Зодчий. Книга VI

Глава 1

На сцене обворожительная брюнетка в чёрном обтягивающем платье соблазнительно мурлыкала что-то в микрофон, а я потягивал минеральную воду, так как в этом пафосном заведении на Невском проспекте не нашлось морса. Ни брусничного, ни клюквенного, ни даже облепихового. Мало того, когда я попросил об этом, официант так старательно улыбнулся, пообещав непременно отыскать искомое, что я сразу понял — даже пытаться не будет. Не для благородных господ сея гадость.

— Впечатляет, — наконец сказал Павлов. Александр Сергеевич оторвался от планшета, в котором изучал файлы. — Очень впечатляет, ваше сиятельство.

На губах проректора появилась ехидная улыбка:

— Признаюсь, Миша. Отвлекаясь от того, что наблюдаю у себя в файлах. Очень горд за тебя и рад, что могу разделить столь волнительный момент с моим лучшим учеником. Хотя, возможно, я слишком фамильярен со столь знатной особой?

— Алесандр Сергеевич, пожалуйста, — умоляюще посмотрел я на него. — Я, честно говоря, не представляю, что мне с этим теперь делать. И зачем оно мне.

— Титул открывает множество дорог, Миша. Впрочем, мне кажется, ты и без него не пропал бы. А вообще, я сразу говорил, что ты многого добьёшься! — напомнил он. — Но даже я не предполагал, что это случится так стремительно. Кому-то такая карьера и в мечтах не является. Кто-то за такое всю жизнь кладёт, Миша. Но, разумеется, не с такой силой таланта… Так, прости, я должен вернуться к чтению.

Он снова принялся изучать схему.

— Его Императорское Величество сказали, что вы один из возможных кандидатов на должность Верховного Зодчего, — заметил я.

— Боже мой, — нахмурился мой наставник. — Экая может выйти оказия.

Он даже выпрямился, почему-то поправил пиджак, словно уже сейчас его собираются выдернуть в Академию для церемонии. Мне такой вариант нравился. Если Павлова изберут, а его, скорее всего, изберут, то у меня будет гораздо больше возможностей для развития.

— Это невероятно лестно и волнительно, Миша, но всё же, я ведь правильно понимаю, что ты используешь здесь функцию волнового переноса? — он снова опустил глаза на экран планшета. — Это разве вообще, может, работать? Такие тонкие настройки могу вызывать нестабильность материалов в протянутой зоне. У меня стойкое ощущение, мой дорогой, что ты просто взломал Конструкт.

— Император сказал, что мы должны оформить все документы в течение недели. Он лично проследит за тем, чтобы эта схема стала доступна всем Зодчим. Опять.

— Государь мудр, — рассудительно произнёс Павлов. — Думал уже над названием?

— Экспансионный Узел.

Александр Сергеевич тяжело вздохнул.

— Ты такой юный, такой талантливый. Создаёшь прорывные схемы. Ты должен фонтанировать свежим взглядом, пытаться изменить саму систему названий. Бороться против бюрократии! А что ты делаешь, скажи мне, а? Постарайся ещё, мой дорогой!

Он снова вернулся к чертежу.

— У меня не очень с фантазией, Александр Сергеевич, — улыбнулся я наставнику и осторожно ввернул, — быть может, у вас найдутся идеи?

— Идеи?! Сколько угодно, Миша! Вот, смотри: Длань Человечества, а? Или, может быть, Пронзатель Скверны?

Я поднял недоумённый взгляд на проректора, но тот уже закатил глаза к потолку, вдохновенно ища названия.

— Шаг Государя? Стрела Освоения?

Мой учитель полностью отрешился от реальности, счастливый и довольный. Я заехал к нему по дороге домой, в Томашовку. Скорый поезд до Минска отправлялся около полуночи, так что времени у меня было предостаточно, однако я собрался провести нашу беседу в рабочей обстановке, в лаборатории Александра Сергеевича, что совсем не устроило господина Павлова.

— Такие перемены в жизни, Миша, необходимо отмечать с размахом! — назидательно сказал он по телефону, и вот мы здесь. Выполняем волю Императора и празднуем моё получение титула, вышедшее несколько буднично. Отец, уверен, будет пищать от восторга, но мне все эти цацки до одного места.

— М-м-м-м… — Александр Сергеевич покачал головой. — Нет, что-то не то с названиями. Но так хочется чего-то необычного.

— Мне кажется, это излишне.

— Ну конечно, Миша, тебе дай волю, и ты назовёшь это как-нибудь Статико-Кинетический Модуль Расширения. Ещё и номер присвоишь.

— Модуль Расширения звучит, кстати, неплохо, — пожал плечами я, читая очередной отчёт от Черномора. — В духе, между прочим, традиций русского Зодчества.

— Традиции? Миша, твои решения революционны! Никаких больше традиций! — Павлов пребывал в отличном расположении духа. Музыка на сцене заиграла чуть бодрее, но дива, затянутая в платье, двигалась в том же ритме, что и прежде. На лице её блуждала загадочная улыбка, но несмотря на недурной голос, никакого Эха она не излучала. Совсем никакого. И мне кажется, может быть, даже немного вытягивала энергию из окружающих.

— Простите, — рядом со мной остановился мужчина лет пятидесяти. На нём был чрезвычайно дорогой костюм, с вышитым на нагрудном кармане гербом. — Тысяча извинений за беспокойство! Прошу вас, развейте мои сомнения. Вы так похожи на Михаила Ивановича Баженова! Есть ли хоть малая вероятность, что мои глаза меня не обманывают?

— Есть… — я с ожиданием посмотрел на него.

— Князь Бадевский-Донской! Аркадий Павлович. Я столько о вас слышал! — всплеснул руками незнакомец. — Рад видеть вас в моём заведении. Такая удача. Господа, ужин за мой счёт! Всё, что пожелаете! Особо рекомендую запечённого хариуса из личной фермы. Ничего вкуснее вы никогда не пробовали, уверяю.

Я поднялся. Он был чуть выше меня. На висках Аркадия Павловича уже виднелась седина, но лицо казалось молодым и подтянутым. Глаза сверкали искренним удовольствием от знакомства. Со второго этажа ресторана, закрытого для простых посетителей, на нас смотрело несколько мужчин и женщин, которых князь оставил ради разговора со мной. Аристократия. Лица заинтересованные, но несколько удивлённые.

— Михаил Иванович, — чуть тише проговорил князь, убедившись, что нас никто не слышит. — Вести о случившемся в Ивангороде, и вашей роли в спасении города докатились даже до такого старика, как я. Позвольте от лица дворянского собрания Санкт-Петербурга засвидетельствовать благодарность за содеянное.

— Я сделал то, что должен был.

— Боже, как вы скромны! — ахнул князь. — Решено! Многоуважаемый Михаил Иванович, дорогое вы моё сердце. Я официально приглашаю вас в мою усадьбу на бал в вашу честь. Шхеры Ладожского Озера в это время года особенно прекрасны!

Я было открыл рот, но Аркадий Павлович прервал меня, видя, что с моих уст грозит сорваться отказ:

— Умоляю, не спешите, Михаил Иванович. Вы не пожалеете. Я слышал, сам Император отметил ваши заслуги, и потому как вы понимаете, множество благородных семей захотят с вами познакомиться. Такая удача встретить вас именно здесь и сегодня, чтобы лично сделать это предложение!

— Ваше сиятельство, — твёрдо сказал я. — Это большая честь, но у меня безумно много дел и так не хватает времени.

— О чём я и веду речь, Михаил Иванович! — широко улыбнулся Бадевский-Донской. — Если вы откажете, все эти семьи попытаются познакомиться с вами сами. А если согласитесь, то все они будут на балу. Один вечер и всё! Невероятная экономия времени! Назовите дату, которая вам будет удобнее всего? Завтра? Послезавтра? Да что я говорю! Гость такой важности достоин лучшей подготовки. Как насчёт середины ноября?

— Очень далёкое планирование, ваше сиятельство…

— Умоляю, Михаил Иванович! Зовите меня по имени. Если неудобно, то по имени-отчеству. Значит, середина ноября? Прекрасно! Я буду ждать! Быть может, я могу вам помочь с чем-нибудь ещё?

Он горячо пожал мне руку и тряс её, может быть, чуть дольше, чем было необходимо.

— Я так рад видеть героя Ивангорода! — признался Аркадий Павлович. — Если бы я мог хоть что-то сделать для вас…

— Кстати, можете, — сказал ему я. — Мне не удалось раздобыть в вашем заведении морса. А мы тут празднуем. Может быть, в качестве исключения, найдётся стаканчик?

Князь опешил, а потом расхохотался. Щёлкнул пальцем и сказал мигом появившемуся перед ним официанту:

— Графин морса! Какого, Михаил Иванович?

— Клюквенного.

— Клюквенного. Быстро!

Побледневший официант откланялся и почти бегом двинулся на кухню. Через пару секунд дверь распахнулась, и бедолага бросился на улицу, накидывая на себя куртку.

— До встречи, Михаил Иванович, — просиял ещё раз князь и умчался, оставив меня в лёгком недоумении.

— Это ли не признание, — прокомментировал происходящее Павлов с хитрым выражением лица.

Я сел обратно за стол.

— Бал — это отличный шанс завести полезные связи, Миша, — сказал Александр Сергеевич. — Не отказывайтесь. Но будьте готовы к этому дивному, благородному серпентарию. Для нас, людей из народа, это дело сильно непривычное по первости. Потом привыкаешь. Главное, не начать шипеть.

— Не вижу в балах никакого смысла.

— Ты дворянин, Миша, — пожал плечами Павлов. — Тебе нет нужды видеть в нём смысл. Надо просто участвовать.

— Господа! — рядом с нашим столом появился официант. — Позвольте представить вам презент от большого поклонника вашего таланта.

Он бережно поставил на стол ведёрко с вином, глядя то на меня, то на Александра Сергеевича.

— Крымское сухое, господа. Винодельня Катласов, — со значением добавил официант, будто бы это всё должно было мне объяснить.

— Князь щедр, — покачал головой Павлов.

— Подарок не от князя, — добавил официант с улыбкой.

— Хм… Миша, у вас появились поклонники? — нахмурился Павлов.

— Александр Сергеевич, сам Император выделяет вас среди прочих и следит за вашими прорывами. Почему сразу я? — парировал я в ответ.

— Ну не ко мне же только что подходил сам Бадевский-Донской? Ожидаю, что теперь вас будут одаривать самые разные люди. Впрочем, не будем спорить. Уважаемый, а от кого столь дивный дар? — спросил проректор у улыбчивого официанта.

— Вот от того столика, господа, — чуть склонился он, указав кивком куда-то за мою спину. Мы, не сговариваясь, посмотрели в ту сторону, и я в удивлении на миг потерял дар речи. За несколько столиков от нас сидела Милославская. Она приподняла бокал с вином, приветствуя меня. Изысканная причёска, шикарное платье с глубоким декольте и заметный, но не вызывающий макияж. Ничто в ней не было похоже на воина, вместе со мной сражавшегося в подземельях Ивангорода.

Хлопнула пробка за моей спиной, вино из подареной бутылки полилось по бокалам. Александр Сергеевич немного засуетился, торопливо отвечая на приветствие. Я же ограничился водой, тепло улыбнувшись витязю. Какой приятный сюрприз. Мне думалось, что больше мы не увидимся.

— Это, совершенно точно не мне, Миша, — тихо проговорил Павлов с заметным восхищением. — Но будь я чуть младше и не женат… То мы бы дрались с тобой за право отблагодарить даму за столь щедрый подарок. Винодельни Катласов лучшие в Империи!

Я усмехнулся и поднялся из-за стола. Милославская пригубила из бокала, не сводя с меня взгляда.

— Не помешаю? — спросил я, оказавшись у небольшого столика витязя. Место для двоих, но второй стул был задвинут.

— Совсем нет, ваше благородие, — сверкнула улыбкой блондинка. — Думаю, сама судьба привела вас ко мне в лапы, и сегодня вы уже не отвертитесь.

Я отодвинул стул, присев напротив.

— Как ваш бок? — продолжила Милославская.

— Лучше. Как у вас дела?

— Я снова умудрилась выжить, — улыбнулась она. — И, традиционно, сразу после завершения командировки выбираюсь в лучшее заведение города, чтобы отпраздновать свою счастливую серию побед. Поэтому сегодня я здесь, с бутылкой дорогого вина, в лучшем наряде и желающая познать все радости жизни. И вы, Михаил Иванович, как благородный человек, просто обязаны помочь даме!

— Рад бы, но я не пью, ваша доблесть.

— Значит, мне больше достанется! — пожала плечиками Милославская. — Но я имела в виду вашу компанию, а не обязательного собутыльника.

— В таком случае с превеликим удовольствием. Я слышал, что удалось отбить все Колодцы, — тихо спросил я.

— Сегодня ничего о работе, ваше благородие. Ни-че-го, — тряхнула волосами витязь. — Только радость жизни, договорились? Вы ведь умеете радоваться жизни? О, не отвечайте. По вам видно, что на уме одна работа. Ничего, я научу вас расслабляться. Главное, просто скажите, что у вас нет никаких планов.

Она приятно пахла. Я посмотрел на часы. До поезда оставалось всего три часа.

— Совершенно никаких, ваша доблесть.

В ресторане показался запыхавшийся официант с сумкой, он влетел на кухню и через несколько секунд в зал вышел другой, торжественно, но торопливо несущий графин с красным напитком. Я поднял руку, привлекая к себе внимание. Повернулся к Александру Сергеевичу, но тот уже собирался, тщательно пряча улыбку.

— Тогда за предвкушение интересного вечера, ваше благородие, — приподняла бокал Милославская. — Как, кстати, ваша голова?

Глава 2

Когда я проснулся — Милославской уже не было. Её номер, выходивший на набережную канала Грибоедова, находился на последнем этаже. Листва на деревьях уже почти облетела, и на дорожках обильно распустились зонты пешеходов. На столе меня ожидала записка, придавленная сверху бутылкой земляничного йогурта.

«Это было хорошо!» — было написано в ней красивым почерком. Я хмыкнул, открыл приятный утренний презент и задумчиво осушил его. После чего набрал Снегова и договорился с ним о встрече на вокзале. Мой спонтанный перенос отъезда с ночного поезда на дневной его, казалось, даже порадовал.

По дороге заехал в парочку антикварных магазинов, приглядываясь к вещицам, но ничего толком не присмотрел. Несколько вариантов второго или третьего ранга Эха, но деньги за них просили неадекватные. Не то, чтобы я не мог себе этого позволить, но и наглость поощрять не собирался.

Так что из Петербурга я уехал без пополнения энергетического запаса. На вокзале мы встретились со Снеговым. Витязь как раз следил за погрузкой его доспеха в багажный вагон, но работник на погрузчике и без того старался.

— Доброго дня, ваша доблесть.

— Михаил Иванович, моё почтение, — повернулся он ко мне. Сегодня на нём был даже галстук, и вообще выглядел он с иголочки. В руках у витязя был пакет какого-то модного магазина, и Станислав Сергеевич смущённо прятал его за спиной, но делал это так, словно просто так повернулся, и совершенно случайно его рука оказалась там, где оказалась. Я деликатно промолчал, хотя известный бренд нижнего женского белья узнал.

В вагоне, в деловом купе, витязь сунул свою ношу в специальное отделение и только после этого расслабленно выдохнул. Я был поглощён сбором информации по делам в Томашовке. Заодно дал добро на кандидатуру Драконова, так как Александр Сергеевич сразу вспомнил этого паренька, который считался одним из лучших учеников своего выпуска. Ехать, правда, молодому Зодчему придётся долго, но что поделать. Я как-то и без него справлялся.

В дверь нашего купе постучали.

— Войдите, — сказал я.

Проводница с огромными голубыми глазами осторожно заглянула к нам и слегка присела в реверансе.

— Ваше сиятельство, ваша доблесть, что предпочитаете из напитков.

Снегов молча посмотрел на меня, скрывая изумление. Я же осведомлённости проводницы не удивился, скорее порадовался. Значит, девочка относится к работе серьёзно, раз обращает внимание на данные пассажиров.

— Кофе, пожалуйста, — улыбнулся я красотке.

На улице было зябко, и мне хотелось чего-то погорячее.

— Зелёный чай, Василиса, — попросил витязь, прочитав вышитое имя над карманом форменного пиджака.

— Сию минуту, господа!

Дверь закрылась.

— Я что-то пропустил, ваше… сиятельство? — спросил Снегов с видом, будто бы ему только что сообщили о черноте белого цвета. — Вам пожаловали титул?

— Позвольте представиться: граф Баженов, — усмехнулся я. — За заслуги в битве за Ивангород.

Витязь широко улыбнулся:

— Вот это взлёт. Сначала дворянство, теперь титул. Вы не собираетесь к Новому году претендовать на корону Российской Империи?

— Пока не планирую, — ответил я на неожиданную шутку витязя.

— В любом случае очень за вас рад, ваше сиятельство. Вы это заслужили.

— Станислав Сергеевич, мне было бы гораздо комфортнее, если бы вы не звали меня так, — признался я. Снегов повёл плечами и смущённо улыбнулся:

— Я постараюсь, Михаил Иванович.

Он явно радовался возвращению из Петербурга, ну и, судя по подарку, причины у него на то имелись. И это было весьма трогательно. Мир летел к чертям, культисты грызли землю, пропуская на территорию людей отвратительных тварей — а могучий воин вёз свой возлюбленной подарок из Петербурга.

— Не думаете вернуться на службу в армию? — спросил я у него, когда нам принесли напитки. Снегов на миг замер, с поднятой чашкой, но всё же сделал глоток, прежде чем ответить. Поезд летел через просторы Российской Империи, но мы не слышали даже стука колёс, настолько хорошо был сделан вагон. Про качку и говорить не приходилось.

— С чего у вас возник такой вопрос, Михаил Иванович?

— То, что мы видели в Ивангороде — это начало. Мы выиграли битву, но война толком и не началась. Империи потребуются воины вашего ранга.

— Когда потребуются, тогда и будем говорить, — уклонился от ответа витязь. — Сейчас я, если позволите, там, где хотел бы находиться. И почти всё меня устраивает.

— Почти всё? — зацепился я с улыбкой.

— Когда человек, которого ты должен охранять, всё время пытается убиться — это очень бьёт по самооценке, — охотно пояснил Снегов. — Я стараюсь убедить себя, что вы справитесь без меня. И, клянусь, вы действительно легко можете обойтись без охраны. Однако у меня каждый раз сводит скулы, когда вы лезете в новый переплёт.

— Думаю, если бы не вы, Станислав Сергеевич, то я давно уже был бы мёртв. Ваше волнение вполне оправдано.

— Позвольте усомниться в ваших словах, Михаил Иванович. Кстати! Со мной связался Капелюш. Интересовался, нужны ли вам в штат люди. У меня всё не было случая с вами поговорить вот так, с глазу на глаз.

Капелюш, мой первый телохранитель-водник. Разумеется, надо брать.

— Нужны, — кивнул я. — Юра хороший специалист и показал себя отлично. Проверенный человек. Свяжи его с Миклухой.

— Я думал, такими вопросами занимается госпожа Князева.

— Предпочитаю диверсифицировать связи, Станислав Сергеевич.

Он с понимающим видом покачал головой и посмотрел в окно. Мимо летели мокрые от дождей ели и выцветающие поля под серым небом. Я вспомнил вчерашний вечер, и неожиданно для себя спросил:

— Вы знакомы с Анной Милославской?

Витязь хмыкнул и широко улыбнулся, будто бы знал большой-большой секрет, очень хотел им поделиться, и тут я сам ему об этом сообщил.

— Разумеется, Михаил Иванович, — сказал он. — Умельцев столь высокого ранга не так уж и много в Империи. Мы все друг друга знаем. Слышал, вы с ней пересекались в Ивангороде.

Я кивнул.

— Великолепный боец, — продолжил Снегов. — Единственная женщина-витязь, а как вы понимаете, этот ранг скидок на возраст и пол не делает.

— Полагаю, ей пришлось через многое пройти, чтобы добиться таких вершин, — задумчиво произнёс я себе под нос.

— Несомненно, Михаил Иванович, — кивнул Станислав Сергеевич. — Многие мужчины не смогли сделать то, что сделала она для такого результата. Путь Умельца гораздо требовательнее к физиологии, чем другие направления.

Дверь дёрнулась от чего-то могучего рывка, к нам в купе сунулся парень лет двадцати, с сигаретой в зубах.

— О! — увидел он нас, нахмурился. — А что вы тут делаете? Или что тут делаю я?!

Юноша обдал нас запахом табака, после чего разглядел номер на двери.

— Тысяча извинений, господа. Перепутал.

Он пошатнулся и двинулся дальше по коридору, оставив дверь нараспашку.

— Молодой человек, — голос мой прозвучал негромко, но нечаянный гость меня услышал. Его лицо снова появилось в проёме с выражением, будто бы с ним заговорила тумбочка. — Дверь закройте, пожалуйста.

— Молодой человек? — неприятно улыбнулся парень, глаза его сощурились в приступе гнева. — Это вы ко мне так обратились? С высоты прожитых лет, как я понимаю? Ноги не держат и руки артритом скрутило, что самим не закрыть? Вы вообще знаете, с кем разговариваете?

Снегов начал было подниматься, но я усадил его жестом и сказал:

— Не знаю, и знать не хочу. Закройте, пожалуйста, дверь и оставьте нас, молодой человек.

Он демонстративно затянулся, после чего выдохнул дым к нам в купе, а затем с силой захлопнул дверь. Я тяжело вздохнул и опёрся на стол, вставая. Снегов следил за мной, но, повинуясь знаку, остался сидеть.

Я открыл дверь и вышел в коридор. Парень как раз остановился у входа в своё купе и повернулся ко мне, с издёвкой произнеся:

— Что-то ещё, молодой человек?

Отвечать я не стал, подошёл к нему и открыл перед ним дверь.

— Разумный выбор, — фыркнул парень. Из купе на меня уставились две девушки и крепкого вида юноша. Курильщик вошёл к себе со снисходительной улыбкой. После чего я захлопнул дверь с такой силой, что на шум выскочила проводница.

Сломав замки и выведя из строя всю технику молодёжи, я отключил внутренний коммуникатор купе. До Минска мы ехали в полной тишине, неспешно разговаривая о делах. И когда прибыли на конечную, то бортпроводница безуспешно стучала в запертую дверь, стараясь общаться максимально вежливо, но ей всё равно никто не отвечал.

Когда мы покинули вагон, то прошли мимо аквариума с тем наглецом и его компанией. Жертвы алкоголя и сломанных замков беззвучно барабанили по стеклу и что-то кричали. Лица сконфуженные, перепуганные. На столе остатки былого пиршества, в котором, неожиданно, участвовало много пива. А туалета в их купе не было. Тогда эмоции понятны.

Я поймал взгляд курильщика и подмигнул ему на прощание. Снегов не удержался от улыбки, по-прежнему пряча от меня свой пакет.

На вокзале нас встречали сразу две машины. Якимов приехал за мной на «Метеоре», а вот вторым автомобилем был уже знакомый красный пикап, из которого выбралась Нюра. Она сдержано, но явно в нетерпении дождалась момента, когда я отвлёкся на беседу с гвардейцем, и бросилась на шею Снегову. Вернее, это было похоже на то, будто девушка хочет сломать возлюбленного, так как он был чуть ниже великанши. Однако витязь даже приподнял её, приобняв, и торопливо сунул ей пакет, бросив на меня осторожный взгляд.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

— Хозяин! Как же хорошо, что вы можете воспринимать мои вербальные коммуникации! — сообщил Черномор, едва мы пересекли границу моих земель. Он появился рядом со мной на заднем сидении «Метеора», но снова чуть не рассчитал, отчего по плечи оказался в потолке машины. — Мне показалось, что текстовые сообщение не передают эмоциональные оттенки и могут быть восприняты не так, как должны были. Вы же не злились на меня, когда отправляли свои распоряжения?

Фигура седобородого виртуального помощника спустилась на нужны уровень. Лицо изображало максимальную тревогу.

— С чего ты так решил? — не понял я.

— Тридцать процентов ваших сообщений содержали в конце точку. В правилах переписки это принято считать признаком раздражения, — пояснил искусственный интеллект. — Имеются исключения, но способов увеличить процентное соотношение ложного проявления кроме как личного общения я не нашёл.

— Врать не буду — скучал по тебе.

— Без вас здесь было всё не так функционально, как обычно, — ответил Черномор. — В плохом смысле этого слова. Или в хорошем?

Он стал сиреневым.

— Я снова говорю что-то не то. Прошу, Хозяин, дайте мне распоряжений!

— Всё хорошо, мой электронный друг. Иногда точки — это просто точки. Рад снова тебя видеть. Твои отчёты очень сильно упрощали жизнь.

— Поздравляю вас с титулом графа, Хозяин.

— Спасибо, спасибо.

Когда машина остановилась у моего дома, то я вдруг понял, что несмотря на мою недолгую жизнь на Фронтире, это место стало по-настоящему родным. Я подошёл к забору, открыл калитку.

— Ням! — загрохотало из-под дома. Ведро выбежало на лужайку, помогая себя ручками. — Ням! Ням-ням! НЯЯЯЯМ!

Оно принялось прыгать вокруг меня, хватая за штанину. Я склонился, передал ему парочку камней из Петербурга. Нямко забросил их в себя, не рассматривая и продолжая радоваться.

— Я тоже соскучился, — сказал ему я. Ощущение, будто прошло гораздо больше времени, чем на самом деле. Подошёл к лестнице. На ступеньках лежало несколько кристаллов, аккуратно выложенных ведром.

— Ням… — словно смущённо сказало оно. — Ням ням. Ням ням ня! Ням?

— Спасибо! — собрал я дары Нямки, и оно передёрнулось как от омерзения, а затем припечатало:

— Ням-ням…

— Ну что поделать, — ответил ему я. — Людям такое нравится.

Весть о моём возвращении прокатилась по окрестным деревням и уже через полчаса из форта приехал Вепрь, тепло поздоровавшись и напомнив о том, что в субботу к нам должен явиться чиновник из Палаты Клятв. Лысый здоровяк засыпал меня градом вопросов о сражении в Ивангороде, и в процессе моего рассказа глаза охотника сверкали. Кажется, глава Вольных очень сожалел, что не был участником сражения. Особенно дотошно он расспрашивал о работе Имперских коллег, однако ответом был, скорее разочарован. Потом позвонил с поздравлениями граф Орлов, и попросил заглянуть к нему, чтобы обсудить кое-какие аномалии. Также явился Туров с отчётом по новым гвардейцам, а там уже и сам совет собрался, во время которого пришлось разгрестись с приоритетами строительства и проверить их актуальность и необходимость. Во время совета я заметил несколько странных взглядов Паулины в мой адрес. Девушка, надо сказать, двигалась уже увереннее, и трость в руках хозяйки «Логова» была вполне уместна. Один раз мне удалось перехватить взор Князевой и она, неожиданно, отвела глаза, будто в испуге. Князева. Отвела глаза. Разумеется, так просто оставить это было нельзя.

— Что случилось? — прямо спросил я её, когда совещание закончилось и мои помощники отправились по своим местам. Тень помогала Паулине одеться. Влияние хозяйки трактира на свою охранницу оказалось невероятным. Камуфляжа больше не было. Тень была в приталенном чёрном камзоле, в чёрных штанах, достаточно свободных, но подчёркивающих фигуру и то ли в военных ботинках, то ли в чём-то модном. На голове красовалась широкополая шляпа, и из-под неё торчали вьющиеся локоны.

— Тень, выглядите ошеломительно, — признался я. — Что с вами стряслось? Паулина вас покусала и заразила модой?

Охранница хихикнула, но тут же справилась с собой.

— Меня не было несколько дней и такие перемены! Я встревожен, — шутливо сказал я, но смотрел очень внимательно, считывая язык тела Паулины. Хозяйка трактира явно что-то скрывала, но хотела поделиться. Очень хотела.

— Всё в порядке, Миша, — вымученно улыбнулась Князева, сдержавшись.

Я пристально посмотрел ей в глаза, не говоря ни слова, и девушка сдалась:

— Хорошо… Хорошо… Миша… — она обернулась на Тень, и та сразу же отступила на почтительное расстояние. — То, что случилось в Ивангороде. То, что произошло… Это ужасно. Столько жертв. Такие разрушения. Ты ведь понимаешь, из-за чего это всё?

Я кивнул.

— И из-за чего? — выдохнула Паулина.

— Из-за Скверны.

— Нет, Миша, — горько вздохнула Паулина. — Это из-за тех, кто нами управляет. Из-за тех, кто давно забыл о простых людях. Из-за разворовавших всё сумасшедших правителей, желающих набить свои карманы ещё больше. Если бы все были такими, как ты… Ничего бы не случилось.

Я терпеливо ждал.

— Ты не видишь этого? — с опаской спросила девушка. — Он обманет тебя, Миша. Не верь ему. Все эти дары и титулы… Он привяжет тебя к себе. Заставит служить. Превратит в марионетку, и ты станешь таким же, какими стали другие. Есть другой путь, Миша… Мы можем изменить всё! Но только если не поддадимся на посулы подлецов и безумцев. Ты понимаешь?

Мне вспомнилась повесть Олега «Билли» Кожина.

— Верь мне, — тихо попросил я.

— Я очень хочу, правда. Но я боюсь, — она шмыгнула носом, словно маленькая девочка, и развернулась, торопливо уходя прочь и помогая себе тростью. Тень последовала за ней, кивнув на прощание.

Я проводил их взглядом, а затем вернулся к делам. Запустил очередь строительства, отметил приятное количество ресурсов на складах и запасы реогена. Ранг Конструкта на нужный мне пока не поднялся. Зато галерея и музей стали вырабатывать заметно больше энергии.

Да и машин вокруг прибавилась. Если вспомнить, какой была Томашовка в день моего приезда — то разница существенная. Прогресс налицо. Короткая беседа с Паулиной не шла у меня из головы. С этим придётся разбираться и чем быстрее, тем лучше.

Когда начало смеркаться, я вместе с пакетом угощений двинулся к дому родителей. Поднялся на крыльцо, постучал. Дверь почти сразу открылась, и на пороге появилась мама.

— Мишенька! Ну, слава богу, пришёл.

— Привет, ма.

Я поднял пакет:

— Как насчёт семейного застолья?

— Конечно! Так!

Она вдруг выпрямилась, и лицо её изменилось:

— Но скажите мне сначала, молодой человек, что это за слухи насчёт тебя и этой… куртизанки Князевой?!

— О, Мишаня! — появился из глубины дома отец. — Давай сюда, заходи быстрее. Жена, ты чего это тут?

— Светлана такая хорошая девочка, а ты… — покачала головой матушка. Я снова потряс пакетами, в которых звякнуло. Лицо папы сразу посветлело.

— Ну-ка цыц, пристала со своим. Парень с дороги, домой явился. Давай на стол чего-нибудь!

Мама поднесла два пальца к своим глазам, а затем повернула их в мою сторону, мол, я слежу за тобой. Разговор, явно, закончен не был.

Но я всё равно дома.

Глава 3

— Граф? — выдохнул отец. Поёрзал на стуле, посмотрел на матушку, потом на меня. — Граф?! Правда?

Я кивнул, и тут он, неожиданно, прослезился. Затем торопливо отвернулся, потянулся за бутылкой.

— Это непременно нужно отметить, — полувсхлипнул, полупробормотал он. Потом резко поднялся, сказал:

— Совсем забыл!

И торопливо, пряча лицо, вышел из комнаты. Матушка проводила его хитрым взором, после чего взяла мою тарелку и принялась накладывать добавку. Пюре с луком и фрикадельками.

— Тут такой интересный магазинчик фермерских продуктов открылся, Миша. Мясо нежное-нежное и без жира совсем, — приговаривала она, накладывая. — Почти как у нас дома.

— Я не съем больше, ма, — жалобно сказал я.

— Ты на себя в зеркало посмотри. Кожа да кости. Нет здоровья в хлипком теле, — назидательно сообщила она. — Ты же граф! Ты лосниться должен!

Матушка придирчиво меня осмотрела:

— Вид у тебя, конечно, совсем не графский. Приодеться бы тебе не помешало. Ешь давай.

Спорить с родителями, пусть и не своими, последнее дело. Я терпеливо кивнул.

— Ты такой молодец, — матушка улыбнулась, с обожанием на меня глядя. — Скажу тебе прямо: никогда не видела твоего отца таким. Мы так тобой гордимся! Но что там было-то, а? Тебя ведь не просто так выдернули с вертолётом и вернули целым графом. Ты же не нашёл времени матери позвонить!

— Не могу сказать, — загадочно ответил я, стоически нацепив фрикадельку на вилку.

— Дела государственные? Понимаю, понимаю.

Она принялась накладывать себе салат из огурцов и помидоров, щедро заправленный сметаной, а затем, словно между делом, спросила:

— Так выходит, у вас со Светочкой уже может быть вполне себе равный брак, да?

Я замер с поднесённой ко рту вилкой.

— Или ты так увлечён этой твоей Князевой? — ложка чуть сильнее стукнула о тарелку. — Слышала я о ней, слышала. Миша, ты совсем не думаешь о своём будущем. Ты теперь важный человек. В твоём окружении не должно быть людей вроде… Князевой!

— Ма, я не буду это обсуждать, — заметил я.

— Мы и не обсуждаем, Михаил! Тебе нужно думать о будущем. Тебе нужно думать о своём роде. Ты сумел сделать невозможное, но этого ведь только первый шаг.

Матушка перестала есть, глядя мне в глаза.

— Тебе нужны наследники, тебе нужны связи. Что скажут люди, когда узнают о твоих интригах с… Этой женщиной! Это пятно на твоей репутации. И посмотри на Свету. Красивая, умная, воспитанная, влюблена в тебя беззаветно. Земли у неё успешные, родителей нет. Женихи уже сватаются один за другим. И бёдра! Я говорила тебе про бёдра?

Я, наконец, положил фрикадельку себе в рот и принялся её методично разжёвывать. Покосился в сторону двери, за которой спрятался отец.

— Будет хорошей матерью Света, вот побожиться могу! — продолжала матушка, уже не глядя на меня, а перемешивая в очередной раз салат. — А эта?

Её передёрнуло:

— Ты вообще слышал, чем в её заведении занимаются? Это же публичный дом! На твоих, между прочим, землях! Непотребство, Михаил. Богопротивное дело. А каков поп, знаешь ли, таков и приход! Тебе нельзя общаться с этой девочкой.

— Не подскажешь, откуда такая осведомлённость? — усмехнулся я, наливая себе брусничного морса из графина.

— Ну, Миша! Твоя мама много на свете пожила и много видела. А говорить и слушать я всегда умела, — всплеснула руками матушка, но сдалась под моим взором. — В церкви была, подошла ко мне монахиня одна. За тебя молится денно и нощно и видит, в какую преисподнюю тянет тебя эта женщина.

Я понимающе кивнул, пряча улыбку. Значит, Ирина не бездействует. Надо будет прочистить мозги монашке, чтобы держалась подальше от семьи.

Отворилась дверь, и вернулся отец. Он решительным шагом прошёл к столу, налил себе в стопку из бутылки, резко поднял её и сказал:

— Горжусь.

Голос почти дал петуха, но в следующий миг отец опрокинул напиток в себя, выдохнул и порывисто наклонился, похлопав меня по плечу.

— Горжусь! — повторил он, снова совершив фокус со стопкой, но в этот раз добавил, — за твоё сиятельство!

Матушка промолчала, умилённо посмотрев на супруга. Дождалась, пока тот сел, и вкрадчиво заметила:

— Мы тут про Светочку говорили.

— А? Что?! — обернулся отец на матушку, и та сделала большие глаза, чуть кивнув в мою сторону. — А! Да, хорошая девка, Мишаня! Бери, не раздумывай! Славная, работящая и красива, чертовка!

Он на миг застыл, выпучил глаза, старательно не глядя в сторону матери, и с нажимом добавил:

— Но до твоей мамы ей как до Луны на дирижабле, конечно. Тут не обессудь. Лучших я уже забрал.

Матушка осторожно положила нож для масла и мило мне улыбнулась, а отец продолжил:

— И запомни, Мишка: ты теперь граф. Ты теперь дворянин, а вокруг враги!

Он сделал значительную паузу, пытаясь увериться, что я правильно его понял, а затем продолжил:

— Поэтому тебе нужно думать о будущем твоего рода. Будущем нашего рода.

— И тебе нужна жена, — вставила матушка. — Света прекрасный вариант!

Отец же снова прослезился, наклонившись ко мне:

— Знаешь, неважно, кто будет рядом с тобой. Важно, чтобы этот человек тебя любил!

— Иван! — повысила голос матушка.

— Как я твою маму, — подмигнул он мне. — Но о будущем рода тебе нужно думать уже сейчас.

— Понимаю, отец, — тихо сказал ему я. — Уже в процессе.

Вечер пятницы подходил к концу. К себе я вернулся за полночь, оставив счастливого и пьяного отца на попечение матушки. Прошёл в пустой дом, принял душ, налил себе стакан воды в задумчивости.

— Хозяин, — возник за моей спиной Черномор. — Вы просили напомнить о церемонии принесения клятвы. Я взял на себя смелость провести информационную подготовку с разъяснением некоторых вопросов по сущности Клятвы, а также провёл уточнение вероятных заявок на работу с представителем Палаты. Начало предполагается завтра в двенадцать часов, но если вам будет угодно, то я смогу перенаправить человеков на более удобное для вас время.

Я обернулся. Точно. Палата Клятв. Отец как в воду глядел. У меня с этими вторжениями Скверны сие событие просто из головы вылетело.

— Ты молодец, Черномор, — сказал я искусственному интеллекту.

— О, Хозяин, если бы это было правдой, — горько вздохнул он. — Вы очень поздно ложитесь, и у вас были тяжёлые дни, как я могу судить по биометрии вашего организма. Должен ли я перенести ритуал?

— Нет. Пора с этим уже разобраться. Надо бы, конечно, на вечер что-нибудь организовать, раз такое дело.

— Ваше решение порадовать человеков выдаёт в вас мудрого стратега, Хозяин, — низко поклонился Черномор.

— Пу пу пу, — надувая щёки, выдохнул коротышка в форменном тёмно-сером мундире Палаты Клятв. Роберт Джекович Лоб, так он представился. Скорее всего, его отец — один из первых беженцев в Российскую Империю. Ещё до окончательного раскола Америки и кровавой войны. — Ваше сиятельство, со всем уважением, вам следовало бы сообщить об объёме работ заранее.

Я оставил комментарий без ответа, хотя сам оказался удивлён, пусть и не показывал этого. Возле административного здания, где должен был проходить ритуал принесения Клятвы Рода, собрались почти все Вольные Охотники и большая часть моей гвардии. Прибыл и Конычев, гармонично затерявшийся в толпе. Также постепенно подтягивались и простые зеваки. Вепрь в парадном костюме быстро организовал оцепление, чтобы отсечь любопытных от участников ритуала. Вдали слышался стук молотков. Гудков выделил с лесопилки десяток мужиков, и сейчас они возводили за «Логовом друга» большую площадку со столами. Да и в самом трактире бурлила жизнь. Девочки Паулины все как одна занимались подготовкой к вечернему празднику.

Машины, проезжающие по холму, притормаживали, чтобы разглядеть столпотворение. А ведь несколько месяцев назад здесь только одинокие солдаты прохаживались, да деревенские пьяницы, возвращающиеся домой.

— Ладно. До вечера управимся, если не будем терять время, — сказал коротышка, подумав, и махнул рукой. Представитель Палаты прибыл на служебном автомобиле, возле которого стояли двое молодых помощников. Юноша и девушка. Оба в деловых костюмах, с серебристыми отметками, оба в аккуратных очках с тонкими оправами и оба, уверен, обладают прекрасным зрением. Просто для солидности, чтобы не одним возрастом поражать «клиентов».

— Позвольте поинтересоваться, ваше сиятельство, вам известна процедура? — осведомился коротышка.

— В общих чертах.

Он широко улыбнулся, пристально изучая меня.

— Нам потребуется несколько ваших подписей, ваше сиятельство. Было бы неплохо, если бы вы ознакомились со всеми правовыми документами. Ну и ваше присутствие на ритуале обязательно, как вы понимаете. Прошу вас, покажите помещение, в котором мы будем работать. Впрочем, если вы хотите, мы можем провести ритуал и на улице, публично. Однако бумаги требуют бережного обращения, и я настоятельно прошу вас сделать всё где-нибудь под крышей. Сейчас очень холодно.

Роберт Джекович с надеждой улыбнулся.

— Хорошо, господин Лоб, — кивнул ему я.

Других помещений, кроме зала совета, у меня не было. Так что именно там мы и расположились, прямо за круглым столом. Молодёжь сразу погрузилась в бумаги, а коротышка снял фуражку, явив лысеющую голову, и принялся распаковывать контейнеры с оборудованием, которые помогли притащить мои люди.

Я читал выданные мне документы. В основном пункты касались недопустимости различных противозаконных действий, используая последствия ритуала. Сроки за такое грозили вполне себе серьёзные. Перечень впечатлял, и его существование наводило на разные мысли. Если в нём есть пункт о запрете любых сексуальных действий в отношении принёсшего Клятву — значит подобные «эксперименты» кто-то из благородных господ в своё время проводил. Правила ведь часто пишутся чьей-то кровью. Впрочем, иные моменты и вовсе казались преступлением против человечности.

Под каждой страницей необходимо было подписаться, и всё это старательно фиксировалось командой Лба. Я поглядывал на Роберта Джековича, которые медленно облачался в очень интересный и громоздкий костюм. Технологии пусть и допотопные, но берущие старанием.

Представитель Палаты Клятв, разумеется, был психомантом высокого ранга. Не уверен, что архонт, но то, что уровень не ниже арканиста — точно. А наряд Лба, напичканный массивными усилителями дара, весил почти как латы средневекового европейского рыцаря. Интересный они сплав использовали для фокусировки. Тяжёлый, но работающий.

Когда последний листок был подписан, а Лоб превратился в карлика-киборга, то Роберт Джекович сделал пару шагов по залу и посмотрел на меня.

— Не угодно ли начать, ваше сиятельство?

Я только кивнул. И сразу же девушка подошла к двери, открыла её и торжественным голосом объявила:

— Церемония принесения Клятвы Рода графу Михаилу Ивановичу Баженову объявляется открытой.

Первым в зал вошёл Вепрь. Он держался уверенно, но челюсти охотника были сильно сжаты. Лысый бородач с военной выправкой вошёл в уже знакомое ему помещение, посмотрел на своё место, занятое сейчас юношей в очках, потом покосился на монструозного коротышку Лба.

— Прошу вас, присаживайтесь, — произнёс Роберт Джекович, указывая ему на стул.

— Прежде чем мы приступим, господин, мы должны заполнить и подписать несколько бумаг, — склонилась рядом с ним девушка, чуть касаясь грудью его плеча. Вепрь взял бумажки, прищурился, читая. Я наблюдал за ним со своего места. Лидер охотников нервничал, пусть и не показывал этого. Он быстро подмахнул все бумаги и выпрямился в ожидании.

— У вас указан бессрочный контракт, господин, — заметила девушка.

— Я знаю, — твёрдо сказал Вепрь, глядя мне прямо в глаза.

— В таком случае нужно будет подписать ещё несколько бумаг.

Когда вся волокита закончилась, девушка выпрямилась и торжественно произнесла:

— Ваше сиятельство, граф Баженов, принимаете ли вы Клятву Рода от Павла Фёдоровича Кабанова?

— Принимаю, — тихо сказал я. Роберт Джекович тяжело двинулся через всю комнату к Вепрю. Охотник сидел недвижимо, стиснув челюсти.

— Процедура совершенно безболезненная. Возможно небольшое головокружение. Мы проводим небольшое внедрение в некоторые отделы сознания, — тихо говорил Лоб. — Ваше мышление, ваши устремления, ваши желания останутся без изменений. Для вас почти ничего не изменится. Кроме того, что сама мысль о принесении Михаилу Ивановичу Баженову вреда действием или бездействием, а также о том, чтобы принести вред действием или бездействием в адрес Михаила Ивановича Баженова — станет для вас неприемлема. Мы не делаем из вас раба. И вы увидите, что почти ничего не изменится. Просто вы будете считать, что поступать против интересов Михаила Ивановича также плохо, как есть человеческую плоть.

Роберт Джекович остановился, уточнив:

— Вы же не едите человеческую плоть?

— Начинайте уже, — сказал Вепрь.

Лоб подошёл к нему.

— Я прошу не разрывать зрительный контакт с его сиятельством, — проговорил психомант, остановившись за спиной Вепря. Его руки легли на голову охотнику. На несколько секунд, после чего Роберт Джекович отступил.

— Вот и всё, — сказал он.

Вепрь нахмурился, обернулся на него. Рядом с ним появилась девушка:

— Как вы себя чувствуете?

— Но ничего же не изменилось, — растерянно сказал охотник.

— Так оно и работает. Изменения вы, скорее всего, никогда не почувствуете, — отметил Роберт Джекович. — Анфиса, давайте продолжать. Я бы очень хотел вернуться домой до полуночи.

Следующим вошёл Саньков. Гвардеец, предпочитающий большое оружие. Я тепло улыбнулся ему, но он совсем не переживал за будущий ритуал, подписав контракт на год. Процедуру выдержал даже с некоторой улыбкой.

Затем был Лис. Затем Шустрый. После Макар. Все они выбирали годовой контракт, и все смотрели прямо, без страха. Лица сменялись. Кто-то боялся, кто-то нет. А Конычев, усевшийся в кресло, скорее горел любопытством, жадно изучая инструментарий своего коллеги. С ним, кстати, работа шла дольше, чем с другими. Вплоть до того, что Роберт Джекович кашлянул и сказал:

— Я впечатлён вашими талантами, господин, но, пожалуйста, дайте мне сделать свою работу быстро и безболезненно для вас.

Мой будущий штатный психомант лишь хмыкнул, глядя мне в глаза с отсутствующим выражением. Когда процесс закончился, то Конычев помассировал виски. Нахмурился, обменялся взглядами с коллегой, и Роберт Джекович со значением произнёс:

— Для надёжности.

Конычев ничего не сказал, поднялся и откланялся. Когда стемнело, в представителях Палаты Клятв уже проступила усталость. Очередь желающих подходила к концу, но надежды Роберта Джековича отправиться домой таяли на глазах.

Когда на пороге появился Снегов, то я нахмурился. Витязь ничего не говорил о таких планах. Станислав Сергеевич в своём выходном костюме, в котором ехал из Петербурга, сел на стул, с лёгкой насмешкой во взоре. И подписал пожизненный контракт.

— За вами будущее, Михаил Иванович, — ответил он на мой изумлённый взгляд.

Последней в зал советов вошла Ирина. Монахиня грациозно села за стол, глядя на меня большими карими глазами. Девушка Анфиса отработала программу, не скатываясь в бубнёж, а действительно объясняя всё новому участнику ритуала. После чего Ирина погрузилась в бумаги, ручка зависла над бумагой. Но вдруг лицо красавицы изменилось. Она растерянно посмотрела на Анфису, затем на текст. Её ручка коснулась какой-то строчки, и красивые брови вопросительно изогнулись.

Щёки Анфисы зарделись, как у девочки, и помощница Лба кивнула. Монахиня отложила ручку в сторону, поднялась.

— Мне не нужны клятвы, чтобы служить тебе, — сказала фанатичка и вышла. Помощница Лба выглянула во двор, с надеждой обернулась на начальника, а затем ступила на порог, торжественно приглашая следующего.

Никто не ответил.

— Ну, слава богу, — проговорил Роберт Джекович и без сил опустился на стул. Мой живот заурчал от голода и, наверное, это услышали все присутствующие, но никто не подал вида. Хорошо быть графом. С улицы доносился радостный гомон и громкая музыка. Там, наверное, вовсю жарят мясо.

Живот заурчал ещё громче.

«Михаил Иванович, вы должны это видеть! Срочно!» — пришло сообщение от Орлова.

Глава 4

Перед тем как покинуть своих людей, я попросил Паулину, ждавшую завершения ритуала в толпе возле здания администрации, извиниться за меня перед всеми. Князева, одетая с иголочки и так изысканно, что трость казалась частью гардероба, понимающе улыбнулась и пообещала сделать всё, от неё зависящее, добавив:

— Иди, Мишка-Мишенька-Мишок, и не переживай, я знаю, как развлекать мужчин.

— Было бы неплохо обойтись просто выпивкой, едой и зрелищами, — улыбнулся я ей. Получил ответную улыбку. Сегодня Паулина выглядела лучше, чем вчера. Должно быть, ей хватило времени прийти в себя после нашего разговора. Возможно, она хотела сделать вид, будто его и вовсе не было. Зря, мы ещё вернёмся к нему обязательно. Потому что у меня на фронтире образовывался конфликт интересов, и это прекрасная почва для работы Скверны.

Многие павшие в её объятья считали, что делают роковой шаг во тьму из благих побуждений. Да и слабое человечество — отличное подспорье для экспансии Изнанки.

— Мишка, понимаю тебя, одобряю твоё чувство юмора, но ничего не обещаю, — многозначительно произнесла Князева. — А вообще, ты многое теряешь. Ну и с точки зрения лидера, в такой момент нужно быть со своими людьми. Вот только твой долг всегда важнее, верно?

— Я — Зодчий, — пожал плечами я.

— Тогда беги, Зодчий, — тепло улыбнулась она и торопливо отвернулась. Я подмигнул Тени, стоящей чуть позади Паулины, а затем двинулся к дому, где был припаркован квадроцикл. Паулина права, и мне следовало бы отпраздновать принесение Клятвы вместе с людьми, представляющим силу рода Баженовых, но то, что прислал мне граф после своего первого сообщения — меня встревожило.

Однако по пути я всё же заскочил к себе домой, набросал на скорую руку бутерброд с сыром и ветчиной и, запивая на ходу квасом, поспешил к верному квадроциклу. Снегов ждал меня у калитки.

— Там будет праздник, ваша доблесть, — сказал я ему, указав на Томашовку и на огни за «Логовом друга». Играла музыка, гудел народ. Жарилось чёртово мясо!

— Знаю. Но какой в нём будет смысл, если вас вдруг убьют? — флегматично ответил витязь. Его топор уже был закреплён за спиной, да и сам Снегов уже облачился в полевую форму, вместо костюма и заметно расслабился в знакомой среде.

— Станислав Сергеевич, я настоятельно прошу вас отправиться туда, где свет, праздник и тепло костра, а не во тьму, холод и дождь, — усмехнулся я.

— Нет, Михаил Иванович, — пожал плечами он и завёл второй квадроцикл.

Вознесенский смотрел то на меня, то на показания мониторов. На лице улыбчивого старика сейчас веселья не было. Да и вообще выглядел учёный весьма замученным.

— Когда это началось? — тихо спросил я.

— Мы заметили изменения два дня назад, Михаил Иванович, и с того момента ситуация становится напряжённее, показатели ощутимо снижаются. Чистота фона падает, появляется очень много соответствующих помех, — произнёс Орлов. Он нервно постукивал набалдашником трости по ладони.

— Процентное содержание от исходного состояния: двадцать процентов, — тихо добавил Вознесенский.

— Это ведь земли Игнатьевых, — сказал я, глядя на карту. Брошенные владения с хозяином-мерзавцем и нерадивым Зодчим. Наследники ещё не поделили нажитое, а значит, им совсем не до борьбы со Скверной.

— Именно, Михаил Иванович, и мои люди отправились туда сразу же, — подал голос граф Орлов. — Вместе с геомантом высокого ранга. После ситуации с Ивангородом любые подозрительные показатели перепроверяются по несколько раз и козырем подземные коммуникации более не являются.

Я ждал продолжения, изучая карту на компьютере. Здесь такая техника стоит, которая не снилась Ивангороду. Самые новые разработки, по меркам этого мира. Расчёт множества параметров на различных диапазонах. Возможности узкие, но всё равно — это возможности.

— Михаил Иванович, а как близко должна находиться осквернённая тварь, чтобы перекинуть свою заразу на Колодец? — прервался граф Орлов.

— Полагаю, в непосредственной близости. От одного до десяти метров до потока, так мне кажется, — задумчиво сказал я.

— Олег Степанович, продолжите, пожалуйста! — повернулся к Кадывкину начальник Тринадцатого Отдела. Лысый силовик с заложенными за спину руками охотно заговорил:

— Мы перерыли всё в радиусе ста метров. Геомант проделал ход на глубину в пятьдесят метров и уверил, что ниже тоннелей совершенно точно нет. Один лаз был обнаружен и исследован. Много лет не использовался и есть сомнения в его искусственном происхождении. Представитель семьи Игнатьевых присутствовал всё это время с моими людьми и оказывал всяческое содействие. К сожалению, их Зодчий не на месте и по заявлению текущего владельца земли — находится в отпуске. Однако дружина Игнатьевых следит за порядком денно и нощно. Мы ничего не нашли.

— Источники Скверны? — уточнил я.

— Первым делом искали именно их, ваше сиятельство. Никаких следов!

— Что вы думаете, Михаил Иванович? Не кажется ли вам, что мы столкнулись с тем же вторжением, какое случилось в Ивангороде? — Орлов ловил каждый мой жест.

— Такой аппаратуры там, полагаю, не было? — уточнил я.

— Мы обладаем большими полномочиями и хорошим финансированием, мой друг, но не настолько богаты, — поджал губы граф и развёл руки в стороны, будто пытаясь охватить зал лаборатории. — Здесь собраны лучшие образцы технологий для изучения Скверны. Ещё бы перетащить сюда сканер частот из Нижневартовска… Но это сейчас совершенно неважно, Михаил Иванович. Таких приборов в стране немного, и, полагаю, буду ратовать за увеличение производства…

Он поморщился:

— Я снова отвлёкся. Михаил Иванович, вы — Зодчий. Я наслышан о ваших подвигах в Ивангороде. Мне кажется, вы должны посмотреть на это лично. И боюсь, что срочно.

Живот у меня снова недовольно заурчал. На улице стемнело и накрапывал дождь, но даже здесь были видны огни Томашовки, где бурлил праздник в честь принесения Клятвы Рода.

И где жарили мясо. Ладно, это, конечно, не бином Ньютона, но задачку решать всё-таки нужно.

Часть людей Тринадцатого Отдела уже расквартировалась на центральной площади посёлка Богданы. Когда мы приехали — всё вокруг Конструкта и прилегающих к нему улиц было оцеплено силовиками Орлова.

— Я попросил помощи военных, — сказал граф, когда наш броневик подъезжал к освещённому зданию Конструкта. — Реакция на запросы у них теперь несколько выше, чем прежде. Батарея полковника Баранова уже развёрнута и готова. Механизированный Брестский полк должен выдвинуться в ближайшее время.

Я не ответил. Потому что почувствовал Скверну. Она уже была здесь, в посёлке. Рядом! Конечно, аппаратура Тринадцатого Отдела и все сканеры да детекторы Охотников и военных — способны засекать яркие очаги и отслеживать перемещения крупных особей. Но здесь их излучение глушила сила Конструкта. То, что всегда служило людям, сейчас работало как маскировочная сеть, накинутая на врага в глухом лесу.

— Я прошу быть готовым ко всему, — сказал я тихо. Орлов нахмурился. Он сидел напротив меня, держа руку на набалдашники трости. — Объявите своим людям полную боевую готовность.

— Полная боевая готовность, — гаркнул в передатчик Кадывкин, даже не дожидаясь приказа Орлова. Вездеход резко затормозил, борт его откинулся, и я выскочил наружу, оглядываясь. Следом вынырнул Снегов, сразу выхватив топор. Он был без боевой брони, но даже в таком виде представлял грозную силу.

— Там, — указал я на северо-восток.

— Что там, ваше сиятельство? — оказался рядом со мной Кадывкин, он был в боевом шлеме, в боевой пехотной экипировке. В руках столоначальника был зажат гравированный меч, со слабым Эхом, но всё же рабочий. А ещё он, клянусь, носил на себе один из порченых медальонов.

— Откуда у вас оберег? — спросил я, не глядя.

— Выгодно обменял, — не стал увиливать он. — К чему быть готовым, ваше сиятельство?

— К Скверне, — коротко ответил я. С утечкой артефактов разберусь потом. Сейчас есть дела поважнее. Я обернулся на здание Конструкта, не веря в то, что вижу. Всё вокруг пронизывали мельтешащие линии Скверны, будто бы тонкие щупальца невидимой и опасной твари. Одно из них металось возле охранников. И этого совсем не могло быть. Просто не могло быть. Я узнал отпечатки оказавшейся здесь твари, но её методы… Изменились.

— Выводите людей. Срочно, — сказал я. — Всех. Вывозите в Приборово, под защиту моей линии обороны. Своих бойцов оставьте, но местные должны быть эвакуированы немедленно и все, без исключений.

— Михаил Иванович, вы призываете объявить эвакуацию крупного населённого пункта ночью. В свете ситуации я понимаю возможную необходимость. Но мне бы хотелось осознавать причину более конкретно. Вы, несомненно, специалист и мы сами попросили вашей помощи, но сейчас я чувствую себя слепым щенком, — к нам подошёл граф Орлов, поднимая ворот тёплого пальто свободной от трости рукой. — Мои люди тоже. Прошу вас, хотя бы вкратце, с чем мы столкнулись.

— Нужно действовать, Леонид Михайлович, — сказал я, глядя в темноту, откуда тянулись невидимые щупальца. — Потому что оно уже знает о нашем прибытии. Та тварь, которая покрошила вашу экспериментальную группу.

Орлов замер. Кадывкин нерешительно смотрел на него.

— Вы думаете, это она? — нахмурился граф. Я кивнул.

— Действуйте, — приказал столоначальнику Орлов, и тот с облегчением принялся раздавать команды в передатчик. Вокруг поднялся шум, послышались крики бойцов. Я тем временем набрал Турова.

— Ваше сиятельство! — почти сразу ответил Игнат. На заднем фоне слышались звуки праздника — музыка, смех. Голос командира гвардии был слегка расслаблен.

— Боевая тревога. Собирай всех. Нужен транспорт для эвакуации. Всё, что найдёте. Передай Вепрю и его людям. Выдвигаетесь к посёлку Богданы, это земли Игнатьевых. Нужно обеспечить вывод людей из поселения. Я уже здесь вместе с Тринадцатым Отделом.

— Вид противника? — голос Турова изменился, в нём появилась собранность и жёсткость. Праздник для моих людей закончился.

— Скверна, — коротко пояснил я.

— Слушаюсь.

— Надеюсь, Михаил Иванович, вы знаете, что делаете, — подошёл ко мне Орлов, вытаскивая свой телефон и набирая номер. — Но до этого момента вы ещё ни разу не ошибались. Правда, у меня к вам множество вопросов насчёт вашего понимания происходящего. Откуда вам всё это известно?!

Я не ответил, вслушиваясь в ощущения. Сколько у нас ещё времени до обращения Колодца?

— Да. Полковник? — сказал в трубку граф. — Это снова Орлов вас беспокоит. Тринадцатый Отдел.

Он отвернулся, глядя в указанную мной сторону. Над просыпающимися от приказов Богданами возвышались купола местной церкви.

— Мне нужны ваши люди и машины. Да, под мою ответственность. Эвакуация города. Вы должны знать, что делать.

Орлов стукнул тростью по асфальту, услышав ответ военного:

— Я ведь уже сказал, господин Баранов, под мою ответственность.

— Господа! Извольте объясниться, что происходит! — раздался крик. К нам направлялся молодой одарённый, за которым следовал один из бронированных силовиков Кадывкина.

— Я Вениамин Игнатьев и это моя земля! — возмущённо произнёс юноша. За ним следовало невидимое щупальце, переставшее, наконец, мельтешить. Словно провод за игрушкой. — Я уважаю власть Тринадцатого Отдела, но…

Он вдруг замер, лицо его опустело и ноги неожиданно подкосились. Всё, дальше медлить нельзя.

— Забирайте и вывозите его. Срочно, — сказал я, вытаскивая меч и не глядя на упавшего. Мне всё было ясно. Инфернальный Десятник сидел в этом посёлке и теперь мог питаться людьми, чего никогда не делал в моём мире.

В городе раздался истошный крик, застучали выстрелы. Хлопнула магия. Один раз, другой. Один из стражников у Конструкта сполз вдоль стены и задёргался. Сын Игнатьева бился в припадке у моих ног. Глаза его закатились, изо рта пошла пена.

В ночных Богданах неожиданно зазвенел колокол.

— Истина! — раздался ужасный вопль нечеловеческого голоса впереди. — Истина здесь!

Ахнул взрыв, слева и справа ему ответили трели автомобильных сигнализаций. Снова несколько магических вспышек. С запада донёсся далёкий вой. Шлем Кадывкина повернулся в ту сторону.

— Будьте готовы, — сказал я. — Они ударят, откуда смогут.

И, сжимая меч, переступил через бьющегося в судорогах Игнатьева.