Знак медведя

Глава 1

к

Пролог

60 годы. Сибирь. Совсем недавно забила нефть из первой скважины. Еще не все представляют, как изменит жизнь всей страны это событие. Еще только начинается и освоение космоса. Еще люди на Земле не утратили восхищение, наблюдая на небе яркую рукотворную звезду — первый спутник Земли. Еще никого не раздражают русские имена в произведениях фантастов о космических путешествиях. Еще живы те, кому повезло вернуться с Великой Отечественной. Еще не изобретены айфоны и нет интернета, а библиотеки полны читателей. Еще стар и млад умеет наслаждаться природой родного края. Они изучают его историю. В каждом доме еще висят портреты Героев. Семьи еще живут несколькими поколениями. Для подростков путешествие по стране — событие, ночлег на сеновале вызывает восторг. Да что там — во многих семьях вечерами вслух читаются книги... 60 — ые годы минувшего столетия. Полузабытые, почти превратившиеся в миф.

Глава 1

Пароход пришел по расписанию, глубокой ночью. Полусонные Игорь и Галинка быстро очутились в каюте, где давно видели девятый сон их двоюродные брат с сестрой. Девочка еще пыталась, что-то рассказать встретившему их штурману парохода, который в обычной жизни был к тому же братом их матери, но Борис Матвеевич велел лечь на диван к сестренке, а Игорь потеснил брата на сдвинутых креслах. Через минуту все крепко спали, и не слышали, как пароход отчалил от пристани, вывернул на середину Иртыша, и устремился вниз по течению, туда, где его ждет встреча с Обью. Потом, объединившись, они достинут цели — Ледовитого океана. Строго говоря, сначала воды этих двух могучих сибирских рек впадают в Карское море, но для жителей Сибири, привыкших к масштабам своей родины, эти понятия были неразрывны. Карское море- окраина Ледовитого океана. Для Гали это всегда служило поводом для раздумий и бурной фантазии, она называла себя то северянкой, то сибирячкой. Рисовала картину своей жизни в чуме, на себе одежду из оленьего меха. Но в данный момент она лишь видела во сне маму на берегу, да своего любимого щенка у ее ног — Каштанку. Вообще-то все его должны были звать Каштаном, поскольку он был мальчиком, но девочка не обращала внимания на «мелочи». Как и всегда. Прочитав рассказ «Каштанка», она мечтала о щенке с точно таким, как у героини Чехова, окрасом. Получив, естественно нарекла единственно правильным , с ее точки зрения, именем. Пришлось и другим вслед за ней принять ситуацию. Прощаясь на берегу, она вдруг ощутила непривычный для нее страх перед расставанием, что-то щемило внутри...но только минутку. Мама просила дядю не спускать глаз с детей, особенно с Галочки. Он улыбался, успокаивал, говорил ей, что уж, если он, штурман, справляется с матросами на теплоходе, а они далеко не все ангелы, то и с ее дочкой тоже найдет общий язык. Потом погладил недоумевающего щенка, который до сих пор ни на минуту не расставался со своей хозяйкой, и поднялся по трапу на палубу.

Солнце уже подбиралось к зениту, когда детей разбудил протяжный, слышный на многие километры, гудок теплохода. Послышались громкие голоса, команды, пассажирское судно подошло к Таре. Тара городок небольшой, но известный. Отсюда начинается тайга.

— Подъем, сони, мои сони! — раздается голос Бориса Матвеевича, только что сменившегося с вахты. Кто со мной на берег? Есть желающие? Если есть, то вот вам десять минут на сборы. Не забыть умыться, зубы почистить, взять с собой рюкзаки и воду. Завтракать или скорее уже — обедать будем на берегу, здесь большая стоянка.

Дважды такое предложение повторять не требуется. В десять минут не уложились, но обещали отработать все действия, а завтра показать результат. Борис Матвеевич был доволен. Он еще дома объявил «команде» правила походной жизни. Они простые, но обязательные к исполнению:

— Слушать меня, исполнять в точности, если что непонятно спрашивать. Без разрешения ни шагу на палубе, да и на берегу тоже. А еще на время нашего плавания можете все меня звать просто — Борис Матвеевич, чтобы не было разноголосицы — папа, дядя. На судне я для всех гражданских — Борис Матвеевич.

Согласие было единогласным.

Тара радовала теплым солнышком, ароматом хвои и свежего хлеба из кафе на берегу. Веселая голубоглазая девушка встретила Бориса Матвеевича и его спутников изумленным возгласом:

— Борис, это все твои? Дай взглянуть. Да, похожи, особенно вот эта девчушка. Она указала на очкастую голенастую Галинку, все еще заплетавшую длинную косу.

— Угадала, все мои, — откликнулся дядя. Все Бутаковы. Хотя бы наполовину. Вот Ира моя. Дочь. Толя мой сын, а эти два юных гражданина мои племянники. И все голодные. Покормишь нас?

— А как же? На выбор — оладьи или блинчики с брусничным вареньем. Чай или кофе с молоком. Для мужчин яичница с ветчиной. Что выбираете?

— Валюша, а ты нам пожарь на всех большую яичницу и каждому по два блинчика. Мне можно три.

Заканчивая завтрак, Борис Матвеевич обратился к своей любимой племяннице:

— Что ты мне хотела ночью, рассказать? Или забыла уже?

— Нет, не забыла, ты видел моего щенка. Мне его папа привез, его зовут Каштанкой. Помнишь, как в том рассказе, у Чехова?

— Видел я твою Каштанку, она правда «он», но какая разница, правда? — поддразнил племянницу Борис Матвеевич.

— Не смейся, я просила папу, чтобы Каштанка была, а он не сказал, что мальчика купил. А если у кого-то уже есть имя, то менять его нельзя ведь.

— Ну, его можно в «паспорт» записать Каштаном, а дома пусть будет Каштанкой.

— А что мы после завтрака будем делать? — спросил Игорь.

— У нас есть еще полтора часа. Предлагаю заняться просвещением. Ваши мамы мне крепко — накрепко приказали не забывать об этом. Так что спрос с нас будет строгий. Надо, чтобы вы могли им рассказать, что вы о Таре узнали.

— То, что здесь пекут хорошие блины?

— Это да. Только вот прошу заметить, этот городок славится не только блинами. Хотите на старинной крепостной стене побывать?

Старинная, крепостная, стена...слова эти вызывали бурную фантазию и любопытство. Каждый в этой компании воспринимал все, что связано с историей Сибири, по — своему. Ира и Толя живут в Омске. В городе есть и своя крепость, острог, дома, помнящие покорителей этого сурового края. Не раз они бывали там на школьных экскурсиях. Галина с Игорем штудировали книги. Вернее, Галинка требовала в библиотеке все произведения, где упоминались имена Ермака, история столицы Сибири — Тобольска, война с ханом Кучумом. Прочитав, неизменно подсовывала их брату. Тот больше увлекался природой, мог без запинки назвать всех пернатых, населяющих огромный край от Северного Ледовитого и до степей Казахстана, но...спорить с сестрой считал бесполезным, потому читал все, что она предлагала.

Идти было недалеко, позади всех плелась Галя. Она старалась успеть сфотографировать и старинный деревянный дом, и резные окошки в нем, и красавец кедр, неожиданно возникший на городской улице. Борис Матвеевич, как заправский экскурсовод, рассказывал о пятнадцатом веке, о первых поселенцах здесь, на месте нынешней Тары, о казаках и о неведомой им стране Джунгарии, о китайских и киргизских торговцах, о соленых озерах. Его слушатели глазели по сторонам, казалось, вовсе и не слушали его. Но он знал, что ими еще не утрачена способность слышать не слушая, поэтому не мешал им. Наконец, компания вошла во двор бывшего острога, поднялись на одну из башен, залюбовались открывшимся отсюда видом...И тут Игорь закричал:

— Она падает! —

Он был старше всех, а потому считал себя обязанным приглядывать за другими, в особенности за своей девятилетней сестрой. Это не раз спасало ее от непрятностей.

Вот и сейчас, взобравшись в поисках лучшего кадра на более чем трехметровый частокол из заостренных сверху кольев, как это делали в старину огораживая поселение, Галинка потеряла равновесие и соскользнула вниз. От падения с высоты ее удерживали только лямки рюкзака, которыми она зацепилась за перекладину. Вернув ее на землю, получив при этом первую «рану» — довольно глубокую царапину, Борис Матвеевич не стал особенно церемониться, встряхнув несколько раз, забрал фотоаппарат со словами:

— Ты уверена, дорогая моя, что ты хочешь к бабушке в тайгу, поплавать на катере по Оби, кедровые орехи пособирать? На лошадках покататься. А может тебе надо вернуться домой? Тебя там мама ждет и папа.

— Нет, прости, я не хочу домой.

— Тогда будь добра, соблюдай все правила. Поняла? Ни по деревьям, ни по заборам не лазить, от меня не отходить, нам всем настроение не портить! Иначе — первый же встречный пароход увезет тебя домой!

Борис Матвеевич хотел бы продолжить рассказ о возможных наказаниях всех, кто не выполняет правил, но взглянув на часы, обнаружил, что два часа стоянки парохода близятся к концу, а они довольно далеко от пристани. Назад пришлось бежать. Над Иртышем уже прозвучал гудок, уже матросы готовились убрать трап, когда пятеро путешественников промчались мимо них на борт.

— Борис Матвеевич, — пошутил один из помощников капитана, — еще чуть- чуть и мы бы уплыли без тебя.

— А ты, Иваныч, глянь на часы. Или они у тебя врут нещадно или тебе очки пора заказывать, — ответил запыхавшийся штурман на теплоходе, папа или дядя Боря в большой семье речников Бутаковых.

И впрямь, до отплытия оставались еще несколько минут.

Весь день дети не уходили с палубы. Мимо проплывали деревни и поселки, берега Иртыша то открывали глазу бескрайние просторы Сибири, то сужались так, что казалось можно рукой достать до скалы. Лес превращался в тайгу. То и дело на утесе появлялись столетние кряжистые пихты, лиственницы радовали глаз особой искристой зеленью, а сосны вдали поражали своей высотой. Они несли свои кроны ввысь на десяток метров.

— Смотрите, смотрите, вон там. Это корабельные сосны, — Галя тотчас же указала на них своим друзьям. Возможно, она была не совсем права, но их стройность и высота давали право представлять их будущее в виде корабельных мачт парусников, бороздящих далекие океаны. Река в это время лета был особенно оживленна. Туристы, школьники, отпускники выбирали для путешествий пароходы вместо автобусов. А железной дороги между городами- миллионниками нет в Сибири до и до сих пор. Если навстречу плыл такой же красавец пассажирский пароход, груженные лесом баржи, пролетали юркие «Ракеты», друзья махали пассажирам на палубах, обсуждали скорости судов, спорили, кто быстрее, «Ракета» или «Комета», а может быть «Метеор».

— Да что там спорить — «Ракета», конечно, самая быстрая, — доказывал Игорь. У «Метеора» скорость 77 километров в час, а у «Ракеты» аж сто. Разница есть? А скоро еще мощнее будет.

Мальчики знали об этих судах с подводными крыльями немало. Особенно весомым аргументом в споре за первенство между ними играло, конечно, то, что у «Ракеты» есть большая открытая площадка на корме. Кому же хочется 8 часов сидеть в салоне?

Ира была самой разумной в любом споре, искала компромисс:

— Главное, что мы от Омска до Большеречья раньше на катере целый день плыли, а сейчас хоть на «Метеоре», хоть на «Ракете» за четыре часа прилетаем.

Спор разгорелся, и компания не заметила исчезновения одного из них. Лишь, когда штурман пришел забрать их на обед, обнаружилось отсутствие самого тихого их них. Когда и куда исчез Толя, никто толком объяснить не мог.

— Как так, — сурово требовал объяснений Борис Матвеевич. Вы были вместе, но не знаете, где один из вас?

— Да никуда он не денется, — успокаивала отца Ира, — пароход же не останавливался.

— Ага, ты, значит, не понимаешь о чем речь? Хорошо, мы об этом позже поговорим,а сейчас надо его найти.

Обежав все палубы, заглянув каюту, ребята вернулись ни с чем. Толи не было нигде. Боцман, умеющий видеть в один момент все, что происходит на судне, был тоже несколько удивлен, но попытался сгладить ситуацию:

— Все хорошо, за борт никто не падал, это точно, значит разыщим мы пропажу.

Одного взгляда штурмана было достаточно, чтобы он осекся:

— Ага, понял, ерунду сказал. Иду искать.

Боцман, конечно, знал все самые замечательные места на судне, которые так и притягивают к себе мальчишек. Естественно, их интересует прежде всего сердце теплохода — машинное отделение. Не прошло и пяти минут, он вернулся с Толей. Тот был взъерошен, глаза сияли восторгом, а одежда отчасти покрыта маслянными пятнами. От него исходил стойкий запах смеси мазута, солидола и еще чего-то, чем пользуются в машинном отделении.

— Вот, принимайте, это ваш? В машинном отделении скрывался, даже Митрохин его не углядел. И хорошо, повезло ему, иначе бы уши-то отрвал!

— Спасибо, я это могу исправить, — ответил штурман.

Не особенно церемонясь, он прихватил сына за руку и увел в каюту. Дети притихли. Они никогда не видели такого сурового взгляда на лице Бориса МАтвеевича. О чем он говорил с Толей осталось между ними. Но следующий день он поровел под «арестом».

— Ты уж больно строг, Борис Матвеевич, ты ведь и сам был в таком возрасте. Он и так у вас самый тихий, — пытался оправдать паренька боцман.

— Эх, все не так просто с этими гражданами, — вздохнул штурман. Этот «тихий» из того «омута, в котором черти водятся». Все вроде за Галинку боятся. Вечно чего-то выдумывает, фантазирует, куда-то нос сует. Но она открыто действует. Можно уследить. А этот...Что у него там в голове? Никто не знает.

— Ну как никто не знает? Механик растет! Ты бы видел его глаза там, внизу. Все шумит, крутиться, приборов сколько. Это на палубе тишь и благодать. Я еле его увел. Нет, точно механиком будет.

Штурман вздохнул:

— Ну до этого еще далеко, а вот шею сломать можетуже сейчас. И потом, ведь знал, что туда нельзя, а прокрался как-то. И как наши старики с ними четырьмя справятся?

— Сам говорил, что они девятерых вырастили. Значит и этими найдут общий язык. И вообще, хорошие они ребята, ты настоящих неслухов не знаешь.

— Это да, ребята они хорошие, если припугнуть, — согласился штурман и кивнул на присмиревшую троицу.

Иртыш в этих местах особенно извилист. За очередным поворотом дети увидели на высоком берегу большую деревню. На песчаной отмели внизу играли дети. Женщины несли вверх по тропике крутого склона воду в ведрах на коромыслах.

Ира ахнула:

— Бедные, как, наверное, им тяжело так носить воду.

— Да, но им хоть недалеко нести. У нас, когда в колонке «уходит», то приходится с соседней улицы таскать.

— Уходит, куда вода может уйти?

— Папа говорит, что, когда колонку устанавливали, трубы короткие взяли. А воды под землей мало. Если долго нет дождей. Вот и не достают они до воды.

— А на коромысле тяжело носить воду?

— А вот приедем к бабушке, узнаешь. У нее есть коромысла.

Борис Матвеевич, поглядывая иногда на палубу, где его подопечные проводили почти все время, не мог слышать, о чем они так горячо рассуждают, но его успокаивало то, что они были под его надзором.

Капитан теплохода, заметив свежую ссадину на руке штурмана, улыбнулся:

— Ну что, первая «битва» проиграна? Педагогам с детьми труднее, чем нам с матросами?

— О...хорошо, что не пошел я в школу учительствовать, — ответил Борис Матвеевич.

Вечером Ира рискнула, наконец, спросить отца:

— Ты нас возьмешь на мостик?

— Посмотрим. От вашего поведения зависит.

Ребята старались изо всех сил. Не шумели, не кричали, не «лезли под ноги» ни команде, ни пассажирам. Им больше всего хотелось попасть в рубку или капитанский мостик. Один из помощников капитана, послушавший спор между детьми о достоинствах судов на воздушной подушке, с удивлением признал:

— Да, они «асы» в нашем деле. И где они таких знаний набрались? Это ты их готовишь себе на смену?

— Да когда мне это делать? Я дома-то редко бываю. Они выросли на реке, среди речников. Столько читают, сколько мне и не снилось.

Вечером Борис Матвеевич, сменившись с вахты, позвал ребят. Еще раз строго объяснив правила поведения, повел с собой на капитанский мостик. Вид отсюда открывался совсем другой. Притихнув, они во все глаза наблюдали за приборами и людьми, сверху вниз обозревали пассажирскую палубу.

Пароход причаливал к небольшой пристани.

Галя что-то бормотала почти про себя:

— Приготовиться к швартовке, подать бросательный, стоп травить...

Некоторые команды она произносила едва ли не до того, как их отдал сам капитан. Улыбнувшись, он тихо сказал штурману:

— Нам пора на пенсию, есть кем заменить.

— Нее, ее к штурвалу нельзя допускать, пусть лучше на берегу фантазирует.

Короткая экскурсия закончилась.

— Пора ужинать и спать, — скомандовал штурман своим наследникам.

Глава 2

Ночь прошла без происшествий на вахте и в каюте. Утром, выйдя на палубу, дети обнаружили, что из пассажиров, с которыми они начинали путешествие, большинство уже сошли на берег. Появились новые, а на палубе стало просторней. Устроившись в уголке, дети вспоминали, как интересно было вчера на капитанском мостике.

— Галя, а что ты вчера бормотала там? — спросил сестрёнку Игорь.

— Она стихи опять сочиняла, про капитана, — предположила Ира

— И ничего не стихи, — обиженно ответила девочка, — я команды вспоминала на швартовку.

— Да, ладно...ты что их знаешь? — не поверил Толя.

— Знаю, могу повторить.

— А давай, — подначил Игорь, — повтори, если не слабо

— Приготовиться к швартовке, подать бросательный, подать носовой, стоп травить, отдать носовой...

Девочка тараторила команды, как таблицу умножения.

— Хватит, хватит, — прервала Ира, — а зачем ты их выучила, ты же не будешь капитаном.

— А может быть и буду.

— Так ты же недавно врачом хотела быть, а потом журналистом, даже в газету заметку писала.

— А капитаны тоже заметки пишут. Сама читала.Ты лучше псмотри, что там Толя рисует.

Толя в этот момент ничего не слышал. Он по памяти пытался воспроизвести в школьной тетрадке все, что увидел в машинном отделении. Получалось не очень. Слишком быстро "выловил " его вчера боцман. Но зато он взахлеб рассказывал другим, что он там увидел. И у ребят тоже разгорались глаза.

У них оставалось еще много того, что стоило обсудить, но их прервали. Молодая женщина с девочкой на руках вышла на палубу. Вначале малышка просто хныкала, а потом разревелась так, что и гудок парохода не смог бы ее перекрыть. Галя не любила, когда плакали маленькие дети. Ей казалось, что в этом обязательно виноваты все вокруг. Она решительно направилась к женщине.

— Она, наверное, есть хочет или пить. Как ее зовут?

— Поля, Полина, звать мою дочку. Но она не голодная и воду я ей недавно давала. У нее зубы режутся.

О... о зубах Галя знала многое. Из своего горького опыта. И этот опыт подсказывал только одно — надо как-то отвлечь того, у кого болит зуб. Потому она тут же начала замечательную игру. Если быстро снять очки, а потом их надеть, то это обязательно удивит любого малыша, и он забудет о зубе. А, если при этом, еще и лихо крутанутся вокруг себя, то смех ребенка обеспечен. И это сработало. Вместо громкого плача на весь пароход, скоро послышался заливистый смех. Он был заразителен. Скоро смеялись все, кто наблюдал за игрой. Невысокая седая женщина в национальной одежде северного народа ханты, присела рядом. От ее внимательного взгляда Гале почему-то стало не по себе. Она хотела было отойти в сторонку, но женщина удержала ее.

— Ты молодец, девочка. Как звать тебя?

— Галя, Галина, но иногда меня зовут галчонком, у меня волосы самые темные в нашей семье. У мамы светлые, у папы тоже, а я вот у меня почему-то другие.

— Ага, галчонок, — это тебе больше подходит. А волосы у тебя темные, как у твоей прапрабабушки, ты нашей крови. Ты ведь знаешь, что твой дед здесь родился, здесь жил?

— Да, он мне рассказывал.

— Ты едешь к бабушке в гости. У нее дом в тайге. И с тобой еще трое. Брат и двоюродные брат с сестрой. Так?

— Да, нас тут все знают. Наш дядя штурман на пароходе. Его еще первым помощником капитана зовут, а мы, и все гражданские, — Борисом Матвеевичем, — с гордостью объяснила Галя.

— Ага. А знаешь, что тебя ждет у бабушки?

— Да, примерно. Мы будем с дедушкой орехи кедровые собирать, но попозже, сейчас еще рано. А пока в лес ходить за малиной, на рыбалку, дедушка обещал нас на катере покатать до Оби. А еще у них есть своя лошадь. А у нашей тети корова. Мы будем у нее молоко брать. А я еще хочу научиться отличать пихту, лиственницу, кедр, ель, сосну друг от друга. В Сибири столько похожих деревьев. У всех хвоя вместо листьев, как их различать? У нас в Большеречье только ели и сосны растут, редко где можно пихту найти. Я только один раз встретила кедр. Мне старшая сестра о нем рассказала. Она скоро станет учителем биологии в школе.

Женщина поправила узорчатый платок на голове, потуже завязала его концы, подумала и сказала, старательно выговаривая каждое слово:

— Да, все сбудется. Все узнаешь. Рядом с домом вашим лес большой, тайга, там и все эти деревья растут, там и кедровые шишки будете собирать. Но недалеко и болото, очень опасное, зыбучим его называют. Но вы туда пойдете, надо будет. Только не берите с собой Аню. Ее дух хозяина тайги может напугать. У нее ведь скоро ребенок будет?

— Не знаю, нам не говорили об этом.

Женщина улыбнулась, покачала головой:

— Ты много еще не знаешь, но через восемь лет уедешь далеко, в большой город, будешь учиться в университете. У тебя все будет хорошо, если останешься Москве.

Потом подумала и еще раз покачала головой:

— Но ты уедешь из Москвы. Это плохо, но ты все выдержишь. Можешь мне поверить. Я шаманка. И добавила, чуть улыбнувшись, — меня здесь все знают.

— У вас такая красивая одежда, вам не жарко в ней летом?

— Нет, не жарко. У нас, у хантов, и зимой должна быть теплая одежда и летом. В тундре погода быстро меняется.

— А как вас зовут?

— Ах ты, Галинка- малинка, невесомая былинка, нельзя мне имя называть, я шаманка. Могу только сказать, как меня при рождении назвали. Айина. Это тоже для всех секрет. Но, может быть когда-нибудь ты узнаешь, как меня сейчас зовут.

— А откуда вы знаете, что мой папа меня так в детстве называл, когда качал на ноге — Галинка, малинка, невесомая былинка, — поразилась девочка.

Я все про тебя знаю, что было и что с тобой будет, — улыбнулась собеседница. Ведь твоя прапрабабушка и мне родня. А волосы у тебя скоро посветлеют, немного. Но мне пора, да и тебя твои друзья ждут.

— Жалко, вы так интересно говорите.

— Не жалей, мы еще увидимся.

— Так вы там же, где мои бабушка с дедушкой, живете?

— Нет, я далеко живу, в тундре. Надо на пароходе до Салехарда плыть, а потом на лодке до моего дома еще часа три, в тундру. Но я к тебе еще приду, мы увидимся.

Галя слушала странную женщину внимательно, но не верила ни одному ее слову. При чем здесь болото, зачем им туда идти? Да и что может сделать дух какого-то хозяина тайги? Не верила она в духов — это сказки для маленьких. А кем была прапрабабушка никто не знает, даже папа. Да в Москву она и не собирается.

Малышка, наигравшись, задремала, женщина забрала ее к себе и, баюкала, напевая что-то на незнакомом языке. Галя направилась к своей компании.

— Не бойтесь на болоте огней, они ведут к дому, — сказала ей вслед странная женщина, и вновь тихонько запела.

Глава 3

Пароход приближался к Тобольску. Об этом городе было прочитанео много. Бывшая столица Сибири. Там есть Кремль, Красная площадь, могила Ермака.

Белокаменный Тобольск был виден далеко. На крутом яру Иртыша он будто парил в воздухе, манил к себе. Красавец Тобольск. В прошлом сердце Сибири, сегодня живая легенда. На сей раз Борис Матвеевич решил, что его знаний недостаточно, и купил детям экскурсию.

— Здравствуйте, я Лена, ваш экскурсовод, — голос, с едва заметным характерным сибирским выговором, да и черты лица напоминали детям их мам, коренных сибирячек, бабушку...

Как самую замечательную сказку слушали они рассказ молодой девушки с русой косой о событиях далеких веков. Пятнадцатое столетие, шестнадцатое, семнадцатый век... Войны и пожары, купцы и строители, легенды о золотой Бабе...Заслушавшись, Галя вспомнила, что у нее есть фотоаппарат, только у памятника Ермаку. Представляя, как удивит своими снимками одноклассников в сентябре, без устали искала самый лучший кадр. Но пора было двигаться дальше. По-настоящему детей изумили и детские игрушки в одном из музеев. Как жили их сверстники пять столетий назад? Это требовалось осознать, рассматривая глиняные поделки, дошедшие из тех времен, которые и представить было невозможно. Какое чудо сохранило их? Простые, грубоватые, но такие милые, теплые на ощупь, они «просились» в руки.

— Нам можно и самим такую игрушку сделать? — поинтересовалась Ирочка у экскурсовода.

— Да, ответила Лена, — вам только нужно выбрать, какую именно вы хотите иметь на память. Есть деревянные, их нужно только расписать, а это обереги. Сделайте такие или себе или вашим мамам.

Необычно тихие возвращались дети на пароход.

— Ну что примолкли, воробышки? — попробовал растормошить их Борис, — галчонок, что-то ты долго молчишь. О чем задумалась?

— А какие наши игрушки будут через пятьсот лет в музеях, у меня уже и кукол- то нет. Велосипед Игорь сломал. Вот только фотоаппарат и книги. Но книги же в земле не сохранятся.

— Не волнуйся. Сейчас есть музеи, библиотеки, хранилища. Это во время Ермака люди и не думали о том, чтобы сохранить детские игрушки. А сегодня есть кино, телевидение, газеты. Что-нибудь да сохранится от нас.

— Да, раньше вон и пирамиды были везде, а сохранились только в Египте, и то не везде, — возразила Галинка.

В глазах девочки зажегся огонек, который всегда означал, что ей только что принято решение, и она не намерена от него отказываться:

— Я буду работать на телевидении или в газете.

— Тогда придется куда-то ехать учиться, а у нас в городе нет такого университета.

— Я в Москву поеду.

— Да, ну что-ж, хорошо, что у тебя есть такая мечта.

— Это не мечта, это будет, мне это вчера бабушка Поли сказала.

— Что за бабушка, какой Поли? — поразился Борис Матвеевич

— Ну той девочки, что плакала на палубе. Когда я с ней играла, к нам пришла ее бабушка, она сказала, что я через восемь лет уеду в Москву, что потом еще куда-то, и что мне будет трудно, но я справлюсь.

— Хм, девочку помню, даже слышал, что ты ее успокоила, но вот про ее бабушку. Ведь не было у нее бабушки. Она с мамой ехала и папой. Ты с ними говорила, я это видел.

— Нет, еще бабушка была, в такой интересной одежде. Такую ханты носят.Только у нее узоры особенные. Такие только у шаманок бывают. Так она сказала. Но она просила никому это не рассказывать, потому что запрещено. Ну вот, а я об этом забыла.

— Ох и выдумщица ты, воробышек, сколько же ты сказок уже насочиняла.

— Это не сказка, так и было, — возмутилась девочка, — ее Айина звали раньше, а потом, когда она стала шаманкой, по-другому, но мне она имя сказать не может, это запрещено.

На этом месте девочка вдруг замолчала, задумалась. Может быть, правда,что-то не так было с этой женщиной- шаманкой? Почему ее видела только я? Почему Игорь вчера назвал меня " врушкой", а сегодня дядя не поверил?

Пока Галинка решала про себя очередную задачу, Борис Матвеевич пошел на компромисс:

— Ну что-ж, давай считать. Тебе сейчас сколько? Восемь лет?

- Нет, мне недавно девять исполнилось. Забыл?

- А , да, не привык еще, что ты унас уже такая взрослая. Значит, всего восемь осталось до того, пока ее предсказание исполнится. Не так и много. А еще она, что-нибудь интересное тебе поведала?

— Да, но раз ты мне не веришь, я не расскажу. Может быть только бабушке. Она никогда не смеется надо мной.

— Хорошо, хорошо, извини, расскажи бабушке, ей понравится, — примирительно закончил разговор Борис Матвеевич .

Глава 4

Ранним утром пароход причалил к пристани. Уват. Вот уже три года здесь, на бывшей таежной заимке жили бабушка с дедушкой детей. Они вернулись на родину Александра Терентьевича после серьезной болезни Евдокии Матвеевны. Неподалёку от Увата, в живописном берегу Иртыша раньше была небольшая деревня. Маиль. Уже давно разъехались ее жители, следы дома, где прошло детство Александра Терентьевича, стерло время. Тайга быстро отвоевывает свое, когда люди уходят прочь. Не найдя даже фундамента своего дома, Александр Терентьевич хотел было искать жилье в другом месте, но сестра Антонида посоветовала поговорить с бывшим лесником. У него в лесу когда-то был небольшой домик, с огородиком, подворьем. Правда, в последнее время вокруг построено много других домов. Но соседи хорошие, дружные. Пожилой лесник согласился продать свое хозяйство. В его солидном возрасте уже трудно содержать в порядке дом и огород.

Борис еще издали увидел на берегу знакомую фигуру. Сердце защемило. Еще больше поседел, уже нет и стройности силуэта. Годы беспощадны.

— А где остальные, — спросил Александр Терентьевич гостей, — что-то маловато вас. — Привет, папа, как бы вы быстро и этих не вернули нам, — засомневался Борис.

— Ну, ну...своих мы сами вырастили, никому не поручали. А их — то было десяток.

— Не совсем десяток, девять, насколько я помню, но эти стоят десяти.

Ребята, тем временем, едва поздоровавшись, кинулись к небольшой лошади, запряженной в повозку, из которой виднелись два велосипеда. Александр Терентьевич предусмотрительно прихватил из дома морковку, хлеб, немного овса в ведерке. Ребята угощали свою новую знакомую, гладили, смеялись, когда она негромко всхрапывала, мотала головой, пытаясь увернуться от детских рук. Пожилая рабочая лошадь на своем веку повидала немало детей, потому не удивлялась их настойчивому желанию покормить ее. Пусть утром съедена хорошая порция овса, свежескошенной травы, но для угощенья всегда найдется место.

— Деда, деда, а как звать ее? — спросил Толя.

— Ты знаешь, не было у нее имени, когда мы ее купили, но как только бабушка твоя назвала ее лошадкой, она сразу отозвалась, пошла к ней навстречу. Вот мы и решили пусть она и будет Лошадкой. Так теперь все ее и зовут. Она не возражает, правда, Лошадка?

Услышав вопрос дедушки, Лошадка повернула к нему голову, встряхнула гривой, под общий смех, будто в знак согласия. А дедушка похлопал ласково ее по крутому боку. Даже самый неискушенный человек мог сразу понять, как близки и преданны друг другу эти двое — пожилой человек и, пожившее на свете большое добродушное животное.

Борис тем временем с восхищением осматривал повозку:

— И где же вы взяли это сокровище? Я такие только в детстве видел. Настоящая плетеная кошевка! Эта лоза росла лет пятьдесят назад. Это ведь ива?

— Да, самая что ни на есть, настоящая. Думаю, побольше ей годков. Лет шестьдесят ей минимум. Здесь недалеко колхоз был. Говорят, что в ней сам председатель ездил, до того, как автомобилем личным обзавелся. Потом другие в ней катались. И не только летом. Вот видишь эти крепления? Зимой можно было ее переставить на сани. Незаменимая в то время вещь. Но давно это было. Много лет стояла в сарае. Хорошо, что не выкинули, не сожгли. Я ее отреставрировал и вот, как новая. Пригодилась нам. Мы здесь машину почти не используем. Лишняя она здесь. Только разве, если в Тобольск надо съездить или в Тюмень.

— Даже краше стала, — подтвердил Борис, — а велосипеды зачем?

— Так не поместимся все. Да и по лесу хорошо на велосипедах прогуляться.

— Да, тут и спору нет.

Кинув жребий, кто едет дальше в повозке, а кто сопровождает ее на велосипедах, компания двинулась в путь. Их подгоняло солнце. Поднимаясь все выше, оно припекало, заставляло искать тень. Хотелось уйти в глубину леса, где было прохладно, звенели на все голоса птицы, мелькали бабочки. Наконец, лесная дорога сделала последний поворот, и вывела прямо к небольшому дому. На его пороге стояла бабушка, а им навстречу неслась немецкая овчарка. Второй пес, могучий флегматик был привязан цепью. Кавказская овчарка.

— Малыш, назад! — крикнула Евдокия Матвеевна.

Но собака уже прыгала вокруг гостей, пыталась облизать их лица. Она прекрасно помнила последнюю встречу с ними в Омске. На речном вокзале большая семья провожала Александра Терентьевича и Евдокию Матвеевну далеко на север. Туда, где родился глава семьи, где прошло его детство. Это была просьба его жены. Врачи обнаружили у нее тяжелую болезнь. И она решила исполнить свою давнюю мечту пожить, сколько определит судьба, в лесу, в тайге, которую всегда любила, и которой восхищалась. Разбить небольшой огородик. Растить цветы, собирать в лесу ягоды и орехи, дышать свежим воздухом. «Малыша» они привезли с собой совсем юным подростком, а вторую собаку дедушке подарили охотники. Звали ее «Джек». Почему? Никто не знал. С ним ребятам еще предстояло познакомиться. Такие собаки требуют к себе особого почтения. До настоящего знакомства держат любого на расстоянии. Особенно те, что были научены охотиться на медведей. Джек был из них, но еще в юности повредил лапу. Сейчас от раны не осталось и следа, но дедушка на медведей не охотился, потому Джек добросовестно выполнял роль охранника дома и семьи.

Пока юная часть семьи наперегонки носилась за счастливым Малышом, давно не имевшим такой резвой компании, взрослые пили на большой террасе чай, говорили.

— Я счастлива здесь, спасибо вам всем за то, что поддержали наше решение, — слова Евдокии Матвеевны вполне соответствовали и ее свежему виду. А отменный порядок в доме, доказывал, что сил у нее прибавилось.

— Да, я заметил, что вы тут замечательно устроились. Своя лошадь, два пса, огородик. Даже сад завели.

— Да, мы два года назад посадили стелющиеся яблони. Это сорт переносит самые лютые морозы. Мы их укрываем брезентом, соломой, а потом снегом. Скоро будут свои яблоки. А Лошадка. Да, она наша подружка. Такая же пенсионерка, как мы. Сил у нее уже немного, но мы ее и не загружаем. За продуктами иногда в Уват, а так дома пасется, да иногда со мной в лес ходит.

Неторопливый уютный разговор прервала вбежавшая троица.

— Ага, голод не тетка, загнал домой, — рассмеялась Евдокия Матвеевна. Садитесь, суп еще горячий, а блины теплые. А где же галчонок наш?

Пришла и Галя. Она была непривычно тиха, ела мало, почти не говорила.

— Можно мне поспать, баба, я устала.

— Конечно, детка. Идем, я тебя укрою.

Через минутку девочка уже спала в небольшой комнатке, где в окно заглядывали ветки сирени, доносился шум близкого леса, пенье птиц. На встревоженный взгляд мужа и зятя бабушка покачала головой:

— Все хорошо. Просто на этот момент у нее «закончился завод». Отдохнет и снова станет сама собой.

Евдокия Матвеевна как никто другой знала Галинку. Ее неумное любопытство ко всему окружающему миру требовало много энергии. Время от времени это давало о себе знать.

Закончив обед, мальчики помчались было «на разведку» по двору. Но Ира, как самая хозяйственная и справедливая, потребовала сначало помочь с убркой. Хоть и без удовольствия, но все подчинилсь. Александр Терентьевич предолжил показать им свое хозяйство. Для детей особый интерес представлял сарай с высокой крышей. Наверху, на настиле еще лежали остатки сена, внизу в большом коробе запас овса, на стенах висела упряжь. Пахло летом, сухими травами, кожей и еще чем-то незнакомым.

— Деда, можно мы здесь на сене будем спать? — почти одновременно попросили все трое.

— Можно, но не сейчас. Вот скоро ночи станут теплее, устроим вам здесь «гнездо!»

— Ой, смотрите, что я нашла, - раздался голос Иры, — коромысло, настоящее коромысло. Баба, ты носишь воду на коромысле?

— Нет, Ира, мне ваш дедушка воду провел в дом. А вот он иногда приносит себе воду из колодца, говорит, что там она вкуснее. Особенно в жару.

— А можно нам попробовать? Мы с парохода видели, как женщины с Иртыша воду носили. На высокий берег, между прочим.

— Да, во многих деревнях нет водопроводов. Живем у воды, а воду на себе таскаем.

Взяв коромысло и ведра, дети помчались к колодцу. Открыли деревянную, чуть отсыревшую и потому тяжелую крышку, заглянули в его жерло. Снизу тянуло прохладой, эхом отзывались голоса. Еле слышный плеск, да легкое мерцанье на темном дне доказывали, что там, глубине собирается вода. Дети с опаской опустили вниз ведро, привязанное на цепь. Оно ударилось о поверхность воды с гулким стуком, а затем цепь натянулась, как струна.

— Все, теперь надо поднимать, — подсказал дедушка, — помочь вам или сами справитесь?

— Сами, — хором откликнулись ребята.

Наполнив ведра, Ира первой подняла их на плечи. Коромысло оказалось совсем не удобным, безжалостно давило к земле, ведра болтались вразнобой, расплескивая воду. Уже через десяток шагов девочка сдалась.

— Плечи у меня огнем горят, — пожаловалась она.

— Ну что, есть еще желающие попробовать? — поинтересовался у «граждан» Борис Матвеевич

Попытки приноровиться к непослушным ведрам провалилась и у мальчиков.

— Дайте мне, я попробую, — сказала Галя, еще румяная от сна, но уже бодрая.

Она вернулась к колодцу, наполнила ведра до краев, зацепила крючками коромысла и легко подняла на плечи. Ведра чуть покачивались в такт ее ровным легким шагам, ни капли не переливалось через их край. Взрослые переглянулись.

— Сразу видно опытного человека, — похвалил девочку Александр Терентьевич.

— Опыт дело наживное, — поглаживая плечи Иры, поддержала ее Евдокия Матвеевна, — еще раза два попробуете, — все получится, а теперь нам надо план завтрашнего дня составить. Кто мне поможет здесь, под сиренью накрыть стол?

— А что у нас сегодня к чаю? — оживились все.

— Пирожков я напекла. С грибами, с капусткой, с вареньем.

— А можно мне с грибами, а я люблю с вареньем...

За большим столом хватило места всем, а план был одобрен сразу. В лесу созревала малина. Решили полакомиться и собрать побольше, варенье сварить. Часть увезти в подарок мамам, а часть оставить на зиму бабушке с дедушкой. При упоминании мам, дети немного взгрустнули.

— Пора всем в постель, — решила Евдокия Матвеевна. День был долгий, а завтра много дел у нас.

— А кто же со мной за молоком пойдет, одному мне скучно, — запротестовал Александр Терентьевич.

— Я пойду, я же уже спала, можно мне? — Галинка любила вечерние походы.

— Конечно, идем, только надо кофточку набросить, скоро будет прохладно, и сапоги надеть, мы коротким путем

пойдем, через поле.

Глава 5

— Девочка хорошо помнила небольшой бидончик, который вручила ей бабушка. Много раз она ходила с ним в лес за ягодами. Александр Терентьевич взял бидон побольше. Четверо детей, да трое взрослых. И все любители блинов. Какое-то время шли молча. Солнце склонилось к закату, лес все больше мрачнел, только на редких полянах было еще светло и по-прежнему оживленно. Мелкие пернатые носились за бабочками, в траве посвистывали кузнечики. Тропка была хорошо натоптана, широкая. По ней легко можно было идти рядом с дедушкой, крепко держа его за руку. При виде лесных картин, воображение тут же разыгралось.

— Деда, а волки здесь водятся? Или медведи, рыси...

— Как тебе сказать? В любом лесу своя жизнь. Это мы, люди, в тайге в гостях, а для зверей она дом родной. Конечно, здесь «мирные» звери водятся, и для хищников она раздолье. Люди должны это понимать, знать их законы, не бояться, но и не глупостей не делать. Звери живут там, где мы им не мешаем. Здесь, видишь, сколько деревень.

— А как деревня мешает им? Это же не город, жителей мало.

— Недалеко проходит большой тракт. По нему туда- сюда сотни грузовиков к нефтяникам едут. Зачем зверям рисковать. У них детеныши, их беречь надо. Тайга большая. Я за два года ни разу не видел следов хищных зверей. Иногда лисички попадались, зайцы. Ну и птицы не боятся здесь селиться. Вон там, — дедушка указал рукой на высокие пихты вдали, — там гнездо беркута.

— А откуда ты знаешь?

— А твой папа нам бинокль подарил. Мы весной часто наблюдаем за птицами. Они, когда высидят птенцов, летают часто по одному маршруту, их ведь кормить надо.

— Ой, деда, смотри!

На тропинку прямо им под ноги из травы выпрыгнул серенький заяц.

— Я думал ты не боишься зайцев!

— Я и не боюсь, он просто неожиданно прыгнул. Ты охотишься на них?

— Нет, мне, но мой сосед охотится. Иногда нас угощает зайчятиной. Но только в охотничий сезон. Сейчас нельзя.

— Деда, а недалеко от вас есть болото? Большое?

— Здесь нет, а вот за этим лесом начинается очень болотистая местность. Слышала про Васюганские болота?

— Да, нам в школе на географии о них рассказывали. Они самые старые в Сибири.

— Да, правильно. Там сейчас заповедник. Вот там и зверья много, медведей тоже.

Дойдя до поворота тропы, Александр Терентьевич решительно свернул с нее на большую поляну. Путь через нее был самый короткий до дома сестры.

У ворот небольшого дома, украшенного узорчатыми наличниками и таким же резным коньком на крытой тесом крыше, стояла невысокая пожилая женщина, очень похожая на дедушку.

— Я уже хотела сама к вам наведываться, — приветствовала она гостей, — а почему вас так мало?

— Да, Тонюшка, припозднились мы. А остальной народ спит. Утомился. Завтра все вместе явимся к тебе.

— Галочка, как ты подросла. И косы у тебя скоро до пояса достанут, — обняла женщина девочку, — хочешь парного молочка? Оно же остынет, пока вы донесете его до дома.

Галя пила парное молоко с сибирскими шаньгами, слушала глубокое дыхание коровы в загоне, крики детей, играющих на улице в лапту, и разговор дедушки с его младшей сестрой. Здесь, на крылечке думалось хорошо и спокойно. На небе загорались первые звезды, казалось, весь мир начинается и заканчивается у порога этого дома.

Во двор вошла молодая женщина со свертком в руках.

— Галочка, дай на тебя взглянуть! Ты красавица! А я тут вам гостинцев собрала. Вот передай бабушке.

— Видишь, Саша, у нас с тобой еще один внук скоро будет

— Давно вижу, не слепой, — рассмеялся дедушка, здороваясь с Аней.

Галя в этот момент вспомнила о разговоре с шаманкой на пароходе. Как она узнала о беременности Ани?

— Мы завтра собираемся в лес, у нас там неподалеку малина созрела, хочешь с нами? — обратился Александр Терентьевич к своей племяннице.

— Если недалеко, то с удовольствием, — откликнулась она.

Галя хотела тут же закричать, рассказать о предупреждении шаманки, но прикусила язык. Если ей не поверил дядя Боря, он же Борис Матвеевич, то не поверят и другие, засмеют. На обратном пути она была тиха, размышляла, стоит ли поделиться с дедушкой предупреждением шаманки или рассказать только бабушке. Бабушка всегда слушала ее, никогда не смеялась, верила.

— О чем задумалась, воробышек, — спросил ее, наконец, Александр Терентьевич.

И Галя, конечно, не выдержала, рассказала и о девочке Поле, о том, как удалось отвлечь ее от зубной боли, и о разговоре с бабушкой- шаманкой. Дедушка слушал внимательно:

— Ты одной крови с ней, с шаманкой? Хм...а что, похоже.

— Ты вот шутишь, а сам знаешь, кем была твоя прабабушка?

— Нет, милая, к стыду моему, не знаю. Бабушку даже помню. Мне было лет семь, когда она умерла. А вот о ее маме ничего не знаю. Но, то, что наша семья давно жила в этих краях, в тайге, правда. Может и была среди родни женщина из манси или хантов. Кстати, повтори, как она сказала, почему Ане нельзя идти с нами в тайгу?

— Она предупредила, что в тайге ее может напугать дух хозяина тайги, и это вредно для беременных.

— А это ты ей рассказала, что наша Аня беременна?

— Деда, как я могла рассказать, если я и сама не знала?

Александр Терентьевич внимательно посмотрел на шагающую рядом с ним девочку, хотел спросить, не выдумала ли она всю историю с шаманкой, которая и про Аню была осведомлена, и о болотах с какими-то огнями, и о будущей учебе Гали так далеко от дома, но промолчал, только посоветовал поговорить с бабушкой.

На небе зажглись уже первые звезды, когда они возвращались домой. Из леса и от земли тянуло прохладой, но все еще было тепло. Перейдя через поле на тропинку, там, где она делала крутой поворот, Александр Терентьевич несколько раз оглянулся назад, ему показалось будто кто-то идет за ними. Но кругом было тихо и пустынно, как и во дворе их дома. Дети спали, Евдокия Матвеевна в кухне замешивала тесто на завтра. Малыш, набегавшись, дремал у ее ног. Джек уютно устроился возле Лошадки.

Закрыв ставни в доме, заперев калитку, он убрал с крылечка забытую кем-то из детей куртку, хотел было уже закрыть дверь. В этот миг взгляд его упал на дорожку света перед домом — там довольно четко виднелся силуэт женщинаы. Невысокая, черноволосая, в яркой расшитой накидке и платке с узорами. Она будто парила в воздухе...Взгляды их встретились. Но через мгновение она исчезла, будто растворилась в темноте.

— О...это уже слишком, — пробормотал Александр Терентьевич, — для семьи хватит и одной фантазерки.

Евдокия Матвеевна, уложив внучку, вышла к нему в кухню с тяжелым фотоальбомом. Там была вся фотоистория семьи за много лет.

— Ты что это собираешься делать на ночь глядя?

Его жена улыбнулась заговорщицки, разложила альбом под яркой лампой.

— Хочу кое-что проверить, садись, успеем поспать.

А он и не возражал. Это напомнило ему былые времена, когда, уложив детей, они оставались вдвоем, обсуждали дела, читали книги, говорили обо всем. В основном, какими вырастут их четверо сыновей и пять дочерей. Мечтали о том времени, когда выйдут на пенсию и уедут на Север, в отцовский дом, а к ним приедут внуки... Давно это было. Как хорошо, что почти все сбылось.

— Посмотри- ка, посмотри! — взволнованный голос жены прервал его размышления.

— Что ты там нашла? — удивился Александр Терентьевич

— Посмотри, не об этой ли шаманке она Галя рассказала, — показала ему жена фотографию, сделанную совсем недавно в Ханты — Мансийске на празднике, — похожа ведь. И одежда у нее такая, и волосы. Кисет на руке висит. А узор на нем , как на платке. Одежда на ней отличается от других женщин, но зато Галя ее точно описала.

Взяв в руки снимок, видавший виды пожилой человек поразился. Та женщина, которую он только что видел перед своим домом, смотрела на него с фотографии.

В кухню вышел из спальни их зять, взъерошенный и недовольный.

— Малыш меня разбудил, тащит к вам. Это вы ему приказали? — начал было Борис Матвеевич, но осекся — что случилось? Я вас напугал?

Они молча протянули ему фотографию

— Вот, та самая шаманка, о которой нам всем рассказала Галя.

— Вы шутите? Да, это действительно шаманка, но наша красавица столько книг прочитала за свои восемь лет, что она и космическом корабле вам все расскажет. Она же читать начала еще до того, как на ноги встала. Да и фантазия у нее будь здоров. Видели бы вы как она нашего капитана «убила», когда все команды на швартовку раньше его самого отдала.

— Так-то оно так. Только вот я точно знаю, что все ее фантазии всегда не на голом месте возникают, — убежденно сказала бабушка, — а что она еще рассказывала тебе?

— Вроде шаманка не советовала по болоту ходить, но это и мы ей не советуем, — хотел было продолжить шутливо Борис. Но Евдокия Матвеевна прервала его:

— Что она о тайге говорила?

— Да вроде, что нельзя туда ходить с Аней, которая беременна, будто хозяин будет недоволен. Или дух его. Толком уже и не помню ее сочинения.

— Да «хозяином» в тайге издавна зовут медведя, ты разве это не знаешь? — возразил тесть.

— Да, знаю я, но мне и в голову не пришло серьезно к этому рассказу прислушиваться. Не было на пароходе никакой шаманки! Не было. Девочка эта маленькая, у которой зубы резались, и она плакала, с матерью и отцом была, без бабушки. Можете мне поверить, я своих пассажиров знаю.

Все задумались. Наконец, как всегда, решение предложила бабушка.

— Далеко в лес мы не пойдем пока. Есть малинник совсем рядом, за огородом. С нами берем и Малыша, и Джека. Компания у нас большая, шума будет много, всех медведей распугаем. И духов тем более. Но...вы на всякий случай возьмите и ракетницу.

— Вы это серьезно? Если и в самом деле есть такая возможность появления здесь медведя, то зачем же идти куда-то, да еще с детьми? — изумился Борис.

— Не кипятись, — остановил зятя Александр Терентьевич, - мать права. Если медведь каким-то чудом оказался где-то вблизи деревни, то мы и здесь в опасности. Но сейчас лето, в тайге полно еды. Он не голоден. Сюда прийти может только случайно, например, погнаться за добычей. Только так он пересек бы тракт. Да и медведь всегда оставляет следы, хоть зимой, хоть летом. Мы их сразу увидим. Утром я позвоню в охотхозяйство, на всякий случай.

Если и впрямь медведь где-то здесь бродит, то они уже знают.

Глава 6

Завтрак прошел быстро. Аня выпила со всеми чаю. Галя несколько раз пыталась, что-то сказать бабушке, но она предупредила все ее вопросы:

— Мы сегодня в тайгу решили не ходить, малину пособираем здесь, рядом с домом.

Детям понравилось распоряжение взрослых взять с собой не корзинки, а и металлические бидоны, с крышками, которые должны обязательно громко звенеть. Малыш был совсем не против ошейника с колокольчиком. Джек еще пока держался в стороне от детей, как и они от него. Но от дедушки не отходил. Когда вся компания тронулась в путь, Аня изумленно прокомментировала:

— Вы хотите всех зверей в лесу свести с ума?

— Мы сегодня далеко не идём, соберем сначала ягоды рядом с домом.

Аня, выросшая в таежном краю, и сама вскоре все поняла, заметив за поясом дедушки ракетницу. Ее шума и огненных всполохов боятся медведи.

— Вам из охотхозяйства звонили, они предупредили о медведе?

— Нет, Аня, мы звонили туда, но никого не застали. А егеря, видимо на выезде, далеко.

— Так к чему вы тогда готовитесь?

Бабушка не решилась подробно рассказать всю историю с шаманкой, слукавила, объяснив, что так они наглядно объясняют детям правила поведения в тайге.

Часа через два ягодная «экспедиция» завершилась. Солнце стояло в зените, пекло нещадно, бидоны были у всех полны. Примчавшись к колодцу, дети устроили душ и себе, и Малышу. Задумчивый Джек, полежав в тенечке, наконец, решил присоединится к веселой возне. Его густая шерсть не пропускала воду, потоком сливаясь с могучего торса. Обе собаки время от времени стряхивали с себя воду, дождем заливая все вокруг. Взрослые наблюдали веселье, сидя на лавочке, завидовали и наверняка вспоминали свое детство. Дедушка вышел из дома, молча смотрел на Галинку, безмятежно пляшущую в брызгах колодезной воды.

— Что, ты сумел дозвониться? —спросила его бабушка.

— Да, дозвонился. До сельсовета. Из охотхозяйства сегодня сообщили, что в Кирсановке вчера видели медведя. Сельсовет уже предупреждает всех.

Как по команде взрослые взглянули на девочку.

— А она-то откуда это знала, — недоумевал Борис, — и где эта Кирсановка?

— Километров двадцать отсюда. По дороге, но по прямой меньше. Туда уже выехали охотники.

— Вот тебе и сказки, — надо бы еще раз у нее спросить, о чем она вела беседу с шаманкой. И вот, что странно — в Кирсановке этой рассказывают, будто медведя видели одновременно в нескольких местах. Вроде медведи «стаями» не бродят. Выдумывает народ?

— Может и не выдумывает, напуганы люди. Я бы тоже испугалась.

— Да, пожалуй, и вот еще что интересно, почему ты, Борис Матвеевич, эту прорицательницу не видел на пароходе? — задумчиво размышляла вслух Евдокия Матвеевна.

Зять только развел руками. А Александр Терентьевич решил благоразумно умолчать о том, что и ему привидился некий образ женщины в национальной одежде прямо перед их домом.

— Да что здесь происходит, — возмутилась Аня. Что вы мне не рассказываете? Какая шаманка, при чем здесь медведь и Галочка?

— Не говорили тебе, чтобы зря не пугать, мы ведь не очень верили всему, думали, что это опять Галя фантазирует. А теперь можно, конечно.

Аня слушала рассказ, но мысли ее были далеко. Работая в школе, она не раз убеждалась, что детские фантазии иногда сбываются, и не видела в них ничего странного. И потом — сейчас все ее заботы были обращены на того, кому только еще предстояло появиться на свет. Все остальное ушло куда-то далеко.

— Ну что-ж, насколько я понимаю, ответа мы на эти вопросы не найдем. Надо заняться делами. Никто за нас их не сделает, и шаманка не поможет, — подвела, наконец, итог размышлениям Евдокия Матвеевна. Вечером пароход возвращается из Салехарда, заберет Бориса. Надо мне напечь гостинцев.

— Опять вы себе работу нашли, — запротестовал Борис, — у нас на пароходе, между прочим, хороший кок. Это его проблема нас кормить.

— Да знаю я вашего кока. Но у него ведь не каждый день под рукой грибы, малина, ежевика, чтобы вам пирожки печь?

— Да, это правда. Зато у Матвеевича оленины хватает, он такое жаркое нам из нее готовит, пальчики оближешь.

Кок на пароходе и впрямь был отменный. Недаром на судне именовали его уважительно «Матвеевичем», хотя возрастом он был одним из младших в команде. С бабушкой у них давно установились приятельские отношения, «как у коллеги с коллегой», так сказать. Они делились рецептами, передавали друг другу «гостинцы». Частенько оленина на столе бабушки появлялась после возвращения парохода с Севера, а настоящие сибирские пироги с черемухой или малиной, испеченные в русской печи бабушкой, радовали команду.

— Баба, а можно мы с тобой будем печь пирожки, — спросила Ира.

— Конечно, можно. Даже нужно. Пора уже вам научиться этому «искусству», — откликнулась Евдокия Матвеевна. Вот только сначала надо научиться готовить тесто, или, как говорят в Сибири — «ставить тесто».

Скоро просторная кухня превратилась в «учебный центр». Александр Терентьевич с Борисом, сидели в сторонке, пили пиво с вяленой рыбкой, с удовольствием и нежностью наблюдали самую мирную картину. Рядом с ними примостились и два приятеля, Джек с Малышом. Положив головы на лапы, они в полудреме следили за происходящим.

Работа кипела. Сэнтузиазмом просеивалась мука, грели молоко, мастерили опару. Толя тут же обнаружил,что кое-что в кухонной утвари можно усовершенствовать, предложил молоть ягоды черемухи мясорубкой, только нужна другая насадка...Нарисовал ее, не забыл высчитать диаметр отверстий в решетке. Борис Матвеевич, рассмотрев расчеты, вынужден был согласиться, что в сыне есть задатки механика. Может быть, прав боцман, подаривший его сыну книгу с описанием и схемами устройства речных судов? Теперь Толя не расставался с ней ни днем ни ночью.

Тесто между тем уже превратилось в большой, но пока еще плотный шар и было помещено в самую большую в доме кастрюлю под полотенце. Дети несколько разочаровались тем, что до выпечки пирогов надо ждать пока оно «созреет», но тут появилась новая задача.

— Что-ж, граждане кулинары, вы помните, что послезавтра мы плывем к моему двоюродному брату. Он нас ждет на озере. Рыбачить будем. Ночью! Кто с нами?

— Эх, а мне в другую сторону, — на пароход и в Омск, — с искренним сожалением сказал Борис.

— Ничего, лето длинное, и ты с нами порыбачишь, а нам пора подготовиться.

— А чего нам готовиться, мы готовы, — удивился Толя.

— Нее, дружок, ночевка в тайге, да еще и на озере — дело не простое.

— Ой, в тайге вообще все не просто, почему — то, — вздохнула Ирочка.

— Вот тут ты в точку попала, — поддержал ее Александр Терентьевич, — вот, например, ночью здесь может быть очень холодно, даже, если днем была жара. А на воде еще и сыро.

— А, я знаю, знаю, — прервал его Толя, — Надо сапоги нам надеть, свитера и ветровки.

— Точно, еще ты забыл про головы. Если мы на поплывем на катере, то надо обязательно уши беречь, вон Галя подтвердит. Мы с ней однажды забыли шапку, потом у нее уши болели, а бабушка мне за это чуть уши не оторвала. Так ведь, галчонок?

Галя в этот момент лишь произнесла, что-то не совсем определенное и умчалась за бабушкой на чердак. Там хранилось множество полезных в разных ситуациях вещей для взрослых и детей. Ей не хотелось признаваться, что не дедушка забыл шапку для нее, а это она оставила ее на берегу, когда перед тем, как сесть в лодку, решила написать на песке сообщение с координатами их местонахождения. Осталось неизвестным, прочел ли кто ее послание, но вот уши пришлось лечить долго.

Вскоре двор преобразился. На перилах крыльца, заборе, на бельевой веревке появились свитера и куртки, шапки. На солнышке проветривались сапоги разных размеров. Джек милостиво разрешил намотать себе на шею шарфик, а Малыш пробовал чей — то сапог на зуб.

До отъезда Бориса оставалось не так уж много времени. Но тесто уже подошло, шар увеличился в несколько раз и грозил покинуть кастрюлю.

И вновь все принялись за дело. Скоро три больших противня с пирожками отправились в русскую печь. В доме пахло совершенно неописуемо... Малиной, грибами, ежевикой, черемухой, легким дымком от подернутых сизым пеплом, углей.

— Карета подана, — шутливо произнес Александр Терентьевич.

У ворот уже стояла, запряженная в знаменитую кошевку, Лошадка. Борис расцеловал всех, сел в полюбившуюся ему повозку, и помахал всем рукой. Дети, хоть и знали, что через три недели он вернется за ними, все равно немного грустили. За дни плавания на пароходе они привыкли к нему значительно больше, чем дома. Им нравилось называть его серьезным именем Борис Матвеевич, выполнять его команды, не ожидая объяснения, совсем как матросы на судне. «Штурман» был всегда справедлив, умел и пошутить, необидно поддразнить их, а главное — всегда был готов принять участие в их затеях, если, конечно, они были разумны.

Спать легли рано. Завтра предстояло встать пораньше.

Глава 7

Еще задолго до рассвета бабушка вышла во двор. Насыпала овса в кормушку Лошадке, не забыв приласкать ее, поговорила о чем-то с Джеком, второго пса не захотела будить. Он явно всю ночь исправно нес вахту, сторожил дом.

Вернувшись в дом, она прикрыла двери в комнаты, принялась готовить завтрак. Задумавшись, не заметила, как дверь в их спальню отворилась, Александр Терентьевич почти цыпочках прошел в кухню, положил руку на плечо жены.

— Ну что, радуешься внукам? Хорошо, когда они здесь?

Евдокия Матвеевна потерлась щекой о руку мужа и ответила также тихо:

— Ты ведь тоже рад. Вон, как молодой весь день вокруг них хлопочешь.

-Так всю зиму отдыхали, уедут, опять отдыхать будем, если Верушка с Людой и Лидой не приедут.

— Ну как же не приедут? —возразила жена. — Обещали ведь. Борис и их привезет.

Они оба знали, что расставание с детьми будет для них испытанием, но отгоняли мысль об этом. Впереди еще все лето. До осени далеко. Запах блинов первым поднял с постели Толика. Он наскоро поплескал себе на лицо водой и уселся за стол. Бабушка взглянула на деда. Он снисходительно махнул рукой:

— В тайге все стерильно! Поест и еще раз умоется, и зубы почистит, правда ведь, дружище?

— Да, обещаю, честное слово. Поем и почищу, — пробормотал тот, уплетая блин со сметаной.

— Однако надо поднимать команду, — взглянул на стенные старинные часы «ходики» меланхолично отсчитывающие минуты за минутой. Скоро восемь.

— А во сколько катер уходит?

— Мы не на катере сегодня, а на «Ракете» «полетим».

— Ого, сюрприз! Ты уже и билеты купил?

— Да, вчера мы с Борисом купили. Он нам такой подарок сделал. Спасибо ему.

— Да, тогда мы враз у Федоровых очутимся. Часа два, и мы там.

Завтрак проходил весело. Радуясь предстоящему приключению, дети разошлись не на шутку, никак не хотели слушать о том, как надо себя вести на палубе «Ракеты», на рыбалке, в моторной лодке. Евдокия Матвеевна попыталась утихомирить их, но безуспешно. Это ей совсем не понравилось, она хотела было повысить голос, но дедушка сделал ей знак. Он означал только одно — дедушка берет «управление» на себя. Так и произошло. Завершив завтрак, дети выскочили было из-за стола, но дедушка остановил их.

— У меня к вам серьезный разговор, — сказал он необычно громко и с железной ноткой в голосе. Это было совершенно на него не похоже. Вместо мягкого, улыбчивого дедушки перед ними вдруг очутился высокий, крепкий мужчина со стальными глазами, перед которым пропадало всякое желание куролесить. Первым на эту перемену среагировал Игорь.

— Ого, как Борис Матвеевич прямо.

— Неё, это боцман, — не согласился Толик.

Во время путешествия на пароходе, ребята не раз замечали, что слово боцмана было законом на палубе. А иногда и взгляда его хватало, чтобы навести порядок.

— Скажу только один раз, и хочу, чтобы это внимательно выслушали, — продолжил дедушка, — мы через час отправимся в путь. Сначала по Иртышу и Оби, а потом по озеру. Ночевать будем на озере. Вокруг тайга. Если вы будете себя так вести, как сейчас, у нас могут произойти большие неприятности. Кроме того, мы с бабушкой тоже хотим получить от этой поездки удовольствие, а не быть вашими надзирателями. Все правила поведения вне дома вы знаете, много раз мы о них договаривались. Если кто-то из вас не хочет их соблюдать, то у нас есть выход. Можно остаться на эти дни у тети Тони. Там такая дисциплина не нужна. Будете играть в лапту с мальчиками, смотреть телевизор, гулять с Малышом и Джеком. В поход идут только те, за кого мы будем спокойны. Вам понятно?

Галя попыталась было, что-то пискнуть в ответ, но сестра дернула ее за косу и прошептала:

— Молчи или дома будешь «загорать».

— Итак, поднимите руку, кто хочет остаться у тети Тони?

В ответ не прозвучало ни звука, не было и поднятых рук.

— Хорошо, но, если вдруг кто-то из вас в дороге или на воде забудет правила, то можете не сомневаться — мы тут же вернемся домой. А сейчас спросите бабушку, что вы должны сделать перед выходом из дома.

За считанные минуты дети навели порядок в кухне, застелили постели и проверили свои рюкзаки. Резиновые сапоги, теплые вещи были упакованы. Джек и Малыш настороженно наблюдали за сборами, они уже наверняка поняли, что скоро они и Лошадка будут дома одни. Осталось вручить ключи Антониде Терентьевне, попрощаться и уехать на пристань.

«Ракета» белой ласточкой покачивалась у причала. Ее праздничный вид поднимал настроение у всех, кто поднимался на борт. В салоне было тепло, уютно. Но ребятам, конечно, не сиделось там. Гораздо интереснее было на верху наблюдать, как это легкое судно несется по реке, почти не касаясь воды. Она где-то внизу рассекается острым носом, и остается белым вспененным кружевом сзади.

— Да, вот это скорость, это вам не катер шлепает по воде, как утка, — дети были согласны с Толиком, все, кроме Гали.

— Да, быстро и красиво, но ведь ничего не успеваешь увидеть ни на берегу, ни на воде.

— Это точно, подтвердила Ира. Если бы от Омска так летели, то и не заметили бы ни женщин с коромыслами, ни скал, ни леса, ни диких лебедей на берегах.

— Дались тебе эти коромысла, — удивился Игорь, — это уже прошлый век. Сама небось и двух метров воду не пронесла.

— Не спорьте, для тех, кто спешит, например, в командировку, то «Ракеты» и «Метеоры» самое то, а, если просто отпуск у людей, то на пароходе надо плыть от Омска и до Обской губы, все можно рассмотреть. — заключила Галя.

Дедушка не вмешивался в обсуждение. Только, уже заходя в салон, заметил:

— Мы, между прочим, сегодня до самой Обской губы и даже немного дальше плывем, до поселка Кедровый. Там у дяди Степана домик охотничий, на берегу озера.

Тут же дети достали из рюкзака карту Севера Западной Сибири и принялись рассматривать предстоящее плавание по Иртышу до места, где он объединяется с Обью, и текут дальше. Евдокия Матвеевна дремала с книжкой, а Александр Терентьевич любовался внуками, вспоминал, глядя на них, их родителей в том же возрасте. Игорь внешне очень напоминал свою маму, голубоглазый и светловолосый, а Ирочка наверняка будет очень высокой и стройной, как отец. Галинка...вот в кого она? Темные волосы, заводная, неуемно любопытная. Ее мама — старшая среди девяти детей. Ей часто приходилось выполнять роль родителей, заботиться о младших. Не до любопытства. Впрочем, это есть и в ее дочери. Ведь это она первой заметила, что бабушка задремала, подошла, убрала книгу, укрыла ее курткой. Да, интересно, какими они вырастут? Кем станут? Хотя...вот Толя уже сейчас выбрал себе дорогу. Всю дорогу рассматривает книжку, подаренную ему боцманом. Там все об устройстве машинного отделения речного судна. Но... кто знает, как им подскажет судьба.

«Ракета» была неутомима, мчалась по водной глади, оставляя позади поселки, деревни, крутые берега, и лес. Движение было мягким, почти бесшумным, убаюкивало. Только объявление капитана по громкой связи о прохождении судном знаменитого места слияния Иртыша с Обью, помогло пассажирам не пропустить этот особенный момент. Дети, как и все пассажиры, бросили в воду монетки, загадав желания. А Евдокия Матвеевна рассказала им красивую старинную легенду об Иртыше, сыне Алтая. О том, как долго он искал свою любимую Обь, а найдя ее, соединил свою судьбу с ней навеки.Раньше это место точно определить могли немногие, а сегодня здесь установлена плавучая часовня- маяк в честь Николая Чудотворца.

— Да, Иртыш, наверное, очень любил Обь, — предположила Галя. Ведь ему до этого места надо добираться больше трех тысяч километров!

— Да, почти четыре тысячи, — подтвердила Евдокия Матвеевна, а вы знаете, что перед слиянием эти реки два- три километра текут рядом, как будто привыкая друг к другу, а только потом их воды смешиваются?

— Как здорово, что мы живем в Сибири, на Иртыше! — Ира была искренне уверена в том, что говорила. Она много слышала об этом месте от отца- штурмана, но впервые сегодня сама увидела, как необыкновенно просторны здесь берега Иртыша, как полноводна Обь. С какой силой несут свои воды по равнине эти две могучие реки. Еще раз окинув взглядом далекие берега, откуда то и дело взмывали в небо стаи диких белых лебедей, все спустились в салон. Отсюда недалеко и до Кедрового. Надо согреться, собрать вещи, прочувствовать удивительный рассказ о реке, на которой они живут.

Глава 8

.На берегу путешественников с нетерпением ждал двоюродный брат дедушки Степан. Высокий широкоплечий с окладистой бородой мужчина. — Ну здравствуй, брат, ты у нас и выглядишь сегодня настоящим сибирским отшельником с этой бородой, — обнял его дедушка. Тот несколько смущенно объяснил:

— Отпуск у меня в этом году длинный, вот решил побаловаться, скоро придется сбрить, начальство не поймет. Степан был гораздо моложе Александра Терентьевича, работает на Новосибирской гидроэлектростанции инженером. Каждый отпуск проводит в Кедровом.

— Так это наши ближайшие юные родственники, правильно я понимаю? — спросил он, сгребая в охапку детей. Ближе мы познакомимся позднее, надо спешить. До дома надо засветло доехать. — А где же твои мальчики? — искала глазами привычных спутников Степана Евдокия Матвеевна, они же с тобой обычно неразлучны. — Мои тоже где-то здесь, — Степан оглянулся вокруг, никого не обнаружил, — интересно, куда они спрятались?

— Да вон они, за машиной, — указала Ира.

И точно — из-за машины вышли два мальчика- крепыша, белоголовые, голубоглазые. Копии своего отца и одновременно очень похожие на Игоря, своего троюродного брата. Если их поставить рядом, то можно было принять за родных.

— Да, кровь не обманешь! — с удовлетворением подтвердил Александр Терентьевич. У всех этих детей есть один предок. Оба мальчики получили имена своих далеких прадедов, когда-то начавших освоение Сибири. Давид и Матвей.

— Да, а что тогда с «кровью» у этой девочки? — многозначительно указала на темноволосую Галинку Евдокия Матвеевна.

— Да, — озадаченно почесал затылок Александр Терентьевич, — тут, видимо, подтверждение того, что наши предки жили в дружбе и любви с местными северянами.

— Предлагаю это обсудить и выстроить генеалогию позже, вечером, дома, — сказал Степан, — нам надо до озера ехать на машине, а потом еще на лодке на другую сторону озера. Вырулив от пристани, он продолжил:

— Эх, жаль, что вы поздно к нам пожаловали. Здесь сейчас такая тишина. А несколько дней назад на улицах было не протолкнуться. Со всего Ханты- Мансийского края здесь собралась молодежь. На Севере много театров молодежных. Вот они придумали спектакль создать на основе истории освоения здешних мест. Здесь и показали его. Дней десять у нас было весело.

— Дядя Степан, а почему его назвали «Кедровый»?

— По двум причинам. Во-первых, здесь всюду рос старый, столетний кедрач, сплошной кедровый лес, а второе — тогда их него большинство домов были построены. Его тогда еще называли «хлебным деревом» тайги. Кедровый орех кормил всех, от медведей, до белок. Есть урожай орехов, хорошо всем. Сейчас в это и поверить трудно, что пришлось тогда людям здесь пережить. Климат даже для Сибири суровый. Валили вековые деревья, корчевали, пахали на себе землю, чтобы по весне посадить лук и зелень. Иначе цинга, смерть. Знаете, что такое цинга?

— Да, нам в школе рассказывали — болезнь, от которой зубы выпадают, ноги опухают. Чтобы ее не было, люди раньше еловые лапы заваривали и пили такой чай. А сегодня витамины пьют.

— Точно, правильно вам рассказывают в школе. Но более целебна хвоя лиственницы. Даже сегодня из нее делают лекарства. Но еще в тайге много ягод, орехов. Тот, кто их ест, тот не заболеет.

Да, сейчас улицы мало чем напоминали о тех суровых временах. Обычный поселок. Только подступающая со всех сторон тайга, подтверждала — территория отвоевана людьми у могучего леса. Лишь изредка на улицах встречались хрупкие березки, да вездесущие черемуха с сиренью смягчали яркую зелень хвойных деревьев. На берегу озера, у бревенчатого, выбеленного солнцем причала, покачивалась на волне моторная лодка. Усаживая в нее детвору, дедушка жестом напомнил об уговоре соблюдать правила поведения на воде. Рокот мотора распугал стаи шумных гусей и уток, беззаботно наслаждающихся водными процедурами. В камышах взмыли вверх дикие пернатые обитатели озера. Заголосили сибирские чайки. На воде ветер был особенно прохладен, задувал под одежду, лохматил волосы, пробирал до костей. Вот когда пригодились теплая одежда. Одевшись, дети наслаждались скоростью скольжения по водной глади, не мешали им и брызги в лицо. Залюбовавшись красочным закатом, они не заметили, как приблизился противоположный берег.

— Вот мы и дома, — известил, наконец, Степан, вырубив мотор, и позволив инерции довести лодку до берега. Невысокая, белокурая женщина в спортивной куртке встречала их на берегу. Протянув руку, помогла сойти на берег детям, потом бабушке.

— Знакомьтесь, наша мама, — с гордостью представил ее всем Степан.

— Можете меня звать тетей Лизой, — сообщила детям женщина.

В это время Степан с Александром Терентьевичем вытащили нос лодки на берег, гремящей металлической цепью прикрепив его к небольшим мосткам. Бабушка молча наблюдавшая за ними, вдруг спросила Степана:

— А жива ли еще деревенька вон за тем поворотом? Остался в ней кто-то, не разъхались?

— Да, домов десять есть. В основном старики. Но скоро все изменится там. Нефтянники хотят там строить поселок. Место уж больно хорошее. А откуда вы знаете деревню?

В этот момент взгляды Александра Терентьевича и Евдокии МАтвеевны втретились:

— Там мы встретились когда-то. Оба в экспедиции были.

Тогда вам надо побывать сейчас, через полгода- год вы это место не узнаете.

Наперегонки дети помчались к дому, стоящему на довольно высоком берегу, под «охраной» двух великолепных лиственниц. Из трубы его вился дымок, в окнах уже горел свет. Еще на крыльце ребята, как по команде сняли обувь — широкие деревянные плахи пола светились медовым цветом. На такой праздничный пол невозможно было ступить в обуви. Да и незачем. Он был по- настоящему теплым. Пройдя через просторную прихожую, с лестницей, ведущей на чердак и широкими скамьями вдоль стен, они раздевались тихо, как никогда аккуратно развешивая одежду на крючки. Каждый из них долго рассматривал необычные вешалки. Это были сучки деревьев, до блеска отполированные одеждой и руками нескольких поколений владельцев. Одна из дверей вела в кухню. Здесь у ребят окончательно перехватило дыхание от увиденного. Вдоль огромного стола, за которым вся их компания могла уместиться на одном торце, лежала рыба.

— Да это не рыба, это бегемот настоящий! — ахнул Толя.

— Нет в Сибири бегемотов, — машинально уточнила всезнающая Галинка.

— Правильно, — согласился Степан, — пока мы не вывели сибирскую породу бегемотов, но вот тюлени на севере водятся. Этого тайменя можно сравнить с маленьким тюленем. Он весит 45 килограммов. Да и «рост» у нее тоже соответствует.

— А что, мы тоже таких будем ловить, — запинаясь, просила Ирочка.

Взрослые ответили дружным необидным смехом.

— Такая водится в реках, а мы на озере рыбачим, — объяснила Лиза, — оно не проточное. Да и чтобы поймать тайменя или осетра, надо быть очень опытным рыбаком. Нам ее наши друзья подарили. Они профессионалы. А мы, что мы, просто любители. Но давайте уже разделывать ее, дети проголодались!

Пока мужчины разделывали рыбу, дети осматривали необычный дом. В нем поражало все. Высокие потолки, широкие почти на всю стену окна, в которые открывалась панорама тайги, пол солнечного цвета, мебель.

— Мы этот дом купили давно у потомков староверов. Он построен из лиственницы около двухсот лет назад. Староверы поклонений пять назад были сосланы в Сибирь. И стоял он не здесь, а в деревне километров пятьдесят отсюда. Степан мечтал иметь такой. Он ведь тоже из староверов, — рассказывала тетя Лиза.

— И наш дедушка старовер? — изумилась такому открытию Галя.

— Нет, не совсем. У них разные предки по отцовской линии. Прадед вашего деда был служил в казаках, в Москве. Многие из них были наказаны за отказ разгонять бунты рабочих.

— А как вы перевезли целый дом? — с недоверием спросил Толя.

— Дома деревянные можно разобрать по венцу и собрать на новом месте. Работа трудная, но строителям знакомая. Мы очень хотели все оставить здесь, как было. Только окна я попросила сделать широкими, да двери были очень низкими и узкими.

— А что, староверы были маленькие?

— Не думаю, что они были намного меньше нас, но вот в своих домах они намеренно все дверные проемы делали низкими. Так требовала вера — каждый, кто входил в дом, должен был склонить голову перед образами.

Евдокия Матвеевна, внимательно слушающая рассказ, удивилась:

— Значит, тебе удалось уговорить Степана изменить дом?

Лиза рассмеялась:

— Он бы оставил все, как было, но набив себе пару раз синяки на лоб, вырубил высокие проемы. А окна? Ему самому очень нравится здесь зимой вечерами сидеть, читать книгу, любоваться тайгой.

— А почему у пола такой цвет? —

— О...это тоже досталось нам от предков. Видите, из каких толстенных плах собран пол? Его никогда, никогда не красили. Раз в неделю женщины мыли его речным песком, орудовали голым веником, без листьев. Вот потому он и светится. Я, конечно, не могу так делать. Но зато сегодня есть специальные мастики. Они пропитывают верхний слой, сохраняют фактуру дерева и цвет. А раз в год, в два можно пройтись по нему машинкой для циклевки.

— У вас очень, просто очень хороший дом, — с искренним восхищением произнесла Галинка, уже представившая и зимнюю тайгу за окном, и весну, и что можно увидеть здесь через эти окна с биноклем...Воображение разыгрывалось, но пора было готовиться к ночной рыбалке.

Дети достали из рюкзаков сапоги. А Лиза вручила им две палатки, спальники. От кромки воды и до крыльца дома было рукой подать, но без палатки, спальников, костра, в котором будет вариться уха, рыбалка и не рыбалка вовсе. Не успели взрослые и глазом моргнуть, как дети легко и со знанием дела, установили палатки, постелили внутри спальники, установили над костровищем треногу для котелка.

— Это им знакомо по походам. Да и в летних лагерях учат всем премудростям кочевой жизни, — объяснила бабушка Лизе, заметив ее удивление.

Из дома на крыльцо вышел Степан, оглядел берег, превращенный в бивак, и позвал на ужин.

В доме пахло рыбой, свежей зеленью и чаем, настоянным на таежных травах. До краев наполненные ароматной ухой тарелки, были опустошены мгновенно. Добавки попросили все. Завершая ужин, Евдокия Матвеевна внимательно посмотрела на детей. Усталость читалась на их лицах. Особенно «осоловела», как она сама так описывала свое состояние, Галя.

— Ну что, друзья мои, до ночи еще есть время. Потому предлагаю тем, кто хочет подремать, чтобы ночью не хотелось спать, сделать это сейчас. А кто хочет, может нам помочь убрать со стола и шагать на берег. Дядя Степан и дедушка скоро тоже спустятся с удочками, все расскажут и покажут.

Девочка благодарно посмотрела на бабушку. Ей не хотелось самой признаваться, что в этот момент ей более всего хотелось спать. Подумав, Ирочка тоже решила подремать перед рыбалкой. А мальчики помчались на берег. Им не терпелось посмотреть на удочки, да и нельзя упустить возможность самим разжечь костер. В доме стало тихо. Но это была не пустынная тишина. Дом, под крышей которого жило несколько поколений, сейчас хранил сон двух девочек- сестер.

Глава 9

Только когда плотные ночные сумерки опустились над озером, тайга вокруг задышала в особом ночном ритме. Небо, украшенное звездами, опустилось совсем низко. Взошедшая луна ярким фонарем повисла прямо над головой. К этому времени дети по-настоящему ощутили в себе азарт рыбаков. Не отводя глаз от поплавков, ждали. На берегу было тихо, только где-то вдали ухал филин, да иногда припозднившиеся утки шлепали крыльями по воде в поисках места для ночлега. Клев начался неожиданно. Первая удочка резко взмыла вверх, но не успел рыбак порадоваться удаче, как поплавок вновь задергался. Один за другим мальчики снимали с крючков рыбу, вполголоса переговаривались. Плетенные корзинки наполнялись быстро, а азарт сменился желанием уйти в уютную палатку, залезть в теплый спальник. Первым сдался Игорь. Вручив свою добычу Степану, он смотал удочку и юркнул в палатку. Скоро на берегу остались только взрослые. Евдокия Матвеевна, убедившись, что детям тепло в палатках, направилась к своему креслу на крыльце дома. Проходя мимо места, где ловил Игорь, она заметила странный рисунок на песке. Он был довольно большим и четким, его очертания напоминали то ли необычного паука, то ли фигуру сказочного животного. Кто нарисовал это и когда? Пытаясь внимательнее рассмотреть рисунок, Евдокия Матвеевна, вернулась на крыльцо, чтобы взять лежащий там фонарь. Но, когда вернулась на берег, обнаружила, что рисунок уже исчез. Растерянно побродив немного еще по берегу, она решила оставить поиск до утра. Александр Терентьевич попросил чаю, Степан тоже был не прочь побаловать себя. Евдокия Матвеевна вскипятила самовар, заварила чай и принесла его рыбакам.

Девочки вышли на крыльцо уже под утро. Особого желания самим ловить рыбу у них не было. Ире просто все нравилось. Спортивная и веселая она тут же помчалась на берег, легко сделала несколько несколько прыжков с переворотами, но не удержалась, шлепнулась, довольно больно ударившись о влажный песок. Этио не охладило ее энтузиазм, она тут же стала передразнивать голоса птиц. Тайга постепенно оживала, освобождалась от ночной дремоты. Проснулся первый дятел, закуковала ранняя кукушка, они всполошили пернатых, и скоро только опытное ухо могла различить в общем хоре голоса свиристелей, кедровок и десятки других маленьких и больших пернатых обитателей леса. Да и на озере стало оживлённее. Со свистом рассекали крыльями воздух чайки, выпь подала свой голос... Устроившись на крыльце рядом с Евдокией Матвеевной, Галя мысленно описывала все, что видела, в своем нескончаемом рассказе, который вела уже несколько лет. В поездке ей редко удавалось записать все, что ей хотелось, но зато можно было нарисовать. И она уже предвкушала, как сейчас возьмет в руки карандаш...Вдруг, будто что-то толкнуло ее, девочка подпрыгнула от неожиданности. Перед ней забрезжила знакомая женская фигура. Шаманка. Без церемоний он потребовала:

— Вам надо ехать домой, завтра или послезавтра. Здесь вам хорошо, здесь вас любят, но дома ждут. Я хочу подарить тебе вот этот талисман. На нем знак медведя, хозяина тайги. Он поможет тебе в лесу и на болоте. С ним тебя не тронет ни один зверь.

— Даже медведь?

— Шаманка была нетерпелива:

— Ты меня не слушаешь! Запомни, что для медведя ты не чужая. Если ты поймешь это, сама почувствуешь связь с предками, и с нашим «хозяином», то он всегда будет рядом. Попадешь в беду, позови его. Он услышит.

Галя хотела было спросить, кто именно ждет их дома и зачем, но видение исчезло, будто его и не было. В руках девочки оставлся талисман — фигурка медведя, вырезанная из голубоватого камня. На ощупь он был теплым, и будто светился изнутри.

— Баба, баба, мы когда поедем домой, — затормошила она Евдокию Матвеевну.

— Я не знаю, детка, сегодня или завтра, а ты что соскучилась по дому? Разве здесь плохо?

— Конечно, хорошо, но нам домой надо, быстрее!

— Да что случилось-то?

Девочка только вздохнула. Она устала от того, что ей не верят, говорят о том, что она фантазерка и сказочница. Евдокия Матвеевна поняла, — и на сей раз с внучкой произошло что — то, о чем она не хочет говорить.

— Это опять она, — мягко спросила бабушка, — ты опять видела шаманку?

— Да, она говорит, что нам надо поторопиться домой.

Волнение девочки передалось и Евдокие Матвеевне. Она вдруг будто ощутила присутствие этой неведомой женщины, сама услышала ее совет.

— Хорошо, мы так и сделаем, постараемся быстрее добраться до дома. Но прямо сейчас это уже невозможно, ты же это понимаешь. Дождемся утра, решим все с дедушкой. Хорошо?

— Да, — неожиданно для себя без спора кивнула головой Галя, прижалась к бабушке. Рядом с ней она всегда чувствовала себя уверенней и спокойней.

Уложив ее в постель, Евдокия Матвеевна снова вышла на крыльцо. Ей не спалось, да и надо было убрать берег, проверить костер. Но оказалось, что это там уже хозяйничает Степан. Он уже залил тлеющие угли, собрал палатки, удочки.

— Ну что же вам не спится, дорогая вы наша? Вы думаете здесь нет помоложе, кто может навести порядок?

— Я выспалась вечером, когда вы тут нам обед заготавливали. Кстати, как улов? На уху всем хватит?

— Более чем, — торжествующе поднял корзину с рыбой Степан. Молодцы мальчишки. Это вот все они поймали.

— А что за рыба, стерляди много? — пошутила Евдокия Матвеевна. Она прекрасно знала, что и в Оби-то стерляди становится все меньше.

— Увы, стерляди нет, но вот несколько хариусов попались на удочку. Кроме этого, есть насколько ершей, караси, черугайки. Хорошая уха получиться, да и на жаровню останется. Тайменя мы с Лизой подсолили, заберете с собой.

— О, спасибо. Дети будут рады. Мы хотим сразу после завтрака посмотреть расписание «Метеора».

— Да что вы, ей Богу! Мы с Лизой решили просить, чтобы вы остались на всю неделю, до конца моего отпуска. Хорошая у нас с вами компания получается, а видимся редко.

— Да, это правда, но не получиться у нас задержаться, да и скоро мы снова увидимся. Мы с Сашей юбилей празднуем — 50 лет вместе. Дети наши приедут, внуки, и вас ждем.

— О чем речь — золотая свадьба — это не просто так...Отпразднуем, вот только, может здесь, в этом доме соберемся? У вас ведь нет столько места?

— Да, наш домик, конечно, невелик, но ведь Тоня рядом живет, одна в доме, да и ее дочь Аня на этой — же улице.

— Подняв с песка куртку Толи, Евдокия Матвеевна несколько оторопело всмотрелась в увиденное на песке. Тот же рисунок, который так поразил ее ночью возле костра теперь появился здесь.

— Степан, посмотри, что это такое, кто нам рисует пауков? Я ночью тоже такой видела, но у костра.

Степан подошел поближе, глянул и лицо его стало серьезным. Присев на корточки, он внимательно рассмотрел рисунок:

— Это не паук. Так изображают медведя ханты. Медведь для этого народа, как и для русских, зверь особенный. Его недаром называют «хозяином» леса. Я видел такие изображения на одежде хантов. Но кто это нам оставил?

— Не «это», а «эти». Я точно такой рисунок видела ночью вон там. Но потом он исчез. Я уж подумала было, что мне он пригрезился.

— Я знаю, что ханты и манси этим изображением защищают себя от непрошенных гостей, от хищников. Считается, что в нем дух медведя, хозяина леса. К счастью, мне не приходилось проверять, насколько это действует. Но вот, кто нас хотел защитить и почему- это интересно.

Потом Степан задумался, огляделся вокруг:

— Нет, пожалуй, он не защитить нас хотел. Здесь нет никакой опасности. Он хотел предупредить, но о чем?

Услышав голоса на берегу, из дома вышел дедушка.

— Что же ты себя не бережёшь- то, — упрекнул он жену. Почему не спишь?

— Не шуми, я отдохнула, и нам надо решить, когда домой ехать.

— С чего вдруг ты всполошилась, — удивился Александр Терентьевич, - вроде тебе так нравится здесь, да и всем остальным тоже.

— Надо ехать Саша, поверь мне, — тихо сказала Евдокия Матвеевна, все еще рассматривая рисунок и думая о Гале. Вот так и она иногда не может объяснить своих решений.

— О, у нас и художник появился, — указал Александр Терентьевич на рисунок.

— Вот его мы и ищем— ответила Евдокия Матвеевна, — Игорь не мог, Толя тоже. Вряд ли они знают орнаменты хантов. Вот только Матвей или Давид может быть.

— Нет, они рыбачили рядом со мной, вон там. Но, давайте позавтракаем, на пустой желудок думать не хочется, — пригласил гостей Степан.

Александр Терентьевич взглянул внимательно в лицо жены:

— Через полгода, говорит, ничего не останется от нашей деревеньки. Хочешь туда «слетаем» на часок? На моторке -это на раз- два можно сделать.

Жена ответила благодарным взглядом:

— Хорошо бы. Кто знает, когда мы снова сюда приедем. Но вот Галочка мечтает быстрее домой, что-то тревожит ее.

— Я беру твою внучку на себя, — рассмеялся Александр Терентевич.

Галя неожиданно легко согласилась с тем, что один день мало что меняет. Она уже увлеклась изучением рисунка, оставленного на песке, старательно перенесла его к себе в тетрадь, собралась обследовать и всю территорию вокруг. Надеялась найти еще что-то интересное.

Зато Степан засомневался:

На моторке-то недалеко, но вот погода, кажется, будет меняться. А озеро это и большое , и опасное. Здесь штормит тоже не слабо. Может, отложить вам поездку?

— Сам сказал — там нефтянники место застолбили, а они народ настырный. За полгода от деревни не останется и следа. Зачем нам тогда туда ехать? Да и что там с погодой? Солнце, тихо. Птицы высоко летают над водой.

— Эти приметы уже не работают, как раньше. Меняется климат на Северах. Конечно, был бы здесь кто из хантов, он бы точно сказал, что будет и через час, и через неделю, но и я уже научился кое-чему у них. Кожей "чую"...Меняется погода.

— Хорошо, но мы ведь ненадолго. Не успеет она поменяться, вернемся.

Лодка бодро мчалась над тихой водой озера. Александр Терентьевич старался вести ее плавно, поглядывал на жену, любовался ее помолодевшим лицом. Да и сам чувствовал, как, что-то меняется у него в душе, теплеет на сердце.

- Саша, посмотри, как летают здесь птицы, - вдруг обратила его внимание жена.

Птицы и впрямь иногда почти касались воды.

- Может быть из-за того, что они летят сюда, - ответил он, указывая на несколько небольших, но довольно высоких островков, но сам стал тревожно поглядывать на небо. Солнце сияло, как и прежде, ветер был слабым. Ничто не нарушало покой озера. Через минут сорок вдали показался берег. Здесь было пустынно. Но на песке все еще оставались следы утреннего водопоя. Коровы, козы паслись теперь невдалеке, на пригорке. За ним виднелись крыши невысоких домов с многочисленными пристройками. Все было, как тогда, в пору их далекой юности.

— Здравствуйте вам, вы к кому?- раздался голос из- за невысокого забора полисадника. Небольшая миловидная женщина улыбалась им навстречу.

— Здравствуйте и вам, — ответил на обычное деревенское приветствие в Сибири, Александр Терентьевич, а его жена поспешила подать руку хозяйке.

— Мы вообще-то ни к кому. Мы были здесь когда-то давно. Студенты-медики вместе с врачами приезжали в ваш район.

— О...давно это было. Сейчас мы лечимся в поселке, здесь рядом. Оттуда и скорая иногда к нам приезжает по надобности. Но, если вас никто не ждет у нас, так заходите ко мне в дом. Чаем напою.

— Спасибо вам. Мы с удовольствием, но попозже. Пройдемся до клуба, если он еще сохранился. Потом вернемся.

— А хорошо, можно и так. Клуб стоит, что ему сделается. Он, как и наши дома, из кедровой сосны построен. Им износу нет. Вот мой дом еще наш прадед соорудил. Его хватит и на моих внуков. Если они вернутся сюда. Разъехались наши детки. Но, Бог даст вернутся. Нефть нашли. Работы на всххватит. О...вот вам и провожатый «нарисовался. Мой Ося. Он гостей любит.

Ося, большой черно — белый кот уже терся о ноги Евдокии МАтвеевны. Он явно собирался следовать за ней по пятам. Идти далеко не пришлось, через домов пять появилось и здание клуба. Здесь, когда-то шел врачебный прием больных, а чаще тех, кто был здоров, но не упускал возможности встретиться с докторами из Омска. Александр Терентьевич и Евдокия Матвеевна присели на крылечко. Молчали, вспоминали, слушали тишину, кот примостился у их ног...

«Напоить чаем» в те времена в Сибири означал несколько иное, чем сейчас. Федоровых ждал рыбный пирог, соленые грузди со сметаной и отварным рассыпчатым картофелем. Хлебный ядреный квас. Ну и, да, конечно, чай. Из самовара на углях. Для поддержания жара в нем, рядом стоял кожанный сапог. Его использовали, как меха. По принципу кузнечных. Надев голенищем на трубу, легко можно было раздуть угли. Неизвестно, кем был придуман этот метод, но его действенность была доказана несколькими поколениями. «На огонек», как водится в деревне, заглянули соседи. Пили чай из заваренной сушеной малины и листьев смородины, говорили. В основном о том, что ждет их деревеньку, да и Сибирь в целом.

— Я учителем был здесь, в поселке. Сейчас на пенсии. Все мои ученики и мои дети уехали. Кто в Тюмень, кто в Омск, кто и дальше. А мы-то не вечны. Конечно, пришлый народ не будет так нашу землю обихаживать. Вон, тундра уже «плачет». Там ведь дорог нет, да и не нужны они были. А трактора, машины перемешали землю в грязь. А ее там мало. Тундра нежность любит. Что будет с нашей деревней? — спрашивал скорее сам себя Матвей Власович, седой мужчина в очках с круглой оправой, делающей его удивительно похожим на Макаренко.

— Это правда, — соглашалась Ираида Ивановна, хозяйка дома, — но мы надеемся, что кто-то из наших вернется сюда, если будет работа.

— Вернутся или нет — еще вопрос, а уже были порывы труб нефтепровода. А ведь они что придумали? Пустили его по дну нашей реки. Сколько рыбы погубили.

Разговор затянулся. Пора было возвращаться назад.

— Может переночевать вам лучше? — забеспокоилась хозяйка, — что-то ветер с озера поднимается.

— Нет, мы обещали дотемна вернуться, переживать будет родня.

— Тогда, пожалуй, стоит поторопиться, — поддержал Ираиду Ивановну Матвей Власович, погода здесь коварная.

Первые полчаса прошли под впечатлением от увиденого и услышанного в деревне. Может быть, потому и не сразу Федоровы обратили внимание, как ветер окреп, температура резко упала. Волны подросли на глазах. Когда их гребни все круче стали заворачиватиься в «барашки», Александр Терентьевич почувствова неприятный холодок в груди. На озере становилось небезопасно даже для моторной лодки. Особенно для них, совсем неопытных людей. Попытавшись увеличить скорость, Александр Терентьевич тут же понял, что это ошибка. Уже через несколько минут на дне лодки по колено плескалась вода. Не теряя хладнокровия, Евдокия Матвеевна принялась вычерпывать ее за борт. Попутно обратив внимание на ящик рядом с мотором.

— Глянь, что там , — крикнул ей муж.

Да, как и у большинства опытных людей, на дне лодки Степана под решеткой лежали весла, большой фонарь хранился в непромокаемом ящике. По обеим бортам прикреплены спасательные круги. Это хоть немного, но успокаивало. На какой-то момент ветер стих, лодка пошла ровнее, но не надолго. Резкий порыв ветра отшвырнул ее назад, развернул кормой и масса воды обрушилась на двух немолодых, уже насквозь мокрых и продрогших людей. Не успев еще прийти в себя от этого, Александр Терентьевич попробовал выровнять ход суденышка, но мотор, залитый водой, зачихал, а вскоре совсем заглох. Времени ни на то, чтобы разобраться, что с ним, вновь завести его, и на раздумья не было. Схватив веслы, вставив их в пазы, они вдвоем пытались грести. Но куда? Доплыть в такую погоду до берега было нереально. Но Александр Терентевич вспомнил, что на пути в деревню они не раз проплывали мимо небольших островков. По счастью, до наступления сумерек еще было немного времени. Александр Терентевич попытался сориентироваться:

— Гребем вправо. Где-то здесь я видел островок, — крикнул он жене.

Легко сказать- греби. Давно утрачена сноровка, да и сил нет. Хорошо, что хватило выдержки не паниковать, направить нос лодки туда, где им казалось видны были очертания суши. Им повезло. Вскоре над водой показались заросли ивняка, а за ним и невысокие осины. С трудом закрепив тяжелую лодку за ствол дерева, промокшие насвозь, супруги нашли небольшое укрытие от ветра. Обыскав лодку, они не обнаружили ничего, что могло бы помочь согреться, кроме брезентового полога, прикрывающего мотор, но так и не защитившего его от волны. Закрепили его между двуми ветками осины. Оставалось попеременно растирать друг другу руки и ноги, временами вставать, ходить по небольшому островку. Это помогало, но отнимало последние силы. Ветер тем временем продолжал бушевать. Становилось ясно, что надвигающуюся ночь им придется провести здесь.

— Пойду-ка я осмотрюсь. Может быть, найду из чего можно удастся соорудить шалаш, — предложил Александр Терентьевич.

— А что, тоже мысль,- вяло откликнулась женщина.

— Матвеевна, иди прямо на мой голос! — услышала она голос мужа спустя несколько минут.

С трудом встав, женщина побрела, спотыкаясь о кочки и валежник. Выбравшись из зарослей ивняка, подняла голову и не поверила своим глазам. Перед ней, на высоких столбах, стояла охотничья вышка. Скорее напоминающая небольшую избушку с обзорным окном. Сейчас оно было прикрыто ставней.

— Черт возьми, это кто же здесь построил ее?

— Охотники. Скорее всего на острове утки гнездятся. Но надо разыскать лестницу. ОНа где-то здесь должна быть. Ее прячут на всякий случай от зверей.

— Какие звери могут быть здесь?

— Всякие, те, что плавают получше нас с тобой!

Лестница обнаружилась неподалеку, приставив ее к входу в «избушку», мужчина первым поднялся на верх, отклыл дверь, заглянул внутрь.

— Здесь сухо, поднимайся, я помогу тебе.

В избушке было не только сухо, но и тепло. Бревна, нагретые солнцем, остывали медленно. На полу лежала подстилка. А на крючке висела какая-то одежда. Открыв ставню, они раасмотрели — это была ватная стеганная фуфайка и такие же штаны. Сухие.

— Ну вот, как раз то, что нам надо, — торжествующе провозгласил Александр Терентьевич.

Через несколько минут,сбрасив мокрую одежду, Евдокия Матвеевна «погрузила себья » себя в ватные штаны, достававшие ей до плеч, а Александр Терентьевич облачился в телогрейку.

Согревшись, они не заметили,как задремали. Над озером взошла луна, ветер постепенно стихал. Вдруг их будто кто-то толкнул. Сквозь дрему им что-то послышалось. Так и есть. Откуда-то издали нарастал звук мотора. Александр Терентьевич вновь распахнул ставню, перевесил ближе к окну фонарь. Попробовал размахивать им, подавая сигнал. По счастью, обзорное окно выходило на воду. Свет фонаря должен был быть заметен издали. Но оопределить, откуда именно раздается звук мотора, было невозможно. Александр Терентевич попробовал подать сигнал, спустившись с вышки и выйдя на самую кромку суши. Сам он, как ни вглядывался в темноту, не смог увидеть ничего кроме слабых отблесков воды в свете луны. Еще через минут двадцать к островку причалил небльшой катерок, послышались мужские голоса, они приближальсь все ближе к избушке.

- Как вы нас нашли?

Степан торжествующе похлопал брата по плечу:

- Места надо знать, думаешь, если озеро, то на нем нет дорог? А одна из них ведет к вашей любимой деревне. Другой нет.

Немолодой мужчина, оказавшийся соседом Степана и владельцем катера, объяснил точнее:

- Вы не первые, кто спасается от шторма на этих островах. Сюда при сильном ветре в этом направлении снесет любую лодку. Ну и вы помогли нам. Сигнал подали.

-

Глава 10

Наступило время отъезда домой. Расставание было грустным, его скрашивало только то, что через два месяца состоится новая встреча в Увате. И снова моторная лодка ласточкой неслась по воде. Иногда она резво перепрыгивая с одной волны на другую, гулко ударяя днищем по поверхности воды, распугивала птиц в камышах. О вчерашнем происшествии взрослые договорились пока при детях не упоминать. Александр Терентевич, чувствую свою вину за необдуманное решение, попытался было извиниться, но Степан решительно пресек этот разговор.

— Всякое бывает с нами. Главное — все обошлось.

Озеро поражало безмятежным спокойствием, будто и не было вчерашнего шторма, но Степан иногда поглядывал на небо, хмурился.

— Опять, что-то не так с погодой, — спросил его Александр Терентьевич.

— Да, судя по всему, опять поменяется. С севера идет непогода. Но вы еще успеете добраться до дома. А вот вечером ждите бури.

Солнце по-прежнему было ярким и безмятежным, небо ясным, но наступила какая-то особая тишина в воздухе, птицы летали, почти касаясь воды. На душе у Евдокии Матвеевны было тревожно, ее мысли вернулись к странным рисункам на песке. Галя тоже ушла в себя, была молчалива. Остальные же радовались всему. Встречным судам, нарядным пристаням, пирожкам с черемухой, купленной у местных бабушек. Вспоминали вчерашний улов. Дядя Степан выдал каждому список трофеев. Больше всего поймал Игорь, но зато на счету Толи были два хариуса. Дедушка гордился самыми большими карасями. Они были зажарены со сметаной, девочкам больше всего понравились жареные черугайки, так зовется небольшая щука, в них не было костей, почти как в стерляди.

На пристани в Увате их ждала машина, оставленная здесь два дня назад. Погода все еще оставалась ясной, но далеко на горизонте небо уже мрачнело, там собирались темные облака, на некоторых все явственнее проявлялись пепельные разводы, будто неведомый художник прошелся по ним легкой кистью. Все говорило о том, что предсказание Степана о непогоде сбудется. Но это мало тревожило Александра Терентьевича. Они уже почти дома.

Вот и он показался вдалеке. Сразу бросилось в глаза, что ворота во двор открыты. С чего бы это? Тоня забыла их закрыть, что ли, — пробормотал он почти про себя. Услышав шум мотора, Антонида вышла навстречу. Сердце Александра Терентьевича екнуло. Он хорошо знал сестру. Мало что могло привести эту женщину в такую растерянность, какая сейчас читалась на ее лице.

— Тоня, с Аней все хорошо?

-Да, с ней все в порядке.

— Ты вроде тоже в добром здравии — это главное, а теперь рассказывай, что тут у вас случилось.

— Лошадка ушла!

— Как ушла? Куда она ушла? — от такой новости растерялись все.

Лошадка с возрастом обрела привычки Джека и Малыша. Она никогда не отходила от дома одна. А если вдруг решала прогуляться вдоль огородного забора, то ее всегда сопровождали два хвостатых друга. Эта троица была неразлучна.

— Я не знаю, как это произошло. Вечера вечером я насыпала ей овса, принесла с поля немного свежего клевера. Все было спокойно. А утром я пришла, ворота открыты, а ее нет.

— Смотрите, там на воротах щеколда сломана, — закричал Игорь

Александр Терентьевич осмотрел щеколду:

— Нет, не сломалась. Это дерево рассохлось, крепление выпало из гнезда. Ночью был ветер?

— Да еще с вечера было ветрено, только под утро стихло.

— Так, ну с этим ясно. Теперь надо найти беглянку, далеко она не могла уйти.

— Я уже попросила Павла, мужа Ани помочь нам, — немного успокоившись, сказала Антонида.

— Давайте для начала определим, что делать, — предложил Александр Терентьевич. Прежде всего надо позвать на помощь соседей — охотников.

— Нет их, все охотники уехали в Кирсановку. В деревне только женщины и дети, да вот Павел остался. Не захотел Аню оставлять дома одну в таком положении.

— Что за ерунда, зачем они все понадобились в Кирсановке-то?

— Там снова медведей видели, а вечером сообщили, что туристы из Москвы пошли на Васюганские болота. Два дня от них нет сведений. А вернутся на базу должны были еще вчера.

Александр Терентьевич старался не показывать того впечатления, которое оказало на него это сообщение. Только Евдокия Матвеевна заметила, как изменилось его лицо, напряглись скулы, чуть побледнела кожа и появилось выражение решимости. Когда он, наконец, заговорил голос звучал твердо:

— Что-же нам придется найти нашу беглянку своими силами. Мальчики проверят соседние огороды, там у нас нет заборов, а дальше небольшой лесок. Может быть, Лошадка ночью забрела туда. Если так, то там остались ее следы. Взрослые идут к идут к тайге, проверим там. А бабушка с Галей приготовят ужин, все уже проголодались. Но сначала сходят за молоком. По пути тоже присмотрятся к следам. Хотя, если бы Лошадка в этом направлении ушла, то ее давно бы уже увидели на поляне или в деревне. Всем все ясно?

Все были согласны,только Ира по школьной привычке подняла руку:

- Можно мне сказать?

- Да,конечно, говори.

- Мне кажется, что кто-то должен остаться дома, ну, дежурным что ли.

- Да, молодец, ты права. Я про это не подумал. Лучше тебя с этим дежурствои никто не справится. Оставайся.

Конечно, всем было ясно, как и то, что поиски надо ускорить. Небо затягивали тяжелые тучи, вдали были видны отблески молний. Гроза приближалась. Евдокия Матвеевна и Галинка торопливо и молча шагали в деревню. Следов Лошадки они не встретили, да и не надеялись на это. Наполнив бидоны, поспешили назад. Подойдя к повороту тропы, девочка вдруг резко затормозила. С противоположной стороны, прямо у первой приметной лиственницы, стояла шаманка. Она указывала вглубь тайги и торопила.

— Баба, нам надо туда, в лес, — закричала Галя.

— Как же мы туда пойдем? Мы дороги не знаем. Там недалеко начинается болото.

Но девочка настаивала на своем. Она видела перед собой шаманку, которая указывала путь.

— Хорошо, проверим только опушку, далеко не пойдем. Это опасно, — начала было Евдокия Матвеевна, но вдруг замолчала. Будто кто-то неведомый вселил в нее уверенность, повел за собой. Поставив бидоны под кустом, она даже позволила Гале идти впереди.

Глухая тайга начиналась сразу за опушкой. Старые деревья росли плотно, а снизу поднималась молодая поросль. Под ногами пружинила многолетняя опавшая хвоя. Непогода усиливалась с каждой минутой. Внизу было еще сумрачно и тихо, но на самом верху ветер все сильнее раскачивал верхушки деревьев. Они гнулись под его напором, издавая стон, как живые. Евдокия Матвеевна и Галя, шли все дальше, будто зачарованные, не замечая ни бури, ни падающих с верху обломанных веток. Ливень обрушился на тайгу. В одно мгновение они промокли до костей, но не обращали на это внимания. Вдруг впереди посветлело. Тайга расступилась. Там начиналось зыбучее болото. Ярко зеленый травяной ковер манил к себе, но всякий житель этих мест знал, насколько опасны трясины. Бабушка очнулась первой, она с ужасом смотрела вокруг — они были в западне. Впереди топь, а дорога назад невидима из-за плотной завеси дождя, и зарослей.

— Баба, смотри — Лошадка, — закричала вдруг девочка.

Впереди, в свете молний они увидели Лошадку. Она стояла прямо на краю опасного болота. Казалось, что их любимица была сбита с толку, испугана и обессилена. Потоки воды хлестали по ее телу, глаза слепили молнии, а раскаты грома должны были окончательно лишить мужества.

Стараясь не напугать ее еще больше, Евдокия Матвеевна, попытались взять под уздцы и потихоньку, пятясь назад по своим следам, увести от опасного места. Но она вырвала узду из ее рук и решительно двинулась вперед. Евдокия Матвеевна с трудом удержалась от крика. Казалось, что через мгновение лошадь, ступив на зеленую траву лишь прикрывающую топь, увязнет в ней. И тогда ее уже ничто не сможет спасти. Трясина безжалостно засосет любое живое существо, и тем быстрее, чем больше у него сил бороться за свою жизнь.

Но, к ее изумлению, Лошадка безошибочно находила опору в болоте, шагала все уверенней, лишь изредка оглядываясь, как бы убедиться, что люди последуют за ней. Даже опытные местные жители, знающие безопасные болотные тропы, ходят по ним осторожно, всегда проверяя свой пусть длинными шестами. А Лошадка шла без колебаний и с каждым шагом становилась энергичнее. Она будто знала свою цель и была полна решимости ее достигнуть. Вместе с людьми. Евдокия Матвеевна чувствовала, что эта уверенность мало-помалу передается и ей. Она уже не ощущала страха за внучку, за лошадь, не замечала бушевавшей вокруг стихии. Гроза все еще не утихала, гром грохотал прямо над головами, только молнии почему-то не слепили уже так глаза, как раньше, будто кто-то огромный специально прикрывал их от ярких вспышек. И это было настоящим спасением. Евдокия Матвеевна поняла это, когда случайно оступилась одной ногой, попав мимо следов лошади. Топь мгновенно облепила ногу и потянула ее в ледяную глубину. Галина, шедшая впереди, повернула голову, и, не сходя с места, подала бабушке руку. Нет, она не прилагала ни малейших усилий, но от ее прикосновения исходило странное тепло, придавало силы. Сама девочка, как завороженная, смотрела куда-то мимо, далеко отсюда. Одной рукой она держала Евдокию Матвеевну, а во второй у нее поблескивал амулет. Евдокия Матвеевна узнала на нем изображение медведя. Освободившись от цепкой жижи, не произнесла ни звука, то ли от страха испугать девочку, то ли от того, что не могла это сделать. Она не знала, как долго они шли, подчиняясь неведомой воле. Осознание происходящего было предельно ясно, помогало без страха оступиться следовать за лошадью и девочкой, крепло ощущение необходимости двигаться именно туда, куда шла Лошадка. Наконец, слева от них появился небольшой островок твердой, поросшей кустарником и камышом земли. Евдокия Матвеевна хотела было повернуть Лошадку туда, передохнуть, оглядеться, но из зарослей послышалось глухое ворчанье и показалась огромная фигура медведя. Он, видимо давно почуял их, и уже направлялся им навстречу. Это значит, что в любую минуту он может ринутся в атаку. Тогда спасенья нет. Вновь прогремел гром, сверкнула молния, на мгновение осветила хищника, а напротив него, совсем близко лошадь и Галинка. Евдокия Матвеевна рванулась к внучке, пытаясь защитить ее собой, но медведь вдруг отшатнулся, будто наткнулся на невидимую стену, встал на все четыре лапы и пошел прочь. Галинка мягко освободилась из рук бабушки:

— Нам надо идти дальше.

Евдокия Матвеевна не успела даже осознать, что могло остановить медведя. Они вновь двинулись дальше.

Где-то вдалеке замерцали тусклые огоньки, к уже привычному шуму и грохоту грозы, добавились другие, пока неясные звуки. Лошадка встала, как вкопанная, замерла. Только уши ее прядали, да ноздри раздуваясь, ловили воздух. Умное животное поглотили ее древние инстинкты. Ей было под силу многое из того, что недоступно человеку. Она слушала тайгу. Вскоре и Евдокия Матвеевна уловила звуки, похожие на мольбу о помощи. Но шум грозы мешал осознать их реальность или определить направление, откуда они доносятся.

Огоньки тем временем стали ярче, они вели вправо от островка, возможно, оттуда доносились и неясные крики. Пока Евдокия Матвеевна пыталась понять, что нужно предпринять, лошадь, с прильнувшей к ней девочкой, повернулись туда, где светились огоньки. Лошадка не сразу ступила на новый путь, проверяла копытом зеленую зыбкую лужайку, топталась на месте, затем отступала назад, вскидывала голову, снова прислушивалась...Наконец, нащупав твердую почву под ногами, двинулась вперед.

Евдокия Матвеевна последовала за ней, уже полностью доверяя ее инстинктам и понимая, что другого выбора у нее нет. Не прошло и десяти минут, как крики стали явственнее. Это были даже не крики, скорее стоны отчаявшегося человека, которого покидает надежда на помощь. Лошадка зашагала быстрее, ускорила шаг и Евдокия Матвеевна. Очередная молния осветила перед ними край свободного от зеленой ряски болота, в середине которого возвышались над водой плечи и голова девушки. Она изо всех сил удерживала себя от полного погружения ухватившись за ветки полузатопленной сосны. Видно было, что часть из них уже были отломаны от ствола. Скорее всего, борьба длилась не один час, по мере погружения в трясину, ветки не выдерживали тяжести, отламывались, девушка хваталась за те, что росли ниже. Она была не одна. Справа на небольшом клочке земли находились еще несколько человек и собака. Их разделяли метров двадцать пять топи.Спутники тщетно пытались помочь попавшей в беду. Видны были брошенные ей стволы сосенок, ветки. Но им были доступны только хилые, полузатопленные деревца, да мелкий кустарник. Только на другом берегу росли высокие, крепкие сосны, но путь к ним тоже был отрезан болотом. Скорее всего, безопасная тропа, по которой двигались обычно люди, подмыло, девушка угодила в ловушку. При любой попытке вновь найти твердую почву, туристы сами проваливались в топь. Им не оставалось ничего другого, как ждать спасателей и пытаться приободрить утопающую:

— Держись, Лена, держись, нас наверняка ищут, найдут ... Радость студентов при появлении Евдокии Матвеевны, сменилась разочарованием. Измученная пожилая женщина, с маленькой девочкой и усталой лошадью вряд ли могла вытащить утопающую из трясины. У нее было ни веревки, ничего.

— Надо идти деревню, приведите мужчин с веревками и досками, — пытаясь перекричать грозу, умоляли туристы. Но Евдокия Матвеевна, хоть и не была местной жительницей, зато много раз слышала, как быстро гибнет человек в болоте, когда лишается последней опоры. На дорогу за помощью уйдет немало часов, если они вообще сумеют найти обратную безопасную тропу. А у девушки оставалось все меньше времени. Пара обламывающихся веток вряд ли надолго удержат ее над болотистой жижей.

— Баба, смотри, там, — Галинка указывала на тонкую высохшую сосну без единой ветви на стволе. Безжизненный ствол был не настолько толст, чтобы его было невозможно сломать. В тоже время длины ее, похоже хватит на то, чтобы протянуть его до Лены. Конечно, бабушке с внучкой это не под силу, но ведь с ними Лошадка. Не теряя времени, Евдокия Матвеевна, взяла под ее уздцы, повела ее к сосне. Казалось, что лошадь понимает, что от нее требуется. Евдокия Матвеевна привязала уздечку к самому большому суку, вместе с девочкой зашла с другой стороны. Это была непосильная задача для них. В обычное время. Да и сейчас надежда была только на чудо. Первые попытки сломать стволик, пусть и засохшей сосны, были неудачны. Дерево стонало, скрипело, но не поддавалось. Туристы же в этот момент поняв, что это остается только единственной возможностью спасения, выбросили из своих рюкзаков все в поисках того, что могло помочь справится со стволом. И... первая удача. В одном из них нашелся топорик. Небольшой, легкий, предназначенный для рубки хвороста, но топорик!

— Не надо его кидать, утонет! — крикнула им Евдокия Матвеевна.

Ничто так не ободряет человека, как надежда на спасение. Собрав все пояса и ремни, сняв лямки с рюкзаков и сумок, они связали их вместе, получилась пусть и не очень крепкая, но длинная веревка. Если топорик не долетит до тропы, то она не даст ему утонуть. Поймать топорик удалось с третьей попытки. Теперь надо было правильно подрубить ствол так, чтобы он легче склонился в нужном направлении. По счастью, гроза к этому времени прекратилась, стих и ветер. Но зато быстро опускались сумерки. Обойдя несколько раз сосну и вспомнив все, что, когда- то приходилось видеть, Евдокия Матвеевна ударила топориком по дереву там, где, как ей казалось, он должен был сломаться. Как оказалось, топорик, хоть и был почти невесомым, но его острое лезвие вполне оправдывало свое назначение. Оно легко входило в ствол, оставляло довольно глубокий след. Вот только сил у Евдокии Матвеевны было не очень много. Очень быстро она вынуждена была передохнуть. Сев рядом с деревом, прислонившись к стволику, который должен стать спасением, она прижала к себе девочку и странно скоро почувствовала бодрость. Казалось, что это Галя подпитывает ее силы. В какой-то момент Евдокия Матвеевна опять уловила взгляд внучки куда-то в невидимое ей пространство. Но раздумывать над этим не было времени. Лена была почти без сознания, по ее рукам текла кровь, она все чаще кашляла, задыхалась, стиснутая со всех сторон плотной болотной жижей. И Евдокия Матвеевна вновь и вновь повторяла свои попытки. Наконец, надруб на стволе сосны стал довольно глубоким.

— Что-ж, попробуем, девочки мои хорошие, — решилась, наконец, Евдокия Матвеевна.

Обвязав ствол сосны и веревкой из поясов, она укрепила ее конец на груди Лошадки. Теперь все зависело от удачи.

Туристы беспомощно наблюдали за этой неравной борьбой за жизнь их подруги, но ничем помочь больше не могли, только скомандовали:

— Один, два, три!

Изо всех сил Евдокия Матвеевна и Галина толкали ствол, а Лошадка тянула привязанные к нему узду и веревку. Когда силы иссякли, у Евдокии Матвеевны сдали нервы, она прикрыла лицо ладонью, отвернулась, чтобы никто не видел ее слез. Но через минуту вдруг ствол заскрипел, зашатался и медленно в полном молчании рухнул на воду. Туристы обнимали друг друга, кричали, плясали на своем крошечном островке. Даже обессилевшая девушка попыталась улыбнуться. Главное было сделано. Теперь надо было опять привязать стволик к Лошадке, протянуть его метров пятнадцать по тропе, и потом один конец направить к утопающей. Если его длины хватит, то останется только потянуть за другой конец. Сил Лошадки хватит, чтобы вытащить Лену из плена на тропу.

Но, когда уже ствол сосны лежал в нужном направлении, стало заметно, что до Лены он не достанет. Не хватает несколько метров. Удлинить его было нечем, кроме веревки, связанной из поясов и ремней. Но ведь еще как-то надо подтолкнуть его к Лене, при чем вплотную. И снова пригодился топорик. Евдокия Матвеевна срубила небольшое, но крепкое деревцо, очистила его от сучков. Привязав веревку к стволу сосны, они с Галей с трудом спустили его в болото, подтолкнули сначала руками, потом и деревцом к Лене. Конец веревки привязали к уздечке Лошадки. Увы, до Лены оставалось еще около метра. Теперь все зависело от того, сколько сил и мужества осталось у измученной девушки. Сможет ли она одномоментно оставить ветки, ее единственное пока спасение, и ухватиться за ствол. Под ногами у нее нет опоры, силы иссякли, как совершить этот рывок? Одна из подруг Лены, державшая поводок собаки, на какой-то миг, ослабила его. Собака, повинуясь инстинкту, рванула вперед, прыгнула воду и поплыла было к Лене. Навстречу своей гибели.Казалось, что еще мгновение и безжалостная топь поглотит ее. Над болотом воцарилась тишина. Объятые ужасом люди не могли проронить ни звука. И только Галинка, крепко прижав к себе талисман, что-то шептала. Бабушка с трудом разобрала ее мольбу:

— Помоги нам, помоги!

Затем произошло то, что и много лет спустя, никто из тех, кто был свидетелем этой сцены, не мог найти ей объяснения. С противоположной стороны от места, где стояли бабушка с Галей и Лошадкой, появилось смутное очертание громадного медведя. Зверь встал спиной к сосне и тут же раздался треск ломающегося дерева, оно медленно кренилось в сторону Лены. Но девушка уже погрузилась в болото почти до плеч, силы оставляли ее, еще мгновение и только одна рука осталось над грязью. Казалось, что все, надежды на спасение больше нет, но тут вдруг какая-то неведомая сила вытолкнула Лену из болота прямо на ствол дерева. Она была почти без сознания, скорее всего инстинктивно ухватилась за ствол и застыла неподвижно. Могучая крона дерева накрыла зеленым покрывалом вязкую жижу там, где еще недавно барахталась собака. Над болотом по-прежнему стояла звенящая тишина. И вдруг ее прервал Шарик. Сначала его лай был но больше похоже на кашель, но уже через минуту обрел прежнюю звонкость. А вскоре среди ветвей показался и он сам. Чумазый, но живой! "Ура" кричали все, кроме Лошадки.

Чудесное спасение придало силы. Бабушка смогла зацепить веревку за сучки дерева, а Лошадка без труда подтянула его к берпегу. Лена оказалась рядом с Евдокией Матвеевной и Галей. Они лежали, крепко обнявшись, а над ними стояла Лошадка. Невдалеке туристы приходили в себя от пережитого, справа и слева слегка плескалась жижа болота, изредка трясина издавала в самой глубине ухающие нутряные звуки. Они уже не вызывали такого ужаса, как еще совсем недавно, но напоминали, что борьба с болотом еще не закончена. Приближалась ночь, зажигались звезды, медленно поднималась луна. Где только что проходила такая ожесточенная борьба, воцарилась мертвая тишина. Теперь Евдокия Матвеевна молилась про себя лишь о том, чтобы ей хватило выжить самой, не умереть здесь, на глазах внучки. Галя первой очнулась от забытья, потянулась к бабушке, обвила ее руками. И вновь от нее исходило странное тепло, почти жар. Амулет, висящий у ее на груди, светился еще ярче обычного. Но всех остальных сырость пробирала до костей. Надо было выбираться. Лена медленно приходила в себя, но была слаба, дрожала всем телом. Галя подошла к ней, присела, обняла, и взяла ее руку в свою и вложила в нее амулет. Лена открыла глаза, потом села. На глазах ей становилось лучше, она даже пыталась пошутить:

— Ты такая горячая, девочка, как печка.

Студенты тоже приободрились, решили попытаться продолжить путь по старой тропе, но Евдокия Матвеевна решительно отвергла их план. Размытая в одном месте, она может оказаться ловушкой в любом месте.

— Мы вчетвером идем за помощью. Вам надо ждать здесь, чтобы вновь не пришлось никого спасать.

С этим решением все согласились. Но, когда уже Лошадка вернулась на свой старый след, одна из студенток закричала:

— Вода, вода поднимается, я стою в воде!

Случилось то, что можно было предположить. Небольшой островок земли, окруженный болотом, разрушался под тяжестью людей. И это грозило еще большей катастрофой. Евдокию Матвеевну охватила паника, но Галя оставалась невозмутима:

— Баба, нам же Лошадка нашла путь сюда, значит поможет и им. Надо попытаться.

— Что-ж, выхода все равно нет.

Галя, повела Лошадку вдоль тропы, пытаясь заставить ее свернуть в сторону островка со студентами. Умное животное проверялобыла передними ногами почву, но явно не находила ее. Метров через тридцать, она раздумывала особенно долго, наконец, решилась. Замершие студенты было оживились, но тут же притихли. Каждое их движение сейчас могло привести к катастрофе. Тем временем, Лошадка, уверенно начавшая идти к островку, вдруг остановилась, постояла и попятилась назад. Найденная ей тропа, обрывалась за несколько метров до места, где их ждали туристы. Пришлось, пятясь назад, вернуться и искать новый путь. Только с третьего раза, попытка найти безопасную тропу, удалась. И вновь надо было шаг за шагом пятится туда, где ждали Евдокия Матвеевна и Лена. Туристы по одному, осторожно следовали за своими спасительницами. Последний юноша уже ждал помощи, стоя по колено в жиже, островок на глазах уходил в глубину. Стоя на безопасной тропе, люди несколько минут наблюдали, как последний клочок земли с тяжелым вдохом ушел в болото. Времени на обсуждение того, какой опасности им удалось избежать только благодаря мужеству Евдокии Матвеевны, Гали и Лошадки, и помощи неведомой силы, не было. Им всем предстояло пройти обратной тропой до выхода из тайги.

Вначале все довольно споро двигались туда, куда вела их Лошадка. Но скоро все заметили, что лошадь все больше слабеет. Она истратила слишком много сил, продрогла, наверняка была голодна и хотела пить. По телу ее проходила дрожь, ноги подкашивались. Некогда выносливое животное готово было сдаться. Не в лучшем состоянии были и все остальные, даже Галя. Заметив неподалеку огромную пихту, под которой все еще было сухо, Евдокия Матвеевна решила передохнуть под ее укрытием.

— Дерево не самое высокое в этом месте, молния не ударит в него, — успокоила она всех, тем более что молнии сверкали уже где-то далеко.

Ветки пихты росли достаточно высоко, под ними могли легко переждать непогоду люди, но Лошадка слишком велика для этого. Тогда один из студентов достал из рюкзака спальный мешок и набросил его на спину Лошадки, а сверху укрепил несколько пихтовых лап. Мешок был не совсем сухой, но вместе с лапами пихты служил защитой от ветра и все еще накрапывающего дождя. Нашлись у ребят и кружки. Собрав в них немного воды, оставшихся после ливня в лужицах на хвое под деревьями, попробовали немного напоить уставшее животное. Лошадка постепенно согревалась. Галинка по-прежнему не отходила от нее, не переставая гладила и чувствовала, как дрожь, совсем недавно, сотрясающие все ее большое тело, уходила.

— Как же нам выбраться отсюда? — вслух размышляла тем временем Евдокия Матвеевна. Ночевать в тайге было не менее опасно, чем идти по болоту. Что делать?

— Смотри, баба, — там огни, — Галя показала ей куда-то в сторону.

Да, приглядевшись, можно было вновь увидеть неяркие огоньки под мелким дождем. Они были слабы, казались лишь отблесками далеких молний.

— Помнишь, шаманка говорила, что огни нам помогут выйти из болота, — продолжала настаивать Галя.

— Ну, что-же выбора у нас нет. Пока мы не простыли здесь, надо найти выход из леса.

Медленно, стараясь не сбиться в сторону от огоньков, не потерять их из виду, Евдокия Матвеевна и Галя, взяв с двух сторон Лошадку под уздцы, двигались в плотных сумерках леса, за ними следовали туристы. Про себя Евдокия Матвеевна твердо решила, если огоньки исчезнут, тотчас искать укрытия по другой пихтой и ждать помощи. Но огоньки не исчезали, напротив они стали как будто ярче. А вот и слабый просвет появился впереди. Он означал только одно, они выходят из леса. Это почувствовала и Лошадка. Она зашагала бодрее, всхрапывала на ходу, ускорила шаг. Так лошади делают, когда приближаются к дому.

Навсегда останется в памяти всех, кто участвовал в поиске Евдокии Матвеевны и Галинки. При свете луны, многочисленных фонарей и фар машин перед ними появилась Лошадка. Рядом с ней две фигурки, прильнувшие к ее боку. А за ними те студенты- туристы, которые рискнули самостояельно прогуляться по опасным болотам, и которых искали километров за тридцать отсюда. Измученные, мокрые, продрогшие, но счастливые, они смеялись и плакали. Кто-то набросил на Евдокию Матвеевну дождевик, кто-то укутал Галю в теплую куртку. Она с трудом разжала руки, отдав уздечку Павлу. Он накинул попону на спину лошади, повел ее к ближайшему дому, напоить, накормить. Голоса людей заглушил какой-то рокот сверху, оттуда, где совсем недавно грохотал гром и сверкали молнии. На поляну приземлился большой зеленый вертолёт со звездой на боку. Армейская часть, стоящая неподалеку, послала его на помощь. А еще через пару минут из него вышел Александр Терентьевич. Обнимая своих родных, он старался не показывать глаз, в них стояли слезы. Попрощавшись со студентами, которых на вертолете отправили в их лагерь, девочка оглянулась на лес. Там, среди деревьев на опушке брезжил неясный мираж, он становился все четче, наконец в нем появилось очертание уже знакомой фигуры женщины- шаманки. Только Галя могла его видеть. Девочка взмахнула рукой и прошептала:

— Спасибо, спасибо!

Бабушка понимающе взглянула на внучку, прижала ее к себе и вдруг вспомнила:

— А где же наши бидоны с молоком?

Дедушка покачал головой:

— Сто лет живу с тобой, но никак не могу надивиться. Тебе сейчас до бидонов?

— Сейчас нам с Галочкой кроме баньки, да чая ничего не надо. Но вот утром другое дело.

— Дома, дома уже ваши бидоны, в целости и сохранности. Благодаря им мы и вышли сюда на ваши поиски. Сначала пытались по вашему следу идти, но скоро потеряли их. Потом, когда стихла гроза, вызвали вертолет, надеялись сверху увидеть вас на болотах. Там ведь деревьев почти нет, пустое пространство на многие километры. Но как вы смоги здесь найти Лошадку, в таком буреломе? Да и то, что вам удалось пройти болото — это ведь чудо.

— Да, чудо, в которое мы вроде не должны бы верить, — подтвердила устало бабушка, — но об этом завтра, сейчас домой, в тепло.

— Да, да, будем вам банька, Антонида уже хлопочет.

В бане было жарко, клонило в сон. Евдокия Матвеевна, искупав Галинку и напоив ее чаем с малиной, она попросила Александра Терентьевича отнести ее в постель. Даже во сне, девочка вспоминала о Лошадке.

— Все хорошо с твоей подружкой, — успокоил ее счастливый дед, ест овес, пьет водичку. Завтра вы все будете, как новенькие.

Эпилог первой книги

Прошло двадцать лет. Север Сибири превратился в одно из самых известных мест на Земле. Здесь добывается нефть, в тундре и в тайге растут города и поселки. Изменения климата уже признаются всеми. Споры о том, насколько в этом повинен человек, набирают силу.

На месте деревни, где жила сестра дедушки, вырос большой поселок. Нет уже ее милого дома с невысоким крылечком, где так любила помечтать Галинка. Но на этой улице по-прежнему живет дочь Антониды Аня с мужем. У них взрослые дети и подрастают внуки. Дедушкин дом стал выше, его новые хозяева построили еще один этаж. От прежней усадьбы остались лишь ворота, когда — то смастеренные из такого же деревянного бруса, как и сам дом. В саду растут яблони сорта «Александровка». Сельчане назвали его в честь Александра Терентевича, который первым посадил их здесь. Высокие ворота по-прежнему запирает щеколда- виновница побега Лошадки. На месте просторных огородов тоже стоят новые дома, а на поляне, где когда- то сел вертолет, сооружена детская площадка. Как и тогда, тропа, соединяющая две части поселка, делает крутой поворот там, где когда-то вышли из тайги Евдокия Матвеевна, Галинка , Лошадка и ватага студентов. Сюда и пришла однажды высокая, молодая женщина в очках с двумя детьми. Годы изменили ее, но, приглядевшись, в ней можно было узнать черты девятилетней девочки. За ее плечами уже был и тот университет, который обещала ей шаманка, и опыт работы в журналистике. Многое изменилось в ее жизни, но только не любовь к родной Сибири, земле ее предков. Ее она хотела передать и своим детям. Потому привезла их сюда. Познакомить с родными, показать детям то, что они много раз видели на уже изрядно потускневшых фотографиях, сделанных простенькой "Сменой", читали в старых, пожелтевших школьных тетрадках. В детском почерке, которым был написан рассказ о путешествии из Омска на самый север Сибири, еще угадывался почерк их матери. А завтра они едут в далекий поселок в тундре. Там давно ждет шаманка, их далекая родственница. До сих пор у нее с Галиной существует связь, видимая только им двоим. Пришла пора для настоящей встречи.