиво глянул на притихшую парочку и посоветовал: - Альвийка, ты шнуровочку-то на рубахе распусти, чтобы твой запах, то есть, вонь по дому пошла.

Нимфириель злилась, но молчала. К своей камизе даже не притронулась. Радомир вздохнул:

- Ой, дура!.. Ну, хоть походи здесь, волосами своими потряси. Надо, чтобы упырь сюда заявился… Или мне опять тебе кровь пустить?

Альвийка непроизвольно сжала руку, где была уже зажившая рана.

- Упырь и так сюда заявится. Это его дом, - сквозь зубы прошипела она.

- Был когда-то, - возразил тарс. - Теперь живого духа здесь почти не осталось.

Нимфириель понимала, что он прав, поэтому нехотя подчинилась: походила вдоль стен, помахала руками. А Радомир присел на лаву, любовно поглаживая заостренные колья. «Осиновые», - догадалась девушка. Колдун поднял глаза на своих невольных товарищей:

- Упырь очень сильный и быстрый. Не вздумайте устраивать поединок – проиграете. Ему нужно только одно: свернуть вам шею и напиться тёплой крови.

Пелг быстро кивнул, пряча за кашлем невольный страх. Володарович подумал немного и добавил:

- Если что… рубите ему голову.

…Время шло. Пелг вспоминал истории про упырей, которые слышал у себя на родине. Красочно расписывал жуткие расправы над поднявшимися мертвецами. Радомир, слушая эти сказки, лишь криво ухмылялся, прекрасно зная, как сильно они отличаются от правды. Он изредка поглядывал на ведунью: со своим чутьём она упыря почувствует ещё до ограды. Так и вышло.

В какой-то момент девушка словно застыла, вцепившись в меч, лежавший на лаве. К своему стыду, захотелось малодушно подвинуться к колдуну и спрятаться за него. Нимфириель нервно сжимала-разжимала кулаки, а внутренности скрутило в тугой узел. И внезапная пронзительная мысль - надо бежать из этого места что есть духу! Исчезнуть! Сейчас же!..

Володарович увидел его первым - тень, мелькнувшую за окном. Стукнулись о стену выбитые рамы, зазвенело стекло – и в дом ввалилась безмолвная фигура. Несколько мгновений люди и нежить смотрели друг на друга, оценивая, примериваясь. Бывший знахарь выглядел так, словно только что умер. Лишь ненормально белое лицо без намёка на тление, на котором выделялись яркие губы и особенно пугающие красные глаза. Алчный взгляд остановился на Нимфириель. Запах её крови вёл нежить от самых ворот. Девушка видела, как трепещут ноздри мертвяка, как подрагивает губа, обнажая острые зубы. И, наплевав на всё, альвийка шмыгнула за колдуна. Тот даже не шелохнулся. А вот маг’ярец непроизвольно дёрнулся в сторону, и теперь упырь повернулся к нему. Дружинник глянул на Радомира, потом медленно двинулся вдоль стены. Мертвяк уставился на него немигающими глазами и шёл следом, протягивая руки со скрюченными пальцами. Шаг, второй, третий - и вдруг упырь остановился, попав в магический круг. Всё произошло очень быстро, казалось, они это время даже не дышали. Наконец колдун повёл плечом, разрывая густую тишину.

- Нам повезло, - заметил он, беря поудобнее осиновый кол. - Сразу три живца. Неудивительно, что у мертвяка последние мозги отшибло от нашего запаха, - мужчина насмешливо глянул на ведунью, прятавшуюся за его спиной. - Не знал, что ты умеешь так пищать.

Девушка не ответила. Она не сводила глаз с упыря, пытающегося пробить невидимую стену. А тот жадно водил головой, нюхая воздух, и клацал острыми зубами, глядя прямо на Нимфириель.

- Пелг, помоги мне, а то эта ушастая воительница ещё чего доброго сомлеет, - хохотнул Радомир и приготовился.

Пока маг’ярец вновь шёл вдоль стены, привлекая внимание, колдун одним ударом проткнул упыря осиновым колом. Тело повалилось на пол, дёрнулось и затихло.

- Что теперь? – Пелг с опаской поглядывал на мертвяка.

- Сжечь, - волхв замер рядом.

Мужчины молча смотрели на бывшего знахаря. Пелг осторожно тронул его ногу сапогом. Радомир криво усмехнулся:

- Не бойся, он уже не встанет. Упыри не могут притворяться. Они чувствуют только голод и идут на запах живых, пока могут двигаться.

Маг’ярец нервно хохотнул. А рядом закричала альвийка:

- Пелг, берегись!..

Никто из них не ожидал, что упырей окажется двое. Пока они убивали одного, другой вошёл через прикрытую дверь и схватил дружинника за шею. Вернее собирался. У Пелга, с отрочества привыкшего к постоянным тренировкам, была хорошая реакция: он успел отшатнуться, а потом и ударить мертвяка. Тот упал, но увлёк за собой маг’ярца. Нимфириель видела, как острые зубы клацнули в нокте от мужского плеча. Схватив первый попавшийся под руки предмет, она швырнула его в голову нежити. Глиняный горшок разлетелся на мелкие осколки. Упырь на мгновенье откинулся назад, а Пелг тут же откатился в сторону. Послышался хруст осколков и ругательства маг’ярца, вытаскивающего стекло из порезов на руках. Колдун бросился к нему, помогая подняться. А мертвяк жадно потянул воздух, чувствуя запах крови, и приготовился кинуться на вкусно пахнущую добычу. В воздухе просвистели ещё два горшка. Теперь на альвийку зло глянул не только упырь, но и Радомир: осколков на полу и так хватало, а нежить этим не остановишь.

Мертвяк с пугающей прытью кинулся к девушке. Та с писком вскочила на печь и со всей силы ударила ногой прямо в перекошенную голодную морду. Наверное, упыри всё-таки не полностью теряют чувства после смерти, потому как раздавшийся рык отчётливо звучал обидой. Ведунью грубо схватили за лодыжку и бросили наземь. Она сдавленно охнула от боли в спине и руке. Запоздало вспомнила про меч. А нежить была совсем близко и страшные острые зубы тоже. В голове билась одна мысль: найти оружие! Девушка снова пнула ногой мертвяка, однако тому это, похоже, уже надоело. Упырь схватил альвийку и потянул к себе. Она пыталась зацепиться за дощатый пол, но чуть не выломала себе пальцы и точно порезала их об битые горшки. Когда мертвяк потянулся к девичьей шее, Нимфириель сунула в распахнутую пасть те самые осколки, и, воспользовавшись моментом, бросилась к лаве. Она чувствовала, что нежить совсем близко, но теперь в руках был меч.

Спасая ведунью, Пелг кинулся на мертвяка сзади... И вдруг альвийка заметила колдуна. Он стоял, уперев руки в бока, и спокойно наблюдал за происходящим. На лице не было ни страха, ни ненависти - только любопытство. Этот гад даже не собирался её спасать!.. Упырь с рыком отшвырнул охранника. Однако этого мгновения хватило, чтобы Нимфириель взяла меч поудобнее и отрубила нежити голову. Зацепившись за ногу Пелга, а может и мертвяка (кто его разберёт в такой сумятице!), девушка упала. Со свистом втянула в лёгкие воздух, чувствуя острую боль в правой руке. Не думая, выдернула большой осколок, прижимая порезанную ладонь к животу. Ошалевшим взглядом Нимфириель проследила за откатившейся в угол мёртвой головой. В этот момент мимо спокойно прошёл колдун с заострённой палкой наперевес. Резкий взмах – и звук, который не спутаешь ни с чем. Осиновый кол пробил безголовое тело.

- Говоришь, после знахаря в лесу пропал охотник? Вот он, похоже.

Радомир втащил второго мертвяка в круг из рун, а следом бросил отрубленную голову с вытаращенными красными глазами. Пелга скрутило от только что пережитого. Побелев как полотно, маг’ярец выскочил на улицу, где его вырвало.

Теперь в доме знахаря они остались вдвоём. Альвийка с ненавистью смотрела на невозмутимого колдуна, её голос звенел от плохо сдерживаемой ярости:

- Ты хотел, чтобы упырь убил меня!

Радомир равнодушно пожал плечами, обтягивая сбившуюся рубаху:

- Не то чтобы хотел… Но грех было не воспользоваться такой возможностью разделаться с тобой.

Нимфириель отшатнулась от него:

- Ты безумец!.. Просто одержимый!

- Я одержимый? – волхв подскочил к ней, больно вцепившись в плечо. – Тогда кто ты?.. Убийца?

- Я никого не убивала!

Переволновавшаяся девушка оттолкнула мужчину, но тот в запале расценил это как нападение и замахнулся. Нимфириель отклонилась, одновременно ударив колдуна коленом. Тот резко выдохнул, а потом не смогла дышать уже альвийка. Володарович вцепился в её горло и прижал к стене.

- Если бы ты знала, чего мне стоит сейчас сдержаться и не сжать пальцы сильнее, - зло признался он задыхающейся девушке.

У мужчины перед глазами стояла алая пелена. Всё внутри кричало: «Убей! Вот ОНА! Наконец-то в твоих руках! Слабая, беспомощная! Сожми сильнее – и эта тварь навсегда исчезнет из твоей жизни, из постоянных кошмаров!..»

И уже когда ведунья практически теряла сознание, Радомир разжал пальцы.

- Чёртов Ставр!.. Я как спеленатое дитя этим обещанием не вредить тебе, альвийская сука!

Нимфириель вздрогнула от грохота захлопнувшейся двери. Какое-то время она жадно дышала, чувствуя, как отступает дурнота, успокаивается перепуганное сердце. Потом глянула на двух мертвяков неподалёку и торопливо выскочила на улицу.

Несмотря на глубокую ночь, лесная деревня ожила. Вспыхнули факелы, освещая разбуженных взволнованных людей. Только и разговоров было, что об упырях да о чудесном спасении. К странникам подбегали растерянные селяне, что-то говорили, некоторые пытались целовать руки. Альвийка, отмахнувшись от всех, сразу пошла в дом Бразда.

На следующий день обозников провожали как героев. Селяне долго благодарили их, кланялись в пояс, а под конец нагрузили подарками, в основном съестными. Жена деревенского старосты принесла Нимфириель новую рубаху из тонкого полотна, украшенную красивой вышивкой.

- Ваша камиза вся порвана и в крови измазана, - объяснила молодая женщина.

Альвийка не стала отказываться, но положила на стол несколько монет. За ночь хозяйка старательно вычистила её одежду и обувь, слушая рассказ мужа о том, как заехавшие переночевать обозники расправились сразу с двумя упырями. Только тот, кто жил в постоянном ужасе и страхе за себя и своих детей, понял бы, что чувствовали сейчас староста и его жена, да и другие жители деревни.

Пока купцы с помощью дядек и охранников готовили обоз к отъезду, Нимфириель наслаждалась солнечным утром. День обещал быть погожим. Ясное безоблачное небо, тёплое солнце, лёгкий ветерок - этот кусочек земли словно радовался избавлению от зла. Ведунья отрешённо глянула на свои руки, только что освобождённые от повязок. Раны затянулись, остались тонкие светло-розовые рубцы, да и они к вечеру исчезнут. Магия в крови исцеляла. Пелг не мог похвастаться тем же: его ладони до сих пор были перевязаны. Мужчина тоскливо смотрел на суетящихся товарищей, но после того, как Волин шуганул его, ругая последними словами, помогать больше не лез. Руки маг’ярца были глубоко пробиты в нескольких местах. Жунь божился, что один осколок проткнул ладонь товарища насквозь и торчал с двух сторон.

Девушка отвела взгляд и заметила нянек княжны, которые тоже грелись под лучами солнца. Сама Яронега присела на ступеньки дома и что-то разглядывала на своей ладони. Нимфириель была уверена, что там божья коровка. Слишком безмятежным и счастливым казалось лицо княжны.

Альвийка прикрыла глаза, ища покой и гармонию, необходимые её сознанию. За ночь горечь и обида немного улеглись. Ведунья утешала себя тем, что всё обошлось, что они так или иначе помогли деревне, в противном случае упыри истребили бы всех жителей от мала до велика. А колдун… Наверное, верхом наивности было ждать от него человеческого отношения даже в таких обстоятельствах.

Соглашаясь на просьбу Ставра, Нимфириель понимала, что будет тяжело. Она плохо знала Тарсию, бывала здесь всего несколько раз, а печальное знакомство с колдуном отбило всякое желание приезжать в это княжество. О злопамятности и мстительности Володаровича ведунья тоже имела представление. Однако надеялась, что общее дело, готовность выполнить княжеское поручение победят. Альвийка предполагала, что тарс будет вредить, но по-мелкому. По сути, так и вышло. Всю эту седмицу он цеплялся к ней с дурацкими замечаниями и оскорблениями, однако от крупных пакостей воздерживался. И вот случилась эта деревня и упыри… Ведунья лишний раз удостоверилась, что колдун по-прежнему ослеплён ненавистью. Что даже его проклятие, попавшее в цель два года назад, не утолило жажду мести. А хуже всего то, что эти воспоминания всколыхнули её чёрные желания и стремления. Нимфириель тряхнула головой, отгоняя мысли о кровавой расправе, и со стоном повторила вчерашние слова Володаровича:

- Если бы не Ставр…

И дело было не только в чести и данном слове. Сейчас слишком многое находилось на чаше весов. Если они не справятся, если Яронега погибнет, в Черногорье начнётся война, и княжество Маг’яр обязательно вмешается. А значит, и альвы. Нимфириель хорошо помнила последнюю войну: чересчур много смертей она видела, чересчур много чужого горя пережила в силу своего дара. Порой казалось, что она сама местами мертва… По телу пробежал неприятный холодок, и это помогло взять себя в руки. Девушка с неприязнью взглянула на смеющегося тарса, вышедшего из деревенской кузницы.

- Только бы довезти Яронегу, а там уж сочтёмся...

Чьи-то тёплые ладони обняли её за плечи. Нимфириель обернулась. Рядом стояла девочка лет семи в невыбеленной рубахе, расшитой красными и чёрными нитями. Голубые глазёнки горели неприкрытым любопытством, светло-русые, почти пепельные волосы, заплетенные в тугую косичку, свесились через плечо, словно хвостик.

- Здравствуй! – ведунья заговорила первой.

- Это ты? – громким шёпотом спросила малышка.

- Я, - кивнула альвийка, улыбаясь.

- Страшно было?

- Было.

- Да? – огорчилась девочка.

- Чуть-чуть, - слукавила Нимфириель, чтобы не разочаровывать её.

Малышка повеселела.

- А наши мальчишки убежали играть в упыря и колдуна. А меня не взяли. Говорят, я малявка и слабачка, - наябедничала она.

- Бывает.

- А как тебя зовут?

- Нимфириель.

- Как? – перепугалась девочка.

И альвийка засмеялась.

- Зови меня Ним.

- Ним! – завороженно повторила малышка. - А что это значит?

- Изумрудное озеро. На его берегу стоит мой дом, - Нимфириель потёрла нос, заметив непонимающую гримаску маленькой селянки. - А ещё у меня глаза зелёные, как лесное озеро.

- Покажи, - тут же оживилась девочка и приблизила любопытную мордашку. – Зелёные! Краси-и-ивые!.. А меня зовут Лада. А мама зовёт Ладонька.

- Прекрасное имя!

- Ты красивая, Нимушка.

Девушка, улыбаясь, посмотрела на Ладу:

- Как ты меня назвала? Повтори, пожалуйста!

- Нимушка. Это ласково-ласково. Потому что ты мне нравишься.

- И ты мне нравишься, Ладонька.

Лада скакала рядом, словно птичка. Тонкие ручки то обнимали альвийку за плечи, то стянув платок, гладили рыжие волосы. Спустя ещё какое-то время на руки Нимфириель упали сорванные цветы, и по просьбе девочки она плела венки. Быстро устав, Лада присела рядом, положила головку на колени своей новой знакомой. И всё это время она без умолку говорила про своих родителей и старших братьев, про новые бусики, которые дедушка обещал привезти из города. Ведунья провела рукой по щупленькому тельцу, доверчиво прижавшемуся к ней, и улыбаться перестала.

Девочка смотрела на чужаков, седлавших лошадей:

- Ты уезжаешь, Нимушка?

- Да.

- Жалко...

Радомир почувствовал, как закололо ладони: кто-то рядом ворожил. Ну, кто тут мог ворожить, кроме него? Ясное дело!.. Он огляделся по сторонам, выискивая альвийку. Нашёл. Волхв «видел», как золотистое сияние окутало её и незнакомую девочку. Эта дура отдавала свою благодать чужому дитяти!

Володарович остановил местного мужика, слонявшегося неподалёку:

- Что это за девчушка?

- Где?.. А-а-а… Это наша, местная.

- Она сирота? Или юродивая?

- Нет, что вы! Родители Лады живы-здоровы. Здоровее некуда. Её батьку вы видели: кузнец наш, - мужичок поскрёб голову. – А вот дочка их хворовитая. Слышал я от своей бабы, что по весне кузнец девчонку в город к лекарю возил. Так вот тот сказал, что долго это дитя не проживёт. Сердце больное.

Радомир прищурился и снова посмотрел на девочку, повисшую на альвийке, а та в венке набекрень сияла от счастья.

- Сдаётся мне, лекарь тот ошибся, - хмыкнул колдун и предсказал: - Будете вы ещё на свадьбе этой красавицы гулять.

Селянин проследил за его взглядом и непонимающе повёл плечом. Володарович пояснил:

- Знаешь, кого сейчас обнимает эта девочка?.. Альва.

По потрясённому вздоху колдун понял, что мужик обо всём догадался. Альвы по-разному относились к смертным: кому-то покровительствовали, кого-то наказывали, кого-то дурачили. А чаще всего просто проходили мимо, не замечая. Но вот человеческих ребятишек любили и охотно им помогали. Волхв не сомневался, что ведунья только что вылечила девочку.

Глава 8

Глава 8

Купцам и их товарищам в этот раз везло с погодой. Который день не было ни сильных дождей, ни ветра. Вересень (сентябрь – Прим. авт.) выдался на редкость тёплый и сухой. Обоз с товарами катился по дороге быстро, останавливаясь лишь для коротких привалов, чтобы могли отдохнуть кони да пройтись, разминая ноги, люди. Купцы и дядьки помнили о том, кого везут в крытой повозке и старались смягчить дорожные тяготы.

Охранники как раз стреножили лошадей и пустили их в ещё зелёные луга, а сами расположились неподалёку. Вкусно пах готовящийся на костре обед, вился дымок, распугивая недовольно жужжащих мух, в синеве неба заливался жаворонок. Камен и Нимфириель тихо переговаривались в стороне, когда Божай вдруг привстал на локте.

- Что-то Цвета наша несётся как огня схвативши, - и указал на женскую фигуру.

Обозники притихли, с нетерпением ожидая повариху, бегавшую в кустики. Кто-то поднялся, напряжённо вглядываясь в перелесок и гадая, что так могло напугать её. Цвета довольно шустро для своей комплекции семенила к обозу, ловко перескакивая попадавшийся на пути медовник. При приближении стало понятно, что она взволнована, а не напугана. Ни на кого не глядя, женщина подскочила к альвийке и что-то зашептала на ухо. Нимфириель слушала, кивала, то и дело поглядывая в сторону берёзовой рощи, куда периодически тыкала пальцем и Цвета. Повариха наконец замолчала, с некоторой оторопью разглядывая ведунью, словно видела её впервые, а не провела бок о бок седмицу.

- Может, скажешь, что случилось? – не выдержал маг’ярец Жунь, щуря зеленоватые глаза. – Аль зверя какого встретила или деда лесного?

Но Цвета покачала головой и побежала помогать Тишке, а по сути просто нашла повод не отвечать на вопросы охранников.

Радомир сидел у повозки и жевал яблоко, наблюдая, как альвийка снимает ремень с мечом и перевязь с луком. Ждал, не хотел первым заговаривать с ней. Остальные обозники слонялись неподалёку, не понимая, что происходит. Наконец девушка, видя их тревогу, пояснила:

- Дриады этого леса хотят меня видеть.

- Кто? – не понял Божай.

- Дриады, - повторила ведунья и, дождавшись согласного кивка Камена, направилась к роще.

- Мы, люди, называем их древесницы, - пояснил волхв хмурым товарищам и поднялся с земли, тоже вглядываясь в березняк.

Божай на это удивлённо хмыкнул: о древесницах он слышал, но видеть не доводилось. Кто-то вообще считал, что они перевелись.

Нимфириель уже отошла на несколько саженей, когда услышала:

- Эй, альвийка, распусти волосы.

Она непонимающе оглянулась на колдуна. Тот указал на красный платок и велел:

- Косы расплети, говорю. Древесницы их не любят.

Нимфириель нахмурила брови: ничего похожего о дриадах она не слышала. Хотя, признаться, до этого ни разу не сталкивалась с тарскими древесницами. Может, здесь у них свои порядки? Однако совета послушалась: сунула платок в карман и на ходу стала раскручивать узел из волос.

Волин, не сводя глаз с удаляющейся девушки, склонился к Камену:

- И что дриадам понадобилась от нас?

Маг’ярец флегматично пожал плечами:

- Вернётся Ним – узнаем.

- Не зачаруют? – продолжал волноваться тарский дядька.

Радомир усмехнулся, услышав это, и вернулся на своё место. Он несильно тревожился за ведунью: лесные девы и альвы всегда хорошо ладили. Вряд ли они навредят Нимфириель. А если и навредят, то он не расстроится. Тем более чего бояться девке? Пошёл бы в рощу мужик, тогда древесницы могли бы действительно его очаровать, а так… В прятки поиграют разве что.

Волхв оказался прав. Нимфириель пришла спустя час, живая и невредимая. За это время охранники пообедали и разбрелись, занимаясь кто чем. Божай и ещё пара тарсов дремали рядом с повозками, маг’ярцы играли в малечину-калечину, Волина вообще не было видно. Только дядька Камен сидел на прежнем месте, прислонившись к одинокому валуну. Вернувшаяся альвийка устроилась рядом, устало прикрыв глаза. Расшалившийся ветер играл её длинными, пушистыми после кос волосами.

Через минуту появился Радомир и без приглашения сел напротив:

- Рассказывай!

Ведунья поджала губы, всем своим видом показывая, что не желает с ним говорить, но тарсу было плевать на её обиды. Он уже и забыл тот случай в деревне. Да, сорвался! Так сама виновата: нечего лезть с душещипательными разговорами к врагу, даже если у вас перемирие.

К счастью, Нимфириель быстро справилась с собой, понимая, что общее дело важнее. Однако смотрела только на Камена и обращалась только к нему, демонстративно игнорируя Володаровича.

- Дриады приглядывают за нами уже третий день, им… - она запнулась, убирая попавшие в рот волосы, - велено всячески… - и снова замолчала, выплёвывая рыжую прядь.

А своевольный ветер и не думал униматься, забавляясь с яркими локонами девушки. Тогда, смирившись с необходимостью, она разделила их на две части и стала ловко заплетать косы.

- Одним словом, тот запах мертвечины не связан с упырями в деревне. Если я правильно поняла, была принесена человеческая жертва, чтобы выследить нас и найти…

Нимфириель осеклась под пристальными и одновременно осуждающими взглядами Цветы и Тишки. Тарсиянки долго смотрели на неё, потом переглянулись и что-то зашептали друг другу, недовольно качая головами. Альвийка замерла, прислушиваясь к их мыслям, и непонимающе уставилась на мужчин:

- Почему поварихам не нравится, что я плету косы?

Маг’ярец Камен развёл руками, а Радомир, оглянувшись на женщин, сообразил быстрее.

- Балда! По тарским традициям, две косы плетут только замужние бабы. Это значит «быть в паре». Одну плетут девицы на выданье.

Нимфириель не сдержала смешка:

- А если я заплету три, что это будет значить?

- Что ты дурковатая, - не растерялся колдун, но посоветовал: – Заплети одну косу да не забудь спрятать её под своей тряпкой, – и без паузы велел. – Говори, что было дальше.

Ведунья скривилась, однако продолжила рассказ. Без привычного платка, с гладкой, почти светящейся кожей, с заметными сейчас острыми ушами, она как никогда отличалась от окружающих людей. Альвийка говорила и плела свои медово-рыжие волосы. Коса получилась длинная, толстая. Когда девушка откинула её за спину, мужские взгляды невольно скользнули следом. И неожиданно Радомир ярко, словно воочию, представил ведунью в одежде тарсиянок: длинное платье насыщенно-винного цвета, а на шее – украшение с изумрудами, под цвет глаз. Чтобы камни играли на солнце, мерно покачиваясь на груди в такт дыханию… Мужчина вздрогнул, как от удара, прогоняя из головы неожиданно соблазнительный образ. Даже тряхнул головой, словно избавляясь от морока. Нимфириель замолчала, непонимающе уставившись на порозовевшего колдуна. Камен тоже задумчиво поглядывал в его сторону.

- Погодите, я кликну Волина, - выкрутился Радомир, чтобы отойти и перевести дух.

Оказавшись на другом конце обоза, мужчина с досадой вспоминал собственную реакцию на альвийку. Что это было? Что за мысли? Откуда желание?.. Потом хорошо проругавшись, Володарович успокоил себя: у него просто давно не было женщины. Вот доедут до ближайшего постоялого двора, и он найдёт какую-нибудь девку на ночь. А то так чего доброго, ещё к альвийской суке клинья начнёт подбивать.

Вечером Нимфириель, гуляя по перелеску, заметила тренирующегося Станила и тут же опасливо заозиралась: наверняка где-то рядом околачивается и колдун. Однако она ошиблась, мальчик был один, а голос Володаровича отчётливо слышался со стороны обоза, где мужчины раскидывали шатёр для княжны. Поднявшийся сильный ветер затруднял работу, то и дело слышались недовольные окрики вперемешку с бранью.

Девушка специально хрустнула веткой, обозначая своё присутствие. Станил обернулся и смущённо улыбнулся:

- Учусь вот… Радомир Володарович каждый вечер занимается со мной, а сегодня не смог.

Нимфириель понимающе кивнула и предложила:

- Хочешь, я пособлю?

- Хочу, - паренёк восхищённо глянул на альвийку с мечом в руках.

Саму ведунью в деле он не видел, но слышал рассказы маг’ярцев. А ещё Станил был по-юношески азартен и порывист, к тому же разбирало любопытство. Он принял боевую стойку, как учил Володарович, показывая, что готов к бою.

Нимфириель легко отбивала все выпады. Помогал не только дар, но и многолетний опыт. Взмокший Станил выглядел вконец расстроенным. Он наивно полагал, что несколько дней тренировок позволят ему не победить – понятное дело! – хотя бы продержаться какое-то время против настоящего воина. В конце концов отрок швырнул меч на землю и отчаянно взмахнул руками:

- Вы видите всё, что я собираюсь сделать!

Ведунья не спорила с ним:

- Вижу. Но ты ведь можешь столкнуться с любым противником. Даже таким, как я.

- И как бороться с ведунами?

Альвийка выразительно кивнула на брошенное оружие и, пока сопящий мальчишка поднимал его, ответила:

- Внезапностью. Быстро меняй решения, чтобы я не успела их считать.

Станил воспринял её совет буквально и ринулся в бой, чтобы тут же полететь наземь. Он раскинул руки и закрыл глаза:

- Я безнадёжен.

- Безнадёжен – это когда потерял веру в себя. А пока ты хочешь чему-то научиться, возможно всё, - альвийка протянула ему ладонь и помогла подняться. - Не всем быть воинами, но уметь постоять за себя должен даже купец. Бери меч… и думай быстро.

Разумеется, с первого раза у юного тарса мало что получилось. Он взмок от старания, руки заметно подрагивали, а взгляд сам собой замирал на альвийском мече. Нимфириель заметила и улыбнулась:

- Да, это хороший клинок.

- Он не такой, как тарский, - Станил задумчиво глянул на тяжёлое оружие в руках.

- Так и я не такая, как вы, - девушка со смешком подошла к отроку, протягивая свой меч. – Смотри, только не направляй на меня.

- Почему?

- Альвийские клинки заговорённые: они никогда не причинят вред хозяину, скорее пострадаешь ты.

- Какой лёгкий!

Станил отступил на пару шагов и попробовал сделать звезду. У него получилось.

- Меч помогает тебе, - ведунья улыбнулась и добавила: - В одной из повозок я видела несколько клинков из мирквидских кузниц. Поговори с отцом: если он разрешит, я покажу, как ими пользоваться.

- Разрешит, - уверенно заявил Станил и вернул блестящий меч хозяйке.

- Считай, что договорились.

Нимфириель ушла с поляны, довольно улыбаясь: то-то взбесится колдун, когда увидит, что мальчишка предпочёл учиться у неё.

Однако Володарович спокойно воспринял слова Станила о предложении альвийки. Просто кивнул, заметив:

- Альвы – хорошие воины. Пользуйся случаем поучиться у них. А я освобожусь - приду посмотреть.

Когда Станил передал это Нимфириель, та разочарованно фыркнула, но от своего обещания не отказалась.

…

Следующим вечером, пока колдун разбирался с охранниками и купцами, организуя ночлег, альвийка занималась с мальчишкой.

- Долго думаешь! – она отбила удар.

Станил смахнул пот с лица.

- Ещё?

- Давай!

Ведунья по-прежнему легко предугадывала ход мыслей отрока, но отметила возросшую скорость и чёткость движений. Она довольно улыбнулась, отбивая быстрый точный удар. Понятное дело, великим воином Станилу не стать, но несколько месяцев регулярных занятий, а лучше год – и она не позавидует тем, кто решит напасть на молодого тарса. Звенела зачарованная сталь, пели мечи, ловя солнечные лучи на своём лезвии.

И неожиданно Нимфириель пропустила удар. Станил самодовольно усмехнулся, но быстро сообразил, что дело не в его мастерстве, и вслед за альвийкой посмотрел вверх. Синее небо, с обеда затянутое рваными облаками, одномоментно потемнело, приобретая грязно-серый цвет. Солнце, коснувшееся зубчатого края леса, налилось кровавым багрецом. Ветра не было, он стих так резко и неожиданно, что альвийке стало не по себе. Даже смертный мальчишка почувствовал эти необычные изменения.

- Как тихо и нехорошо, - прошептал Станил.

Нимфириель промолчала, продолжая разглядывать небосвод. Вдох – и мир вокруг словно отмер. Зазвенели на разные голоса птицы. Пронёсся по верхушкам деревьев прохладный ветер. Вот только сознание альвийской ведуньи словно накрыли чёрным покрывалом. Висок острой болью пронзила тревога. Девушка отступила на шаг, пряча меч в ножны, глянула на притихшего Станила и велела возвращаться.

Обозники уже привыкли к тому, что если колдун и альвийка оказывались рядом, дело кончалось руганью. Поэтому, когда Нимфириель и Станил вернулись и подсели к остальным, Волин и Камен настороженно переглянулись.

Радомир, уже будучи не в духе, старательно не замечал девушку, но то, как она хрустела яблоком, бесило. Сначала несильно, потом всё больше и больше. Спустя минут пять, его только что не подкидывало на месте. Волин умоляюще глянул на ведунью, та недоумённо развела руками и шёпотом спросила:

- Что?

Володарович подобрался, а тарский дядька прикрыл глаза, готовясь к перебранке. И точно!

- Хватит чавкать! – рыкнул колдун.

Нимфириель прищурилась:

- Я не чавкаю. Ты…

Радомир зло уставился на неё, ожидая продолжения, но альвийка молчала. Лишь через несколько мгновений до мужчины дошло, что она с кем-то «говорит»…

Когда ведунья тяжело вздохнула и опустила голову, мало кто сомневался, что вести дурные. Девушка потёрла переносицу, собираясь с духом, и устало посмотрела на встревоженных товарищей:

- На свадебный поезд напали разбойники… По крайней мере, они были похожи на разбойников. Нападение отбили, наших ратников было много больше: отряд Леского градоначальника провожал княжну, он помог… - Нимфириель запнулась, гадая, как преподнести следующую весть.

- Говори, - глухо велел Камен, - хватит губы кусать.

- Борич серьёзно ранен.

Волин выругался, переглядываясь с Радомиром:

- Дрянь дело! Лучше бы они десятерых лишились, чем одного Борича потеряли.

- Хижа сказал, они задержатся на день в Малом Леске. Тамошний волхв-целитель поможет раненому, - поспешила успокоить альвийка.

Володарович прижал кулак ко рту, обдумывая услышанное. Чутьё упрямо твердило, что быть беде, что не случайно ранили, а по сути, вывели из игры, сильнейшего воина. И не просто воина, Борич отвечал за свадебный поезд, знал каждую тропку на пути, имел знакомства в каждом городе, куда они заезжали. Но вслух колдун ничего не сказал, ушёл молча, бросив недоеденный ужин. Дядьки и ведунья ещё немного посидели, обсуждая случившееся. Успокаивали друг друга и себя тем, что задержка свадебного поезда в Малом Леске несильно нарушит их планы.

Поздно вечером, когда все уже разбрелись по своим местам, альвийка потихоньку ушла к лесной реке. Её спутники отказались составить компанию: день выдался прохладным, вода не успела нагреться. Однако для альвов, которые не страдали от жары и холода, такое купание ранней осенью было привычным делом. Нимфириель вволю наплавалась, смывая усталость и горечь от последних новостей, с улыбкой вышла на песчаный берег. Тряхнула длинными, вымытыми волосами и застыла. Улыбка медленно сползла с губ, неприятная дрожь пробежала по спине, но не от холода, а от предчувствия очередной гадости. Её одежда пропала. Ведунья торопливо обшарила прибрежные кусты и высокую траву – котты и сапог не было. Она сквозь зубы выругалась, недобрым словом поминая колдуна. А кто ещё мог украсть её одежду?!

Радомир присвистнул, разглядывая вернувшуюся с реки девушку:

- А что у нас за праздник?

- Замолчи-и! – срывающимся от бешенства голосом прошипела та. - И верни мои вещи-и!

- Какие вещи? – колдун удивился вполне искренне.

Только альвийское хладнокровие помогло Нимфириель дойти до своего места под потрясёнными взглядами попутчиков. А посмотреть было на что. Тонкая рубаха, подаренная селянкой, слабо скрывала очертания девичьего тела. Облегающие штаны демонстрировали красивые бёдра и узкую талию. В виски ведуньи забились чужие… похотливые мысли. Она видела глазами мужчин свои ноги, грудь. Чувствовала, как учащённо забились сердца, а кровь ускорила бег по венам, приливая к паху. Многие дружинники, к их чести, торопливо отворачивались, а то и уходили с поляны. И мысли только одного человека были далеки от похоти и смущения. Ненавистный тарс глумливо похихикивал, наблюдая за неподобающе одетой альвийкой.

Нимфириель быстро вытащила сменную котту. Злая, как чёрт, подхватила с земли палку и направилась к колдуну. Тот резво вскочил, справедливо полагая, что к нему идут не с пожеланиями доброй ночи.

- Подлая скотина! Как же ты мне надоел! - девушка замахнулась. – Когда же ты угомонишься, наконец!

- Ха!

- Ещё одна подобная выходка, и я тебя…

- Что ТЫ? – грубо оборвал ведунью Володарович, перехватывая тонкую руку. Отобрал дрын и зашвырнул его подальше в кусты.

- Я с тобой ещё за ту ночь у Сваженки не поквиталась. Ну, берегись, колдун! - Нимфириель потрясла у него перед носом кулаком.

- За какую Сваженку?.. Окстись, дура! – мужчина отмахнулся от неё, как от надоевшей мухи. – Я ничего не сделал ни тогда, ни сегодня. Я дал Ставру слово, что не трону тебя. А если твоя альвийская рожа ещё кому-то огадила, то я ни при чём.

- А упырь в деревне? – напомнила бледная девушка.

- Я обещал, что не трону тебя, - упорствовал волхв. - Но я не давал слова, что буду мешать другим.

- Ты спишь и видишь, как бы досадить мне!

- На кой ляд мне твой кафтан? – возмущённо вскричал мужчина. - Или думаешь, на твои сиськи хотел поглазеть?

- А кто ещё может вредить мне, кроме тебя?

- Это вопрос не ко мне, альвийка, - Радомир отступил на шаг. - Видно, не одному мне ты глаза мозолишь.

Нимфириель осталась на поляне одна, не считая своих попутчиков, которые усиленно делали вид, что ничего не слышали и не видели.

- Может, леший пошутил? – осторожно предположил Данила. – Он до женщин охочий, а тут красна девица сама разделась…

Альвийка так глянула на охранника, что тот затих, не договорив. Плюнув на приличия и условности, ведунья вытянула руку в сторону повозок, где лежало несколько дорожных сумок, и шепнула поисковое заклинание. Недовольные, даже возмущённые мысли попутчиков несильно взволновали девушку, зато теперь она точно знала, что там её вещей нет, более того – она просмотрела мысли всех: вора в обозе не было. Разве что… Радомир вскинул голову, перехватив её очередной подозрительный взгляд.

- Тронешь мои вещи – я посчитаю это нападением, – предупредил он. - И больше данное Ставру слово меня держать не будет.

- Ним… - взмолился Волин.

Альвийка выругалась на своём языке, отчаянно взмахнув руками, – в ту же секунду порыв ветра взметнулся вверх, засыпав обозников пылью и песком.

Когда все прокашлялись и прочихались, ведуньи на поляне уже не было. Волин заметил удаляющийся силуэт среди деревьев и укоризненно глянул на Володаровича. Тот скрипнул зубами и повернулся ко всем спиной.

Глава 9

Глава 9

Наступивший день обещал быть если не лучше предыдущих, то не хуже точно. Княжна Яронега, пожалуй, впервые с начала путешествия пребывала в таком добром расположении духа, её порозовевшее личико то и дело выглядывало из повозки, а звонкий голосок соперничал с птичьими трелями. Девушка часто улыбалась, видя окружающий мир исключительно прекрасным и милым. Она похвалила Волина и его дружинников, приветливо побеседовала с маг’ярцем Каменом, тепло улыбнулась Володаровичу. Подгадав момент, справилась о вчерашней пропаже у ведуньи и предложила поискать замену в своём кофре. Одним словом, неизвестно как у других, но у Нимфириель появилось стойкое ощущение надвигающейся беды. Причём беды такой, что исчезновение одежды покажется сущей безделицей.

Кстати со своей пропажей альвийка разобралась ещё ночью, благодаря подсказке Данилы. Ведунья поговорила с лешим и уже через пару часов узнала, что же случилось около реки. Оказывается, котту утащили лешенята – дети лесного хозяина. Непослушным озорникам понравилась богатая вышивка, красиво переливающаяся в свете луны, вот они и утянули приглянувшуюся вещицу. Леший предлагал плату, но альвийка отказалась, весело подмигнув притихшей малышне. Сменная котта у неё имелась, а теперь и полезные знакомства в придачу. Дедушка Лунхар – главный советник альвийского владыки - гордился бы ею.

Однако с товарищами всё обстояло не так радужно. Утром Нимфириель даже без дара почувствовала их обиду. Правдолюбивая, как все альвы, она объяснила, что произошло, и извинилась, однако ещё какое-то время напряжение зябким туманом продолжало висеть в воздухе. Девушка в очередной раз глянула на Камена, но маг’ярец упрямо смотрел перед собой, ещё злясь за вчерашнее, когда его сумка была бесцеремонно выпотрошена на землю. Ничего подозрительного там не нашли, однако сам факт, что ему не доверяют, возмутил дядьку. Другие тоже поджимали губы при приближении ведуньи, даже не скрывая своего недовольство. Оставалось надеяться, что время в дороге сгладит неприятные впечатления и скоро заменит другими.

Обоз неторопливо двигался по хорошо наезженному пути. Кругом простирались сжатые поля, колючие от стерней. Было тихо, голо и тоскливо. Где-то на первых повозках запела Тишка. Радомир прислушался и усмехнулся. О чём может петь баба? Конечно, о любви, на этот раз о горькой, безответной. Ну её к лешему такую любовь! Но голос был красивый, глубокий, и пела женщина от сердца. Каждый понимал, что песня дорогая, выпестованная. Разговоры сами собой стихли, обозники слушали певунью. Колдун тоже заслушался, задумчиво глядя вдаль.

- Радомир! – его позвала княжна.

Тарс чуть тронул поводья, подъезжая ближе:

- Государыня!

Недавно Яронега попросила приоткрыть полотняный полог и теперь хорошо видела, что происходит вокруг. Дядькам эта идея не шибко понравилась, однако княжна настояла на своём, утомившись сидеть в повозке без окон и выглядывать в щёлки, да и относительно спокойные дни в пути помогли расслабиться. Девушка оглянулась на нянек. Те были увлечены разговором или хорошо притворялись, чтобы не сердить воспитанницу.

- Я давно не видела тебя в Снавиче. Слышала: ты учился у волхвов?

- Я не закончил обучение, - коротко пояснил мужчина.

- Тебя выгнали?

Княжна Яронега не собиралась обижать Володаровича. Всем в Черногорье было известно, что из сотни учеников волхвами становилось не больше трети, а остальные или возвращались домой, или погибали. Хотя это не отпугивало желающих постичь тайны мироздания и научиться управлять силами природы. Из года в год толпы молодых людей направлялись в Храм Триглава, где проходило обучение.

Мужчина невесело усмехнулся:

- Нет, я сам ушёл.

- Почему? – неподдельно удивилась девушка.

Радомиру не нравился этот разговор. Слишком тяжёлые и неприятные воспоминания он будил. А они ой как не ко времени! Но княжне не откажешь просто так.

- У меня появились более важные дела, - уклончиво ответил Володарович.

- Какие?

- Я был занят поисками.

- Что ты искал?

- Кого, - поправил мужчина.

Княжна Яронега уже давно поняла, что их беседа Радомиру не приятна. И это ещё больше подогрело её любопытство.

- Кого же ты искал?

- Тех, кто повинен в смерти моего отца, - всё-таки ответил колдун.

Яронега что-то слышала об этом. Именно «что-то»: смерть старого дружинника не особо заинтересовала двенадцатилетнюю девочку. Да, она помнила удивление и скорбь отца, но уже спустя пару дней княжеский дворец в Снавиче звенел от других новостей, и смерть Володара Светозаровича перестала вызывать такой интерес. Княжна внимательно посмотрела на волхва, заметила под смуглой кожей заходившие желваки.

- И как? Нашёл душегубов?

- Да, - Радомир кивнул в сторону альвийки, - вон едет. Тебя охраняет.

- Ведунья Нимфириель?! – недоверчиво ахнула Яронега.

Бессмертный народ не приветствовал убийства и кровопролития. Если и воевал, то только защищая себя и свои земли. Тогда как такое возможно? Княжна задумалась, вспомнив, что альвийка - наёмница. Неужели тарса ей заказали? Наверное, последнюю мысль девушка сказала вслух, потому что Володарович отрицательно тряхнул головой и через силу выдавил:

- Альвийская пляска.

Яронега замолчала, покусывая губы. Она не очень хорошо знала бессмертный народ. Ведь в Тарсии альвов просто так не встретишь, они редко посещали южные земли. И дело не в расстоянии между странами. Наделённые магией с рождения, альвы опасались появляться в некоторых княжествах, дабы не попасть на костёр или, что ещё хуже, в клетку бродячего цирка. Другое дело Маг'яр или Микон, которые граничили с лесом Мирквид. Альвы охотно общались со своими соседями, относившимися к ворожбе спокойно, а к волшебному народу - с большим почтением. В Тарсию же забредали немногие бессмертные, чаще всего это были или торговцы, или наёмники, как Нимфириель.

Девушка осторожно глянула на колдуна:

- Что это, «альвийская пляска»?

- Государыня, а ты спроси об этом у нашей ведуньи. Кто, как не она, тебе лучше объяснит, - Радомир склонил голову в лёгком поклоне и ускакал в начало обоза к Корниле.

Княжна едва дотерпела до привала. Все эти дни Нимфириель была дружелюбна с ней, и тарсиянка надеялась, что она не откажется ответить на вопросы. Тем более Яронега не собиралась выпытывать подробности той истории, а только узнать о пляске.

Ведунья как раз присела рядом с берёзой и прикрыла глаза. После разговора с Каменом и окончательного примирения на её губах трепетала лёгкая улыбка. Яронега решила воспользоваться моментом и, отмахнувшись от нянек, подошла к альвийке…

Володарович исподволь наблюдал за их беседой. И с непонятным облегчением замечал, как менялось лицо ведуньи, как таяла ледяная корка альвийской бесстрастности, обнажая живые ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ чувства. Как прожигали насквозь злые ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ глаза. И когда альвийка в очередной раз метнула в него убийственный взгляд, колдун даже не подумал скрываться. Видел, как остроухая сучка (а ушки, кстати, миленькие!) ловко избавилась от любопытной княжеской дочки и не спеша, словно прогуливаясь, направилась в его сторону.

Радомира окатило такой волной ненависти, что, казалось, даже листья на ближайшем дереве скукожились.

- Ты зачем рассказал Яронеге?

Он улыбнулся, поворачиваясь к ведунье.

- А что? Правда глаза колет?.. Пусть все знают, что ты убийца.

Девушка уже справилась с яростью, стояла спокойная, сдержанная, и этим тоже выводила тарса из себя.

- Я тебе в который раз повторяю: никто твоего отца не убивал.

- Ещё скажи, что это была не альвийская пляска, а вы просто гуляли по лесу.

- Мы гуляли по лесу. И эта была альвийская пляска.

Радомира аж подбросило после её признания.

- Ты мне за всё ответишь, сука!

На пальцах заискрились голубоватые молнии. Но ведунья не испугалась.

- Смотри, как бы тебя самого не присыпали под этой осинкой.

Володарович и альвийка угрожающе замерли напротив друг друга. Заметив разгорающуюся ссору, к ним уже спешил Волин:

- Эй! Эй! Вы что это удумали?

Тут же подбежала взволнованная княжна:

- Прекратите немедленно! Я приказываю!

На неё так глянули, что Яронега покраснела и виновато пробормотала:

- Если хотите, злитесь на меня. Это же я полезла с расспросами!

Тарсиянка при этом смотрела на альвийку, потому что та выглядела спокойнее, чем красный от злости Радомир. Да и Волин уставился на ведунью почти умоляющим взглядом. Ошибались они все: и проклятый колдун, и дядька, и княжна. Порядком издёргавшаяся за бессонную ночь, а теперь ещё вынужденная выслушать очередную порцию оскорблений и обвинений, Нимфириель как никогда была близка к тому, чтобы лишиться самообладания. Она опустила глаза, чтобы не выдать себя и, пятясь, покинула поляну. Радомир ушёл в другую сторону. А Яронега сникла под укоризненным взглядом дядьки и поплелась в свою повозку, ругая себя за любопытство.

…Волин с уханьем поднял седло и надел на гнедую лошадку. Нимфириель молча наблюдала за дядькой и ждала. Не просто так он стал седлать её Накиму.

- Зря княжна затеяла этот разговор, - усмехнулся мужчина.

- Зря, - согласилась девушка.

- Я думал…

Ведунья перебила его:

- Волин, ты веришь в то, что говорит колдун? Веришь, что мы можем затанцевать кого-то до смерти?

Мужчина старательно застегнул подпругу, выгадывая время для ответа:

- Я знаком с несколькими альвами, не считая тебя, но как-то нам было не до танцев.

Нимфириель с тяжёлым, обречённым вздохом отвернулась. Многие люди боялись жителей Мирквида и были склонны приписывать им разные пакости. Да, альвы любили танцевать и охотно это делали, однако без зрителей, тем более смертных. Откуда пошла эта история, уже никто и не помнил. Но упорно ходили легенды об альвийской пляске, во время которой бессмертные девы приглашали случайных встречных присоединиться к ним. Якобы после этого человек обязательно умирал. А альвийки возвращались к себе в леса, оставив незадачливых путников в ведьмином круге из поганок.

Волин не помнил, чтобы когда-нибудь так долго и старательно седлал лошадь. И всё это время он поглядывал на неестественно прямую спину ведуньи.

- Тут дело не в том, во что верю я, Нимушка. Ты не понимаешь, что значил отец для Радомира, какое место занимал в его жизни. Володар был его солнцем. Это странно даже для нас, смертных, не говоря уже про вас… Я долго живу, но не видел, чтобы между родителями и детьми была такая крепкая связь. Володар души не чаял в сыне. А после смерти Хузамы – матери Рада – особенно, – мужчина грустно улыбнулся. - Он всегда был рядом с Радомиром, незаметно, ненавязчиво. Когда надо – поможет, подскажет, не надо – держится в стороне, не мешает, не давит своей властью. Володар всегда находил время на сына, даже когда тот в одной рубашке бегал, - дядька вздохнул. – Подросши, Радомир видел, каким почётом окружён отец. Он и так только что не молился на Володара. Даже походку перенял… Раз отец считается одним из мудрейших людей при князе, значит лучшие наставники и у Радомира. Володар – один из уважаемых княжеских дружинников – значит, лучшие воины учат его сына боевому искусству… Кругом почёт, все двери настежь, стоит только упомянуть имя отца! Володар не был святым, но его даже враги уважали. А потом Радомиру вдруг приходит известие, что отец - непобедимый и неуязвимый, словно заговорённый от меча и стрел, - мёртвый, и нашли его в ведьмином круге… Понимаешь?

Нимфириель хмуро глянула на тарса:

- Мы не убивали Володара, Волин. И умирать я не хочу. А выхода скоро не будет: или колдун убьёт меня, или я его… Вот это я хорошо понимаю.

Девушка вскочила в седло. Другие обозники восприняли это как знак, что пора продолжать путь. Волину ничего не оставалось, как идти за своим жеребцом.

После привала ехали молча. Вернее, никто не заговаривал ни с колдуном, ни с альвийкой, прослышав о ссоре и не рискуя попасть под горячую руку. А те в своих мыслях заново проживали последние годы, трепетно и бережно возрождая ненависть и злость, которые, казалось, за последние дни немного поутихли.

Глава 10

Глава 10

Заночевали обозники под открытым небом, лишь для княжны с няньками быстро раскинули шатёр. Яронега, чувствуя вину, наскоро перекусила и скрылась за пологом, украдкой глянув на сгорбленную фигуру Радомира у первой повозки. Няньки ещё немного пошушукались с поварихами, помогая прибрать после ужина, и тоже пошли спать. Охранники с купцами сидели у костра, лениво переговариваясь о всяком. Не то чтобы им было всё равно после случившегося, но альвийка с волхвом цапались с первого дня и это уже не вызывало такой острой реакции, как раньше. Все знали, что утром Володарович как ни в чём не бывало станет в начале обоза, а ведунья отправится в конец прикрывать их.

Небо уже напиталось ночной синью, а из-за облаков несмело выглянул остророгий месяц. Нимфириель ходила босиком по холодной влажной траве, ожидая, когда тарский ведун свяжется с ней. Была предельно собрана и внимательна, боясь пропустить «весточку», потому что из головы не шли сегодняшние события.

Последние годы для альвийки превратились в сумасшедшую, смертельную игру. После неприятного знакомства с Володаровичем её жизнь сводилась к одному: избегать колдуна и его засад и предугадывать, где может ждать следующая ловушка. В первое время это было даже забавно, когда тарс выслеживал девушку в Мирквиде или приграничных землях, где полно дружественных лесных альвов, всегда готовых предупредить об угрозе. А потом эти догонялки стали надоедать и мешать. Нимфириель пыталась поговорить с Володаровичем, но еле вырвалась живой. Подруги советовали прикончить его и спокойно жить дальше, однако альвийка ещё надеялась исправить ситуацию.

Ровно до того дня, когда тарс, всё тщательно подготовив, устроил ей действительно опасную ловушку в Соляных пустошах, где дар ясновиденья притуплялся. Нимфириель получила серьёзную рану не от меча – от проклятия, посланного колдуном. Катясь вниз по откосам глубоких, вырытых веками пещер, девушка едва не осталась калекой. Её подобрали лунные альвы, случайно оказавшиеся неподалёку, и привезли домой. Дед сам взялся за лечение, выхаживая Нимфириель больше полугода. Но даже он не был уверен, что внучка встанет на ноги. Когда альвийка всё-таки встала, ни о каком примирении речь больше не шла. В душе не осталось ни жалости, ни сострадания к жестокому, злопамятному волхву. Впервые их желания совпали полностью: уничтожить врага. Уничтожить любой ценой и чем больнее, тем лучше!

Этим летом ведунье не повезло: да, она выманила тарса к Лебяжьим озёрам, хотя колдун свято верил, что это он устроил засаду. Но то ли почуял неладное, то ли Нимфириель его недооценила, однако Володарович появился раньше, причём с северной стороны, и выстрелил первым.

А потом прислал письмо княжеский советник. Альвийка не могла отказать ему. Только не Ставру!..

- Нимушка! – позвал её Волин. – Ну как?

Девушка опомнилась, ещё раз мысленно прислушалась и, нахмурившись, развела руками. Раньше Хижа не задерживался с новостями. Может, свадебный поезд застрял в дороге? Это ведунье и купцам везёт с погодой, дожди обходят торговый обоз, а там… Достаточно пройти хорошему ливню – и путь превратится в непроходимое месиво. Альвийка вдохнула по-вечернему сырой воздух. Чем ближе они подъезжали к маг’ярской границе, тем хуже становились дороги, всё чаще встречались затопленные пустоши, лесные болота.

Нимфириель улыбнулась, заметив в траве небольшую жабку.

- Прыгай! Давай! – альвийка пошевелила пальцами на ноге, чтобы спугнуть её, и тихонько засмеялась…

- Ним!!! – Милан первым заметил, что с ведуньей что-то неладное.

За ним и другие охранники бросились к девушке, растерянно переглядываясь.

Альвийка едва стояла на ногах, обхватив голову руками. Казалось, её давит к земле невидимая каменная плита. Нимфириель дёрнулась, пытаясь выпрямиться, и одновременно выгнулась, как будто вырывалась от кого-то. В следующий момент она закрыла лицо ладонями и рухнула на землю, корчась от боли. Волин схватил ведунью за плечи, поворачивая к себе:

- Что?!

Но она не могла сказать ни слова, задыхаясь от боли и крови, которая то красной змейкой стекала из носа, то надувалась розовыми пузырями. Потом кровь пошла изо рта.

Нимфириель всё время закрывала глаза. Когда Волин попытался убрать её руки, девушка, рыча, вырвалась, уткнулась лицом в траву, пальцами скребя твёрдую землю. Рядом присел Радомир, только что прибежавший по зову Милана. Он коснулся головы альвийки и тут же отдёрнул руку, словно обжёгшись.

- Ох ты ж… - выдохнул мужчина.

А ведунья как будто ждала его, схватила за рубаху и выдохнула вперемешку с кровью:

- Амулет… быстро… свой амулет…

Володарович колебался не больше секунды. Снял льняной шнурок с соколиным глазом и накинул на девичью шею. Нимфириель тряхнуло так, что волхв чуть не повалился навзничь. Однако устоял и удерживал альвийку, слушая потрясённые перешёптывания за спиной. Было от чего! Ведунья выглядела хуже покойника: белое, без кровинки лицо, впавшие глаза с чёрными кругами, а кости выпирали так, словно её год не кормили. Волин оттолкнул Радомира и осторожно прислонил девушку к своей груди.

- Нимфириель… Ним… - тихонько позвал он.

Альвийка не шевелилась. Тогда дядька вопросительно глянул на Володаровича:

- Но она дышит…

- Я знаю.

Нимфириель слабо шевельнулась, нащупывая амулет.

- Насколько он мощный?

- Для себя делал.

Кажется, этот ответ вполне устроил ведунью. Она с трудом открыла глаза, и мужчины невольно отшатнулись: белки девушки были чёрные. Только Волин да Радомир, находившиеся ближе всех, поняли, что её глаза красные от крови.

- Ним, что случилось?

- Мертвы… Они все убиты.

- Что? – не расслышал Камен или не хотел верить услышанному.

- Свадебный поезд уничтожен, - тихо, но чётко проговорила Нимфириель.

Володарович сквозь зубы выругался, садясь рядом:

- И среди убийц есть колдун?

- Да. Очень сильный…

- Это он вас так мучил? – спросил Озар, не в силах спрятать некоторый испуг в глазах.

Но ответил ему волхв.

- Он никого не мучил, дурень. Он убивал. Просто не знал, что наш ведун – наполовину бессмертный альв. Иначе…

Радомир не стал договаривать, что было бы иначе, и так понятно. Нимфириель тронула Волина за руку:

- Помоги мне. Отведи к лесу.

Мужчина посмотрел на её жалкие попытки подняться, потом молча подхватил на руки. На миг ему стало жутко: альвийка весила не больше трёх пудов.

Остальные охранники тоже молчали, глядя им вслед.

- Зачем злому колдуну убивать ведунью? – наконец не выдержал Озар.

Радомир криво усмехнулся:

- Чтобы узнать, кто она и какое отношение имеет к свадебному поезду. Альвийка потратила силы, чтобы закрыть свой разум, спрятать мысли и воспоминания… Особенно за последнюю седмицу.

- Чтобы враги не узнали, где мы? – догадался молодой охранник.

- Где мы, кто мы и куда едем, - волхв переглянулся с Каменом и Корнилой.

…Несмотря на позднее время, люди не спали, потрясенные последними новостями. В шатре тихо плакала княжна Яронега, няньки же ревели навзрыд, вспоминая подруг и знакомых, убитых в свадебном поезде. Озар и Пелг сидели недалеко от перелеска, куда Волин отнёс Нимфириель. Сами дядьки и колдун с купцами решали, как быть дальше.

- Где это произошло?

- Если вчера они выехали из Малого Леска, то сегодня должны быть… - Камен запнулся, вспоминая тарские карты.

- На кудыкиных горах. Знаю я те края, - Волин нахмурился. – Лучшего места для засады не придумаешь: кругом леса да болота, ни одной большой деревни. Глухомань.

- Нам-то что теперь делать? – Корнила не на шутку встревожился. Одно дело служить прикрытием, а другое - когда охотятся конкретно на тебя.

- Ехать дальше, - Камен огладил бороду. – Похоже, через ведунью нашим недругам ничего не удалось узнать?

- Нет, - Радомир сложил руки на груди, - она успела закрыть свой разум от колдуна.

Тогда маг’ярец продолжил:

- До границы осталось четыре дня пути, а поторопимся, то и три. Начнём суетиться – привлечём ненужное внимание. А так с купцами да обозом не шибко мы в глаза бросаемся.

Волин с сомнением покряхтел. Камен глянул на него:

- Да и обоз без охраны в этом разбойничьем крае оставлять негоже.

Володарович был не очень согласен с планом.

- Больше напоминает игру в жмурки: убегу – не убегу, и у кого нервы покрепче.

- Думаешь, у них нет шпионов? – Камен посмотрел на него. - По-твоему, кто подозрительнее: скачущий в сторону перевала Барчика вооружённый отряд или торговый обоз, едущий на ярмарку в Велико-Шумин? А чем ближе будем подъезжать, тем больше купцов встретим. Затеряемся среди них.

- Ну, это понятно. А потом? Велико-Шумин – это ещё Тарсия, - Волин тоже сомневался.

Тогда маг’ярский дядька потёр кончик носа:

- Оттуда мы отправимся в городок Лузинец.

Корнила быстро переглянулся с Радомиром, а у маг’ярца спросил:

- Но разве княжич не должен встречать свадебный поезд на перевале Барчика?

На что Камен нарочито спокойно пожал плечами:

- Должен - не должен… Княжич Честимир поедет туда, куда скажет Нимфириель, когда очухается немного.

Волин хмыкнул:

- И как тебе верить, старый пень?

- Почему ты обижаешься? – маг’ярец посмотрел на тарского дядьку. – Ваш князь позаботился о безопасности, отправив два поезда с княжной. А наш - побеспокоился о том, как лучше встретить Яронегу - и настоящую, и подсадную.

Радомир не стал с ним спорить.

- Если повезёт, доедем. Нашим врагам нужно время, чтобы разобраться. Пока они только знают, что где-то есть обоз с настоящей княжной. Но то, что Яронега едет среди простых купцов и в другую сторону от перевала, вряд ли придёт им в голову, по крайней мере, не сразу.

Тарский дядька, подумав, тоже согласился. Тем более других вариантов не было. Он глянул на повозки и дружинников, бродивших неподалёку, назначил охрану на ночь, остальным велел отдыхать. Володарович тем временем направился к перелеску.

- Ты куда? – Волин нахмурился.

- Альвийка сама до утра не оклемается, а нам нужен её дар.

Радомир уже приготовился слушать угрозы или просьбы, но за спиной было тихо. Значит, дядьки понимали, что он прав.

Пелг и Озар поднялись с земли, стоило ему подойти. Волхв велел им возвращаться к обозу, а сам шагнул под чёрные кроны деревьев. Нимфириель сидела под дубом, обхватив его руками, и что-то шептала. Володарович успел заметить мелькнувшую тень. «Древесница», - догадался он. Под ногой хрустнула сухая веточка, и ведунья вздрогнула. Открыла глаза, заметила мужчину, но даже не шевельнулась.

- Тебе чего?

Тарс присел рядом:

- Мы рано выезжаем. Тебе нужны силы, чтобы ехать.

- Я смогу.

- Не думаю, - волхв глянул на её поникшую голову. – Ты почти полностью исчерпала себя только что… А ещё потратила благодать на ту девчонку из деревни.

У девушки чуть дрогнули уголки губ.

- Заметил моё заклинание?

Володарович лишь вздохнул.

- Я же волхв. Конечно, заметил, - и велел. - Ляг на спину.

- Зачем? – Нимфириель мутило, однако она старалась держаться.

- Я помогу тебе.

- Ты? Поможешь мне? Разве что умереть раньше времени, – девушка хотела сардонически фыркнуть, но не смогла, закашлялась.

Колдун не ответил, спокойно разглядывал свои руки и ждал. Ждал, когда у неё на смену эмоциям придёт холодный разум.

Ведунья вытерла рот, чувствуя железный привкус, который ни с чем не перепутаешь. Поняла, что тарс прав и жива она только благодаря альвийской крови. Исподлобья глянула на него, потом осторожно повернулась, опёршись на дерево. Голова тут же закружилась, в ушах усилился звон. Володарович что-то сказал. Нимфириель слабо качнула головой, закрывая глаза:

- Не слышу… Звенит в ушах.

После чего Радомир скрипнул зубами и, переборов себя, легонько толкнул безвольное тело. Альвийка словно куль, повалилась набок. Мужчина повернул её на спину, расстегнул котту, задрал рубаху и положил руку на едва тёплый живот, а вторую – на лоб девушки. Почувствовал медленные удары её сердца и стал шептать заклинание.

…Дурнота прошла быстро, постепенно стих и раздражающий звон. Нимфириель открыла глаза, делая осторожный глубокий вдох. Володарович подождал, пока её взгляд остановится на нём:

- Лучше?

- Да, - девушка несколько раз моргнула.

Тогда волхв пересел ближе, меняя положение затёкших ног.

- Та козявка стоила того, чтобы отдать ей почти всю благодать?

Ведунья усмехнулась:

- Тебе что, жалко?.. Ты же меня прикончить собирался на маг’ярской границе. А так хоть кому-то польза от неё.

Радомир посмотрел на неестественно худое лицо с нагло, по его мнению, горящими глазами и безразлично пожал плечами:

- Твоё дело, - потом предупредил. – Сейчас будет неприятно. Потерпи.

Нимфириель приготовилась. От его руки на животе тепло уверенно расползалось по всему телу. Девушка была знакома с лечебной магией и знала это заклинание, хотя не пользовалась им раньше именно из-за сопутствующих ощущений. Исцеление начиналось с приятного, расслабляющего тепла, однако постепенно оно превращалось в нестерпимый жар. Уже сейчас в некоторых местах это отчётливо чувствовалось. А вскоре стало ещё хуже. Нимфириель казалось, что вместо живота у неё печь, в которой бушует огонь. Дыхание участилось. Руки и ноги жгло немилосердно. Сердце билось так, что готово было вот-вот проломить грудную клетку. На лбу выступили капельки пота. В голове снова гудело, глаза застилала чёрная пелена. До крика хотелось прижаться к чему-нибудь холодному. Девушка проглотила болезненный стон и непроизвольно дёрнулась прочь от обжигающей руки, чтобы покончить с этой пыткой, но мужчина удержал её, силой придавив к земле. Нимфириель выгнулась, отворачиваясь от колдуна и пряча выступившие слёзы. Дышала тяжело, до крови кусая губы и стараясь не стонать громко. В голове прямо по вискам били барабаны. Ей казалось, что прошло несколько часов этой муки. Сознание ускользало. Ведунья уже была готова молить о пощаде… И в этот момент всё закончилось: боль, жар, дурнота. Рука с живота исчезла, унося с собой неприятно-обжигающие ощущения.

- Вставай! – спустя несколько минут велел тарс.

Альвийка постаралась незаметно вытереть дорожки слёз и осторожно поднялась с земли. Слабость быстро отступала, в голове прояснялось. Нимфириель различила очертания веток над головой, увидела звёзды на ночном небе, нос уловил запах влажной травы и прелых листьев. Всё это время Радомир внимательно следил за ней, даже не думая помогать. Впрочем, он был уверен, что помощь и не понадобится. Ведунья была бледная, но кости уже не торчали. А высокомерно задранный подбородок убедил его, что альвийка в порядке.

- Пойдём, - не оборачиваясь, мужчина направился к обозу. Слышал, что девушка идёт следом. – Больше не чувствовала его?

Нимфириель догадалась, о ком её спрашивают.

- Нет… Наверное, нет. Амулет защищает.

Радомир удовлетворённо кивнул.

- Не снимай его пока. И не вздумай лезть в мои мысли. Если я почувствую, что ты здесь, - он показал на свою голову, - сделаю то, что не успел тот колдун. Поверь на слово: я хорошо знаю заклинание, от которого ты сегодня чуть не сдохла.

Ведунья вяло огрызнулась, однако мужчина уже не слышал её, быстрым шагом направляясь к Корниле.

Альвийка с минуту смотрела ему вслед, потом пошла к своему лежаку. Охранники расступались перед ней, провожая сочувственными взглядами. Но девушка не хотела ни их жалости, ни душевных разговоров. Она легла набок и закрыла глаза. К сожалению, заснуть не успела. Рядом присел Камен, держа что-то в руках. Нимфириель вздохнула.

- Что это?

Маг’ярец откинул край рушника, показав хлеб и мясо.

- Ешь, тебе нужны силы.

- Я хочу спать.

Мужчина не спорил, но руку со скибой не убрал:

- Ешь и спи.

И девушка послушалась. Она успела только пару раз откусить, как вдруг Камен выпрямился. Альвийка ещё раньше почувствовала приближение тарской княжны, однако не двинулась с места: не хватало сил.

Яронега присела на траву, не чувствуя её холода, и подтянула колени к груди. Если бы не покрасневшие глаза, никто и не догадался бы, что она расстроена. Девушка смотрела в сторону, избегая взглядов ведуньи и маг’ярца.

- Не могу поверить, что они все мертвы. Наверное, мне всегда будет казаться, что тот свадебный поезд где-то едет… И ещё не доехал… Надо только набраться терпения и ждать.

- Мне жаль, княжна.

- Зачем их убили? Меня же там не было.

- Поэтому и убили. Разозлились, что их обманули, - Нимфириель и рада бы утешить девушку, но ей самой было не по себе от такого количества смертей.

Яронега побледнела:

- Матушка наша Лада! Как мне теперь с этим жить?

Альвийка посмотрела на неё.

- Их убили не вы, княжна. Не вините себя.

- А кого?.. Ведь их погубили из-за меня! Столько невинных людей заплатили своей жизнью, а вы – своей кровью, - Яронега кивнула на тёмные пятна на рубахе альвийки.

- Значит, столько стоит мир в Черногорье. Два-три десятка жизней взамен тысяч – сходная цена, уж простите, - ведунья сунула Камену недоеденный хлеб и посмотрела на потрясённую девушку. - У всего есть своя цена, княжна. Мы только решаем, платить нам её или нет.

Яронега зажмурилась и прижала кулачок к губам. Но тут вмешался маг’ярский дядька, подхватил её под руки, помогая встать:

- Тебе пора отдыхать, государыня. И Нимфириель тоже. Завтра будет долгий путь.

Глава 11

Глава 11

Этот день отличался от предыдущих, несмотря на по-прежнему тёплое солнце и кудрявые белые облака. Обозники молча делали свою работу, не шутили и не смеялись. Кто-то скорбел о погибших друзьях, кто-то всерьёз опасался стать следующей жертвой. Дружинники и дядьки напрягались при каждом подозрительном лесочке, даже деревце и раз за разом бросали пытливые взгляды на ведунью: нет ли угрозы? Та пока отрицательно качала головой.

Сама альвийка после ментального вторжения чужого чародея больше походила на выходца с того света, чем на защитницу: бледная, с голубыми прожилками вен на висках и шее, с торчащими острыми ушами, сейчас хорошо заметными из-за заплетенной косы. Но больше всего пугали лихорадочно блестящие глаза, от них веяло каким-то отчаянием и смиренным равнодушием.

Сегодня дорога давалась Нимфириель неимоверно тяжело. Несмотря на помощь Володаровича, девушка чувствовала себя всё хуже. Однако когда тарская княжна предложила пересесть в повозку, отказалась и, указав на видневшийся вдалеке лес, попросила об отдыхе. Время было подходящее, и дядьки с молчаливого согласия Радомира объявили о скором привале.

Пока охранники суетились около своих лошадей, ведунья передала поводья Пелгу, а сама, спотыкаясь, углубилась в лес. Дриады уже ждали её. Тут же окружили и начали осторожно гладить по плечам и голове. Каждое их касание дарило тепло и исцеление. Тихие голоса сливались с ветром, который едва заметно шевелил зелёные волосы лесных дев. Альвийка прижалась к высокой берёзе и замерла, ощущая прилив сил. Даже дышать стало легче, как будто кто-то снял груз, мешающий вдохнуть полной грудью. Чтобы не истощать одно дерево, Нимфириель переходила к другим, с каждым разом чувствуя себя всё увереннее. Дриады с улыбкой наблюдали за оживающей на глазах девушкой. Бежали минуты, и ведунья, наконец, почувствовала себя здоровой, как будто не было долгой дороги из Маг’яра в Тарсию и обратно и не донимал каждый день приставучий колдун. Пальцы покалывало от чудесной силы, дарованной лесом.

Вдруг дриады как по команде опустили руки и бесшумно растворились среди зелени деревьев: на поляну вышел человек. Альвийка тоже услышала его, но не торопилась оборачиваться. Она благодарно погладила старый тополь, на мгновение прижалась щекой к шершавой коре и только потом сказала:

- Я в порядке, Камен.

- Ты и вчера это говорила.

Дядька успел заметить помощниц ведуньи, но не стал разбираться, почему они ушли. Ему было достаточно, что дриады помогли: в свете дня отчётливо розовело покруглевшее лицо девушки, а руки и плечи уже не пугали выпирающими костями. Без всяких сомнений, альвийка оправилась после проклятия неведомого колдуна, и это радовало. Ещё немного постояв среди деревьев, маг’ярец и Нимфириель вернулись к обозу.

После сытного обеда путники не спешили расходиться, остались около костра, тихо переговариваясь. Только купцы отошли к одной из повозок, что-то перекладывая на ней. Радомир склонился над небольшим котелком, выклянченным у поварих, и поочерёдно добавлял в кипящую воду порошки и травы из своего мешка. Потом заметил, как Нимфириель разглядывает амулет с соколиным глазом, и тихо выругался. Вот уж закрутила судьба-злодейка: камень, который должен был оберегать его от альвийки, теперь на её шее. Девушка словно почувствовала, подняла глаза, перехватила недовольный взгляд волхва и спрятала амулет за пазуху.

- Что? – она вскинула бровь, насмешливо поглядывая на Радомира.

- Ничего! – буркнул тот, протягивая кубок с только что приготовленным отваром. – Пей давай! А то сдохнешь по дороге.

Ведунья по-своему истолковала досаду волхва.

- Не бойся, верну я тебе твою цацку.

- Да кто ж её после тебя наденет? – Володарович брезгливо поморщился.

Альвийка недобро усмехнулась:

- Надо же! Какие мы стали нежные да ранимые!.. А кто, как не Высшие альвы, научили людей создавать такие амулеты?

- Так то Высшие альвы, а то ты… Разницу чуешь? – фыркнул Радомир.

Окружающие притихли, настороженно прислушиваясь к перепалке, а Камен с Волином лишь устало переглянулись. Отставив в сторону ещё очень горячий напиток, Нимфириель демонстративно взялась чистить амулет от пыли, используя для этого какую-то тряпку и слюну.

- А тебе волхвы не рассказывали, кто научил их ворожбе и лекарскому искусству?

Колдун заметно напрягся, наблюдая, как его творение оплёвывают в буквальном смысле этого слова. Заметил насмешливый взгляд альвийки, понял, что всё это делается намеренно, и изобразил полнейшее безразличие к происходящему.

- …А где учился ваш Верховный Волхв, у кого? – продолжала допрос девушка.

- Ой, как-то не запомнилось, - ёрничал тарс в ответ.

Ведунья чуть задрала нос, перечисляя:

- Строить каменные города, делать железное оружие, варить стекло…

На что Володарович нагло ухмыльнулся:

- Тебя послушать, так если бы не альвы, люди до сих пор жили бы в лесу и ели сырое мясо.

Девушка сложила руки на груди и внимательно посмотрела на него:

- Кто знает… Но ты точно ползал бы где-нибудь под корягами, охотясь на мышей. Змей!

Радомир клацнул зубами, обескураженно глядя на нахалку, пока маг’ярцы да и некоторые тарсы давились смехом. Через секунду мужчина сам не выдержал и сдавленно хохотнул:

- Вот же поганка!

Довольная собой альвийка взяла лечебный отвар, отхлебнула и сдавленно зашипела от боли в обожжённом языке.

К вечеру обозники одолели около тридцати вёрст, может, чуть больше. Быстро поужинали и уснули, устав в дороге. Ведунья вместе с Жунем и Пересветом первой заступила в дозор. Маг’ярец и тарс сидели у костра, отмахиваясь от мошкары. А Нимфириель устроилась у повозки, оперлась на колесо, и, прикрыв глаза, слушала.

Здешний лес жил своей обычной жизнью. Трещали сверчки, звенели комары, да фыркали обозные лошади, бесшумно ступая по росной траве. Кругом царила сонная тишина. Хорошая ночь, чтобы отдохнуть и набраться сил на завтрашнюю дорогу. И люди, словно чувствовали это, быстро провалившись в сон.

Неподалёку всхрапнул Озар, его тут же ткнул в бок молчун Милан и, повернувшись, засопел дальше. Ведунья улыбнулась, невольно уловив обрывки его сна. Милану снился дом и матушка с доброй улыбкой, разговоры о близившейся ярмарке и новых добротных сапогах. Альвийка перевела взгляд на Озара. Тут было не так умиротворённо. Тарсу снилась потасовка в корчме, где он пытался кого-то ударить, но не получалось. Молодец раз за разом замахивался на обидчика, да мимо… Нимфириель тряхнула головой, прогоняя чужие сновидения, устало вздохнула и потянулась, как кошка. В её сознании было спокойно, да и дриады сообщили, что рядом нет разбойников. Как поняла ведунья, именно благодаря лесным девам, обозники до сих пор не сталкивались с этими любителями лёгкой и быстрой наживы. Дриады известным только им способом делали так, чтобы разбойники уходили с дороги необычного обоза. Тем не менее альвийка не собиралась расслабляться, зная, как быстро покой из приятного может стать вечным. Как раз ухнула сова - и Нимфириель резко повернулась, вскидывая руку в защитном жесте. Почти сразу поняла, что всё в порядке, и покачала головой, успокаивая вскочивших дозорных:

- Это на самом деле сова.

Те кивнули, однако решили обойти обоз на всякий случай. Девушка осталась одна среди спящих и, не спеша, подошла к огню. Она не мёрзла, но около костра было спокойнее. Ведунья смотрела на пляшущие языки пламени и думала. Потом насторожилась, почувствовав тревогу и беспокойство, не свои - чужие. Кому-то снился кошмар. Альвийка оглядела своих товарищей и чуть не застонала вслух. Колдун! Потом она же ещё и виноватой окажется, что сон подсмотрела. А тарс почти кричал этот кошмар. Хоть снимай амулет и отдавай обратно!

Девушка торопливо вернулась к повозке, чтобы оказаться подальше от мужчины, набросила капюшон. Не помогло. Изуродованные кошмаром образы буквально липли к её сознанию. Бессилие тарса, его жалкие попытки успеть и вина… Ведунья закрыла уши руками, как будто это могло помочь. Казалось, это она бежит изо всех сил, но ни на шаг не приближается к старому Володару. А тот зовёт, призывно машет рукой, что-то говорит... Кошмар волхва становился всё ярче, всё реальнее. И, не сдержав ругательства, Нимфириель резко выпрямилась.

… Радомир видел во сне отца.

Опять торопился и опять опаздывал на встречу.

Опять не успел.

Опять был в той самой дубовой роще, а прямо перед ним – проклятый ведьмин круг из поганок.

Опять дышать тяжело.

Опять ноги не идут…

Дуб. И белое, мёртвое тело отца. Ещё не успевшее остыть... Тупое отчаянье выдирало внутренности. Не успел!.. Глаза жгло, словно в них сыпнули песком. Но слёз не было. Никогда не было. Только холод, расползающийся изнутри и замораживающий всё.

Неожиданно заболело плечо. Радомир хотел выхватить меч, но никак не мог его найти… Что-то было не так. Что-то мешало…

Сон!

Молниеносное движение – и альвийка зашипела от боли.

- Пусти руку!

- Что тебе надо? – мужчина крепко держал девичье запястье.

- Тебе снился кошмар.

- Надо же! Какая трогательная забота!.. – процедил Володарович и побледнел от догадки: – Ты влезла в мой сон?

- Даже не собиралась! Ты громко спал, – Нимфириель вырвала руку, – поэтому я тебя разбудила.

Радомир прожигал взглядом недовольное лицо альвийки, потом заметил, как она потирает запястье:

- Дура. Я мог свернуть тебе шею.

Девушка лишь фыркнула и пошла на своё место. Как раз вернулись Жунь с Пересветом и встревоженно посмотрели на хмурого волхва. Тот отмахнулся:

- Ничего. Просто дурной сон.

Мужчина накрылся плащом, но так и не уснул. Лежал, прислушиваясь к звукам за спиной. А там тихо переговаривались дозорные, трещали поленья в костре. Но Радомир был уверен, что ОНА тоже не спит.

Что ведунья видела в его сне? Что почувствовала, глядя на того, кого убила? Убила без причины! Просто так, ради баловства!

И почему разбудила его? Совесть мучила? Или пожалела?..

Глава 12

Глава 12

Новое утро встретило неожиданно серым небом, сквозь которое тускло проглядывало неласковое солнце. Было сыро и зябко, и настрой обозников упал. Мужчины торопливо собирались после ночлега. Говорили мало, кутаясь в шерстяные накидки, чтобы как-то спастись от холода и мороси.

- Хоть бы дождя не было, - буркнул Волин, набрасывая на плечи плащ, - а то загрязнем.

Радомир ничего не ответил, но думал так же. Казалось, удача, сопровождающая путешественников со дня отъезда, всё-таки покинула их, и начались испытания. Мужчина окинул взглядом хмурых товарищей и с облегчением выдохнул, когда обоз наконец-то тронулся в путь.

Моросил мелкий дождик. Недовольно фыркали лошади на понукания возчиков, надрывно скрипели повозки с товарами. Разговоры если и были, то короткие, скупые. Охранники всё чаще оглядывались по сторонам: не появится ли враг?

Спустя пару часов медленной, размокающей от дождя дороги задумавшегося тарса окликнула альвийка.

- Ну? – колдун с досадой глянул на фигуру, укутанную в тёмно-зелёный плащ.

- С тобой хотят поговорить.

- Кто?

Нимфириель как можно незаметнее указала куда-то в сторону от дороги. Володарович пристально рассматривал сжатое поле, на котором кое-где торчали сиротливые колоски. Потом-таки углядел маленькую, почти чёрную фигурку.

- Полевик?

- Он уже давно следует за нами, - девушка улыбнулась краешком губ. – Всё никак не решается подойти ближе: слишком много смертных.

Волхв, понятливо кивнув, спешился. Кликнул Станила, который ехал неподалёку, и велел:

- Принеси мне пару яиц.

Паренёк со всех ног бросился выполнять поручение, а волхв перевёл взгляд на альвийку.

- Потихоньку поезжайте вперёд, не то совсем спугнёте полевого деда.

Та быстро глянула на мокрое жнивьё и направилась в начало обоза, чтобы предупредить Корнилу.

Повозки покатились по дороге дальше, с лошадиным фырканьем, с натужным скрипом колёс и упряжи, с тихими голосами людей. Радомир подождал ещё немного и сделал первый, осторожный шаг. Под ногами зло хрустнула стерня.

Идти было тяжело. Ноги увязали в рыхлой мокрой земле, комья грязи налипали на сапоги. Пройдя саженей сто, волхв остановился и поклонился маленькому старичку с тёмным телом. Полевик некоторое время разглядывал человека, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Холодный порыв ветра пронёсся по полю, разметав остатки соломы и подняв с землю стайку птиц. Из-под полы тарского плаща мелькнула торба с подарками. Дедок тут же оживился, почесал бороду из соломы и шмыгнул носом, всё ещё не сводя с человека настороженного взгляда.

- Вытри мне нос, молодой волхв, - негромко попросил он, тем самым показывая свою готовность к разговору.

Мужчина выполнил его просьбу, а заодно вручил гостинец. Хозяин поля сразу же подобрел.

- Недобрые времена пришли на нашу землю. Тревожится на острове Буяне птица Гамаюн, петь перестала. Знаешь, что это значит?

Радомир опустился на колено, наблюдая, как маленькие ручки прячут подарки в невесть откуда появившуюся кучку соломы.

- Быть беде.

Полевик сел напротив:

- Слуги Чёрного Змея хотят нарушить мировой порядок.

- Мы не служим злу, дедушка, - заверил Володарович. – Наоборот, хотим мира на этих землях. Лучше гулять на свадьбе, чем оплакивать убитых на войне.

- Нам ведомо сие. Хорошее дело задумали. Поля надо засевать зерном, а не костями… Но ещё нам ведомо другое: среди вас едет хранитель одной весьма ценной вещи, - хозяин поля в упор посмотрел на волхва. – И вас ищут - настойчиво, не жалея золота и крови.

Радомир задумчиво потёр подбородок.

- Мы знаем, что за нами охотятся. Только, наверное, не по той причине, по которой я думал… Кто нас ищет?

Полевик прищурил разноцветные глазки:

- У зла много имён и много помощников, - и с досадой напомнил. - А щита у вас уже нет.

- Так помогите нам, - мягко попросил человек.

- Я помогаю. Но и вам следует быть осторожнее. Забудьте ваши знатные имена, станьте сродни селянину, что пашет это поле. Может быть, тогда вам повезёт… Ты, молодой волхв, несильно ворожи пока. Чужой чародей может почуять твою магию и найти вас.

Полевой дед поднялся, а за ним и Радомир.

- Спасибо, дедушка, за подсказки.

Хозяин здешних полей кивнул и сложил ручки на животе:

- А теперь останови обоз и вели ехать за мной. Я вам короткий путь покажу.

…Они ехали по неведомой дороге уже больше двух часов. По краю чистого поля, где, казалось, не сможет пройти никто, повозки катились спокойно, не увязая в земле, чего так боялись возчики. Дождь прекратился, но подозрительно тяжёлые тучи всё ещё ползли по небу. Корнила шепнул Волину:

- Никогда про этот путь не слыхал.

Дядька лишь хмыкнул:

- Кто его знает, когда эту дорогу протоптали. Полевик тут поболе нашего обитает.

Володарович ехал первым: полевой дед показывался только ему. Волхв изредка поглядывал на небольшой вихрь впереди и размышлял над услышанным. Значит, не только в возможной войне дело, что-то происходит вокруг. Он понимал, что невольно оказался втянутым в какую-то серьёзную историю. Разобраться бы ещё в какую.

- Это правда, что тебе ворожить нельзя?.. Страшновато, небось, без привычной силы, - рядом нарисовалась альвийка с гаденькой ухмылочкой.

- Я тебя голыми руками придушу, без всякой магии, - по привычке огрызнулся колдун. – И ворожить мне можно, только в меру.

Мужчина чуть не прикусил себе язык за то, что оправдывается перед этой остроухой поганкой. Тем более оправдываться было не за что, он и так редко прибегал к ворожбе в последние дни.

Волхвов хоть и уважали, но сторонились, побаивались, и это не устраивало Радомира. Он с детства не выносил раболепия и угодничества. Володаровичу, конечно, льстило, когда в Снавиче знакомые с трепетом поглядывали на него, но здесь и сейчас это было лишним. Хотя на согнувшуюся в поклоне альвийку он посмотрел бы с превеликим удовольствием. Словно в насмешку, Нимфириель задрала подбородок и с притворным сожалением поцокала языком.

Натешившись тихим бешенством колдуна, девушка успокоилась. Некоторое время ехала рядом молча, потом спросила:

- Как думаешь, о каком хранителе говорил полевик?

После возвращения волхв вкратце рассказал дядькам и альвийке (куда от неё денешься?) о необычной встрече. И если купцов и охранников больше встревожили слова о погоне, то ведунью, похоже, заинтересовало другое.

- Не знаю пока. Я уж грешным делом о тебе подумал. Кто его знает, что там у вас в Мирквиде спрятано?

- Могилы дотошных колдунов, - съязвила девушка.

- Ох, как же ты надоела! - поморщился Радомир. – С тобой даже поговорить нормально нельзя.

- А ты спой, - пошутила Нимфириель.

- И спою… поминальную песню на твоей краде, - пообещал тарс.

Позади послышался голос Яронеги, что-то спрашивающей у Волина. Альвийка искоса глянула на Володаровича и, отбросив насмешливый тон, спросила:

- У тебя нет ощущения, что дело тут вовсе не в Харабатских рудниках?

Мужчина невесело усмехнулся и признался:

- Давно уже. Ещё когда древесницы позвали тебя на беседу. Не думаю, что им и полевику интересны самоцветы и назревающая война между смертными.

Девушка, наконец, окончательно убедившаяся в своих подозрениях, закрыла глаза рукой:

- Какая же я глупая!

Радомир заулыбался во весь рот:

- Звучит, как песня!.. Повтори ещё разок, пожалуйста.

Но альвийка не среагировала на иронию, она несчастными глазами уставилась на волхва:

- Та белка у Сваженки…

- Какая белка?

- Дохлая. Я думала, это ты мне подбросил. Даже собиралась ткнуть её тебе под нос.

- Я бы тебе ткнул, - буркнул мужчина, искоса глянув на девушку.

-…А это был знак, - продолжала рассуждать она, больше сама с собой, чем с колдуном. – В Маг’яре да, наверное, и в Тарсии считают, что белка подобна мысли, так?.. – её рука невольно скользнула по амулету на груди. - Это было предупреждение, что общение мыслями может убить меня.

- И почему как что плохое, так сразу я? – тем временем возмущался Радомир.

Ведунья покосилась на его хмурую физиономию:

- Потому что ты змей, злой и шипящий.

Тарс вовремя захлопнул рот, успев сдержать некрасивое ругательство.

Некоторое время они ехали молча, думая каждый о своём. Потом Володарович заметил:

- Плохо дело, раз замешаны волшебные силы.

- Почему?

- По ерунде они нам не помогали бы. Значит, всё куда серьёзней, чем мы думали, - мужчина отрешённо оглядел околицу.

- Дриады упоминали тарскую княжну, - напомнила альвийка.

- Хочешь сказать, что хранитель, о котором мне говорил полевик, – Яронега? – Радомир недоверчиво посмотрел на ведунью.

Та пожала плечами.

- Она подходит больше всего. Не делать же хранителями солдат, которые ходят под мечом каждый день? А у купцов всё упирается в выгоду.

- Неужто ты до сих пор не залезла в голову девчонки? – усмехнулся колдун.

Они говорили тихо, чтобы не привлекать внимания, хотя окружающие всё равно пристально наблюдали за происходящим. Виданное ли дело: без малого две седмицы ведунья и волхв собачились по малейшему поводу, а теперь ехали рядом, склонившись друг к другу, и увлечённо шептались.

Альвийка посмотрела на Володаровича и призналась:

- Пробовала. Я без усилий читаю её мысли, но иногда…

И девушка вдруг смущённо потупилась. Заинтересованный колдун натянул поводья, заставляя своего жеребца подъехать ближе.

- Договаривай, раз начала.

- Некоторые её мысли… - Нимфириель вновь запнулась, подбирая слова.

- Кто-то прячет? – подсказал тарс.

- Нет. Я как будто вот-вот их увижу, даже начинаю различать некоторые очертания. А потом вдруг понимаю, что не хочу этого делать. В себя прихожу только на другом конце обоза… И не могу этим управлять!

Радомир пригладил растрёпанные волосы, обдумывая услышанное. Девушка неосознанно проследила за его рукой и вдруг задумалась: какие они наощупь? На первый взгляд кажется, что жёсткие, непослушные… под стать хозяину.

- Забавно, - фыркнул волхв.

И ведунья резко одёрнула себя, направляя мысли в нужное русло.

- Кто она, эта Яронега?

- Обычная княжна… Хотя теперь уже не уверен, - мужчина пожал плечами.

Альвийка опустила голову:

- Хранителями иногда бывают самые обычные, ничем неприметные люди. Порой это и есть лучшая защита. Кто будет искать нечто ценное у тощей, слабой девчонки?

- Только тот, кто точно знает, что оно у неё есть, - отозвался Володарович.

Нимфириель согласно кивнула.

- Кто ищет? Что ищет? Зачем?.. Одни вопросы.

Колдун слушал её в пол-уха, перебирая в памяти всё, что знал о Яронеге. Они были знакомы с детства. Не то чтобы дружили, но Радомир как отпрыск знатного рода часто бывал при дворе князя Земислава и видел его дочь. Из-за большой разницы в возрасте общались они мало. Общих друзей не было, да и были ли они вообще у Яронеги? Во время встреч на праздниках и приёмах Володарович ограничивался несколькими дежурными фразами. Он не помнил, чтобы когда-нибудь встретил княжну, гуляющую в городе или блуждающую по базару в поисках дорогих безделушек и бабских притираний с благовониями. Молодому мужчине Яронега казалась простоватой и какой-то неживой. Тихая, с приклеенной вежливой улыбкой, всегда в окружении нянек, никогда не нарушающая правила – одним словом, скучная и предсказуемая, как блины на Масленицу.

- Отец Яронеги - тарс, а мать не из наших. Если я не ошибаюсь, княгиня Гаяна была из сколотов, - волхв посмотрел на альвийку.

- Сколотов?

- Или паралатов. Их по-разному называют.

Нимфириель ненадолго задумалась и покачала головой:

- Не знаю, пока ничего на ум не приходит.

И девушка вернулась в конец обоза. Радомир помолчал, наблюдая за маленьким пыльным вихрем, в котором прятался полевой дедок, потом кликнул Волина:

- Ты куда запропастился?

Дядька хитро глянул на него:

- Да мы с Каменом всё гадали: какая зверюга в лесу копыта отбросила?

- Что?

- Вы с Нимушкой так мирно беседовали... Вот Камен уверен, что сдох дикий бык, никак не меньше.

Володарович тоже усмехнулся, вспомнив свою непривычно долгую и без ругани беседу с ведуньей.

Тем временем торговый обоз приблизился к перепутью. Полевой дедок замер на краю поля и подождал колдуна.

- Пора прощаться, молодой волхв. Тут через пару вёрст стоит мельница. Там переночуете, - и заверил подозрительного мужчину. - Я знаю тамошнего мельника: он болтать не будет, только хорошо заплатите.

- Что хранит княжна Яронега? – Радомир попробовал взять внезапностью.

Полевик испуганно заозирался по сторонам, подтверждая их догадки, и затеребил соломенную бороду.

- Не спрашивай то, что я не могу открыть тебе.

- Тогда скажи, кто охотится за нами? Слуги князя Фейна?

- Не только, - не стал скрывать хозяин поля. - Бойся чародея. Он умеет ворожить, как и ты.

Мужчина прищурился:

- Я знаю его?

- Вряд ли. Он нездешний, издалече пришёл.

- Именно за этой вещью?

Дедок замялся, но всё-таки кивнул и, схватив очередной гостинец, исчез с глаз.

Глава 13

Глава 13

Они действительно вскоре доехали до мельницы, издалека разглядев деревянный сруб и колесо. Корнила с Углешей договорились о постое с её хозяином – высоким, ещё крепким мужиком. Посоветовавшись с Володаровичем, купцы решили продолжить путь утром, тем более начался сильный дождь, и в душе́ все надеялись, что он не затянется на целую ночь. Пока же капли барабанили по крыше дома и деревянным сходням. На ветру тоскливо скрипело мельничное колесо, да жалостливо рыкала корова в хлеву.

Удостоверившись, что княжна устроилась и няньки при ней, Радомир вышел на крыльцо. На последней ступеньке сидели Волин и альвийка. Девушка что-то шепнула тарсу и быстро ушла под хмурым взглядом колдуна, скорее всего проверить свою кобылу. Лошади как раз обсохли после дороги, теперь можно было их почистить, вычесать гриву и хвост.

Володарович присел рядом с дядькой и посмотрел на серое, беспросветное небо.

- Хорошо, что пошёл дождь. Он смоет наши следы.

Волин усмехнулся:

- Минуту назад Нимушка сказала то же самое.

- Что за дурацкое имя! Откуда вы его взяли? – тарс недовольно глянул на товарища.

- Я слышал, как девочка из деревни называла так нашу ведунью. Всё лучше, чем на синдарине, ломая себе язык, - пояснил дядька.

- Всё равно имя дурацкое, и сама она дура дурой.

Володарович стрельнул взглядом в сторону, куда ушла девушка. Волин снова усмехнулся, покачав при этом головой.

- Странные вы враги, Радомир. Вроде, как ненавидите друг друга, а приключится что, я уверен, спину друг другу прикроете.

Волхв насмешливо фыркнул:

- Это вряд ли. У нас со Ставром и ведуньей – свой договор. Вот и приходится терпеть её подле себя, - Володарович глубоко вздохнул. - Сейчас у нас одна цель: ни я, ни она не хотим новой войны. Альвийка участвовала в последней и на своей шкуре почувствовала, что это такое, а я хорошо представляю, что ждёт меня в случае поражения. Пока мы можем что-то сделать для мира в Черногорье, мы делаем… Наши счёты с ведуньей давние: что было, то было. Этого уже не исправить. Только мстить. А говорят, холодная месть самая приятная на вкус.

Тарский дядька посмотрел на волхва:

- Радомир, заклятые враги вообще ни о чём не договариваются. Если уж вы способны прожить бок о бок седмицу, не думая о мести и убийстве, то значит, не всё так безнадёжно.

- Не для меня, Волин, - горько усмехнулся мужчина, поднимаясь со сходней, - не будет мне покоя, пока не отомщу за отца.

- А если Нимушка действительно не убивала Володара?.. - дядька не договорил, вздрогнул под взбешённым взглядом Радомира.

- Что?! Эта сучка и тебя на свою сторону перетянула?

- Никто никуда меня не перетягивал, - успел крикнуть вдогонку Волин и обречённо махнул рукой.

Володарович, круша всё на своём пути, ломанулся в лес. С потревоженных ветвей на мужчину ручьями стекала вода, но он, казалось, не замечал этого. По венам бежала жидкая ярость, разъедающая внутренности. Не в силах поверить, что и дядька Волин на стороне альвийки, волхв в бессильной злости саданул кулаком по шершавому стволу сосны. Боль немного отрезвила. Тарс слизнул выступившую кровь и провёл дрожащей рукой по влажным волосам. Его трясло от возмущения и гнева. На Волина, что поверил. На ведунью за то, что она сделала. На себя, потому что вёлся на неё. И не в красоте дело! На красавиц он налюбовался от пуза. А с альвийкой можно было и поговорить, и пошутить, не боясь нарваться на бабские ужимки и стрельбу глазками, когда румянец на всё лицо выдавал далеко не девичьи мысли и желания.

В то же время Радомир понимал дядьку: ведунье легко было поверить. За всю эту проклятую поездку он сам привык-притерпелся к ней, несмотря на застарелую ненависть. Порой, забываясь, Володарович мог совершенно спокойно говорить с девушкой, а принимая решение, незаметно следил за её реакцией: кивнёт, соглашаясь с ним, или нахмурится? Что уж говорить о других?

Но он был там, в Костинце, у холодного тела отца. И не только он!..

Перебесившись, волхв вернулся в дом. Спать отправился рано, не желая задушевных бесед и шуток. Наверное, поэтому проснулся ещё до рассвета и прислушался. Вокруг было тихо, все сладко посапывали, улёгшись на широких лавах, а кому повезло меньше – прямо на полу. Княжна с няньками заняли хозяйские покои (за отдельную плату, разумеется). А сам мельник теперь похрапывал на печи. Радомир, опираясь на локоть, привстал с полатей и замер. Внизу на лаве сидела альвийка и, чуть склонив голову набок, смотрела на одного из спящих. Казалось, ведунья ничего вокруг не замечает. Взгляд далёкий, а на губах играет уже такая знакомая полуулыбка, словно девушка вот-вот засмеётся, ещё мгновенье и… Нет! Обозники никогда не слышали её смеха. Только улыбка, то добрая, то злая, то лёгкая, едва касающаяся губ, то хитрая, как сейчас.

И Радомир догадался: эта поганка смотрит чьи-то сны! Внутри поднялась волна возмущения. Волхву претило любое подглядывание и подслушивание. Тем более лезть в мысли или сны – такое сокровенное, что порой и родичам не расскажешь. Милая «Нимушка» устроила себе бесплатное представление? Мужчина не мог с этим мириться. Он на цыпочках подкрался к альвийке, тряхнул за плечо и жестом велел следовать за собой. А, оказавшись за дверями, отвесил ей хороший подзатыльник.

- Ты спятил? – девушка схватилась за голову, отскакивая в сторону, и больно ударилась о перила.

Володарович, схватив ведунью за руку, повёл её подальше от дома, чтобы не потревожить сон попутчиков.

- Пусти! - спросонок растерянная Нимфириель едва поспевала за ним, цепляясь за высокую траву.

- Я так понимаю, ты каждую ночь смотришь наши сны? - выговаривал мужчина ей по дороге.

- Что?

- Свои не нравятся?

- Зачем мне смотреть ваши сны? – вскричала девушка и отчаянно застонала: - Ты как всегда не разобрался, недопонял, но уже устроил самосуд.

Они остановились около мельницы. Радомир подбоченился, с ненавистью глядя на ведунью:

- Ты сидела на лаве, не сводя глаз с Пересвета.

- Я грезила, дурень! Я полукровка! Я могу спать как человек, а могу грезить как истинный альв, - Нимфириель трясло от случившегося. Она тыкала в колдуна пальцем, заставляя того отступать. – Как же ты мне надоел! Зачем мне смотреть твои кошмары?.. Это вы, люди, мечтаете о грёзах, доступных нам!

Володарович и сам уже засомневался, но признаваться альвийке не собирался. Тем более она зацепила другую болезненную тему. Он прищурился:

- Не нравятся мои кошмары?.. А ведь их причина - ты!

У Нимфириель было ощущение, что она пытается войти в замок с толстыми дубовыми воротами и безнадёжно глухими стражниками. Она устало взмахнула руками:

- Не я!

- Ты.

- Колдун, ты когда-нибудь думал, что возможно ошибся? – девушка стиснула предательски дрожащие губы. – Что будет, если однажды ты поймёшь, что всё это время преследовал меня зря?

- Как бы ни так!.. Думаешь, раз Волин тебе поверил, то и я таким же глупцом окажусь?

Ведунья зажмурилась, потом резко выдохнула и… сняла амулет.

- Ты что делаешь? – тарс растерялся от неожиданности. – Надень немедленно!

- Я хочу, чтобы ты посмотрел моё воспоминание о твоём отце, - перебила его девушка.

- Что?

- Ты не веришь моим словам. Может, поверишь мыслям? Их же подделать нельзя.

Радомир облизал враз пересохшие губы. Что и говорить, соблазн был велик. Альвийка не сводила с него подозрительно блестящих глаз.

- Ну же!.. Быстрее, пока я не передумала, - она взяла мужчину за руку. - Но дай слово, что другие воспоминания останутся нетронутыми.

Володарович впился во взволнованную девушку немигающим взглядом и сжал её тонкое запястье. Нимфириель видела, как шевелятся его губы, шепча заклинание, ощущала, как сладкая пелена наползает на голову, лишая возможности сопротивляться. А потом, закусив губы, дёрнулась от боли. Но Радомир держал крепко. В этом и заключалась разница между ведуном и колдуном. У ведуна был дар читать мысли, и делал он это незаметно и небольно. Колдун же лез в голову с помощью ворожбы, причиняя муки.

Волхву не впервой приходилось пользоваться этим заклинанием. Однако делал он это редко и без желания. Вторгаться в чужое сознание было не так уж приятно. Встречались люди, одними разговорами ввергающие в зелёную тоску, а если попадал к ним в мысли – словно кувырком с горки катился. Но сознание альвийской ведуньи было светлым, с лёгким свечением, именно таким, каким его описывали древние манускрипты из храмовой библиотеки. Тарс чувствовал, как его начинает затягивать это свечение, и не сопротивлялся. Он осторожно выдохнул, приноравливаясь к новым ощущениям. Никакой суеты, никаких привычных человеку колебаний и сомнений. Чёткие понятия и принципы, ясные представления об окружающем мире. Альвийская кровь в Нимфириель была сильна. Колдун осторожно послал мысль об отце и тут же ощутил, как одни белёсые сгустки сжимаются и удаляются, а некоторые наоборот приближаются, увеличиваясь в размерах, словно приглашая заглянуть в них. Радомир потянулся к ближайшему.

- …Ты мне за всё ответишь, сука!

- Смотри, как бы тебя самого не присыпали под этой осинкой!

Володарович помнил этот недавний разговор, но впервые видел себя глазами альвийки. Это он так выглядит со стороны? Взъерошенный, с дёргающимся глазом… Хорошо хоть слюной не брызжет. Да бешеная лиса - милый котёнок по сравнению с ним! Даже стало немного не по себе…

Волхв отогнал это воспоминание и притянул следующее. Ему повезло: перед глазами появился отец.

…Володар Светозарович верхом на вороном жеребце ехал по лесной дороге. А среди деревьев замерли девушки с луками и стрелами в руках.

- Похоже, там человек?- шепнула альвийка с длинными золотистыми волосами.

- Верно.

Услышал Радомир голос Нимфириель.

- Он старый, – фыркнула ещё одна рыженькая альвийка, обнимая ведунью за плечи. – Другое дело, если бы ехал молодой красавчик.

- Когда ты успокоишься, Анариель? – недовольно нахмурилась блондинка. – Тебе скоро сто лет, а никак не умнеешь.

- Анариель шутит, - вступилась за подругу Нимфириель и вдруг вскрикнула: – Ой, смотрите!

Девушки отложили луки и пристально наблюдали за мужчиной. Поводья выскользнули из его рук. Вороной жеребец остановился и, постояв, стал пощипывать траву на обочине. А всадник странно наклонился, словно заснул на ходу.

- Он, кажись, пьян? – хихикнула ещё одна альвийка, спрыгивая с соседнего дерева, и подошла к подругам.

- Но я не чувствую запаха вина, - рыженькая девушка озадаченно глянула на других.

- Я тоже.

- И я.

Блондинка подбежала к мужчине и успела подхватить раньше, чем тот рухнул на землю.

- Ему плохо!

Нимфириель присела рядом, расстёгивая кафтан незнакомца, чтобы облегчить дыхание. Радомир заметил, как дрогнули веки отца. Володар открыл глаза и улыбнулся.

- Я умер и попал в Ирий?

- Нет.

- Нет? Где же ещё можно встретить столько красивых девиц?

Анариель протянула кожаную баклагу с водой. Мужчина сделал несколько глотков. Чёрные волосы прилипли к потному лбу. Альвийка намочила платок и протёрла лицо человека.

- Как вы?

- Всё хорошо, милая… - Володар задержал девичью ладонь с платком на лбу, испытывая облегчение.

Нимфириель, а с ней и Радомир, почувствовала тычок в бок. Альвийка глянула на блондинку, та кивком указала на мужские руки. Девушка пригляделась: кончики пальцев посинели.

- Давайте перенесём человека к дереву. Не лежать же ему у дороги, - предложила одна из альвиек.

Радомир похолодел, узнав тот самый дуб…

Володар дышал тяжело, медленно, но улыбался встревоженной Анариель, а в тёмных глазах не было ни капли страха. Остальные девушки отошли, чтобы обсудить, как быть.

- Надо ехать за лекарем, - предложила блондинка.

- Сулезара, уже поздно, - вступила в разговор темноволосая альвийка, только что присоединившаяся к ним. – Сердце человека очень устало и больше не может биться.

- Нельзя позволить ему умереть! – возразила Сулезара.

- Ты не понимаешь. Этот смертный живёт с постоянной болью. Он готов уйти. Он почти хочет этого…

Нимфириель не стала больше слушать, подошла к умирающему. Тот заметил слёзы на её глазах:

- Почему вы загрустили?.. Вы плачете по мне?

Радомир, наконец, тоже понял, почему у него всё расплывается перед глазами: это плакала альвийка.

Володар засмеялся - слабо, задыхаясь:

- Милые мои, я прожил долгую, а как для воина, так очень долгую жизнь. Пришла пора уступить место молодым. Таков закон жизни.

Сулезара присела рядом.

- Где вы живёте? Мы позовём ваших родных.

- Не думаю, красавица. Я из Тарсии… А сын, боюсь, уже не успеет.

Радомир скрипнул зубами: если бы он не задержался тогда на постоялом дворе, то успел бы.

Володар чуть поморщился от боли в груди, глянул на притихших альвиек.

- Признаться, не думал, что всё случится вот так. Был уверен, что умру на поле боя… Могу ли я попросить вас?

- Конечно.

- Уважьте последнюю просьбу… Я всегда хотел посмотреть, как альвы танцуют. Говорят, это зрелище редкой красоты.

Девушки явно удивились. Володар не сводил с них глаз:

- Пусть последним, что я увижу, будут прекрасные, танцующие для меня девы.

И альвийки, переглянувшись, решились. Радомир видел, как они собрались в круг в паре шагов от отца. Услышал начало песни. Наверное, со стороны это выглядело завораживающе. Девушки плавно двигались, изящно кружась на зелёной траве. Длинные волосы развевались в лучах заходящего солнца. Мелодичная песня разнеслась по окружающему лесу. Слова были на синдарине, но Радомир понял всё. Альвийки пели о великих воинах, не вернувшихся с полей сражений, об их отваге и чести. Последние слова прохладный ветер унёс с собой в луга, и стало тихо. Девушки повернулись к мужчине…

Радомир закрыл глаза, чувствуя знакомую щемящую боль в груди.

Володар был уже мёртв. На губах осталась лёгкая улыбка. Одна из альвиек закрыла ему глаза.

- Там стоят люди. Они смотрят на нас, - Сулезара указала на молодую пару селян, которые ехали в деревню и остановились на дороге, заметив танцующих дев из бессмертного народа. – Они позаботятся о нём…

Дальше мужчина не смотрел. Он знал тех селян, говорил с ними. Местные жители рассказали ему, как альвийки попрощались с умершим и, улыбаясь, скрылись в лесу. Тогда волхв воспринял всё иначе. Танцы с альвами, их спокойная реакция на смерть, застывшая улыбка на холодном лице Володара, ведьмин круг, появившийся утром, – это действительно была альвийская пляска. Вот только просил о ней сам Володар!

Радомир был растерян… Он выдохнул, выныривая из воспоминания, и толком не понимая зачем, притянул следующий клубящийся сгусток.

- …Ты знаешь, что его сын ищет нас?

Володарович узнал голос золотоволосой Сулезары.

Девушки стояли на окраине альвийского поселения, тренируясь в стрельбе из лука. Нимфириель кивнула, целясь в еловую шишку:

- Тарс думает, что мы убили его отца. Я хочу встретиться с ним и всё рассказать…

Мужчина резко оттолкнул воспоминание: помнил, чем закончилась та первая встреча. Он плеснул в лицо альвийки медовуху. А от удара ножом Нимфириель спас её дар: она успела уклониться, а своим кубком саданула колдуна по голове. Это дало ей время сбежать из корчмы. С тех пор ведунья и бегала от него.

Сгустки, которые парили рядом, вдруг сжались и словно растаяли, а рядом появились новые. Радомир догадался: это были воспоминания, связанные с ним. Колебался он недолго, любопытство всё-таки пересилило. Да и грех было не воспользоваться таким шансом выведать пару секретов альвийки.

Волхв не ошибся. Это оказалось даже увлекательно: наблюдать за собой со стороны, увидеть прошедшую седмицу чужими глазами.

- …Что ж ты делаешь, окаянный?

Радомира отбросило на пару шагов назад. Он устоял на ногах, лишь раздражённо глянул на Камена и непроизвольно стиснул кулаки. Маг’ярец застыл в оборонительной позиции, заслоняя девушку. Та потёрла виски, прогоняя сладкую поволоку, и заплетающимся языком пояснила:

- Камен, всё в порядке. Я позволила.

Дядька выпрямился и удивлённо глянул на ведунью:

- Тогда ладно... Вы тут заканчивайте… Ехать пора.

- Как ехать пора? – зелёные глаза распахнулись, а в голосе зазвенела отчаянная тревога. – Который сейчас час?

- Солнце встало.

Девушка повернулась к молчаливому колдуну:

- Сколько времени ты был в моей голове?

- Достаточно.

У неё перехватило дыхание от ужаса, рука уже нащупывала острый клинок в ножнах на пояске:

- Сволочь… Ты даже слова своего сдержать не смог!

- А я тебе его и не давал.

Радомир заметил блеснувшее лезвие, криво усмехнулся, без всякого страха повернулся к девушке спиной и ушёл. Альвийка медленно выдохнула и виновато глянула на Камена, хотя тот ничего не говорил и не просил объяснений.

- Я сглупила, знаю. Поддалась минутной слабости.

Маг’ярец пожал плечами.

- Что ты хотела показать волхву?

- Как умер его отец.

- ...?

- Я так устала от ненависти, Камен. Она разрушала меня... Одно дело, когда колдун ненавидел меня на расстоянии, и совсем другое чувствовать это каждый день, каждую минуту рядом. Это как почечуй: вроде бы и жить можно, а радости никакой. Но я ещё пожалею о том, что сделала сегодня, - Нимфириель обеспокоенно обернулась.

- Кто знает, - мужчина тоже смотрел вслед волхву. Видел, как тот отмахнулся от Волина, седлая своего жеребца.

- Наверное, я всё-таки больше человек, чем альв? – ведунья понурилась.

Камен легонько подтолкнул её к дому и пошёл рядом:

- Пора собираться, Ним. И амулет надень. Вы и так этим заклинанием нас всех подставили.

Глава 14

Глава 14

В этот день колдун был необычно тих и задумчив, и, пожалуй, только несколько человек знали почему. Остальные привыкли к изменчивому настроению волхва и, видя, что он не в духе, просто старались не нарываться.

А Володарович заново переосмысливал события трёхлетней давности. Ощущения были странные и такие противоречивые, что разболелась голова. С одной стороны, волхв успокоился: его отца - славного воина - не убили бабы, что было бы откровенным унижением. А с другой стороны он не понимал, почему родитель скрывал свои хвори. Почему не говорил о больном сердце? Или это он, Радомир, занятый собственными делами, ничего не замечал? Опять же, хорошо, что отец в последние минуты не остался один. Но ведь единственного сына, к сожалению, не оказалось рядом… И что совсем не радовало волхва: на душе было препаршиво от чувства вины перед альвийкой. Да и предстоящий разговор (а его не миновать, судя по взглядам этой выскочки) радости не добавлял.

Мужчина уже несколько раз отмахивался от расспросов Волина и Корнилы, заметивших его унылый вид, и с преувеличенным вниманием следил за дорогой. А Нимфириель ждала извинений, хоть каких-нибудь, хоть одно искреннее «прости». Зная гонор колдуна, её это устроило бы. Но тарс упорно молчал, ограничиваясь короткими замечаниями, касающимися обоза.

После привала девушка не выдержала, нагнала Володаровича и выразительно посмотрела на удивлённого (интересно, по-настоящему ли?) мужчину.

- Теперь, когда ты всё знаешь, ничего не хочешь мне сказать?

- Нет.

Альвийка преградила ему путь и оттеснила от обоза. Радомир, вздохнув, подчинился. Мимо проехали Корнила со Станилом, вопросительно глянули, но волхв дал им знак ехать дальше. А потом перед ним замерла злая девушка.

- Извинись, наглая ты морда! Ты мне без малого три года жить не давал!

Мужчина только-только собирался выдавить из себя покаянные слова, однако такой напор ведуньи вызвал обратную реакцию: он стал отпираться.

- Ещё чего! За что я должен извиняться?

- Да я до вечера перечислять могу.

- Начинай.

- Ты бездоказательно обвинил меня в смерти Володара и за это раз двадцать пытался убить.

- У меня имелись причины вас подозревать, сама знаешь. Это действительно была альвийская пляска. А насчёт двадцати раз – тут ты приврала. Или давай вспомним, как ты хотела прикончить меня. И везло тебе больше, - колдун оттянул ворот рубахи, демонстрируя белый шрам на груди.

- Ой, бедняжка! Дай подую, чтоб не болело, – съязвила Нимфириель.

- Руки прочь! – отшатнулся Радомир, запахивая рубаху, словно стыдливая девица.

- Ты обвинил меня в подглядывании, ударил. Всю дорогу обзывал, принижал, - продолжала сыпать обвинениями альвийка.

- А сама? Кто только что «лечить» меня собирался?

- Ты обвинил меня в подглядывании, - упрямо повторила ведунья, - а сам без спроса ковырялся в моих воспоминаниях.

- Альвийка! – вскричал мужчина, прерывая поток обвинений. И сам поразился собственной вредности: неужели это всё он? Сдуру ляпнул: – Нельзя быть такой злопамятной, а то быстро состаришься.

- Это ТЫ мне говориш-ш-шь?!

Волхв, с опаской поглядывая на разъярённую Нимфириель, на всякий случай отъехал в сторону.

- Ты сейчас шипишь, как змея. Ещё бы язык раздвоенный – и точно гадюка.

- Заткнись лучше, - грубо посоветовала обиженная девушка и упрямо добавила: – Но сначала извинись.

- Ладно! - рявкнул мужчина и скрипнул зубами. - Признаю, я был не прав.

Всё. Альвийка моргнула, Радомир тоже. Пауза затягивалась.

- И?.. - Нимфириель не уступала ему по упрямству.

- И прости меня! - Володарович чувствовал, как слова буквально жгут губы. - Довольна?

- Да, - победная улыбка осветила лицо ведуньи.

- Можно ехать?

- Ещё нет. Но мне понравилось, что ты спрашиваешь моего разрешения.

Мужчина тихо выругался, пытаясь объехать гнедую кобылку, такую же упёртую, как хозяйка.

Не выдержав, Нимфириель спросила:

- Что ты смотрел?

Радомир просиял: наконец, у него появилась возможность хоть немного сбить гонор с ведуньи. Он самодовольно глянул на насторожившуюся девушку:

- Признаться, я был удивлён. Ты столько думаешь обо мне. Оно, конечно, понятно: я обаятельный - да чего уж там! - красивый мужчина в расцвете лет, учёный, с манерами… Как на такого не обратить внимание?

Нимфириель возмущённо фыркнула:

- А ещё скромный. И насчёт прекрасных манер, это ты преувеличил… О-о-очень сильно преувеличил, - подумав, уточнила она.

- Видишь!.. Ты даже не возражаешь.

Нимфириель, наконец, поняла, что колдун потешается над ней, и, вскинув голову, бросилась догонять обоз. Товарищи вопросительно глянули на подъехавшую девушку, однако теперь молчала уже она. А когда к ней обратились с вопросом, просто-напросто отвернулась, не желая ни с кем говорить. Мимо, весело насвистывая, прогарцевал на своём жеребце Радомир. Корнила и Волин, переглянувшись, лишь привычно тяжело вздохнули.

Девушка ехала последняя, не обращая ни на кого внимания, чувствуя раздражение и даже злость. Правильно её предупреждал дед: люди высокомерны, и в своём невежестве мнят себя ровней не то что им, альвам, а даже богам. Лучше держаться от них подальше.

А вечером впервые со дня отъезда тарсы и маг’ярцы сцепились, и отнюдь не в шуточном поединке. Если бы кто захотел угадать причину, вряд ли у него получилось бы. Драка началась из-за незаметной, молчаливой Тишки. Молодая женщина без необходимости никогда на глаза не показывалась, предпочитая кашеварить в стороне. И вот на тебе!..

Вдовой Тишка стала три года назад, когда муж помер после долгой болезни. Осталась одна, детей они так и не прижили. Кто знает почему, но холостые мужики остерегались свататься к Тишке: а ежели в ней причина бездетности? Кому охота обрывать род? Вот и пошла вдова к Корниле поварихой, чтобы не пропасть с голоду. Купцы нарадоваться не могли, характер у женщины был золотой. Да и другие мужики заглядывались: баба-то ещё молодая, красивая и до работы охочая. Только Тишка никому не улыбалась, ничейных ухаживаний не принимала.

Радомир подоспел, когда Цедеда красиво распластал Божая на зелёной травке. Тарс рванулся-было, но тут же вновь оказался придавленным к земле. А в перекошенном от бешенства лице маг’ярца и следа не осталось от милого и улыбчивого парня, к которому все привыкли за время пути. Дядьки успокаивали своих подопечных, а те стояли набыченные, готовые в любой момент ринуться в драку.

- Замри! – рявкнул колдун.

Цедеда тут же поднялся и отошёл на пару шагов. Божай, ругаясь сквозь зубы, стал с другой стороны. Дружинники за их спинами недовольно бурчали. Нимфириель не вмешивалась, с минуту наблюдала за происходящим, слушая мысленный ропот собравшихся, потом, потеряв всякий интерес, ушла в темноту леса.

Володарович упёрся руками в бока:

- Что не поделили, голуби мои?

Божай скоса глянул на маг’ярца:

- Этот болотник снасильничал Тишку.

Камен заслонил своего соплеменника.

- Не было такого.

- Ты почём знаешь?

Волин шикнул на разошедшегося Божая:

- Это непустяковое обвинение.

Понятное дело, никто никого убивать не собирался, но начистить рыло руки ох как чесались! Радомир сурово глянул на Цедеду:

- А ты чего молчишь? Было что али нет?

- Не вашего ума дело, - маг’ярец вскинул голову.

- Ага! А я что говорил? – продолжал бушевать Божай.

- Цыц! – волхв оглянулся. – А где жертва-то, защитничек? Что-то я не вижу зарёванную Тишку.

Мужчины, не оценив его иронию, уже и в самом деле собрались искать несчастную женщину, но Радомир, выругавшись сквозь зубы, остановил их:

- Сам поговорю, нечего бабу срамотить. Она и так только что от ветра не шарахается. Тут стойте.

Володарович подошёл к повозке, где пряталась перепуганная Тишка. Неподалёку шептались купцы и взволнованная Цвета, из своего шатра выглядывала княжна с няньками. Лицо Тишки полыхало, губы дрожали. Но колдун с облегчением заметил, что слёз нет, и присел рядом.

Всё это время охранники нетерпеливо топтались на поляне, испепеляя друг друга свирепыми взглядами. Напряжение витало в воздухе, поэтому волхв не стал задерживаться. Вернулся быстро, покусывая сорванную травинку, и остановился перед притихшими дружинниками.

- Никто Тишку не обижал, так что расходитесь с миром, - тарс насмешливо посмотрел на Цедеду. – А ты тоже хорош: нашёл время за бабой ухлёстывать.

Маг’ярец виновато потупился, но исподлобья то и дело поглядывал в сторону повозки, где пряталась повариха. Радомир тяжело выдохнул:

- Иди к ней, дурень, – и рыкнул остальным. - А вы спать!.. Правдоборцы.

Под его тяжёлым взглядом мужчины быстро разошлись: тарсы в одну сторону, маг’ярцы – в другую. Волхв ещё немного постоял с дядьками и тоже пошёл спать. Хмыкнул, заметив Цедеду и Тишку, сидящих рядышком. Когда только успели полюбиться? И ох как не вовремя всё это!

Радомир устало прикрыл глаза и уже сквозь полудрёму заметил ведунью, укладывающуюся с другой стороны от костра.

Глава 15

Глава 15

Нимфириель проснулась резко, рывком. В её сознании царили тьма и холод, причём холод опасный, враждебный. Неподалёку обеспокоенно ухнул филин: здешнего лешего что-то встревожило. Альвийка моргнула и в ту же секунду замерла, чувствуя непонятное шевеление на груди. Подняла голову, пригляделась и, вскрикнув, стряхнула живой комок на землю. Крыса недовольно пискнула, что-то схватила и скрылась в темноте, только дёрнулась высокая трава. А девушка испуганно провела рукой по груди, нащупала огрызки льняной тесьмы, на которой висел соколиный глаз, и, уже предчувствуя, что её ждёт, закричала:

- Колдун!

Радомир подхватился, спросонок непонимающе уставившись на альвийку. Рядом закопошились остальные: Камен вскочил, опасливо озираясь вокруг, Волин с мечом в руках сначала кинулся на подозрительный шум, потом оторопело уставился на ведунью, которая ползала на коленях и перебирала примятую траву.

- Крыса. Она украла амулет, - прохрипела Нимфириель и резко выдохнула, чувствуя чужое вторжение в разум. Внутри всё заледенело, сковывая волю и желание сопротивляться. Она в отчаянии глянула на тарса. - Не давайте мне ничего видеть!

Альвийка уткнулась в ладони, успев заметить метнувшуюся к ней тень. Потом почувствовала, что её крепко держат чьи-то руки, но не испугалась, а скорее, обрадовалась этому.

- Ни звука! Ищите крысу и амулет, - прошипел Радомир товарищам, прижимая рыжую голову ведуньи к своей груди.

Над головой возмущённо ухнул пролетевший филин, и все словно очнулись, забегали, зашуршали. Волхв видел, как его товарищи лазают по кустам, заглядывая под каждую веточку, и понимал, что это бесполезно. Ночью искать крысу в лесу! Глупее задания не придумаешь, даже если захочешь.

Тарс наудачу прошептал заклинание, пытаясь высветить хотя бы амулет, заряжённый магией. Золотистый отблеск полыхнул в саженях тридцати от стоянки и потух. Дружинники засуетились с удвоенной силой. А Радомир, стиснув зубы, держал альвийку. Та била его по спине, пытаясь вырваться. Подчиняясь чужой воле, она до смерти хотела посмотреть, что происходит вокруг. Володарович сжал руки крепче и сдавленно охнул, почувствовав болезненный укус на груди. Он почти придушил ведунью в своих железных «объятьях».

- Борись, дурища! – шипел мужчина. – Сопротивляйся ему!

Рядом пробежал Пересвет, растерянно разводя руками. Тогда Радомир прищурился и свистнул, привлекая внимание. К нему тут же метнулся Волин, но вслух ничего не сказал, только вопросительно вскинул бровь. Володарович пихнул ему в руки извивающуюся девушку, предусмотрительно накрыв её голову плащом:

- Держите что есть силы. Не давайте видеть вас. Сейчас чародей смотрит её глазами.

- А если не удержим?

- Убейте, – глухо велел колдун и ушёл.

Дядька вытаращился на него, но больше ничего не сказал и вместе с подоспевшим Пелгом не позволял альвийке обернуться. А та рычала от бессилия, до крови царапала дружинникам руки, ломая ногти.

То, что произошло потом, потрясло всех. Радомир помчался в сторону леса, на бегу сбрасывая одежду. Обозные бабы ахнули, когда он остался полностью голым. Вытянув руки вперёд, волхв начал падать на землю. Но коснулись травы не ладони, а лапы, и теперь по мокрой траве нёсся чёрный волк. Волин тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение, а когда открыл глаза, не увидел ни зверя, ни человека.

- Что это было? – выдохнул Пелг неестественно тонким голосом. – Как он это сделал?

- Цыц! – шикнул дядька и кивнул на прислушивающуюся ведунью. – Не сейчас.

Подошедший Камен велел Жуню сменить Пелга, дал тому напиться и коротко напомнил, что Радомир не купец, а волхв, причём волхв высокого порядка. А для них менять человеческий облик на звериный было обычным делом.

С момента исчезновения волка минуло уже больше часа. У повозок по-прежнему было тревожно. Нимфириель, всклоченную, с растрёпанными волосами, зажали между собой Пелг и Жунь, однако весело и приятно от этого не было никому. Перепуганная княжна вздрагивала от каждого стона альвийки, но не решалась подойти ближе, чем на две сажени. Да её и не подпустили бы.

Волин прохаживался неподалёку, потирая покусанную руку и хмуро поглядывая на обезумевшую девушку. Та словно озверела, постепенно переходя от просьб к угрозам. Чего только не наслушался Пелг за это время! От некоторых предложений альвийки его до сих пор бросало в краску. Дядька угрюмо шикал на него: мол, не будь дураком! Ясно же, что это не ведунья, а чародей говорит, обольщает и заманивает. В какой-то момент Жунь взволнованно глянул на старого дружинника:

- Я взмок… Весь в поту… Девка из рук выскальзывает.

Волин понимающе кивнул и сам сменил Жуня, не доверяя остальным:

- Иди ополоснись.

На верёвки дядька больше не полагался, после того, как альвийка, шепча незнакомые заклинания, превратила добротные путы в труху. К нему подошёл Камен и кивком указал на белеющий вдалеке силуэт. Волин облегчённо выдохнул: наконец-то вернулся Радомир!

Волхв шёл весь мокрый, с прилипшими к плечам и рукам травинками, землёй и ещё непонятно чем. Высокий, жилистый, на его теле не было ни капли лишнего жира, только мышцы перекатывались под серебристой в лунном свете кожей. Тёмная дорожка волос сбегала по груди вниз. Длинные ноги ступали по траве спокойно, не опасаясь холода и скрытых острых камней.

Володаровича, похоже, совсем не беспокоила собственная нагота. Или он ещё до конца не осознал, что сменил животный облик на человеческий. Мужчина спокойно прошёл мимо застывших поварих. Впрочем, те честно старались не приглядываться, торопливо покинув поляну. Нянька Сияна закрыла рукой глаза княжне и задёрнула полог. Остальные смотрели на лицо волхва, перемазанное кровью.

Радомир подошёл к взъерошенной альвийке и накрутил на её руку пропавший амулет. Вспыхнувшее на мгновение зеленоватое свечение в ночной темноте заметили все. А Нимфириель зашипела, словно от боли. Когда Володарович завязал последний узелок, девушка уже повисла безжизненным кулем на руках Пелга.

- Всё, - волхв глянул на стоящих рядом людей, - она больше не опасна.

Волин велел маг’ярцу перенести затихшую альвийку на лежак и остался рядом с ней. А Камен протянул колдуну одежду:

- Прикрой срамоту. Не баламуть баб.

Кто-то из мужчин сдавленно прыснул, за ним - другой, потом раздались громкие смешки. Радомир и сам улыбнулся, натягивая порты. Напряжение последних часов начало спадать. Чувство опасности и страха уходило: волхв был спокоен, Нимфириель больше не буянила и не кричала чужим голосом. И обозники стали возвращаться на свои места. Хотя спать не хотелось, большинство просто лежало, обдумывая случившееся.

Володарович присел на корточки рядом с альвийкой, наблюдая, как она постепенно приходит в себя, как яснеет её взгляд, выравнивается дыхание. Нимфириель дрожащей рукой провела по лбу и поморщилась, когда криво обломанные ногти царапнули тонкую кожу. Снова и снова трогала амулет, словно проверяя на месте ли он, потом посмотрела на колдуна. Тот окончательно успокоившись, выпрямился и велел:

- Спать будешь со мной рядом. Поняла?

Девушка кивнула. Волин, всё ещё приглядывающий за ней, решил, что ведунья это сделала инстинктивно, даже толком не понимая, что говорит волхв. Она указала пальцем на его измазанные губы:

- Чья кровь на твоём лице?

- Крысы, - ответил мужчина и стал приводить в порядок одежду, накинутую впопыхах. – …Что? Больше никаких вопросов не будет?

Однако Нимфириель сейчас тревожило другое. Она виновато глянула на собравшихся мужчин:

- Похоже, чародей успел заметить шатёр княжны.

Володарович тихо выругался.

- Ещё что?

Альвийка пожала плечами:

- Всё... Но могу тебя порадовать…

- Чем, интересно?

- Третий раз это заклинание я не переживу. Или умру, или сойду с ума.

Мужчина посмотрел на неё:

- Ну а радоваться-то чему?

- Ты же мечтал об этом три года.

- Дура ты, толку что бессмертная, - Радомир устало вздохнул и пошёл следом за Волином.

…

К утру все страхи окончательно рассеялись. А может, ясное небо и приветливо выглядывающее солнце укрепили обозников в мысли, что беда обошла стороной.

Альвийка проснулась раньше остальных и уже успела сходить к лесному озеру, чтобы искупаться и привести себя в порядок. Мокрые волосы в лучах восходящего солнца отливали красной медью. Тем не менее две «встречи» с чародеем не прошли для ведуньи бесследно: она похудела, осунулась, щёки впали, а скулы, наоборот, выступили. Девушка стояла лицом к солнцу, впитывая тёплые лучи и наполняясь животворящей энергией. Её дыхание было глубоким, быстрым, как после долгого бега. Глаза жадно следили за золотым диском, сгоняющим розовую поволоку с неба. Когда свет стал слепящим, Нимфириель опустила веки и провела ладонями по лицу, словно умываясь этими лучами.

А в это время Камен тревожно разглядывал её котту, обвисшую на плечах, и ремень с только что проколотыми новыми дырками, потому что на старых он болтался и постоянно сползал вниз. Когда пришла пора трапезничать, альвийка против обыкновения попросила мяса. Съела наравне с мужчинами, коротко поблагодарила и ушла. Волин вопросительно глянул на непривычно молчаливого Радомира. Тот, пожав плечами, объяснил:

- Еда – самый простой и действенный способ вернуть силу и энергию. Особенно ценно в этом смысле мясо.

За ведуньей и другие обозники стали заканчивать трапезу и собираться в путь. Вскоре гостеприимная лесная поляна опустела.

Всю дорогу Нимфириель чувствовала странное отношение со стороны попутчиков, особенно Пелга и Жуня. Парни старательно избегали девушки, ускакав в начало обоза под крыло колдуна. На её вопросы Камен только отмахнулся, а Волин сказал не обращать внимания, однако и от него исходило какое-то смущение. Узнать в чём дело для ведуньи не составило большого труда: она легко проникла в мысли дружинников и недовольно насупилась. Дождавшись привала, девушка попыталась поговорить с Пелгом, как с наиболее «пострадавшим» от её вчерашнего поведения. Но маг’ярец тут же сиганул в кусты, бормоча что-то про неотложную нужду. Врал, конечно! Однако пойти за ним ведунья не посмела. Мимо, усмехаясь, прошёл колдун:

- Отстань от парня, альвийка. Он и так едва жив после твоих вчерашних признаний.

- Ты не хуже меня знаешь, чем… или кем были вызваны эти, как ты выразился, признания, - огрызнулась девушка.

Володарович скрестил руки на груди, с интересом разглядывая её:

- Ты хоть помнишь, что несла вчера, обольстительница? Что ему и Жуню предлагала?

Нимфириель нахмурилась. Воспоминаний о вчерашней ночи практически не сохранилось, ведь разум был подчинён чародеем, а вот сегодня она «увидела» всё.

- Заткнись, - прошипела пристыженная альвийка.

Ага! Так Радомир и замолчал, когда появился отличный повод поддеть рыжую.

- Я, честно говоря, чуть со стыда не сгорел, когда мне парни на тебя ябедничали.

Девушка недобро прищурилась, направляя своё раздражение на мужчину:

- А ты чего лыбишься, колдун? Крыса вкусная попалась?

Володарович улыбаться перестал:

- Что?

- А кто голым по лугу носился, размахивая своим… - Нимфириель прикусила язык, красноречиво махнув в нужном направлении.

- Я тебя, дура ты набитая, спасал! - рявкнул тарс.

- Иди это Тишке скажи. Она с ночи обереги на шею нацепила. А Цвета ложкой серебряной тебя утром тыкала: оборотень ты или нет, - ведунья шумно выдохнула. – Не одна я вчера дурой выглядела, понял?

Девушка ушла с поляны, обиженная и злая. Дождавшись сигнала, вскочила на Накиму и поехала в самом конце обоза. Когда улыбчивый Радех хотел пристроиться рядом, альвийка коротко велела ехать вперёд.

Тугой комок из обиды, горечи и стыда не рассасывался, а, наоборот, быстро рос. В какой-то момент Нимфириель потрогала свои мокрые щёки и удивлённо выдохнула: слёзы? Она что, плачет?.. Размышления прервал противный колдун.

Радомир с перекошенным от волнения лицом уставился на альвийку.

- Ты чего молчишь?!

Она сглотнула, понимая, что спутала свои переживания и дар, и вовремя не заметила угрозу.

- Беда близко!..

Володарович выругался, глядя на обескураженное лицо девушки. Подскочил и стянул её с лошади.

- Смотри где.

Альвийка торопливо кивнула, закрывая глаза. Камен наблюдал за ними, придерживая Волина, которому не терпелось узнать, в чём дело. А ведунья искала… Перед глазами мелькали странные картинки: деревья, люди - то огромные, то крохотные. Бескрайние, холмистые долины, бесконечные тёмно-зелёные леса. Картинки быстро менялись, причём непоследовательно, дёргаясь и вращаясь, словно карусель. Девушка тряхнула головой: никак не выстраивалась связная, понятная цепочка. А времени оставалось всё меньше. Тогда она протянула руку Радомиру:

- Помогай!

Колдун лишь вздохнул, шепча знакомое заклинание. Но сообразил он почти сразу.

- Чародей отправил на наши поиски соглядатая. Не человека – птицу. Скорее всего, ворона.

- Что будем делать? – тарский дядька подозрительно поглядывал на безмятежно голубое небо.

- Сколько у нас времени? – вопрос Камена оказался важнее.

Волхв ненадолго задумался:

- Если даже я почувствовал соглядатая, то мало. Полчаса, может, час.

- Ты думаешь, ворон летит прямо сюда? – дядька прищурился.

- В этом направлении, - утвердительно кивнул Володарович. – Позови Корнилу с Углешей. Нужно действовать быстро.

Колдун перевёл внимательный взгляд на притихшую девушку, однако вслух ничего не сказал. Хотя Нимфириель ясно видела, что его интересует: почему она молчала? Что случилось с её даром?..

Глава 16

Глава 16

Над бескрайними просторами летела одинокая птица. Её крылья уверенно разрезали воздух, а чёрные глаза, не мигая, следили за происходящим внизу. Позади оставались деревни, пасущиеся стада коров на ещё зелёных лугах, возы, груженные золотистой соломой, бегающие дети. И уже трижды под крылом ворона мелькали подозрительные вереницы повозок. Каждый раз он делал круг, садился неподалёку и терпеливо наблюдал за проезжающими людьми. Но пока зря.

Ворон сдержанно каркнул, заметив ещё одну череду повозок, ползущую в сторону большого города. День выдался жаркий, обоз еле тянулся по дороге. Дородная, румяная тётка тихо пела под скрип колёс, её соседка, насунув платок на глаза, дремала. Охрана, позёвывая, ехала рядом. Важный купец держался в середине обоза, вероятнее всего, рядом с самым ценным товаром, и ни на кого не обращал внимания. Ворон пристально вглядывался в лицо каждого человека, но того, кого он искал, не было.

Устало фыркали лошади, понукаемые возницами, лениво перебрасывались словами охранники. Ничего особенного, тем не менее птица не торопилась улетать, наоборот, опустилась на ветку ниже. Повозки были надёжно укрыты плотным холстом, но вот что под ним? Однако подлететь ворон не осмелился и в бессильной злости раззявил клюв. Мимо проехал худой мальчишка и аппетитно хрустнул спелым яблоком, сладкий сок брызнул в стороны. На мгновение животная ипостась победила, и птица голодно каркнула.

Радомир, услышав вороний крик, прищурился и шепнул Камену:

- Это он… Справа, на старом дубе.

Дядька тоже заметил чёрную птицу, сидящую на ветке дерева. Перехватил напряжённый взгляд Корнилы и успокаивающе кивнул: мол, всё под контролем. А сам подал условный знак охранникам. Сзади тут же заканючил Жунь:

- Когда привал, хозяин?.. Жрать охота, сил нет терпеть.

Корнила хмуро обернулся:

- А вам только пожрать давай.

- Так с утра не евши, а солнце уже темечко печёт.

- До́бро печёт, как я погляжу, - недовольно буркнул купец, но всё-таки кивнул: – Ладно, будь по-вашему. Вон под теми деревьями остановимся.

Пока люди увлечённо обедали, ворон несколько раз облетел обоз и опустился на землю. Небольшими прыжками приблизился к последней повозке и замер.

Усхол искоса следил за птицей, потом шёпотом предложил:

- Может, стрельнуть в него - и дело с концом?

- И тем самым дать чародею знак: вот они мы, скачите за нами, - Цедеда сунул ему в руки кусок хлеба. – Ешь давай и помалкивай… Кто знает, как далеко они слышат, – маг’ярец глянул на Володаровича. - А эти учёные звери и птицы понимают нас?

Радомир утвердительно кивнул, тоже украдкой наблюдая за вороном.

- Их называют фамильяры. Только жрецам выше пятого порядка позволено заводить таких помощников… Это не обычные домашние питомцы, а словно часть тебя самого. Подчиняя волю и сознание зверя, ты чувствуешь то же, что и он.

- То есть, если ворон сейчас поклюёт дерьмо, его хозяин это почувствует? – не удержался язвительный Усхол.

Володарович одним взглядом пресёк подобные шутки.

- Нет. А вот рассмотреть меня или тебя сможет очень хорошо.

Охранники напряглись ещё больше.

- Чародей понял, что наша ведунья защищена оберегом, – догадался Камен, – поэтому послал птицу.

- Скорее, чародей решил перепроверить, - уточнил Радомир, продолжая следить за фамильяром. – Если он действительно видел шатёр Яронеги, то сейчас будет искать нечто похожее…

Ворон тем временем вскочил на повозку и клюнул холстину. По звуку понял, что под ней железо, слетел вниз, важно прошёлся по траве и скрылся за колесом. Корнила ругнулся, когда птица направилась дальше:

- У меня там ткани по золотнику за аршин.

Усхол с тоской глянул на небольшой камень в руке, потом на нахальную чёрную птицу. Милан осторожно тронул его за рукав, отрицательно качнув головой. Охранники поглядывали то на дядьку, то на волхва, ожидая приказа, но те молчали. И тут вскочил Станил, прихватив с собой кусок хлеба. Он как бы невзначай прошёлся вдоль обоза, грызя краюху, потом остановился неподалёку от повозки с тканями. Ворон затаился, поглядывая на черноволосого мальчишку.

- Батюшка, я забыл, куда ты положил баклагу? - Станил с невинным видом повернулся к отцу.

Радомир улыбнулся, разгадав замысел купеческого сына, и шепнул Корниле:

- Иди отверни холстину. Эта тварька убедится, что там никого нет, и не полезет проверять.

- А баклага?

- Скажешь, что передумал.

Купец так и сделал, и привал продолжился. Ворон, взлетев на небольшое дерево, внимательно наблюдал за отдыхающими людьми. Видел, как торгаши перебирают свои тряпки, старательно укрывают их. И лишь испуганно взмахивал крыльями на взрывы хохота остальных мужчин. Что ж, похоже, это не те, кого он ищет. Птица разочарованно каркнула, однако улетать не торопилась, наметившись всё-таки полакомиться хоть чем-нибудь.

Охранники всё ещё валялись на траве, кто-то похрапывал, кто-то заигрывал с обозными бабами. А ворон смотрел на них и беззвучно открывал клюв, спасаясь от жары. Его слегка нервировал странный человек с синими глазами. Лишь когда и он заснул, фамильяр отважился приблизиться. Жадно цапнул брошенный кусок мяса и улетел на безопасное расстояние. Володарович приоткрыл глаз и шикнул на Скина, в открытую наблюдающего за птицей.

- Спокойно. Никому не расслабляться.

Прошло больше часа, а ворон всё ещё крутился неподалёку. Корнила взволнованно глянул на Радомира:

- Дальше оставаться нельзя. Столько времени никто не отдыхает.

- Значит, поехали, - тарс, стиснув зубы, поднялся с травы. – Потом вернусь за нашими.

Собирались обозники молча, встревоженно переглядываясь между собой, и так же молча тронули поводья. Володарович, опустив голову, ехал за Каменом. Он не мог понять, почему фамильяр до сих пор следит за ними. Ворон проверил все повозки, пока люди делали вид, что спали. Не увидел ни княжны, ни нянек, ни их вещей… Или всё-таки они переиграли и этим вызвали подозрения?

Скорее всего, так и было. Потому что фамильяр неотлучно следовал за обозом до самого вечера. Его чёрный силуэт то и дело проносился над растерянными и от этого раздражёнными людьми. Камен лишь скрипел зубами от волнения и досады: тарсы очень вжились в роль хамоватой охраны, да и отсутствие Волина сделало их смелее. Дело чуть не дошло до зуботычин, учитывая неприятное событие, случившееся прошлым вечером. Благо Корнила имел опыт в общении с наёмниками и быстро успокоил расходившихся молодцев.

Когда начало темнеть, занервничал даже Володарович. Виданное ли дело оставить четырёх баб ночью в лесу! И опять выручил всех Станил: он подъехал к отцу и заныл:

- Не могу больше, батюшка, спина болит.

- А зад тебе не болит? – огрызнулся Корнила, едва сдерживая благодарную улыбку.

- Болит, - отрок торопливо сполз с лошади, только чёрные кудри взметнулись.

Корнила, не переставая ворчать в духе «чтоб я ещё когда тебя с собою взял», последовал его примеру. Потом повернулся к остальным:

- Всё, хлопцы, быстро есть и спать. Завтра выедем пораньше, - и купец сунул кулак под нос Станилу. – А ты смотри у меня!

Ворон видел, как люди готовились к ночлегу, а торговцы в очередной раз оглядывали своё барахло. Он хрипло каркнул, словно насмехаясь, поскакал ещё немного и, наконец, полетел обратно. Спящие словно по команде открыли глаза. Радомир чувствовал, как внутри успокаивается звенящая струна – значит, фамильяр больше не вернётся.

- Фух, вроде пронесло.

- Скажешь это, когда княжна будет с нами, - волновался Камен.

- С Яронегой - ведунья и Волин, - напомнил ему колдун.

Но сам тоже переживал, понимая, сколько угроз таит приграничный лес. Если встретятся разбойники, то… Велес, оборони!

Нимфириель видела, как ворон летел на запад, наверное, возвращался к хозяину. Но даже когда его силуэт растворился в сумерках, она продолжала наблюдать. Постепенно когти смертельной опасности на сердце начали разжиматься. И, успокоившись, ведунья спустилась с дерева, чтобы тут же встретить внимательные взгляды своих спутников.

- Всё в порядке. Ворон улетел, - сообщила она.

- А наш обоз далеко уехал? – волновалась Яронега.

- Они вернутся за нами, - в который раз повторил Волин.

- Уже едут, - добавила альвийка.

Но тарская княжна продолжала трястись от страха. Привыкшая к охране и высоким надёжным стенам княжеского дворца, сейчас она чувствовала себя абсолютно беззащитной. Да и простому человеку оказаться ночью в лесу - мало радости. Девушка обхватила себя руками и вздрагивала от малейшего шороха, испуганно озираясь по сторонам. Ночные тени с каждой минутой приобретали всё более загадочные, живые очертания. Ветви деревьев напоминали человеческие фигуры, а в шуме ветра слышались злые слова и даже целые фразы.

Яронега с облегчением выдохнула, когда Волин, под прикрытием альвийского заклинания, развёл костёр. Женщины тут же подсели ближе, чтобы погреться, да и смелее было. Нимфириель осталась в стороне, задумчиво поглядывая вдаль. А там густели сумерки, расползался от реки туман. И неожиданно Сияна - одна из нянек - сказала:

- Говорят, в этих краях берендеи (медведи-оборотни – Прим. авт.) водятся.

У костра испуганно ахнули. Этот испуг ледяной волной обжёг спину альвийки. Нимфириель обернулась и недовольно посмотрела на молодую румяную женщину, однако ответить не успела: её опередила старая Зора.

- Без особой нужды жители волшебного мира не станут показываться людям.

- А ежели он съесть нас захочет? – не унималась тарсиянка.

Волин заметил, как Яронега затаила дыхание и снова стала опасливо оглядываться. Он хмуро зыркнул на не в меру болтливую Сияну.

- Не захочет.

Нимфириель подошла к костру и посмотрела в любопытно-дерзкие глаза няньки.

- Берендеев здесь нет. Люди перебили их много лет назад.

На лице Сияны мелькнуло явное облегчение, а альвийка не удержалась от горькой усмешки. Оборотни-медведи издавна славились своей великой силой, но ещё больше - миролюбием. Они и воевать-то могли, только приняв зелье ярости. Жили спокойно, помогали людям. Если нападали враги, защищали родную землю бок о бок с княжеской дружиной. Однако потом оказались не нужны, кто-то в столице посчитал их угрозой. А княжеский стол угроз и соперников не терпит… Волин тоже заметил реакцию няньки и опустил глаза: подобными деяниями своих земляков он не гордился.

- Нимфириель, а вы встречали берендеев? – вдруг спросила княжна.

- Приходилось.

- Эта правда, что о них рассказывают? – снова не утерпела Сияна. – Что один отряд берендеев может разбить целое войско, поломать людей, как щепки, и пить их кровь как живую воду.

Ведунья вздохнула, отворачиваясь:

- Про берендеев рассказывают столько же небылиц, сколько и про альвов.

И вновь шагнула в сумерки, словно хотела спрятаться, отгородиться от людей. Сияна открыла было рот, но Зора довольно болезненно ткнула её в бок, грубо велев замолчать.

Яронега посмотрела на рыжеволосую девушку, тоже принадлежащую так называемому волшебному миру, и, пожалуй, впервые в жизни задумалась: каково приходиться ворожбитам и нелюдям среди обычных смертных, которые то боятся, то завидуют, а то попросту ненавидят, потому что они другие? И далеко за примерами ходить не надо. В соседних Гаравии и Гетае ворожба вообще была запрещена, а всех магов изгоняли из страны или казнили. Яронега слышала о кровавых расправах, которые учиняли соседи над людьми, наделёнными магическим даром, а волшебных существ показывали в балаганах за деньги. В Тарсии к ворожбе относились проще: хочешь и умеешь – ворожи, только чтоб без смертей и вредительства державной власти. Но даже у них недолюбливали представителей волшебного мира, будь то альвы, феи, гоблины или берендеи. Сколько раз приходили к князю Земиславу с жалобами, что вот де негодные оборотни вырезали целое стадо овец, а селянки жаловались на шишей, которые якобы принудили их мужей напиться до чёртиков. Князь только ухмылялся в усы, слушая эту ерунду, и в два счёта выпроваживал жалобщиков со двора, напоследок советуя поменьше ходить в корчму и пробовать там забродивший квас, да лучше стеречь стада от волков. Сам Земислав без причины не обижал ворожбитов и другим не позволял.

Вот и Яронега не хотела обижать ведунью. Она велела любопытной няньке замолчать, и та, наконец, притихла. Некоторое время слышался только треск поленьев. Однако несмотря на костёр, на поляне было неуютно и неспокойно.

- Древесницы нам помогут, если что, правда? – вдруг вырвалось у княжны.

Нимфириель подняла на неё уверенный взгляд:

- Конечно.

Она услышала, как облегчённо выдохнула не только Яронега, и нахмурилась. Как ведунья могла объяснить людям, что дриады и так делали всё возможное, чтобы укрыть их от врагов? Путали дорожки и стежки, отводили лесной люд в сторону, стирали следы… Но если вдруг обозники нос к носу столкнуться с разбойниками или прислужниками чародея, то лесные девы мало чем смогут помочь. И альвийка вновь тоскливо посмотрела вдаль, выглядывая подмогу.

Камен, Радомир и ещё несколько дружинников галопом неслись по ночной долине. В сгустившихся сумерках они походили на призрачные тени, если бы не топот, тяжёлое дыхание лошадей и громкое понукание всадников. Волхв безошибочно вёл за собой товарищей, помнил дорогу. Мысленно кричал ведунье: «Мы здесь! Мы рядом!»

Услышав приближающийся топот, княжна и няньки испуганно вскочили, но узнав мужчин, радостно закричали. Маг’ярский дядька, убедившись, что с Яронегой всё в порядке, облегчённо выдохнул.

- Слава Сварогу!

Стоял и мягко улыбался, пока девушка рассказывала о времени, проведённом в лесу. Няньки суетливо собирались, между делом поддакивая воспитаннице. А Радомир сразу направился к ведунье и Волину.

- Проклятая птица следовала за нами словно привязанная.

- Мы видели, как ворон летел обратно, - тарский дядька переглянулся с альвийкой.

Володарович тоже посмотрел на неё:

- Я больше не чувствую опасности, а ты?

- Уже всё хорошо, - подтвердила девушка и пошла за своей лошадью.

- Ну и славно! – бросил мужчина ей вслед.

Радомир, несмотря на свою браваду, тоже порядком издёргался. Недавнее видение об отце, погоня за крысой, появление ворона-фамильяра – слишком много событий случилось за такой короткий срок. И теперь на мужчину накатила жуткая усталость, плечи опустились. Однако это длилось всего мгновение, стоило Камену заикнуться о возвращении, и волхв занялся сборами и отъездом княжны.

На обратном пути он поехал рядом с молчаливой ведуньей.

- Ты чего скисла, альвийка?.. Поди, решила, что мы вас тут кинем?

- Княжну ты бы не кинул.

И Нимфириель отвернулась, всем видом показывая, что не желает говорить. Но когда это останавливало Радомира? Девушка со стоном закрыла глаза, услышав:

- Что с тобой случилось днём?

- Я запуталась, где мои чувства, а где - дар, - не стала юлить ведунья и приготовилась к насмешкам и обвинениям колдуна.

Однако тот и не думал смеяться.

- Это я понял. Но почему?

Альвийка молчала долго. В этот раз Володарович не торопил её, каким-то особым чутьём понимая, что нужно дать время для ответа.

- Всё, что случилось за эти дни, странно, - девушка нахмурилась. - Сегодня, пока мы ждали вас, я много думала.

- О чём?

- Обо всём, - и Нимфириель начала говорить. - Я не так представляла себе эту поездку. Я знала, что будет трудно. Не только из-за опасностей, грозящих обозу и княжне, а из-за тебя. Знала, что надо быть предельно осторожной. И что в итоге вышло? – она осуждающе уставилась на притихшего волхва. - Ты - мой злейший враг, а я тебя в свои мысли пустила!.. А чем ты лучше чародея? Ты же мог меня уничтожить тем утром, даже хуже – повредить мой рассудок, превратив в беспомощное растение.

Радомир растерянно моргнул:

- Сравнить меня с чародеем? Ну ты молодец! Всё, до чего додумалась за целый день, или ещё чем удивишь?

Ведунья устало вздохнула:

- Колдун, не перекручивай. Ты знаешь, о чём я говорю.

- Поздно каяться, альвийка, – спокойно заметил мужчина и напомнил: - Тем более твои опасения не оправдались.

В ответ на это Нимфириель отвернулась. Володарович какое-то время смотрел на уже порядком бесившую спину-иголку. Он понимал, что спокойствие альвийки показное, что случившееся на мельнице гложет её. И даже фамильяр, которого Нимфириель проглядела (к её стыду как ведуньи, кстати!) не помог забыть о непростительной доверчивости, но… Он был благодарен ей за то решение.

Мужчина шумно выдохнул, признав очевидное: им с альвийкой действительно нужно было обсудить случившееся в Костинце.

- Ладно, давай поговорим по душам, - криво усмехнулся тарс, - уровняем, так сказать, счёт.

Ведунья по-прежнему не смотрела на него, однако подъехала ближе.

- …Принять смерть близкого человека трудно, - его голос чуть охрип. - Просто смерть, без причины. Всегда хочется найти того, кто в этом виноват. Ненавидеть его, проклинать. Так легче. Ненависть облегчает боль. Ненависть отвлекает от боли. Да, это плохо и неправильно. Но когда у тебя ежечасно всё нутро по-живому выдирает, пойдёшь на всё, чтобы избавиться от этой боли… Наверное, ты не поймёшь.

- Я тоже теряла близких, колдун.

- Не настолько! – глухо выдохнул Радомир. - Отец и мать – это основа нашего жизненного полотна, а мы – уток, который на этой основе создаёт свой узор.

Нимфириель не спорила, лишь заметила:

- Если пользоваться твоим сравнением, то у любой нити есть начало и конец – это неизбежно.

- Но не в таком возрасте! – тарс сверкнул глазами и, не сдержавшись, упрекнул: - Вам надо было позвать целителя.

Девушка всем своим существом чувствовала, как ему плохо.

- Ты говоришь с горечью. Тебе больно до сих пор… Своя боль самая жгучая, самая невыносимая. Но ты сейчас жалеешь не отца, а себя.

- Много ты понимаешь, - вяло огрызнулся Радомир.

Они ненадолго замолчали. Впереди слышались приглушённые голоса других всадников, тихое фырканье лошадей.

- Иногда лучшее проявление любви – отпустить человека, дать ему покой, - альвийка перехватила пристальный взгляд колдуна. - Я согласна с тобой насчёт лекарей. Так вот там с нами была Тиаллае, дочь Армгараеля. Знаешь кто это?

Радомир на секунду задержал дыхание, потом медленно кивнул. Значит, та тёмненькая альвийка и есть великая целительница, к которой обращался сам Верховный. Теперь понятно, почему остальные послушались её безоговорочно.

- Ты же видел и слышал всё, колдун, - ведунья легонько коснулась руки мужчины, словно хотела вернуть его в реальный мир, вырвать из мучительных воспоминаний.

Волхв инстинктивно отпрянул, а альвийка с досадой поджала губы. Однако спустя минуту как ни в чём не бывало сказала:

- Отпусти отца, дай ему покой.

Володарович криво усмехнулся: ведунья опоздала со своими советами. Он уже принял случившееся, смирился с потерей. Теперь только нужно набраться сил и оставить это в прошлом. Без обид, без обвинений, без сожалений. Тарс перехватил поводья Накимы, и вернул отъехавшую лошадь на прежнее место.

- Эти седмицы и для меня были невыносимыми, - признался он.

- Догадываюсь почему, - девушка отобрала кожаные ремни.

- Вряд ли, - мужчина покачал головой. – Думаешь, я не видел, как ты вздрагивала при каждом моём появлении, как проверяла своё место перед ночёвкой, нюхала питьё и еду? Видел. И твой страх грел мне душу. День ото дня ты напрягалась всё больше. Ложилась спать и просыпалась с одной мыслью: когда же, когда же он нападёт? Признаюсь, я получал истинное удовольствие, наблюдая за твоими терзаниями, и ждал момента, чтобы добить тебя, если не мечом, так словом.

Нимфириель с такой обидой глянула на него, что тарс запнулся.

- …В тот день, когда мы поругались, я думал, что убью тебя, что не сдержусь. А потом… гибель свадебного поезда и ты - полумёртвая, от боли царапающая землю. Не скажу, что мне было жалко тебя до слёз, но и спокойно стоять в стороне, как тогда в деревне, я уже не мог. Легко было ненавидеть тебя на расстоянии, вспоминая твои прегрешения, представляя, какая ты злая, самовлюблённая гадина, - он усмехнулся, услышав рядом возмущённое фырканье. – Я редко ошибаюсь в людях, альвийка. Наставники в храме учат нас читать души окружающих, определять, чем живёт человек, что у него на уме и на сердце. А я делал по-своему... Знаешь, как я проверял тех, кто набивался в друзья и рвался занять место рядом? Просился с ними на совместные испытания. Переживая временные трудности и лишения, в самых обычных мелочах: устроить ночлег, позаботиться о лошади, потерявшей подкову, поздороваться с селянином, дающим кров в своей лачуге, – именно в таких мелочах люди раскрываются лучше всего... Человек может бить себя в грудь, доказывая, что все равны перед великим Родом, и при этом брезгливо морщиться, когда селянка подаёт ему рушник обтереть лицо и руки. Кричать на сходах, что сильный должен помогать слабому, а увидев мальчишку-попрошайку, хлестнуть его плетью.

Радомир замолчал, видимо, кого-то вспоминая. А Нимфириель с интересом слушала его.

- Я редко ошибаюсь в людях, - повторил мужчина и с горечью признался: – С тобой я ошибся. И мне жаль.

Альвийка слишком долго жила в страхе перед ним, чтобы с ходу проникнуться доверием, поэтому скептически хмыкнула. Володарович был готов застонать, почувствовав ведунью в своих мыслях. Знал, что она сейчас видит, и был не в силах закрыться. Наверное, только теперь Радомир понял, почему усмехался Ставр, когда был в его доме в последний раз. Идя бок о бок через опасности и общие страхи, ненавидеть Нимфириель и желать ей смерти становилось труднее. С каждым днём всё легче было рассчитывать на неё, обговаривать какие-то детали предстоящего пути, спокойно засыпать, когда альвийка заступала в дозор. Последней каплей стала их поездка по дороге, указанной полевиком: волхву понравились самоирония ведуньи, ход её мыслей. После этого он уже напоминал себе о ненависти, целенаправленно травя душу тяжёлыми воспоминаниями об отце. Но, даже если бы Нимфириель не показала ему свои мысли, скорее всего, в конце пути Радомир обхаял бы её последними словами и отпустил с миром, потому что просто не смог бы убить.

- Скажи это вслух, - попросила девушка спустя минуту.

- Не буду… Ты узнала, что хотела. Вон из моей головы! – приказал тарс, крайне недовольный ментальным вторжением.

И сразу же почувствовал привычную лёгкость: ведунья не полезла дальше, а ведь могла. Некоторое время они ехали молча.

- Странное ощущение, - девушка растерянно улыбнулась. - С одной стороны, я рада, что вражда закончилась, а с другой...

Володарович насмешливо глянул на неё:

- Не переживай: наше странствие ещё продолжается, и пока мы вместе, я тебе устрою весёлую жизнь. Десятому закажешь!.. Кстати, мне с самого начала не даёт покоя один вопрос.

- Какой?

- Почему ты согласилась на эту поездку? Ты же знала, что я тоже буду здесь.

- Из-за Ставра.

- Не понял.

Нимфириель фыркнула, уловив сумасшедшую мысль, ярким факелом вспыхнувшую в голове колдуна:

- Ещё чего!.. Мы не любовники. Ты можешь себе представить меня и Ставра вместе? Хотя ТЫ можешь, - девушка покивала собственным мыслям, потом тихо пояснила: - Это не моя тайна, колдун, не обессудь.

- Рано или поздно я всё равно узнаю, - Радомир пожал плечами и спокойно добавил: - И мой тебе совет: меньше бы ты копалась в чужих головах, альвийка. Утром я шутил над тобой... Ну, чуток поиздевался, не без того. Но ты-то не дура, должна была сразу догадаться.

Нимфириель пристально посмотрела на него, потом усмехнулась:

- Знаешь, за «не дуру», я даже тебя прощу.

- Что? – взвился мужчина. – «Прощу?» За что?

Но ведунья уже умчалась вперёд. Ему оставалось только пришпорить своего жеребца.

Глава 17

Глава 17

На следующий день, ближе к вечеру, торговый обоз въехал в Велико-Шумин. По тем временам это был большой город, и он продолжал расти. Выгодное расположение вблизи границы трёх княжеств помогало развитию торговли и ремёсел, а ежегодные ярмарки славились далеко за пределами Тарсии. Сюда приезжали купцы даже из-за южного моря. Вот и сейчас накануне этого важного события город кипел. По улочкам едва можно было пройти. Туда-сюда сновали люди в разнообразных нарядах. Привычные тарсам тёмные кафтаны и платья чередовались со светлыми одеждами миконцев и маг’ярцев, изредка мелькали яркие накидки гетайцев. Со всех сторон слышались быстрые, словно журчащие фразы на чужих языках. Но если у местных это вызывало праздный интерес и любопытство, то у Володаровича и дядек – вполне оправданные опасения. Считав их настрой, охранники плотным кольцом окружили повозки и подозрительно поглядывали на каждого прохожего.

Напряжение не исчезло, и когда они заехали на постоялый двор, где давно ждали Корнилу и Углешу. Это был даже не постоялый двор, а дом знакомого купца. После его смерти, сын сдавал пустые покои заезжим торговцам - старым приятелям родителя, прекрасно совмещая благодарную память и почтение к старшим с выгодой и неплохим заработком. Пока братья здоровались с хозяином, дядьки и дружинники недоверчиво поглядывали на здешних работников. Убедившись, что дом за высокой оградой достаточно надёжен, обозники немного расслабились. Отвели лошадей на конюшню и направились в дом. Лишь Нимфириель задержалась, проверяя, как слуга ухаживает за её кобылкой.

Когда альвийка вошла в большую комнату, служившую чем-то вроде корчмы, княжна с няньками уже поднялась в заранее подготовленную светлицу. Мужчины остались внизу, удобно расположившись за двумя столами, заставленными едой. Камен пододвинулся на скамье и взмахом позвал ведунью. Она по привычке сначала взглядом поискала колдуна. Тот сидел за соседним столом вместе с купцами и так увлечённо обсуждал предстоящую ярмарку, что даже пропустил приход Нимфириель.

Альвийка удобно устроилась на скамье, потянулась за ложкой, но тут перехватила вопросительный взгляд Волина. Она знала, что тревожит тарского дядьку.

- Пока всё спокойно. Пара воришек ошивается около ограды, но Скин с Радехом их уже заметили.

Тарс кивнул и зашептался с маг’ярцем. А девушка придвинула к себе глиняную миску, принюхиваясь к запаху. Их потчевали фасолевым супом с мясом, который здесь называли джорба. Выглядело всё аппетитно и пахло маняще. Уставшая Нимфириель не стала отказываться от густой наваристой похлёбки, тем более после последней «встречи» с чародеем она так и не оклемалась.

Собравшиеся за столом мужчины обедали не спеша. Дорожная жизнь за две седмицы опостылела, и теперь все наслаждались привычными удобствами. Разговоры плавно перетекали с одного на другое и не думали заканчиваться. Ведунья улыбалась, слушая беззлобные шутки товарищей, лишь краем глаза заметила выходящих из дома купцов. Мимо пробежала девочка-отроковица с блестящими тёмными глазками и чёрными, как смоль, косичками. Она приветливо улыбалась гостям, помогая матери. На столе споро появились жбаны с квасом, свежий чёрный хлеб с тмином. Девчушка вопросительно посмотрела на Нимфириель, ожидая позволения налить напиток, но та отрицательно покачала головой:

- Лучше принеси мне чистой воды.

Девочка исчезла, а спустя пару минут появилась с большим кубком.

- Вот. Это из святого источника. Я сама бегала.

Ведунья не сдержала добрую улыбку: она любила детей за чистоту и искренность, за готовность помочь, откликнуться на просьбу.

- Спасибо… Как тебя зовут?

- Лала, это значит «весенний тюльпан».

- Очень красивое имя, Лала.

Девочка со счастливой улыбкой взяла протянутую монетку и побежала к матери. А Нимфириель вспомнила маленькую селянку Ладоньку. Как она там? Уже, наверное, играет со всеми, позабыв про боли в сердечке?.. В приятные мысли вклинился насмешливый голос колдуна.

- А чего сама не назвалась? Испугалась, что у дитяти язык в узел завяжется?

Альвийка заметила в руках Володаровича наполовину пустой кубок с квасом.

- Я смотрю, у тебя самого язык уже заплетается.

Радомир, добродушно посмеиваясь, отвернулся, обратив своё внимание на подошедшую служанку - довольно симпатичную женщину с толстыми чёрными косами. Серебряные браслеты на руках явно указывали на её семейное положение, однако судя по взглядам и улыбкам местной красавицы, она не возражала против внимания заезжих гостей. Володарович разливался соловьём, не сводя пламенного взгляда с женщины. А та игриво улыбалась, от чего на щеках появились милые ямочки. Тем временем и другие охранники приосанились, одобрительно поглядывая на служанку. Неизвестно, чем бы всё закончилось, не появись в корчме её муж. Им оказался здоровенный детина с кулаками размером с кувалду. Заезжие мужики погрустнели, опуская очи долу. Многие, вздыхая и почёсывая макушки, засобирались на улицу.

И тут Радомир услышал странный звук, похожий на похрюкивание. Обернувшись на соседний стол, он увидел, как Волин и альвийка, поглядывая на незадачливых ухажёров, трясутся в почти беззвучном смехе. Волхв угрожающе нахмурился, на что Нимфириель сочувственно погладила его по плечу:

- Не переживай. Ну, не повезло сегодня, бывает… А вообще треплешься ты знатно!

- Помолчи лучше, - злился мужчина. - Вот только твоих советов мне не хватало.

Девушка пожала плечами и вернулась к прерванному обеду. И зря, потому что Володаровича уже понесло:

- Хотя кто тебя знает. Я-то думал, вы в своём лесу все такие правильные, невинные, любите раз и навсегда. А оказалось-то…

Нимфириель торопливо прожевала еду, не отрывая глаз от колдуна, и приготовилась огрызаться. Она прекрасно понимала, на что он намекает. Судя по ухмылкам, понимали и остальные. По большому секрету (а в итоге знали все в обозе) Пелг и Жунь поделились, что говорила альвийка в ту памятную ночь. Радомир наклонился и доверительно шепнул:

- Признайся: про нефритовое яичко наврала? У вас же в Мирквиде таким не балуются, – тарс вдруг оживился. - Или это кто-то из наших красавцев представлял, а ты подсмотрела?.. Кто ж у нас такой затейник?

Оставшиеся за столом дружинники заметно напряглись: видимо, представляли, и не раз. За столом воцарилась неприятная стыдная тишина. Одному Володаровичу было ровно, наоборот, он глумливо шевельнул бровями. Камен поставил пустой кубок на стол и выразительно глянул на колдуна. Волин тоже нахмурился:

- Радомир, кончай это дело.

Нимфириель, в силу своего занятия, часто попадала на такие мужские шутки, точнее сказать, издёвки, и давно поняла: краснеть и смущаться нельзя – изведут насмешками. Лучше сразу осечь шутника. Она криво усмехнулась:

- О-о! Затейники у нас все. А ты – первый из них. Хочешь, расскажу остальным, что у тебя на уме, когда девка красивая рядом?

Альвийка смело посмотрела на Радомира, не сомневаясь, что он смутится. Догадается, что ведунья знает, о чём он только что думал, глядя на пышногрудую служанку. Но колдун не смутился, а бесстыдно улыбнулся:

- Говори. Только учти: всё, что ты сейчас скажешь, я сделаю с тобой.

Мужчина видел, как гневно вспыхнули зелёные глаза. Красиво, кстати! Но девушка так быстро взяла себя в руки, что он даже позавидовал. Мгновение – и не осталось ни следа от возмущения и злости. Нимфириель склонила голову набок, брезгливо скривила розовые губы:

- Не хочу.

И отвернулась, потеряв всякий интерес к разговору.

Володарович застыл. Он ожидал совершенно иной реакции. Да хотя бы выплеснутый в лицо квас! Появилось неприятное чувство, что им пренебрегли. Тем временем в дом вернулись купцы, и дядьки повели с ними беседу, отвлекая всех от щекотливой темы.

Закончив обед, Нимфириель вышла во двор и успела заметить, как Цедеда и Тишка улизнули за ворота. Альвийка знала, что они теперь вместе не только днём, но иногда и ночью, «видела», что Цедеда настроен серьёзно и Тишка для него не временное развлечение. Поэтому, когда случайно наталкивалась на обнимающуюся парочку, не чувствовала возмущения, скорее неловкость и некое умиление.

За ведуньей на улицу потянулись и остальные странники. Последним из корчмы появился колдун, а рядом - он что, мёдом намазан?! – молоденькая служанка, которая буквально приклеилась к мужскому боку. Ладонь тарса властно скользнула по девичьей талии. Помогая переступить высокий порог, Радомир воспользовался моментом и прижал тарсиянку к себе, жадно заглядывая в ворот рубахи. Нимфириель недовольно прищурилась: этот колдун хуже кота в березосоле (март – Прим. авт.)! Некстати вспомнилась и служанка с накрашенными губами, и его шутливые заигрывания с Цветой. Что за страсть такая к прислуге?.. А когда до ведуньи стали долетать мысли этой парочки, она торопливо вышла за ворота.

Улицы Велико-Шумина в дни ярмарки были особенно многолюдны. На альвийку никто не обращал внимания, принимая за обычную наёмницу, коих в город понаехало хоть пруд пруди. Она бродила вдоль домов, прислушиваясь к разговорам горожан, приглядываясь к гостям из далёких стран, иногда смотрела их мысли. Девушка без всякой цели заходила в лавочки, слушала продавцов, предлагающих свои товары, которые она просто обязана была у них купить. Но раскошелилась только на новый платок, взамен потерянному, да на несколько снадобий у местного лекаря, тут же спрятав их в свой альвийский поясок. По пути назад ведунья не удержалась и купила у древней, как мир, бабки сладких яблок.

Проходя по одной из улочек, девушка заметила дерево, обвешанное грушами. Груши были большие, жёлтые и такие аппетитные на вид, что пришлось сглатывать слюну. Завороженная Нимфириель подошла к ограде. Тут же из дома выскочил хозяин, видно порядком уставший от желающих на дармовщинку полакомиться манящими плодами. И девушке пришлось ретироваться, слушая не очень приятные напутствия. Но грушу она оставила на примете.

Во дворе дома маячил обеспокоенный Камен. Вытягивая шею, он выглядывал альвийку и, когда она наконец появилась, выдохнул.

- Где ты была?

- Гуляла, - Нимфириель успокаивающе улыбнулась, - посмотрела город, послушала, что говорит народ.

Рядом прошли тарсы Озар и Пересвет и, подмигнув ведунье, цапнули по румяному яблоку. А дядька всё ещё хмурился:

- Не озорничай, мы не на ярмарку приехали.

- Я помню, Камен, - альвийка даже не знала: её злит или трогает такая забота старого воина.

- Что видела? Что слышала?

- Ничего подозрительного. Похоже, в Велико-Шумине никто не знает о том, что случилось со свадебным поездом княжны Яронеги.

Маг’ярец огладил бороду:

- Странно. Ещё не дошла весть?

Нимфириель пожала плечами.

- Или узнав, что поезд ненастоящий, чародей скрыл все следы, чтобы не привлекать внимание.

- Как сегодня можно скрыть тридцать, если не больше, мертвяков? – Камен прищурил серые глаза.

- Он же чародей. И посильней нашего колдуна будет, - девушка задумчиво нахмурилась, - мне так кажется.

Они ещё немного постояли во дворе, обсуждая то скорые гуляния в городе, то по-летнему тёплый вечер. И альвийка, прихватив последнее яблоко, пошла на конюшню. Накима мягкими губами осторожно взяла угощение с руки хозяйки, благодарно ткнулась мордой в девичье плечо. Нимфириель ласково погладила её тёплую шкуру и стала расчесывать густую гриву. Она как никто знала, что животным нужно общение с хозяином, поэтому шептала Накиме добрые слова, благодарила её за службу.

Ведунья уже шла в дом, когда услышала возню и чьё-то тяжёлое, сбившееся дыхание. Она инстинктивно выхватила кинжал… И покраснела, сообразив, что это за возня. Не удержавшись, альвийка заглянула за деревянную перегородку: на мягком пахучем сене незнакомая пара предавалась любви. Хотя «незнакомая» ли? Нимфириель обмерла, узнав чёрные волосы мужчины. Взгляд пробежал по широкой спине с перекатывающимися мышцами, скользнул ниже… Значит, тарс уговорил-таки служаночку. В этот момент женские ладони собственнически легли на мужские бёдра, раздался громкий стон, который тут же оборвался поцелуем.

Альвийка поспешно скрылась. Ещё не хватало, чтобы её обнаружили за подглядыванием. Из конюшни выходила на ватных ногах. Отчего-то было особенно горько и неприятно. Девушка закрыла за собой дверь, повернулась - и резко выдохнула. На небольшой скамейке возле лестницы в дом сидел колдун и сосредоточенно точил меч. Значит, это не он! Там, на сене!

Словно почувствовав что-то, Радомир поднял глаза и увидел альвийку. На её лице была такая незамутненная радость, что он поневоле начал озираться: нет ли кого за спиной. Потому что уж кому-кому, а ему девушка так радоваться не могла. Но когда мужчина повернулся к Нимфириель, то увидел привычную ухмылку, и скорее всего, была готова очередная острота. Волхв не дал ей даже рта раскрыть и махнул в сторону двери.

- Иди, куда шла.

Альвийка хмыкнула и направилась к дому. На лестнице она обернулась:

- Эй, колдун!..

Радомир приготовился.

- …за дверями хлева лежит оселок получше. Возьми и не мучайся.

Мужчина молча смотрел ей вслед, но не спешил следовать совету. От этой остроухой поганки можно ждать чего угодно: может, в том хлеву ему крыса дохлая на голову свалится, а может и стрела насквозь прошьёт... А может и оселок лежит. Володарович глянул на тот, что сунул ему местный дед. Дрянной оселок, чего скрывать. По двору как раз плёлся один из работников. Волхв ухмыльнулся:

- Эй, малый! Хочешь пару монет заработать?..

…

- Может, позвать княжича Честимира ночью? – предложила Нимфириель, неуверенно глядя на Камена. – Все спят. Наши враги тоже. Должны же они когда-нибудь отдыхать?

Дядька скрестил руки на груди:

- Ненадёжно это.

Остальные мужчины тоже сомневались.

- Если чародей использует заклинание поиска, оно найдёт тебя и ночью. А вот проснётся ли маг’ярский ведун – неизвестно, - колдун устало потёр лицо руками.

- Я согласен с Радомиром, - Волин облокотился на стол. – И так пятый день по острию ножа ходим.

Альвийка развела руками.

- И что вы предлагаете? Ждать конца ярмарки и ехать в Седую гору уже с маг’ярскими купцами?

Володарович задумчиво поглядывал в окно, что-то просчитывая в голове.

- На пути свадебного поезда после Леска был город Теснина-Ветру. Его градоначальник уже должен волноваться, почему княжны до сих пор нет. Значит, скоро по югу пойдёт шум. Поднимут на уши дозорных во всех городах… - мужчина опомнился и посмотрел на товарищей. – В Велико-Шумине мы, если будем сидеть тихо, в относительной безопасности. А к Честимиру я предлагаю отправить обычного гонца, – Радомир перевёл взгляд на маг’ярского дядьку. - Сколько нужно времени, чтобы добраться до Лузинца и обратно?

- Дня два, может, три, - Камен подался вперёд, жадно ловя каждое слово.

- Два, - бескомпромиссно отрезал Володарович. – Утром второго дня ведунья снимет амулет и позовёт маг’ярского ведуна. Если всё получится, к тому времени Честимир будет ждать нас в условленном месте на границе, и мы сразу же отправимся туда.

Тарский дядька одобрительно кивнул.

- Это разумно.

Ведунья, подумав, тоже согласилась.

- И кто поедет за княжичем?

- Цедеда. Он родом из приграничья, знает эти места как свои пять пальцев, - маг’ярец засуетился. – Скажу ему, пусть собирается в дорогу.

- Что ж, на том и порешим, - Волин поднялся следом, тем самым заканчивая их вечерний сбор, потом, кое-что вспомнив, повернулся к Нимфириель: - Ты видела нового гостя? Он, вроде, из ваших?

Девушка равнодушно пожала плечами.

- Это лесной альв. Они с хозяином дома давно дружат, – и успокоила всех. – Он не враг нам. К невесте приехал.

- Невеста из местных? – догадался дядька.

Ведунья кивнула, но Радомир успел заметить на её губах нехорошую ухмылку.

- Что смешного? Считаешь обычного человека недостойной парой альву?

- Считаю, что этот альв совершает ошибку, - уточнила Нимфириель и пошутила: - Я было подумала, что его опоили приворотным зельем, но нет. Он действительно влюбился и хочет променять Мирквид на человеческий город.

- Почему «совершает ошибку»? – не отставал Володарович.

Девушка заметила обиженные взгляды других мужчин и укоризненно посмотрела на колдуна.

- Ты хочешь снова со мной поругаться? Или поссорить меня с остальными?

- Нет, всего лишь хочу понять тебя.

Ведунья замерла в шаге от волхва и чётко проговорила:

- Я не одобряю смешанные браки между расами, потому что как никто другой знаю изнанку этой «великой любви».

В последних словах девушки было столько горечи, что тарс не стал больше ничего спрашивать. Он прекрасно помнил, что Нимфириель – полукровка. Даже с его стороны этот факт не раз становился поводом для издёвок.

Ведунья спустилась вниз и с молчаливого согласия Камена вышла за ворота. В городе, несмотря на поздний час, было шумно и оживлённо. Горожане и гости Велико-Шумина собрались на центральной площади, где начиналось гуляние. Но песни и танцы мало интересовали альвийку.

Знакомая улочка была пустая и очень тихая. Нимфириель без видимых усилий перескочила забор. Стороживший дом и сад пёс для приличия тявкнул и, подчинившись альвийской магии, уполз в конуру. В воздухе разливался сладкий, медовый аромат. Днём тут, конечно, от мух и пчёл как отбиться, но сейчас было тихо. Нимфириель сделала короткий взмах рукой, шепнув заклинание на синдарине. Характерный стук раздался с другой стороны дерева. Альвийка непонимающе моргнула и шепнула заклинание ещё раз… И ещё раз… И ещё…

Девушка, сложив руки на груди, оглядывала грушу, прикидывая, с какой стороны легче на неё взобраться, и вдруг рядом затрещали кусты. Нимфириель прислушалась. Узнав грубый басок, мотнула головой, не в силах поверить собственным ушам.

- Колдун?

Радомир отряхнул с рубахи листья и тоже недоверчиво уставился на девушку:

- А ты чего тут?

- Груш захотелось… как и тебе.

- Опять мои мысли читаешь? – угрожающе рявкнул мужчина.

Хотя, учитывая, что рявкал шёпотом, получилось не очень страшно.

- Какие мысли? – фыркнула альвийка. – Ты через эти кусты продирался, как медведь через малину, ещё и ругался громко. Будь хозяева дома, наверняка уже погнали бы нас поганой метлой.

Радомир вытащил веточку из волос, оглядывая вслед за Нимфириель дерево.

- Ты-то откуда об этой груше узнала?

- Днём по городу гуляла, вот и заприметила. А ты?

- Да я в Велико-Шумине не в первый раз. Видишь обрубленные нижние ветки?

- Ну.

- Года четыре назад я по ним залезал.

Они немного помолчали, прикидывая, как достать желанные плоды. Колдун вытащил ещё один листик из волос и поинтересовался:

- Ты же можешь велеть грушам упасть на землю?

- Бьются, - девушка показала на траву, где лежали бесформенные, истекающие соком плоды.

- Я поймаю, - предложил Володарович.

- Не думаю, - альвийка скептически посмотрела на него, - груша-мать гордая: не любит, что её деток воруют, вот и бросает мимо подставленных рук. И ветки вниз не опускает.

- То есть, легко не будет? – подытожил колдун.

- Угу, - девушка прищурилась, что-то обдумывая, потом сказала: - Подсади меня.

- Что?

- Подсади меня на дерево. И поживее, пока хозяева не вернулись с гулянья.

Радомир послушно подошёл к ровному стволу. Нимфириель опёрлась на плечи тарса и поставила ногу на его сцепленные руки. Глянула на мужчину и вздрогнула от неожиданности: их лица были так близко! Лёгкие заполнил знакомый запах… Терпкий аромат трав (не иначе колдун какое-то зелье варил, то-то его вечером не было видно), запах костра, дыма и ещё что-то. Альвийка не могла определить что, но так пах только он, Володарович. За это время она хорошо выучила его запах и узнала бы из тысячи. Не сдержавшись, Нимфириель ещё раз глубоко вдохнула, чувствуя, как приятно покалывает кончики пальцев. А чужое тепло вместе с кровью бежит по венам, собираясь под сердцем…

Ничего не подозревающий мужчина вопросительно глянул на ведунью:

- Готова?.. На раз-два?

Девушка, опомнившись, быстро кивнула. На кой ляд ей были эти груши?

-… Раз! Два! – и Радомир легко подсадил её на дерево.

Нимфириель ухватилась за нижнюю ветку – и тут же рухнула вниз… почти. Колдун успел подхватить её и поставить на землю. Девушка так и осталась стоять, недоверчиво глядя вверх.

- Вот же холера! – буркнул мужчина, забрал у неё отломившуюся ветку и швырнул в кусты.

Из темноты грустно тявкнул пёс.

- Становись мне на плечи, - велел колдун, поддавшись азарту: уже не столько тех груш хотелось, сколько добиться своего.

Альвийка вздохнула и подошла к присевшему у дерева Радомиру. Быстро взобралась ему на спину. Тарс тихо ругнулся, когда девичья коленка несильно стукнула его в глаз… Случайно, конечно же! Мужчина осторожно выпрямился, чтобы Нимфириель могла дотянуться до толстых ветвей и взобраться на них. Держать ведунью было нетяжело, даже вспомнилось дурацкое сравнение «лёгкая, как пёрышко». Это же альв, они и по снегу могут ходить не проваливаясь.

А Нимфириель с непередаваемым наслаждением топталась по плечам, а то и по голове колдуна, делая вид, что тянется к ветке. Мужчина терпел-терпел, а потом разозлился и хлопнул её по ноге:

- Альвийка, шевелись! Думаешь, легко держать такую здоровую кобылку?

- Что?! – пискнула возмущённая девушка и в мгновение ока взобралась на грушу.

Зашуршала, зашумела там, тихо ругаясь на тарса. Тот через пару минут, посмеиваясь, взял протянутую полную котомку, потом помог спуститься Нимфириель и застыл, увидев нацеленный на него палец.

- И никакая я не «здоровая кобылка»!

- Нет, конечно, - тарс вытер грушу об рубаху и смачно хрумкнул. – Мне просто надоело, что ты топчешься по моей голове.

Он перехватил смущённо-виноватый взгляд альвийки.

- Что, думала, не догадаюсь?.. До сих пор, как коза, перескакивала все кусты и заборы, а тут до ветки дотянуться не смогла.

И Нимфириель, наконец, засмеялась. Мужчина, замерев, наблюдал за происходящим: он впервые слышал смех ведуньи - нежный, мелодичный, словно перезвон хрустальных колокольчиков. Волхв тряхнул головой, напоминая себе, что идёт рядом с альвом, а у них всё мелодичное и нежное. Ну, кроме стрел и мечей, конечно!

На постоялый двор они возвращались вместе. Радомир рассказывал забавные истории из своих странствий. А историй этих было предостаточно, чему Нимфириель ничуть не удивлялась, зная характер тарса. Мимо проходили весёлые горожане, в таинственном полумраке, в тени домов обнимались влюблённые парочки. Но ни альвийка, ни волхв ни на кого не обращали внимания.

У ворот, ожидая их, стоял Волин. Он выразительно глянул на котомку с грушами и тяжело вздохнул:

- Вы ещё в куклы поиграйте. Как дети малые, честное слово!

Но грушу взял и пошёл спать. Радомир растерянно хмыкнул:

- И правда, поздно уже. Что-то мы загулялись.

Нимфириель посмотрела на протянутую сумку и мотнула головой:

- Куда мне столько?.. Бери ты.

Волхв почесал макушку. Охоту он сбил, больше груш не хотелось, поэтому предложил.

- Давай оставим нашим?

Девушка согласно кивнула и отнесла котомку на кухню, заметив ту самую служаночку с высоким черноволосым парнем, которого она приняла за колдуна. Молодые люди на время притихли, но стоило ведунье выйти, продолжили ссориться. Нимфириель не стала вмешиваться. Альвы не любили встревать в чужие отношения, к тому же обычно за подобными перепалками следовало жаркое примирение, одно из которых альвийка и видела сегодня в конюшне.

Уже сидя в кровати, девушка понюхала медовую спелую грушу. Она откусила, чувствуя, как сок тонкой струйкой потёк по подбородку. С губ Нимфириель отчего-то не сходила счастливая улыбка. И ещё никогда груши не казались такими вкусными, как сегодня!

Глава 18

Глава 18

Ведунья проснулась мгновенно, словно кто-то выдернул её из дрёмы, словно чья-та невидимая рука сорвала лёгкий покров сна. Какое-то время девушка лежала и прислушивалась к звукам вокруг, потом торопливо натянула одежду. И когда она уже спустилась вниз, по дому прокатился пронзительный, тонкий крик тарской княжны. Нимфириель выхватила оружие и по наитию бросилась не в покои Яронеги, а на улицу. Замысловато ругнулась, увидев знакомого ворона, взлетающего со ставни горницы, где спала княжна. В окне показался бледный Радомир:

- Нимфириель, убей его!

Альвийка вскинула лук. Володарович задержал дыхание, когда наконечник сбил птицу, а через мгновение громко застонал, поняв, что она всего лишь ранена. Выскочил из дома и вслед за ведуньей бросился на улицу искать или добивать пернатого лазутчика. Однако их поиски не привели к успеху: ворона нигде не было.

- Не могла целиться лучше? – ворчал тарс, возвращаясь на постоялый двор. – Где теперь искать этого фамильяра?..

Мужчина пилил альвийку всю дорогу, и её молчание подстёгивало его ещё больше. А девушка не могла признаться, что рука дрогнула от собственного имени, слетевшего с его губ.

Во дворе стояли обеспокоенные дядьки. Правильно истолковав расстроенные лица Радомира и ведуньи, Камен понурился. Волин тоже опустил голову.

- Вот дурная птица!

- Я бы так не сказал, - возразил колдун и прищурился: – Скорее наоборот. А то, что нам вредит, так ворон не сам выбирает себе хозяина. Кто вырастил – тому и служит до смерти.

Маг’ярский дядька глянул на Нимфириель:

- Нет времени слать гонцов. Чародей знает, что Яронега в Велико-Шумине или узнает очень скоро. Нужно как можно быстрее связаться с княжичем Честимиром.

Девушка оживилась:

- Хорошо, я сейчас же отправляюсь за город.

- Я с тобой, - тут же откликнулся Радомир, - на всякий случай.

Камен, ничего никому не говоря, тоже сел в седло. А Волин, пожелав им удачи, пошёл к встревоженным дружинникам.

Розовел восток, гасли последние звёзды. Ещё несмело распевались недавно проснувшиеся птицы. Было по-утреннему прохладно и чуть сыро. В низине у реки слался туман, значит, день будет тёплым.

Волнение после случившегося на постоялом дворе улеглось. Пришла пора действовать. Ведунья покосилась на своих спутников: Камен спокойно встретил её взгляд, а тарс не заметил, пока позёвывая, осматривал околицу.

Альвийка спешилась, сняла сапоги и осторожно ступила на траву. Рядом уже стоял Радомир, протягивая руку за амулетом. Не без некоторой дрожи девушка отдала оберег с соколиным глазом, хотя видела, что волхв не прячет его, а держит наготове.

Нимфириель медленно шла по утреннему росному лугу. Чувство твёрдой земли под ногами, свежая трава, щекочущая кожу, - это всегда завораживало её, помогало отвлечься от людской суеты и настроиться на совершенно иной, мысленный разговор. Она вдохнула прохладный воздух и улыбнулась. Травинки были словно запотевшие, на некоторых повисли маленькие капли. Почему-то хотелось, чтобы они удержались, не упали. Девушка наклонила голову так, чтобы солнечные лучи отразились в росинке и рассыпались радужным кругом. Она подцепила пальцем одну каплю, поднесла к глазам, пытаясь сквозь неё рассмотреть окружающий мир. Видела искажённые контуры деревьев, лошадей, мужчин. Потом растёрла каплю между пальцами и закрыла глаза. Мысль сорвалась, как стрела.

«Летите думы, летите! Над травой-муравой, над жемчужной рекой. Отзовись, друг милый! Я жду тебя!..»

Мысленно напевала ведунья песню, хорошо известную в приграничье Мирквида. Некоторое время ничего не было. Только шум и тяжёлые, приглушённые раздумья Камена и колдуна. По собственному опыту Нимфириель знала, что маг’ярскому ведуну нужно время, чтобы распознать чужую мысль в голове. Поэтому через несколько минут она повторила зов. По всей видимости, их действительно искали и ждали.

«Приветствую, мой добрый друг! Рад слышать тебя!.. Все ли живы-здоровы у нашей дорогой свояченицы?»

Альвийка облегчённо выдохнула, услышав условленный вопрос. Значит, она действительно говорит с Усыней – маг’ярским ведуном. И поспешила ответить такой же условленной фразой:

«Все живы, да только старая бабка расхворалась. Кажись, до Овсеня-Святовита не дотянет».

Последовало такое же облегчение и радость в ответ, а после начался настоящий разговор.

«Где вы?»

«Мы в Велико-Шумине. Все живы».

«Слава Сварогу!»

«За нами охотятся».

«Знаем».

«Нас выследили».

«Выезжаем за вами немедленно».

На этом разговор закончился, и девушка повернулась к спутникам. Уже по её улыбающемуся лицу Радомир понял, что всё получилось.

- Они выезжают, – обрадовала ведунья.

- Слава Сварогу! – Камен потёр лицо руками, сбрасывая терзающее напряжение.

Довольная Нимфириель направилась к своей лошади:

- Да. Осталось только благополучно дождаться…

«Я нашёл тебя, проклятый ведун, - чужой голос был злой, пропитанный ненавистью. - Скоро ты сдохнешь! Я сам проломлю твою голову, а мозги скормлю шакалам…»

Альвийка недослушала и быстро выдохнула:

- Аххон иденнен, эдо утхен! Сдохни сам!..

Из груди вырвался лишь хрип, когда она услышала мучительный крик чародея. Связь оборвалась, а Радомир уже завязывал амулет на худом запястье.

- Что это было? – Камен схватил её за плечи. – Чародей?

- Да, - Нимфириель спокойно посмотрела на Володаровича. - Ты был прав, колдун: он искал меня.

- Что ты сделала?

Девушка пожала плечами:

- Соглашаясь на мысленную связь с другим человеком, ты оставляешь свой разум незащищённым… Помнишь, что он сделал со мной? Сегодня я оказалась быстрее.

Волхв довольно усмехнулся.

- Молодец!

…

Волин стремительно вышел из дома, на ходу отдавая распоряжения.

- Купцы и няньки остаются здесь. Корнила, на обратную дорогу охрану тебе пришлём из Седой Горы, а может, и мы подоспеем к концу ярмарки.

Купец только махнул рукой, мол, разберёмся сами. Рядом с братом стоял молчаливый Углеша, наблюдая за сборами. Заботливая Цвета уже протягивала дружинникам собранную снедь.

- В дороге перекусите.

Станил тоскливыми глазами смотрел на мужчин, уже скучая по былым приключениям. А дружинники сосредоточенно седлали лошадей, обмениваясь скупыми фразами. В стороне ото всех стояла альвийка, задумавшись о чём-то, а может, просто отрешась от царившей суматохи.

Тарский дядька мазнул недовольным взглядом по Цедеде, обнимающему бледную Тишку, но промолчал. Вскочил в седло и посмотрел на Яронегу в мужской одежде:

- Справишься, государыня?

- Да.

- Может, всё-таки спрячем тебя здесь? А сами уведём погоню?..

Они спорили уже больше часа, но так и не переубедили княжну. Девушка упрямо вскинула голову.

- Нет! Иначе вас убьют… как тех.

- Да ежели мы встретимся с неприятелем, нас так и так постараются убить: с тобой или без тебя!

- Честимировичи ждут нас на границе, и я буду с вами. Едем! – твёрдо велела Яронега.

Волин глянул на ведунью. Та отрицательно покачала головой и развела руками: княжну не переубедить. Дядька тяжело вздохнул, но подчинился приказу. Лишь насмешливо глянул на старую Зору, вызвавшуюся ехать с ними.

- В дороге я не буду никого ждать.

- Это ещё кого ждать придётся, – скрипучим голосом проворчала нянька.

И к немалому удивлению Волина неожиданно легко вскочила в седло.

Небольшой отряд нёсся по лесной дороге. Камен хорошо знал приграничные места и уверенно вёл людей за собой. Нимфириель ехала рядом с ним, своим даром следя за появлением врагов. Хотелось верить, что когда они в последний раз связывались с Усыней, чародей ещё не пришёл в себя и не смог узнать их новый план. Дядьки решили не ждать врага в Велико-Шумине и попробовать сбежать по мало кому известной тропе через болота. Всё равно их убежище раскрыто, а сильный чародей мог принести немало бед городу.

Всадники были в пути уже несколько часов, делая небольшие остановки, чтобы не загнать лошадей. Вонь от болот стояла невыносимая. Под копытами опасно хлюпало, но Камен был уверен в дороге. В какой-то момент альвийка оглянулась проверить, как остальные. Дружинники ехали молча, хмуро поглядывая по сторонам. Радомир и Волин прикрывали измученную княжну. Колдун заметил взгляд Нимфириель и вопросительно поднял бровь. Девушка отрицательно покачала головой, отворачиваясь. Однако предчувствие беды становилось всё сильнее.

- Ещё час – и болота кончатся, - успокоил Камен.

В одном особо топком месте пришлось спешиться и вести за собой встревоженных лошадей. Под ногами чавкало, в рот забивалась мошкара. Люди устало брели по незаметной тропке, тщательно следя за каждым шагом, чтобы не оступиться. Вдруг лошадь Пересвета испуганно дёрнулась в сторону, проваливаясь по круп. Мужчины помогли успокоить и вытащить животное, вымокнув и вымазавшись в болотной грязи. Перепугались все. А потом тихо ворчали, пока Володарович чистил и сушил их одежду и обувь.

Наконец, болота остались позади, и путешественники решили немного отдохнуть и перекусить. Камен подсел к тарсам.

- Минуем лес по краю и выедем в Долину туманов.

Радомир согласно кивнул. Волин быстро прожевал кусок мяса и сказал:

- Нимушка дёргаться начала. Не к добру.

- Давно? – маг’ярец нашёл глазами альвийку.

Та не могла усидеть на месте и блуждала между деревьями. В отличие от людей, ей не грозило провалиться в трясину. Волхв тряхнул головой, отгоняя мошкару:

- Да уже с час крутится как ужаленная.

Ведунья то и дело перехватывала напряжённые взгляды своих спутников, но успокоить их не могла. Стычка с чародеем была неизбежна. На глаза альвийке попалась тарсиянка, вокруг которой крутилась верная нянька. Княжна присела на брошенный на траву плащ и горестно вздыхала. Нимфириель подошла к ней:

- Как вы? Сможете ехать дальше?

- Ну не оставите же вы меня здесь? – Яронега не справилась со скопившимся раздражением.

Из глаз брызнули злые слёзы. Княжна торопливо вытерла их рукавом, отворачиваясь.

- Нет, не оставим, - согласилась альвийка, - но можно задержаться ещё немного.

Тарсиянка закивала головой, не в силах говорить. Только наивная дурочка, как она, могла надеяться, что выдержит такой долгий путь верхом. Тело ныло, словно её отхлестали розгами. Болела каждая косточка. При мысли о седле становилось дурно. Нянька мимоходом тоже поглаживала ноющую поясницу. Ведунья заметила это. Шепча исцеляющее заклинание, она коснулась их спин.

Спустя полчаса отряд продолжил путь. Ехать стало легче. Началась твёрдая, надёжная дорога, затхлый запах болот сменил чистый воздух.

- Стойте! – вдруг крикнула альвийка.

Хотя судя по опущенной голове и отрешённому взгляду, крик вырвался случайно и предназначался кому-то далёкому. Тем не менее мужчины остановились и терпеливо ждали. Наконец Нимфириель очнулась и потерянно глянула на дядек и колдуна.

- Как я раньше не поняла…

- Да что случилось-то?

- Меня чародей читать не может, - девушка показала защитный амулет. – Поэтому он нашёл Усыню. Враги знают, что нас нет в Велико-Шумине. Знают о встрече с княжичем. И кстати с чародеем действительно гаравайцы. Они ведут его.

- Собаки патлатые! – сквозь зубы выругался Божай.

Володарович шикнул на него и повернулся к альвийке:

- Где они?

- Гаравайцы разделились. Часть скачет наперерез Честимиру, остальные спешат к нам… Маленький деревянный мосток, речка глубоко внизу.

- Это Ведьмин мост, - негромко сказал маг’ярец Цедеда, - вёрст пять отсюда.

Нимфириель резко выдохнула и зажмурилась.

- Что? – встревожился Волин.

- Неважно.

- Как это неважно? Говори!

- Чародей знает, что я их слышу. Он подробно расписал, что ждёт лично меня, - ведунья невесело усмехнулась.

- Что делать будем? – спросил Радомир, поворачиваясь к дядькам.

Камен опустил голову.

- От битвы нам всё равно не уйти. Давайте хотя бы выберем выгодное нам место, - маг’ярец посмотрел на девушку. – Ним, княжич Честимир знает о погоне?

- Думаю, да. Раз я их слышу, значит, слышит и Усыня: они ближе к гаравайцам.

Тарсы повернулись к Камену:

- Что скажешь? Ты знаешь эти места лучше, чем мы.

Дядька немного подумал.

- Несильно здесь и развернёшься: болота кругом. У нас только один путь - через Долину туманов. Как и у гаравайцев… Но мы ближе, значит, успеем подготовить засаду и обстрелять их. Повезёт – уберём под два десятка всадников сразу. Ну, а потом как пойдёт, - мужчина снова посмотрел на альвийку. – Ним, ты не отходи от Яронеги.

Ведунья прислушалась к его мыслям и недоверчиво хмыкнула:

- Предлагаешь мне бросить вас и удрать?

Камен кивнул:

- Да. Мы возьмём на себя гаравайцев, Радомир – чародея. А ты должна увести княжну.

Девушка беспомощно смотрела по сторонам, пока не встретила спокойный взгляд Володаровича.

«Помни, что говорил полевик и дриады. Главное – жизнь хранителя!»

Ведунья прикрыла глаза. Всё верно, нужно помнить о цели, о том, ради чего всё это затевалось. Если кому-то суждено сложить здесь голову, то пусть это будет не зря.

Через некоторое время маленький отряд оказался в Долине Туманов. Она была неширокая и вытянутая, словно фасолина, которую у узкого края перерезала река. А вокруг высились зелёные ели, кое-где в густой траве темнели камни. Пока тарсы оглядывались, Камен расставлял дружинников на выгодные позиции. Яронега о чём-то шепталась с нянькой Зорой. Волин и Нимфириель тихо переговаривались, а немного погодя к ним присоединился и маг’ярский дядька. Девушка захотела пить и пошла за водой. Но не успела сделать и глотка, как вдруг подавилась и закашлялась. Радомир едва успел подхватить выпавшую из её рук баклагу.

- Началось, - ведунья прикрыла глаза. - Честимировичи бьются с гаравайцами.

Камен напрягся, переживая за своего княжича. Володарович от волнения тоже сделал несколько глотков и вернул альвийке кожаную баклагу. А девушка напряжённо посмотрела на него:

- Бояться надо не только чародея. И это как-то связано с тобой, колдун.

Мужчина уныло глянул на неё:

- Ох, Нимушка наша всевидящая, замолкла бы ты лучше! И так тошно.

Потом заметил её полные слёз глаза и всплеснул руками.

- Ну-у-у, только этого не хватало!.. Иди ко мне, пожалею.

Ответом ему стал пренебрежительный взгляд и привычно задранный подбородок. Но своего тарс добился: девушка больше не ныла, а злилась и готовилась к битве.

Глава 19

Глава 19

Гаравайцы влетели в долину Туманов стремительно и дерзко. Что это именно они, не сомневался никто. Несмотря на простую одежду, отсутствие знамён и отличительных знаков, военная выправка и навыки были на лицо. «Разбойники» неслись на своих лошадях с диким гиканьем, стремясь как можно скорее догнать тарский отряд. Из-под копыт разлетались комья травы и земли, вспархивали перепуганные птицы. Опасность волнами разбегалась в разные стороны, заставляя всех на пути прятаться или удирать.

Затаившиеся тарсы и маг’ярцы удирать не собирались. Камен, а за ним и остальные натянули тетиву, выжидая подходящий момент. Конский топот бил по барабанным перепонкам, сердца дружинников колотились от вкусной смеси страха и возбуждения перед скорой битвой. Над долиной, подобно тучам перед грозой, сгущалось напряжение. Боязливый ветер спрятался в зелёной листве, покрасневшее солнце коснулось небокрая, словно стыдясь начинающегося бесчинства.

- А вот и чародей… И ворон с ним, - прошептал Волин Нимфириель. – Сможешь попасть в фамильяра?

- Конечно, - девушка прицелилась.

Дядька остановил её:

- Рано.

- В самый раз, - сказала ведунья, потом заметила его недоверчивую ухмылку: - Не веришь, что попаду?

- Сомневаюсь, - уточнил тарс. – Слишком далеко.

- А если попаду?

- Тогда я подарю кинжал, о котором ты спрашивала в Снавиче.

- Запомни свои слова, Волин. Ты сам предложил, - уголки розовых губ дрогнули в улыбке.

- Лучники! – закричал в этот момент Камен.

С пронзительным свистом стрелы веером взлетели вверх. Гаравайский строй сбился. Всадники рассыпались по долине, спасаясь от острых наконечников, несущих смерть, послышались отрывистые приказы командиров. Прячась за щитами, гаравайцы бросились на противника, скрытого среди деревьев. Нимфириель видела, как падали убитые и раненые, но врагов всё равно было больше. Словно муравьи, чужие дружинники суетились по долине, ища укрытие, а найдя, тут же начинали стрелять в ответ.

Взгляд девушки задержался на высокой мужской фигуре в чёрном. Незнакомец недоумённо посмотрел на ворона, пробитого стрелой, и его лицо исказилось от ярости. Он погрозил кулаком в сторону леса, на что альвийка лишь презрительно фыркнула.

Несмотря на потери, гаравайцы приближались и вот-вот должны были столкнуться с дружинниками тарской княжны. Рядом с Нимфириель кто-то вскрикнул, но она не успела посмотреть кто. Сразу несколько гаравайцев атаковали девушку, посчитав лёгкой добычей. Увести Яронегу у неё не получилось: врагов было слишком много, они быстро перекрыли пути отхода. И тогда запел свою кровавую песню альвийский меч.

Всё пошло совсем не так, как планировал Камен. Гаравайцы окружили его и волхва, распознав в них сильных воинов. Прикрывая друг другу спины, мужчины отбивались от противников. В одном из нападавших Володарович узнал Гунари – названного брата князя Фейна. Рослый мужчина с чёрными длинными волосами, по гаравайским обычаям заплетенными в косу, приближался к ним. Тёмные глаза смотрели настороженно, примериваясь к противнику. Гунари был славным воином, не знавшим поражений, известный своей хитростью и коварством. Повинуясь его знаку, гаравайцы бросились в атаку, и Радомиру на время пришлось забыть о чародее. Перехватив сподручнее меч, он вступил в бой.

Обычно тихая, сонная долина сегодня звенела, стонала и кричала. Пила не воду, а кровь - тарскую, маг’ярскую, гаравайскую. И лишь один человек пока не окропил эту землю. Чародей отличался от других воинов. Высокий, худой, он был весь в чёрном, а на голове - непривычный в Черногорье тюрбан. Чужак, как и сказала Нимфириель. Он рыскал тёмными глазами по долине, словно искал кого-то. И вскоре на смуглом лице появилась довольная, хищная улыбка. В сотне шагов от него стояла та самая ведунья с луком в руках. Вот кто убил его ворона! Вот кто осмелился сегодня применить заклинание против него! Чужак неосознанно провёл пальцами под носом. Утром после «встречи» с ведуньей, кровь ручьём текла, насилу остановил. Что ж, теперь он вернёт всё до капли!.. Стреляла девка метко, но неприятелей было куда больше, и подходили они всё ближе. Последнюю стрелу она просто воткнула в глаз одному из нападающих, а лук набросила на голову другому, перерезая тетивой горло. Оттолкнув от себя два мёртвых тела, наёмница выхватила меч. И тогда чужестранец пошёл прямо к ней, не обращая внимания на дерущихся рядом, лишь изредка заслоняясь рукой от тяжело дышащих, шатающихся воинов. Чародею было безразлично, кто кого перебьёт: его интересовала только тарская княжна и с недавних пор здешняя ведунья.

Яронега ахнула, заметив приближающегося мужчину в чёрном, дёрнула за рукав Волина. Тот вытащил меч из убитого гаравайца и повернулся к неприятелю. Чужак тоже их заметил, прищурился, выбирая, с кого начать. С трудом преодолел соблазн разделаться с наёмницей немедленно, справедливо полагая, что та сама прибежит, как только он схватит тарскую княжну. Пока же чародей собирался прикончить дружинника, преградившего ему дорогу.

Волин скрестил меч с чужаком. Пары ударов ему хватило, чтобы признать: перед ним сильный противник. Но на стороне дядьки был опыт и ежедневные тренировки. Когда тарский меч разорвал рукав чёрного одеяния, чародей ругнулся на незнакомом языке и метнул огненный шар. Волина отбросило на пару шагов, в воздухе запахло паленым. Яронега подбежала к упавшему дядьке, приподняла его голову и облегчённо выдохнула, услышав слабое дыхание. За спиной довольно хмыкнул чародей.

- Здравствуй, княжна! Если бы ты знала, как долго я ждал этой встречи.

На тарском чужак говорил с чудовищным акцентом. Он протянул руку, чтобы схватить девушку, но между ними встала старая Зора и с неожиданной для её возраста силой ударила чародея. Била не просто так, не наугад, а в определённые точки. Потому что чужеземец отшатнулся и согнулся пополам, пытаясь вернуть дыхание. А нянька махнула Волину:

- Бежим!

Тот потащил перепуганную Яронегу прочь, отбиваясь от гаравайцев, вставших на пути. Рядом семенила сухонькая Зора, подсказывая, куда бежать. Пока их дружинники бились с «разбойниками», Волин подсадил княжну на лошадь, закинул следом Зору и… Подоспел чародей. Между мужчинами возобновился бой, вновь зазвенели мечи. Стонал в верхушках деревьев ветер, вздрагивали напуганные кони, а дерущиеся, казалось, не замечали этого. Но стоило Зоре взмахнуть поводьями, чужак глянул в их сторону и, сделав быстрый пас рукой, что-то сказал. Лошадь замерла как вкопанная. А вторая закрутилась на месте, не подчиняясь няньке, и задней ногой ударила ничего не подозревающего Волина. Дядька осел на землю. Рядом свалилась и Зора, громко охнув. Чародей угрожающе посмотрел на неё:

- Тебе конец!

Старуха обречённо глянула на копыта, готовые растоптать её. Расправе помешала Нимфириель, заклинанием вздыбив землю под ногами чужака. Тот упал на колено от неожиданности, но быстро вскочил, переключив внимание на приближающуюся девушку:

- Вот и встретились, ведунья!

- Не могу сказать, что рада этому, - девушка подняла меч.

Яронега отогнала лошадь и с замиранием сердца слушала звон оружия. Перевес явно был не на стороне Нимфириель: она больше защищалась, чем нападала. Княжна слышала обидные смешки чародея и пока ровное дыхание наёмницы. Потом заметила, что дядька открыл глаза, и бросилась к нему.

- Волин! Волин, очнись!

Тот несколько раз моргнул, глянул на дерущихся и нахмурился. Нимфириель уступала противнику. Если бы она ещё ворожила, тогда другое дело, а так... К счастью, альвийка услышала его мысли, быстро вывернулась под левой рукой чужака и что-то шепнула. Откуда ни возьмись, налетел рой мух. Пока чародей отбивался от жужжащей массы, девушка повернулась к Волину:

- Уводи Яронегу! Живо!

Дядька кивнул и, подхватив княжну под руку, бросился подальше от опасного противника. Зора, прихрамывая, следовала за ними.

Чародей тем временем разрушил заклинание и с насмешкой посмотрел на ведунью:

- Что теперь?.. Бабочки прилетят?

Он швырнул в девушку заклинание, уже понимая, что перед ним не человек. А когда она легко разрубила магическую сетку, невидимую для обычных смертных, ухмыльнулся:

- Альв?

Теперь чародей швырял заклинания одно за другим, с каждым разом всё мощнее. От четвёртого или пятого Нимфириель не смогла уклониться и упала на почерневшую от ворожбы траву. Чародей за шиворот притянул к себе бесчувственное тело, шепнув на ухо:

- Так быстро и легко умереть я тебе не дам, – и пообещал. - Я скоро вернусь.

Он слизал кровь со щеки ведуньи и бросился за тарской княжной.

Яронега едва поспевала за Волином. Она видела перекошенные лица дерущихся людей, оружие, кровь, чувствовала её запах, но не успевала бояться. Хотелось одного - выжить, спастись!.. Рядом просвистела стрела и, зацепив плащ, толкнула девушку на землю. Княжна в ужасе зажмурилась, когда на неё с криком побежал гараваец. Волин заслонил подопечную, а едва расправился с разбойником, как их догнал чародей. Чужак больше не веселился: бросил заклинание, чтобы обездвижить дядьку, и приставил меч к горлу Зоры. Хмуро посмотрел на бледную Яронегу:

- Где чаша, княжна? Скажи мне - и эта старуха останется жить.

Зора отрицательно покачала головой, что-то шепнув на незнакомом языке. Яронега едва заметно кивнула и посмотрела на чужака:

- Ты никогда не узнаешь, где она.

- Узнаю, будь уверена.

- Получив чашу, ты вряд ли сумеешь ей воспользоваться.

- А ты на что?

- Я всего лишь хранитель.

Волин слушал их разговор и ничего не понимал. Когда Яронега поднялась с колен и посмотрела на чародея, дядька едва узнал её. Казалось, девушка даже стала выше ростом. Ни страха, ни слёз, ни волнения. А глаза… словно ей не шестнадцать, а все шестьдесят лет: понимание и сожаление, вселенская обречённость и смирение.

- Ты поедешь со мной, - самоуверенно заявил чужеземец. – И сама отдашь чашу.

- Нет.

Чародей смотрел на Яронегу, крепко прижимая к себе трепыхающуюся няньку.

- Эта женщина вырастила тебя, заменила давно умершую мать. Сколько твоих секретов она знает? Сколько раз утешала тебя и баловала, став нянькой, наставницей, лучшей подругой?.. И не жалко?

Княжна закричала, когда Зора с перерезанным горлом упала на землю. Смотрела, как гаснет свет в родных глазах, и сотрясалась в беззвучных рыданиях. Чужак с ухмылкой наблюдал за её страданиями.

- Я буду на твоих глазах убивать людей, которых ты любишь, - мужчина схватил Волина и приставил к его шее меч. – И ты поедешь со мной.

Яронега замолчала. У тарса нервно дёрнулся кадык, а из появившейся ранки тут же потекла кровь. Чародей не отводил глаз от девушки:

- Из-за тебя погибла эта старуха. Его жизнь тоже в твоих руках. Выбирай!

Княжна посмотрела на него:

- Ты прав: в моих руках жизнь этого человека и жизни этих людей, - она кивнула на дружинников. - Но, если я дам тебе то, что ты хочешь, погибнет намного больше, - девушка перевела взгляд на дядьку. – Прости, я не могу.

Чародей захохотал, на мгновение отведя меч, но этого хватило. На его спину вскочила пришедшая в себя альвийка. Мужчина выронил оружие, чтобы разжать железные тиски из её пальцев. Локтём он несколько раз ударил девушку в живот и смог сбросить её наземь. Кричал на своём языке, однако ведунья его понимала:

- Проклятая потаскуха!.. Я убью тебя!

Нимфириель не стала слушать и ждать, когда чародей опомнится. Она ворожила. Почувствовав магию, чужак мгновенно оборвал поток ругательств и начал отбиваться. В этот раз альвийка перехватила инициативу: мужчина едва успевал уворачиваться. А Нимфириель точно знала, что малейшая ошибка станет последней, поэтому ворожила сильно, с полной отдачей.

Земля вокруг дымилась. Люди пятились подальше, предпочитая не связываться с ворожбитами. В ответ на очередное заклинание ведунья взмахом руки взметнула стену из песка, звенящего и склеивающегося в полупрозрачные куски от магии. Чародей выхватил из этой стены горсть и швырнул в лицо альвийки. Она успела увернуться, но мужчина уже бросился вперёд. Нимфириель с придыханием выдохнула, когда её руку заломили за спину. Чужеземец был сильнее, однако по ловкости она ничуть не уступала. Другим кулаком девушка попала ему точно в нос. А в следующий момент оседлала мужчину и вцепилась двумя пальцами в выпирающий кадык. Не раздумывая, выхватила из-за пояса блестящий кинжал и одним резким движением перерезала горло врага. Чародей начал оседать на землю, но и в глазах ведуньи вдруг потемнело, из груди вырвался крик от полоснувшей боли. Она рухнула на траву, тряхнула головой раз-другой, пытаясь прийти в себя, пока рядом умирал чужеземец. Слышалось противное бульканье, кровь фонтаном хлестала на землю. Стоявшие неподалёку гаравайцы на несколько мгновений застыли, недоверчиво глядя на почти безголовое тело. Нимфириель брезгливо отбросила окровавленный клинок, отползла в сторону и медленно встала. Правая рука повисла плетью.

Едва чародей испустил последний вздох, Волин смог двигаться. Он тут же бросился к альвийке:

- Что с тобой?

- Не могу пошевелить рукой. Проклятие, наверное.

Нимфириель огляделась, задержав взгляд на княжне. Яронега обнимала убитую няньку и горестно рыдала. Ведунья подхватила меч и повернулась к дядьке:

- Уводи княжну, я прикрою. Волин, не спорь… Честимировичи перебили гаравайцев, уже едут сюда, - она легонько подтолкнула растерявшегося мужчину. - Давай! Удачи тебе, друг мой!

И бросилась на выручку Хотулу, отбивавшемуся сразу от трёх неприятелей. Нимфириель чувствовала, как проклятие ползёт вверх, как немеет рука выше кисти, словно превращаясь в камень. Не обращать внимания на боль становилось всё труднее. Ведунья скрипнула зубами, беря меч левой рукой, и шагнула вперёд…

Радомир удивлённо глянул на Волина с княжной, которые неожиданно оказались за его спиной. Рубанул очередного «разбойника» и сипло спросил:

- Что вы здесь делаете?

- Увожу Яронегу прочь из долины. Собираюсь, по крайней мере, - дядька с придыханием скрестил меч с подскочившим гаравайцем.

Волхв окинул взглядом бледную княжну, убедился, что она цела и невредима, потом посмотрел на Волина, только что разделавшегося с очередным противником.

- Где чародей?

- Нимфириель убила его.

- Ого! – колдун нашёл глазами ведунью. Заметил её скованные движения. – Что у неё с рукой?

- Чародей проклял.

Радомир увидел, как Нимфириель поморщилась от боли, пробуя пошевелить пальцами, и догадался.

- Альвийка, слышишь меня? Слышишь мои мысли?.. Эй! Посмотри на меня!

На него уставилась не только ведунья, но и Волин с княжной: оказалось, кричал он не только мысленно.

-…Ты зацепила защитное заклинание. На чародее есть оберег. Поищи его. Кольцо, амулет на шее – что-нибудь подозрительное, и разруби. Тогда проклятие падёт.

Девушка кивнула, что поняла, и бросилась к убитому. Отбиваясь с Волином от гаравайцев, Радомир изредка поглядывал в ту сторону. Под прикрытием Хотула и Данилы альвийка торопливо искала оберег. Уже пару раз она взмахивала мечом, круша что-то, но пока мимо. А проклятие продолжало действовать, поднимаясь всё выше. И вдруг закричала Яронега, цепляясь за руку волхва:

- Серёжка! В ухе чародея была серёжка с чёрным камнем!..

Нимфириель услышала. Торопливо сорвала серёжку с мертвеца и рубанула мечом.

Даже до Володаровича долетел её крик. Альвийка упала на землю, чуть не обезумев от пронзившей боли. Казалось, её руку разорвало на кусочки, ныла каждая клеточка, болела кость, пальцы словно кололи иголками. На какое-то время девушка даже дышать перестала, зато проклятие разрушилось. Ведунья осторожно пошевелила пальцами, попробовала согнуть локоть. Рука с трудом, но слушалась. Нимфириель медленно поднялась, с ненавистью посмотрела на тело чародея и с размаху наступила на голову в тюрбане. Радомир, всё это время наблюдавший за ней, поморщился:

- Какая добрая девочка!..

- Берегись!

Предупредил Волин, и волхв повернулся к очередному врагу. В этот момент над долиной прокатился звук рога. Яронега вздрогнула.

- Это княжич Честимир! Нимфириель сказала, что они победили!

Володарович оттолкнул убитого гаравайца и выдохнул:

- Хоть одна хорошая новость.

А Волин неверяще прищурился, вглядываясь в мертвеца, лежавшего в шагах тридцати от них:

- Это кто там?

- Камен, - помрачнел колдун. – Его убил Гунари.

- Сучий выродок!

Дальше стало не до разговоров. К ним приближались очередные враги. И снова звенели мечи, лилась кровь, слышались крики и стоны раненых воинов. Верные дружинники княжны Яронеги стояли до конца.

Маг’ярцы ворвались в долину, сметая всех на своём пути. Впереди на вороном жеребце скакал княжич Честимир, держа в руках окровавленный меч. Разъярённый мужчина выглядел настолько устрашающе, что некоторые гаравайцы ринулись прочь с поля боя. Честимир отыскал глазами тарскую княжну в полукруге из оставшихся защитников и бросился на помощь. Пока его воины вступали в бой, прикрывая командира, княжич пробился к Яронеге, быстро обнял её и толкнул себе за спину. Обеспокоенно глянул на тарского дядьку, зажимающего окровавленный рукав рубахи. Волин тряхнул головой:

- Не бойся, я и левой биться могу.

Где-то впереди слышались ругательства Радомира вперемешку с заклинаниями. Это волхв пытался одновременно отбиваться от врагов и лечить Озара.

Бой закипел с новой силой. Проигрывающие до этого тарсы воодушевились прибытием подмоги и с новыми силами бросились в битву. А гаравайцы сейчас вынуждены были защищаться, понимая, что пощады не будет.

Честимир быстрым шагом повёл Яронегу подальше от опасного места:

- Нечего тебе здесь делать, ещё зацепят ненароком.

Но, казалось, сегодня княжна была словно заговорённая: ни у кого не получалось увести её с поля боя. Маг’ярский княжич сразу узнал, кто перед ним:

- Гунари?.. Не ожидал тебя здесь встретить.

Гараваец с улыбкой посмотрел на княжну, потом на Честимира. Вздохнул с непритворным сожалением. На тарском он говорил почти без акцента:

- Жаль, маг’ярец, что ты так не вовремя появился. Приедь на полчаса позже – остался бы жить. А так придётся тебя убить… Поверь, наша скорбь по случаю смерти маг’ярского княжича от рук разбойников будет самой искренней.

Честимир слушал Гунари, внимательно следя за каждым его движением:

- Не рано ли скорбишь?

- Сейчас узнаем!

Затаив дыхание, княжна Яронега следила за их боем. Гунари сначала с улыбкой встречал удары юнца, потом улыбаться перестал, оценив сноровку маг’ярца. Однако гараваец был сильнее и опытнее, его движения оттачивались не на тренировках, а в настоящих сражениях. Гунари напоминал смертоносную тень: каждый его взмах мечом мог оказаться последним для княжича. Гараваец не стал недооценивать Честимира, справедливо считая, что молодость и малый военный опыт не такой уж большой недостаток. Бился так, как будто это был самый важный бой в его жизни.

Радомир обернулся на вскрик Яронеги и побледнел. Честимир стоял, раскинув руки, не сводя глаз с острия меча, упирающегося в грудь. Гараваец победил, на тонких губах мелькнула довольная улыбка. Ему оставалось сделать один последний удар.

- Обязательно навещу твоих родичей, чтобы поддержать в горе, - пообещал Гунари.

И тут же охнул, неверяще уставившись на блестящее, окровавленное лезвие, торчащее из живота. За спиной скрипнул зубами волхв, проворачивая меч в теле врага:

- Давай лучше мы поддержим твоего брата.

Гунари криво усмехнулся, не в силах поверить в такую нелепую смерть. И вдруг… Яронега закричала, падая на колени. Оружие, только что грозившее Честимиру, одним точным ударом назад пронзило колдуна. Радомир, ругнувшись, оттолкнул уже мёртвого гаравайца, вырвал меч из своего тела. В глазах стало темнеть с ужасающей быстротой. Честимир успел подхватить оседающего мужчину, а к ним уже бежал Волин. Он посмотрел на стремительно краснеющую рубаху Радомира, на окровавленные руки маг'ярца и заорал во всё горло:

- Нимфириель! Ним!

Альвийка обернулась и мгновенно всё поняла: плачущая Яронега, Честимир с неподвижным колдуном на коленях и перепуганный на смерть Волин.

- Не может быть!

Она бросилась на помощь, перескакивая через убитых и раненых. Присела рядом с бледным волхвом, осматривая его окровавленный бок.

- Ну что? – тарский дядька затаил дыхание, забыв про собственную боль.

- Тяжёлая рана.

- Я знаю, Нимушка! Вылечишь его?

- Попробую.

Радомир отогнал подступающую дурноту, пригляделся, узнал рыжие волосы и попробовал пошутить:

- О-о, альвийка… Накаркала мне смерть, да?

Девушка молчала, пытаясь остановить кровь. Стоя на коленях, она бинтовала рану тонким куском полотна из своего пояска. А когда посмотрела на колдуна, не поверила глазам: тот пялился в ворот её рубахи. Нимфириель отшатнулась, прижимая ткань к груди.

- Твоё счастье, что ты полудохлый. А то сейчас заработал бы такую оплеуху.

- А тебе жалко?.. Могу я умереть счастливым, любуясь на прекрасное?

- Нет, - отрезала альвийка и повернулась к взволнованному дядьке: - Раз шутит - не помрёт. Несите его к реке. Источник магии вашего колдуна – вода, она поможет.

Битва близилась к концу. Честимир со своими дружинниками добивали последних врагов, некоторые маг’ярцы искали сбежавших и спрятавшихся «разбойников». Нимфириель осматривала раненых, кому ещё можно было помочь. К сожалению, таких оказалось мало. Из маг’ярцев уцелели только Жунь и Пелг. Тарсы потеряли пятерых. Озар неподвижно сидел рядом с убитыми товарищами, не в силах поверить, что ни Данила, ни Радех, ни Скин больше никогда не заговорят с ним. В ста шагах лежал Пересвет, утыканный гаравайскими стрелами. К Божаю с мечом так никто и не смог подобраться, и враги попросту подняли его на копья. Нимфириель закрыла ему глаза и отошла к Милану перевязать раненую руку. Дружинник не издал ни одного звука, его взгляд потух. Рядом остановился маг’ярский ведун Усыня. Вытирая меч, он оглядел долину, покрытую мёртвыми телами.

- Мы торопились, как могли…

- Княжна жива-здорова – это главное, - оборвала его альвийка.

И мужчина отошёл, сообразив, что сейчас не лучшее время для разговоров.

Чуть погодя Нимфириель направилась к реке. Волин, заметив её, благодарно кивнул, и пошёл проведать своих дружинников. Девушка присела рядом с колдуном:

- Ты как?

- Жив пока.

Радомир лежал в воде, благо место тут было неглубокое. Под голову кто-то заботливо подложил скрученный ворох из одежды. Нимфириель удовлетворённо отметила, что кровь из раны больше не течёт, да и колдун, хоть и выглядел плохо, но на умирающего не походил. Мужчина вздохнул, пробуя пошевелить пальцами в воде:

- Ты убила чародея. Честно говоря, не ожидал.

Нимфириель глянула на волхва, готовясь к насмешкам, однако он был серьёзен. Альвийка пожала плечами:

- Мне просто повезло. Чародей был слаб после моего заклинания, потерял много крови. В другой ситуации он разделался бы со мной.

- Силён?

- Это был маг-воин. И магия его на крови, а не как твоя – на водичке.

Володарович улыбнулся:

- Меня моя водичка полностью устраивает, - и спросил. - Ты не пробовала вернуть Волину руку?

- Он её не нашёл.

- Как?

- Ты же видел, какое там месиво. Не разберёшь где свои, где чужие, - девушка осторожно распахнула мужскую рубаху, проверяя повязку.

Радомир следил за её действиями:

- Будешь меня лечить?

Нимфириель промолчала, лишь легонько потрогала свежий, ещё красноватый, полукруглый след на груди:

- Это я?

- Угу, зубки у тебя что надо, - мужчина кивнул, ощущая тепло, расползающееся от девичьей ладони на животе.

Чувство было очень приятным, наполняющим силой. Тарс расслабился и закрыл глаза… И вдруг!

- Что ты подсмотрел в моих воспоминаниях?

- Ты что, белены объелась? – Радомир чуть не подскочил от неожиданности. – Нашла время вспоминать.

- А когда? – Нимфириель взмахнула свободной рукой. - Когда ты наберёшься сил и улизнёшь в свою Тарсию? А мне сиди гадай, что тебе придёт в голову?

- Угомонись, альвийка! Я не знаю, чего ты так боишься. Но то, что я видел, безобидно как божья коровка, - волхв осёкся под пронизывающим взглядом девушки. – Я смотрел только то, что касалось меня и моего отца. Прочая девчачья шелуха меня не интересовала.

Однако прищур ведуньи остался недоверчивым, а ладонь на груди горячее, чем нужно. Мужчина со свистом втянул воздух в лёгкие.

- Ладно-ладно! Мне было интересно посмотреть на происходящее в пути твоими глазами.

Нимфириель с сомнением глянула на бледную, но по-прежнему наглую физиономию.

- …Хотя было любопытно узнать, что у меня красивый рот, - Радомир зашипел от обжигающей боли, однако растерянное лицо альвийки того стоило. - А ещё мои глаза напоминают тебе небо весной, какое бывает только в Мирквиде… Проклятье!

Он дёрнулся, чтобы освободиться, только девушка не позволила, прижимая ладонь ещё сильнее. Несмотря на боль, тарс всё равно продолжал:

- …И так уж и быть! Можешь потрогать мои волосы. Я разрешаю…

Альвийка возмущённо фыркнула, но сказать ничего не успела: колдун потерял сознание. Вот же гад! И не поймёшь: то ли издевался, то ли говорил серьёзно. Ведь она и правда как-то раз думала об этом.

Глава 20

Глава 20

Вечерело. Солнце почти спряталось за горизонтом, оставив после себя красновато-рыжие разводы на небе. Стало прохладнее, на траву выпала крупная роса, похожая на слёзы, словно земля оплакивала погибших. После недавней битвы с криками и звоном мечей воцарилась угнетающая тишина. Слышались только приглушённые голоса да треск поленьев: в Долине туманов разгорались погребальные костры. Убитых гаравайцев сложили всех вместе и подожгли. Для тарсов и маг’ярцев сделали отдельные крады.

Волин простился со своими погибшими товарищами и подошёл к телу Камена. Столько всего было на душе старого дружинника, а слова не шли. Мужчина стоял и смотрел на спокойное лицо воина. Казалось, маг’ярец просто спит, кашляни – и он тут же откроет глаза. В паре шагов от крады замер мрачный Честимир. Тарский дядька стал рядом.

- Тебе повезло с наставником, княжич.

Честимир горько усмехнулся, поднимая лицо к небу:

- Ты даже не представляешь как.

Они молча наблюдали, как вернувшиеся девушки кладут цветы к телам убитых. Яронега задержалась возле крады старой няньки. Волин видел, что она не просто гладит умершую, а что-то чертит на её лбу. А потом отвлёкся, сбился с мысли, услышав, как запела альвийка. Низкий, глубокий голос вместе с дымом слался над землёй, проникая под кожу, впитываясь в память навсегда. Честимир удивлённо глянул на дядьку:

- Что она поёт?

Волин покачал головой.

- Я не знаю синдарин.

- Это песнь скорби, - откликнулся Усыня, стоявший неподалёку. – Её поют альвы своим погибшим воинам. В знак уважения к павшим.

Радомир, будучи единственным, пусть и недоученным волхвом, провёл поминальный обряд. Исцеляющее заклинание Нимфириель подействовало, и рана затянулась. Володарович смог встать на ноги, но ещё опирался на кий, только что вырезанный в лесу. Альвийка поглядывала на белеющий сквозь рубаху бинт, волновалась за тарса, но он справился. Одним за другим вспыхивали погребальные костры, унося души погибших в Навь по дороге, которую указывало заходящее солнце.

Спустя пару часов маг’ярский отряд и уцелевшие тарсы покинули долину. Уже наступила ночь, но Честимир уверенно вёл людей, в душе ещё переживая случившееся. Кровь до сих пор бурлила в венах. Попадись ему сейчас какой-нибудь гараваец – разорвал бы голыми руками. Вокруг было темно. Луна спряталась за густыми облаками, налетевшими с запада. Дорогу освещали факелами. Ехали медленно, жалея раненых и измученную княжну.

Честимир в очередной раз обернулся: Волин о чём-то шептался с бледным как полотно колдуном. Тот укрылся плащом, но княжич догадался: Володарович держится за раненый бок. Усыня что-то увлечённо объяснял альвийке, однако, судя по поджатым губам, не особо заинтересовал её. Обеспокоенный взгляд маг’ярца замер на тоненькой фигуре невесты. Яронега держалась из последних сил, но не призналась бы в этом даже под страхом пытки. И пусть другие ничего не поняли, а вот ведунов ей провести не удалось. Усыня и Нимфириель пристроились с двух сторон от тарсиянки, готовые в любой момент прийти на помощь и поддержать. Молодой мужчина немного успокоился и отвернулся, вглядываясь в темень, где скрывалась дорога. Вскоре он заметил рядом тарского дядьку, догадался, что волнует раненого дружинника.

- За тем холмом будет наш охотничий домик. Переночуем там.

- Значит, ты ждал нас не в Лузинце? – догадался Волин.

Честимир покачал головой и пояснил:

- Лузинец в десяти вёрстах отсюда. Эта усадьба ближе к границе.

Дядька понятливо кивнул: охота считалась любимым развлечением не только у маг’ярцев, тарсы тоже были не прочь испытать собственную ловкость и удачу в схватке со зверем. И если бедный люд искал добычу в ближайшем лесу, то знатники порой забирались далеко. А значит, нужно было место, чтобы передохнуть после дороги и подготовиться.

Домик, к которому подъехали дружинники, предназначался для князя и его гостей, решивших поохотиться в богатых зверем лесах. По молодости князь Светигой часто бывал здесь, потом государственные дела не позволяли надолго отлучаться из столицы, а молодой княжич не особо увлекался охотой, и про небольшой деревянный сруб до поры до времени забыли. В свете факелов Волину удалось разглядеть дом, сложенный из гладких брёвен и обнесенный частоколом. По свету в окне и суете во дворе дядька понял, что Честимир не соврал и их действительно здесь ждали.

Слуги провели поздних гостей к дому, но никто из дружинников не переступил порог. По законам предков после смертоубийства, даже своих врагов, не то что в дом, в селение заходить запрещалось, поэтому ближайшие три ночи воинам предстояло провести на улице. Однако помня о том, что среди убитых были ворожбиты, решили не рисковать и ночевать во дворе под защитой достаточно высокой ограды.

Скромную тризну устроили прямо под ночным небом. Впервые встретившиеся тарсы и Честимировичи стояли бок о бок, вспоминая тех, кто навсегда остался в Долине туманов. Традиции требовали помянуть погибших: все молча выпили вина, даже альвийка сделала исключение. И вздохнули - тяжело, скорбно, без слов признаваясь в горечи и печали из-за невосполнимой потери. Сочувственно шевельнулся в кронах деревьев осмелевший ветер, бесшумно пролетела осторожная сова. Честимир тряхнул головой и подозвал слуг, указав на пустые чаши, снова зажурчало терпкое вино.

Постепенно завязались разговоры, дружинники обсуждали недавнюю битву, рассказывали самые яркие моменты, делились впечатлениями. Рядом с Нимфириель сидел Усыня, тихонько расспрашивая о чародее. Ведун вообще не отходил от альвийки с момента отъезда. Светловолосый, синеглазый, как все коренные маг’ярцы, Усыня дотошно выпытывал об особенностях дара видения, особенно о мысленном обмене проклятиями. В отличие от Нимфириель, мужчине повезло: его чародей только «смотрел» и не пытался убить.

- …Головные боли? А посильнее заклятия не было?

Ведунья глянула на него:

- Например?

- Ну-у, чтоб у чародея... мозги сварились?

Альвийка точно знала, что маг’ярский ведун не шутит, поэтому чуть замешкалась с ответом.

- Усыня, такого проклятия нет.

- А чтоб у него мозги через уши полезли?

Девушка снова отрицательно покачала головой. Радомиру, который полулежал напротив, невольно приходилось всё это слушать. В какой-то момент он нервно хохотнул:

- Ну вас! У меня без заклинаний голова скоро лопнет.

Усыня оживился:

- А…

- Нет! – оборвала его альвийка. – Такого заклинания тоже не существует.

Окончив трапезу, дружинники вместе с маг’ярским дядькой Могутой пошли к реке для очистительного омовения. Княжна Яронега тоже поднялась, намереваясь пройти в дом и подняться в отведённые ей покои, но Радомир нарушил эти планы. Когда девушка проходила мимо, он как будто невзначай спросил:

- Может, княжна расскажет нам о чаше?

Яронега замерла: выходит, Волин передал услышанный разговор колдуну. Она растерянно глянула на альвийку, однако та смотрела с таким же интересом, как и остальные.

- Почему Ставр не сказал всей правды? – не стал медлить волхв.

- Потому что он ничего не знал, как и мой отец.

- Как так?

- Для меня самой стало неожиданностью, что ищут не княжну, а именно хранителя чаши, - Яронега какое-то время помолчала, потом вздохнула: - Что ж… Я расскажу.

Она присела рядом с Нимфириель, но смотрела при этом на колдуна.

- Знаешь ли ты, Радомир, о Небесной кузнице?

Тот кивнул:

- Да. На заре времён Сварог и Семаргл выковали там плуг, впрягли в него Чёрного Змея и разделили сущее на Явь – мир живых и Навь – мир мёртвых.

- Почти так, - улыбнулась княжна. – В Небесной кузнице был выкован не только плуг. Вместе с плугом был ярем, секира и… чаша.

Володарович, судя по лицу, начал что-то вспоминать, а Яронега продолжала:

- Это случилось в Арсаве, во времена царствования Таргитая. Однажды с неба упали четыре золотых предмета. Три царских сына хотели поднять их. Но когда двое старших подошли, вспыхнуло пламя, и они отступили. Когда вышел младший брат Колоксай, пламя улеглось, и только он смог взять эти предметы. Колоксай стал следующим царём и прародителем паралатов.

- Колоксай был сильным ворожбитом, - сказал Радомир.

- Верно, - девушка не стала спорить с известным фактом. – Моя мать происходит из царского рода паралатов… Нет, я не умею ворожить, - предупредила она следующий вопрос волхва и добавила: - У меня другая миссия. Все женщины нашего рода хранят тайну золотой чаши Колоксая.

- Ох ты ж… - выдохнул Володарович, изумлённо глядя на тарскую княжну.

- Что это за чаша такая? – Волин нахмурился, ожидая объяснений.

- Золотая чаша Колоксая – это чаша, дарующая бессмертие и вечную молодость, исцеляющая любую хворь, - ошеломлённый Радомир даже забыл о ноющей ране в боку.

- И эта чаша бессмертия у тебя? – Честимир пристально посмотрел на невесту.

- Нет, – девушка смутилась и отвела глаза, - это было бы неразумно. Ведь неприступных крепостей и дворцов не бывает.

Княжна украдкой глянула на жениха и встретила такой же изучающий взгляд. Глаза у маг’ярца были зелёные-зелёные! Но не как у альвийки: не холодного изумрудного цвета, а наоборот, тёплые, нежные, как молодая листва по весне. На девичьих щёках вспыхнул стыдливый румянец, и Яронега торопливо отвернулась.

- Ты знаешь, где хранится чаша, - уточнила ведунья, стараясь не улыбаться.

Княжна согласно кивнула.

- Да. Это и есть моё предназначение.

- А пользоваться ею? – спросил Радомир.

Девушка покачала головой.

- Не доводилось.

- Кто такая Зора? – вмешался Волин.

- Моя нянька, а до этого служанка моей матери, - ответила княжна и добавила: - Она тоже из паралатов. Когда мою мать отдали в жёны князю Земиславу, вместе с ней в Тарсию приехала и Зора, только тогда она была значительно моложе и сильнее.

- Твоя нянька знала о чаше?

- Конечно. Именно Зора защищала меня все эти годы.

- Не слишком ли она стара для охраны?

Дядька не мог понять, как такую ценную вещь доверили немощной старухе. Яронега погрустнела.

- Время беспощадно ко всем.

- Что ты сегодня рисовала на её лице?

Девушка склонила голову набок и внимательно посмотрела на Волина.

- А что ВЫ сделали с чародеем перед тем, как сжечь?.. Зора тоже владела магией, очень слабой, но всё же, - она зябко поёжилась. - Убитые ворожбиты могут восстать, превратиться в умертвие… Как то, которое мы видели в деревне. Этого нельзя было допустить.

- Могла мне сказать, - буркнул волхв. – Чего в крови мараться-то?

- Я хотела сделать это сама, Радомир, - Яронега посмотрела на него. – Чародей правильно сказал: Зора заменила мне мать, стала подругой… Мне и провожать её в последний путь.

А Честимир насторожился:

- Какое ещё умертвие? В какой деревне?

- Потом расскажем, - пообещал Волин и криво усмехнулся: - Поверь, это далеко не все наши злоключения.

Княжич начал сердиться.

- И вот это безопасный путь, значит?.. Ну, Ставр!

- Тебе напомнить, что случилось со свадебным поездом? – Володарович искоса глянул на молодого мужчину.

Тот скрипнул зубами, но промолчал. Когда первое потрясение прошло, Честимир признал, что, как бы там ни было, его невеста в целости и сохранности доставлена в Маг’яр. Значит, план княжеского советника сработал.

От реки послышались голоса, это возвращались дружинники с Могутой.

- Получается, что всё дело в волшебной чаше, а не в рудниках? – Волин переглянулся с Радомиром.

Тот пожал плечами.

- Думаю, дело и в том, и в другом. Гаравайцам нужны рудники с самоцветами, иначе Гунари не появился бы здесь, а чародею нужна была чаша.

- Откуда он вообще взялся? - дядька посмотрел на подопечную. - Ты видела этого чужеземца раньше?

Яронега покачала головой.

- Нет. О чаше мало кто слышал. А если и слышал, то посчитал всё красивой сказкой.

- Но он точно знал, что ты - хранитель.

Княжна лишь развела руками.

- У чародея был такой чудной говор, - альвийка глянула на Волина.

- Я помню, - кивнул дядька. - И его одежды… Думаю, он прибыл из-за Тёмного моря. Может быть, даже из Великой пустыни.

- И мозги мои он шакалам обещал, - вспомнила Нимфириель.

А Володарович о чём-то думал, и, судя по залёгшей между бровей морщинке, думы эти были нерадостные.

Честимир смотрел на свою юную невесту, чувствуя, как щемит сердце. Он увидел тарскую княжну полгода назад, когда вместе с отцом по делам оказался в Снавиче. Блуждая утром по чужому дворцу, княжич попал во внутренний дворик и увидел, как красивая девушка выглядывает в окно и, подставив ладони, ловит капли с тающих сосулек. Влюбился сразу! С первого взгляда!.. Уже потом ему сказали, что это княжеская дочка. С тех пор Честимир думал только о ней. Когда узнал, что князь Фейн хочет сосватать Яронегу своему сыну, заставил отца нарушить все планы и женить его на тарсиянке.

Сам того не ведая, маг’ярский княжич изменил судьбу всего Черногорья. Кто знает, что ответил бы князь Земислав гаравайским сватам, не получи он накануне весточку из Маг’яра?..

…

Рано утром волхв обошёл двор, осторожно поглаживая ноющую рану. Он искал альвийку, но среди спящих её не было. Мужчина услышал голоса около ворот и пошёл туда. Разговаривали дозорные, незнакомые Володаровичу, из тех, что вчера прибыли с Честимиром. Колдун прислушался и насмешливо фыркнул: молодые дружинники обсуждали девок.

- …А титьки у неё – во! – хвалился один, характерно растопыривая пальцы.

- Ух, мне б такую! – завистливо вздыхал другой.

Радомир со своим характером не мог молча пройти мимо:

- Купи себе корову.

Дозорные тут же вскинулись, однако, узнав тарского колдуна, не посмели огрызнуться, только опасливо зыркали на застывшего у ворот мужчину. А тот, уперев руки в бока, задумчиво оглядывался по сторонам: куда её понесло с самого утра?

- Эй, вы, – тарс окликнул хмурых дружинников, - альвийку не видели?

- В орешник пошла, сказала, скоро будет, - один из маг’ярцев махнул в нужном направлении.

Радомир быстро нашёл Нимфириель, которая на окраине леса собирала орехи. Она тоже заметила приближающегося колдуна, но ничего не сказала. Видимо до этого ведунья была на реке: мокрые, ещё спутанные волосы спускались по спине, а намокшая в этих местах одежда липла к телу. Тарс знал, что альвы не испытывают холода, но всё равно не смог сдержать дрожь, представляя прикосновение мокрой ткани к коже. Он прошептал коротенькое заклинание, сделал взмах рукой – и котта моментально высохла, а девушку окатила тёплая, согревающая волна. Нимфириель вопросительно глянула на волхва: слишком хорошо его знала, чтобы поверить в бескорыстную заботу. Тот несколько раз прошёлся по полянке, искоса поглядывая на ведунью, и наконец замер на противоположной стороне.

- Что ты думаешь о рассказе Яронеги?

- И тебе доброго утра, колдун!

Мужчина поморщился, будто уксуса лизнул. А Нимфириель сокрушённо вздохнула и ответила на вопрос:

- Я слышала о золотой чаше, - она медленно подошла к волхву. - Только у нас в Мирквиде эту историю рассказывают по-другому: не волшебная чаша, а котёл.

Володарович тряхнул головой:

- Нет, я не про то. Я всё думаю, и знаешь что…

- Нет, - альвийка широко улыбнулась, - но начало меня уже завораживает: ты ДУМАЕШЬ! Ого! И как, получается?

Радомир насупился, чувствуя, как портится настроение.

- Орешков погрызи – сточи зубки.

Девушка, посмеиваясь, вернулась к прерванному занятию:

- Ладно, говори, что тебя тревожит.

- Не буду!

- Ну как знаешь, – она подхватила котомку с орехами и пошла к дому.

Володарович остался в лесу один.

Весь день альвийка ощущала тяжесть от мыслей колдуна. Выразительно поглядывала, намекая, что не против поговорить, но он больше не подходил. Ведунья видела, как тарс блуждает в паре саженей от реки. В руках всё ещё был кий, но мужчина не столько опирался, сколько рисовал им на влажной земле. В какой-то момент Нимфириель даже почувствовала угрызения совести: наверное, для волхва это действительно было важно, если он снизошёл до разговора с ней. С Волином Радомир не откровенничал, она это точно знала. Тарский дядька сегодня вообще не появлялся: болела рука, вернее то, что от неё осталось. Никого, кроме лекаря, он к себе не подпускал.

В конце концов девушка дождалась, когда колдун вернётся с реки после очередного очистительного омовения, и замерла перед ним.

- Или рассказывай сам, или я залезу в твою голову.

- Ещё чего!.. Кстати верни амулет, – Володарович уселся на чурбан, предусмотрительно оставленный во дворе, и протянул руку.

- Ты же его выбросить собирался, – напомнила альвийка, а сама спрятала шнурок с камнем, пониже натянув рукава.

Мужчина хмыкнул, но руку убрал. Услышав шум, они замолчали и, обернувшись, смотрели, как Честимир и Яронега выходят за ворота. Княжич что-то говорил, княжна улыбалась в ответ, и вскоре молодые люди скрылись из вида.

Радомир собрал ещё влажные волосы в хвост, перевязывая их кожаным шнурком.

- Как думаешь, откуда чародей узнал о Яронеге?

Нимфириель внимательно посмотрела на мужчину. Тот продолжал:

- Он точно знал, кто хранитель. И ещё… Сколько лет было чародею?

Девушка пожала плечами, а волхв невесело усмехнулся:

- Не больше тридцати. На помирающего от тяжёлой болезни он не походил… Так с какого перепуга ему понадобилась эта чаша бессмертия?

- К чему ты ведёшь? – альвийка присела рядом.

Радомир пододвинулся, освобождая ей место:

- Мне кажется, что не один чародей охотится за чашей и её хранителем. И вообще странный он был. Ты обратила внимание на его ворожбу?

Нимфириель фыркнула:

- Я не то что обратила внимание, колдун, я испытала её на себе.

Володарович осознал, что сморозил глупость, и виновато глянул на девушку:

- Ты видела его магические сетки?.. У нас их плетут по-другому, - мужчина задумчиво нахмурился. - Приехать неведомо откуда и провернуть такое не абы с кем, а с княжеской семьёй? Что-то не складывается…

- Думаешь, у него есть сообщники? – догадалась ведунья.

- Уверен. Добыть чашу Колоксая – это не орехов в припол насобирать. Чародей не был похож на простого наёмника, но даже если предположить, что он наёмник… - волхв хлопнул себя по коленям. - Не мог он один решиться на такое!

Нимфириель молчала. Действительно, странностей в этом деле хватало, причём с самого начала путешествия. Они то и дело искали ответы на вопросы и разгадывали какие-то загадки. Казалось, вот-вот распутался один узелок, как тут же появлялся следующий. Радомир прищурился:

- Но почему его сообщники не нападают? И вы с Усыней молчите, значит, не чувствуете угрозы. Вчера… Даже сегодня. Ведь это самый удачный момент. Нас не так много, часть ранена, мы далеко от Седой горы. И свалить всё можно на гаравайцев. То есть даже погони не будет!

- Может, сообщники чародея сейчас далеко?

- Отправили его ОДНОГО за золотой чашей? – засомневался Володарович.

- Нет, не так, - в отличие от колдуна, Нимфириель реагировала спокойно. - Может, они были уверены в победе чародея?.. Ведь если бы Честимировичи оказались чуть дальше: не в этом охотничьем домике, а в том же Лузинце - они попросту не успели бы нам помочь. Мы уже были бы мертвы, а княжна Яронега у чародея.

Мужчина внимательно посмотрел на девушку. Та пожала плечами:

- Мы вернулись к тому, с чего начинали в Снавиче: знаем об угрозе, но не знаем, кого боятся.

- Будь настороже, альвийка. Не думаю, что история с золотой чашей на этом закончится, - предупредил колдун, поднимаясь с чурбана и непроизвольно морщась.

Ведунья заметила это.

- Заговорённый меч?

- А кто его знает, - пожал плечами Володарович и проворчал: – Пойми этих гаравайцев. Как так, так ворожба - зло! И давай жечь всех ворожбитов без разбору. А как пользоваться амулетами да мечами из альвийских кузниц – так пожалуйста… Собаки патлатые!

- На себя глянь, – хмыкнула девушка, кивая на довольно-таки длинные волосы тарса, связанные в хвост, и велела: - Рану показывай.

Радомир с обиженной физиономией задрал рубаху, демонстрируя тёмно-розовый рубец.

...Честимир и Яронега как раз появились с другой стороны, обойдя ограду по кругу. Княжич кивнул в сторону ведуньи и колдуна:

- Не думал, что они так крепко дружат.

О случившемся на мельнице знал только Волин да убитый Камен. Остальные по-прежнему считали, что Володарович недолюбливает альвийку-полукровку. Поэтому Яронега тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой:

- Ты ошибаешься. Они не друзья, а, к сожалению, враги.

Честимир не сдержал недоверчивого смешка. Ага, как же! Он видел, как альвийка осматривала рану тарса, а тот терпеливо ждал, скрывая боль. Потом ведунья протянула склянку с какой-то настойкой и Володарович, не сомневаясь ни секунды, выпил снадобье. Княжич поднялся по ступенькам, провожая невесту в дом, и ещё раз обернулся. Волхв и альвийка уже сидели на поваленном чурбане и над чем-то смеялись. Маг’ярец сомнительно тряхнул головой.

- Боюсь, это ты ошибаешься, Яронька. Не враги они.

Глава 21

Глава 21

Дождь пошёл ночью и не прекращался до следующего вечера. Вокруг стало по-осеннему мозгло и стыло. Деревья тоскливо понурились, поскрипывая на ветру, неуютно поникли редкие цветы, лишь где-нигде бойким петушком выглядывал синий матушник. А сверху давило тяжёлое серое небо, прибивая землю мерно падающими каплями, мокрая трава опасно скользила под ногами. Хотя дружинники под дождь почти не выходили, отсиживаясь под наскоро поставленным навесом. Глядя на мерзкую погоду, они тоже приуныли, ударились в воспоминания, отчего и без того не шибко радостное настроение испортилось вовсе. Под монотонный стук капель как никогда остро ощущалась недавняя потеря друзей и пережитая боль. Ведунья Нимфириель, «слыша» чувства окружающих, сама затосковала. Опустив голову, она сидела у костра, вороша прутиком тлеющие угли.

А вот Володарович был в крайней степени раздражения: на сырую погоду разболелась рана, пробитый бок ощутимо дёргало, и ничто не помогало отвлечься. Мужчина запрокинул голову и зажмурился, когда прихватило особенно сильно. Вот уж недобро боги пошутили над ворожбитами! Владеющие магией, они могли исцелить любые хвори и раны человека или зверя, но только не себя. Лечить свои болячки было тяжелее всего, а тут ещё и рана не от простого меча, а от заговорённого.

Радомир сел на траву, оперевшись на один из столбов, поддерживающих навес. Длинные ноги оказались под открытым небом, но тарса, судя по всему, это не волновало. Невидящим взглядом он уставился в высокую ограду, как будто мог рассмотреть, что за ней. Лицо было таким хмурым и злобным, что к волхву лишний раз никто не подходил.

Ближе к обеду альвийка протянула ему и Волину кубки с зельем, чтобы хоть как-то облегчить их боль. Дядька благодарно кивнул и начал маленькими глотками цедить горький напиток. Радомир, наоборот, быстро выпил и вернул пустой кубок, жестом отсылая ведунью прочь. Она не стала пенять тарсу за его хозяйские замашки, молча отошла к Усыне. Маг’ярский ведун от нечего делать затачивал ножом деревянные прутики. Он подождал, пока девушка присядет, потом украдкой глянул на тарсов, прислонившихся с двух сторон к деревянному столбу.

- Может, стоило дать им сонное зелье?

Нимфириель отрицательно покачала головой:

- На ночь приготовлю, чтобы спали спокойно. А пока хватит этого.

Из дома вышла заскучавшая Яронега и устроилась рядом с альвийкой. Она нетерпеливо поглядывала на ворота, ожидая возвращения Честимира. Маг’ярский княжич со своими дружинниками отправился на охоту не столько ради мяса к ужину, сколько ради возможности хоть немного развлечься и развеять скуку. Тарсиянка посмотрела на беспросветно серое небо и вздохнула, зябко кутаясь в плащ. Однако вернуться в дом отказалась.

- Не хочу быть одна... Не по себе.

Ведуны переглянулись. Усыня на всякий случай спросил:

- Чего ты страшишься, государыня?

Яронега грустно усмехнулась.

- Мыслей своих боюсь. Когда один, много думаешь, а мне думается о плохом.

Альвийка шепотом велела Усыне принести из дома тёплую накидку, сама же ободряюще улыбнулась девушке. Однако тихие слова княжны застали её врасплох.

- Вы не думайте, Нимфириель, я не плакса какая-нибудь. И за нытьё отец меня не хвалил. Но порой, когда всё плохо и рушится на глазах, кажется, что самое простое – сдаться, перестать бороться, - Яронега посмотрела на ведунью. - Я ведь понимаю, что моё счастье никого не волнует и моя свадьба с Честимиром для всех лишь гарантия мира и безопасности.

Альвийка передёрнула плечами.

- Таков удел отпрысков княжеских родов – выгодные династические браки. Вас должны были к этому готовить.

- Готовили, - согласилась княжна.

- Но ведь вам нравится Честимир?

- Я не знаю.

- Что? – ведунья удивлённо уставилась на Яронегу.

- Я не знаю, - уже тише повторила та. – Если так судить, то мне и Станил нравится…

Альвийка фыркнула, вспоминая смешливого купеческого сына. Да, она частяком видела Станила и Яронегу вместе, но даже не придала этому значения. Их мысли были по-детски чисты и наивны. Нимфириель точно знала, что у Станила нет никаких романтических поползновений в сторону княжны, скорее он относился к ней как к младшей сестре или как к подружке. А для Яронеги общение с отроком стало, пожалуй, первым опытом дружеских отношений без оглядки на её высокое положение. Они вместе пекли рыбу в золе или водили на водопой коней. Иногда девушка приходила посмотреть на тренировки Станила и искренне переживала за него. Одним словом, это была наивная щенячья дружба, но точно не любовь.

Яронега нахмурилась:

- Я запуталась. Не могу понять: мне действительно нравится Честимир или я позволяю ему любить себя… Или это вообще только благодарность за то, что он выбрал меня.

Нимфириель хмыкнула: да уж, недетские мысли порой забредают в эту хорошенькую головку. Но княжна ждала ответ, поэтому она пересела ближе.

- Это и смешно, и грустно, Яронега.

- Почему грустно?

- Потому что вы не можете отличить любовь от благодарности только по одной причине: у вас не было перед глазами достойного примера любящих людей. При княжеских дворах всё больше династические союзы да свадьбы по расчёту, - альвийка улыбнулась девушке. - Я прожила дольше вашего и видела больше. Поверьте, ваше чувство к маг’ярскому княжичу не что иное, как влюблённость.

- Вы сказали, что мои переживания смешны. Почему?

- По той же причине: я старше вас и на многие вещи смотрю иначе, - Нимфириель развела руками, а потом ободряюще улыбнулась: - Ваш союз с Честимиром удачен во всех смыслах – он выгоден вашим державам и созвучен вашим сердцам. Многим княжеским дочерям такое даже не снилось. Поэтому наслаждайтесь жизнью и не терзайте себя напрасными сомнениями. Даже князья могут влюбляться по-настоящему.

- А альвы?

- Чувство любви знакомо всем. Это бесценный дар живущим, ибо любовь делает нас лучше, чище. Она возвышает, возвеличивает. Любовь – это крылья нашей души, которые поднимают её к звёздам!

Яронега улыбнулась.

- Как красиво вы сказали.

Но в их беседу неожиданно вмешался Усыня.

- «Красиво»? А ведь есть и другая любовь, когда за возможность быть с избранницей приходится сражаться и даже убивать. Когда нарушают брачные обеты и обманывают законных мужей и жён, разрушают семьи.

- Разве это любовь? – Яронега захлопала ресницами.

Ведун развёл руками.

- Да. Вот такая изувеченная... Некоторым проще убить своего любимого, чем отдать другому.

- Я не хочу называть это любовью! – возмутилась княжна.

- Государыня, ты можешь называть это как угодно, хоть колбасой из кошатины, но суть-то от этого не меняется. Когда твоё сердце и мысли занимает только один человек и ты не в силах отказаться от него – это любовь.

Яронега нахмурила брови.

- Любовь приносит счастье, радость, покой в душе.

- А вы чувствуете рядом с Честимиром радость? – вдруг спросила Нимфириель.

Княжна быстро кивнула.

- Да.

- Тогда почему сомневаетесь в своём чувстве?

И Яронега затихла, обхватила себя руками, словно закрываясь ото всех. Альвийка огорчённо тряхнула головой. Она вовсе не хотела расстраивать девушку, им с Усыней только-только удалось отвлечь её от тяжёлых воспоминаний, от смертей, свидетельницей которых она стала. И вот опять вернулась эта унылая пустота в глазах. Почувствовав укол вины, Нимфириель решила как-то исправить ситуацию.

- Помните, вы спрашивали про моего деда Лунхара и его любовь к смертной? Хотите послушать? – и, дождавшись согласного кивка, стала рассказывать. - Эта интересная история, но она будет неполной и не совсем понятной, если я сначала не расскажу про деда – серого альва, которому уже минуло семьсот лет. И большую часть из них он недолюбливал людей, считал, что альвы и смертные должны жить отдельно. Лунхар избегал всяческих встреч с людьми, у него был специальный помощник для этого, а в доме отродясь не ступала нога человека... До Кровавой луны, когда тёмные альвы напали на Мирквид.

Началась третья альвийская война - страшная, жестокая и кровопролитная. Мой народ до сих пор не может залечить раны, оставшиеся с того времени, хотя прошло больше двухсот лет. Дроу хорошо подготовились, они долго выжидали и выбрали удачный момент для нападения. Поначалу светлым силам приходилось туго. Старые союзы развалились, договорённости о помощи и военной поддержке были забыты. Нам никто не хотел помогать. Больше пяти лет альвы бились за право свободно жить в Мирквиде. Силы были на исходе, поражение Светлых казалось неизбежным. И тогда помощь пришла оттуда, откуда её никто не ждал, уж мой дед точно. Княжества Маг’яр, Кши-Ман и Микон поддержали нас. Люди сражались бок о бок с альвами, несмотря на то, что им приходилось труднее: у них не было защиты от тёмноальвийской магии. Спешно изготовленные амулеты и обереги мало помогали. Смертные ратники бились и погибали за бессмертных альвов.

Нимфириель опустила голову. Яронега да и дружинники рядом притихли, жадно ловя каждое слово.

- …Однажды Лунхар попал в плен к дроу, где его бросили в клетку вместе с человеческим воином. После пленения дед был сильно покалечен, часто терял сознание из-за боли и полученных проклятий. Но он до сих пор помнит тот день, когда, подобно зверю, его заперли в клетке. Холодное утро березосола (март – Прим. авт.), высокие железные прутья, не защищающие ни от ветра, ни от дождя. И избитый, весь в крови… даже не человек, а каким-то чудом ещё дышавший кусок мяса на полу. Каким бы заносчивым и высокомерным ни был мой дед, но он не смог спокойно смотреть на муки человека и стал лечить его от ран и лихорадки. В бреду маг’ярец Буевой часто вспоминал свой дом и семью. Находясь рядом, дед невольно слышал всё, что он говорил. Это было невыносимо: когда гниющий заживо человек плакал не от боли, а от страха не увидеть жену и детей, - альвийка ненадолго замолчала, переводя дух. - Для самого Лунхара это время тоже было не самым лучшим. Каждый день дроу водили его на допросы. Они знали, что мой дед - доверенное лицо альвийского владыки, и старались выведать всё… любыми путями.

Яронега неуютно поёжилась от этого «любыми путями», а Нимфириель криво усмехнулась.

- …Раз за разом возвращаясь в клетку, Лунхар видел, что человек выздоравливает, набирается сил. Заживали раны, сходили синяки, всё чаще маг’ярец встречал своего товарища по несчастью, не валяясь на полу, а стоя и огрызаясь с охранниками. За пару седмиц Буевой окреп… в отличие от альва. Дроу знают толк в пытках. А лечить себя дед не смог, да и проклятия снял не все. Лунхар понимал, что его силы ограничены и долго он не протянет. И когда смертный предложил бежать, согласился... Наверное, им повезло. Они подстроили потасовку: Лунхар начал громко и очень правдоподобно оскорблять человека и весь человеческий род, говорил о никчемности и лени, приживалах и нахлебниках. А разъярённый маг’ярец не стерпел обиду и повалил альва наземь. Дроу бросились спасать важного пленника и открыли клетку. Зря, конечно!.. Из вражеского лагеря Лунхар и Буевой вырвались верхом на лошадях и с мечами, отобранными у стражей. Началась погоня. Дед рассчитывал добраться до ближайшего леса и найти защиту у тамошних альвов, но его ранили. Стрела попала в спину. Лунхар слабел с каждой секундой, а погоня приближалась. Когда они въехали в лес, Буевой предложил разделиться и сбить врага со следа. Дед сначала решил, что человек струсил и хочет бросить его. Но когда маг’ярец забрал альвийскую накидку и отдал свою, всё понял. Буевой знал, что альв, серьёзно раненый, вымотанный пытками, не уйдёт от погони. А вот у него шанс был, и маг’ярец увёл дроу за собой. Тёмные альвы даже не стали гнаться за другим беглецом, им было плевать на него...

Нимфириель, не раз видевшая эти воспоминания у деда, переживавшая его чувства, замолчала. Привычно накатила волна боли и вины, которую ощущал Лунхар.

Альвийка редко об этом кому-либо рассказывала, может, поэтому сегодня её на некоторое время оглушил поток чужого сожаления и сочувствия. И хоть она знала, что рассказ слушает не только княжна, всё равно вздрогнула, когда Озар спросил:

- Буевой ушёл от погони?

Девушка отрицательно покачала головой:

- Его убили там же, в лесу, как только раскрыли обман… Лунхар за это время смог добраться до лесных альвов. Там с него сняли проклятие, и раны зажили быстро. Но эта встреча, знакомство с Буевоем изменило отношение деда к смертным. Никогда больше он не позволял себе уничижительно отзываться о людях. Конечно, Лунхар не стал считать всех смертных друзьями, но теперь точно знал, что среди них есть достойные, те, которых могут уважать даже альвы. А вскоре началось наступление, и через год силы света праздновали победу. После войны дед нашёл семью того маг’ярца, выхлопотал разрешение у альвийского владыки и забрал жену Буевоя с дочерями.

- Он полюбил вдову?

- Нет. Они неплохо поладили, однако стали только друзьями. Через пару месяцев после войны дед уехал в Элимейс – столицу Мирквида. Ему предложили хорошую должность при дворе. В свой родовой замок Лунхар вернулся спустя двенадцать лет, где его ждал большой сюрприз в виде выросших приёмных дочерей. Девицы были в самом соку. К тому же дед позаботился об их достойном воспитании и образовании, пообещал за каждую большое приданое. К определённому моменту их мать не знала, что делать со сватами: кого привечать, а кого отправлять восвояси.

- Тоже мне печаль-забота! Выбрала бы познатнее да попригожее, - усмехнулся кто-то из маг’ярцев.

Альвийка хмыкнула:

- В том-то и дело, что выбрала. Одна из дочерей - Любояра - готовилась к свадьбе и тайком встречалась со своим женихом у садовой ограды. А вот другая - Зоремира - всем ухажёрам давала от ворот-поворот. Она всерьёз решила стать наёмницей, и никто не мог её переубедить. У несчастной матери оставалась одна надежда – Лунхар.

- Я, кажется, догадалась, кто ваша бабушка, - восторженно выдохнула княжна.

Ведунья перевела взгляд на неё:

– Дед и сам толком не понял, когда успел влюбиться. Только в какой-то момент оказалось, что других девушек – альвиек, обычных смертных – он больше не замечает. Перед глазами стояла только она.

- Наверное, ваша бабушка была особенным человеком, раз её полюбил альв.

Нимфириель улыбнулась, только улыбка вышла ненастоящая и какая-то злая. Яронега поёжилась:

- Вы сами говорили, что союзы между альвами и людьми бывают редко.

- И это правильно, - не спорила ведунья. - Нельзя сходиться представителям столь разных народов. Да, мы не сильно отличаемся внешне, однако внутренние различия огромны.

- Но любовь…

Нимфириель перебила Яронегу:

- Союз со смертным – это самоубийство для альва, княжна. Альв любит лишь раз. И хуже всего, если его выбор падёт на смертного. Я видела такие пары. Видела альвов, оставшихся без своих половинок, - девушку передёрнуло. – Они похожи на мертвяков: ходят, говорят, а глаза пустые. Многие быстро угасают, не в силах пережить потерю, не желая жить… Отдать жизнь длиной в тысячелетие за тридцать – сорок лет со смертным, а потом существовать, с нетерпением ожидая смерти? - Нимфириель отрицательно покачала головой. – По-моему, это глупость, если не безумие. Альвы должны жить с альвами, а люди – с людьми.

- Но ведь нельзя полюбить по указке!

Ведунья согласно кивнула:

- Да, я знаю. Чувство возникает неожиданно, порой достаточно одного взгляда, одной улыбки. Однако первую влюблённость легко контролировать и не допустить, чтобы она переросла в серьёзное и глубокое чувство.

- Как-то скучно и тоскливо, - пожал плечами помрачневший Усыня.

- А видеть, как стареют и умирают твои дети, интересно и весело? - язвительно заметила Нимфириель.

- Но ваш дед…

- Он целиком посвятил себя службе стране и владыке. Мы с мамой видимся с ним не так часто, как хотелось бы. И не по нашей вине.

- Лунхар не хочет видеть вас, потому что вы похожи на бабушку? – предположила княжна.

- Я? – Нимфириель удивлённо замерла, потом тряхнула головой. – Нет, не очень. Моя тётя похожа... Она с мужем уехала из Мирквида на север, в королевство Снежных гор.

Почему, было понятно без слов. Яронега грустно посмотрела на альвийку.

- Однажды вы сказали, что за всё хорошее в жизни надо платить. И за любовь тоже!

- Эта плата не по мне, - резко оборвала её ведунья.

- Ваш дед и ваш отец думают по-другому, - возразила княжна.

- Это их выбор, - Нимфириель поджала губы, - я его не поддерживаю.

Яронега различила ледяные нотки в её голосе и растерянно глянула на Усыню.

- Значит ваша мать – внучка Буевоя? – маг’ярец, кашлянув, перехватил нить беседы.

- Да. Она полуальв, но выбрала жизнь альва.

- Почему ты не следуешь её примеру? – вдруг спросил Володарович.

Ведунья поднялась, отряхнула одежду и повернулась к колдуну, который, оказывается, тоже слушал её рассказ, но до поры не вмешивался.

- Я ещё не решила.

Радомир смотрел, как альвийка уходит из-под навеса к воротам, тем самым обрывая разговор. Как бы ни так! Тарс потянулся следом. Скрестив руки на груди, он пристально рассматривал девушку.

- Почему ты не хочешь жить как альв?

- С чего ты взял?

- С того, что ты чаще бываешь среди людей, чем в Мирквиде. Быть полукровкой не так уж и весело, да?

Нимфириель украдкой глянула на остальных. На неё с Володаровичем почти никто не обращал внимания. Маг’ярцы вспоминали своих предков, участвовавших, как и Буевой, в альвийской войне. Тарсы с интересом слушали. А Яронега тихонечко сидела между ними, представляя неизвестную, давно умершую девушку, покорившую гордого альва Лунхара.

- Меня всё устраивает, колдун, - наконец, ответила ведунья.

- Я - не глупенькая княжна, - усмехнулся Радомир. - Я знаю, как серые альвы относятся к таким, как ты.

- Просвети меня, будь любезен, – альвийка прислонилась к ограде, тоже скрещивая руки на груди.

- Серые альвы недолюбливают полукровок, не считают их ровней себе, - мужчина пристально следил за лицом девушки, - и даже твой дар не помог тебе добиться их признания.

Нимфириель усмехнулась, едва заметно кивая:

- Человеческая кровь в моих жилах не облегчает мне жизнь.

По правде говоря, Радомир ждал, что ведунья станет спорить. Такое быстрое согласие с её стороны удивило, и он осторожно предположил:

- А может, дело в том, что тебе предначертано жить среди смертных?

- С чего ты взял? – альвийка впилась в мужчину немигающим взглядом.

Тот предостерегающе поднял руку:

- Я сам скажу, не лезь в мою голову.

- Даже не собиралась, - огрызнулась ведунья.

- Это пока, - волхв задумчиво почесал нос. – Без нужды ты чужие мысли не читаешь, но если тебя что-то заинтересовало, то спасу не будет.

Девушка прищурилась так, что глаза превратились в две узкие щёлочки. А тарс криво усмехнулся:

- Я давно тебя знаю, и довольно хорошо, заметь…

- Что же ты такого знаешь обо мне? – Нимфириель вдруг почувствовала раздражение. - Только то, что подсмотрел на мельнице?

- Нет, - Радомир не сводил с неё хитрого взгляда. – На мельнице я смотрел только последнюю седмицу, проведённую вместе.

- Зачем?

- Да хотя бы затем, чтобы выяснить, что ты на самом деле сказала болотницам, - с вызовом заявил тарс.

Ведунья смутилась и опустила глаза:

- Тогда ты должен знать: я говорила первое, что пришло в голову.

Володарович выгнул бровь:

- Первое, что пришло тебе в голову, было: «Этот мужчина – мой»?.. Странно! Не находишь?

- Колдун, умолкни, - девушка с опаской обернулась на сидевших неподалёку товарищей. – Я действовала по ситуации: болотницы вели себя как девки, не поделившие кавалера. Я только подыграла… до какого-то момента, пока ты им груди лапать не начал.

К её удивлению, Радомир не спорил:

- Я ничего не помню вплоть до того момента, когда нас встретил Жунь.

- Отличная отговорка: раз ничего не помню – значит, ничего не было.

- А чего ты хочешь? Болотницы очень красивы – этим и кормятся. Я сопротивлялся, сколько мог.

- Ох ты, бедный! А потом – цап за грудь?

- А за что?

- Мог бы волосы погладить.

- Сама гладь!

Нимфириель почувствовала, что их разговор свернул не туда. Она шумно выдохнула:

- Разве об этом шла речь?

- Нет, - Радомир усмехнулся. - Мы говорили о том, что ты по-разному ведёшь себя в альвийских поселениях и в человеческих городах. В Мирквиде ты думаешь и поступаешь как альв. Я потому и охотился на тебя в их королевстве: там легко было предсказать твои действия. Достаточно узнать, где ты, - и всё! После этого просчитать, куда ты отправишься и где устраивать западню – для меня не представляло большого труда… Помнишь Соляную пустошь? Я почти сцапал тебя тогда, - похвалился тарс.

Нимфириель застыла. «Почти сцапал?» Точнее было бы сказать «почти убил»! До сих пор спина побаливала. Но, похоже, колдун даже не догадывался, как был близок к осуществлению своей мести, и думал, что просто ранил альвийку. Что ж, пусть и дальше так думает. А Радомир тем временем продолжал:

- …Совсем другое дело, когда ты приезжала в Маг’яр под видом наёмницы. Без магии я тебя не мог даже найти, не говоря о ловушках и засадах. То тебя видели на берегах великого моря Заката, то ты уже где-то на северных границах с берендеями. А когда тебя, альва, к неврам на Струмень понесло – у меня голова кругом пошла! – он весело подмигнул девушке. - Даже эта дорога весьма показательна. Когда мы только выехали из Снавича, ты ещё не отошла от Мирквида, вела себя как ледяная статуя: ни разу не засмеялась, чуть наши парни вспылят и начинают разборки – ты в кусты. А потом день за днём стала очеловечиваться, - волхв перехватил её недоумённый взгляд. – Да-да!

- Если под очеловечиванием ты имеешь в виду нашу ругань, хватание за оружие и пинки под зад, то… Даже не знаю, что сказать тебе!

Она прикусила язык. А Радомир расплылся в широкой ухмылке:

- Не знаешь? Или стесняешься вслух послать меня далеко-далеко и не за грибами?

Нимфириель задумчиво погладило плечо: не хотелось признаваться, но в чём-то колдун был прав. Она обвела двор рассеянным взглядом:

- Я люблю свою семью… родителей, деда.

- А я не говорил, что ты их ненавидишь, - возразил тарс и, немного помолчав, добавил: - И вообще, я не понимаю, чем ты не довольна. У тебя богатые, знатные родичи и среди альвов, и среди людей. Я так понимаю: Любояра – это прабабка градоначальника Кроснова, второго города в княжестве после Седой горы? А тётка замужем за тем самым послом, который двоюродный брат миконского князя?

Нимфириель в который раз удивлённо хмыкнула: всё-таки они хорошо изучили друг друга за эти три года. Радомир сверкнул белыми зубами:

- Получается как в присказке: и в девках, и замужем. Хочешь - живёшь среди людей, голову своей любимой тряпкой обмотала, чтобы уши не торчали, – и вперёд. Хочешь – среди альвов, там даже платок не нужен.

Ведунья усмехнулась.

- Нельзя вечно метаться между двумя мирами, колдун. Выбор предстоит сделать и мне.

- Ну, так делай! Не маленькая, поди, - мужчина хмыкнул, - должна уже понимать, что не найдёшь решения, которое устроит тебя полностью.

- То есть?

- Что бы ты ни выбрала, всё равно пожалеешь, - волхв наклонился к девушке. - Потому как что-то потеряешь. Придётся потерять, альвийка. Понимаешь?

Нимфириель ничего не ответила, стояла и смотрела себе под ноги. Радомир тоже замолчал. Некоторое время они слушали стук дождевых капель, треск поленьев в костре и негромкие голоса товарищей. Тарсу не нравилось такое подавленное настроение ведуньи. Оно было словно заразная хворь: вот и у него уже на душе кошки заскреблись. И колдун сделал то, что недавно сделала альвийка с княжной: опёрся на деревянную стену, глянул на затянутое тучами небо и начал:

- Дрянь погода… Помню, как-то осенью, тоже в вересне, поехали мы с отцом в Златы пески. Слышала, наверное, про тамошних оружейников? Так вот поехали мы меч мне выбирать…

Володарович говорил, словно песню пел: ладно да складно. И вскоре уже не только Нимфириель посмеивалась, а и находившиеся рядом дружинники. У костра было тепло, спокойно. Тяжёлые, неприятные думы постепенно отступали.

Когда Честимир подъехал к охотничьему домику, то удивлённо переглянулся с Могутой. Во дворе то и дело раздавались взрывы хохота. Княжич вошёл внутрь: тарский колдун как раз завершал своё повествование, а сидевшие под навесом люди выглядели куда веселее, чем перед отъездом. Навстречу Честимиру бросилась Яронега, чуть не запутавшись в длинной накидке. В её синих глазах было столько света и любви, уже без всяких сомнений! Молодой мужчина подхватил девушку, бережно прижимая к себе и почти незаметно касаясь губами тёплой щеки. Кто-то весело хмыкнул, кто-то смущённо кашлянул… А Усыня переглянулся с улыбающейся ведуньей и мастерски отвлёк внимание любопытных на охотничью добычу княжича.

- Что это? Никак кабан!..

Глава 22

Глава 22

По прошествии трёх дней, выполнив необходимые очистительные обряды, уцелевшие тарсы и люди Честимира засобирались в столицу Маг’яра- Седую гору. За то время, что они были в охотничьем домике, из княжеского дворца прибыл ещё один отряд дружинников и нарядная повозка для Яронеги. Всё чаще стали звучать фразы о скорой свадьбе, весёлые шутки и смех. Только Володарович помалкивал, по-прежнему опасаясь нападения. Нимфириель успокаивала волхва, но в чём-то понимала его тревогу. Всё-таки дары Колоксая не простые реликвии, если даже альвийке-ведунье высшие силы не показали истину: не просто так она не смогла рассмотреть мысли княжны, не просто так увиливали от ответа полевик и дриады. Тем не менее встреча с чародеем и его слова свидетельствовали, что кто-то всё-таки смог узнать и о чаше бессмертия, и о её хранителе.

Вопреки страхам Радомира, дорога в столицу прошла без неприятных сюрпризов, с подобающей пышностью и торжественностью. Погода тоже способствовала, пусть не ясная, но сухая и довольно тёплая. И спустя несколько дней пути странники увидели окутанную туманами гору, у подножия которой удобно расположился город. Откуда на склонах белая мгла и почему она никогда не развеивается, не знал и не помнил никто. Местный люд давно привык к постоянным туманам, тем более ничего действительно страшного и опасного они в себе не таили, разве что зверьё порой смелело, выходя к защитной стене. Именно эта белёсая марь, скрывающая вершину, и дала название горе, а потом - поселению, выросшему на её склонах.

День приезда выдался погожий, но уже отчётливо ощущалось дыхание осени. Хорошее время! Богатое! Пора сбора урожая – награды за нелёгкий труд на протяжении целого года. Новый хлеб бережно хранился в закромах. А селяне, не зная усталости, трудились на огородах и в садках, собирая щедрые дары матушки-земли. Когда, как не осенью, гулять свадьбы!

Стольный град был украшен стягами, часть жителей вышла за городские стены, чтобы первыми увидеть свадебный поезд. Навстречу гостям выехали вельможи, подчёркивая высокий статус прибывших. Княжна Яронега, наряженная в тарские одежды, чинно ехала в повозке. Часть её лица была закрыта красным покрывалом, как требовал обычай. Склонённая голова, послушно сложенные на коленях руки - девушка старательно демонстрировала скромность и смущение, положенные невесте. Рядом с повозкой ехал маг’ярский княжич. За ним – тарсы, сменившие простые купеческие одежды на дорогие кафтаны. Рядом пристроилась маг’ярская знать.

Город встретил свадебный поезд радостными криками. Местные жители приветствовали своего княжича, к которому испытывали искреннюю симпатию за спокойный нрав и отсутствие всякой заносчивости, свойственной многим вельможам. С не меньшим интересом толпа разглядывала и княжескую невесту. Это был даже не интерес, а некая настороженность. Вспыльчивость тарсов, их злопамятность и самомнение были хорошо известны на севере. Да, княжества жили мирно, но степенные, даже в чём-то медлительные маг’ярцы старались избегать лишних встреч с южными соседями. Новость о том, что наследник женится на тарсиянке, вызвала у народа непонимание и даже недовольство.

Яронега отчётливо чувствовала пронизывающие, изучающие взгляды. Казалось, они пробирались под покрывало и жалили, подобно раскалённым иглам. Внутри всё заходилось от страха и волнения, хотя внешне девушка выглядела достаточно спокойно, только улыбаться перестала. Но Честимир заметил. Тут же велел остановиться, быстро спешился, подошёл к повозке и протянул руку невесте:

- Поедешь со мной.

Яронега торопливо кивнула, спрыгивая на землю. Дальше они ехали вместе. Княжна доверчиво прислонилась к жениху, чувствуя, как отступает нервная дрожь, и едва слышно выдохнула:

- Спасибо.

- За что, Яронька? Это мой долг - заботиться о невесте, - Честимир просиял. - К тому же мне приятно, когда ты рядом.

И это всё на глазах знати и простых горожан. Первыми заулыбались женщины, правильно оценив эти перешёптывания и переглядывания. Молодая влюблённая пара сразу покорила их сердца. Следом заворчали мужские голоса, но без злости, скорее с надеждой. А на пути путешественников тем временем вырос княжеский дворец.

Маг’ярский князь Светигой вместе с княгиней ждал сына в большом зале в окружении знати. Князь – высокий, статный, ещё не старый мужчина – уже был в курсе всех событий и сейчас испытывал отцовскую радость и гордость, что сын вернулся живым и невредимым. Светигой прохаживался по залу, заложив руки за спину, и не обращал внимания на перешёптывание приближённых. Услышав приветственные крики во дворе, он переглянулся с женой. Княгиня Родника сидела на высоком стуле, рядом с княжьим креслом. Она умело скрывала своё волнение, только сжатые на коленях кулаки да бледное лицо выдавали бушующие внутри чувства. Никто, кроме мужа, не видел, как рыдала княгиня, узнав о нападении гаравайцев, о бое с Гунари и о чуде, спасшем жизнь её сыну. Женщина встала рядом с мужем и облегчённо выдохнула, услышав за дверью уверенный голос Честимира.

Наконец в зал вошёл княжич, ведя за руку невесту. Князь Светигой дождался тишины и выступил вперёд:

- Рад твоему возвращению, сын!

- И я рад вернуться в отчий дом.

- Удачной ли была дорога?

- Весьма, слава Сварогу! – Честимир ободряюще сжал дрогнувшую ладошку тарсиянки.

Князь с улыбкой глянул на девушку рядом с сыном:

- Ты уезжал из дома один. А сейчас рядом с тобой прекрасная девица. Кто же это?

- Невеста моя. Ей я подарил свой золотой платок, - княжич указал на расшитую золотыми нитями ткань, по обычаю обвязанную вокруг руки Яронеги. – Отец и ты, матушка, благословите!

И шагнул к родителям, которым уже подали хлеб и соль. Рядом засуетились приближённые к князю вельможи, готовясь наблюдать, а если придётся и помогать в проведении обряда. Тарсы почтительно замерли чуть в стороне, только дядька Волин встал за спиной подопечной.

Радомир в пол-уха слушал традиционный набор фраз, больше занятый безопасностью княжны, чем её страхом перед новой замужней жизнью. Может, в селянских семьях пары и подбирались по любви и родители не знали, кого сын приведёт в дом в качестве жены, но в богатых, тем более в княжеских домах, о свободе выбора речь не шла. Яронега сызмальства знала об этом, как и Честимир. Невесты княжичам выбирались тщательно, порой на протяжении не одного года. В расчёт принималось всё: возраст, семья, богатство, выгода для рода жениха. И то, что Честимиру позволили жениться на Яронеге, значило лишь одно: Маг’яру интересен союз с Тарсией, несмотря на свалившиеся на неё беды, а может и благодаря этому: быстрее и легче будет получить желаемое. Въедливый волхв не обманывался насчёт северных соседей. Альвийка Нимфириель не ошиблась, говоря, что в богатых дворцах женятся по расчёту, и Володарович знал это на примере собственных родителей: его отец, приведя в дом жену-чужестранку, на несколько лет рассорился с родичами. Мир в семье восстановился только после того, как невестка родила долгожданного наследника, да ещё такого одарённого. А сейчас, насколько докладывали Радомиру, дед озаботился выбором невесты для единственного внука.

Тем временем обряд завершили, и со всех сторон дружно раздались облегчённые вздохи и охи, радостные пожелания и поздравления. До вечернего пира можно было отдохнуть и подготовиться к празднику. Яронегу увела княгиня, тем самым дав знак остальным покинуть князя с советниками для более важной беседы. Уходя, тарская княжна обернулась на волхва. В её глазах был и страх, и вопрос, и просьба. После той ночи, они больше не заговаривали о золотой чаше, словно понимали, что нельзя. А сейчас девушка встревожилась: не выдадут ли её тайну? Володарович ободряюще кивнул Яронеге, показывая, что всё помнит и понимает. Вдобавок он коснулся плеча Волина и ещё раз кивнул, дав слово за дядьку. Тот хмыкнул:

- На что это ты меня подрядил?

- Княжна благодарила нас за защиту… от гаравайцев. Они так хотели заполучить Харабатские рудники, что даже позвали наёмников-чужеземцев.

Волин понимающе переглянулся с Радомиром.

- Вот собаки ненажерные!

- Как есть собаки, – ухмыльнулся колдун.

Они подошли к высокому креслу, на котором восседал князь Светигой. Рядом стоял Честимир и несколько советников. Дождавшись, пока выйдут женщины и другие вельможи, князь велел закрыть дверь и поманил тарсов.

- Вижу, князь Земислав не прогадал, отправив подложный поезд?

Володарович кивнул:

- Наш государь хоть и в годах, да разум не теряет. И повадки князя Фейна хорошо знает.

- Рассказывайте всё, – велел Светигой.

…

Встреча с князем затянулась. Рассказ о путешествии плавно перетёк в обсуждение других вопросов, связанных с отношениями между княжествами. И когда, наконец, Светигой отпустил всех, уже стемнело. Радомир только успел забежать в отведённые ему покои, чтобы ополоснуться и надеть свежую одежду.

Вечером во дворце был пир по случаю счастливого возращения княжича Честимира с невестой. Столы ломились от яств, в кувшинах плескалось лучшее вино и медовуха. Играла музыка. Разговоры становились всё веселее, с разных концов зала звучали заздравные речи. Тарский дядька отхлебнул из своего кубка и в который раз посмотрел на непривычно молчаливого соседа. Володарович в это время внимательно оглядывал гостей. К вину даже не притронулся, нервно постукивая пальцем по серебряному кубку. Наконец, Волин не выдержал.

- Кого ищешь, Рад?

- Альвийку.

- Так нет её здесь, - дядька что-то жевал, с интересом наблюдая за местными вельможами. - Нимушка уехала домой, в Мирквид.

- Как уехала? Когда? Вот так, втихаря? - волхв недобро прищурился.

- Она хотела дотемна добраться до Кроснова, - пояснил дядька и добавил: - Вы ещё встретитесь. Нимфириель приедет на свадьбу княжны.

Радомир резко отодвинул кубок:

- Уехала и ни словом не обмолвилась? Знает же о моих опасениях!.. Даже не попрощалась невежа!

- С нами Усыня, - напомнил Волин.

Володарович метнул раздражённый взгляд на маг’ярца. За недолгое время знакомства он заметил, что молодой ведун весьма трепетно относится к своему дару и, случись что подозрительное, «увидит» и сообщит.

- А ведь твоя правда, - тарс хмыкнул, уже и сам не понимая, чего так разошёлся. – Наверное, я просто привык к нашей… альвийской дуре.

Последние слова, несмотря на смысл, прозвучали мягко, почти нежно. Волин хохотнул и поднял кубок:

- Давай! За Нимушку! Пусть ей дорога будет скатертью!

Колдун охотно пригубил вино. А чуть погодя к нему подошла Яронега.

- Радомир, спасибо тебе!

- За что, государыня? – усмехнулся мужчина. – Я тебя до Седой горы довёз, а вот что дальше?

- А дальше оберегать невесту буду я, - Честимир замер рядом.

Они говорили тихо, чтобы не привлекать внимания. Волхв посмотрел на княжича:

- Вы понимаете, что тот, кто послал чародея, может ещё раз попытаться добраться до чаши?.. И в то же время нам нельзя привлекать внимания к хранителю.

Яронега погрустнела.

- Ты думаешь, чародея кто-то послал?

- Уверен, - тарс не стал скрывать правду: пусть не расслабляются. - В Снавиче к тебе не могли подобраться, ибо твой отец, зная о планах Фейна, стерёг дворец как зеницу ока.

Честимир понял, на что намекает Володарович, и кивнул.

- Значит, и здесь будем стеречь. Своих людей приставлю.

Колдун прикинул что-то. А может, только сделал вид и сказал то, что уже давно было в голове.

- Я бы посоветовал вам оставить Волина. Хотя бы на время, пока не разберёмся, что к чему. Он хороший охранник, тем более знает всю правду. И местным объяснять ничего не придётся: они поймут, почему княжна оставила при себе земляка, - Володарович перехватил задумчивый взгляд княжича. - Не смотри, что он без руки остался. Волин не одному твоему дружиннику нос утрёт.

Честимир качнул головой.

- Я вовсе не против. Оставить дядьку - хорошая мысль. Ты верно сказал: он знает, почему надо приглядывать за Яронегой, и обучит охрану, которую я подберу.

С этим и разошлись. Честимир с невестой отправились искать Волина, а Володарович отдыхал, непринуждённо общаясь с маг’ярской знатью.

Глава 23

Глава 23

Свадьба Честимира и Яронеги давно была делом решённым. В Седой горе к ней готовились уже с лета, ждали только невесту. И вскоре после возвращения княжича стольный град зазвенел свадебными песнями. Улицы вычистили, вымыли, украсили маг’ярскими и тарскими стягами, а попрошаек и бродяг временно выставили за ворота: ничто не должно было омрачить столь радостное событие. Горожане тоже принарядились, готовясь наблюдать каждый шаг свадебного обряда. Пока же всё внимание было приковано к дому, где жила княжеская невеста.

За две седмицы до свадьбы Яронега из дворца перебралась к своим посажёным родителям - богатым и знатным маг’ярцам, приходившимся роднёй князю Светигою. С ней отправились и остальные тарсы. Радомир Володарович по вполне понятным причинам тоже находился в стане невесты. Ему понравилось новое место: надёжное, защищённое, к тому же здесь можно было и с Волином по душам поговорить, и в тишине повозиться с зельями и оберегами.

Так, в делах да заботах, незаметно наступил день свадьбы. Если с утра в доме ещё можно было находиться, то ближе к обеду началась праздничная сумятица. Мужчины от греха подальше старались вообще где-нибудь схорониться и не попадаться под руку суетившимся женщинам и девицам. Радомир с Волином и хозяин дома Свентояр только по выкрикам и обрядовым песням ориентировались, на каком этапе находятся сборы невесты. Позади остались омовение и чесание волос, теперь Яронеге предстояло надеть богатый наряд и дожидаться жениха, выслушивая советы старших подруг.

Мужчины не спеша направились к воротам, где неженатые парни тоже готовились встречать княжича, но по-своему: закрывали засовы и загораживали дорогу. Володарович не удержался и пошёл помогать, не обращая внимания на подшучивания старших товарищей.

В какой-то момент Волин прислушался к заунывной песне, лившейся из приоткрытого окна, и выразительно переглянулся со Свентояром.

- Ну, началось…

Седовласый маг’ярец смущённо кашлянул:

- Не знал бы, подумал, что поминают кого.

Подошедший к ним колдун промолчал, хотя по кислой физиономии было ясно, что он думает про все эти «сколько слёз выльешь до свадьбы, столько их не выльется после». А в доме, похоже, действительно кто-то плакал. Неужто Яронега расчувствовалась? Мужчина растерянно глянул в сторону забора:

- Это я поторопился дорогу городить. Тут в пору самому бежать и ворота настежь отворять.

- Да где же этот Честимир? – вторил ему Свентояр, не выносивший слёз, ни настоящих, ни наигранных.

На их радость скоро подъехал жених со своими дружками. Эта часть свадебного обряда понравилась тарсам куда больше. Неженатые парни и девицы устроили живую стенку, не пуская княжича во двор.

- А ну-ка, отворяйте ворота! – весело требовали приехавшие. – Отдавайте нам невесту!

- Ишь, какие выискались! – кричали в ответ подружки. – А наша девица замуж и не хочет! Пусть ещё в венке походит!

- Отворяйте по-хорошему, а не то ворота в щепки посечём! – шутливо грозили жениховы помощники, и между делом подарками задабривали дружек невесты.

Наконец, ворота распахнулись, и во двор на вороном коне лихо влетел счастливый жених. Девицы, подхватив юбки, с криками побежали в дом. А молодые люди пошли следом, распевая положенные по обряду песни. Свентояр направился за ними, оставив Радомира и Волина на улице. Дядька прислушался к шуму в доме.

- О! Честимир невесту требует.

Волхв ухмыльнулся, вспомнив любимую проказу невестиных подружек.

- Сейчас ему подсунут убогую какую или бабку старую, - и добавил со смехом. - Сбежит наш княжич или заикаться начнёт.

Волин улыбнулся в усы:

- Этот не сбежит, не бойся.

По шуткам и взрывам смеха было понятно, что всё идёт как надо. Хочешь-не хочешь, но пришлось и тарсам заходить в дом. Они как раз подоспели к моменту одаривания. Смущённая Яронега примеряла башмачки, принесенные женихом, на мгновение из-под подола мелькнула её аккуратная розовая ступня. После очередной песни Честимир, взяв невесту за руку, повернулся к посажёным родителям и попросил благословения.

Когда невеста, жених и другие гости расселись по своим повозкам, Свентояр прошёлся вокруг, щёлкая кнутом, чтобы отогнать злых духов. Его жена щедро осыпала всех смесью хмеля и овса, и наконец свадебный поезд по окольному пути двинулся в сторону капища. Рядом с Володаровичем появился ведун Усыня в дорогом кафтане. После приветствия он кивнул на новый амулет на шее колдуна:

- От кого прячешься, Радомир? Неужто от меня?

- Да если бы, - мужчина усмехнулся, краем глаза наблюдая за веселящимися людьми.

Маг’ярский ведун догадался, на кого намекает тарс.

- Альвы приехали недавно. Но на капище не пошли, во дворце остались.

Волхв с неким равнодушием кивнул, не задав больше ни одного вопроса. Он и так понял, что Нимфириель тоже приехала, иначе Усыня оговорился бы сразу. Колдуну не терпелось её увидеть и хорошенько отчитать за то, что уехала, ничего ему не сказав. Зараза такая! Ох, появись ведунья сейчас перед ним, он бы ей выдал! Радомир улыбнулся в предвкушении скорой встречи, и тут же посерьёзнел, потому что свадебный поезд остановился.

- Что случилось? – заволновался мужчина, подозрительно оглядываясь по сторонам.

Хотя попробуй разгляди кого в собравшейся толпе зевак!

- Мост, - коротко пояснил Усыня и кивнул в сторону спешившегося Честимира. - У нас есть такая традиция - через каждый мост жених невесту должен перенести на руках.

Радомир успокоился: похожие обряды были не только у маг’ярцев, но и у других северных княжеств. Считалось, если жених перенесёт невесту и не споткнётся – значит, жизнь молодых сложится удачно. Честимир не споткнулся, и с довольными криками праздничная процессия двинулась дальше.

Горожане радостно встречали свадебный поезд, любуясь красивыми, богатыми нарядами местной знати и с интересом разглядывая чужестранцев. Кто-то из девиц даже кокетливо стрелял глазками в ярких весёлых южан. Володарович не обращал особого внимания на эти взгляды, его больше волновала безопасность княжны, хотя теперь это была забота Честимира и Волина.

Наконец, волхв заметил капище, скрытое среди деревьев, и посуровел, особенно когда разглядел фигуру в длинном льняном одеянии. Радомиру не хотелось сейчас встречаться ни с кем из своих, точнее ни с кем, кроме наставника Веролюба. Мужчина чувствовал смятение после случившегося на мельнице и видений Нимфириель, понимал, что мог натворить, если бы альвийка оказалась не такой везучей. Пусть не сильно, но давящая вина прочно поселилась внутри, а ещё чувство, что он не достоин находиться в Храме Триглава, что не оправдал ожидания, не справился… Одним словом Радомир не пошёл с остальными, остался ждать жениха с невестой возле повозок. Он видел, как молодые приносят друг другу клятвы, как седовласый волхв трижды обводит их вокруг капища, а счастливые гости обсыпают идущих зерном, и считал минуты до окончания обряда. А потом будет пир, будут другие встречи и заботы, которые отвлекут, помешают унынию.

Свадебный поезд с весёлыми песнями и криками въехал во двор княжеского дворца. Честимир и Яронега - уже законные муж и жена - подошли к посажёным родителям, отломили предложенный каравай. Вслед за ними в украшенный зал потянулись гости. Первыми, кого увидел Радомир, были прибывшие из Снавича тарсы вместе со Ставром. Советник князя с завидной невозмутимостью наблюдал за происходящим, как будто ничего особенного не случилось, и никто никому не угрожал. Володарович вслед за дядькой подошёл к землякам, обменялся коротким сухим приветствием. Тарсы знали, что за ними наблюдают, и не только маг’ярцы, поэтому следили за каждым своим словом и жестом.

Однако спустя какое-то время Ставр присел рядом с волхвом и с отеческой гордостью посмотрел на него:

- Рад видеть тебя живым, сынок!

Володарович улыбнулся в ответ. А советник повернулся к Волину:

- Фейн рвёт и мечет, он знает о смерти Гунари, а сделать ничего не может. На свадьбу не поехал, отправил послов с дарами, - и, помолчав, сказал. – Я думаю, войны не будет. Маг’яр Гаравии не по зубам, тем более за Маг’яром стоит Мирквид.

Радомир после этих слов отыскал глазами гаравайских послов. Те держались спокойно, уверенно, словно и не они месяц назад пытались убить соседскую княжну, а заодно и маг’ярского княжича. Светигой как раз улыбался гостям, принимая поздравления, однако с объятиями не спешил, лишь вежливо пригласил за стол. Гаравайцы заняли места подальше от тарсов, стараясь не смотреть в ту сторону. И Володарович облегчённо перевёл дух: он прекрасно понимал тонкости державной политики, когда иногда приходилось миловаться с лютыми врагами, но только не сегодня.

На время мужчинам пришлось прекратить разговор, выслушивая громкие поздравления молодым. Жених и невеста сидели словно изваяния, не прикасаясь ни к еде, ни к питью. Посажёный отец только что кием снял с молодой непрозрачное покрывало. Местные женщины принялись восхвалять невесту за непорочность и чистоту, и та ожидаемо залилась краской. А Радомир нахмурился, с детства недолюбливая чопорных замужних тёток, негласно управляющих бабской частью княжеского двора. До сих пор помнил, сколько крови они попортили его матери-чужестранке, осуждая и непривычные наряды, и платок вместо повойника. Как это связано с порядочностью и душевной чистотой, мужчина не понимал ни тогда, ни сейчас. Отогнав мрачные мысли, он насмешливо фыркнул:

- Ну, раскудахтались!

- Не ворчи, а слушай, – назидательно наставил на него палец Ставр. - Может, и сам, наконец, о женитьбе задумаешься. Сколько можно бобылём ходить!

- Кто бы учил! – засмеялся Володарович. – Сам-то чего не женился?

- Не нашёл свою желанную.

В синих глазах волхва заплескалось лукавство.

- Да неужели? А на ту кругленькую маг’ярочку зыркаешь, аки волк на овечку.

Он кивнул на соседний стол, где и впрямь сидела привлекательная голубоглазая женщина.

- Ой, мало тебя отец в детстве розгами порол! – чуть смутившись, кашлянул Ставр.

- Мало, - согласился с советником дядька Волин, искоса поглядывая на хохочущего товарища.

Радомир, отсмеявшись, в очередной раз быстрым взглядом окинул гостей. Он уже давно заприметил альвов, прибывших из леса Мирквид. Необычайно красивые, стройные, с утончёнными движениями, они сидели на некотором расстоянии от других приглашённых. За их столом не кричали и не смеялись, только мягко улыбались, поднимая стеклянные чаши с вином. Лучи солнца заглядывали в окна и играли на длинных распущенных волосах необычных гостей, придавая им неземной вид. Эти мужчины и женщины были другие, не такие, как все, – не люди. Рыжеволосая девушка сидела третья с краю. Что скрывать, Володарович обрадовался, увидев её. На душе стало спокойно, как будто кто-то свой, близкий наконец вернулся под родной кров. Хотя было непривычно видеть Нимфириель в альвийском платье, словно и не она вовсе. Чужая! Застывшая ледышка! Он присмотрелся, ожидая реакцию на свои в чём-то обидные мысли, но ведунья спокойно разговаривала со своей соседкой. Волхв коснулся нового амулета, чувствуя удовлетворение от собственной работы: не зря он целую седмицу корпел над магическими плетениями.

Ставр тоже заметил девушку:

- Волин сказал, ты неплохо поладил с Нимфириель.

Радомир послал дядьке «благодарный» взгляд.

- Сам не ожидал.

В этот момент закричали гости, весело поглядывая на молодых:

- Горько! Горько!

Яронега покраснела, а Честимир ухмыльнулся и согласно традиции крикнул:

- Покажите дорогу!

Гости со смехом начали целоваться с соседями. Ставр не жаловал подобные развлечения и не хотел тратить на них время. Он повернулся к Волину, собираясь что-то сказать, но тот, не разобравшись, предупреждающе зыркнул на него:

- Даже не думай!

- Сдурел? – седовласый мужчина тоже отшатнулся.

Радомир хохотнул, наблюдая за ними. А вот ему повезло больше: рядом сидела молодая маг’ярка довольно приятной наружности. Пока её муж был занят соседкой слева, жёнушка звонко поцеловала слегка опешившего тарса. Тот оценивающе пригляделся, однако отвлёкся на очередной вопрос Ставра и быстро забыл о маг’ярке.

После застолья начались танцы. Тут-то и пришлось Радомиру вспомнить свою соседку, когда чья-то рука подхватила его под локоть и увлекла в хоровод. Вырываться было глупо, пришлось танцевать.

Ставр тем временем подошёл к альвийке и благодарно пожал её тёплые ладони.

- Не могу подобрать слов, чтобы выказать свою признательность, дорогая Нимфириель.

Ведунья улыбнулась в ответ:

- И не нужно, советник.

- Конечно-конечно, - понятливо кивнул Ставр, - твой дар. Я помню.

- Поверь, я ни чуть не жалею, что согласилась на твоё предложение. Нам удалось предотвратить возможную войну и поспособствовать счастью влюбленной пары, - девушка с умилением посмотрела на Яронегу с Честимиром и вежливо поинтересовалась: - Как себя чувствует князь Земислав?

Они неспешно прохаживались, выбрав дальний конец зала. Ставр даже решил выйти на неширокую галерею, распахнув дверь и испугав милующуюся парочку, однако Нимфириель отрицательно покачала головой, не желая покидать главный зал. Тарский советник согласно кивнул, запоздало отвечая на вопрос ведуньи:

- Добрые вести вернули Земиславу некоторые силы.

- Что ж, буду верить, что он окрепнет настолько, чтобы дождаться внуков,- альвийка улыбнулась, заметив приближающегося к ним колдуна. – Каждый из нас получил, что хотел, Ставр. И я в том числе.

Радомир весело хмыкнул, расслышав её последнюю фразу:

- Заживёшь теперь счастливо и спокойно, альвийка?

- Попробую.

- Скучно не будет?

- Я что-нибудь придумаю, - пообещала девушка.

Мужчина окинул её долгим взглядом. Хороша, тут не придерёшься! Платье бледно-голубого цвета облегало тонкую талию и небольшую, но красивую грудь (он всё-таки успел разглядеть кое-что в вырезе рубахи тогда, в долине Туманов), оно мягкими складками ниспадало вниз, касаясь пола. Ничего лишнего, только дорогая, украшенная серебряной вышивкой ткань. Рыжие волосы, абсолютно ровные, без единого завиточка рассыпались по спине. На лбу – альвийский золотой обруч, украшенный драгоценными камнями, оттеняющими глаза редкого изумрудно-зелёного цвета. Может, Радомир привык к альвийке за время путешествия, но она казалась ему краше всех в зале.

- …Нимфириель!

Девушка, а с ней и тарсы, обернулась. К ним подошёл альв в длинном бело-сером одеянии. Золотистые волосы на висках были заплетены в сложный узор, голубые глаза смотрели с интересом, даже с любопытством. Подошедший мужчина безошибочно определил главного в их компании:

- Советник Ставр, рад видеть тебя в добром здравии.

- Ланрасул, – тарс приветственно склонил голову, - а я только что восхищался твоей дочерью.

Альв с теплотой посмотрел на девушку, хотя внешне они больше походили на брата с сестрой. Потом перевёл взгляд на стоящих рядом мужчин. Ставр спохватился:

- Позволь, я представлю тебе своих друзей. Это Радомир Володарович – славный воин и мой названый сын. И дядька Волин, из рода Стрижака.

Ланрасул чуть заметно напрягся и даже не ответил на поклон старого дружинника. В этот момент он пристально смотрел на другого тарса.

- Ты тот самый смертный, который преследовал мою дочь? – в голосе отчётливо прозвучал лёд.

- Да, - Радомир спокойно смотрел в небесно-голубые глаза альва.

- И хотел убить её?

- Да, - очередной кивок, всё ещё не моргая и не отводя взгляда.

Нимфириель коснулась родительской руки:

- Отец…

Ланрасул заметил тревогу в её глазах и успокаивающе погладил по дрогнувшим пальцам.

- Я помню, Нимфириель, - он с натянутой улыбкой повернулся к новым знакомым. – Что ж, хорошо, что всё обошлось. Весёлого праздника!

И быстро ушёл, уводя с собой дочь. Советник искоса глянул на хмурого Володаровича:

- А могло быть и хуже. Альвы очень злопамятны, кстати. Я бы на твоём месте Мирквид объезжал по большому кругу.

- Поэтому ты меня сыном назвал? Решил защитить своим именем?.. Не тревожься, дядька. Я могу постоять за себя.

- Дурень! – буркнул Ставр. – Конечно, я тревожусь. Это же Ланрасул – один из лучших клинков владыки.

Тарс равнодушно пожал плечами, отворачиваясь к другим гостям. Волин облегчённо выдохнул и по старой привычке хотел потереть ладони, а когда левая рука встретила пустоту, чертыхнулся:

- Я бы выпил немного медовухи, а вы?..

В следующий раз Радомир смог поговорить с альвийкой только, когда молодые под слегка скабрезные песни готовились покинуть гостей и отправиться на брачное ложе. Нимфириель стояла в сторонке и с любопытством наблюдала за непривычными людскими обрядами: Честимир в это время под одобрительные окрики собравшихся готовил «питие срамоты».

- Чему ты улыбаешься? – к девушке подошёл колдун, оттеснив какого-то черноволосого незнакомца.

Та кивнула на княжича, старательно перетирающего зубчик чеснока с молоком. Володарович усмехнулся:

- А-а-а, читаешь мысли жениха.

- По-моему, его мысли очевидны для всех, - не сдержавшись, хихикнула ведунья.

Колдун кивнул, тоже посмеиваясь и с сочувствием глядя на невесту, вынужденную пить это пойло. Благо, что его было совсем немного.

- Княжич влюблён, - вступилась за Честимира Нимфириель.

- И молод, - добавил Радомир. - Опасная смесь.

Девушка посмотрела на него:

- Тебе-то откуда знать? Ты и не влюблялся, поди, ни разу?

- Почему ты так думаешь?

Альвийка пожала плечами:

- Почему тогда не женился?

- Ещё не пришла пора. К тому же у меня были другие планы, - колдун почесал бровь.

- А-а-а… - вспомнила девушка. - Ты же учился в Храме.

- Да, пока вы… - мужчина осёкся под её красноречивым взглядом, но всё равно договорил, - не ввели меня в заблуждение.

Нимфириель обречённо покачала головой: этот тарс не исправим!

- Ты сам заблудился, колдун.

Тот, хоть и хмурился, однако не спорил.

- Да уж…

На время они замолчали, вместе с другими гостями провожая молодых весёлыми песнями и шутками. Без жениха и невесты пир продолжился куда живее. Гостей снова пригласили за столы, и альвийке с волхвом пришлось вернуться на свои места.

Глава 24

Глава 24

Утром немного болела голова, скорее от недосыпа и усталости, чем от хмеля. Радомир на пиру пил мало: не любил он это дело, да и рана ещё беспокоила. А при большом желании можно было и на трезвую голову повеселиться так, чтобы по городу байки слагали. Ополоснувшись холодной водой да прибравшись в новый кафтан, тарс направился во дворец и поспел как раз к битью горшков. Он знал, что у соседей этот обряд имеет другое, более радостное значение: разбивая горшок, молодая семья делилась с близкими и друзьями счастливой долей. Поэтому Володарович не удивился, услышав восторженные крики и смех, и даже поддержал их.

- …Сколько кусочков, столько сыночков! – пританцовывала задористая сваха, раздавая гостям черепки.

Княжич Честимир, стоя чуть в стороне, выглядел чрезвычайно довольным, а его молодая жена, покраснев, жалась к плечу. Губки были припухшие, личико не выспавшееся. Радомир мысленно порадовался за маг’ярца: молодец, княжич, не посрамил!

Свадьба продолжалась. Гости вовсю веселились, вручая молодым шутливые дары, дразнили языкастую сваху, а потом дружно хохотали над её ответами. Чуть погодя Володарович присел рядом со Ставром и огляделся по сторонам.

- Где Волина потерял?

Советник кивнул в сторону двери.

- А вон он, явился – не запылился!

Колдун увидел тарского дядьку, беседующего с альвийкой. Опять отметил, что она в платье. И это отчего-то мешало ему, отвлекало. Ведунья в своих изящных дорогих нарядах казалось чужой и недосягаемой. Тяжело было относиться к ней по-прежнему: подшучивать, поддразнивать. Взгляд то и дело упирался в вырез платья, подмечая какая длинная, красивая шея у девушки, какая нежная кожа. Да и не только Радомир любовался, как оказалось. Он раз за разом перехватывал заинтересованные мужские взгляды, направленные на альвийку, и ругался сквозь зубы, чувствуя возмущение и непонятный гнев. А ещё очень хотелось начистить рыла этим сластолюбцам!.. Володарович сжал кулаки, но вдруг чья-то тёплая ладошка скользнула по плечу. Мужчина обернулся и восхищённо ахнул:

- Моя ж ты ягодка!

Грянула весёлая музыка, и в центр зала вышли разрумянившиеся гости. Нимфириель с удивлением уставилась на танцующего колдуна. Было странно, необычно видеть его таким. Радомир кружился с княжной Веленой - младшей сестрой Честимира - обхаживал её, уверенно ведя по кругу и придерживая на сложных фигурах танца. В его прикосновениях и улыбках не было ничего стыдного, скорее братская забота и умиление.

Альвийка наблюдала за танцующей парой, не замечая остальной хоровод. Она скользнула взглядом по мужским ладоням на тоненькой талии княжны и вдруг чётко поняла, что хочет быть на месте Велены. Хочет танцевать с тарсом, хочет чувствовать его руки на себе, как тогда в Велико-Шумине, хочет, чтобы он смотрел только на неё!.. Нимфириель судорожно сглотнула, отводя испуганный взгляд. Растерянно улыбнулась одному из гостей, который чересчур пристально разглядывал её. Тот вежливо кивнул в ответ.

Девушка пробегала глазами по веселящимся людям, не видя их лиц, не слыша голоса, и холодела от страха. Понимание собственных чувств накатило резко, неожиданно, как удар. То, что все эти дни казалось странным, необычным, объяснялось до смешного просто: она влюбилась. И та прогулка по ночному городу, и боль, когда она увидела тарса раненым, и неосознанное желание быть рядом - говорили именно об этом: Нимфириель полюбила. И кого?! Смертного мужчину!.. Случилось то, чего альвийка страшилась всю жизнь!

Ведунья ещё раз посмотрела на Володаровича, а тот в этот момент не спускал глаз со своей юной спутницы и заразительно смеялся. Танцующие как раз перестроились для очередной фигуры. Велена тоже вскинула руку, Радомир приобнял княжну, закружив в воздухе, счастливый девичий писк оглушил. Настроение альвийки испортилось окончательно. Она обхватила себя руками, словно замерзая.

- Что с тобой, Нимушка? – забеспокоился Волин.

- Ничего-ничего. Нет причин для тревоги, - поспешила успокоить его девушка, с трудом отводя взгляд от колдуна.

- Я за тебя волнуюсь, - дядька оказался наблюдательнее, чем она думала.

Ведунья через силу улыбнулась.

- Прости, Волин, мне нужно к отцу. Он зовёт.

Она торопливо вернулась к столу альвов и оттуда наблюдала за человеческими танцами, старательно не замечая красивой пары в центре зала. Вместе с остальными гостями похлопала танцующим, когда музыка закончилась.

Ланрасул взволнованно посмотрел на поникшую дочь. Та почувствовала прикосновение к своему плечу и ободряюще улыбнулась:

- Я немного устала.

- Понимаю. Эта поездка оказалась тяжелее, чем ты думала, - альв присел рядом, - вернёшься домой, и мы с мамой позаботимся о тебе.

Нимфириель согласно кивнула, легонько сжимая отцовскую ладонь:

- Спасибо. Я соскучилась по Элимейсу.

- Город сейчас меняется. Осень щедра на краски, - голос отца зачаровывал и успокаивал.

Медленно, но верно ведунья приходила в себя. Она прекрасно понимала, почему влюбилась, когда это произошло, и всю безнадёжность своих чувств. Да, в Володаровиче было немало качеств, которые раздражали и за которые хоть раз в день, но хотелось его придушить. А ещё рядом с колдуном было надёжно, легко и нескучно. Самое безопасное место – за его спиной. Синий, как небо, взгляд и запах, от которого по телу пробегает приятная, ноющая боль… Стоп! Опомнись!

Нимфириель осторожно выдохнула, восстанавливая сбившееся дыхание, и горделиво вскинула подбородок. Ещё спустя миг её лицо осветила приветливая улыбка: к альвийке шёл маг’ярский ведун. Усыня никогда не догадался бы, какой ураган бушует рядом с ним, но его болтовня неожиданно отвлекла девушку от бешеного потока мыслей и пугающих переживаний. Пока маг’ярец говорил, альвийский разум уже искал решение: эта свадьба скоро закончится, Нимфириель и колдун разъедутся по разным странам. Они больше никогда не увидятся, ведь вопрос с местью благополучно решён месяц назад. Расстояние и время – лучшие лекари от никому не нужных, нелепых чувств. Нимфириель запретила себе не то что думать, даже смотреть в сторону Радомира.

Тем временем начались игры. Усыня по ходу рассказывал девушке, что происходит, но всё больше спрашивал. Маг’ярский ведун не часто встречался с людьми, обладающими даром видения, тем более что его способности проявились довольно поздно - в семнадцать лет. В маг’ярскую школу ворожбы Усыня идти постеснялся: побоялся, что остальные ученики будут смеяться, увидев его среди детей. Учился сам, читал книги, искал знающих людей. Встреча с альвийкой стала для маг’ярца подарком богов. Сегодня ведунья едва успевала отвечать на его вопросы. Они сидели на лаве чуть поодаль от веселившихся гостей и говорили-говорили.

Когда рядом присел Володарович, Нимфириель едва заметно вздрогнула.

- Вы чего тут схоронились? – колдун прямо искрил задором и радостью. - Чего не веселитесь?

Усыня недовольно посмотрел на него, но Радомир даже ухом не повёл.

- Альвийка, пойдём танцевать!

Девушка, вежливо улыбаясь, покачала головой:

- Я не знаю ваших танцев, извини. Пригласи лучше Велену. У вас хорошо получается.

Радомир ещё раньше обратил внимание, как ведунья напряглась при его появлении.

- Ты чего, альвийка? Случилось что?

- Ничего, - криво усмехнулась Нимфириель, заметив маг’ярскую княжну, крутившуюся неподалёку и по-хозяйски поглядывающую на тарского волхва.

Мужчина перехватил этот взгляд и пошутил в своей манере:

- А не ревнуешь ли ты?

- Ты пьян?!

Возмущённо воскликнула девушка, внутренне холодея, и опасливо глянула на Усыню, но маг’ярец смотрел на неё самыми невинными глазами, и мысли его были такие же чистые. Нимфириель незаметно проверила браслет на руке. В свете факелов тускло блеснул соколиный глаз: амулет работал.

Радомир раздражённо выдохнул:

- Не пьянее тебя!

- Я тут… - напомнил о себе Усыня.

- Да вижу. Но лучше бы ты ушёл, - велел тарс, выразительно зыркнув на него.

Ведун вопросительно посмотрел на альвийку. Та кивнула:

- Ступай. Я тебя потом обязательно найду, и мы договорим.

Усыня понял, что мешает, поэтому больше ничего не говоря, вернулся к друзьям. А Нимфириель повернулась к тарсу:

- Чего ты хочешь, колдун? Ты пригласил меня танцевать. Я отказалась. Что тут странного?

- То, как и какими словами это было сказано, - мужчина насторожился. – Ты что-то чувствуешь?

- Нет! – альвийка отскочила от него быстрее и дальше, чем от упыря в деревне. – С чего ты взял?

Радомир уставился на неё вытаращенными глазами:

- Ты совсем ополоумела?

Нимфириель смущённо поморщилась, наконец, сообразив, какое чувство тарс имел в виду – её дар. Она аккуратно расправила подол платья, выгадывая время, чтобы прийти в себя.

- Не тревожься колдун, нам никто не угрожает. Веселись со спокойным сердцем.

- Да что ты прицепилась к этому веселью? – Радомир взмахнул руками. - Пойдём вместе!

Девушка натянуто улыбнулась.

- Я не умею веселиться как люди. Я другая, колдун.

Володарович немного помолчал, разглядывая её. Он чувствовал, что с ведуньей что-то происходит, однако не понимал что. Вроде улыбается, а глаза – дикие. Сидит, почти касаясь его плечом, но напряжена так, что тронь – врежет точно. Мужчина осторожно предложил:

- Хочешь, я побуду с тобой?

- А танцы? – ведунья кивнула на княжну.

- А хворостиной по одному месту? – в тон ей ответил тарс, даже не посмотрев в указанную сторону.

Нимфириель не сдержала улыбки, и Радомир немного успокоился. Он удобно расположился рядом с девушкой, скрестив руки на груди.

- Ты была раньше на людских свадьбах?

- Нет.

- Знаешь, что было бы сейчас, будь эта свадьба не княжича, а людей попроще? – мужчина заговорчески склонился к ней и лукаво улыбнулся. – Откуда ни возьмись, появился бы цмок.

- Кто?

- Цмок. Переодетый молодец. Он начал бы дурить всем головы, подливать медовухи молодому, зубоскалить без меры и в конце концов занял бы место жениха. И вот тут началась бы самая потеха: жених сам, а то и с друзьями обязательно должен выгнать нахала.

- Из тебя вышел бы знатный цмок. Что-что, а нахальства тебе не занимать, - грустно улыбнулась альвийка, чувствуя, как постепенно из тела уходит сковывающие напряжение.

- Знаю, - Радомир хитро глянул на неё.

- А потом?

- Ну-у-у… - мужчина смущённо почесал нос. - Какая свадьба без мордобоя!

- Что?

- Понарошку, конечно, - успокоил ведунью тарс, с сожалением вздыхая, - а князь Светигой не дозволил ни цмока, ни драк. Нечего, говорит, всяким свой зад на княжее кресло садить.

Нимфириель вполне разделяла опасения князя. Такие гости, дерясь даже понарошку, превратили бы дворец в развалины.

- А как альвы женятся? – вдруг спросил колдун.

Девушка подозрительно посмотрела на него:

- Зачем тебе?

- Так просто.

Ведунья поморщилась от боли, кольнувшей в сердце. Как же сейчас было трудно говорить об этом! Но она справится.

- Наши свадьбы чаще всего проходят в лесу. На красивой поляне, где много цветов. В небе звонко поют птицы. И солнце…

Радомир не сдержал улыбку: он уже давно заметил, как альвийка любит солнце. Каждую удобную минуту она подставляла лицо его лучам и словно умывалась ими.

- Хорошо! – кивнул мужчина. – Тёплый день – самое то для свадьбы.

- Да. Но тебя греет не солнце, а взгляд любимого. И то, как он смотрит на тебя, это… - девушка запнулась на мгновение, - так не может смотреть больше никто. В мире на самом деле много любви: матери не чают души в своих детях, а дети - в родителях, суровые воины любят свою землю, есть братская и сестринская любовь. И она прекрасна! – Нимфириель опустила голову. - Но любовь между мужчиной и женщиной иная - полная, созидающая, всеобъемлющая. Она как солнечный луч, преломлённый в дождевой капле. И вот ты уже видишь не один золотой цвет, а множество. Самых ярких, необычных, которые порой не в силах описать словами… Наверное, когда соединяется мужское и женское начало, где-то появляется новый мир.

- Мудрёно говоришь, но я тебя понял, - Радомир с интересом наблюдал за разволновавшейся девушкой.

А та смутилась, отворачиваясь. Однако мужчина ждал продолжения.

- С обрядом разобрались. Дальше?

- А разве ещё что-то нужно? – вопросом на вопрос ответила ведунья.

Колдун пожал плечами, обдумывая услышанное:

- Ну как же… Пир? Песни? Танцы?

Девушка поморщилась, именно сейчас остро чувствуя, насколько же они разные.

- Наверное.

- Скучно по моим меркам, - вынес решение тарс.

Нимфириель снова скривилась и тяжело вздохнула, возвращаясь в реальность:

- Да, колдун. Мы разные. Я альв, а ты…

- А я человек, - перебил её мужчина. – Ты уже говорила это сегодня.

Он замолчал, потому что подбежала Велена, зовя в очередной хоровод. Видимо, девочка решила, что тарс сегодня танцует только с ней. Радомир не посмел отказать княжеской дочке, решив с ведуньей договорить после. Однако когда вернулся, девушки уже не было. Он бесцельно прошёлся по залу и остановился рядом с дядькой.

- Альвийку не видел?

- Ушла отдыхать.

- С чего это? Ещё не так поздно, – мужчина пригладил чёрные волосы. - Странная она сегодня.

Волин, поживший подольше Радомира, начал догадываться, в чём дело. Почти весь вечер он наблюдал за ведуньей, вспоминал их недавнее путешествие и не мог поверить. Даже начал злиться на волхва, считая его во всём виноватым.

- А тебе-то что с того? Ушла и ушла…

- Как это? – Радомир снова начал нервно приглаживать волосы.

- Нимушка тебе кто? Сестра? Жена? – Волин не сдержал раздражения. – Ещё месяц назад ты смерти её хотел.

Володарович нахмурился, не понимая, что сегодня происходит с его товарищами.

- Мы больше не враги.

- Не враги? Да ты её по имени назвать не можешь!

- Не привык ещё, – огрызнулся тарс. – Что с того?

Тогда дядька прямо спросил:

- Ты считаешь Нимфириель своим другом?

Колдун запнулся, не зная, что ответить: «нет» – не скажешь, они с ведуньей уже столько раз прикрывали друг другу спины. Но и «да» он не мог сказать. Слишком много времени ненавидел её, и даже сейчас Нимфириель всё равно действовала ему на нервы. Особенно, когда в ней начинало главенствовать альвийское начало, как сегодня. Радомира выводило из себя спокойное, словно неживое лицо и всё понимающий и поэтому чужой взгляд. Хотелось зацепить, сказать что-нибудь этакое, чтобы слетела маска и на свет показалась Нимфириель настоящая, живая, с хитрой улыбочкой и ехидным прищуром…

- Нет, - всё-таки выбрал Володарович.

- Ну, вот и иди с миром, - Волин, махнув рукой, пошёл прочь, оставив удивлённого колдуна одного.

…

Утром следующего дня Радомир сидел вместе со Ставром в княжеском дворце. Из многочисленных гостей собрались самые крепкие, другие ещё отсыпались после двух дней гуляний. Мужчины сидели молча, думая каждый о своём. Вдруг прозвучал тягучий негромкий звук рога. Кто-то из слуг крикнул:

- Альвы уезжают!

Князь с княгиней уже вышли во двор проводить дорогих гостей. Володарович с советником направились следом. Вскоре к ним подбежали Озар, Милан и Хотул. Последним подошёл Волин. Они уже попрощались с ведуньей: девушка заходила в нижние покои, где пировали обычные дружинники. Нимфириель хотела увидеться и с колдуном, но поднимаясь по лестнице, заметила его со Ставром в компании Светигоя и Велены и передумала подходить.

- Опять она втихаря сбегает? – тихо возмущался Володарович.

Ставр засмеялся, восприняв это как шутку. Но волхва действительно неприятно кольнуло, что ведунья не подошла попрощаться с ним.

Альвийский отряд собирался в обратный путь. Высокие фигуры в светлых плащах стояли рядом с осёдланными лошадьми, ждали команды командира. Лишь одна альвийка была без капюшона. Лучи утреннего солнца позолотили её рыжие волосы. Маг’ярский князь что-то сказал Нимфириель, сам помог сесть в седло. Она заметила тарсов на дворцовой лестнице и прощально взмахнула рукой. Зелёный взгляд задержался на волхве. Ведунья на миг опустила глаза, потом снова посмотрела на мужчину, показывая амулет на руке. Радомир улыбнулся в ответ и кивнул, позволяя оставить его.

Зычно и протяжно прозвучал рог. Девушка надела капюшон серебристого плаща, сливаясь с другими альвами. И в тот же миг словно разорвали невидимую нить, связывающую их всех со дня отъезда из Снавича. Они больше не были вместе, отныне у каждого своя дорога. Волин с дружинниками останется в Седой горе, Радомир – вернётся в Тарсию и продолжит обучение у волхвов, а Нимфириель хотела домой. Альвийские лошади выезжали за ворота, мерно цокая копытами по вымощенной камнями дороге.

Володарович нахмурился, не понимая собственного настроения. Он осознавал, что появившееся чувство пустоты связано с отъездом ведуньи. Неужели настолько привык к ней? Одно Радомир знал точно: больше в Маг’яре ему делать нечего. Волин со вздохом повернулся к колдуну. Но тому уже надоело читать многозначительные, и от этого ещё менее понятные взгляды. Мужчина мазнул по приятелю раздражённым взглядом и объявил:

- Где Ставр? Пора собираться домой.

На миг Радомиру показалось, что он слышит смех Нимфириель. Волхв торопливо обернулся, но нет… Свидятся ли они ещё? Смутное, лёгкое пока беспокойство щекотнуло нутро. Володарович догадывался, что о чаше Колоксая он ещё услышит, но будет ли рядом ведунья?..

Альвы покидали город. Горожане почтительно расступались, пропуская серебристый отряд. Фигуры в светлых плащах выглядели настолько величественно и чарующе одновременно, что некоторые маг’ярцы склонялись в почтительных поклонах, как перед особами княжеского рода. Всадники молчали, кто с улыбкой, кто равнодушно поглядывая на смертных. Альвы ехали на север, в лес Мирквид, постепенно растворяясь в солнечных лучах.