Знак виверны

Глава 1. Слишком хороша для этой работы

Окончить юридические курсы и остаться без работы? Для юной магички Даны Киотовой это не проблема. Она переезжает в торговый город Тверичев и в первый же день становится свидетельницей дерзкого ограбления ювелирной лавки. С этого момента ее жизнь превращается в детектив с погонями, магией и трудоустройством: частный сыщик Савелий Панарин берет ее в помощницы. Их первое совместное дело — поиски бесценного опалового ожерелья. Но очень быстро ограбление века оборачивается заговором, в котором замешаны силы, способные перекроить этот мир. К счастью, у Савелия и Даны есть свои козыри. И тайны. Такие, что врагам лучше держаться подальше.

Золотые украшения на бархатных подушечках сверкали звездами на ночном небе. Дана Кирилловна Киотова, молодая барышня двадцати одного года от роду, хоть и не считала себя любительницей золотых побрякушек, а не смогла пройти мимо такой красоты. Против воли сверкание бриллиантов, зеленый блеск изумрудов, синие всполохи топазов в уличной витрине ювелирного магазина зачаровали ее. У матушки были серьги с рубинами, что так шли к ее темно-шоколадным волосам, было и жемчужное колье, подаренное отцом на жемчужную свадьбу. Кажется, на жемчужную. Дана нахмурилась.

Матушка любила украшения, хоть и не могла себе позволить носить, например, бриллианты. Отец служил в Департаменте образования и слыл человеком кристальной честности, то есть взяток не брал, потому доход семьи оставался не то чтобы совсем уж скромным, но без излишеств. Мать владела небольшой галантерейной лавочкой в Никольских рядах, доставшейся ей от отца, и порой сама стояла за прилавком, экономя на продавцах.

Отец всё бурчал, что прибыли с её лент и пуговиц не так уж и много, а забот и хлопот выше крыши: аренда, налоги, страховка и так далее съедают всю прибыль. После этого они, как правило, начинали спорить, и Дана спешно уходила к себе, открывала конспекты и вгрызалась в науку.

Мысли о доме, так спешно ею оставленном, еще больше испортили настроение, хотя, казалось бы, куда больше? Она хотела уже идти дальше, но задержалась взглядом на главном украшении этой сверкающей композиции. Посередине, на специальной подставке, обитой бархатом, сияло колье из белого золота со странного вида тёмными камнями в окружении россыпи мелких бриллиантов. Дана всмотрелась внимательней, и когда на витрину упал луч света, увидела, как под гладкой поверхностью камней вспыхнули разноцветные искры.

Неужто опалы? Да, несомненно, то были знаменитые черные опалы, которые недавно вошли в моду. Страшно представить, сколько может стоить такое украшение, и разве хрупкое стекло может послужить ему достойной защитой? Вот, кажется, руку протяни – и оно твое. Хотя она понимала владельца лавки: такое чудо ювелирного искусства не могло не привлекать внимания. Дана вот тоже не прошла мимо. Правда, украшения её мало интересовали, особенно в текущий момент.

Ей снова отказали.

При воспоминании об этом она крепко зажмурилась, не пуская слезы наружу.

— Да, сударыня, в моей адвокатской конторе требовалась стенографистка и машинистка со знанием юриспруденции, но, увы, мы только что нашли сотрудника. Приношу извинения за то, что вы зря потратили время.

Адвокат Ланцов, седой и грузный, смотрел сочувственно. На её документы он даже не взглянул. Дана нахмурилась, но не собиралась сдаваться так быстро.

— Объявление вышло только сегодня утром, и я сразу поехала по указанному адресу, — упрямо возразила она. — Неужели вы успели найти кого-то так быстро?

Ланцов развел руками, всем видом показывая, как ему жаль, но вот, увы…

В дверь коротко стукнули, и в неё высунулась голова человека с набриолиненными волосами.

— Аркадий Дмитриевич, вы обещали мне машинистку, я определенно не успеваю подготовить документы по делу Неверовичей… Там одно перечисление имущества на десять страниц, а печатаю я, увы, медленно…

Ланцов кинул на него гневный взгляд, и набриолиненный тут же захлопнул дверь. Дана уперла руки в бока.

— Значит, вы уже наняли машинистку, так? — сурово спросила она. — И, конечно же, с юридическим образованием?

Ланцов вздохнул, улыбка исчезла с его лица.

— Да, признаю, вакансия еще не занята, но вас я не возьму.

Дана вздрогнула.

— Не понимаю, — тихо проговорила она, — мне отказывают уже в пятом месте. Потому что я женщина? Скажите честно. Все придумывают какие-то нелепые причины. Хоть вы-то поясните мне, в чем дело. У меня отличный диплом, у меня пятый ранг, у меня хорошие рекомендации из нотариальной конторы, где я проходила практику. Так в чем дело? Вас смущает мой возраст? Или то, что я женщина? Но машинистками везде и почти всегда работают женщины. Вот, клянусь, не уйду, пока не получу вразумительный ответ! — Она нашла глазами стул и уселась с самым решительным видом.

Ланцов посмотрел на нее и кивнул.

— Хорошо. Да, машинистками работают женщины, и наша предыдущая сотрудница служила в моей конторе без малого двадцать лет. Никогда не видел, чтобы печатали с такой скоростью, но, увы, возраст взял свое, и она уволилась по состоянию здоровья.

— Я быстро печатаю, — мрачно подала голос Дана. — А здоровье у меня, как у быка.

— В том-то и дело… в том-то и дело, — вздохнул адвокат. — Вы себя в зеркале видели?

От такого вопроса у нее даже рот открылся.

— При чем тут зеркало?

— При том! Вы молодая и красивая девушка. В моей конторе двадцать мужчин разного возраста. У нас слаженный коллектив, и я не хочу, чтобы наличие привлекательной особы женского пола нарушило текущий порядок. Вы же не замужем, как я понимаю, — он посмотрел на её руку без обручального кольца.

Ей пришлось похлопать глазами и даже прикоснуться к уголкам глаз, убедиться, что ничего из них не вытекло.

— В других местах мне отказывали по этой же причине? — мрачно уточнила она.

Ланцов еле заметно кивнул.

— Уверяю, никто из тех, кто вас собеседовал, в том числе и я, не сомневаются в вашей компетенции, но вот…

— Ага, — Дана встала, — все вы думаете, что вместо работы я начну флиртовать со всеми подряд, искать себе мужа или чего вы там себе навоображали? — Она гневно сверкнула глазами. — Какой ужас… Что же мне делать? Мне нужна работа, ведь скоро будет нечем платить за жилье, — невольно вырвалось у нее, и она мысленно обругала себя за несдержанность.

Ланцов всем видом показал, что сочувствует.

— У вас же есть семья, они наверняка смогут поддержать вас какое-то время?

Дана посмотрела ему прямо в лицо, кивнула и вышла из кабинета, даже забыв попрощаться.

Сейчас, стоя у витрины, она вновь переживала этот провал. Именно как провал можно воспринимать решение переехать из Невограда в Тверичев, крупный торговый центр. Окончив трехгодичные юридические женские курсы, она, как отец и предсказывал, не смогла найти работу в столице. Про Тверичев писали, что здесь цветет торговля и промышленность, в связи с этим имеется множество адвокатских и нотариальных контор.

Конечно, отец хотел, чтобы дочь пошла по его стопам, окончила педагогическое училище, и далее он бы подобрал ей должность в системе образования; мать же намекала, что с её умелыми руками и приятной внешностью можно было бы оживить торговлю в лавочке. Ни то ни другое Дану не привлекало, а в шестнадцать на выпускном тестировании в гимназии у нее определился пятый магический ранг, и это отнюдь не обрадовало ни отца, ни мать.

— Это в кого же она пошла? — размышляли они вслух, перебирая родственников. — Никак в прабабушку Авдотью? Или, может, в тетку Настасью?

Им природа магии не отвесила ни грамма, чему они и радовались. Хлопот с этой магией не оберешься, да и семью создать тоже проблема. Зато Дана ночь не спала, ворочалась, вскакивала, пыталась магический шар на руке создать, хоть и знала, что управлять энергиями можно с ранга не меньше десятого, и то не у всех выходит. А пятерка — это уровень обычной бытовой магии: убрать плесень, прогнать грызунов, восстановить траченное молью, залатать прореху или укрепить трещину. А еще… еще пятерка давала дар предвидения. Слабенький, конечно, но предугадать погоду, узнать пол нерожденного ребенка или течение болезни посмотреть — вполне возможно. Потому-то, начиная с пятерки, обычно шли в целители или реставраторы. В любом случае женщин в университет брали только на педагогический или медицинский факультеты.

Её решение пойти получить юридическое образование осталось непонятным не только родным, но и подругам, и даже такому милому и чуткому к её потребностям Павлику, сыну папиного сослуживца, метившему в женихи, как надеялись родители с обеих сторон.

Не хотелось признавать, что все они могут оказаться правы, а она — нет. С чего она решила, что легко найдет работу? Оказывается, мало быть умной, иметь магический ранг, диплом с отличием — надо еще быть старой и страшной. Кто ж виноват, что ей всего двадцать один, что она хороша собой и все воспринимают её как ищущую потенциальных женихов особу? Может, надо как-то измениться? Перекрасить светлые волосы в какой-нибудь тусклый мышиный цвет, налепить бородавку на нос…

Додумать эту мысль она не успела: витрина, от которой она почти отошла, взорвалась тучей острых осколков. К счастью для Даны, они летели внутрь магазина, но её всё равно кинуло на мостовую. Она закрыла лицо руками и скорчилась, поджав ноги. Сверху на неё падало что-то звенящее, и она сжалась еще сильнее, ожидая, что вот-вот в неё воткнутся острые осколки. Лишь бы не в лицо! Только что она хотела изменить внешность, но не такой же ценой.

Возле лавки меж тем что-то происходило. Дана чуть отвела локоть и выглянула из-под него. Трое человек, стоя у разбитого окна, сгребали украшения в мешки. Она видела их со спины: все трое в одинаковых серых непромокаемых плащах с капюшонами, что используют пастухи или сельские почтальоны. В этих громоздких одеяниях троица походила на близнецов.

«Кажется, они грабят ювелирный, — мелькнула у нее мысль. — Надо же как интересно».

В это время грабители закончили собирать украшения и повернулись. Один из них в кулаке сжимал то самое ожерелье; опалы с яркими искрами в глубине смотрелись жалко на фоне его серого плаща. Из-под низко опущенного капюшона торчала давно нечесаная борода. Грабитель чуть приподнял капюшон и посмотрел прямо на Дану. Ей показалось, что он пронзил её своим горящим взглядом. Захотелось отползти, спрятаться или, на худой конец, крепко зажмуриться, но она не могла отвести от него глаз.

— Ишь ты, как зыркает! — сказал грабитель. Голос у него звучал хрипло, как у переболевшего ларингитом — совсем, как у директора гимназии, где училась Дана. — Ты смотри, скажешь кому про нас — найду и глаза твои васильковые вырву, поняла, красотка? — Он снова надвинул капюшон, и все трое быстро пошли по улице прочь, свернули за угол, и до Даны донесся быстрый топот копыт. Видимо, там их поджидала повозка или телега с лошадью.

Только сейчас она начала слышать и различать другие звуки. Истошно кричала женщина, выла вдалеке сирена, мужские голоса тоже что-то выкрикивали, кто-то громко призывал к порядку. Дана медленно повела шеей: ничего не болит, руки-ноги тоже в порядке. Больше испугалась, чем ушиблась при падении. Она осторожно встала, стряхнула с плеч мелкую стеклянную крошку, оправила платье, нашла и подняла шляпку. Сумочка так и висела у нее на локте, правда, изрядно помятая: ведь именно на неё Дана и упала.

Её документы! Дана спешно открыла сумочку. К счастью, диплом в красной кожаной обложке с золотым тиснением и уголками не пострадал. Да, красивая штучка, жаль, никак не поможет найти ей работу. Ну, не горничной же ей идти или гувернанткой к какому-нибудь отпрыску фабриканта или купца? Таких предложений в газетах было навалом. Уж её-то, с образованием и двумя языками, да со столичными манерами, возьмут в хороший дом. Но нет, ни за что! Лучше уж вон в магазин продавщицей. Нет-нет! Она затрясла головой. Никогда! Не затем же поссорилась с отцом, поругалась с матерью, выслушала от них много обидных вещей и сама наговорила им много всего злого и обидного. Она пообещала, что не вернется, пока не добьется успеха.

Сирена тем временем становилась всё громче, и вот на улицу вылетел огромный полицейский магкар* с черным блестящим кузовом. Сирена издала последний сдавленный звук и смолкла. Вокруг разбитой витрины уже собралась толпа. Все заглядывали внутрь магазина, где среди осколков, усыпавших пол, сидел продавец и тер лицо, по которому струилась кровь.

— Ах! — сдавленно крикнула какая-то женщина. — Ему же полголовы снесло!

— Разойдись! — гаркнул дюжий полицейский.

Стражи порядка оттеснили толпу за веревочное ограждение, наскоро поставленное вокруг места преступления.

Подъехал медицинский магкар, санитары вывели раненого продавца. Тот шел шатаясь, но возле магкара остановился и попытался вырваться.

— Как же я уйду? А лавка? А товар? Хозяин с меня спросит же! Мне вовек не рассчитаться… — голос его стал жалобным.

— Итак, — к нему быстро подошел тот самый огромный полицейский. — Не волнуйся, голубчик, это же Егора Кузьмича лавка? Послали уже к нему. Скоро прибудет, а мои люди поохраняют пока. Меня Павел Семенович зовут, пристав Правобережного отдела. Ты мне вот что скажи: видел, кто сие учинил?

Продавец медленно качнул головой и сморщился.

— Нет. Я товар раскладывал. Мы ж только открылись. Еще и покупателей не было. Зашла одна дама, но видно было, что не покупать, а время переждать.

— Это как же ты понял?

— Да так и понял. Она вещицы смотрела вполглаза, а сама на улицу поглядывала, ждала, видать, кого-то.

— Так может, подельников и ждала? Сигнал им подать?

Продавец снова качнул головой и снова сморщился.

— Нет, она мужчину какого-то поджидала. Такой, знаете, весь из себя, франт-франтом, весь в синем, даже шляпа, — продавец прижал руки ко рту, видно, сдерживая тошноту. — Как этот красавчик в кофейню напротив зашел, дамочка тут же на улицу и сиганула, через дорогу перебежала и тоже в кофейню зашла. Наверняка свидание у них назначено было, а дамочка не хотела первой приходить. Уж как водится… Таких к нам в лавку много заходит, уж я насмотрелся.

Полицейского его слова не очень убедили.

— Так что и совсем никого не видел?

Продавец вздохнул.

— Барышня у витрины стояла. Красивая, в шляпке. На колье любовалась. На него все любуются, — он вздохнул. — Мы его даже с витрины не убираем. Всё равно на ночь железными ставнями окна закрыты.

— Что за колье?

Пристав повертел головой, посмотрел на опустевшую витрину.

— Так это… из австралийских опалов. Редкий сорт. Черный опал. В одном только месте в Австралии добывают.

— И что вот так просто на витрине лежали эти опалы? — Пристав посмотрел на продавца в упор.

— Так я что… не моя воля, хозяин так решил… Говорит, мол, ставни железные, защитные амулеты от воров на них…

— Амулеты… — проворчал пристав. — От ночных воров-то? А они, вишь, днем пришли. Так, а что за барышня, говоришь, стояла?

Продавец и без того бледный стал заваливаться, его подхватили санитары и быстро уложили на койку внутри магкара.

Пристав тихо пробормотал ругательство. Дана несколько раз глубоко вздохнула и сделала шаг вперед.

— Господин пристав, я видела грабителей и могу описать приметы.

Когда высокий полицейский повернулся в её сторону, она быстро добавила:

— Я не пособница грабителей, а свидетель. Меня привлекли украшения, я рассматривала их, когда витрина взорвалась. Но рядом со мной никого не было, уверена. То есть взрыв был дистанционный. Возможно, плазмоид. Даже уверена, что природа взрыва магическая. Преступники разбили стекло, но внутрь лавки не пошли, сгребли только те украшения, что были на витрине. Думаю, их целью было именно то самое опаловое колье.

Пока она быстро говорила всё это, пристав молчал, и глаза его всё больше расширялись. Наконец он кашлянул.

— Вы кто, сударыня? Представьтесь, а еще лучше покажите-ка мне ваши документы.

Дана еле заметно пожала плечами, открыла сумочку, достала диплом и протянула ему.

— Что это? — Он открыл красную книжицу. — Хм… Киотова Даная Кирилловна? Так… окончила курсы… специальность «помощник юриста» низшей категории… Это что ж за курсы такие? Не слышал.

— Столичные, — пояснила Дана. — Три года назад открылись при Университете имени царицы Софии.

— И что, там ба… то есть женщин принимают? — недоверчиво спросил он.

— Только женщин, — пояснила она. — Указом императрицы Александры созданы для предоставления женщинам юридического образования.

— Куда катится мир! Этак вы скоро и в полицию пойдете работать.

— В Невограде женщины служат в полиции, — твердо сказала Дана. — И даже в Тайной канцелярии.

— Ну, канцелярия может делать что хочет, — буркнул пристав, — на то она и тайная. А до нас эта мода еще не дошла, и, надеюсь, не дойдет. И что же вас привело в Тверичев, Да… Даная Кирилловна? — его губы тронула усмешка, когда он тщательно выговаривал её имя.

Дана прикусила губу. Имя тоже было из разряда вечной боли. Кто заставил родителей назвать её так? Именем некоей античной красотки, которую почтил вниманием античный бог? И, судя по улыбке пристава, легенду эту он тоже знал. А вот еще говорят, что в полиции служат одни необразованные солдафоны.

— Буду работать по специальности, — она смело посмотрела ему в глаза.

— Да ну! — он коротко хохотнул. — Хотел бы на это посмотреть.

— На мою работу?

— Нет, на того, кто рискнет вас на неё принять. Итак, что вы можете сказать про грабителей?

Конечно, надо было ему рассказать про ту троицу, хоть она и не видела их лиц… нет, одного она всё же видела. И он обещал ей вырвать глаза, если она будет болтать. Она не боялась угроз, не верила в их серьезность. Грабитель, как ей показалось, специально приподнял свой капюшон и заговорил с ней. Словно хотел поощрить: давай же, запомни меня таким.

— Их было трое, в плащах, — всё же сказала она. — Такие непромокаемые, с капюшонами. На руках плотные перчатки, что неудивительно: ведь они должны были собирать украшения среди острых осколков… Бородатые. Один — так точно. Голос хриплый. Возможно, какая-то горловая болезнь.

Пристав громко хмыкнул.

— Эк, вы складно рассказываете. Прям роман про грозного разбойника Кудеяра: и плащ, и борода, и голос… Театральщиной попахивает.

Дана изумилась: он что, считает её фантазеркой? Или…

— Еще раз повторяю: я не пособница грабителей. Вы же именно это сейчас подумали?

Огромный, а он действительно выглядел внушительно, мужчина наклонился к ней и, глядя прямо в глаза, проникновенно сказал:

— Вы же, барышня, приезжая? Наверняка в наш город приехали, с родными поссорившись? Денег у вас немного, работы нет… Куда как легко соблазниться деньгами за непыльную работёнку: послужить наводчицей разбойничкам, так ведь?

Она отшатнулась, но его рука уже крепко держала её за плечо.

— Пустите! Права не имеете! Вы напридумывали себе небылиц, господин пристав! Можете, конечно, меня арестовать, но зря время потеряете, а настоящие преступники удерут пока, куда подальше.

— А вы мне тут не указывайте. Имею полное право задержать вас до выяснения обстоятельств, ясно?

— Каких еще обстоятельств? Я же сказала: к ограблению не причастна, документы в полном порядке, деньгами и жильем обеспечена.

Пристав прищурился.

— А точно ли в порядке? Может, вы из дома сбежали, и вас сейчас по всей России-матушке родные ищут?

Как ни нелепы были его предположения, Дана не удержалась от смешка.

— Вообще-то, я совершеннолетняя и могу свободно ездить куда мне вздумается. И родные знают, где я в данный момент пребываю. Мы ведем регулярную переписку, так что тут вы крупно ошибаетесь. Также при моём неправомерном задержании имею полное право подать на вас жалобу вашему начальству. Статья 34 Уложения о полицейском надзоре и процессуальных действиях, — отчеканила она и с удовольствием увидела, как пристав несколько раз быстро моргнул. Ага, не привык к такому отпору.

— Самая умная, да? — прошипел он вдруг. — А вот я тебя задержу по подозрению в аморальном поведении, поняла? Да-да… молодая девица без определенных занятий, живущая одиноко… а нет ли в этом нарушения общественной нравственности, а? Допросим квартирную хозяйку, не ходят ли к тебе по вечерам мужчины…

— Да вы что, не в своем уме? — Она попыталась вырвать руку, но безуспешно. — И кто позволил вам мне «тыкать»? Это уже не просто превышение полномочий, а прямое нарушение кодекса поведения сотрудника полиции, сознательный навет и подлог. За это можно и с мундиром расстаться.

— А чем докажете? — ухмыльнулся пристав. — Найдете свидетелей подлога-то и навета?

— Кхе-кхе! — кашлянул кто-то за спиной пристава; тот резко обернулся. — Простите, господин Заварухин, мне кажется, моя сотрудница уже дала вам исчерпывающие пояснения по существу дела, не так ли? Может ли она быть свободна? Видите ли, рабочий день уже начался, и мне бы не хотелось, чтобы дело простаивало.

Дана вытянула шею, пытаясь разглядеть того, кого скрывала от нее широкая спина пристава. Хватка на её плече ослабла, а потом и вовсе пропала. Теперь она видела, что говоривший представляет собой типичный образчик городского франта. Мужчина лет примерно двадцати семи или чуть старше, одетый в хороший костюм итальянского покроя из дорогого темно-синего велюра, держал на холеном лице вежливую улыбку. Из плюсов Дана могла отметить отсутствие на лице особо нелюбимых ею пошлых усиков и бриолина на темных волнистых волосах. Нос, чуть крупноватый, его тем не менее не портил, а под широкими бровями лучились насмешкой светло-карие глаза.

— Сотрудница? — пристав уперся во франта колючим взглядом. — Так-так… Вы же, господин Панарин, всё время работаете один?

Франт развел руками.

— Так дела идут отлично, работы прибавляется, появилась потребность в помощниках, а госпожа Киотова отлично справляется с задачами.

— И как давно она у вас работает? — наливаясь кровью, уточнил пристав.

Панарин, не торопясь, вытащил из кармана часы на цепочке, откинул крышечку, посмотрел, захлопнул и отчеканил:

— Ровно два часа пятнадцать минут.

Лицо пристава приобрело свекольный оттенок.

— Издеваетесь?

— Отнюдь. Так что, вы позволите мне и моей сотруднице отбыть к месту нашей работы или желаете всё же составления протокола и задержания?

— Госпожа Киотова — свидетель преступления…

— И она придет в участок для дачи показаний по первому вашему требованию, — Панарин осторожно приблизился к девушке, взял её под локоть и повел по улице, на прощание сделав вид, что приподнимает шляпу, которую всё это время держал в руке.

Изумленная Дана пошла с ним безропотно, попутно вдыхая запах мужского одеколона — что-то древесно-хвойное с нотками цитруса. Это модное парфюмерное амбре и привело её в чувство. Они уже отошли от места происшествия на приличное расстояние, когда Дана резко вырвала руку и встала.

— Потрудитесь объяснить, что всё это значит!

Панарин посмотрел на неё, как ей показалось, с сочувствием.

— Просто решил выручить вас, сударыня. Вижу, вы не знакомы с нравами провинции. У нас тут с одной стороны всё проще, но с другой — намного сложнее. Это в столицах угроза подать жалобу возымела бы эффект, здесь же вашу бумажку отправят тому, на кого жалуетесь, со всеми вытекающими.

— А вы, значит, решили меня бескорыстно выручить?

— Не совсем, — он замолчал и посмотрел за спину Даны. — А вот и дражайший Егор Кузьмич… Хотел бы я посмотреть на разговор этих двоих, но у меня и правда много дел.

Дана тоже видела, как к магазину со всех ног бежит круглый лысый человечек с потным от усилий лицом. Через какое-то время большой и маленький мужчины с багровыми лицами принялись махать друг на друга руками. Сюда долетали обрывки голосов: бас и фальцет.

— Всего хорошего, сударыня, — Панарин надел шляпу и чуть склонил голову. — Рад был помочь.

Ошарашенная таким прощанием, она смотрела в его удаляющуюся спину и вдруг сорвалась с места и бросилась следом.

— Стойте! — крикнула она. — Стойте, или я буду кричать!

________________________________

*Магкар - сокр.от Магическая карета, транспорт движимый флюоритовым сердечником (обычно вставляется в середину рулевого колеса)

Глава 2. Схватить удачу

— Сударыня, как вы себя чувствуете? — спросил он, но в голосе не было заботы, лишь удивление.

Дана перевела дыхание.

— Не смейте уходить, не объяснившись! Кто вы такой и зачем помогли мне?

— Из чувства сострадания, всего лишь, — пожал Панарин плечами. — Но вижу, моя доброта выйдет мне боком. Чего вы хотите, сударыня? — В голосе зазвучали неприятные стальные нотки.

— Вы сказали, что я ваша сотрудница. Вы солгали полицейскому при исполнении. Так что я желаю знать, кто вы и чем занимаетесь.

Панарин закатил глаза, потом вытащил и протянул ей визитку, быстро приподнял шляпу и заспешил прочь. Пока она вчитывалась в витиеватые строчки, он махнул рукой — жёлтый трёхколёсный «макарка»* подрулил к тротуару.

Бежать следом было бессмысленно, но она всё равно сделала два быстрых шага и даже принялась махать вслед в безуспешной попытке привлечь внимание. Напрасно. В досаде она чуть не скомкала визитку, но вовремя одумалась и бережно разгладила её на ладони.

«Панарин Савелий Тимофеевич. Частное детективное агентство. Обращаться по адресу: Кожевенная улица, д. 23, вход со двора».

Надо же — частный сыщик! Она и не думала, что в провинции могут быть какие-то частные сыщики; правда, она с ними и в Невограде не сталкивалась. Даже не рассматривала для себя эту сферу деятельности. Сыщик — это же по сути тот же полицейский, о которых у Даны было не самое лестное мнение. Но с другой стороны, сыщик должен соблюдать установленные законом нормы и правила, значит, юриспруденция ему не чужда, а если по-хорошему, то просто необходима.

Она тоже подошла к обочине и встала, всматриваясь в проезжающие мимо магкары, которых в Тверичеве было на удивление много. И то сказать: город зажиточный, позволить себе личный магкар могли многие. А вот общественный транспорт оставлял желать лучшего. «Общанок»**, как в Невограде, тут не было, вместо них ходили объёмные магкары, которые курсировали в пределах города по нескольким кольцевым маршрутам. Ну и вездесущие макарки, юркие трёхколёсные средства передвижения. Вскоре она увидела неторопливо едущего макарку и вытянула руку. Как она и думала, макарка ехал пустой, потому свернул к обочине. Дана уселась и продиктовала адрес.

Кожевенная улица представляла собой довольно многолюдное место. Лавочки и открытые небольшие прилавки густо примыкали друг к другу. Водитель остановился, сдвинул на затылок чёрную фуражку с жёлтым околышем, повернулся и сообщил:

— Дальше там затор, барышня. Ваш-то дом вон тот, с красной крышей. Дойдёте уж.

Простота местных водителей Дану порой умиляла. В Невограде за такое уже бы штраф выписали, но тут полная свобода и безнаказанность. Она расплатилась и пошла по улице, лавируя среди прохожих.

Решение навестить Панарина выглядело не слишком разумным: возможно, он не поехал к себе в контору — ведь сам же сказал, что у него много дел. Ничего, дождётся. Хоть до ночи будет ждать.

Но ждать не пришлось. Во дворе, который окружали несколько двух- и трёхэтажных домов, она вскоре обнаружила обитую стальными пластинами дубовую дверь. Дверь выглядела слегка инородно на торце трёхэтажного дома из жёлтого известняка в четыре окна, зато на ней поблёскивала медная табличка «Панарин С. Т.». Просто фамилия — и ничего больше. Значит, не афиширует среди соседей род деятельности. Подозрительно, если честно, но, может, для такой профессии нормально. Размышляя подобным образом, Дана увидела рядом на стене торчащий из медного же кругляша рычажок и надавила на него. Странно, но никакого звука не раздалось. Надавила ещё раз и прислушалась. Тишина.

Уходить ни с чем было обидно. Она решилась и постучала: сперва робко костяшками пальцев, потом изо всей силы кулаком. Внезапно ей послышался тихий звук. Точно! Щёлкнул замок в двери. Она постояла, но ничего больше не происходило. Тогда Дана осторожно потянула дверь на себя, и та бесшумно открылась, являя проход в прихожую. Из неё внутрь дома вела другая дверь. Дана приоткрыла её и услышала:

— А вы быстро. Как я и думал.

Сыщик сидел в кресле с чашкой в руках. Он поднялся ей навстречу, указал на кресло.

— Кофе? Я сварил в расчёте на ваш визит.

— Откуда вы узнали? Вы маг?

— Упаси боже! — Панарин сделал обережный знак. — Но вы же не могли не прийти, так ведь?

— Из чего вы сделали такой вывод? — насупилась Дана, но села и чашку с кофе приняла. В целях экономии она с начала приезда в Тверичев не могла себе позволить пить кофе так много и часто, как привыкла. А этот, судя по запаху, мог оказаться весьма приличным.

— Вам нужна работа, все адвокаты, с которыми вы общались, отказали вам. И тут появляюсь я, частный сыщик. Разве могли вы упустить такой шанс?

— Вам нужна машинистка? — Дана всё еще не могла понять, что за человек этот Панарин. Не смеётся ли он над ней?

— Мне нужен помощник с магическим рангом, в принципе любым. Я бы предпочёл мужчину, скажу честно, но, увы, жалованье, которое я могу предложить, не устроило почти всех кандидатов. Те же, кто соглашался на такую сумму, не прошли самого примитивного тестирования.

— И какая эта сумма? — живо поинтересовалась она.

— Пятнадцать рублей, и страховые взносы я буду платить сам.

Дана быстро прикинула: квартира — пять рублей в месяц, питание и прочие нужные в хозяйстве вещи, включая прачку и прочее, — ещё рублей семь. Три рубля можно будет откладывать на то, чтобы к осени справить себе тёплую одежду. Ведь когда она сгоряча хлопнула дверью родительского дома, то взяла с собой лишь самое необходимое. Но вообще этот Панарин казался очень и очень странным. Она даже не уверена, что он тот, за кого себя выдаёт. На визитке-то можно что угодно написать… Но тут же ей вспомнился разговор Панарина с полицейским приставом: тот явно его знал, хоть вроде и не был рад его появлению на месте преступления. Тут ещё один вопрос родился у неё в голове.

— Вы сказали, вам нужен помощник с магией, но как вы могли быть уверены, что у меня она есть?

Панарин покачал головой даже с неким разочарованием.

— Вижу, вы сомневаетесь в моём профессионализме, так что я поясню ход своих логических рассуждений. Я слышал ваш разговор с приставом и видел, что вы показывали ему диплом и говорили про юридические курсы. Насколько я знаю, на эти женские курсы принимали девиц, окончивших гимназию, и только при наличии магического ранга. Так что как минимум первый у вас должен быть. Это все проще-простого.

— У меня пятый, — не без тайной гордости пояснила она, но тут же раскаялась: получалось, она хвастается, а ведь особо нечем.

Объяснение Панарина выглядело очень логичным, Дана даже прикусила губу в досаде, что и сама этого не поняла.

— Почему же вы не предложили мне работу сразу, там, на улице? — Подозрения в розыгрыше не оставляли её. — Вам нравится ставить над людьми эксперименты?

Панарин улыбнулся, но не с чувством превосходства, а скорее с раскаянием.

— Думаю, если бы я всё это изложил вам прямо там, сразу, вы бы, пожалуй, приняли это за розыгрыш, или за какую-то ловушку, или ещё что похуже. Так ведь? Я дал вам время подумать и принять решение. Рад, что не ошибся в вас. Так что скажете про мои условия?

Дана знала, что порой поступает весьма опрометчиво, руководствуясь лишь импульсом, но в данном случае выбор был лишь один.

— Мне подходит, — выпалила она. — На первое время, конечно.

Панарин не выразил ни радости, ни других эмоций, но спросил:

— Уверены? И даже не спросите, что вам предстоит делать?

Дана впервые посмотрела ему прямо в лицо.

— Думаю, я знаю, в чём заключается работа сыщика, — произнесла она.

— Любите детективы? — понимающе кивнул Панарин. — Увы. Беллетристика далека от прозы жизни. Вы знакомы с делопроизводством?

— У меня диплом помощника юриста, делопроизводство входило в наш курс обучения, — с достоинством пояснила она.

— Прелестно. Видите эти завалы? — он повёл рукой вокруг.

Дана только сейчас обратила внимание на беспорядок в конторе. Везде лежали горы папок, стопки бумаг, справочники и блокноты с вырванными листами.

— Надо всё это разобрать и привести в божеский вид. Ничего выбрасывать нельзя. Даже самую бросовую бумажку, ясно?

Она с готовностью кивнула и уже хотела оставить чашку, но Панарин жестом остановил.

— Пейте кофе спокойно. Приступите, когда я уйду.

— А… вы меня оставите тут одну? — решила уточнить она.

— Ну, компании для вас у меня нет. Вас что-то смущает?

Дана отпила кофе. Конечно, её смущало многое, почти всё.

— А-а-а… — догадался он, — вас удивляет, что я оставляю контору на почти незнакомого человека? Ну, я же сыщик: если вы окажетесь аферисткой, я вас найду, — улыбнулся он так, что стали видны клыки. — Но вы, похоже, действительно та, за кого себя выдаёте. Столичная штучка, маменькина-папенькина дочка, решившая продемонстрировать независимость.

Кровь бросилась ей в лицо. Как он смеет! Но она сдержалась. Ей нужна эта работа, да, не идеал, но это хоть какие-то деньги.

— Хорошо, — она всё же встала. — Я начну прямо сейчас.

Панарин улыбнулся и взял шляпу с тумбочки.

— Если придёт Неверович, скажите, что я ушёл по его делу. Пусть не ждёт. Я буду поздно.

— А кто это?

— Неверович? Клиент. Развод с женой. Весьма скандальный.

Дана потерла лоб.

— Кажется, его делом занимается адвокат Ланцов?

— О, вы в курсе. Да, именно. Он хваткий, как репей, и обдерёт Неверовича как липку. Вернее, ободрал бы, но бедняга от отчаяния обратился ко мне. Думаю, у него будет шанс. — Видя, что Дана уже готова засыпать его вопросами, он качнул головой. — Всё потом. Мне надо идти. Ваш рабочий день сегодня пусть будет до пяти, вместо обычных шести часов вечера. Просто захлопните входную дверь, все равно без ключа ее снаружи не открыть. Ясно?

Он вышел, а Дана от избытка эмоций упала на узкий диванчик и заболтала ногами в воздухе. Да! Она нашла работу, по специальности, а не машинисткой-стенографисткой, как уже решила от отчаяния и по совету одной из бывших однокурсниц, которой тоже не везло с поисками. Им никому не везло.

Вероятно, отец не сильно возражал насчёт её обучения на этих курсах лишь для того, чтобы она ещё раз убедилась — юриспруденция не для неё.

Да, когда она уже от безысходности решила всё же пойти на педагогический факультет, то увидела объявление об открытии экспериментальных женских трёхгодичных курсов. Императрица Александра вняла наконец многочисленным прошениям «Общества женского равноправия» баронессы Кнопп и дала высочайшее разрешение.

Первый набор был малочислен: предполагалось, что будет всего двадцать или чуть более девиц, окончивших гимназию и имеющих любой магический ранг. Но претенденток нашлось столько, что учредители решили проводить тестирование. Дана не колебалась ни секунды. Отец даже подвёз её к зданию Университета, где для курсисток выделили аудиторию для занятий.

Потом уже, когда Дана получила свой диплом с отличием и выказала стремление идти работать по выбранной специальности, отец в сердцах признался, что хотел всего лишь убедить дочь, что такая сложная наука ей не подходит. Надо сказать, что к концу обучения из тридцати девушек осталась половина: многие просто успели выскочить замуж и по настоянию супругов закончили обучение. Дана же продолжала вгрызаться в кодексы. Особенно её интересовало Уголовное уложение. В мечтах она видела себя не адвокатом, конечно, всего лишь помощницей, но обязательно в конторе, которая ведёт защиту по уголовным делам. Лишь потом она убедилась, что отец был прав — никто не спешил нанимать выпускниц юридических курсов.

«Что это за образование — в три года сложнейшей юридической науке? Что могут понимать в юриспруденции столь юные особы? В лучшем случае пусть сидят и печатают документы или стенографируют, короче, делают то, что у них получается лучше всего».

Насколько Дана знала, почти все её сокурсницы действительно поступили на службу машинистками-стенографистками. Одной посчастливилось устроиться письмоводителем в адвокатское бюро «Смирнов и К°», но Дана знала, что один из партнёров этого самого Смирнова — то ли дядя, то ли ещё какой родственник зазнайке Голубцовой, которая и не скрывала, что у неё есть протекция.

Дана лишь вздыхала, но, получая отказы раз за разом, продолжала штудировать газеты, где печатались объявления о найме, ходила на биржу, где оставила свои данные и требования к работе. Всё это длилось, пока мать в сердцах не бросила:

— Ну ты же маг, и вроде как предвидение должно быть… Вот и глянь, есть ли толк в этих твоих поисках.

Для Даны это послужило холодным душем. Она приняла свой дар, но пользоваться им не умела: ей сказали, что дар должен как-то потихоньку проявляться, если начать его тренировать. Но бороться с молью или с плесенью Дана точно не собиралась, а вот предвидение…

Да как его использовать, если у неё в окружении никого с магическими рангами, даже с совсем начальными, нет?

Девушки на курсах тоже не имели понятия, как пользоваться своими умениями, а если и имели, как та же Голубцова, то не спешили делиться знаниями. Короче, не получилось у неё дружбы почти ни с кем. Лиза Сулима, с которой она сошлась, через год нашла себе жениха, а через полгода бросила учёбу, сказав, что семья важнее. Но она же и подсказала Дане про Тверичев, и она же удивилась, узнав, что подруга не верит в свой провидческий дар.

— А кто всегда знал, в каком настроении придёт наш препод? Кто мне подсказал, что зачёта по земельному праву не будет, потому что его отменят из-за прорыва трубы? А кто всегда угадывал, какие вопросы на экзамене попадутся?

Дана задумалась. Лиза увидела то, что для неё было привычным с детства. Она и не подозревала, что эти мелочи имеют такое объяснение. Потом уже ей пояснили, что если бы родители заметили в ней это раньше и нашли бы наставника, то к совершеннолетию она могла бы уже перейти с пятого на более высокий ранг. Правда, она не была уверена, что ей этого сильно хотелось. И с пятёркой-то не знаешь, что делать, а уж с более высоким и подавно. Да, она читала статьи и даже книги про выдающихся магичек, но всё это было так далеко от того мещанского мирка, в котором пребывала её семья, что можно было только восхищаться чужими талантами и не мечтать о чём-то большем.

После ухода своего нового начальника Дана решительно принялась за дело: убрала волосы, отыскала чистое полотенце и соорудила из него фартук; платьев у неё не так много, и надо их беречь. Вообще-то, при взгляде на этот бардак у кого угодно могли опуститься руки. К тому же свободным от пыли был только тот уголок возле окна, где стоял диванчик, два кресла и журнальный столик. Видимо, тут хозяин старался поддерживать порядок.

Едва тронув одну стопку папок, Дана расчихалась. Пыль забилась в нос и повисла в воздухе облачком. Она потёрла ладошки друг о друга. Толку с её магического дара, если она не умеет им пользоваться? И даже никогда не пробовала. Вернее, пробовала, но безуспешно. Или просто не очень-то хотела? Она вытянула руку над пыльной поверхностью и пошевелила пальцами. Ничего. Пыль как лежала, так и не шелохнулась.

Может, надо было приобрести себе какой-нибудь флюоритовый амулет? Правда, с ним она тоже не знала, что делать. Флюорит был для неё всего лишь красивым сиреневым камнем, на который у неё всё равно нет лишних денег. Вот у Голубцовой на груди висел серебряный кулон, в его сердцевине мерцал флюорит; Голубцова уверяла, что амулет достался ей от бабушки и обладает невообразимой магической силой. Правда, что-то он никак не помогал ей сдавать экзамены на отлично, — возможно, Голубцова тоже не знала, как работает эта самая магия. У неё была слабая троечка, и она отчаянно завидовала всем, у кого ранг больше. Зато Лизу Сулиму с её первым рангом она откровенно презирала.

Лиза же единственная умела пользоваться своей слабенькой магией, то есть могла нашептать на воду и вылечить больное горло или успокоить зубную боль. А ещё она могла сплести простейший оберег, и он работал. Да, отпугивал комаров и прочих кровопийц. Дане бы расспросить её, как всё это получается, но ей тогда такая простейшая магия казалась лишней, ведь заговорённая вода не поможет правильно ответить на вопрос преподавателя.

Она провела по шее — раньше там висел золотой кулончик со знаком Мокоши. Его пришлось отнести в ломбард, иначе не хватало денег на билеты и съём жилья там, куда она собиралась уехать. Может ли богиня на неё за это обидеться? Да нет, Дана тряхнула головой. Она же не деревенская бабка-шептунья, понимает, что боги суть та же энергия, не имеющая физического воплощения в материальном мире.

Её мысли прервал звук дверного звонка. О, ведь Панарин предупреждал, что кто-то должен прийти. Возле двери она поняла, что не знает, как её открыть. Дёрнула за ручку, но дверь не шелохнулась. Так… Дана быстро обшарила глазами дверной косяк и увидела рычаг, как раз на уровне чуть повыше головы. Она коснулась его и потянула вниз. В дверном запорном механизме щёлкнуло, — видно, то же самое произошло и с наружной дверью, потому что вскоре на пороге появился мужчина на вид сорока лет, с одутловатым лицом, но сам по себе довольно худой. Он снял шляпу и слегка поклонился ей.

— Простите, я к господину Панарину…

— Вы… — Дана напрягла память, — Неверович? Простите… господин Неверович. Панарин… то есть господин Панарин просил передать, что ушёл как раз по вашему делу. И вернётся сам не знает когда. Но вы можете подождать, если желаете.

Неверович устало поник плечами, прошёл и сел в одно из кресел. Видно, он часто бывал тут, потому что действовал почти машинально.

— Ждать не буду, но передохну немного. Если бы я мог ещё получить от вас стакан воды, было бы совсем замечательно.

Дана нашла графин с водой и поднесла стакан визитёру. Пока он пил, жадно и проливая воду на блёклые русые усы, она заметила на его скулах два ярких румянца. Она никогда не знала, откуда ей приходит это знание, скорей всего, так и работает эта пресловутая магия. Но сейчас в её голове четко пронеслось: «Чахотка. Вялотекущая, но приведёт его к печальному концу примерно через год».

— Вы не думали о лечении? — спросила она и испуганно прикрыла рот руками.

Неверович не возмутился, не ужаснулся, поставил стакан и глянул на неё ясными глазами.

— Думал. Но сперва надо разрешить вопрос с моей дрожащей супругой, которая решила оставить меня без гроша в кармане.

Абсолютно не зная, что говорить в такой ситуации, она лишь вздохнула и только сейчас заметила на себе фартук из полотенца. Смущённо сорвав, она кинула его в угол.

— Вы… — Неверович прищурился. — Не служанка, нет. О, неужели Савелий всё же решился на помощника? На помощницу. Я давно советовал ему это. С тех самых пор, как он взялся за моё дело. Да, у меня есть адвокат, но он совсем ничего не делает. И то сказать, лучшего наняла Елена, так что мне всё равно, кто будет представлять моё дело в суде.

На взгляд Даны, несчастный муж рано отчаялся, но она лишь изобразила лицом сочувствие.

— Вижу, вы недавно вышли на эту работу, — сказал он, поднимаясь. — Что ж, Савелий Данилович не самый плохой руководитель. Надеюсь, он выполнит своё обещание и спасёт мою шкуру, — грустно улыбнулся он, — в самом прямом смысле.

Ей бы надо просто проводить его на выход, но она внезапно спросила:

— Насколько я поняла, имущество супругов делится в той пропорции, что соответствовала периоду вступления в брак, если иное не оговорено в брачном контракте.

— О да. Брачный контракт, увы. Дело в том, что родные моей жены настояли на включении в контракт пункта о физическом насилии. Если быть кратким, если я посмею поднять руку на жену, то она имеет полное право получить развод и всё моё имущество.

— Ого! — не сдержалась она. — Не слышала о таком ни разу. А вы что, могли бы ударить женщину? С чего они настаивали именно на таком условии?

— Дело в том, что моя первая жена погибла при невыясненных обстоятельствах. Упала с лестницы, если точнее. Меня не было дома, я приехал утром, когда моя бедная женушка уже окоченела. Но так как мы часто ссорились, то нашлись недоброжелатели, которые высказали подозрение, что я мог столкнуть её с лестницы в пылу ссоры. Меня даже пытались осудить, правда, тогда мне удалось доказать, что в ту ночь я не ночевал дома. Кстати, только с помощью господина Панарина. Тогда-то мы с ним и познакомились и с тех пор если не дружим, то приятельствуем. И вот не прошло и трёх лет, как я снова оказался в похожей ситуации: меня обвиняют в насилии над супругой. Какой-то замкнутый круг, если честно.

— А вы, конечно, ничего такого не делали? — зачем-то уточнила Дана.

— Мы ссорились, — сморщился Неверович. — Бывало, что часто и громко, и с битьём посуды. Но ударить её? Нет, ни за что. Мне такое и в голову не приходило.

— А ссоры затевали вы?

Неверович выкатил глаза, видимо, он даже ни разу не анализировал эти ситуации.

— Кстати, Савелий задавал мне тот же вопрос, — задумчиво сказал он. — Я как-то не задумывался. Знаете, семейные ссоры — очень сложная штука: начинается всё с пустяка, с мелочи, а кончается разбитым фарфором, — он коротко рассмеялся, потом вынул из внутреннего кармана конверт. — Савелий просил меня предоставить ему один документ, так вот я затем и пришёл. Передайте ему. — Он раскланялся и вышел.

Не успела Дана решить сложный вопрос: убирать пыль обычным способом — тряпкой и веником — или сперва разобраться с папками, рискуя расчихаться на весь дом, как в дверь снова позвонили.

В этот раз на пороге стоял молодой человек весьма приятной наружности. В замшевом костюме песочного цвета со множеством накладных карманов и больших круглых очках, поднятых вверх на голову. Русые волосы были ужасно спутаны, словно молодой человек неосторожно попал в смерч, но в остальном смотрелся просто красавчиком.

— Простите, что пришёл без предварительного уведомления, но отец считал, что так выйдет быстрее. Позвольте представиться — Богдан Егорович Волынский. Могу ли я видеть господина Панарина?

Дана тоже представилась и сообщила, что сыщик отсутствует, но она готова передать ему всё, что господин Волынский соизволит.

Лицо Волынского изобразило досаду.

— Что ж… Отец рассчитывал на участие господина Панарина в расследовании. Он был бы рад, если бы Савелий Данилович посетил наш дом в самое ближайшее время.

— А может, тогда оставите адрес? — наивно спросила она, видя, что гость повернулся уходить.

Богдан Волынский повернулся к ней и окинул придирчивым взглядом.

— Вы, скорей всего, приезжая? Тогда объяснимо, почему вы спросили про адрес. Дом Волынских в Тверичеве знают все.

Дана увидела, как он натягивает на руки кожаные жёлтые краги. Наверное, он приехал сюда на собственном магкаре или макарке.

Волынский, вероятно, заметил, как пристально она смотрит на его руки, и демонстративно поднял их и пошевелил пальцами, что заставило её смутиться.

— Простите, наверное, я слишком бесцеремонна, просто такие же носят обычно водители магкаров, а мне всегда было интересно, как это — сидеть за рулём. Правда, отец против личного транспорта, считает это лишней тратой денег. Ведь флюоритовые сердечники довольно дороги.

— О! — Богдан улыбнулся. — Хотите, удивлю вас? — Он сделал шаг за порог и жестом пригласил следовать за ним.

У крыльца стоял странный агрегат. Два довольно тонких колеса соединялись металлической рамой, посредине которой торчало кожаное седло, а над передним колесом возвышалась стойка с рогатиной, концы которой были обшиты кожей. Дана замерла.

— Вы ездите на двуколе? — почему-то обрадовалась она. — Знаете, я их никогда раньше так близко не видела. У нас сперва ездили на трёхколах, знаете, такие похожие на макарки, только с механической передачей, как вот у этого, — она показала на педали внизу рамы. Но из-за громоздкости им сперва запретили ездить по тротуарам, а затем и по проезжей части. Слишком много аварий они создавали. Так что любителям такой езды пришлось кататься исключительно за городом. Потом появились двуколы, но почему-то не обрели сильной популярности. — Против воли она вздохнула.

Как бы она хотела прокатиться на таком!

Волынский взялся за ручки рогатины.

— Насколько я понял, вы прибыли из столицы? Да, у вас там слишком много магии. Зачем же напрягать ножные мышцы, если можно вставить флюоритовый сердечник в механизм и колёса магкара начнут крутиться сами?

Дана не утерпела и спустилась с крыльца, провела по рогатине, которая, как она теперь вспомнила, тоже называлась рулём. Надо же, какая простая конструкция и никакой магии.

— А быстро ли он едет?

— Смотря с чем сравнивать: если с магкаром, то не очень, если с человеком, то быстро. Зависит от силы ног и от качества шин, — он нагнулся и сильными пальцами сжал колесо. — Двукол мне привезли из Дании, у них ведь тоже магия хоть и есть, но люди всё еще помнят, как бороздили моря на вёслах. Потому физические нагрузки им только в радость. У них одна из лучших фабрик по производству таких устройств. Весьма любопытные экземпляры попадаются. В датском журнале я даже читал, что вроде изобрели уже однокол.

— Как? Я не представляю, как можно ехать на двух колёсах — это же совершенно неустойчивая конструкция, но на одном?

— Можно. Всё дело в равновесии и силе инерции. А хотите попробовать?

Видя, что Дана чуть отшатнулась, он рассмеялся:

— Не сейчас, конечно. Может быть, как-то в выходной день? У вас бывают же выходные дни?

В ответ она неуверенно пожала плечами. Насчёт графика-то она и не уточнила. Кроме того, что рабочий день у неё до шести. Кажется.

Богдан Волынский понимающе улыбнулся, поднял руку в прощальном жесте, взялся за руль обеими руками, поставил одну ногу на педаль, вторую перекинул через раму… Дана ждала, что он начнёт падать, но нет! Двукол мягко зашуршал по земле и покатил, оставляя за собой извилистый след.

Ей осталось лишь смотреть, как он удаляется. Почему мужчинам так везёт? Вот и двуколы им можно, и сыщиками становиться, а женский удел вот: пыль убирать и бумажки раскладывать. Ох, а время-то идёт, а у неё ничего толком не сделано. Панарин решит, что она ленивая и нерасторопная. Дана подошла к двери и с ужасом поняла, что та захлопнулась, и как теперь её открыть, она не имеет ни малейшего представления.

________________________________

*“Макарка” - просторечное название вида транспорта, подобие трехколесного мотороллера с кабиной. “Макарки”, занимающиеся извозом, красятся в желтый цвет.

**Общанка - вид городского транспорта, длинный фургон, ездящий по проложенной на мостовой магической полосе.

Глава 3. Работа мечты?

От досады на свою глупость Дана чуть не заплакала, но все же взяла себя в руки. Легко сдаться, сесть на крылечко и в слезах ждать возвращения начальника, но нет — нельзя позволить случайности выбить ее из колеи. Она прошлась вдоль фасада, надеясь, что сможет каким-то образом попасть в контору через окно. Увы, все окна были забраны ажурными решетками. Так, но ведь должен быть и черный ход! В их доме в Невограде имелась так называемая черная лестница — через нее входили доставщики и прислуга. Дана обошла дом и попала на задворки, где действительно обнаружилась небольшая узкая дверь. Увы, тоже закрытая.

Она все же подергала ручку и прислонилась к двери спиной. Неудачница! Какая же она нелепая в этой жалкой попытке кому-то что-то доказать. В носу отчаянно защипало. Дана изо всех сил старалась сдержать предательские слезы, морщила нос и надувала щеки, как вдруг во двор вышла женщина и уставилась на нее, уперев руки в бока.

— Кого-то ищете, барышня? — спросила она, глядя с прищуром.

На первый взгляд женщине было около пятидесяти, и одета она была не то чтобы модно, но с претензией. Шелковое платье сине-голубого, так называемого цвета воды, по столичной моде укоротили чуть выше щиколоток, открывая вполне изящные ботиночки с боковыми застежками. Волосы на свету отливали рыжиной — наверняка их подкрашивали хной. Чуть полноватое лицо оставалось довольно свежим и приятным, зато в уголках глаз собрались морщинки, выдавая и возраст, и не самую беззаботную жизнь.

— Простите, — чуть задыхаясь от сдерживаемых рыданий, сказала Дана. — Просто мне в квартиру не попасть, и, если честно, я в отчаянии.

Лицо женщины изобразило полное удивление.

— В смысле? В какую еще квартиру?

— Ну, в квартиру господина Панарина, — вздохнула Дана. — Я у него работаю. Провожала посетителя, вышла на крыльцо, а дверь захлопнулась.

— Так, так… — Женщина поджала губы, и Дане пришло в голову, что ее сейчас заподозрили в чем-то нехорошем, потому она быстро пояснила:

— Он принял меня сегодня утром, дал задание, а сам уехал по делам. Понятия не имею, как быть. Я даже домой не могу уйти — моя сумка с кошельком и документами внутри.

— Так, так… — снова повторила женщина. — Сумка, значит… Стойте здесь, никуда не уходите. — Она приказала и свернула за угол дома.

Через минуту или больше вернулась с большой связкой ключей, ловко выбрала один и раз-раз! открыла дверь. Дана даже глазом не успела моргнуть.

Она встала на пороге, но женщина мягко, но решительно подтолкнула ее в спину.

Через небольшой коридорчик, где Дана приметила лестницу на второй этаж, они вышли прямо в приемную Панарина.

Дана быстро отыскала сумку и показала женщине диплом, договор на съем квартиры в Соляном переулке и даже зачем-то кошелек. Женщина не стала отказываться и все внимательно осмотрела, кроме кошелька — на него она взглянула с сочувствием, оценив худобу содержимого.

— Ох уж этот наш Савелий Тимофеевич, — покачала она головой. — Меня-то Аграфеной Степановной зовут, домовладелица я, стало быть. Живу на третьем этаже, как раз над панаринской квартирой.

— О… — почтительно выдохнула Дана. — Не представляете, как я вам благодарна. Вы меня от увольнения спасли, наверное.

— Да бросьте! Савелий Тимофеевич — добрейшей души человек. А уж какой жилец! Всегда порядок, всегда плату вовремя, а уж вежлив…

Дана бросила взгляд на кипы папок и слой пыли на них. Какой же это порядок? Аграфена Степановна нахмурилась. Провела пальцем по поверхности полки, поводила глазами и воскликнула:

— Вот же рассеянный! Весь в расследованиях своих, а амулет сменить забыл.

Она указала на деревянную пластину с вырезанной руной Порядка — в бороздки была вставлена флюоритовая крошка. Дешевая, но эффективная вещица: такие амулеты применяли для избавления от пыли. В доме Киотовых подобными ухищрениями не пользовались — отец старался избегать всего магического, потому с пылью боролась прислуга.

Аграфена Степановна сняла пластину со стены и положила на стол.

— Вот пусть перед глазами у него будет, а то снова забудет новую купить. Интересно, в его квартире тоже амулет разрядился? Как же он там спит, в такой пыли?

— Простите, а что, господин Панарин здесь же и живет?

Аграфена Степановна закивала и пояснила, что да, с тем условием и снимал жилье: одна квартира на первом этаже с отдельным входом, а вторая над ней, на втором.

Оставалось лишь позавидовать счастливчику: жить там, где работаешь, — большое счастье. Дане, как жительнице огромного города, это было очевидно. Домовладелица меж тем все расхваливала жильца, не забыв упомянуть, что лет ему почти тридцать, а семьи так и нет. Непорядок. Дана при этом с трудом удержалась, чтобы не покраснеть, и тут же поняла: Аграфена Степановна посчитала ее прямой претенденткой на сердце закоренелого холостяка. Уверять, что это не так, не имело смысла, и Дана благоразумно промолчала.

Далее Аграфена Степановна спросила, не слышала ли она про утреннее ограбление ювелирного.

— Говорят, наскочила банда из десяти головорезов, все в длинных бурках, с кривыми кинжалами, лица шерстью заросли. Вынесли все золото и убили всех, кто в лавке на тот момент был. И как теперь прикажете жить? Это ж в любой момент и ко мне прийти могут?

Дана уверила, что слухи преувеличены, но не призналась, что была от грабителей буквально в паре шагов.

— Да ничего, Савушка наш сыщет, — сказала Аграфена Степановна. — Я уж давеча из окна видела — Волынский-младший к Савелию Тимофеевичу приезжал. Видать, будут просить его найти покражу.

Короче, Дана поняла: если ей надо что-то про кого-то узнать, проще прийти в квартиру на третьем этаже.

— Что ж это я с вами заболталась-то, Дана Кирилловна? У вас же дела, да и у меня невпроворот… — спохватилась домовладелица и вышла, сказав только: — Но если что понадобится, не стесняйтесь обращаться.

Домовладелица вышла, а Дана машинально осенила себя обережным знаком: все же кто-то там наверху хорошо к ней относится, хоть она и не слишком ярая адептка Триединого. В семье Киотовых к религии относились по-особенному. Она принялась рассматривать пластину-амулет. Флюорит в ней совсем разрядился: побледнел, утратил блеск и яркость. Дана протерла его от пыли, поковыряла ноготком флюоритовую крошку, очищая, даже подышала, помусолила палец, убирая грязь. Действительно, надо положить на видном месте, чтоб Панарин не забыл обновить…

Пластина была небольшая, чуть больше ладони, и Дана положила ее на руку, разглядывая руну. Конечно, руническим письмом сейчас уже не пользовались — кроме магов, разумеется. Она подумала о малой доле флюоритовой силы в своей крови. Да, все эти ранги зависели от количества флюорита в венах, он-то и давал способности и силы, и много чего еще, но он же и забирал. Поговаривали, маги живут куда дольше, и болеют меньше, и возможностей у них больше… С одним исключением: если ты женщина. Женщине, будь она хоть маг, хоть помощник юриста, все дается намного сложнее, почти никак.

Дана так задумалась, что не сразу поняла: ладони стало тепло, да что там — почти горячо. Глаза удивленно расширились: флюоритовая руна горела ярким фиолетовым светом. Да быть того не может, она же разрядилась, потеряла силу. Если только… если только Дана как-то ее не зарядила. Случайно. Просто подержав в руках?

Она боязливо повесила пластину на прежнее место и уставилась на свои ладони. Самые обычные девичьи руки: не слишком привычные к физическому труду, но и не белоручкины — вышить, подшить воротничок, подрубить подол у платья могут вполне умело. Но вот, оказывается, они еще и амулеты заряжать могут. Правда, она никогда не видела, как он действует, лишь слышала рассказы подруг.

Взгляд перешел на горы папок, с которыми надо было все же что-то делать, — и замер. Пыль на кожаных и картонных поверхностях пришла в движение, медленно образуя дорожки, которые в свою очередь формировались в небольшие клубки и катились к входной двери. Дана сообразила и поспешила открыть ее; пыль выкатилась на улицу и там растворилась. Когда последний клубок исчез, она оглядела комнату. Порядка, конечно, как не было, так и нет, но все поверхности сейчас стали чисты. Дана покачала головой и принялась разбирать завалы.

Панарин вернулся незадолго до пяти, а она, увлеченная разбором папок, не сразу даже заметила его — настолько бесшумно он вошел. Выглядел начальник странно. Щегольской костюм сейчас висел на нем мятой тряпкой, волнистые волосы сбились на голове колтуном, а шляпа, как успела заметить Дана, отсутствовала. На ботинках налип слой грязи, который, подсыхая, отваливался кусками. Правда, на самом сыщике это никак не отразилось: он прошелся по комнате, уселся в кресло, вытянул ноги и простонал:

— Воды, если не затруднит, а если сумеете сварить кофе, моя благодарность не будет знать границ.

Дана прошла в тот угол, где за расписной складной ширмой прятались плита и небольшой буфет. Плита оказалась флюоритовой. В их доме пользовались обычной дровяной, хоть и приходилось платить за нее повышенный налог. Но современные плиты для Даны не были загадкой: в гостях у подруг она с удовольствием пользовалась благами магических технологий. Она достала стакан, налила воды и принесла начальнику, который обессиленно полулежал в кресле.

Кофе ей удалось не испортить и даже угадать с пропорциями. Она налила две чашки, решив, что свою порцию сегодня точно заслужила.

Панарин открыл глаза, дрогнул ноздрями крупного носа и даже как-то воспрял.

— Вы просто прелесть, Дана Кирилловна. Скажите, а кофе со сливками вы любите? Должны любить, я полагаю.

Кофе со сливками были ее тайной слабостью, но она не стала в этом тут же признаваться, лишь слегка повела плечом.

Панарин пошевелился, выпрямился, пошарил в кармане и вытащил стеклянную бутылку с белой жидкостью.

— Настоящие. Деревенские. — Он открыл бутылку, поднес к лицу. — О, этот запах! Ну разве может быть что-то лучше?

Дана сквозь зубы фыркнула. Панарин походил на кота перед миской сливок, и даже облизнулся похоже. Странно было видеть в этом щеголе такое простое и человеческое. Но сливок и правда хотелось, потому отказываться от них она не стала.

Они пили кофе и молчали. Потом Панарин отставил чашку, окинул взглядом свою контору и чему-то кивнул.

— Похвально, вижу, вы кое-что уже смогли сделать. Давайте я приведу себя в порядок, а дальше обсудим наши дела.

Он вернулся через десять минут — умытый и причесанный, в клетчатом костюме из свободных брюк и куртки.

— Итак… Неверович был? Ага. Вижу, приезжали от Егора Кузьмича. Что именно сказал Волынский-младший?

— А как вы поняли, что приезжал именно он? — заинтересовалась Дана.

— Проще простого! След на земле от его двукола. Да, не он один в городе пользуется этим устройством, но именно его отца ограбили сегодня утром, так что логично, что посетил мою скромную обитель именно он.

Дана прикусила губу: ну да, весьма логично, и досадно, что ей такое объяснение в голову не пришло.

— Богдан Егорович Волынский передал послание от своего отца с просьбой посетить их дом, — сказала она.

Панарин усмехнулся — мол, так я и думал, — но вслух произнес другое:

— Думаю, я возьмусь за это дело, но не раньше чем закончу с Неверовичем. — Его лицо немного скривилось. — Хотя это и может причинить ему боль. Но… он нанял меня, чтобы избежать разорения, и я выполню свои профессиональные обязанности. Дана Кирилловна, вы боитесь конфликтов?

Вопрос оказался столь неожиданным, что она застыла и не сразу нашлась что ответить.

— Юристы всегда участники конфликта, — сказала она, чуть подумав. — Я представляю, с чем могу столкнуться на этой работе.

— Отлично. Тогда у вас завтра будет боевое крещение. В десять мы встречаемся с Неверовичем, его женой и их адвокатами.

— В суде?

Панарин качнул головой.

— Зачем же? Я считаю удачей, если дело можно закончить, не доводя до суда. В мою пользу, разумеется. Точнее, в пользу клиента.

Он глянул на часы и указал ей на дверь.

— Я обещал отпустить вас сегодня пораньше, простите, но уже шестой час. Идите домой, Дана Кирилловна. Сразу за домом есть стоянка круговых магкаров — впрочем, и обычных извозчиков хватает. Постарайтесь отдохнуть. Завтра жду вас к десяти, но не у себя, а в конторе адвоката Ланцова. Знаете, где это?

Дана, чуть смутившись, кивнула. Когда она вышла на крыльцо и за ней захлопнулась тяжелая дверь, клацнули замки, она еще секунд пять стояла, не смея поверить: она нашла работу. Весь день, пока она боролась с пылью и разномастными папками, ей казалось, что это все несерьезно. Вот сейчас Панарин придет и выяснится, что все это розыгрыш или ошибка: да, он понял, что она ему не подходит, или что-то еще в таком духе.

Она легко сбежала с крыльца, прошла через двор и тут же на улице поймала макарку — решила, что глупо экономить и толкаться в общем транспорте, когда можно быстро доехать домой и еще успеть приготовить ужин и подготовить на завтра приличный наряд. Она представила лицо Ланцова, когда он увидит ее в новом качестве, и злорадно улыбнулась.

Глава 4. Жертва домашнего насилия

Следующим утром без десяти минут десять она уже стояла у входа в адвокатскую контору Ланцова и ловила на себе любопытные взгляды служащих. Один из них, тот самый набриолиненный, кажется, даже узнал ее. Но она стояла, опустив глаза и не выказывая смущения. Наряд она подобрала с учетом скромного гардероба и тех знаний по деловому этикету, что вбивала в них преподавательница Эльвира Марковна, дама неопределенного возраста с жутким гайморитовым прононсом. Зато уроки не прошли даром. Дана выбрала темно-бордовую юбку, черный бархатный жакет, из-под которого выглядывало кружевное жабо блузки. Голову украшала миниатюрная шляпка: Дана еще ночью спорола с нее лишние кружева и матерчатые цветы, оставив лишь небольшое фиолетовое перышко. Получилось строго и по-деловому.

Возле конторы остановился магкар яркой малиновой расцветки, водитель открыл пассажирскую дверь, из которой выплыла женщина в темном траурном наряде. Лицо скрывала вуаль, не дававшая разглядеть черты. Дана поняла: вот это и есть несчастная супруга Неверовича. А почему траур? Вроде никто не умер. Женщину под руку поддерживал коротко стриженный мужчина, в котором по выправке угадывался военный.

Потом приехал сам Неверович. Он сильно нервничал и озирался. Увидев Дану, он шагнул к ней — видимо, искал знакомое лицо.

— Савелий уже приехал? Нет? Моего адвоката тоже пока нет. — Он нервно вытащил карманные часы.

Золотой корпус ярко сверкнул на утреннем солнце, а когда владелец откинул крышечку, раздалась мелодия детской песенки «Жил-был у бабушки маленький козлик». Дана стиснула губы, чтобы не рассмеяться.

— Ох, осталось три минуты! — воскликнул Неверович. — Ланцов так не любит опозданий!

Конечно, опаздывать на такие встречи нехорошо, но Ланцов вовсе не адвокат Неверовича, с чего бы ему так переживать? Додумать эту мысль Дане помешало появление довольно моложавого человека в строгом костюме с кожаной папкой под мышкой.

— Это мой адвокат, Амиров Тархан Улебович, — представил его Неверович. — А это помощница Савелия, Дана Кирилловна, юрист, из столицы, — добавил он с какой-то гордостью.

Дана непроизвольно поморщилась: она вовсе не хотела присваивать себе лишних регалий, потому поправила:

— Помощник юриста, всего лишь, согласно записи в дипломе.

Амиров смотрел на нее с прищуром — из-за узкого разреза его восточных глаз взгляд казался насмешливым. Калмык или татарин, решила она, но меньше всего ее сейчас интересовала чья-то национальность.

— Савелий и помощница? Хм… — произнес он наконец. — Интересный феномен. Да еще и из столицы. Простите, что не поцеловал вам ручку — мы тут люди простые, политесам не обучены.

Дана и Неверович невольно переглянулись, она даже руку за спину спрятала — а то вдруг у него возникнет желание все же облобызать ее.

— Целовать руки дамам сейчас не принято, — сухо пояснила она. — Это дозволяется лишь при дворе, и то как дань традиции, ну и, конечно, особам царской крови.

Амиров иронично усмехнулся. Дана не поняла, с чего вдруг у него такая неприязнь к ней. Но тут перед дверями конторы завертелся мальчишка в гимназической форме, с ранцем за спиной.

— Это вы Китова? — подбежал он к ней, оглядывая с ног до головы, — видно, осмотр его удовлетворил. — Вам передать велено.

— Киотова, — поправила она. — Что передать?

— А вот, — мальчишка сунул ей в руки конверт и побежал, высоко вскидывая ноги. Ранец тяжело бил его по спине.

Дана повертела конверт. Без подписи. Она вскрыла его и достала записку.

«Проходите с Неверовичем в зал для переговоров. Я скоро буду. В конверте ваше удостоверение и документ о регистрации в Юридическом департаменте в качестве моей помощницы».

Дана заглянула в конверт и действительно нашла там плотную картонку с ее именем и должностью, фиолетовой печатью и еще одну бумажку с напечатанным мелким шрифтом текстом.

— Господин Панарин просит начинать без него, — сообщила она.

И без того унылый Неверович загрустил еще больше.

Тем не менее они прошли в контору. Их встретил набриолиненный и провел в просторную комнату с длинным столом посередине. Там уже сидела жена Неверовича и пила кофе, изящно приподнимая вуаль. Ее спутник находился рядом.

Ланцов уставился на Дану и раздраженно воскликнул:

— А вы-то что здесь делаете, барышня? Я же вам ясно дал понять, что это место вы не получите.

— Здравствуйте, Аркадий Дмитриевич, — очень спокойно поздоровалась она. — Не беспокойтесь, место машинистки меня больше не интересует. Я нашла работу по специальности.

— Господин Ланцов, это помощница господина Панарина, — поспешил уведомить адвоката Неверович.

— Да не может… — начал было Ланцов, но Дана помахала перед собой картонкой с удостоверением, и он стиснул зубы и жестом пригласил всех садиться.

Хозяин кабинета сел во главе стола, по правую руку от него находилась Елена Неверовия и ее брат, по левую Неверович с Амировым, рядом, но ближе к краю стола села Дана. Со своего места ей хорошо была видна Елена, которая просто притягивала ее взгляд. Вот она поправила вуаль, отставила пустую чашку и тут же опустила плечи, поникла головой. Просто идеальная жертва домашнего насилия, подумала Дана.

— Итак, господа, мы собрались сегодня, чтобы попытаться решить дело мирным путем, не доводя до суда. Так ведь? — Ланцов посмотрел на Неверовича, тот мрачно кивнул.

— Я со своей стороны продолжаю настаивать, что невиновен в том, в чем меня обвиняет Елена. За все три года нашей совместной жизни я и пальцем ее не тронул.

— А вот ваша жена утверждает обратное и даже имеет свидетелей, подтверждающих случаи рукоприкладства.

— Если они честные люди, то не могли такого сказать, — упрямился Неверович, — или их подкупили.

Он вскинул голову и посмотрел на спутника Елены. Тот провел рукой по усам, но не изменил ни выражения, ни позы.

Ланцов же стал выкладывать на стол какие-то листы бумаги. Как оказалось, это показания многочисленных свидетелей, видевших, как Неверович учинял всякие бесчинства: буянил, поносил жену разными словами, кидался предметами и все такое.

— Да, я бывал несдержан! — воскликнул Неверович. — Но никогда, слышите, никогда не бил жену. Елена! Неужели у тебя нет совести? Или ты попала под влияние этого своего братца? — он бросил гневный взгляд на мужчину рядом с женой.

Из-под вуали раздался судорожный всхлип, а потом началась такая перепалка, что Дане захотелось куда-нибудь потихоньку смыться. Амиров взирал на все это с поистине восточным спокойствием. Дана не понимала, почему он не вмешивается, не защищает своего клиента. Тут она заметила, что Ланцов тоже ничего не делает, а быстро чиркает какие-то заметки в блокноте. Вскоре стороны выдохлись и замолчали. Елена показательно шмыгала носом, ее брат поправлял шейный платок и барабанил пальцами по столу.

В дверь стукнули, заглянул набриолиненный.

— Там к вам…

Его оттолкнули, и в комнату вошел Панарин, оглядел всех.

— Приветствую, Аркадий Дмитриевич, — задорно сказал он. Остальным просто поклонился.

Ланцов демонстративно посмотрел на часы.

— О, да! Опоздал. Но вижу, вы уже выпустили первый пар и готовы к конструктивному разговору.

— Какой еще разговор? И кто вы такой? — взвился брат Елены.

— Частный сыщик Панарин. Наверняка слышали обо мне. Меня нанял Глеб Олегович для прояснения неких неясных ему обстоятельств.

— Каких еще обстоятельств? — продолжал кипятиться брат Елены. — Хотите доказать, что этот изверг не бил мою сестренку? Не выйдет!

— Даже не пытался, — вздохнул Панарин. — Моя задача состояла в другом: доказать, что первую жену господина Неверовича убили вы, уважаемая Елена Никифоровна. И у меня это получилось. Впрочем, как всегда.

В комнате повисла тишина — такая густая, что, казалось, слышно, как звенят осколки фарфора, хотя чашка упала на пол мгновение назад. когда Елена дернула рукой, и посуда покатилась, разбиваясь. Ее брат отшатнулся так, что спинка стула затрещала. Неверович вытаращил глаза и принялся хватать ртом воздух. Ланцов скорчил такую гримасу, что ему мог бы позавидовать любой театральный злодей.

— Не докажете, — глухо произнесла Елена. — Нет, ни за что.

— Спорим на десять лет флюоритовых рудников? — с убийственной мягкостью спросил Панарин.

Глава 5. Испорченное кофепитие

Так как роль Дане в этой мизансцене отводилась лишь наблюдательная, то именно это она и делала: наблюдала с ощущением театральности происходящего. Она словно попала на представление, где актёры то и дело переигрывали или норовили вставить кое-что и от себя. Ей даже было немного стыдно за такие сравнения, ведь перед ней разыгрывалась поистине драматическая сцена.

Елена хватала ртом воздух, но ей мешала вуаль, поэтому она приподнимала её, что в свою очередь мешало прижимать руку к груди. Её брат вращал круглыми от возмущения глазами, топорщил усы и громко пыхтел. Неверович сидел бледный, и лишь на скулах горели два ярких клоунских пятна.

Савелий Панарин пережидал эту бурю с невозмутимостью, Ланцов тоже не рвался в бой, его руки на первый взгляд расслабленно лежали перед ним на столе, но Дана заметила лёгкое подрагивание пальцев, и в конце концов он всё же сцепил их друг с другом. Амиров же, сидящий неподалёку от неё, наблюдал за всеми из-под полуприкрытых век и напоминал фигурку японского божка, который с лёгкой улыбкой принимает мир таким, каков он есть.

— Итак, позвольте мне всё же изложить результаты моих изысканий, — Панарин демонстративно положил перед собой блокнот в кожаном переплёте. — Хотя… если вам не интересно, то я не стану терять зря время. Аркадий Дмитриевич, вы же знаете, да, что по закону о частном сыске я обязан информировать полицию об обнаруженных мною преступлениях? Ну, а там дело уж не моё: сочтут ли мои доводы заслуживающими внимания или нет. Правда, наш дражайший Павел Семёнович, пристав Правобережного отдела, конечно же, не упустит случая раскрыть громкое дело об убийстве.

Елена Неверович взмахнула руками, но Ланцов негромко стукнул ладонью по столу.

— Елена Никифоровна, как ваш адвокат, поверьте, я на вашей стороне, так что давайте всё же выслушаем Савелия Тимофеевича. Думаю, лучше сделать это здесь и сейчас, чем ждать визита полиции. Ведь им в любом случае придётся провести расследование. Думаю, нам не нужна лишняя шумиха.

Елена пригладила вуаль и приложила руки к груди, утишая сбивчивое дыхание. Её брат теперь сидел насупившись, один ус у него совсем изжевался и торчал мышиным хвостом.

Панарин повернул голову к Неверовичу.

— Глеб Олегович, правда ли, что ваша покойная жена и жена нынешняя были хорошими подругами?

Неверович глубоко вздохнул и кивнул. Видно было, что слова пока не даются ему, но всё же он нашёл силы и ответил:

— Да, они дружили ещё со времен обучения в одной гимназии. Аделаида и Елена были неразлучны до того самого несчастного случая… — он осекся и бросил испуганный взгляд на жену, потом на сыщика. — Савелий, поясни, я не понимаю — ты правда считаешь, что Ада… что она… что её…

Панарин не ответил, полистал блокнот, словно выискивая в нём нужные записи.

— Господин Неверович, вы были женаты на первой жене лет пять? Но детей не нажили, так ведь?

Неверович сглотнул.

— Да, — его голос стал глухим, — не дал Триединый. Мы уж что не делали, но каждая беременность кончалась выкидышем на ранних сроках.

Панарин пролистал блокнот ещё.

— Простите за настойчивость, но, вроде, не все беременности на раннем сроке прерывались, были и другие?

Глаза у Неверовича стали совсем больными.

— Да, — ещё глуше ответил он. — Последний раз нам казалось, что Мокошь-матушка вняла нашим мольбам и всё получится. Беременность протекала хорошо, плод начал шевелиться, врачи делали благоприятные прогнозы, а потом…

Дане стало так жалко этого совсем измученного чахоткой и личным горем человека, что она вонзила ногти в ладони, чтобы не поддаться эмоциям.

— А что предшествовало этому несчастью? — спросил Панарин. Так как Неверович не ответил, он добавил: — Кажется, в эти дни в ваш дом после длительного отсутствия вернулась Елена Никифоровна?

— Да, кажется. Лена… она тогда уезжала за границу и вот вернулась.

— И через несколько дней у вашей жены началось кровотечение и ребёнок погиб, — жёстко сказал Панарин.

Неверович вздрогнул так сильно, что на столе заколыхались листы бумаги.

— Это возмутительно! — воскликнул брат Елены. Сама же она молчала, лишь стискивала кулачки перед грудью.

Ланцов расцепил руки и посмотрел на сыщика, в его глазах что-то мелькнуло, но он тут же вернул лицу бесстрастное выражение.

— Да. Именно об этом я и хочу сказать. Госпожа Неверович, до замужества Уварова, все эти годы травила свою лучшую подругу, не давая ей возможности познать радость материнства.

— Гнусная клевета! — раздалось из-под вуали. — У вас нет доказательств!

— Ну почему же? Все преступники считают, что умеют заметать следы, но следы всегда остаются, поверьте. И я их нашёл. Горничная. Глеб Олегович, помните Агату? Такую милую девушку, прислуживала вашей первой жене? Так вот, Агата, подкупленная Еленой Никифоровной, помогала ей, подливала в чай своей хозяйке специальное средство. Возможно, она и не знала, что именно делает, но последний случай открыл ей глаза. После смерти Аделаиды Неверович она осмелилась шантажировать Елену Никифоровну, и та избавилась от неё.

— Да это просто безумие! — подал голос брат Елены. — Ничего более нелепого не слышал.

— Нет, она не убила глупую девицу, — не обращая внимания на эти реплики, продолжал Панарин, — а поступила более изящно: упрятала несчастную в сумасшедший дом. Агата ведь, после того, как способствовала смерти нерождённых ещё детей, стала прикладываться к бутылке и, как следствие, много болтать того, чего не нужно. Так что несчастная уже три года влачит жалкое существование в доме скорби. Но я нашёл её, и она дала показания.

Брат Елены громко фыркнул.

— Да уж! Мы должны будем поверить в бредни сумасшедшей? Если это и есть ваши доказательства, то…

— О да! Понимаю. Но, видите ли, проблемы с алкоголем у Агаты начались потом, а до того она была вполне вменяемой и даже разумной женщиной, иначе не вела бы дневник, куда записывала свои деяния и мысли по их поводу. Думаю, эти доказательства суд сочтёт исчерпывающими.

Наступила пауза, которую нарушил Ланцов.

— Если всё так, то как мы можем быть уверены, что дневник подлинный? Вы же понимаете, что это первый вопрос, который возникнет у суда?

— Подлинность документа зафиксирована главврачом клиники для душевнобольных. Тетрадь с записями была в личных вещах Агаты и всё время хранилась в специальном запертом ящике вместе с другими предметами. На тетради имеется личная подпись Агаты, и каждая запись имеет дату. Так что тут всё достоверно и, как вы понимаете, там есть записи, касающиеся Аделаиды Неверович, её выкидышей и того, какое отношение имеет к этому Елена Никифоровна.

— И где эта тетрадь? — мрачно спросил Ланцов. — Вы её привезли?

— Упаси боже! — Панарин осенил себя знаком Триединого. — Я не хуже вас знаю, что в этом случае тетрадь нельзя будет использовать в суде. Так ведь, Аркадий Дмитриевич? Нет, главврач предупреждён, что данный предмет могут попытаться изъять незаконно, и что он несёт за него полную ответственность и может вручить её лишь представителю полиции.

Неверович встал, его слегка шатало.

— Боги! Моя Ада, сколько мук она претерпела? Мои дети… Но её смерть, вы сказали, тоже не была случайной? Елена, ты? Не могу поверить!

Возгласы были напрасны, его жена, кажется, не собиралась ничего отвечать.

— Елены не было в тот день в вашем доме! — вступил в дело её брат. — Ну ты же помнишь, Глеб?

Неверович вздрогнул, затряс головой.

— Не смейте! Не смейте обращаться ко мне таким образом! Убийцы!

— У вас есть доказательства? — спросил Ланцов.

Панарин вытащил из кармана бумажку и протянул её адвокату.

— Показания дворника, который видел, как Елена Никифоровна приходила в тот день к Неверовичам. Да, прошло три года, но дворники, как вы знаете, народ памятливый. Не думаю, что Елена Никифоровна шла в тот вечер к подруге с целью убийства. Но вышло так, что Аделаида как-то узнала или догадалась, или просто подозревала, что все её выкидыши не случайны. Возможно, она обвинила подругу в этом, ну, и случилось то, что случилось. В пылу ссоры одна женщина толкнула другую… Я верно излагаю, Елена Никифоровна?

Дана уже даже не слушала, она смотрела, и в её голове проносились картинки, словно на экране тенескопа. Дружба длинною в жизнь. Две девочки, возможно, соперничающие со времён гимназии, может, одна чуть лучше училась или чуть лучше танцевала, но что-то внушило эту зависть одной из них, которая с каждым годом всё крепла и крепла. Такая зависть может застить глаза настолько, что уже неважными становятся последствия, от неё сводит зубы и горит в душе мрачный огонь.

Она подняла глаза и посмотрела на женщину, чьё лицо под вуалью белело расплывчатым пятном, потом глаза её перешли на несчастного Неверовича, на невозмутимого Амирова и на сдержанного Ланцова, внутри которого шла явная борьба.

— Так вы что же… пойдёте со всем этим в полицию? — спросил он Панарина.

— Вынужден. Согласно закону. Моя лицензия на частный сыск мне дорога, знаете ли.

Дана посмотрела на своего начальника, отметив тени под его глазами и ввалившиеся щёки и… кровавое пятно на его груди?

Позже она не могла вспомнить это мгновение — ноги сами вздёрнули её вверх, она бросилась к Панарину прямо через стол, толкнула его обеими руками куда-то в живот и, видимо, хорошо приложила, потому что он сдавленно охнул, сложился в поясе и повалился на пол, она же по инерции упала на него сверху, и одновременно с этим раздался ужасный грохот.

Выстрел? А потом ещё один и следом женский вскрик и злобное шипение дикой кошки.

Она лежала на груди Панарина, не соображая, что произошло. Его руки взяли её за плечи и приподняли. Совсем близко она увидела его глаза, светло-карие с тёмной каёмочкой по краям. Очень и очень красивые глаза. Необычные из-за огромных и почему-то вытянутых зрачков.

— Вы не ушиблись, Дана? — тихо спросил он и моргнул. Зрачки медленно принимали естественный вид.

Она качнула головой. Ушиблась. Коленкой о ножку стола.

— Нет, — соврала она, — у меня была мягкая посадка.

Он хмыкнул, осторожно снял её с себя, поднялся и помог подняться ей. В комнате остро пахло дымом и пороховыми газами. Амиров держал Елену за вывернутые назад руки, а небольшой револьвер, вероятно отнятый у неё же, направлял на её брата, который лежал на полу с поднятыми руками.

— Я ни при чём! — повторял он. — Ни при чём! Клянусь! Я ничего не знал! Елена обманывала меня так же, как и всех!

— Тряпка! — рычала женщина.

В пылу борьбы шляпка слетела с неё, явив искажённое яростью лицо. Губы в алой помаде кривились и смотрелись на выбеленном лице кровавой раной.

Неверович с вытянутыми в её сторону руками никак не мог издать членораздельного звука, наконец он выдавил:

— Боги! Елена, за что? Ну за что? Ада так любила и доверяла тебе!

— Этот ребёнок не должен родиться! — прохрипела она и тут же замолкла, с силой прикусив губу до крови.

Он уставился на неё в ужасе, но Елена закатила глаза и упала в обморок или сделала вид. Амирову пришлось осторожно опустить её на пол.

— Вы спасли нас, — пробормотал Неверович, обращаясь к нему. — Она бы нас тут всех перестреляла.

— Ну, я же ваш адвокат, это моя прямая обязанность — защищать клиента, — одними губами улыбнулся тот. — Господа, у кого найдётся верёвка или ремень? Боюсь, эта женщина, порождение шайтана, чрезвычайно опасна.

— Как вы догадались, что у неё пистолет и она готова стрелять? — спросил Панарин.

Дану всё ещё немного трясло, потому она сделала то, на что бы никогда не решилась: положила руку ему на грудь и сказала:

— Вот тут я увидела кровь.

Панарин застыл, потом накрыл её руку своей.

— Конечно… пятерка. Предвидение.

Дана испуганно вырвала от него руку и спрятала за спину, чувствуя, как жар его ладони обжёг кожу.

Где-то вдали слышался звук сирены. Амиров связывал руки Елены за спиной ремнём, который спешно вытянул из своих брюк Неверович. Была в этом какая-то ирония. Ланцов встал, похлопал себя по бокам, потряс головой. Потом посмотрел на Дану.

— Да, кажется, я немного просчитался, Дана Кирилловна. Вы бы украсили своим присутствием мою контору. Признаю свою ошибку и готов исправить. Могу предложить хорошие условия…

— Благодарю, — перебила она, — но у меня уже есть работа, которая полностью меня устраивает. Но всё равно мне было приятно, что хотя бы так вы оценили мои таланты, — она улыбнулась.

Ланцов рассмеялся и тут же стал серьёзен, потому что в коридоре загрохотало, и в комнату ввалилось двое полицейских, а следом вошёл пристав Правобережного отдела Заварухин Павел Семёнович.

***

В квартиру Панарина они попали лишь через два часа, когда все показания с них были сняты и по десятому разу рассказана вся история то одному полицейскому, то другому, а потом ещё и чиновнику от губернатора, присланному узнать, в чём дело, откуда стрельба в адвокатской конторе и нет ли тут политической подоплёки. Узнав, что стрельба — не теракт и не революция, чиновник отбыл весьма успокоенный.

Сейчас же они пили кофе и ели горячие пирожки, доставленные из пекарни неподалёку.

— Как вы догадались, что Елена так коварна, Савелий Тимофеевич? — спросила Дана. — Она, конечно, всего лишь играла роль жертвы, но я думала, для того чтобы завладеть имуществом супруга.

— Опыт, — пожал плечами он, — это не первая семья со скелетами, с которой мне пришлось иметь дело. — Вот как вы умудрились спасти мой костюм от дыр?

Дана слегка рассмеялась.

— Не знаю, — призналась она. — Я совсем не умею пользоваться магией. Мои родители… ну, короче, они против неё. Уверены, что наличие магии мешает прогрессу. Приводят в пример Испанию и прочие страны, где изобретают все новые и новые механизмы.

— Да, и где в городах почти нечем дышать из-за дыма и пара. Я видел эти механизмы, некоторые весьма забавны и даже полезны, но если к ним применить магию, стали бы ещё лучше.

— А вы из тех, кто ратует за смешение механики и магии?

— Вовсе нет. Я реалист и считаю, что надо разумно подходить к вещам. Брать то, что полезно, и убирать то, что вредно.

— Жаль, что не все так думают. Многие отрицают всё, что им не нравится или непонятно, и даже не дают новому шанса показать себя.

В дверь позвонили. Дана встрепенулась, но Савелий встал и открыл дверь гостям.

— Последние формальности, и можно считать, что дело о домашнем насилии можно будет присоединить к тем папкам, — он жестом указал на стеллажи с делами.

В контору вошли Амиров и Неверович, и Панарин пригласил их сесть.

— Кофе?

Оба закивали, видно было, что общение с полицией обошлось им дорого.

Дана, не дожидаясь просьб, отправилась варить кофе. В этот раз у неё всё получилось гораздо быстрее. Делая свою работу, она не забывала прислушиваться к разговору.

— Вот здесь окончательный расчёт, — Неверович положил на стол конверт, — а также сумма сверх оговоренной в качестве премии за риск.

Отказываться Панарин не стал: конверт принял и положил в карман. Неожиданно ей это понравилось. Многие из тех, кого она знала, начали бы ломаться и уверять, что не заслужили, думая про себя совершенно обратное. Но следующее событие застало её врасплох. Она внесла поднос с чашками и кофейником и поставила на стол.

— Дана Кирилловна, благодарю, — улыбнулся ей Амиров, — кофе из женских рук вкуснее вдвойне.

Она не ответила, ещё помнила, как он завуалированно хамил ей не так давно. Тем не менее она разлила кофе по чашкам, принесла остатки сливок из буфета.

— Где вы добыли сливки такой замечательной жирности? — спросил Амиров.

— Там же, где нашёл дворника, который три года назад служил на участке дома Глеба Олеговича, — ответил Панарин. — Поистине, добраться туда стоило мне новых ботинок, их, вероятно, уже ничто не спасёт.

Неверович отпил немного кофе, потёр скулы и положил на стол ещё один конверт.

— Дана Кирилловна, — сказал он, — почту за честь, если вы примете от меня вознаграждение за ваш труд.

От неожиданности у неё чуть было не затряслись руки, она перевела испуганный взгляд на своего начальника, но тот смотрел абсолютно бесстрастно, давая ей возможность принять собственное решение.

— Благодарю, Глеб Олегович. Я приму вознаграждение, хоть и считаю свою роль в этом деле незначительной.

После её слов все как-то расслабились и общее напряжение спало, ровно до того, как Амиров спросил:

— А что имела в виду Елена, когда сказала, что этому ребёнку нельзя родиться?

В наступившей тишине стало слышно, как в груди Неверовича хрипит воздух в изъеденных болезнью лёгких.

— Тархан Улебович, где же ваша восточная выдержка? Такое кофепитие испортить, — вздохнул Панарин.

Глава 6. Любопытство не порок

Когда гости ушли, Панарин достал из ящика стола картонную папку с завязками, открыл и вложил в неё несколько документов, потом что-то быстро написал на внутренней стороне, а затем на внешней.

— Вот, — он протянул ей папку с уже завязанными тесёмками. — Можете присоединить к остальным. Дело о домашнем насилии закрыто.

На белом прямоугольнике, наклеенном на обложку, красивым, почти каллиграфическим почерком значилось: «Неверович Г.О. 12 травня — 17 липеня 419 г. от вц Тр».

Она прижала папку к себе и задумалась.

— Что-то не так? — Панарин поднял голову от блокнота, куда что-то записывал пером-самопиской.

— Савелий Тимофеевич, а вы не будете расследовать, почему Елена так не хотела, чтобы у подруги появились дети?

Панарин дописал строчку, поднял голову.

— Во-первых, меня об этом не просил заказчик. Во-вторых, это и так понятно.

Он продолжил писать, ей ничего не оставалось, как заняться папками.

— Дана Кирилловна, как вы смотрите на то, чтобы составить мне компанию на ужине? — спросил он внезапно.

Вопрос застал врасплох. Согласиться? Не будет ли это истолковано так, что их отношения могут перейти из чисто деловых в личные? Или он не это имел в виду?

Пока она старательно делала вид, что размышляет над ответом, сыщик вдруг кашлянул, как ей показалось, смущённо и сказал:

— Простите, Дана Кирилловна, не учёл, что мой вопрос мог ввести вас в заблуждение. Конечно, в моём предложении не было никакой подоплёки, просто сегодня мне предстоит встреча с потенциальным заказчиком, и ваши услуги по стенографированию могли бы пригодиться. Вы же владеете этой техникой скорописи?

У неё сразу отлегло от сердца, и одновременно царапнуло лёгкой досадой. Так, она потом подумает над этим феноменом. Вслух же она сказала:

— Владею, но почему вы спрашиваете мою готовность? Я ведь ваша помощница, и это мои обязанности.

— Да, но только до шести вечера. Ужин назначен на полседьмого, так что вы вправе отказаться и пойти домой отдыхать.

— А кто заказчик? — встрепенулась она, пропустив мимо ушей про время и прочее. — Это хозяин ювелирной лавки? Мы будем искать колье?

Панарин коротко рассмеялся — его позабавило, как вспыхнули глаза у помощницы, как она оживилась при одной мысли о таком заманчивом деле. Впрочем, как и он. Сколько можно в конце концов выслеживать неверных жён и мужей да добывать сведения о наследниках и внебрачных детях? Пора уже размяться на чём-то более сложном.

— Мне нравится, что вы употребили множественное число. Да, мы будем искать колье, если, конечно, Волынский предложит достойную оплату. — Увидев мелькнувшее на её лице опасение, Савелий добавил: — А он предложит, даже не сомневаюсь. Думаю, он попал в весьма сложную ситуацию: колье пропало, а страховая компания может отказаться выплачивать деньги из-за нарушения условий хранения. Украшение ведь было украдено не из стального сейфа с кодовым замком, а лежало у всех на виду, да ещё не за противоударным стеклом, а за самым обычным. Чему вы, Дана Кирилловна, были свидетелем лично.

— Поэтому вы меня берёте? — предположила она. — Чтобы он не стал уверять, будто приложил все силы для сохранности своей ценности?

— Вовсе нет. Я же не страховщик, мне без разницы, откуда украли, а вот уточнить, кто виноват в такой халатности, хотелось бы.

Дана кивнула с пониманием и тут же всплеснула руками — вспомнила!

— Там продавец говорил, что колье не убирали с витрины даже на ночь, мол, хозяин считал, что амулеты на стальных ставнях уберегут от воров.

— Даже так? Вы это сами слышали?

Дана закивала, а Панарин поскрёб затылок, взлохматив волосы.

— Интересно, интересно… Но прошу эту информацию пока придержать при себе. Продавец говорил это при полицейских? Ага. Значит, Заварухин в курсе и, скорее всего, уже наметил себе парочку подозреваемых.

— Что ж он, обвинит самого Волынского в ограблении собственной лавки? — засомневалась Дана.

— Его самого вряд ли… — Панарин не договорил, потому что его взгляд упал на пластину с оберегом. — Так… а это откуда, простите? — Он словно только сейчас заметил что-то и провёл пальцем по столешнице, а потом ещё и по дверце книжного шкафа. — Не припомню, чтобы покупал новый амулет. Последнее время мне было не до того. — Он шумно втянул носом воздух. — Да, здесь определённо пахнет свежестью. Признавайтесь, вы решили проявить инициативу и купили эту полезную в хозяйстве вещь?

Дана смутилась. Хвастать, что зарядила амулет, не хотелось, но и лгать о покупке тоже.

— Нет, — пробормотала она, — вообще-то, я не хотела, но оно само так вышло. Аграфена Степановна обратила внимание…

Савелий хлопнул себя по лбу.

— Точно! Я-то думаю, откуда здесь запах туберозы? Так к вам заходила наша домовладелица?

Дане пришлось рассказать про свой промах с дверью и как Аграфена Степановна её выручила. Панарин покачал головой, но не в осуждение, а за свою недогадливость.

— Держите ключ, — он протянул ей небольшую деревянную пластинку с комбинацией из трёх рун. — Знаете, как работает? Просто приложите к рунам под ручкой.

Дана невольно восхитилась. Как просто! Даже в Невограде она не слышала о таком нововведении, как рунный ключ. А ещё некоторые утверждают, что провинция отстаёт от столицы по всем статьям. Потом она озаботилась, что не успеет переодеться к ужину, но её заверили: ужин деловой, и от неё никто не ждёт изысканных нарядов.

— Хотя бы причесаться-то надо, — вздохнула она и полезла в сумочку в поисках зеркальца и расчёски.

— Позвольте предложить вам свою ванную комнату, — сказал Панарин. — Там есть горячая вода и большое зеркало.

Подумав, она согласилась. Во-первых, действительно хотелось умыться и привести себя в порядок, во-вторых… на этом ужине наверняка будет Богдан Волынский, и вдруг он повторит своё предложение научить её ездить на двуколе? Она невольно улыбнулась, представив себя за рулём этого средства передвижения.

Панарин показал ей лестницу на второй этаж, глянул на свои часы.

— У вас в запасе сорок минут.

Ванна в квартире сыщика оказалась просторной, и Дана вздохнула. В её маленькой квартирке имелась всего лишь душевая, где горячая вода еле текла, а к вечеру и вовсе иссякала. Она быстро вытащила шпильки из волос и начала причёсываться, попутно рассматривая полочки. Странно, но ничего из арсенала женских ванных принадлежностей она не нашла. Мыло, средство для волос и бритья, пара банок с кремом — всё было исключительно для мужского употребления, как гласили надписи на этикетках. Что ж, выходит, женщины к нему в гости не заглядывают? Или он предпочитает сам к ним ходить? Не может же быть, чтобы такой симпатичный мужчина вёл столь аскетичный образ жизни? Судя по костюму, он не чужд модным тенденциям и даже новаторству.

Вскоре она соорудила на голове более-менее аккуратную причёску, закрепила волосы шпильками и осталась довольна результатом. Выйдя из ванной, Дана остановилась. Конечно, надо было спускаться в приёмную, но она не могла не удовлетворить своё любопытство: хотя бы мельком посмотреть на комнату сыщика.

В спальню заходить не стала, а вот в гостиную прошла. Шторы на окнах здесь висели из довольно плотной ткани, словно их повесили, чтобы исключить любое проникновение света с улицы. Возле одной стены расположился большой книжный шкаф с застеклёнными дверцами, возле другой — диван и журнальный столик. Всё в спокойных зеленоватых тонах. Ничего необычного, кроме того, что здесь, как и в приёмной недавно, на мебели лежал толстый слой пыли. Дана поискала пластину с руной и кивнула сама себе: да, этот амулет тоже разрядился. Внезапно ей стало любопытно. У неё получилось в тот раз всё случайно? А получится ли сейчас?

Когда она взяла руну, подула, потом повертела её в ладонях, первые секунды ничего не происходило, но вот бледные флюориты стали темнеть и вскоре запылали фиолетовым цветом. Ого! Дана стиснула кулачки. У неё реально что-то получается? Видели бы её родители! Хотя нет, их бы это зрелище огорчило.

Она повесила руну на место и хотела уходить, когда заметила в углу деревянную ширму, расписанную листьями и цветами, и, конечно, не удержалась, чтобы не заглянуть за неё. К её удивлению, там стояла большая железная… клетка? Ну да. Клетка пустая и не похоже, что вообще использовалась. Тогда зачем она тут? Она чуть отодвинула ширму и встала, весьма удивлённая. Прутья клетки блестели серебром, но не может же быть, что она серебряная? Серебро — мягкий металл, такая клетка быстро погнётся, тем более что она явно для крупного животного, может, для собаки. Дана знала, что многие запирают питомцев в клетки на время, если уезжают из дома и не хотят, чтобы пёс повредил мебель. Она даже присела напротив дверцы и осмотрела её и замок. Это была не простая задвижка — навесной замок с ключиком, который торчал из замочной скважины. Не удержавшись от соблазна, Дана тронула ключик и вскрикнула от укола, словно злая оса впилась в подушечку: на указательном пальце дрожала крошечная капелька крови, и она сунула палец в рот, высасывая ранку. И лишь потом испугалась, вспомнив все прочитанные ею детективы, где коварные злодеи отравленными иголками отправляли на тот свет свои жертвы. Ей даже стало нехорошо, шея и спина покрылись холодным потом. Она осознала, что уже несколько минут сидит на полу возле клетки и смотрит на сверкающие серебром прутья.

— Дана Кирилловна, вы готовы? — раздался снизу голос Панарина, и она испугалась.

Сейчас он поднимется, а она тут расселась, тогда ему сразу станет понятно, что она шарила в его вещах. Но ведь нет, она просто посмотрела… Да, и нарвалась на неприятности. Она неловко завозилась и встала, глянула на палец: он уже не кровоточил. Слава Мокоше-заступнице! Все же любопытство — это порок. Она тихонько приоткрыла дверь в ванную комнату и нарочито громко ею хлопнула.

— Я всё! — крикнула она. — Иду!

В последний момент она все же догадалась вернуться и поставить ширму на то же место, что и раньше. Всё это казалось странным, но не страннее того, что ей уже довелось пережить: взрыв витрины, дождь из осколков, грабители, которые могли избавиться от неё как от свидетеля. В детективных романах свидетелей убивали налево и направо, ей просто повезло или… Дана еще раз вспомнила, как пристально разглядывал ее грабитель с горящими глазами. Она ведь почти отошла от витрины, они могли дождаться, пока возле лавки вообще никого не останется, но нет — они швырнули плазмоид прямо при ней, будто хотели иметь свидетелей. Вернее, хотя бы одного свидетеля — её, Дану. Ну, может, не именно её, но человека, который потом сможет рассказать, что и кого видел. Она мысленно поставила в памяти зарубку — высказать Панарину это своё соображение.

Глава 7. Откровения на деловом ужине

В назначенное время они подъехали к дому Волынских. Особняк нежно-салатового цвета выглядывал на улицу фасадом с высоким портиком и белоснежными колоннами. Окна на всех трёх этажах сияли, отражая лучи заходящего солнца.

Их провели в довольно скромную гостиную с простыми обоями в тонкую полоску на стенах и мебелью, обитой точно такой же тканью. Кажется, такой стиль в Невограде недавно вошёл в моду и назывался минимализмом. Вскоре к ним вышел хозяин дома. Панарин представил ему Дану.

— Моя помощница, незаменимый в моём деле человек.

Егор Кузьмич, которого она уже имела счастье видеть мельком в тот злополучный день, если и удивился, то промолчал. Невысокий, но с массивным торсом, он весь был какой-то коренастый и, видно, не обделён силой. Ей пришла в голову мысль, что его сын, Богдан, вовсе на него не похож: во-первых, высок, во-вторых, строен… ну, и весьма привлекателен, да. От этих мыслей она смутилась, словно озвучила их вслух.

Волынский утирал мокрую лысину и выглядел мрачно, склеры его блеклых глаз отсвечивали желтым, что могло свидетельствовать о болезни печени, о чём косвенно говорила и объёмная талия ювелира.

— Что ж, господин Панарин… и вы, сударыня, — вздохнул Егор Кузьмич, — приглашаю к столу, отпотчевать чем боги послали, а там и о делах наших скорбных поговорим.

Боги послали Егору Кузьмичу от щедрот своих довольно обильный стол. Когда они вошли в столовую, на белоснежной скатерти уже красовались холодные закуски: осетрина заливная с хреном и маринованными перепелиными яйцами, тарталетки с паштетом из гусиной печени и инжиром, корзиночки из сырного теста с трюфельным маслом и рукколой. Тяжёлые бокалы из чистейшего хрусталя преломляли свет люстры. Из напитков присутствовали минеральная вода в графинах и ароматный клюквенный морс.

Волынский уселся во главе стола, Дане и Панарину указал на места напротив. Хорошо начищенное столовое серебро пускало слепящие блики. Дана взяла в руки ножичек и с интересом разглядывала весьма затейливый вензель на конце его рукояти. Она даже поднесла нож поближе к глазам. Она рассмотрела гибкое тело, когтистую лапу и кожистое крыло: какая-то крылатая рептилия свернулась в виде буквы «В».

— Наш фамильный знак, — сказал Волынский, вероятно, заметив её интерес. — Род наш утратил дворянство с того рокового дня, как нашего предка обвинили в государственной измене и казнили. Всех членов семьи, кто избежал смерти, отправили в Сибирь, там-то наш род и обрёл новый смысл жизни.

— Ювелирное дело? — с воодушевлением спросила Дана.

Рот Волынского выдал кривую улыбку.

— Золото, Дана Кирилловна, золото. Серебро, алмазы… Один из потомков казнённого князя Волынского стал рудознатцем, на его счету множество открытых золотых и серебряных жил. Мой прадед входил в ту самую экспедицию, что открыла месторождение алмазов на Урале. Отсюда всё это, — он обвел вилкой с наколотым на неё куском осетрины столовую, имея в виду, конечно же, и дом, и всё остальное своё богатство.

— А это дракон, да? В мифологии драконы живут в пещерах и стерегут несметные сокровища, — простодушно сказала она, продолжая любоваться изящными линиями вензеля.

Ответить Волынский не успел: за дверями загрохотало, потом они распахнулись.

— Отец! Прости, опоздал к ужину…

Вошедший Богдан Волынский осекся на полуслове и уставился на Панарина, а потом перевёл взгляд на Дану, и брови его скакнули вверх, но всего лишь на секунду. Его лицо скривилось в лёгкой досаде.

— Простите, господа. Простите, сударыня, — пробормотал он. — Отец, я не знал, что у тебя гости.

— Если бы ты чаще появлялся дома, то знал бы, — проворчал Егор Кузьмич.

— Прошу прощения, мне надо переодеться, — Богдан бросил взгляд на свой запылённый костюм и скрылся.

— Дети… — проворчал Егор Кузьмич. — Сперва ты просишь богиню послать тебе здоровое потомство, потом не знаешь, что с ним делать. Нет, он толковый парень, но порой творит всякую ерунду. Связался с этими механикусами, пропадает днями в амбаре, куда они натащили всякого железного хлама.

Панарин лишь улыбался, отдавая дань тарталеткам с паштетом, посыпанным фисташковой крошкой.

— Дана Кирилловна, что ж вы не едите совсем? — Егор Кузьмич посмотрел на неё своими желтоватыми глазами. — Уверен, что в столицах ваших такой осетрины днём с огнём не сыскать.

Она скромно опустила глаза и взяла с тарелки корзиночку с трюфельным маслом и рукколой. Она подозревала, что после холодных закусок наступит очередь горячих, и не могла придумать, как избежать соблазна переедания.

Богдан Волынский вернулся как раз к подаче тех самых горячих закусок. Лакеи внесли тарелки с шампиньонами, фаршированными раковыми шейками, запечёнными под сыром сулугуни.

Егор Кузьмич втянул носом воздух и закатил глаза.

— Что служит утешением человеку в дни горестных несчастий? А вот, — он обвел серебряным ножичком стол, куда только что доставили консоме с профитролями и пармезаном. — Извините, господа, но спиртного не предлагаю, в силу определённых причин. — Его взгляд метнулся к сыну. — Богдан, надеюсь, моих гостей тебе представлять не надо?

Богдан кивнул и улыбнулся.

— Имел счастье быть знакомым с Даной Кирилловной, — он обратил на неё задорный взгляд, — и с Савелием Тимофеевичем тоже. Если не ошибаюсь, встречались на выставке с полгода назад?

Панарин склонил голову в положительном ответе. Он был странно молчалив по мнению Даны. Не похож на себя. Хотя… она слишком мало его знала, чтобы делать такие выводы.

— Итак… — Егор Кузьмич решил задавать тон беседы, — что привело вас в нашу тихую провинцию, Дана Кирилловна?

Она с тоской поняла, что отсидеться просто за столом, вкушая деликатесы, не выйдет — придётся поучаствовать в светской беседе.

— Не уверена, что она у вас тихая, — улыбнулась она. — Насколько я знаю, Тверичев — крупный торговый и промышленный город. Здесь у вас кожевенные, льняные фабрики, пищевое производство… Объём товарооборота один из самых высоких по губернии. Если верить статистическому сборнику за прошлый год, оборот только по ярмарочной торговле превысил полтора миллиона рублей. А ведь есть ещё и постоянные купеческие ряды, и оптовая торговля лесом и хлебом, которую ведут купцы первой гильдии. Согласитесь, при такой деловой активности говорить о тишине не приходится.

Волынский чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде заинтересованности.

— Вы хорошо осведомлены для приезжей.

— Мне всегда казалось разумным изучать место, куда собираешься переезжать, — спокойно ответила Дана. — К тому же на юридических курсах нас учили, что понимание экономической ситуации в регионе необходимо для работы с делами. Невозможно оценить, скажем, исковое заявление о разделе имущества, не представляя себе реальную стоимость активов, структуру местного предпринимательства и… — она вдруг поймала себя на том, что увлеклась, и мягко свернула, — в общем, я немного ознакомилась с положением дел до приезда.

— И что же вам открылось? — Волынский откинулся на спинку стула, давая понять, что готов слушать. — Поделитесь взглядом со стороны. Нам, местным, порой трудно оценить себя объективно.

Дана бросила быстрый взгляд на Панарина. Тот с самым безмятежным видом нарезал рыбу на своей тарелке, но уголки его губ чуть заметно приподнялись — он явно ожидал продолжения.

— Открылось, что город развивается неравномерно, — сказала она, старательно подбирая слова. — Текстильное производство и кожевенная промышленность дают хорошие обороты, но они сильно зависят от экспортных пошлин и колебаний цен на сырьё. А вот сегмент высоких переделов — ювелирное дело, например, — представлен слабо, хотя сырьевая база позволяет. Вы сами сказали, что владеете несколькими месторождениями драгоценных металлов и минералов, не говоря уже о привозных камнях, которые идут через Невоградскую таможню. И при этом крупных ювелирных домов, которые работали бы на внешний рынок, в Тверичеве всего два, если я не ошибаюсь.

— Три, — поправил Волынский. — Недавно открылся ещё один, но… — он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать, — но они работают в основном с серебром, на рынок широкого потребления, как говорят в столице. Это не наш уровень.

— Разумеется, — кивнула Дана. — Я читала о вашем магазине в путеводителе. Упоминалось, что вы работаете с камнями высшей категории — опалы, изумруды, сапфиры. И, судя по всему, ориентируетесь на состоятельную публику и иностранных покупателей, раз держите на витрине столь дорогие украшения.

— Вы очень наблюдательны, — в голосе Волынского прозвучала смесь удовлетворения и лёгкой настороженности. — А скажите, как, по-вашему, разумно ли выставлять на витрину товар подобной стоимости, учитывая местные реалии?

Панарин наконец поднял голову и перевёл взгляд на Дану. В его глазах она прочитала предупреждение: осторожно, это проверка.

— С точки зрения коммерции — безусловно, разумно, — ответила она, стараясь говорить спокойно и взвешенно. — Такое украшение привлекает внимание, создаёт имидж магазина как эксклюзивного, работает на репутацию. Оно окупается даже без продажи, просто как выставочный экспонат. Страховать такие риски — обычная практика для бизнеса такого уровня. — Она помолчала и добавила: — С точки зрения безопасности, возможно, стоило бы усилить защиту. Но, как я понимаю, вы рассчитывали на амулеты и железные ставни, полагая, что дневное ограбление маловероятно.

Волынский медленно кивнул, и его лицо приобрело выражение человека, который только что оценил собеседника и пока не разочарован.

— Не ожидал встретить в вас столь… экономически подкованную барышню. — Он повернулся к Панарину: — Савелий Тимофеевич, вы умеете удивлять. Где вы нашли такую сотрудницу?

— Счастливый случай, Егор Кузьмич, — Панарин блеснул глазами, пряча улыбку. — Один из тех, что выпадают раз в жизни.

Волынский усмехнулся, щёлкнул пальцами, подзывая обслугу.

— Пожалуй, нарушу-ка я сегодня свой безалкогольный обет. — Служанка внесла поднос с графином, Егор Кузьмич сделал жест «сам налью» и отослал её. — Домашняя. На смородиновом листе. Не побрезгуйте. Не понимаю я этих хересов и мадер, то ли дело своими руками выращенное.

Он налил настойку в хрустальные рюмки на ножке: себе, сыщику и после небольшой заминки сыну. Богдан с благодарностью кивнул отцу. Тот лишь еле заметно вздохнул. Потом хозяин дома перевёл взгляд на Дану, та взяла в руки бокал с красным напитком.

— Благодарю, — улыбнулась она, — но удовлетворюсь морсом, он великолепен. Никогда такого не пила. В Невограде, кажется, он немного не такой.

— Конечно, — добродушно проворчал Волынский, — ваша клюква слишком водяниста, на болоте ж стоите, а у нас тут леса посуше, и клюква наша крупна, сладка и духмяна.

Он поднял свою рюмку.

— Что ж, ваше здоровье, гости дорогие.

Дана стиснула нож и вилку в руках, она чувствовала, что выдержала первое испытание, но впереди, возможно, ждало следующее.

— К слову о деле, — Волынский поставил бокал и посерьёзнел. — Савелий Тимофеевич, думаю, у вас есть соображения относительно… недавнего происшествия. Я полагаю, мы можем говорить свободно? При вашей сотруднице, разумеется. Или вы предпочитаете обсудить это с глазу на глаз?

— Моя сотрудница уже посвящена в обстоятельства дела, — спокойно ответил Панарин. — Более того, она была непосредственным свидетелем. Так что ваши опасения излишни, Егор Кузьмич. Будем говорить при ней.

Волынский перевёл взгляд с Панарина на Дану и обратно, словно взвешивал что-то.

— Свидетель, говорите? — протянул он. — Что ж, тем более Дана Кирилловна, возможно, вы сможете дополнить картину своими впечатлениями. Расскажите-ка мне, как всё происходило?

Ей пришлось подробно рассказать всё, что она видела в тот день. Во время рассказа подали консоме с профитролями и пармезаном. Дана уставилась на тарелку, чувствуя, как рот наполняется слюной. Волынский милостиво прервал её рассказ.

— Давайте отдадим дань этому прекрасному блюду, — вздохнул он, — потом продолжим. За десертом. Полагаю, так будет правильно.

После первого блюда последовало основное: филе судака с белым соусом из шампанского и рассыпчатым картофелем.

— Предпочитаю рыбу, — пояснил Егор Кузьмич, — по совету своего лечащего врача, который утверждает, что моя печень не в очень хорошем состоянии. Советует пить одну лишь минеральную воду, — он указал на графин в центре стола. — Да, время безжалостно. Когда-то я был так же молод и силён, как вы, Савелий Тимофеевич, но не берёг здоровье. Так что не повторяйте моих ошибок, соблюдайте умеренность. Желательно во всём. — Его глаза задорно блеснули.

— Вполне разделяю ваши убеждения. Умеренность — моё второе имя, — в тон ему ответил Панарин.

— Дана Кирилловна, — обратился к ней негромко Богдан, — очень рад вас снова увидеть. В прошлый раз, увы, пришлось покинуть вас так быстро, что даже не успел получить согласие.

Она удивлённо подняла брови. Согласие на что? Богдан бросил быстрый взгляд на отца, который, увлечённый разговором с сыщиком, кажется, не обращал на них внимания.

— Вы хотели научиться управлять двуколом… — он сделал паузу.

Дана открыла рот, а потом не удержалась и быстро кивнула. Да!

— Отлично, тогда в субботу, в десять, заеду за вами и покажу кое-что интересное.

Пока она соображала, что ответить, и будет ли это уместно, и не сулит ли ей это каких-то неприятностей, Богдан уже вклинился в разговор отца с Панариным, оставив её с её переживаниями наедине.

Обед плавно подходил к концу, но ещё осталась угроза десерта, о которой Дана не могла забыть. Это заранее страшило. Разве сможет она отказаться от меренг со взбитыми сливками или от эклеров в глазури? А если не сможет, то домой её придётся доставлять в лежачем положении, потому что ни стоять, ни сидеть она уже не сможет.

Повинуясь воле хозяина дома, все перешли в малую гостиную, куда было велено подать кофе для гостей и чай для Волынского.

— Ну, а теперь можно и поговорить, — пропыхтел Егор Кузьмич, жестом отсылая сына. — Иди к себе, Богдан, мне нужно обсудить важное дело.

Его сын почтительно кивнул, но в его глазах мелькнула обида или разочарование, Дана не очень поняла, но ей показалось, что Богдан как раз рассчитывал на иное. Но это её не касалось, она достала блокнот и самописку и присела на стул.

— Не возражаете? Дана Кирилловна запишет наш разговор, чтобы мы не упустили ничего важного. Все записи я потом уничтожу, ради вашего спокойствия.

Егор Кузьмич отмахнулся.

— Какое такое спокойствие? О чём вы? Меня терзают со всех сторон. Страховая готова подать в суд за якобы мошенничество со страховкой, клиенты требуют заказы, доставка которых приостановлена…

— Простите, по какой причине? — перебил Панарин.

Егор Кузьмич прикрыл глаза, но, видно, решился на откровение.

— Опалы. Эти чёрные опалы. Их всем надо и прямо сейчас, и желательно подешевле. Во-первых, это штучный товар, во-вторых, доставка, сами понимаете, долгая, в-третьих, их не так просто обработать. Это не алмазы, которые можно пилить без угрозы испортить. Опал — камень хрупкий, а мой лучший ювелир, который как раз и делал то самое колье, внезапно пропал.

— Так. Стоп! — Панарин даже привстал. — Когда пропал ваш ювелир? После ограбления?

— О нет! За неделю до. Взял отпуск, кто-то там у него помер, что ли. Так как заказ он выполнил в срок и качественно, я отпустил. Хороших специалистов надо беречь. Конкуренты не спят.

— Так может, его переманили? Вы не узнавали, что с ним могло произойти?

Егор Кузьмич усмехнулся. Да, он узнавал и даже отправлял своего человека в деревню узнать, куда запропастился Фомин Илья, но там его не оказалось.

— И у конкурентов его тоже нет, — пробурчал он. — У меня ж есть у них свои человечки, так вот уверяют, что не видели они его там.

— Ясно, — кивнул Панарин. — Хорошо бы выяснить, когда он уехал от родственников в деревне и был ли там вообще. Хотя есть вероятность, что его исчезновение не имеет отношения к ограблению.

— Да прям! — воскликнул Волынский. — Весь мой жизненный опыт показывает, что случайностей и совпадений не бывает.

Панарин не ответил, отпил из чашечки кофе с пенной молочной шапкой и закатил глаза.

— Где вы берёте такой отменный кофе, Егор Кузьмич? Поделитесь поставщиком. Это же санкционный яванский, если не ошибаюсь?

Егор Кузьмич скупо улыбнулся.

— Не обессудьте, но в наше время проверенными связями не разбрасываются. Итак, Савелий Данилович, вы готовы взяться за моё дело?

Панарин сделал ещё глоток и восхищённо причмокнул.

— Давайте для начала уточним, что именно вы имеете в виду? Вы хотите вернуть колье? Найти преступников и предать их в руки правосудия? Или что-то ещё? — Он смотрел на Волынского безмятежно, но Дана почувствовала нарастающее напряжение, словно эти двое ведут неслышный диалог.

Тем не менее она старательно записывала каждое слово, даже многозначительные «хм», «э-э-э» и прочие междометия, сопровождавшие этот странный разговор.

Егор Кузьмич бросил взгляд на Дану, видимо, решаясь на что-то, а потом проворчал:

— Что-то ещё… Колье, конечно, надо вернуть. Оно бесценно. Но больше всего я хочу найти того, кто меня предал. Потому что этот кто-то — из близкого круга… — он сделал паузу. Панарин молча ждал окончания фразы и дождался. — Из самого близкого, как я подозреваю.

Глава 8. Географическая аномалия

— Не могли грабители вот так среди бела дня прийти в мой магазин. Долгие годы я специально распространял слухи, что всё моё имущество под надёжной магической защитой, а на украшениях лежит заклятие, и все, кто присвоит их незаконно, умрут страшной смертью.

Дана, не переставая записывать, вытаращила глаза. Панарин увидел её изумление и слегка подмигнул ей.

— Хорошая тактика, — сказал он. — И как, оправдала себя?

— За все годы ни одной кражи, — с гордостью ответил Волынский. — Но это-то меня и сгубило. Я стал слишком беспечен. И колье это… Оно притягивало покупателей, как магнит, тем более что опалы сейчас просто на пике моды. Все хотят хотя бы колечко с крошечным камешком, но чтобы вот с опалом. Мои конкуренты, те что по серебру, даже стали делать искусственные опалы. И надо сказать, они пользуются спросом.

— А это не наносит урона вашему делу? — полюбопытствовал Панарин.

— Отнюдь. Простому люду тоже хочется приобщиться к модным течениям.

— Я понимаю, что это очень красивый камень, но с чем связана именно такая бешеная популярность? Дана Кирилловна, что скажете? — обратился он к ней.

Она понятия не имела, в чём тут дело, но ответить так было бы верхом непрофессионализма. Опалы… итак, что она про них знает? Дана на секунду прикрыла глаза. Что-то ей про них говорила Лиза Сулима.

— Говорят… опалы, особенно чёрные, имеют магические свойства, — не очень уверенно начала она. — Астрологи советуют их носить как защиту от негатива, для усиления жизненной энергии и для проявления магических способностей.

— Вот так вот, Савелий Тимофеевич, — усмехнулся Волынский. — Понимаете? Людям нужна магия. Вы же понимаете, что флюорит — он в крови, он или есть, или нет, а опалы может носить каждый.

— Но ведь это же не значит, что все, кто надел опалы, стали магами? Это же смешно! — не удержалась она.

— Людям свойственно жить иллюзиями, — сказал Панарин. — Я лично знал девушку, что приобрела кольцо с чёрным опалом и теперь считает, что умеет ворожить. Вроде как все её пожелания сбываются. Сами собой, просто потому что она об этом попросила. — Он говорил это с усмешкой, но в глазах мелькнуло что-то похожее на горечь.

Волынский кивал, соглашаясь. Дана посмотрела на его руки: на пухлых пальцах не было украшений, и это правильно — пальцы у него неизменно к вечеру отекают, какие уж тут кольца… Она громко ахнула и закрыла рот рукой.

— Простите, — пробормотала она.

Оба мужчины посмотрели на неё с вопросом. Дана же в ответ посмотрела прямо в глаза Савелию Панарину, безмолвно спрашивая у него совета. И он понял. Улыбнулся и спросил:

— Вы что-то вспомнили важное, так? Можете спокойно нам об этом рассказать, даже если сомневаетесь в целесообразности.

Она закивала, всё ещё не в силах осознать, что с ней сейчас случилось. Да, она явно вспомнила перстень на руке грабителя. Того самого, что пообещал вырвать ей глаза.

— Какой именно? — Панарин стал серьёзен и весь даже как-то подобрался. — Постарайтесь вспомнить.

Дана сделала жест рукой, словно оглаживала бороду.

— Руки… на одной руке была перчатка, второй, голой, он держал колье, оно свисало у него из кулака… чёрные камни… и такой же камень на пальце… — Она взялась за средний палец правой руки. — Да, вот на этом пальце, чёрный камень. Он сунул колье в карман плаща, а потом поправил капюшон, чтобы лучше меня видеть, я думаю, и в этот момент камень вспыхнул разноцветными искрами.

— Не помните, какого цвета было больше? И какой формы камень?

Дана прикрыла глаза, снова переживая тот миг страха и любопытства.

— Синее и зелёное и немного красного. Да. А форма… знаете, такая треугольная, со скруглёнными вершинами.

— Не может быть, — пробормотал Волынский. — Если это так, то я знаю, кто купил у меня этот перстень: треугольный опал. Но это невозможно, господа, просто невозможно.

Он даже встал и прошёлся в волнении по комнате. Почесал подбородок, погладил лысину. Потом как-то шумно выдохнул и сел на место, улыбаясь.

— Даже от сердца отлегло, — он покачал головой. — Спасибо, Дана Кирилловна, вы сняли тяжкий груз с моей души.

Панарин, видно, тоже мало что понимал, как и она.

— Вы сказали, что знаете этого человека? — задумчиво произнесла она. — И он, судя по вашей реакции, не из вашего ближнего круга, то есть вы напрасно подозревали кого-то из своей семьи, так?

— Именно, именно! Фух!

Его радость и облегчение были так заразительны, что она не решилась высказать свои подозрения, что грабители делали всё напоказ, и внешний вид, и перстень… Недаром пристав ей тоже не верил, а называл это театральщиной. Но высказать свои соображения не решилась. Во-первых, она может быть неправа, во-вторых, у неё есть начальник, которому она и доложит всё в своё время, а дальше тот пусть сам решает.

— Итак, Савелий Тимофеевич, давайте всё же обсудим финансовую составляющую нашего договора, а вашу очаровательную помощницу можно отпустить домой, — Егор Кузьмич посмотрел на стенные часы, стрелки которых показывали девятый час.

Дана с готовностью встала. Конечно, ей было интересно ещё послушать, но она понимала, что Волынский не просто будет торговаться за сумму гонорара за найденное колье, а сообщит сыщику какие-то важные сведения, не предназначенные для чужих ушей.

— Всего хорошего, господа, — Дана склонила голову и чуть обозначила книксен.

Мужчины встали, провожая её.

— Можете завтра прийти на два часа позже в контору, с учётом сегодняшней переработки, — сухо сказал Панарин, но потом подмигнул правым глазом. Она удержалась от того, чтобы не улыбнуться, а с самым серьёзным видом ещё раз присела в книксене.

В прихожей, когда она надевала шляпку перед зеркалом, появился Богдан.

— Ну наконец-то! Я уж думал, они вас там до полуночи задержат и лишат возможности проводить вас домой. Я же должен узнать ваш адрес, чтобы заехать за вами в субботу, — улыбнулся он игриво.

Это сдвинуло её решение не в его пользу.

— Не стоит, Богдан Егорович, я прекрасно доберусь сама. Адрес же я вам и так скажу. Соляной переулок, дом пять, квартира восемь, второй этаж, — выпалила она и махом выскочила на улицу, где заспешила, стараясь как можно быстрее свернуть за угол.

Ей был симпатичен этот молодой человек, но именно поэтому надо и держаться от него подальше, решила она. Всё же она на работе, а он сын клиента и вообще… Мысли скакали у неё в голове под перестук каблучков, пока она не огляделась и не остановилась. Куда она, в сущности, идёт? Вот же рассеянная какая! Выскочить и понестись куда глаза глядят!

Уже давно стемнело, жёлтый свет фонарей освещал улицу, но за пределами их света всё тонуло в черноте. Как назло, никто не шёл ей навстречу, хотя дом Волынских стоит в центре, но на дороге почему-то ни одного макарки. Она подошла к обочине и стала вглядываться, не засияют ли вдали фары. Честно сказать, темноты она не боялась, а вот заблудиться — ещё как. Попыталась представить себе карту города, которую не так давно очень подробно разглядывала.

Так… Контора Панарина на Кожевенной улице, это к северо-востоку от центра города, где стоят дом губернатора, здание городского совета и почтамт. Дом Волынского находится на одной из тех улиц, что веером разбегаются от центральной площади. Значит, ей просто надо дойти до площади, а уж оттуда она сориентируется.

Каблучки её ботинок снова зацокали по мостовой. Через несколько минут она остановилась. Кажется, она пошла не в ту сторону. Центр не там. Ох, вот правильно отец говорил, что у неё географическая аномалия в голове.

Впереди показалась чья-то фигура.

— Простите, — крикнула Дана, — в какую сторону центральная площадь?

Вблизи оказалось, что это женщина, немолодая, но ещё не утратившая привлекательности. Она уставилась на Дану, потом улыбнулась, показав отсутствие одного зуба.

— Туда-туда, — махнула она рукой в ту же сторону, куда Дана и направлялась. — Там она, там.

— Но я иду и что-то не вижу ничего, — пробормотала она.

— Так там налево повернуть, в проулочек, вот и выйдешь, — уверила женщина и поспешила дальше.

Дана продолжила путь, правда, уже не так уверенно. Улицу вскоре пересекла другая, более узкая, и Дана повернула налево, как советовала прохожая. Она прошла метров двадцать и остановилась, вглядываясь в конец проулка. Что-то непохоже, что эта дорога ведёт к площади. Пожалуй, надо повернуть обратно. Возвращаться к дому Волынского и просить Богдана всё же проводить её? Пока она так размышляла, фонари в переулке мигнули и погасли. Её накрыло темнотой, и она испуганно ойкнула и быстро сделала два шага к стене ближайшего дома и прижалась к ней спиной.

Фонари постепенно возрождались к жизни, начинали тускло разгораться. Какое-то движение просматривалось там, откуда она только что пришла.

— Да тут она где-то, — тихо сказал женский голос. — Сумочка у неё, а там денежки… уж я-то чую… — Ей ответил грубый мужской голос, что-то неразборчивое.

Дана стиснула сумку. Конечно! У неё же там конверт с премией от Неверовича! Она даже не удосужилась в него заглянуть. Но как эта бродяжка поняла это? Тоже имеет толику магии в крови? Дана знала, что так бывает, что порой магии хватает лишь на что-то одно: на браслеты от комаров или вот на поиск денег… Так, надо убираться отсюда, пока женщина не привела к ней своих подельников.

Она медленно пошла вдоль стены, стараясь ступать на носочках. Под ногами хрупнул камень, она оступилась и схватилась рукой за кирпичную кладку.

— Вон она! — крикнул кто-то.

Скрываться больше не было смысла. Дана понеслась по дороге, одной рукой поддерживая шляпку, другой — подол юбки. Потом отпустила руку, и шляпка слетела с головы. Да какая уж тут шляпка, если её скоро не на что будет надевать. За спиной слышался грузный топот и тяжёлое дыхание. Дана неслась со всех ног, но и её силы были не беспредельны. И главное, спрятаться негде! Она уже несколько раз свернула в какие-то подворотни, пробежала через узкие проходы и теперь уже плохо представляла, где находится.

Погоня же не отставала. Под ногу ей попалась какая-то доска или палка, она не поняла, но она оказалась на земле, пребольно ударившись коленкой, и пока поднималась, её уже окружили. Три тени двинулись к ней, одна из них была мельче, в ней Дана признала ту самую женщину.

— Что вам нужно? — стараясь, чтобы в голосе не звучал страх, крикнула она. — Вы понимаете, что совершаете противоправное деяние? Статья сто тридцать девятая, часть вторая…

— Ишь ты, пугает, — сказал один из преследователей хриплым басом. — Мы ещё ничего не совершили, красотка, чтоб пугать-то нас.

— Зачем вы меня преследуете?

Женщина засмеялась, тонко и пронзительно.

— Мы преследуем? Да вот ещё! Мы идём по своим делам.

Дана попятилась.

— Вот и идите, — она сделала жест рукой.

Они стояли молча и словно изучали её.

— Да нет, — сказал второй, — нет у неё ничего.

— Ага, — кивнула женщина. — Похоже, нет. А денежки есть, — и воздух снова огласил её лающий смех.

Дана не поняла: чего у неё нет? Потом до неё дошло. Троица грабителей боялась, что у неё есть магия или амулет какой от воров. Наученные горьким опытом, скорее всего. Она вытянула вперёд раскрытую ладонь.

— Уйдите с миром, пока не поздно, — приказала она строго.

Трое переглянулись, мужчины поскребли небритые щёки, женщина поправила на голове шляпку. Дана увидела, что шляпка-то её, потерянная во время погони.

— Так и пойдём. Сумку давай — и иди сама. С миром, — засмеялась женщина.

Дана готова была и отдать — не жалко, но тут вспомнила, что там помимо её документов и конверта с деньгами ещё и блокнот со стенографией беседы с Волынским. Вроде ничего важного в нём нет, но всё равно, это документ, который ей доверили и который нужно сохранить.

Она помотала головой и крепче сжала сумку руками, прижимая к телу.

— Ну и зря, — сказал хриплый и вытащил нож: огромный тесак, которым он, возможно, разделывал мясо, а может, и что иное.

Невольно она попятилась. Сзади неё была темнота подворотни, и что там за ней, она понятия не имела. Может, там проходной двор, а может, тупик и там её и прирежут. Как же глупо она попалась! А всё неуместное стремление к самостоятельности! Да, она вот такая сама себе хозяйка, и провожать её не надо, она ж вполне умеет о себе позаботиться. Пока все эти горькие мысли отравляли ей последние минуты жизни, ноги всё продолжали двигаться в сторону тёмной арки. Грабители не спешили кидаться, видно, её стремление уйти в темноту их вполне устраивало. Они просто медленно надвигались на неё, слегка сокращая расстояние.

Дана косилась назад. Повернуться и бежать наугад? Ну если там тупик, значит, не судьба, а вдруг нет? И вот когда она уже собралась с духом, позади послышалось негромкое ворчание. По спине тут же пробежали мурашки, плечи сами собой сжались, она как бы даже стала меньше ростом. Но точно так же сжались и застыли трое грабителей.

Они постояли, переглянулись, потоптались.

— Ну что стоите, — сдавленно пискнула женщина, — хватайте у неё сумку и делаем ноги! Тимоха, тебе ножик-то для чего, в зубах ковыряться?

Хриплый почесал щеку кулаком с зажатым в нём тесаком, а потом сделал два быстрых шага к Дане. Она так же быстро отступила и оказалась в полной темноте, куда уже не долетал ни свет далёких фонарей, ни свет из окон, ни даже свет луны. Спиной она ощущала позади нечто странное или даже страшное, но то было зло неизведанное, а вот то, что стояло перед ней, определенно хотело её убить. И то дело, зачем им свидетель? Она почему-то представила, как утром дворник найдёт её окоченевший труп, а вечерний «Губернский вестник» напечатает заметку о найденном теле. Неопознанном теле, ведь сумку у неё заберут эти. Она сжала зубы и ещё раз вытянула ладонь.

— Стой! — приказала она, сдерживая дрожь голосе. — Стой, или я тебя распылю!

Хриплый хотел было сделать шаг, но замер. Она чувствовала лишь его участившееся дыхание, а потом её носа коснулся острый запах мочи. Она сморщилась. Он что, обмочился? От страха? Его напугала её угроза?

Мужчина вдруг всхрипнул и как-то даже всхлипнул.

— Не губи, не губи, — расслышала она шевеление его губ.

— Да что там, Тимоха? — заорала женщина и толкнула его сзади.

Она высунулась из-за его спины, и подворотню разорвал её визг. Дана хотела обернуться, но не успела: что-то большое смело её с ног, она упала на колени и уткнулась головой чуть ли не в землю. Шумная возня, хрипы и стоны раздались там, где только что стояли грабители, но посмотреть на происходящее желания не возникло. Она понимала, что после них придёт её очередь, но сил даже пошевелиться не было. Однако вскоре всё стихло. Дана подняла голову и удивлённо выдохнула. Вокруг никого, лишь где-то вдали слышался топот убегающих ног, но может, ей просто так показалось. С перепугу.

Осторожно нашарив сумочку, она подтянула ее к себе и встала и прислушалась. «Дзинь-дзинь» звенело где-то рядом.

— Дана Кирилловна, вы тут? — раздался знакомый голос. — Дана, это я, Богдан! Вы тут?

Она положила руку на грудь, опасаясь, что сердце может выскочить наружу.

— Здесь! — подала она голос. — Здесь.

Вскоре она увидела жёлтый световой круг. Богдан вёл за рукояти свой двукол, а свет исходил от фары на его руле. Он увидел её и остановился.

— Как вы тут оказались? — спросила она, подходя к нему ближе.

— Это вы как тут оказались? — проворчал он. — Мы с Савелием Тимофеевичем вас обыскались.

— А где он? — Дана завертела головой.

— Ищет вас, — Богдан мотнул головой. — Идёмте отсюда. Вот как вас угораздило забраться в такую глухомань? Это совсем в другой стороне от вашего дома.

Они выбрались на улицу и пошли по ней. Дана рассказала, как её пытались ограбить. Богдан лишь качал головой, видно, не очень верил.

— Вообще-то, у нас такого давно не случалось. Карманники есть, это да, но вот чтобы напасть в открытую… Вы уверены, что вам не привиделось?

Дана от возмущения даже остановилась.

— Просто я никого не видел, — пояснил Богдан. — Если их было трое, уж кого-то да я бы заметил. Но в том дворе никого не было, и навстречу мне никто не попался.

— Убежали? — предположила Дана.

— Это ж с какой скоростью надо бежать?

Она промолчала. У неё не было ответа на этот вопрос. Но она знала, что там в подворотне эта троица испугалась вовсе не её пустой руки, а чего-то более страшного.

— Как вы меня нашли? — спросила она.

— Это Панарин, — вздохнул Богдан. — Вы так быстро ушли, что я даже не увидел, в какую сторону. Пока я сбегал в сарай за двуколом, пока доехал до площади, думал, вы там, ждёте макарку, прошло какое-то время. Вас я не нашёл и вернулся домой. А там Панарин уже уходить собрался и вдруг такой весь разволновался и спрашивает, как мол его помощница домой уехала, на чем, ну я и сказал, что от моей помощи вы отказались и пешком в ночь убежали. Вот он и пошёл за вами, а я за ним. Он сказал, что у него амулет для розыска есть, и он по нему вас найдёт. Потом указал мне направление, а сам свернул куда-то, типа там тоже надо посмотреть. Вот так я вас и нашёл.

— Спасибо, — совершенно искренне поблагодарила она. — Мне бы теперь домой как-то попасть. Я совсем не понимаю, где я.

— Надо вам город получше узнать, — улыбнулся Богдан. — Давайте поедем на двуколе? На нём вполне можно ездить вдвоём. Вот тут есть специальная полочка, называется багажник, потому что для багажа, — он похлопал по решётке над задним колесом.

Если честно, она так устала, что готова была ехать хоть на метле. После нескольких попыток сесть на багажник у неё это получилось, и они покатили по улицам. Ей даже понравилось. Сидеть не очень удобно, но определенно ей захотелось самой освоить этот агрегат. Вроде ничего сложного. Но тут двукол затормозил, Богдан придержал его, и Дана слезла.

— Спасибо, Богдан Егорович…

— Можно просто Богдан, — сказал он, — если не возражаете.

— Нет, — улыбнулась она, — тогда и меня можете звать просто Даной. Ой, надо же сообщить Панарину, что со мной всё в порядке…

— Сообщу. Всего хорошего, спокойной ночи, Дана, — Богдан отсалютовал ей открытой ладонью, развернул двукол, запрыгнул на него и укатил, позвякивая звонком на руле: «Дзинь-дзинь».

Дана торопливо взлетела на свой второй этаж, открыла дверь, заперла за собой и только потом разрыдалась. Ужас пережитого всё же настиг её.