Знак смерти (Генерал-майор)
Глава 1
Глава 1
Чья-то тень скользнула позади, в зыбком лунном свете. Тут же где-то рядом мяукнула-закричала кошка. Треснула ветка, взлетела, захлопала крыльями какая-то большая птица. Сова? Вряд ли.
Денис насмешливо скривил губы – что сове делать в Москве? Особенно здесь, невдалеке от Хитровки. Местные хулиганистые гавроши давно бы из рогаток прибили, да потом продали мясо под видом индюшки.
Нет, никто, конечно же, сзади не крался. Просто ветер… птица… кошка… Однако, надо и о своей цели не забывать. Денис осторожно выглянул из-за угла и, услышав стук копыт, облегченно перевел дух. Ну, наконец-то! Давно пора. Приехали.
Фыркнула лошадь, и на мостовую вывернула с прилегающей улочки коляска легкового извозчика, обычного московского «ваньки». Послышались приглушенные голоса – мужской и женский, точнее говоря – девичий. О чем они там говорили, было не разобрать, а подобраться поближе не имелось никакой возможности – вполне могли заметить. Да что там – могли - право же, заметили бы, чай, не слепые. Так что лучше уж так, издалека…
Однако же, не совеем видно – кто там? Что за девушка? Танечка? Или кто-то другой? По фигурке, вроде, похожа… Да они все, балетные, похожи. Все поджарые, стройненькие, быстроногие. Ах, Танечка, Танечка…
Или – не она? Хотя, кому ж и быть-то? Представление (кажется, «Слуга двух господ» Карло Гольдони) как раз и закончилось с час назад… Пока переоделась, пока то да се, пока доехали…
Откуда-то сверху вдруг послышался резкий звук… очень похожий на клацанье взводимого курка! Да не похожий, а точно!
- Ложи-ись! – выскочив, закричал Дэн.
Тот час же грянул выстрел!
За ним – еще один!
Судя по всему, стреляли из ближайшего доходного дома…
Хотя – черт-то пока с ним, со стрелком!
Со всех ног Денис метнулся к упавшей на мостовую девушке. Неужели – достал-таки? Но, каков меткач! Впрочем, не так уж тут и далеко. Саженей двадцать, не более. И луна, вон, ярко светит, зараза…
- Что с ней? Эй…
- Ой, барин! Кажись, убили дамочку.
- Типун тебе!
Бросив грозный взгляд на извозчика, Денис склонился над телом, всмотрелся, прислушался, потрогал запястье… Несчастная еще дышала – прерывисто, тяжело. Темно-серое платье ее намокло от крови. Весь левый бок…
- Танечка! Танечка… - с болью выкрикнул Дэн… и тут же осекся, разглядев, наконец, лицо.
На мостовой, у задних колес коляски, лежала вовсе не Танечка, а ее подружка – Катенька Изольдова, тоже балетная, из бывших крепостных графа Аркадия Федоровича Изольдова, с которым Денис Васильевич был ненакоротке знаком…
- Скорей! – выдохнув, молодой человек со всей осторожностью взял девушку на руки и сердито глянул на «ваньку». – Ну, что стоишь-то? Гони, давай… к доктору! Или… нет… лучше - в дом.
Из дома уже бежали… На улицу выскочили сразу двое – бородатый привратник и злая на вид старушенция в скрипучих башмаках и сером старомодном капоте с дурацкими рюшами, смотревшимися, как на корове седло.
- Господин Давыдов? – ахнула старушенция. – Вы как здесь?
- Случайно, - Денис отмахнулся. – Давайте ее в дом…
- А кто это? Ой… Катерина! Катя… Да кто ж ее?
- Кто-кто, - поднимая девушку, хмыкнул в бороду привратник, такой же коренастый, как и сам Давыдов. – Тут Хитров рынок недалече… Шалят!
Денис покусал усы:
- Но… не из пистолета же!
- А чего ж, барин, и нет? – привратник – звали его, кстати, Прохор – уже заносил раненую в парадное… или, говоря по-московски – подъезд.
Давыдов живо сунул извозчику двухгривенный:
- За доктором гони, живо. Пречистенка, десятый дом. Знаешь?
- Угу…
- Скажешь, что от меня… от Дениса Васильевич Давыдова. Доктор - сосед мой. Звать - Афанасий Михалыч. Уж он не откажет… Ну все, поезжай. Не забудешь, дурья твоя голова?
- Как можно, барин!
Взгромоздившись на козлы, «ванька» обтер руки о фартук и схватил вожжи:
- Н-но, залетная! Н-но!
Зацокали по брусчатке копыта, быстро набравшая скорость коляска скрылась в ночи. Точнее сказать, было уже утро, занималась над крышами зыбкая алая полоска - заря.
Между тем, несчастную уже внесли в комнаты, в апартаменты, расположенные на недешевом третьем этаже. Да и сам-то дом был не из дешевых, директор Императорских театров Аполлон Александрович Майков снимал здесь комнаты для своих актрис, буде те задержаться вдруг в Первопрестольной – чтоб не тащились по ночи в Кунцево, где, в сером, давящей архитектуры, доме и проживали воспитанницы балетного училища. Жили, благодаря доброте и протекции Майкова, на полном пансионе, но в строгости, по зорким контролем отставного актера Украсова – истинного цербера, не дававшего девчонкам никакой воли. Так что те, когда вырывались из-под контроля, пользовались короткой свободою, насколько могли. Иногда и – на свою голову… как вот несчастная Катенька.
- Ну, что там с ней? – подойдя к большой, с малиновым балдахином, кровати, шепотом осведомился Денис.
- Похоже, что плохо, барин, - хриплым голосом отозвалась старуха. Фекла Матвеевна, так ее звали, тоже была из бывших актрис, и злющая, как ведьма – ничуть не лучше Украсова. Почему-то именно таких монстров Аполлон Александрович для своих балетных и нанимал. Может, правильно и делал?
- Едва дышит…
В старом подсвечнике, потрескивая, тускло горели свечи. Высохшее желтое лицо старухи исказилось гримасою, выражавшей, не поймешь – что. То ли – сочувствие, а то ли, наоборот – злорадство, мол, так тебе и надо, твари гулящей, поделом!
- Да где же этот чертов доктор?
- Тут не доктор нужен, - прошипела Фекла Матвеевна. – Батюшку звать пора.
- Так ты думаешь…
- Не жилец девка! - старуха желчно усмехнулась. – Вон, лицо-то бледное какое… да и глаза закатились…
В этот самый момент Катенька вдруг распахнула глаза – чудные, блестящие, карие – и тихо прошептала:
- Пить…
Фекла дернулась было к стоявшему на тумбочке графину, однако, опытный воитель Давыдов перехватил ее руку:
- Нет! Ежели в живот рана – так нельзя ей… Доктора подождем.
- Подождем, - тяжело опускаясь на стул, согласилась старуха. – Прохора я за батюшкой отправила. Отец Илларион. Хороший батюшка, добрый. Здесь, рядом, живет.
За окном брезжил рассвет, отражался в стеклах мансард золотисто-алыми сполохами. Уже поднялись дворники, перекрикивались, шерудили метлами…
На лестнице раздались шаги – привратники привел батюшку. Отец Илларион оказался еще довольно молодым человеком, судя по виду, ему не было еще и тридцати. Осанистый, крепкий, с белесой кучерявой бородкою, он чем-то напоминал песенного разбойника Кудеяра… или самого Дениса в его партизанскую бытность, со времен которой всего-то два годка и прошло. Даже еще меньше.
Перекрестив раненую, священник деловито достал из прихваченного с собой саквояжа очки и требник. Однако, ничего прочесть не успел – едва водрузил себе на нос очки, как, наконец, явился доктор.
- Здравствуй, Денис Васильевич. Ну, что тут у вас? Где больная… ах, вижу, вижу… Ну-ка, ну-ка… что там… А посмотрим, посмотрим… Денис Васильевич, ты ведь у нас крови-то не боишься? На вот, ножницы подержи… сейчас одежду разрежем… ой-ой!
Осмотрев несчастную, врач покачал головой и, скорбно поджав губы, повернулся к священнику:
- Тут теперь ваши дела, батюшка.
- Что?! Умерла?! – ахнул Давыдов. – Как?
- Да вот так, - доктор уже громыхал рукомойником в коридоре. – Преставилась, милая. Две пули, две раны – одна под сердцем, другая – в печень. Странно, что вообще не сразу жизни лишилась. Кто ее так?
- Кабы знать… - поиграл желваками Денис.
- Да что тут знать, барин! – привратник затряс бородой. – Говорю же – хитровские это. Там, на рынке-то, много всякой шелупони ошивается. А после Бонапартия пистолей да оружия разного на Москве полным полно стало!
Вот в этом он был прав. После нашествия Наполеона оружие в Москве можно было раздобыть свободно, чем и пользовались разного рода криминальные элементы, обретавшемся отнюдь не только на Хитровке, но и во всех остальных районах города. И московский градоначальник, и господин обер-полицмейстер Петр Алексеевич Ивашкин с преступностью, конечно, боролись… но, больше как-то на бумаге. По отчетам-то все хорошо выходило, однако, по ночам выстрелы гремели постоянно – воровские шайки учиняли промеж собою разборки, убивали, грабили, словно это не сонная благостная Москва, а какой-нибудь Чикаго времен сухого закона.
- Ну… - Денис Васильевич замялся на пороге, надевая шляпу. – Пойду, пожалуй… Чего уж тут теперь. Жалко Катеньку, да… Фекла Матвеевна, голубушка... ежели вдруг полиция - так знают, где меня отыскать. Пускай припожалуют – что видел, обскажу. Покуда же – честь имею, господа!
- Подожди, подожди, Денис, - замахал руками доктор. – Я ж «ваньку»-то не отпустил. Вместе поедем.
- Да я уж лучше пешком, - Давыдов тяжко вздохнул и перекрестился. – Пройдусь, да хоть немножечко отойду душою. Жалко Катеньку очень. Молодая ведь совсем. Юная. И какая-то сволочь… Найду! Найду эту сволочь! Отыщу! Честью своей клянусь, даю гусарское слово.
Откланявшись, Денис Васильевич вышел на улицу и поплотней запахнул сюртук. Хоть и лето – а все же зябко, утро-то раннее. Как и все Москва, дома вокруг по большей части были одеты в строительные леса – жители отстраивались после наполеоновского пожарища. Сразу после заутрени начинали стучать топорами многочисленные плотницкие артели, бегали, таскали кирпичи, каменщики, все улицы заполоняли подводы со стройматериалом. Суета. Вот и сейчас уже начиналось…
На Иване Великом басовито грянул колокол, тут же подхваченный колоколами златоглавого Успенского собора и более нежными раскатами собора Василия Блаженного. Благовесту главных храмов тут же вторили с колоколенок всех остальных московских церквей и церквушек, поплыл над городом малиновый звон, хлынул на улицы люд – Первопрестольная просыпалась, плыла навстречу новому дню, солнечному, теплому, летнему.
От такого дня, от такого солнечного, пусть пока и прохладного, но быстро нагревающегося, утра, и впрямь, становилось легче на душе. Хотя, конечно, сильно переживал гусар, Катеньку было жалко. Пусть он и плохо знал эту девушку, так, видел пару-тройку раз, однако, тем не мене… Катенька-то была из балетных… как и новая безответная пассия Дениса – Танечка Иванова. Так вот и Танечку могли… Именно ее-то и поджидал Давыдов, именно ее и думал увидеть… Хоть здесь перехватить, пообщаться… в общежитии-то, в казарме – никак – проклятый цербер Украсов стойко стоял на часах! Эх… Эх, Катенька, Катенька, земля тебе пухом! Кто ж этот гад, что вот так, запросто, лишил жизни милое безобидное создание? Впрямь ли - хитровский разбойник? Впрочем, почему бы и нет? Кому еще-то? Но, зачем тогда с крыши палил?
Вот этот дом. Вот – чердак. Денис запрокинул голову, увидев приткнувшиеся с левой стороны дома строительные леса. Никаких рабочих поблизости видно не было, скорее всего, уже давно закончили свою работу… а, может, быть, еще даже не начинали.
Оглядевшись, Давыдов улучил удобный момент, ухватился за бревнышко и, подтянувшись, вмиг очутился на дощатых подмостках. Постоял, посмотрел, убедившись, что эскапада сия не привлекла ничьего любопытства, снова подтянулся, проскочил, выбираясь на покатую крышу.
На чердаке оказалось не так уж и темно – только что взошедшее солнце било прямо в оконце. Молодой человек прищурился и вдруг, неожиданно для себя, чихнул от попавшей в нос чердачной пыли. Чихнул и машинально выхватил стилет, который всегда носил с собой – вещица на матушке Москве отнюдь не лишняя, особенно – у Хитровки.
Зря волновался – ни одна тварь не высунулась, не показалась, не возникло ни одного хищного рыла. Никого на чердаке. Пусто. Главное, что и пистолетов-то нигде не видать. Не выбросил их убийца, прибрал… так ведь не киллер! Да и отпечатки пальцев еще не умели снимать… уголовного розыска – и того толком не было, имелись лишь разномастные «полицейские части», капитаны-исправники да следственные приставы - что-то похожее на судебное следствие. Работать «на земле» практически было некому, зато, что касаемо начальства, то с этим все обстояло в порядке: имелся и обер-полицмейстер со всей причитающейся канцелярией, и даже отдельное от МВД министерство полиции! Все имелось… только вот лиходеям плевать на это было.
Да уж, все, как и в начале двадцать первого века… откуда и появился Давыдов Денис, почти полный тезка знаменитого поэта и гусара. Бывший курсант Академии полиции, а ныне – там, в будущем – старший следователь Следственного Комитета, майор. Хм, майор… А здесь-то он генерал-майор, однако! Здесь… там… просто, как-то та случилось, что во время спиритического сеанса часть души Дениса оказалась в теле гусара… А потом проклятый лапландский колдун убил душу истинного Давыдова – поэта – и Дэн оказался вот так вот… сам по себе. И, главное, он же был и там, в будущем… Оставался, да, словно бы ничего и не случилось. Даже сны об этом само будущем видел. Шизофрения какая-то… впрочем, Денис привык уже, давно привык, и ощущал этот мир – своим.
Вот и сейчас он начал осмотр чердака, как учили ТАМ, в той жизни: слева направо, по часовой стрелке, тщательно фиксируя для себя каждую мелочь, вроде придвинутой к слуховому оконцу скамейки. Скамейка старая, кто-то выкинул… с нее-то, похоже на то, и стреляли. Убийца вот этак вот пристроился…
Дэн лег на скамейку, прикидывая, как бы держал в руке пистолет, как бы целился… А ничего сложного! Даже для кремневого пистолета, тем более, если стрелок к этому оружию привычный. Внизу - как на ладони все. Однако, ночью-то – даже учитывая луну – все по-другому выглядело.
Привычный… Вот именно – привычный. Денис зацепился за это слово. Кто бы мог так вот ловконько с пистолями обращаться? Да кто угодно! Любой дворянин. Начало девятнадцатого века – самое время дуэлей. Правда, пока что – больше на саблях, на шпажках. Но, и пистолеты в вопросах чести уже применялись, да. Значит, дворянин… какой-нибудь «записной дуэлянт» - бретер.
Хотя, может, и не бретер… просто военный. И не простой, а кавалерист, именно там пистолеты в ходу. Тот же гусар, улан, егерь… может быть, драгун. Хотя, какие драгуны кавалеристы? Так, ездящая пехота, тьфу. Да и пистолеты у них – здоровенные. Весом чуть ли не два кило!
Гусары традиционно недолюбливали и презирали драгун… Вот и Денис Васильевич тоже. Вжился, вписался в здешнюю жизнь. Привык.
Итак – либо бретер, либо конник. В набившего руку стрелка - преступника из простонародья Давыдов что-то не очень верил. Такое орудие, как пистолет, отнюдь не для простолюдинов, отнюдь…
С другой стороны – с чего он вообще взял, что стреляли из пистолетов? Стряхнув с сюртука пыль, Денис в задумчивости уселся на скамейку. Может, кавалерийский карабин? Пули похожи… Да и по звуку… Похоже-то похоже, однако, выстрел-то вышел, по сути, двойной! Один и сразу – другой. Никакой карабин за полсекунды не перезарядишь, нет. А вот пистолеты всегда продавались парами. Парами обычно же и носились. Значит, определенно – пистолет, точней – пистолеты…
Покусав ус, молодой человек поднялся на ноги, продолжая осмотр. Солнце уже поднялось повыше, и на полу чердака, засыпанном для тепла песком, стали заметны следы. Следы достаточно отчетливые… Денис наклонился, всмотрелся, прикинул… Похоже, что – сапоги. Ну да, сапоги, вон и шляпки гвоздиков отпечатались. Модные штиблеты такими гвоздищами не подбивают. Значит, все же военный. Или – простолюдин? Судя по отпечатку подошвы – обувка-то грубая. С другой стороны – грубые рабочие сапоги кто угодно мог купить… и где угодно. Не-ет, следы – это не улика. Вот пистолеты… и ловкость стрельбы… Одно к одному, убивец – человек воинский. Всенепременно – воинский, да.
Слева, ближе к узенькому лазу, ведущему на крышу, виднелась большая рассохшаяся бочка с покосившимися ободами. Кто ее сюда приволок, когда и зачем – Бог весть. Может, песок для подсыпки хранить, может, еще зачем…
Давыдов подошел, наклонился, посмотрел, протянул руку… так и есть – полбочки песка еще осталось.
- Хороший песок, однако. В какой-нибудь Аланье, на пляже Клеопатры, не отказались бы от такого песка… - хмыкнув, Дэн перевел взгляд и тут же застыл, словно почуявший близкую добычу зверь!
Сразу за бочкой валялась дорожная сумка. Матерчатый такой саквояж, довольно объемистый, из тех, что обычно берут с собой в дорогу коммивояжеры средней руки. Лежал саквояж странно – на боку, криво – видно было, что его не просто поставили, а бросили кое-как впопыхах.
Убийца спешно ретировался? Или, все наоборот – своим появлением он кого-то спугнул, какого-нибудь местного клошара? Впрочем, что гадать?
Хмыкнув, молодой человек перенес находку на скамью – под свет, раскрыл… и невольно ахнул: на дне саквояже тускло блестели литые свинцовые шарики – пули! Было их числом около дюжины, и еще оставалось место для бумажных патронов с порохом и порохового же туеска – на пистолетную полчку натрясти, для затравки.
Аккуратненько разложив находки на скамейке, Давыдов обшарил и нашитые на саквояж боковые карманы, в коих обнаружились два коротких шомпола и промасленная ветошь.
- Набор – юный стрелок! – довольно хмыкнул Денис. – Интересно, что же он пистолеты здесь же не выбросил? Пожалел? Или все же выбросил… Если от кого-то бежал… Следы, следы! Еще бы поискать надобно.
Денис Васильевич исползал весь чердак, испачкав свои модные французские панталоны и сюртук, однако – напрасно. Кроме тех, первых (сапожных) следов и своих собственных, никаких иных отпечатков на чердаке не имелось.
- Что же он, привидения испугался? Впрочем – почему «он»?
Действительно, почему именно «он»? Убийцей вполне мгла быть и женщина. Женщина, хорошо обучившаяся стрельбе - после двенадцатого года не редкость. И не только в Москве – по всем западным губерниям. Как вот, к примеру, Сонечка, Софья… Уж, та стреляла, дай Бог любому драгуну!
Сонечка… Вспомнив свою прежнюю пассию, Давыдов взгрустнул. При расставании, случившееся не так уж и давно, Софья сказала ему твердое «нет». Да Денис и не настаивал, понимал – юная леди совершенно права. Бывшей крепостной, шалившей когда-то по лесам, лучше было затеряться, выйдя замуж за не шибко умного стареющего помещики – такой как раз имелся на примете, и Сонечка вовсе не собиралась упускать свой шанс. Не о себе думала – о сыне, и Денис Васильевич ее хорошо понимал… И все же, рана еще бередила сердце… даже несмотря на встречу с новым солнышком – прелестной Танечкой Ивановой. Положа руку на сердце – влюбчивым был Денис, ох, влюбчивым!
Кстати, и Танечке вполне могла грозить нешуточная опасность! Ведь только что убили ее… ну, пусть не близкую, но подружку. Может, это маньяк? Может, он вообще убивает только балетных?
Устало глянув на оставленные улики, новоявленный сыщик распахнул ведущую на чердак дверь – кстати, приоткрытую – и вот там-то, на лестнице, обнаружил следы! Кто-то выпачкал лестницу черной липкой грязью… Стоял? Стал открывать дверь… и она скрипнула… вот, как сейчас!
А было, верно, так: убийца как раз только что произвел выстрелы, и перезарядить пистолеты не успел. Потому, исполнив свое черное дело, просто решил побыстрее ретироваться – что с успехом и проделал, судя по всему. А пистолеты выбросил по пути… или, скорее, их подобрал тот, кто спугнул. Ага… как же! А где же тогда следы? Черт…
Тщательно осмотрев дверь, Давыдов погладил ладонью косяк… едва не зацепив занозу!
- А щербатинка-то свежая! – задумчиво протянул Дэн. – Незнакомец здесь уклонился? От брошенных убийцею пистолетов! А что? Пистоль около двух кило весит – при удачном броске кого угодно можно на тот свет отправить. Ну, или, уж, по крайней мере, голову пробить. Верно, так все и было… Что же доброхот сей за убийцею не погнался? Может, просто выскочил на улицу – знал, где убивец выберется… Ну да – у лесов! Где же еще?
Прихватив найденную на чердаке добычу, Денис Васильевич, как ни в чем ни бывало, спустился пол лестнице на улицу, вполне справедливо полагая, что московские власти вряд ли оставят без последствие сие страшное дело – уж Аполлон Александрович Майков об этом позаботится! Останется лишь поделиться своими догадками с полицией… как и полагается всякому добропорядочному обывателю. Ну, не самому же поквартирный обход делать? Генерал-майору сие как-то не пристало, на то нижние полицейские чины имеются.
Кликнув проезжавшего мимо «ваньку», Денис Васильевич велел ехать домой, на Пречистенку, да особо не гнать. Бравый гусар, не так давно возвратившийся из Парижа, все никак не мог насмотреться на красавицу Москву. Первопрестольная изрядно таки пострадала от пожара и бесчинств наполеоновской армии, но, нынче возрождалась прямо на глазах, хорошела, становилась все краше и краше.
Закопченный Кремль все еще хранил следы пожарища, однако, сильно разрушен все ж таки не был, что же касаемо остальной Москвы – то почти вся она стояла в лесах.
Домом Давыдовых на Пречистенке нынче заправляла сестра Дениса Сашенька, особа еще незамужняя, но весьма умная и деятельная. Матушка же, Елена Евдокимовна скончалась около полугода назад, батюшка покинул сей бренный мир еще раньше.
Слух о возвращении Дениса (считавшегося, вообще-то, в отпуске) весьма быстро пронесся по всем друзьям-приятелям гусара и поэта, который и сам немало способствовал этому, первым делом навестив старого своего друга, князя Петра Андреевича Вяземского. Когда-то именно там, в старинном особняке Вяземских, заседал таинственный литературный кружок, именуемый «дружеской артелью». Главную скрипку там, естественно, играл Давыдов, князь же Петруша считался еще поэтом неопытным, молодым, и во все глаза смотрел в рот своему именитому другу. Окромя всех прочих, в «артель» входили и другие, известные на Москве (и не только) люди: редактор «Вестника Европы» Василий Жуковский, поэты Константин Батюшков и Василий Пушкин, и даже записной дуэлянт, картежник и гуляка граф Федор Толстой, за свои зарубежные эскапады прозванный Американцем. Личность, к слову, та еще – поговаривали, что он нечисто играет, да граф и сам не скрывал этого, похваляясь в узких дружеских кругах, что всегда играет наверняка, а лишь только дураки надеются «на счастье». Как бы то ни было, все же Американец был широк душой, образован, и в своих друзьях души не чаял. Он-то с неделю назад и навестил Дениса, сразу же по возвращению из Петербурга, где, по словам Вяземского – «таскал за броды охтинских купцов».
Нет, граф Федор не вошел, и даже не вбежал в дом друга – он туда ворвался, влетел – шумный, лохматый, радостный:
- Ай, Денис, Денис! Как же я рад! Ну, как же! А ты что тут сидишь, киснешь? Это не дело, брат. А ну-ка, давай-ка, на гульбище!
- Да устал я уже от гульбищ, - пряча улыбку, отмахнулся Давыдов.
- Устал? Ну и ладно, - Американец покладисто махнул рукою и ту же вновь засверкал глазами. – Тогда мы вот что… Тогда мы по искусству вдарим! Надеюсь, ты не против искусства?
- Да вообще-то, не против.
- Тогда одевайся! Тот час же едем к Майкову, в Кунцево. У него там такие терпсихоры обитают – у-у-у!
Так вот и оказался Денис Васильевич в загородном доме директора Императорских театров Аполлона Майкова. Прямо во дворе дома, точнее сказать – в саду, был выстроен бревенчатый домашний театр, где Давыдов впервые увидел Танечку. Тоненькая, с пепельно-дымчатыми волосами и густо-зеленым взором, она сразу же пробила насквозь трепетное сердце гусара.
Не отрывая взгляд от танцующей юной нимфы, Денис только и смог, что немеющими губами шепнуть, спросить:
- Кто это, Федя?
- А! Эта? Это Танечка Иванова, - ухмыльнулся граф. – Между прочим – наша новая балетная звезда!
- Вот как… А… А ты меня ей представишь?
- Всенепременно! О, да ты поплыл, друг.
Так вот и ворвалась в сердце Дениса новая пылкая любовь. Тут же сложились и стихи, словно сами собою:
Я – ваш! И кто не воспылает?
Кому не пишется любовью приговор?
Как длинные она ресницы подымает,
И пышет страстью взор.
Страсть страстью, однако, отношения меж молодыми людьми пока что оставались чисто платоническими. Майков очень уж сильно берег своих воспитанниц, почти никуда не отпуская. Да и Танечка, к слову сказать, оказалась девушкой чистой и честной, к тому же в те времена было не принято форсировать события.
Вот и томился Денис, вот и ждал, нарезая круги вокруг старого серого дома, «казармы», где под строгим приглядом «цербера» Украсова и проживали юные воспитанницы театрального училища. Да что там говорить, даже на репетиции девчонок возили в специальном возке, в «воронке», как прозвал его Дэн. И нужно было еще постараться улучить момент, чтобы свидеться, шепнуть что-то нежное, дотронуться до руки, передать небольшой подарок… Утешало лишь то, что все еще только начиналось.
Вернувшись домой, погруженный в невеселые мысли Денис еще не успел отобедать, когда внизу послышался шум, хохот, и громкий голос Американца оторвал гусара от софы:
- А-а-а! Он еще и валяется! Поди, не вставал?
- О, Федя! – слабо улыбнулся Дэн. – А мы как раз обедать собрались. Давай с нами.
- Обедать? Ой, брат, - изобразив на лице конфуз, граф подмигнул хозяину. – А я тебя сам хотел обдать позвать. За тем и явился. Знаешь, какой мне пирог прислали из Страсбурга? Не знаешь! И не можешь знать. Едем же скорей, отведаешь… и не только пирог.
Последние слова Толстой произнес едва слышно, ибо в комнату как раз вошла Сашенька:
- Ой, граф! Оставайтесь с нами обедать.
- Да я ж, милая Сашенька, к стыду своему, братца вашего к себе отобедать зову.
- На какой-то там пирог, - вскользь добавил Давыдов.
- Да! На пирог!
Уж такой человек был граф Федор, что ему ну никак невозможно было противиться, решительно никаким образом! Уговорить Американец мог любого – уговорил и Сашеньку отпустить братца, поддался на уговоры и Денис.
- Ну, ладно, езжайте. Только смотрите, недолго.
- Ах, Сашенька, душа моя! Великое вам мерси.
Глава 2
Глава 2
Граф Федор «Американец» Толстой проживал в небольшом особнячке в переулке Сивцев Вражек. Когда-то там, по дну оврага («вражка») протекала небольшая речка, прозванная Сивкой за «сивый» – грязно-серый – цвет воды. Речка сия впадала в знаменитый ручей Черторый, вокруг которого испокон веков селились всякого рода ярыжки, торговцы краденым, литературные критики и прочего рода лиходеи. В сем недобром местечке (как говаривали в старину – «на Чертолье») всякому честному человеку опасно было появляться и днем, что уж говорить о ночи! Сколько трупов было сброшено в Сивку да в ручей – один черт ведает!
Ныне же о тех страшненьких временах уже ничего не напоминало. Речку Сивку еще до войны с Бонапартом заключили в трубу, овражек засыпали, лиходеи как-то перевелись… ежели не считать таковым самого Американца, а такого мнения придерживались многие.
Обещанный графом Федей пирог оказался не так вкусен, как велик, размерамипримерно с тележное колесо, уж никак не меньше. Пока с ними управлялись, выпили с пол-ящика красного Шато-Рез. Выпили, конечно, не на двоих, кроме «сердечного друга Дениса», Американец позвал еще нескольких господ, из коих Давыдов знал лишь князя Петрушу Вяземского – с ним и облобызались, с остальными же Денис Васильевич поздоровался учтиво, но весьма холодно, ибо заметил средь них одного человечка, о котором ходило по Москве много нехороших слухов… Пусть даже и куда меньше, чем о том же Американце. Однако, граф Федор, несмотря на все свои недостатки, все же был душа-человек, а вот этот… Звали его Николай Эрдонов, и был он то ли князь, то ли граф, то ли чей-то внебрачный сын. Высокий красивый брюнет с узенькими усиками, он казался вполне комильфо, правда, вот глаза подкачали – слегка на выкате, серо-голубые бесцветные, как у снулой рыбы, они вовсе не лучились дружелюбием, скорее наоборот – искоса бросаемые на полузнакомых людей взгляды казались каким-то гаденькими, липкими… Может быть от того, что, по слухам, сей господин устраивал у себя дома некие таинственные и чрезвычайно мерзкие оргии, о которых было не принято говорить вслух. Впрочем, мало ли что болтали? Вон, Американец – тоже любитель оргий, еще тот черт! Кстати, не на оргию ли он всех сюда и собрал? Ну да, ну да – одни мужички, без женщин… Ах, наверняка, наверняка что-то такое будет… Не на страсбургский же пирог все пришли?
Что ж, в мыслях своих Денис отнюдь не ошибся. Нет, поначалу все шло вполне себе пристойно – после красного вина открыли шампанское, а потом все как-то плавненько перешли на водку.
- А выпьем-ка друзья за славную нашу победу!
Ну, кто ж откажется за победу выпить? Правда, можно было бы уточнить, за какую именно… но, как-то уж обошлись без занудства.
После третьей стопки князь Петруша Вяземский вдруг поднялся на ноги, с шумом отодвинув стул, и, конфузливо щурясь, вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо бумажный листок:
- Я тут это… кое-что набросал, господа… Тебе, Денис Васильевич!
Денис не успел и слова молвить, как Американец уже захлопал в ладоши:
- Вот это славно! Вот это – давай! Давай, давай, Петро, не тушуйся!
Молодой человек откашлялся и с выражением прочел:
Давыдов, баловень счастливый
Не той волшебницы слепой,
И благосклонной, и спесивой,
Вертящей мир своей клюкой…
Князь Вяземский, к слову, был тот еще графоман, однако эти его стихи Денису очень понравились. Особенно фраза «бесстрашный в ратном поле, застенчив при дверях вельмож». Да, наверное, так оно и бывало… иногда…
- Ну, ты уж и скажешь – застенчив… - рассмеялся граф Федор. – Это Денис-то? Ну-ну…
Между тем, растроганный до глубины души Давыдов тут же вскочил, и, обняв молодого князя, высказал ему все свое признательство, предложив выпить за дружбу и за друзей.
- Вот это замечательный тост! Славный, - Американец первый же и поднял бокал.
Все выпили, после чего обласканный аплодисментами пиит откланялся, сославшись на дела.
- Какие такие дела? – начал было Толстой.
Однако ж, Вяземский остался непреклонным:
- Да вот, дела, брат. Матушка с загородной дачи едет… Надобно встретить, да так… то да се…
- А, ну, раз матушка… И все же! На самом интересном месте, друг!
И впрямь – на самом интересном…
После ухода Вяземского пошло-поехало! Проводив молодого князя, хозяин вальяжно хлопнул в ладоши и предложил гостям пройти в его домашний театр. Прямо так и молвил – «в мой домашний театр, мол, добро пожаловать! Антре, силь ву пле!»
У Давыдова – а, впрочем, не только у него одного – от удивления глаза на лоб полезли. Ну, Федор, ну, собака, силен! Вишь ты, говорят, бретер, авантюрист, шулер… а вот, поди ж ты, театр свой завел, меценат хренов. Новый Майков, однако…
Гости тоже перешептывались с интересом поглядывая на графа, а уж тот просто млел от удовольствия, нежился, словно мартовский кот на солнышке – и правда ведь, произвел фурор. И пусть театр оказался всего лишь не шибко-то большой залою, с нескольким креслами для зрителей и запрятанной под синей бархатной портьерою сценой, пусть… Все же, это был самый настоящий театр!
- Тысяча курток для папы Карло! – забывшись, восторженно бросил Дэн.
- Каких-каких курток?
- Сбылась мечта Буратино, черт побери! Да не бери в голову, Феденька. Скажи-ка, лучше, что там у тебя за спектакль?
- А вот увидишь! Вы все увидите. Вот, прямо сейчас.
С важностью записного конферансье, Американец подмигнул собравшимся и, махнув рукой, крикнул куда-то за сцену:
- Начинайте! Commencez! Je vous en prie!
Появившиеся, непонятно откуда, слуги, задернули плотными шторами окна, по обеим сторонам сцены трепетно зажглись свечи. За портьерою, в глубине сцены, глухо зарокотал барабан, ему принялась вторить флейта, и под бравурную трель рояля, наконец, медленно раздвинулся занавес, явив взору гостей очаровательную юную нимфу. Гибкое , тронутое золотистым загаром, тело нимфы прикрывала лишь коротенькая греческая туника, голову украшал длинный голубой парик, забранный серебряным обручем. Этакая Мальвина!
Денис хмыкнул – ну, правда и есть – «Приключения Буратино» начинаются. И граф Федор Толстой – в роли Карабаса-Барабаса. А прилизанный красавчик Эрдонов… Дуремар, наверное.
Между тем, юная красавица начала свой танец, поднятые вверх руки ее изогнулись, все тело словно пробежало волною, коротенькая туника дернулась, едва не спала с плеча. Барабан и фортепьяно прибавили темп, быстрее засвистела флейта… Девушка закружила в танце, все более чувственно и страстно.
Вот музыка стихла на миг… а нимфа все танцевала, слышалось лишь шлепанье босых ног, пока, наконец, танцовщица, согнувшись, уселась на само краю сцены, низко опустив голову и обхватив колени руками. Собравшийся в зале народ вспыхнул аплодисментами.
И снова ударил барабан! Резко, отрывисто, словно подавал сигнал тревоги. Визгливо дернулась флейта. Задребезжал рояль. Юная красавица прыжком вскочила на ноги, принялась метаться по сцене, изображая тревожность. В танце ее слышалась теперь какая-то дикость.
Музыканты опять убыстряли ритм, девчонка кружилась, прыгала, летала… Вот остановилась – показалось, будто зависла в воздухе – сбросила парик, а за ним и тунику, явив восторженным зрителям великолепное стройное тело…
Поклонилась… застыла…
Музыка оборвалась. Портьера закрыла сцену…
Взорвалась бурными аплодисментами зала.
- Вот так красавица!
- Где вы отыскали этакое чудо, граф?
- Да-да, право же - чудо. Шарман!
- C'est merveilleux! Délicieux, messieurs!
- О, поистине, чудесно, чудесно.
Американец стоял у портьеры, скрестив на груди руки, и загадочно улыбался. Постоял этак – позер! – верно, никак не меньше минуты, а потом все же смилостивился, пояснил кое-что. Девчонка – Ульяна Семенова - кончено же, оказалась из балетных. Только – из частных балетных, из крепостных графа Шувалова… вообще, поговаривали, что она – шуваловская внебрачная дочь. Однако, как бы там ни было, граф сию девушку дочерью не признал, однако, кое-какое покровительство оказывал, вот велел танцам учить…
- Так что вскорости зажжется у Майкова еще одна звездочка, - весело объявил Толстой. – И к будущему успеху ее… который, несомненно, будет… как видите, руки приложил и ваш покорный слуга. Рад, ели понравилась.
- О, конечно, понравилась, - фанфарон Эрдонов всплеснул руками. – Этакая рetit bonbon (маленькая конфетка). Интересно, что же она на поклоны-то так долго не выходит? Переодевается? Так могла бы и так, голенькой, выйти… Верно я говорю, господа?
- Да, да, князь, вы, как всегда правы!
- Пусть выйдет, ага! Граф, сделайте милость, поторопите!
Американец лишь развел руками:
- Увы, господа, не выйдет. Наша нимфа уехала.
- Уехала? Как? Уже?
- Уже, уже… Сие одно из условий нашего с ней соглашения… Впрочем, если хотите, я ее приглашу еще раз.
- О да, да, обязательно пригласите, любезнейший граф!
- И нас не забудьте позвать.
Сомнительный князь Николай Эрдонов, привалясь спиною к колонне, хмыкнул и негромко пробурчал себе под нос:
- Не такая уж и недотрога эта Ульяна. Кажется, где-то я ее уже видел… и не раз. Ах, граф, граф… Как всегда, водит нас за нос.
- А у меня для вас еще кое-что, господа! – хлопнув в ладоши, громогласно провозгласил Толстой. – Настоящий итальянский маг и провидец синьор Джакомо Джакометти! Может общаться с духами мертвых и еще кое-что…
- Маг?
- С духами мертвых? Да что вы говорите, граф!
- А что? Кто хочет узнать свое будущее? Правда, не совсем даром… Прошу, прошу, господа.
Давыдов даже не вздрогнул. Подумаешь – маг. Наверняка, какой-нибудь заезжий шарлатан. Сейчас облапошит дурачков за их же деньги. Кстати, Американец, наверняка, с ним в доле, не зря притащил.
- Денис, - улучив момент, хозяин усадьбы подхватил Давыдова под локоть. – Ты пока на мага смотреть не ходи…
Давыдов про себя хмыкнул: так ведь и знал – шарлатанство!
- У меня подарочек для тебя, как говорят французы – «презАн»… Ульянка тебе понравилась, вижу… Запал на нее? Ну, признайся, запал?
- Ну, запал, - со вздохом согласился гусар. – А кто тут на не запал-то?
- Вот! – подмигнув, Толстой повлек приятеля в анфилады. – Вот, брат. Так и знал, что тебе понравится, да.
- Да что понравится-то?
- А увидишь! Я-то сейчас к гостям – мага представлю. А ты, дружище, за слугой моим, за алеутом, иди. Алеут!
Алеутом звали доверенного слугу графа, смуглого раскосого парня, скорее всего, башкира или киргиза, никаким алеутом он, конечно, не был. Верно, Толстой прозвал его так в память о своих американских приключениях.
Хлопнув Давыдова по плечу, Американец со смехом исчез. Алеут, одетый в голубую, с золотой каймою, ливрею, подойдя, молча поклонился и сделал приглашающий жест.
- Ну, что же, - пожал плечами Дэн. – Веди, житель степей, островов и прерий! Посмотрим, что там у вас за «прэзАн».
Он, кончено, догадался. Ну, еще бы! Ну, ясно же было уже. Конечно же – вот она!
Юная танцовщица ожидала в алькове, сидя на широкой софе, обитой темно-зеленым сафьяном. Рядом с софою томно курился кальян. Девушка уже была одетой, все в ту же коротенькую тунику, в которой только что танцевала… Хотя, нет – та держалась на двух плечах, эта же – на одном, едва прикрывая грудь… очень даже красивую, налитую. Густые светло-русые волосы нимфы были подстрижены до плеч, волнующе-томные синие глаза обрамляли темные пушистые ресницы, губки растянулись в улыбке, на щечках играли ямочки, а над верхней губой, слева, виднелась едва заметная родинка, придававшая красивому личику девушки особый пикантный шарм.
- Вon soir, мадемуазель. Добрый вечер, - учтиво поклоняясь, Денис поцеловал девушке ручку, невольно задержав взор на одетом на запястье браслетике, очень изящном, золотом и, скорей, даже не в греческом, а в египетском стиле. Египет вообще стал в большой моде в Европе после знаменитого похода Наполеона в одна тысяча семьсот девяносто девятом году. С той поры древности сии из моды не выходили.
Ну да, вон – иероглифы и рисунок: змея с женской головою. Голова изображена в этаком, характерном для Древнего Египта, стиле – само лицо в профиль, а вытянутые глаза – в фас. Историю Древнего Мира Дэн изучал в Академии на втором курсе. Пусть факультативно, но от души – нравилась. Вот сейчас и вспомнилось, всплыло из глубин подсознания: змея с головой женщины… или женщина с головой змеи. Богиня Мерт. Или, точней – Мерт-сегер, хранительница покоя мертвых.
Интересно, откуда такой дивной красоты вещица? Ну, мало ли… если папаша – богатейший граф, то понятно, откуда. Или какой-нибудь поклонник подарил… типа вот, Американца. Ага! Это подарит как же!
- Et en fait, une belle soirée, mon général! Прекрасный вечер, - Ульяна улыбнулась еще милее. – Садитесь же рядом, что вы встали? Хотите кальян?
Мон женераль… Однако!
- Вы знаете, кто я?
- Знаю, - кивнула танцовщица. – Граф Федор рассказал. Он неплохой человек, этот Американец. Правда, слишком уж любит совать свой нос в чужие дела.
- Да уж, есть в нем такое, - усаживаясь, хохотнул Денис.
Действительно, за окнами уже занимался чудеснейший летний вечер, спокойный и теплый, вернее, даже еще не вечер, а то самое время, которые французы называют «апре миди» - «после полудня».
Взяв в руку носик курящегося кальяна, танцовщица втянула в себя дым… и чуть прикрыв очи, томно глянула на Дениса:
- Ну! Курите же!
Давыдов затянулся… сразу же запершило в носу, так что молодой человек не удержался, чихнул… к вящему веселью Ульяны.
- Ой, знаете, я от кальяна тоже иногда чихаю! – всплеснув в ладоши, сообщила та. – Вы сильно так не затягивайтесь, не надо… Медленно, вот так… Давайте, я покажу…
Их щеки соприкоснулись… И тут же возник поцелуй – обоюдно страстный, горячий, долгий… Теряя голову от нахлынувшей страсти, Дэн погладил танцовщицу по плечу, тронутому нежным золотистым загаром, затем рука гусар спустилась ниже, поласкала лопатки, спину…
Девушка улыбнулась, поднялась, и, без всякого стеснения сбросив тунику, снова прильнула с поцелуями, увлекая, укладывая Дениса за собой на софу… Лежа уже, гусар принялся гладить ладонями стройные девичьи бедра, жадно поймал губами крепкую, налившуюся любовным соком, грудь…
Раздевая Дениса, танцовщица застонала, закусила губу… и дальше лишь слышались стоны…
Пусть и не скоро, но, все же, неземное блаженство закончилось.
- Мне пора, - одеваясь, очаровательно улыбнулась Ульяна. – Проводишь, мон женераль?
- О, конечно! – поспешно застегнув гарусный, с перламутровыми пуговицами, жилет, Давыдов надел сюртук. – Я готов!
Прелестница же быстро облачилась в довольно скромное серенькое платье, водрузим на голову шляпку с вуалью.
- И я готова. Пошли. Там коляска, в саду. С хозяином я уже попрощалась.
- Мы еще встретимся? – спросил Денис, галантно придержав дверь.
Танцовщица расхохоталась:
- Может быть. Наверное. О! Ты только позови меня, мон женераль.
- Но, где тебя найти?
- Граф Федор, Американец, знает.
Юная нимфа оказалась довольно распутной девчонкой, по нынешним-то временам – и вообще! В постели знала много чего, много чего умела…вот уж точно – не деревенская – с опытом! И где только его получила? А ведь на вид - сама невинность.
Странно, но распущенность Ульяны ничуть не отвращала Дениса, словно бы к этой несколько взбалмошной и веселой красотке не липла никакая грязь. Девушка хотела секса – и получила. Что в этом плохого-то?
Правда, на определенные мысли сия распущенность наводила… и, похоже, не только одного Давыдова.
Проводив девушку до коляски, дожидавшейся в самом конце сада, и заранее распахнутых ворот, Денис уже направился было обратно к дому, как вдруг услыхал позади голоса… Кто-то ругался! Кричал!
Резко обернувшись, гусар увидел у коляски сомнительного князя Эрдонова! И как только он там оказался, прилизанный черт? Подкрадывался? Следил?
Да мало того, что следил! Еще и схватил Ульяну за руку… вывернул… И хлестко ударил по лицу зажатыми в левой руке перчатками.
- Шлюха малолетняя! Место свое знай.
Бородатый кучер не слезал с козел, лишь пытался уладить дело словами:
- Вы это… осторожней, Ваш-бродь.
А вот Денис медлить не стал! Шлюха? Пусть так… И что с того?
- Бить женщину – мерзость, Эрдонов!
- Ах… это вы…
Князь отнюдь не смутился, и даже посоветовал Дэну не лезть не в свое дело.
- Поверьте, мы сами разберемся… Верно, ты?
Последняя часть фразы предназначалась Ульяне. И та закивала, сдерживая рыдания:
- Да-да, разберемся. Вы ступайте, Денис.
Давыдов лишь зло усмехнулся:
- Не знаю, какие там промеж вами дела. Но, бить при мне женщину – оскорбление! И не только ее – меня. А ну отпустил ее, черт, живо!
- Ага! Сейчас!
Грубо оттолкнув танцовщицу, Эрдонов выхватил из кармана нож… И тут же получил от Давыдова кривой в челюсть! В Академии полиции Дэн по боксу был одним из лучших.
Как славно обидчик девушек полетел в кусты! Застонал… но выскочить обротано опасался… Лишь промычал:
- Жду вас завтра… Смыть оскорбление…
- Дуэль? – рассмеялся Денис. – Что ж, извольте. Дуэль, так дуэль. Надеюсь, пистолеты у вас имеются? Да, и незачем куда-то далеко ехать. Встретимся здесь же, в саду. В полдень устроит?
Эрдонов что-то прорычал из кустов – наверное, соглашался. Сей сомнительный князь имел репутацию бретера… однако, и Денис Васильевич всю жизнь не капусту на кухне шинковал.
* * *
Войдя в дом, Давыдов столкнулся на лестнице с Федором.
- А-а! Ты – вот он, - зашумел тот. – А я тебе ищу везде. Кстати, как девочка? Хороша? А! То-то же! Ну, пошли, пошли, познакомлю тебя с магом. Истинный провидец, Христом-богом клянусь! Из Милана. Явился к нам в Первопрестольную не один, а… тссс!... с великом князем Константином!
- Константин Павлович - в Москве? – удивился Денис. – Что-то в газетах не писали.
- И не напишут, - Американец покивал головою со всей возможной серьезностью. – Цесаревич здесь тайно. С частным визитом, о чем знает весьма ограниченное число людей. Ну, да Бог с ним… Идем, дружище, идем!
Маг и провидец Джованни Джакометти оказался стройным блондином лет сорока с вытянутым лицом и желтыми прокуренными зубами. Он ничуть не походил на итальянца, обликом, скорее, напоминая какого-нибудь норвежца или шведа. Держался «маг и чародей» весьма уверенно, одет был солидно, а голос имел приятный и звучный. Этакий хорошо поставленный баритон. Вполне к себе располагал, вполне… Что и понятно – мошенник. Ну, любил Федор Американец подобного типа людей.
Все уже разошлись, и провидец отдыхал, сидя в кресле.
- Buon giorno! – заметив хозяина с припозднившимся гостем, маг поднялся на ноги. – Добрый день.
- Скорей уж – добрый вечер, - глянув в окно, усмехнулся Дэн. - Вuona sera, синьор. Вы, говорят, из Милана?
- Из Бергамо, - итальянец скромно потупился. – Такой городок. Недалеко.
- Знаю, знаю, - Давыдов неожиданно улыбнулся, по приглашению графа усаживаясь за стол. – Карло Гольдони – «Слуга двух господ». Труффальдино из Бергамо – так, кажется.
- О, си, си, синьор! Да! Мне тоже нравится эта пьеса. Grande! Grande! Perfetto!
- Да уж, Константин Райкин в роли Труффальдино – хорош… - Дэн тут же осекся, сообразив, что сморозил не то. До фильма-то еще… ого-го… Пока только пьеса.
- Так вы хотите узнать свое будущее, уважаемый синьор Давыдофф? – пододвинув кресло к столу, вкрадчиво осведомился провидец. Говорил он по-русски очень хорошо, безо всякого акцента, что опять-таки, наводило на вполне определенные мысли. Впрочем, мог и выучить… тем более, если давно в России.
Денис улыбнулся и постучал пальцами по столу:
- Знаете, хотелось бы – прошлое.
- Прошлое? – моргнув, удивленно переспросил маг.
- Прошлое, - подтвердил гусар. – Сможете прояснить кое-что?
Подумав, синьор Джакометти вальяжно развел руками:
- Что ж – прошлое, так прошлое. Никакой разницы. Прошлое - будущее – река времени. И все.
- Говорят, в одну и ту же воду невозможно войти дважды, - выказал свою начитанность граф.
- Почему же? – Джакометти живо сверкнул глазами. – А если река петляет? Делает крюк? Тогда достаточно просто пройти по берегу. Срезать путь. Вот и мы так пойдем. По берегу. В прошлое, да… Положите руки на стол, синьор Давыдофф. Теперь вытяните их… вот так… Любезный граф, велите слугам задернуть шторы. Все эти отблески заходящего солнца… мешают… ага, спасибо, грацие… Вы же, синьор, слушайте только мой голос… только мой голос… только мой…
Голос мага звучал вкрадчиво, тихо, завораживал… а перед глазами стояло прекрасное девичье тело… светло-русые, разметавшиеся по подушке, волосы, синие чарующие глаза… и над верхней губой – едва заметная родинка…
* * *
- Наружные половые органы сформированы по женскому типу. Волосы светло-русые, средней длины, волосяной покров не нарушен. Глаза… синие… губы – средней толщины… над верхней губой, слева, родинка, размерами…
Составлявший протокол осмотра трупа старший следователь СК Давыдов попросил у эксперта линейку. Эксперт был свой, криминалист из РУВД, судебно-медицинский еще не прибыл, хотя должен был вот-вот все-таки - убийство…
- А с чего они взяли, что убийство? – вернувшись с поквартирного обхода, риторически вопросил опер Олег Бекетов, капитан из местного отделения, всю жизнь проработавший здесь, «на земле». Румяным своим обликом и повадками Олег сильно напоминал Давыдову гусарского поручика Дмитрия Бекетова. Такой же был заводной. Да, похож, похож… И вот эта убитая девушка – тоже похожа… На Ульяну, танцовщицу, похожа! Буквально одно лицо. И еще родинка… Ну, как тут не поверить в переселение душ?
- С чего, говоришь, убийство? – оторвав взгляд от мертвого девичьего тела, распластанного на лестничной площадке между вторым и третьим этажом, Денис посмотрел на опера. – Думаешь, сама упала?
- А что? – принялся горячиться тот. – Что бы и не сама-то? Шла себе шла, задумалась, споткнулась – и вот. Одежда, вон, целая. Джинсы чистенькие. Кофточка… И вообще – никаких следов борьбы!
- Так голова-то не разбита! С чего б она тогда померла-то?
- Тогда может – инфаркт?
- Сам ты, Олега, инфаркт, блин, - Денис в сердцах выругался и махнул рукой. – Сейчас, эксперт приедет, посмотрит. Зуб даю, какой-нибудь телесное повреждение найдет.
Эксперт нашел – следователь, как в воду глядел! Перелом шейных позвонков.
- Скорее всего, просто ударили ребром ладони. Ну, убийца единоборствами занимался или карате.
- Слыхал, инфарктник? – Денис повернулся к Бекетову, но тот сделал вид, что не слышит. – Что там соседи?
- Да сверху – никто ничего. А здесь еще не открывали.
Отойдя в строну, капитан лениво позвонил в крайнюю дверь, по-старинному обитую темно-коричневым кожзамом. Такие вот «совковые» двери по нынешним временам – редкость.
- Ого, сережки-то! – снова нагнувшись над трупом, восхитился эксперт.– Видали? Крупные какие. Небось, немаленьких денег стоят!
- Ни черта они особо не стоят, - дождавшись подписей понятных – случайно зашедших на свою голову в подъезд парня с девчонкой - Давыдов убрал протокол в папку. – От силы тысяч пять. Рубликов, не евро. Это фианит – искусственный брильянт, диоксид циркония. Я недавно такие жене на день рожденье купил. Бижутерия от Сваровски.
- Это который Серафим? – захлопнув свой чемоданчик, подал голос криминалист.
- Сам ты, Леха, Серафим! – Денис не выдержал, расхохотался. – Серафим – это Саровский, который в ПУстыне, а это – Сваровски! Однако, разница
- Нет, не Сваровски, - неожиданно возразила понятая, белобрысая худенькая девчонка в майке с изображением американского шок-идола Мэрилина Мэнсона и рваных до невозможности джинсиках. – Я в ювелирном работаю, продавцом, разбираюсь. Никакой это не Сваровски! Не бижутерия… Настоящий сапфир!
- Сапфир? – сразу же насторожился Дэн. – И сколько такие могу стоить.
- Тысяч восемьдесят… Ну, шестьдесят – уж никак не меньше, - девчонка говорила вполне уверенно, по всему чувствовалось в вопросе разбиралась. Даже трупа перестала уже бояться – вот так. – У нас в магазине такие были – разобрали в момент.
- Инте-ерсное кино получается, - поджав губы, задумчиво протянул майор. – Что же наш убивец такие дорогие сережки не подобрал? Это что же – заказуха, выходит?
- Может, и не выходит, - только что вышедший из квартиры старший опер Бекетов хмыкнул в кулак и, пойдя к Денису, понизил голос. – Там, в квартире, бабулька интересная есть. Кое-что слышала.
- Слышала? Так пойдем.
Бабулю звали Феодосия Карповна, и для своих семидесяти шести лет выглядела она на редкость бодро и живенько. Да и квартирка, несмотря на входную дверь, вовсе не носила печать убого советского быта с вечными полированными «стенками» - предметом нешуточной гордости - трельяжами и прочей древней требухой. Мебель была достаточно современной, как и телепанель на стене, имелся даже и ноутбук, но тут бабуся призналась, что интернетом она овладела еще не совсем.
Войдя, Дэн невольно заинтересовался развешенными по стенам фотографиями, судя по всему, сделанными не так и давно.
- Это мы с подругами в Париже, на площади Трокадеро, - охотно пояснила Феодосия Карповна. – Это вот – сами видите – у Нотр-Дама, а вот это – в Италии.
- Хорошо вам, пенсионерам, - завистливо промолвил Бекетов.
- А я не только на пенсии, - старушка заулыбалась. – Я еще и в страховой компании подрабатываю. Хотите – вас застрахую? От несчастного случая.
- Да застрахованы мы уже…
- Жаль. А то бы… Да садитесь, не стойте. Вон, на диван. Сейчас кофе сделаю.
Феодосия Карповна метнулась было на кухню, но Денис быстро придержал ее:
- Вы лучше расскажите, что именно слышали?
- Так я ж уже!
- Еще разок, пожалуйста. Очень интересно послушать.
- Ну, раз интересно… Слушайте.
Нынешней ночью, точнее, уже под утро, (по времени – как раз примерно во время убийства), Феодосию Карповну привлек какой-то шорох в подъезде.
- Я-то не спала уже, вообще – рано встаю. Вот и думала - собаки, они к нам часто забегают – дверь-то медленно закрывается. Думал собаки, дверь открыла, выглянул – прогнать. А дверь-то у меня скрипит… Выглянула, и вижу – кто-то метнулся вниз, к выходу.
- А на лестничной площадке, ну, наверху… Ничего не видели?
- Не, я туда и не посмотрела. Да и темновато было. Глаза-то у меня уж не те.
По всему выходило – именно пенсионерка и спугнула неведомого пока убийцу. Но, если это обычный гоп-стопник, так выждал бы… потом бы вернулся. Однако, убивать-то налетчику незачем… так, может, убийство-то случайно вышло? Просто силу удара не рассчитал. Может, и так… может…
Глава 3
Глава 3
- Просыпайся, просыпайся, Денис! Открывай глаза, друже! Вот, молодец, брат. Ну, что? Что видел?
Глубоко посаженные глаза Американца лучились участием… откровенно перемежаемым недюжинной толикой любопытства.
- Видел, - кивнув, Давыдов сглотнул слюну. – Прошлое видел… Багратиона князя…
- Петра Иваныча!
- Его. И еще - Кульнева. Ах, ведь какие были люди! Богатыри. Каждый ради простого солдата рубаху последнюю мог снять. Поверь мне, Федя, так и было! Как вставать на постой, Кульнев самую худую избенку всегда занимал… а какие стихи писал! Вот сейчас подумал – их бы издать бы!
- Так издадим, делов-то! – налив в бокал вина, заверил граф. – Ты выпей-ка, Денис… Ну, сеньор Джакомо! – поставив перед Давыдовым бокал, до краев наполненный красным бордо, Американец повернулся к магу. – Ну, удивил. Всех удивил. Даже Давыдова… а уж его-то удивить трудно. Верно, Денис? Да ты пей, пей… Какой-то ты бледный… Джакомо – это ничего?
- Ничего, - кивнул провидец. – Некоторая бледность бывает. Пройдет. Хорошо б не вина – водки бы выпить.
- Ага, водки? Это мы сейчас… Эй, кто там есть? Тащите-ка живо наливки… И водку, водку давайте. Какая у нас там есть? Только виленская… Сладковата, зараза… За другой послать… Хотя… Денис, ты виленскую будешь?
- Буду.
- Вот и молодец. Тогда и у меня ночевать останешься. Ведь останешься?
- Останусь. Только надо сестрицу предупредить…
- Предупредим. Я пошлю Алеута…
- И вот еще, Феденька, - встрепенувшись, вспомнил вдруг Денис. – Ты секундантом моим будешь?
- А то ж! С кем дерешься-то? И где, когда?
- С Эрдоновым. Завтра в полдень. У тебя в саду.
* **
Сомнительный… впрочем, нет, все-таки, настоящий – князь Николай Эрдонов явился минут за двадцать до объявленной схватки. С ним были два секунданта – молодые повесы из московских дворян, один из которых – повыше и поосанистее, нес приличных размеров коробку, обитую темно-зеленым бархатом. В сем ящике многоопытный дуэлянт Давыдов без труда опознал вместилище для дуэльных пистолетов. Подобные же, естественно, имелись и у заядлого бретера Американца. Настоящий Ле Паж – или Лепаж, как писали в России имя сего знаменитого оружейника. Стоило сие оружие очень дорого, для тренировок и войны не использовалось – только для дуэлей. В коробке, кроме самих пистолетов, изящных и отделанных серебром, имелись и все, необходимые причиндалы, включая шомпол, молоток и даже пулелейку. Каждый из стволов имел свой номер – «1» и «2».
- У меня тоже Лепаж, - оценив оружие соперника, Эрдонов холодно улыбнулся. – Если хотите – поменяемся.
- Можно и поменяться, - с безукоризненной вежливостью отозвался Денис. – Если вам так будет угодно, князь.
Меняться не стали, чего уж. Каждый своему оружию доверял, да и дуэльный кодекс в России еще окончательно не сложился, хотя общие правила знали и использовали все.
Со стороны Давыдова секундантами выступали хозяин дома, граф Федор Толстой и срочно вызванный князь Петр Вяземский. Тот, примчавшись быстрее ветра, тут же бросился примирять обиженных, однако, поняв всю тщетность своей попытки, отстал, лишь предложив выбрать «какой-нибудь менее варварский способ дуэли».
Ну да, ну да, именно так и называли в Европах российские виды пистолетной дуэли – всякие там «платочки» или «американку», когда стрелялись в упор, когда практически не было шансов обоим соперникам остаться в живых. Кто-то один да обязательно… Хотя, как сказать…
Князь Вяземский с ходу предложил либо «неподвижную дуэль» с двадцати шагов либо «подвижную» с барьерами. Эрдонов, как видно, испытывал нешуточное уважение к Петру и тот час же согласился. Денис же пожал плечами – с барьерами, так с барьерами.
Оставив противников наедине, в беседке, секунданты тот час же помчались размечать подходящую аллейку.
Искоса поглядывая на приятелей, Давыдов уселся на лавку, и безмятежно налил бокал шампанского из стоявшей на столике бутылки, принесенной специально по его просьбе.
Усмехнулся, предложил нервно прохаживающемуся неподалеку Эрдонову:
- Не хотите?
К удивлению Дэна, тот не отказался, протянул руку… Пришлось налить. Выпили. Пусть не на брудершафт, но довольно мирно. Вернув бокал, князь почесал расплывшийся на скуле синяк – след вчерашнего удара – и неожиданно спросил:
- Как это вы так умудрились повалить меня вчера, словно матрешку? Что за искусство такое?
- Обычный бокс, - отмахнулся Давыдов.
- Бокс? Английская забава? Ну-ну…
Больше князь ничего не спрашивал, лишь, желчно ухмыляясь, повернулся спиной…
Стоял чудесный летний денек, солнечный, но не жаркий. Легкий ветерок колыхал ветви акаций, яблонь и слив, неподалеку, в кустах черной смородины и малины, беспечно щебетали птицы.
Между тем, секунданты, наконец, разметили ристалище и подошли к беседке.
- Ну, что, господа? К барьерам! – опытный бретер Федор Американец подал команду.
Все сразу же стали невообразимо серьезными, замолчали, и сразу же наступила какая-то зловещая тишина, даже птицы не пели. Хотя, нет – все-таки пели, заразы, им-то что?
В качестве барьеров секунданты использовали садовые грабли, меж которым было, верно, шагов двадцать пять, уж никак не меньше – тут уж, видно, подсуетился миролюбивый князь Вяземский. И никто ему не перечил. Даже Американец… похоже, секунданты считали предстоящую дуэль пустой. Ну, в самом деле, по сути-тоиз-за какой-то непотребной девки! Правда, вслух этого не произносил даже Американец – надо отдать ему должное. Ну, из-за девки…. И не только из-за нее… Удар-то! Ах, славный же вышел удар! Как Эрдонов-то покатился! До сих пор вспоминает, ага… Так ему, паразиту, и надо!
- Господа, сходитесь! – отойдя в сторону, гулко скомандовал Федор.
Соперника стояли по разные стороны барьеров, шагах в десяти. Каждый сжимал в руке заряженный пистолет – изящный «лепаж». Впрочем, какой, на хрен, изящный? Эта посеребреная дура весила килограмма полтора минимум! Да по сравнению с этим чертовым «лепажем» ТТ – просто детская игрушка.
Подумав так, Денис еще больше разулыбался, так вот с улыбкою до ушей, и шагал. Соперник побагровел, видно, вообразил себе, что Давыдов над ним потешается! Разозлился, ага… Ну, давай-давай, эмоции при холодном оружии хороши, а при пистолетах всю злость и ненависть лучше засунуть в задницу до лучших времен. Холодный расчет! Терпение, ум и рассудок.
Двадцать пять шагов. Если б было десять – стрелялись бы наверняка. Однако, князь Вяземский организовал все по-европейски… Ну да, мы, россияне, не какие-то там варвары, простого смертоубийства не допустим никак!
Двадцать пять шагов… Вообще-то, для хорошего стрелка, как им считался Денис – ничто. Однако, если представить вместо врага мишень, то уложить пулю в десятку было бы весьма затруднительно даже и для отличного стрелка. Кремневый пистолет – не «Стечкин» и не «Макаров». Ладно, у стрелка всегда рука дрожит – живой человек все-таки – так еще и ствол, собака, тяжелый, как чугунный утюг, и – самое главное – ударно-кремневый замок. Удар кремня по затравочной полке… именно что - удар. От него-то ствол и дергается, потому и прицельность – ни к черту. Даже с двадцати пяти шагов.
И, тем не менее, каждый из дуэлянтов надеялся на успех. Впрочем, Давыдов сейчас об этом не думал. Просто тупо шел, шагал себе – делал свое дело. В конце-то концов, не он заварил всю эту кашу. А угостил этого хлыща Эрдонова плюхой – правильно, за дело. Ишь, обиделся! Ну-ну…
Дэн шагал, не особенно торопясь, да соперник не торопился, так что к барьерам оба подошли практически одновременно. И так же – одновременно – грянули выстрелы. Оба стреляли правильно, каждый держал пистолет, как продолжение руки…
Выстрелы!
Грохот, пламя и дым!
Что-то ударило в голову, у виска…
В глазах потемнело… Неужели – попал все-таки? – падая, подумал Денис. Неужели – все?
* * *
- Так, говоришь, по пивку? – старший опер Олег Бекетов оглянулся на дверь. – И что, можно у вас?
- А у вас в отделении, можно подумать, нельзя! – улыбнулся Денис. – Тем более. рабочий день уже кончился… Да и пьянство мы тут не устраиваем. Так, по паре-тройке бутылочек. У меня, знаешь, жена не очень любит… Да и поговорим заодно. На, открывай! Пиво хорошее, пробки не откручиваются.
- Да я понял уже.
Живенько откупорив бутылки поставленным на затворную задержку «Макаровым» - способ, испокон веков известный каждому сопливому постовому – Бекетов хитровато ухмыльнулся:
- Вот-вот! Не просто пивка попить позвал… так, по-дружески… А – именно что поговорить. Хитрый ты, Дэн!
- Не хитрый, а справедливый, господин капитан. И дело решим, и пива попьем – чего ж плохого?
Олег хлебнул пивка и, поставив бутылку на стол, склонил голову набок:
- Ну? Об чем разговор будет.
- О Сваровском! О серьгах тех…
- Ну, и что там непонятного-то? Что там эксперты? Бижутерия? Или все ж – дорогая вещица?
- Дорогая, - покивал Денис. – Как та понятая девчонка и говорила.
- А мы, кстати, камеры во дворе проверили, - вспомнив, похвалился опер. - Есть там парочка подозрительных типов – сейчас разрабатываем.
- Это хорошо, - со смаком потянувшись в кресле, Давыдов вытянул ноги и поморщился. Новые, под мундир, туфли с утра еще сильно натерли пятки. А все жена – сказала – «разнашивай»!
- Хорошо… - повторил Денис. – Но я сейчас не об этом. Не о вчерашней мокрухе… о другой.
- О другой? – Бекетов подозрительно прищурился.
- Да говорю же – о серьгах! – повысил голос следователь. – Понимаешь, я с месяц назад жене такие же… нет, не такие же, а фианит, Сваровски, купил… И вот выбирал когда… похожие вспоминал, в каком-то деле их видел. И дело-то серьезное, похоже, даже глухарь… Тоже там девчонка какая-то была… убитая. Не я дело вел, кто-то из наших… Кажется, Игорь Тихомиров… Он нынче в отпуске, на звонки не отвечает. Начальство спрашивал – никаких серег не помнят. Ты, случайно, с Тихомировым тогда не работал? Оперативное сопровождение и все такое…
- Хм… дай вспомнить… - капитан задумчиво почесал макушку. – Серьги, серьги… Синие, точно?
- Ну да, синие… Только не знаю, фианит или сапфир настоящий?
- Девчонка, говоришь? Па-да-жди!
Судя по встрепенувшемуся оперу, он явно что-то вспомнил… или пытался вспомнить.
- Девчонка – серьги. Серьги… синие серьги – девчонка… - Бекетов обхватил себя за виски и вдруг хитро сверкнул глазами. – С пивом – не, не вспомнить. Как-то мысли плывут. Вот если бы для остроты мышления водочки!
- Водочки, говоришь? – подав плечами, Давыдов потянулся к сейфу. – Водочки нету… Вискарь будешь? «Ред Лейбл».
- Вискарь? Ну, давай.
- Я и себе накропаю. Все равно машина сегодня у жены.
Плеснув на дно стаканов виски, Давыдов ухмыльнулся и пристально посмотрел на приятеля:
- Для остроты ума, говоришь? Ну, вздрогнули.
Выпив, закусили таблеточками «тик-так», так же завалявшимися в сейфе. Свежее дыхание облегчает понимание – как-то так…
- Так вот - о девчонке, - взбодрившись, потер руки Олег. – Было такое дело, да. Месяца три, что ли, назад, у железной дроги труп обнаружили. Девчонка. С переломанной, кстати, шеей. Покопались, ни одного подозреваемого не установили… так и списали на несчастный случай. Да там, скорее всего, так и есть: в крови алкоголь обнаружили, да и девчонка из неблагополучной семьи. Как говорится – группа риска.
- Да, бог с ней, с девчонкой… Серьги-то на ней были?
- Так были ж! – Бекетов протянул руку к пивной бутылке. – Да, помню – синенькие. Но, драгоценные или этот твой… как его…
- Фианит.
- Да… не скажу, не знаю.
- А экспертом кто был? – чокнувшись, осведомился Дэн.
- Так, скорее всего, Михалыч, - опрокинув стакан, капитан невольно поморщился и бросил в рот сразу две горошинки «тик-така».
- Э! Э! – охолонил его Давыдов. – Закуску-то не транжирь! Больше ничего нету. Ишь ты, сразу две заглотил. Прям, не опер, а крокодил какой-то!
- Сами вы, господин майор, крокодил! Еще пивка открыть?
- Да, пожалуй. Так что там с экспертом?
- Ну-у… наверное, все таки – Михалыч. Хочешь, так я ему позвоню? У него ж память – сам знаешь.
- Позвони, сделай милость. А пиво я сам открою… пистолет дай!
Пока Денис занимался пивом, Бекетов все же дозвонился до эксперта. Судя по разговору, тот долго не понимал, что от него хотят, но потом вот, вспомнил…
- Да, да, Рехматова Екатерина… так кажется, ее и звали, - подмигнув приятелю, обрадовано закричал капитан. – Серьги у нее такие были… синенькие… И даже справка из ювелирки есть… копия… Михалыч, ты в компе-то глянь, будь другом! Не, присылать не надо. Так, словами скажи…
Положив смартфон на стол, опер потянулся к пиву:
- Сказал, перезвонит… Так, говоришь, ты без машины? Придется на метро.
- Так и ты, что ли, без колес?
- А кто пиво пить звал? Сам знаешь, как сейчас в главке на это дело смотрят. Злые какие-то настали времена, недобрые.
Эксперт позвонил минут через пять. Сунув пустую бутылку под стол, Бекетов приложил трубку к уху:
- Ну, что там? Ага… Весь внимание! Сколько-сколько? Одна-ако…
Покачав головой, капитан посмотрел на майора почти совершенно трезвым взглядом:
- Знаешь, сколько у бедной девочки серьги стоили?
- Ну?
- По прейскуранту – восемьдесят шесть тысяч девятьсот девяносто девять рублей пятьдесят копеек! Сапфир в обрамлении белого золота – вот так!
Тут уже и Давыдов не выдержал, протянул:
- Одна-ако!
Однако, и на этом дружеские посиделки не закончились. Не успели друзья опустошить и полбутылки «Ред Лейбла», как смартфон Бекетова снова заиграл какой-то затейливый кавалерийский марш. Это снова оказался Михалыч, эксперт. Правда, теперь он не звонил, просто скинул фоточку…
- Вот эта самая убитая девчонка, - опер поднес экран к глазам Дэна. – Глянь.
Девчонка, как девчонка. Красивая – даже мертвая. Молодая. Светлые волосы, карие глаза… Очень знакомое, кстати, лицо… Как там ее зовут? Катерина?
Черт! Катенька! Катенька Изольдова! Убитая недавно балетная, из бывших крепостных… Господи… Одно лицо! И та, что в подъезде – вылитая танцовщица Ульяна. Даже родинка имеется… как и у той… Боже, боже… бывает же так! И что все это значит? Какой-то знак?
Господи! Да как же так может быть? Как же так?
Денис резко распахнул глаза, поднялся, почувствовав легкое головокружение. Да, еще сильно саднило под левым виском.
- Черт… где это я?
- Ну, слава Богу, очнулся! – радостно воскликнул граф Федор Американец. – А мы уж послали за доктором. Скоро уж должен быть.
- Кстати, сопернику своему ты прострелил руку, - подойдя, сообщил Петруша Вяземский. – Его увезли уже… Но, больше князь к тебе никаких претензий не имеет. Вполне удовлетворен.
- Князь? Ах да, Эрдонов… Так он все же умудрился меня подстрелить! Ну, хват, однако.
- Ты, брат, лежи, лежи, не шевелись, - Американец заботливо укрыл раненого пледом.
- Да что мне лежать-то? – громко возмутился Денис. – Ну, царапина же, в самом деле. Право же, лишь в голове звенит.
- Вот! Все-таки звенит же! Ага, ага… - граф Федор выглянул в большое французское окно веранды, в которой, на оттоманке, и возлежал раненый дуэлянт. – Вот, наконец, и доктор. Мы, брат, за твоим знакомым послали, чтоб, ежели что…
Прибывший доктор, Афанасий Михайлович Мезенцев, сосед Давыдовых по Пречистенке, констатировал скользящую рану – ту самую царапину на левом виске – кою тут же замотал бинтом и велел на всякий случай полежать денька два-три.
- Может, у вас, Денис Васильевич, еще и сотрясении мозга! Да, небольшое, но очень может быть.
Несмотря на все уговоры Американца, Дэн все же отправился домой, причем – немедленно, с доктором, тем более, что тот как раз и явился на собственной бричке, запряженной смирной каурой кобылкою. Так вот, неспешно и потряслись по мощеным улочкам-переулкам, любуясь одетой в строительные леса красавицею Москвой. Люди здесь жили степенно, не суетно – никакого сравнений со столицею! В палисадниках многочисленных частных особнячков росли яблони, груши и сливы, во множестве зеленели смородина и крыжовник, изредка встречалась и алыча – но, это уж среди истинных садово-огородных гурманов.
- И все ж хорошо у нас, в Первопрестольной, - втянув полной грудью медвяной московский воздух, не выдержал, признался Денис. – Куда лучше, чем в Петербурге.
- Да уж, куда лучше! – подогнав кобылку, тот час же согласился Мезенцев.
Согласился, и продолжал, растягивая слова со всей старомосковской важной неторопливостью:
- В столице-то, однако – да-а-а! Суета кругом, суета. А здесь, у нас, на Москве-матушке… ох, красота! Воздух какой, яблони… Ну, разве ж тут и не жить? А, Денис Васильевич?
- Да здесь только и жить! – уж, конечно же, поддержал гусар. – Отстраивается Москва, хорошеет! Чай, не всю пожгли французы.
- Да уж, не всю.
- А что та несчастная девушка? Ну, которую у Хитровки застрелили, помните? – неожиданно осведомился Давыдов. Понимал, конечно, что доктор вряд ли что может знать, однако… Однако же, пациентов у него много, да и молодых дев на Москве пока что убивали не часто… Нет, убивали, конечно же, но, не так часто, нет. Кто-то что-то мог и рассказать по время приема.
- Ах, да, - вспомнив, Мезенцев посмурнел лицом. – Славная, говорят, была девушка. Веселая. Как бишь ее… кажется, Катерина…
- Да-да, Катенька Изольдова, - подтвердил Дэн. – Не поймали еще убивца?
- Да нет! О том и в газетах писали, что мол, идет следствие. В «Московских ведомостях» именно так и написано, а уж они зря трезвонить не будут. Сыскали бы убийцу – так бы сразу и написали - мол, нашли.
Давыдов тут же покивал:
- Ну, это понятно.
- Я ведь и редактора сей газеты хорошо знаю, князя Петра Иванович Шаликова, - ухмыльнувшись в усы, похвалился Афанасий Михайлович. – Он у меня как-то насморк лечил.
- Князь Петр Шаликов? – встрепенулся Денис. – Литератор? Так и я ж с ним знаком! Но, так, шапочно… Он больше с Вяземским, с Петром… Да-да! – припомнил гусар. – Вяземский мне про Шаликова и рассказывал. Мол, тот женился на какой-то немке. Которая курит и пиво пьет!
- Так и есть, - доктор невозмутимо подогнал лошадку. – На немке. В православном крещеньи – Александра Федоровна. Господина Лейсена, майора Георгиевского внутреннего батальона, дочь.
Вот это уже Дениса Васильевича, честно говоря, не интересовало. С кем там этот Шаликов живет, пьет ли его супруга пиво и курит ли – до всего этого не было бравому генералу абсолютно никакого дела. Однако ж, беседу Давыдов поддерживал, надеясь получить хоть какую-то информацию об убийстве несчастной девушки. Так похожей на ту… в будущем… с синими сапфирами… которую тоже убили, да. Как-то это все связано, что ли… Будущее – с прошлым. Прошлое – с будущим. Кстати, не надо забывать, что там, в будущем, еще и другую девушку убили. Ту, что, как две капли воды, походила на юную танцовщицу Ульяну!
- Так Шаликов-то ничего о том убийстве не рассказывал? – со всем деланным безразличием, как бы между прочим, поинтересовался Денис. – Дело-то, однако, громкое!
- Громкое, согласен, - Мезенцов согласно кивнул и почмокал губами. – Однако, пока ничего. Да! Кажется, следственный пристав Уваров им занимается. Третьего Сумского полка отставной майор.
По возвращению домой, сестрица Сашенька, завидев перебинтованную голову дуэльного героя, сразу принялась хлопотать да охать. Все было б еще хуже, коли б господин доктор не соблаговолил проводить раненого лично, дать необходимые советы, а заодно успокоить и Сашеньку, и дворню. Особенно переживал верный слуга Андрюшка – веселый рыжеватый малый, испытанный друг и спутник Давыдова во время всех войн.
- Ах ты ж, Боже ж ты мой, барин! Вот ведь, незадача какая! Как же ты, Денис Васильевич, голову-то не уберег?
- Да рассказал уже! У Федора стали с гостями в жмурки играть – вот лбом о притолочину и приложился, - соврав, Дэн еще и посетовал. – Аж искры из глаз!
- То-то и оно, что искры, - никак не унимался слуга. – Это все потому, что меня рядом не было.
- Ну, ладно, ладно, - поднимаясь по лестнице в опочивальню, Денис Васильевич растроганно похлопал верного холопа по плечу и не преминул тут же заверить, что уж в следующий раз обязательно возьмет его с собой.
- А сейчас отдохну малость. Сашенька, душа моя! Вели кваску принести.
- Тебе какого кваску, голубчик? Малинового или, может, хмельного?
- Ой… А, пожалуй, что и хмельного, сестрица. Да, от хмельного не откажусь.
Испив кваску, Денис вытянулся на софе, да так вот как-то незаметно и заснул, да так крепко, что проснулся лишь на следующий лень, утром.
Было еще рано, часов шесть, за окнами тоскливо наяривал дождик.
- Вот ведь незадача! – накинув на плечи стеганый, с кистями, халат - шлафрок, посетовал Денис.
И впрямь, с погодой, похоже, сегодня не повезло, а ведь Давыдов планировал все ж таки навестить следственного пристава Уварова. Дать показания, а заодно и выяснить хоть что-то по делу об убийстве Катеньки Изольдовой, невольным свидетелем которого он оказался. Очень уж его смущала эта похожесть Катеньки с той убитой девчонкой из будущего. К тому же, опасность могла грозить и его новой пассии – Танечке Ивановой, она ведь тоже, как и Катенька, была из балетных.
То обстоятельство, что еще буквально вчера он имел связь с юной танцовщицей Ульяной, Дениса Васильевича ничуточки не смущало… как не смутило бы никого из местных дворян. Ну, пошалил с простолюдинкой, подумаешь! Что тут такого-то? Кстати, и Танечка Иванова тоже была не особо благородных кровей. Просто уж очень сильно прикипела она к сердцу гусара. Такая вот арифметика выходила.
Допив остатки вчерашнего кваса, молодой человек распахнул окно… и довольно улыбнулся, заметив в разрывах сизых туч лазурные осколки неба. Похоже, что этот утренний дождик зарядил отнюдь не на весь день, отнюдь… Так что можно было и собираться, казенные учреждения Москвы по неписанной традиции начинали работать рано, а вот закрыться могли в любой час.
Давыдов уж было собрался позвать слугу, да велеть подавать завтрак, однако, вдруг услыхал донесшееся с улицы через сад цоканье копыт, да, присмотревшись, заметил за кустами остановившуюся напротив ворот коляску. Кто-то в гости пожаловал… Однако, раненько!
Любопытствуя, Денис Василевич высунулся в окно почти что по пояс, так и забыв снять ночной колпак. Ранний гость уже мерил торопливыми шагами дорожку, кутаясь от дождя в плащ.
Кто ж это такой-то? На Американца, вроде бы, не похож, да и не станет он в такую рань подыматься…
Черт! Неужели же… Ну да, так и есть! Узенькие пошлые усики, смазливое лицо. Никорлай Эрдонов, князь! Враг вчерашний! Интере-есно, почто пожаловал?
Внизу, в людской, призывно зазвенел колокольчик…
…или - не пускать? Правда и есть – какого черта тут спозаранку шастает?
Так вот Денис Васильевич и подумал – расслабленно и вальяжно… и все же победило любопытство! Такие люди, как Эрдонов, просто так не явились бы! Видать, имелась к сему раннему визиту причина, и довольно веская.
Бросив ночной колпак в угол, Давыдов распахнул в дверь:
- Эй, кто там есть? Андрюшка! Слышу, гость пожаловал. Так не томи на пороги, проводи в кабинет… Я сейчас буду!
- Это не я! – едва Денис Васильевич появился на пороге, с ходу промолвил князь. – Я тут не причем, клянусь. И вообще, эту ночь провел дома, в постели… рана-то, вашею милостию, ноет. Вот и домашние все подтвердят…
- Да что не вы-то? – Давыдов никак не мог взять в толк. – Что такое случилось? В чем вас обвиняют? Объясните толком?
Растрепанный и, похоже, не выспавшийся, визитер часто заморгал и, усевшись на стул, нервно расхохотался:
- Ульяну сегодня ночью убили, знаете?
- Как убили? – опешил Денис. – Танцовщицу?!
- Задушили шелковым шнуром, - Эрдонов меланхолично покусал губы. – У себя, в кровати. Судя по всему – залезли в окно.
- Так что же… - гусар никак не мог поверить в случившееся. – Выходит, ее дома жизни лишили?
- Дом у нее один, - недобро осклабился князь. – Веселый. Как и занятие… кроме танцев. Впрочем, у нее и танцульки веселые… Были! Нет, это честно, не я… Хотя, прищучить ее собирался - да. Украла у меня с неделю назад одну вещицу… ну, уж теперь-то точно концов не найдешь!
- Так вам вещицу жаль, не девушку? – Денис Васильевич возмущенно растопырил усы и уже собирался указать незваному гостю на дверь… Однако, тот и сам уже поднялся на ноги:
- Да нет, господин Давыдов – и девушку жаль тоже. Хоть и была она та еще штучка… однако – да: весела, незлобива… и ведь красива, чертовка, уж этого не отнять! Мадам Ревякина на похороны деньги собирает… заеду сейчас, отдам.
Отвесив прощальный поклон, Эрдонов надел шляпу… и вдруг обернулся на пороге:
- Так вы, говорили, бокс? Обязательно подыщу себе учителя! Вот заживет рана – и подыщу. Может, еще и побоксируем с вами. Хорошенькое дело! Нет, ну, право же. Одним ударом – в кусты.
Была нужда с тобой боксировать – так вот и хотел сказать Дэн… Однако же, не сказал: кажется, Эрдонов сейчас был с ним вполне искренен… невиданное дело, как сказал бы Американец - экшн!
- А вы-то откуда про танцовщицу знаете? И что это за дом? Где?
- Дом… заведение мадам Греко на Волхонке. Да друг ваш, граф Федор, там свой человек. А про Ульку узнал… - тут князь ухмыльнулся. – Вам скажу – мы ведь с вами теперь почти как братья. За девочками с утра коляску послал. Кучер, Потап, пустой вернулся - все и обсказал. Сейчас вот, заеду сам, гляну…
- Постойте! – рванулся Денис. – Обождите чуток. Я сюртук накину – и с вами. Ежели вы, конечно, не против.
- Да не против, поехали, - равнодушно пожав плечами, визитер поправил на голове шляпу и пробурчал. – Только не понимаю – вам-то это зачем? Впрочем – как знаете.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге