Знак бесконечности

Глава 1. Новый поворот

- Люс!!!

Люси вздрогнула, отправила в рот пустую вилку, с недоумением посмотрела на тарелку, потом на Питера.

- Я обращался к тебе пять раз, съел мясо с твоей вилки, а ты даже не заметила. Интересно, о чем можно так глубоко задуматься, если не секрет?

Люси улыбнулась краешком губ.

- Да так, ни о чем конкретном. А что ты хотел?

- Куда делась Тайра? Надеюсь, ты ее не уволила? Она какая-то нервная в последнее время.

- У нее дочь рожает, я ее отпустила после ланча. Еще бы ей не быть нервной, первый внук.

Люси встала, собрала тарелки и понесла на кухню.

- Могли бы и в ресторан сходить, - крикнул ей в спину Питер.

- Разогреть готовую еду и загрузить посудомойку я и сама в состоянии. Корона не свалится, - хмыкнула Люси.

Питер зашел на кухню и сел за стол, глядя, как Люси разбирает в раковине посуду.

- Звонил доктор Флаертон. Из клиники… - сказал он, делая намеренную паузу.

- И?.. – подала свою реплику Люси, зная, что именно этого Питер и ждет.

- Интересовался, что мы решили насчет искусственного оплодотворения.

Люси замерла, потом осторожно поставила тарелку в раковину и обернулась. Питер сосредоточенно разглядывал узор на салфетке, как будто от сплетения цветных нитей зависела судьба мироздания.

- Ты же не хотел? – то ли спрашивая, то ли утверждая, сказала она.

- Люс, я не вижу другого выхода. Да, я хотел своего ребенка. Но его у меня не будет, придется с этим смириться. Ты здорова и можешь родить. И ты этого хочешь. О том, что мне нужен наследник, я даже не говорю. Это уже второстепенно.

- Я хочу ребенка от тебя, а не от какой-то… анонимной пробирки.

Питер встал, подошел к Люси, обнял.

- Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Никто не торопит. Но, пожалуйста, подумай. Хорошо подумай.

Ее губы странно дрогнули.

- Ладно, Питер, - сказала она тихо. – Я подумаю. Будешь кофе?

- Нет. Я и так в последнее время плохо сплю. Знаешь, давай ляжем пораньше, посмотрим какой-нибудь фильм?

Уютно обнявшись, они лежали в постели и смотрели старую комедию о бестолковом семействе, постоянно попадающем в нелепые ситуации. Во время очередной рекламной паузы Питер, словно невзначай, поинтересовался:

- Мы не будем делать Свете новое приглашение? До Рождества чуть больше месяца.

Люси бросила на него такой взгляд, словно он предложил ей заняться на досуге копрофагией.

- Ты всерьез думаешь, что я приглашу ее на Рождество?!

- Почему нет? – очень натурально удивился Питер.

- Да потому что на Рождество у нас семейный прием в Скайхилле.

- И что? Тем более, она, так сказать, тоже член семьи.

- Ты рехнулся, Питер?! – Люси взяла пульт и выключила телевизор. – Или ты забыл, что там будет другой, так сказать, член семьи со своей, так сказать, молодой женой?

- Ну… может быть, они еще будут в свадебном путешествии? – смутился Питер.

- Да какая разница?! – возмутилась Люси. – Неужели ты не понимаешь? Я думаю, она никогда больше не захочет приехать в Скайхилл. В лучшем случае, сюда, в Лондон.

- Но у нас здесь тесновато, - с сомнением пробормотал Питер.

- Ничего. Твоя мама не жалуется, когда приезжает.

- А… как она вообще?

- Кто, твоя мама? – раздраженно буркнула Люси.

- Нет, Света.

Люси посмотрела на мужа исподлобья, нервно покусывая губу. С улицы раздался вой полицейской сирены, и она вздрогнула, уронила на одеяло пульт, который держала в руке.

- У нее все хорошо, - наконец сказала Люси, разглядывая маникюр. – Работает.

- Нашла новое место?

- Нет, частные заказы.

- А вообще как она?

- Питер, какого черта? – не выдержала Люси. – В чем дело?

- Ладно, Люси, хватит, - наконец решился Питер. – Я знаю, что Света ждет ребенка. Если, конечно, не сделала аборт. И Тони тоже знает.

- Твою ж мать! – простонала Люси, добавила еще кое-что покрепче и так вмазала кулаком по одеялу, что пульт подпрыгнул и сам включил телевизор. Выключив его, она снова перешла на английский: - Откуда вы, интересно, узнали?

- Он сам догадался, мне… подсказали. В общем, неважно.

- Питер, идите вы оба к черту!

Отшвырнув одеяло, Люси встала и босиком вышла из комнаты, от души хлопнув дверью.

- Господи боже ты мой! – простонал Питер и отправился следом, на ходу подтягивая сползающие спальные трусы.

Люси сидела на диване в гостиной, поджав ноги и обхватив себя руками за плечи: в квартире было нежарко. Питеру показалось, что она рычит от злости.

- Люс? – он присел перед ней на корточки и осторожно погладил по бедру. – Ну что ты?

- Чего тебе, собственно, надо? – прошипела Люси, по-кошачьи прищурив глаза. – У твоего дружка пригорает, сделала ли она аборт? Нет, не сделала, можешь так и передать. И не сделает. Но его это не касается от слова вообще. У него будет жена, вот пусть с ней детей и строгает. А Свете он ничего не должен.

- Люси, подожди!..

Она вскочила так резко, словно под ней пружина развернулась. Питер отшатнулся и едва удержался на ногах.

- Значит, говоришь, он догадывался?! – Люси стояла перед ним, и ему показалось: если до нее дотронуться, ударит током. В несколько тысяч вольт. И все же он рискнул схватить ее и крепко прижать к себе.

- Люси, успокойся!

- Не успокоюсь! – она вывернулась из-под его рук. – Он, значит, догадывался, но сделал вид, что не догадывается, ага. Ни словечком не обмолвился. А теперь что? Боится, что женится на этой рыжей суке, а она вдруг узнает, что у него скоро будет ребеночек? А ей не все ли равно?

- Ты можешь меня выслушать? – теперь уже разозлился Питер. – Прекрати орать, пока соседи полицию не вызвали.

Люси презрительно хмыкнула, уселась на диван и снова обхватила себя руками.

- Внимательно слушаю. Излагай.

Питер сел рядом и обнял ее за плечи.

- Я ему уже все сказал, когда мы ездили в Рэтби. Все, что об этом думаю. И с тех пор мы общаемся исключительно на деловые темы. И на свадьбу я к нему не пойду. Хотя сначала и обещал. Но… только не вопи сразу, пожалуйста. Они оба сделали большую глупость. И эта ошибка будет им очень дорого стоить. Обоим.

- Питер, какая ошибка? – то ли засмеялась, то ли захныкала Люси. – Света мне все рассказала, когда я везла ее в аэропорт.

- Все? Что все?

- Что он ее не любит. Если б она ему сказала, что беременна, он бы наверняка на ней женился. Но она не хочет выходить замуж за человека, который ее не любит. Даже если это отец ее ребенка.

Питер молча смотрел на нее, постукивая ногтем по зубам.

- Что? – занервничала Люси.

- Люс, беда в том, что… в том, что он ее как раз любит. И как раз наоборот – уверен, что это Света его не любит. Иначе сказала бы ему, что беременна. А раз скрыла – значит, как муж и отец ребенка он ей не нужен. Это его слова.

- Зашибись… - покачала головой Люси. – И что, от великой любви к Свете он теперь женится на этой потаскухе?

- Даже я знаю русскую поговорку про клин, который вышибают клином. А уж ты – тем более. Эшли с самого начала на него вешалась. А ему теперь, наверно, все равно. Извини, но я дал ему Светин русский номер. Если бы что-то изменилось, мы бы уже знали. Сомневаюсь, что он ей звонил.

- Он ей не звонил, Питер, - тихо сказала Люси, шмыгнув носом. – И потом… Она, возможно, тоже выйдет замуж. Я не знаю, что тут можно сделать. Наверно, ничего. Понимаешь, у них и без того все было не очень. Света думала, что все из-за этого проклятого кольца. Что-то случилось, когда они отвезли его ювелиру. Мне кажется, что-то случилось со всеми. Ты помнишь, этот день – семнадцатое июня? Мы были в Париже.

- Да, Люс, помню, - кивнул Питер. – Мы тогда с тобой уснули днем, а когда проснулись, показалось, что спали не меньше суток. И потом…

- Началась какая-то странная хрень. Какая-то постоянная тревога, ощущение, словно что-то забыли. Дежавю без конца. А еще снятся кошмары, но утром ничего не остается, кроме ужаса.

- Мне кажется, так у всех. Наверно, только ленивый еще на это не пожаловался. В порядке бреда - у меня такое чувство, что в тот момент, когда ювелир собирался уничтожить кольцо, нас забросило в какую-то иную реальность. Может, наш мир и тот, другой, в этот момент слились. Или что-то подобное, не знаю. А потом все вернулось на свои места, мы все забыли. Но не до конца.

- Твоя тетка-бабка Аманда учила нас со Светой сворачивать тревогу в шар. И потом сказала, что она, тревога эта, у нас связана с детьми. С теми, которые будут или могли быть, - Люси вздохнула тяжело. – Пойдем спать, Питер. Как бы я хотела выкинуть все это из головы. Всю эту чертову магию, призраков, кошмары. Не говори Тони, что Света собирается замуж. Хотя… скажи что хочешь. Или вообще ничего не говори. Мне кажется, хуже уже не будет.

***

Люси уснула быстро, а Питер час за часом ворочался с боку на бок. Сон не шел. Вот уже скоро месяц после возвращения из другого Рэтби он спал очень плохо. Каждую ночь часами вспоминал о том, что произошло, пытался сопоставить все, о чем знал, сделать выводы. А потом клевал носом на заседаниях палаты.

Люси он рассказал урезанную версию событий: попали куда надо, кольцо под дракона зарыли, Лору насчет Хлои предупредили, вернулись обратно. Причем особо упирая на то, что Лора замужем и ждет второго ребенка – чтобы не слишком беспокоилась. Он сразу почувствовал, что Люси смекнула: к Лоре у него особый интерес.

С Тони они почти не разговаривали. Питер все-таки тайно надеялся услышать от него хоть что-то насчет Светы. Даже пусть так: пытался дозвониться, но она не захотела с ним разговаривать. Или не взяла трубку. Но Тони не сказал ничего, и Питер понял – не стоило и пытаться. Точки над i были расставлены. Или – как говорили Люси и Света – «над ё», загадочной буквой, с которой начиналось одно из самых крепких русских ругательств.

Казалось бы, неужели их двадцатилетняя дружба ничего не значит и может быть перечеркнута даже не предательством, а просто глупейшей ошибкой Тони? Тем более ошибку эту он совершил по отношению не к нему, а к подруге его жены. Тони был самым близким, да что уж там, наверно, единственным другом, все остальные тянули едва ли на приятелей. И теперь разорвать отношения из-за женщины, с которой он, Питер, не так уж и хорошо знаком?

Однако он чувствовал себя… обманутым, что ли? Питер пытался понять Тони – и, пожалуй, понимал. Да и чего там было не понимать? Но… точно так же он понимал и тетю Агнес. И при этом ничего не мог поделать со своей обидой. Хорошо хоть не было нужды объяснять это Люси, которая, не зная всех нюансов, резко переменила свое доброе отношение к Тони.

Что там скрывать, Света Питеру нравилась. Не в каком-то там эдаком смысле - хотя как женщина, очень красивая, привлекательная женщина, тоже нравилась. Она была веселая, милая, а когда исчез языковой барьер, оказалось, что с ней очень интересно разговаривать. Но еще в ней было что-то такое… беззащитное, трогательное, как у ребенка. Ее хотелось заслонять собой, оберегать от опасностей. Есть такие женщины, которые вполне могут и сами постоять за себя, но все равно включают в мужчине режим рыцаря. А уж то, с каким достоинством Света вышла из паскудной ситуации с Тони, Питера окончательно покорило.

Он беспокоился за нее, но Люси о подруге почти не упоминала. Раньше Света была у него в друзьях на Фейсбуке, но потом внезапно удалила свою страницу. Поскольку Питер оформлял Свете приглашение, у него были все ее контактные данные, но он не мог ни позвонить ей, ни написать письмо по электронной почте. Этот интерес означал бы лишь одно: ему известно о ее положении. И как Света отнеслась бы к подобной ситуации, оставалось только догадываться.

Впрочем, он признался Люси, пережил ее гнев и теперь мог надеяться хоть на какую-то информацию. Но вот оброненное женой вскользь упоминание о возможном Светином замужестве Питера обеспокоило. Потому что он не сомневался: это такое же вышибание клина клином, как и женитьба Тони на Эшли. Только еще хуже. Интересно, знает ли Светин жених, что она ждет ребенка не от него? Если бы оказалось, что нет… Наверно, это разочаровало бы еще сильнее, чем глупое поведение Тони.

Но все же это было далеко не единственной проблемой. Племянник Лоры Крис и его видение – это беспокоило, пожалуй, посильнее истории Светы и Тони.

***

…- Конечно, вы приедете еще, милый, - сказала Лора, предостерегающе посмотрев на Кевина. – Знаешь, ведь сегодня годовщина смерти твоей мамы. Она очень сильно тебя любила. И ничего удивительного, что она вот так напомнила о себе. Такое бывает. А сейчас сходи, пожалуйста, к Джереми, кажется, я оставила на скамейке свой телефон.

Когда мальчик надел куртку и вышел, Кевин – бледный, растерянный – сказал:

- Извини, Лора, но мы сейчас же уедем.

- Вы не сможете уехать, - возразил Питер. – Ни сегодня, ни, возможно, завтра.

- Это почему еще? – возмутился Кевин.

- Кевин, ты ведь жил здесь, - Лора подошла и положила руку ему на плечо. - Неужели ни разу не слышал о дыре на Хеллоуин? Присси не говорила?

- О дыре в другой мир? Слышал, конечно. Но всегда считал, что все это сказки.

- Не сказки, - вздохнул Тони. – Мы оттуда. Сейчас проход открыт, и нам нужно поторопиться, чтобы вернуться. А вот вам лучше подождать. Хотя бы дня два, а то и три. Потому что никто не знает, какой он ширины и сколько времени остается открытым. Можно обойти его, но хуже всего будет, если вы промахнетесь и попадете к нам в последний момент, и сразу же после этого проход закроется. Тогда вы останетесь у нас на целый год.

Кевин сел в кресло и вытер пот со лба.

- Я, наверно, с ума сойду. Люди из параллельного мира, призрак Присциллы, который разговаривает только с Крисом… Или он бредит?

- Не бредит, Кевин, - мрачно сказал Питер. – Тот старичок, о котором он говорил… Это мой дедушка. Он попал сюда двадцать семь лет назад, случайно. Разговаривал с Присциллой, видел Джереми. И написал об этом в своем дневнике. Крис ни от кого не мог о нем узнать.

- Это правда, - подтвердила Лора. – Когда Присси умерла, ему было всего два года. И вы сразу отсюда уехали. Кто мог рассказать, кроме тебя? Разве ты знал что-нибудь из того, о чем он говорил?

- Только о том, что Присси спасла Джереми и вырастила его. Но Крису об этом точно не рассказывал. И почему все-таки он? – Кевин нервно покусывал ус. – Ведь я же был здесь, в этой же комнате. Почему я не видел ее?

Тони открыл было рот, но Питер бросил на него такой свирепый взгляд, что тот закашлялся.

- Кевин, послушай… - осторожно сказала Лора, мягко усаживая его в кресло. – Я знаю, вы с Присси очень любили друг друга, но… все-таки Крис – ее ребенок. Может быть, дело в этом?

- Лора, согласись, это совершенно… ненормально. Живые не должны общаться с умершими. Даже если это были самые близкие, любимые люди.

- Тетя Лора, на скамейке нет твоего телефона, - сказал, вбежав в гостиную, запыхавшийся Крис.

- Да, я нашла его здесь, когда ты уже ушел, - кивнула Лора. – Поиграй еще с Присси, пожалуйста, пока я буду готовить ланч.

- Извини, Лора, но нам пора, - сказал Питер. – Не хотелось бы застрять здесь на год. Не думаю, что твоему мужу это понравилось бы.

Лора засмеялась, но глаза у нее были невеселые. Питеру показалось, что ей не слишком хочется оставаться здесь вдвоем с Кевином, и ее тяготит разговор, избежать которого не удастся.

- Не знаю, Питер, обратил ли ты внимание, - сказала Лора, выйдя проводить их до машины, - но что-то такое странное на лице у Кевина промелькнуло, когда Крис упомянул кольцо. Боюсь, она рассказывала ему.

- Может быть, - согласился Питер. – Другой вопрос, что именно рассказывала. Я тебя прошу, это очень важно. Никто не должен знать, где мы спрятали кольца. Никто!

- Я понимаю, Питер, не волнуйся. Да и Джереми никого туда не пустит.

- Никого? – вскинул брови Тони, который почти все время предпочитал помалкивать. – Но ведь как-то вы достали банку с первым кольцом – он вам позволил. Ну ладно вы, миссис Локхид, вы его хозяйка, но Питера-то он как пустил?

Питер с Лорой переглянулись.

- Может быть, Джереми Питера просто запомнил с прошлого раза? – предположила Лора.

- Да? У него настолько хорошая память? Увидел один раз пять лет назад и запомнил так, что пустил к сокровищам? Ну-ка, посмотрим.

Тони повернулся и быстрым шагом пошел к гроту, Питер и Лора за ним. Джереми лежал у входа, положив морду на хвост. Увидев шапку у дракона на голове, Тони на секунду опешил, потом усмехнулся и подошел поближе.

- Привет, приятель, - сказал он. – Помнишь меня? Я приезжал сюда, правда, давно. Когда Присцилла только уехала в колледж.

Дракон поднял голову, посмотрел на Тони внимательно и снова опустил на прежнее место.

- Ты не пропустишь меня в пещеру?

Взгляд Джереми мгновенно изменился, вместо сонного, ленивого стал настороженным, суровым. Он медленно поднялся на ноги, дав понять: в пещеру пройти не получится.

- А меня пропустишь? – подошел Питер.

Джереми совершенно отчетливо подмигнул левым глазом и отодвинулся в сторону. Но как только к пещере попытался подойти Тони, дракон мгновенно закрыл собою проход и посмотрел так грозно, что тот счел лучшим ретироваться.

- Может, дело в том, что я надел на него шапку? – предположил Питер. – Он ее отобрал у Присси, а я надел.

- Вот как? – присвистнул Тони. – Так он взяточник? Джереми, а если я подарю тебе шарф, пропустишь меня?

Джереми всем своим видом дал понять, что если Тони сделает еще хоть один шаг к пещере, ему не поздоровится.

- Поехали, - сказал Питер, которому надоел этот балаган и активно действовал на нервы Тони. – Никого он не пустит, прекрати.

Попрощавшись с Лорой – возможно, уже навсегда, - они сели в машину и поехали по дороге. Питер постоянно поглядывал в зеркало заднего вида и с облегчением вздохнул, когда домик внезапно исчез, зато, словно по мановению волшебной палочки, полил дождь со снегом.

- Ну вот, - пробормотал он, - мы дома.

- Извини, Питер, - недовольно сказал Тони, - я понимаю, ты к этой Лоре неравнодушен, но мне показалось, что она… Не стал бы я на нее полагаться. Не потому, что она способна на какую-нибудь гадость. Наоборот. Слишком уж она доверчивая и наивная. Заморочить ей голову – много ума не надо.

- Отстань, Тони, - попросил Питер. – Я всего лишь хотел, чтобы этого кольца с его поганой магией в нашем мире не было. А не потому, что боюсь, как бы Хлоя еще чего-нибудь не натворила. Ну, допустим, проберется она сюда. Может, прямо сегодня, может, на будущий год. Наплетет что-то такое хитрое Лоре, и та расколется. И что? Может, ее сожрет Джереми, уже радость. В смысле, Хлою сожрет.

- Джереми, как оказалось, не слишком надежный охранник. Тебя вот полюбил непонятно за что. Может, и ее полюбит.

- И?.. Даже если? Как она еще сможет мне навредить с его помощью? Треснуть из-за угла палкой по голове и надеть на палец, пока буду без сознания? Да пусть. Детей у меня и так не будет.

- А если не тебе?

- Тебе, что ли? – насмешливо улыбнулся Питер. – Извини, Тони, это уже не мои проблемы.

- Понятно, - ответил Тони, и это было последнее слово, сказанное ими друг другу в поездке.

Вернувшись в гостиницу, они собрались и отправились обратно в Скайхилл. Молча. И затем, как сказал Питер Люси, разговаривали исключительно на хозяйственные темы.

Однако через несколько дней после возвращения Питер понял, что история с Крисом, увидевшим призрак своей умершей матери, тревожит его все больше и больше. Что-то не сходилось, не стыковалось.

В изложении Светы получалось, что женщина становится призраком, если ее похоронят с кольцом на пальце. И останется им до тех пор, пока кольцо не будет уничтожено. То есть вечно – если учесть, что сделать это невозможно. Но Присциллу точно похоронили без кольца – иначе оно не попало бы к Лоре.

А что, если призраком после смерти становится любая женщина, которая носит это кольцо? Или только та, что выбрала любовь и смерть? Такая вот расплата за короткое, но большое счастье - почему бы и нет? Если подумать, много ли таких, которые предпочтут несколько мгновений любви долгой жизни? Присцилла сказала деду, что в их семье это кольцо всегда переходило от самой старой женщины к маленькой девочке…

Когда-то оно было у монахинь, сказала Присцилла. А потом, когда монастыри закрыли, старая монахиня, жившая неподалеку от Рэтби, отдала кольцо женщине из деревни. Та самая монахиня, к которой попала Маргарет, заблудившись во время королевской охоты.

Впрочем, это все было не так уж и важно. Гораздо хуже другое. Призрак Присциллы обещал Крису рассказать о том, как ей можно помочь. Известно как – уничтожить кольцо. Как-то у этих призраков странно обстоит с информацией. Либо они не знают, что его уничтожить нельзя, либо…

Люси пробормотала что-то во сне, перевернулась на другой бок и сбила Питера с мысли. Так и не вспомнив, о чем думал, Питер внезапно понял одну крайне неприятную вещь. Он и раньше размышлял об этом, но четко сформулировал только сейчас, после разговора с Люси.

Да, кольцо уничтожить невозможно. Но когда Света с Тони сделали такую попытку, произошло нечто. Затронувшее, похоже, все человечество. И, судя по всему, крайне неприятное нечто. Как знать, что еще может случиться, если Крис, когда подрастет, узнает от матери все подробности. Он не сомневался, рано или поздно это произойдет. Даже если Кевин больше никогда не привезет сына в его родной дом. Все равно Крис вырастет и вернется. Сможет ли Лора сохранить тайну? А Джереми? Действительно ли он такой надежный страж – или Тони не зря сомневался в нем?

А ведь было кое-что еще. О чем он почти забыл из-за произошедшего с мальчиком.

Черное кольцо, найденное во Франции. Питер не сомневался, что оно такое же, как и остальные два. А значит, тоже опасное.

Мысли начали путаться. Он проваливался в рваный лихорадочный сон, в котором снова видел глаза дракона прямо перед собой, превращался в живое пламя… творящее, созидающее пламя…

***

Питер проснулся словно от толчка. В комнате было темно и прохладно. Он подумал, что Люси опять утащила на себя одеяло, протянул руку и понял: жены рядом нет. Часы в телефоне показывали начало шестого.

Это было уже не дежавю. Похожее случилось на самом деле – и не так давно. В июне, когда они ездили в Париж. Когда целую неделю отчаянно надеялись, что лечение помогло, что у них будет ребенок. Утром Люси собиралась сделать тест, но…

Он невольно прислушался, словно мог услышать ее плач из ванной.

Глупости. Она просто пошла в туалет. Или на кухню выпить воды.

Питер поднялся и вышел в коридор. Из-под двери ванной пробивалась полоска света. Его охватил мгновенный озноб, волосы на руках встали дыбом.

Дверь была не закрыта. Люси сидела на коврике, прислонившись спиной к ванне, уткнувшись лбом в колени. Питер почувствовал, что озноб превратился почти в судороги.

- Люс?.. – прошептал он, и горло перехватило спазмом.

Она подняла голову и посмотрела на него абсолютно сумасшедшим взглядом. Медленно встала, сжимая что-то в кулаке, подошла вплотную и вложила ему в ладонь. Потом слегка вонзила ногти справа под ребра и сказала:

- Если спросишь, как, сожру твою печень. Не знаю – как!

Он раскрыл ладонь, в которой лежала узкая полоска картона.

А на ней - две тонкие розовые черточки…

Глава 2. Токсикоз в нагрузку

Черт бы побрал мою пунктуальность. Даже не пунктуальность, а привычку приходить раньше времени – вдруг где-то задержусь по дороге? А потом сижу и жду.

Мне досталось кресло. А напротив, на двух диванчиках, три парочки. Молоденькие, трогательные, как щенята. Держатся за ручки, щебечут. Сверкают новенькими, еще не успевшими потускнеть колечками. И я – старая грымза. Одна. Жду своей очереди на узи.

Я закрыла глаза, откинулась на спинку кресла, положила руку на живот. Легкое-легкое движение в ответ – как рыбка в воде. Мэгги впервые шевельнулась в шестнадцать недель – рано. Именно поэтому я и оказалась сейчас здесь, еще до планового срока. С врачом вроде бы повезло, относилась она ко мне более чем внимательно. Но, с другой стороны, постоянно перестраховывалась и пугала этим меня.

Я сразу решила, что назову дочку Маргаритой, но обращалась и думала о ней именно так – Мэгги. Хотя и говорила себе, что надо бы уже как-то привыкнуть к более подходящему для окружающей действительности имени. Но «Рита» почему-то не выговаривалось.

Три месяца после возвращения из Англии прошли на автопилоте. День да ночь – сутки прочь. Особенно сентябрь и октябрь, когда меня трепал такой чудовищный токсикоз, что было страшно отходить от туалета. Я почти ничего не ела, похудела на шесть килограммов и выглядела, по словам соседки Марины, узницей Освенцима.

В общем, все было как у Маргарет. Только вместо мерзкого кислого пойла из сушеной вишни – большая коробка «токсикоз-коктейля». Ее на следующий день привез Федька. Из одного пакетика порошка, противно пахнущего аптекой, получалось полтора литра напитка, который немного уменьшал тошноту и, если верить инструкции, давал необходимый минимум витаминов и минералов.

***

В тот первый вечер мы вообще ни о чем не разговаривали. Я наплакалась и уснула, а утром его, разумеется, уже не было. Виски так и осталось в чемодане.

Первое, что я сделала, встав с постели, - побежала уже знакомым маршрутом: поприветствовать фаянсового друга. Удивительное дело, в Скайхилле всю последнюю неделю меня постоянно мутило, и я с трудом заставляла себя есть, но ничего подобного не произошло ни разу – иначе вряд ли бы удалось скрыть свое положение.

Осилив немного жидкой овсянки и полчашки несладкого чая, я осторожно – чтобы не расплескать – доползла до дивана, легла и задумалась.

Ситуация складывалась катастрофическая. Было совершенно очевидно, что при таком самочувствии работать над заказом, который нашел Федька, я просто не смогу. Если вытряхнуть все заначки, можно было прожить сносно месяц или - очень скромно - два. Но, по идее, через два месяца токсикоз уже должен был закончиться. О том, что некоторые несчастные страдают от него до самых родов, я думать себе запретила. Равно как и о том, что через два месяца никаких заказов могло и не быть.

Просить в долг у Люськи категорически не хотелось. Уже потому, что она откажется брать их назад.

Впрочем, острее стоял другой вопрос: что практически делать с собой. Ждать, не станет ли лучше, смысла не имело. Надо было как-то собирать себя веничком на совочек и нести к врачу. Притом что обзавестись «своим» гинекологом до тридцати с лишним годочков я так и не сподобилась, а запись в консультации недели за две.

Вообще я готова была думать о чем угодно – лишь бы не пускать в голову мысли, которым вход туда был категорически запрещен. Как Хома Брут, очертивший себя вокруг мелом: чур, я в домике. Пока получалось, но я прекрасно понимала: прошли всего какие-то сутки, очень скоро заморозка отойдет, и тогда начнется такое…

В самый разгар моих думок раздался звонок. Пробравшись в прихожую сквозь обморочную пелену, я увидела в глазок Федьку с большой сумкой.

- Я вчера так в магазин и не сходил, извини, - сказал он, даже не поздоровавшись. – Вот, привез тут тебе кое-чего.

- Спасибо, не стоило, - прошелестела я.

- Еще как стоило. Ты же наверняка ничего не ела.

- Кашу варила, - тут я порадовалась, что не помыла тарелку, по которой были размазаны две трети первоначального объема.

- Ладно, сделаю вид, что верю.

Он выгрузил продукты, сложил в холодильник, повернулся ко мне:

- Ну, давай, рассказывай.

Я села на кухонный диванчик и положила голову на стол.

- Не надо, Федь, ладно?

Он сел рядом, провел рукой по моим волосам, вздохнул:

- Да нет, Света, не ладно. Что делать собираешься?

- В консультацию идти, что еще, - пробормотала я, не глядя на него.

- Это ежу понятно, - поморщился он. – А дальше? Автор проекта в курсе? Ага, ясно. Либо не в курсе, либо как раз наоборот очень даже, но не при делах. И что-то мне подсказывает: счастливый замуж в Англию тебе не грозит.

Я молчала, как партизан на допросе. Очень хотелось послать его ко всем чертям и выставить за дверь, но сейчас я, наверно, даже кота не смогла бы прогнать – если бы он у меня был.

- Ладно, одевайся, поехали, - сказал Федька.

- Куда? – удивилась я.

- Как куда? В консультацию.

- Не поеду, - захныкала я. – Потом. Сама схожу. Когда получше будет.

Федька молча взял меня за руку, заставил встать и повел в спальню.

- Лучше тебе будет еще очень нескоро. Навидался я этих дел. Так что не капризничай, поехали.

Он стоял в дверях и смотрел на меня взглядом, который я никак не могла расшифровать. Было в нем что-то… непростое.

- Выйди, - попросила я.

- А то не видал я тебя голую, - фыркнул Федька, но все-таки вышел.

В консультации мне предложили записаться на прием – ну да, через две недели, но Федька моментом построил регистратуру, и спустя пять минут я уже сидела перед кабинетом с талончиком. Осмотр, расспросы, заполнение карточки, направления на анализы…

В машине я растерянно перебирала весь этот ворох бумаг, когда Федька коротко поинтересовался:

- На аборт?

- Нет, - отвечать не хотелось, но и отмолчаться вряд ли получилось бы.

- Значит, будешь рожать, - сказал он задумчиво. – Понятно.

- А тебе на работу не надо? – вяло огрызнулась я.

- Моя работа, в отличие от твоей, прекрасно работается без моего присутствия. Если что – позвонят.

Федька довел меня до квартиры, переждал очередной мой сеанс общения с ихтиандром, приготовил коктейль («До вечера выпить весь!») и уехал. А я написала Люське, что жду ее в скайпе.

По правде, скайп я ненавидела. И вообще из всех видов общения признавала только личное и письменное. Голос отдельно от его обладателя вызывал у меня необъяснимое чувство то ли страха, то ли отвращения. Поэтому телефонные разговоры были чем-то вроде фобии, и по возможности я старалась их избегать. А скайп хоть и с изображением, но это мало что меняло. Даже хуже. Вроде бы живой человек – говорит, двигается, рожи корчит… и все равно иллюзия. Но Люська никогда не любила писать, поэтому приходилось терпеть.

Минут через десять пропищал сигнал: Люська вышла на связь. Из лондонской квартиры, чему я была рада – видеть интерьеры Скайхилла совершенно не хотелось.

- Какого черта? – мрачно поинтересовалась я.

- Ты о чем? – удивилась она вполне натурально.

- О Федоре Петровиче.

- А что такое? Только не говори, что он тебя грязно домогался.

Я кратко изложила диспозицию. И о том, как спалилась, и о событиях сегодняшнего утра. Люська отреагировала непечатно.

- Послушай, я просто не хотела, чтобы беременная баба тащила два тяжеленных чемодана. Пусть даже и на колесиках. И ничего более. Но он молодец. Я всегда знала, что он настоящий мужик. Потому что…

- Не начинай! – предупредила я.

- Ладно, уговорила. Значит, на учет поставили? Точно будешь рожать?

- У меня еще месяц, чтобы передумать. Но это вряд ли.

- Слушай, а вообще как ты? – спросила Люська, глядя куда-то в сторону.

- В смысле?

- Ну…

- Знаешь, Люсь, - вздохнула я, - когда Маргарет была беременна, а я, выходит, вместе с ней, у нее тоже был жуткий токсикоз. Врагу не пожелаешь. И я тогда думала: не дай бог у меня такое будет когда-нибудь. А теперь я даже, наверно, рада… немного. Мне так хреново, что все прочие мысли где-то далеко на заднем плане.

Помолчав, Люська взяла с меня клятвенное обещание разговаривать с ней ежедневно и обязательно сообщить, если понадобится какая-то помощь. Она была готова даже прилететь, если что.

Так и пошло. Каждый день начинался с позиции «вниз головой над унитазом», потом я ползла по стеночке готовить две ложки жидкой овсянки и разводить коктейль. В десять звонил Федька – узнать, как дела. Если надо было ехать в консультацию или поликлинику, приезжал за мной. Днем я разговаривала с Люськой, но большую часть времени спала. Вечером снова заявлялся Федька, ругал за то, что ничего не ем, и безуспешно пытался накормить ужином.

Впрочем, иногда меня пробивало на что-то. Например, однажды страшно захотелось манго, и Федька привез пять штук. Одно я съела с урчанием, остальные отдала соседке.

А еще были запахи – самый настоящий ад. К примеру, Федьке пришлось расстаться с ароматическим гекконом в машине, после того как меня чуть не вывернуло от вони «тропических фруктов». Зато когда во дворе свалили пропитанные креозотом столбы… Я учуяла запах через открытую форточку, оделась, потихоньку выползла на улицу и почти два часа сидела на лавочке, умирая от наслаждения. Федька, узнав об этом, страшно ругался, а потом принес креозотную щепку, строго-настрого приказав не злоупотреблять, потому что «это яд и канцероген».

Каждый день мне хотелось задать, наконец, вопрос: «Федь, а зачем тебе все это надо?» Я его не понимала, а то, чего я не понимала, обычно меня очень сильно напрягало. Мы расстались больше двух лет назад, причем не друзьями, а… просто расстались. Мысли о какой-то внезапной новой вспышке чувств с его стороны я не допускала в принципе. Сейчас, когда я ждала ребенка от другого мужчины, это было бы… как минимум странно. И все же вопрос так и оставался незаданным. Возможно, это был такой физиологический эгоизм беременной самки, которая хочет заботы и защиты, неважно, от кого они исходят.

К концу третьего месяца стало полегче, тошнило только с утра, и я даже начала потихоньку есть. А еще – взялась за проект, поскольку заказчик все-таки меня дождался. Тем не менее, Федька все равно звонил и примерно через день заезжал.

И вот тут-то меня наконец накрыло с головой.

До этого мне по-прежнему снились кошмары, которые я тут же забывала. И вдруг – вполне так эротический сон. Нет, не по содержанию. Мы очень даже пристойно ехали с Тони верхом по дороге в деревню. Разговаривали, смеялись, переглядывались. Но проснулась я с таким ощущением, как будто это было самое что ни на есть разнузданное порно. Причем, в то утро меня даже тошнить начало с опозданием – видимо, чтобы прочувствовала в полной мере.

Как ни гнала я мысли о Тони, они преследовали меня с настойчивостью маньяка. Воспоминания, воспоминания… Сначала я сопротивлялась. Потом сдалась. Снова и снова пережевывала все, что произошло с седьмого июня по тридцать первое августа. В тысячный раз пересматривала фотографии. Завела на Фейсбуке фейковый аккаунт с ником Masha Ivanova и забралась на страницу Тони. Впрочем, там ничего не изменилось. После нашего с ним совместного селфи на фоне памятника Робин Гуду он не сделал ни одной записи.

Когда-то Маргарет целыми днями сидела у окна и смотрела на подъемный мост. Сквозь дождь, сквозь снег. Хотя прекрасно знала: тот, кого она ждет, никогда не придет. Я тоже стояла у окна и смотрела на дорожку у парадной. А когда выходила на улицу, невольно вглядывалась в прохожих…

Хуже всего было по ночам. По идее, природа должна оберегать будущего младенца, на время прикрутив мамаше либидо, но со мной что-то не сработало. И если днем мучили более-менее пристойные воспоминания, то ночью память подсовывала такое, что оставалось только грызть подушку.

Несколько раз я брала телефон и набирала номер Тони. Хотя английской симки больше не было, его в моем мозгу словно выжгло лазером. Но на кнопку соединения так и не нажала. Если б он хотел, давно бы тебя нашел, говорил такой взрослый и мудрый внутренний голос. А раз нет… значит, и смысла нет.

Как-то в середине октября мы разговаривали с Люськой, и мне категорически не понравилось, как она себя ведет: мнется, не смотрит в камеру, то говорит слишком бодро, то забывает и скисает.

- Люсь, что случилось, скажи уже, - не выдержала я.

- Свет, ты это… ты вообще как? – еще больше замялась Люська.

- Не будет у меня выкидыша, не волнуйся.

- Свет, в общем… Я не хотела говорить, но ты же все равно узнаешь… В общем, Каттнер женится.

Сердце сбилось с ритма – замерло, а потом пустилось в бешеный галоп. Черная ночь вокруг начала прорастать белыми разводами инея… Ногти покрепче в ладони, до крови – всегда помогало…

- На ком? – я удивилась, насколько равнодушно это прозвучало.

- На этой суке рыжей, Эшли. Свет…

- Люсь, не надо. Пусть женится, на ком хочет. Я видела, как он ее лапал, так что…

- Да ты что?! – Люська вытаращила глаза. – И ничего не сказала?!

- А что я должна была сказать? Я как раз перед этим тест сделала. Сидела в холле и думала, говорить ему или нет. Ну и… вопрос снялся сам собой, - обо всем остальном, что тогда произошло, я не сказала бы даже под страхом смертной казни, уж слишком это было стыдно.

- Да… - протянула Люська убито. – А я-то думала, что он…

У меня не хватило сил продолжать этот разговор, и я поспешила распрощаться. Легла на кровать и уставилась в потолок.

Вечером приехал Федька. Я открыла ему дверь и снова ушла в спальню.

- Что тебе приготовить? – крикнул он с кухни. – Омлет будешь?

- Нет, - ответила я.

Он заглянул ко мне, посмотрел внимательно, сел рядом, взял за руку.

- Свет, что случилось?

- Со мной. Все. В порядке, - медленно и четко ответила я.

Федька продолжал смотреть на меня

- Он женится, - неожиданно сказала я.

- Кто? – не понял Федька, но тут же сообразил: - А… ясно.

Передо мной было какое-то мутное пятно, из которого глаза выхватывали то ежик коротко стриженных темных волос, то тонкий шрам на виске, то брови, будто нарисованные кисточкой. «Как глупо…» - крутилось в голове.

- А что, если нам тоже пожениться? – словно между прочим поинтересовался Федька, глядя куда-то в угол. – Наш ответ Чемберлену. Забьем Мике баки.

- Федь, ну что ты несешь? – поморщилась я. – Не смешно ни разу.

- А кто смеется? – он снова перевел взгляд на меня. Абсолютно серьезный взгляд.

- Ты рехнулся? Делать предложение бабе, которая любит другого мужика и ждет от него ребенка. Причем в тот момент, когда она узнает, что этот самый мужик женится на другой.

- Если у нее и были еще какие-то надежды, то теперь мужик этот самый для нее окончательно потерян. Поэтому стоит пригасить эмоции и посмотреть на ситуацию здраво.

- Офигеть как здраво! – усмехнулась я. – Федь, у нас с тобой ничего не вышло, когда мы друг друга любили… ну, или хотя бы были влюблены. Тогда между нами ничего не стояло. И никто. Но тебе такие мысли в голову не приходили.

- Ошибаешься.

- Что, неужели приходили? – ядовито прищурилась я.

- Приходили, но я не об этом. О том, что между нами никого не было.

- То есть? – не поняла я.

- Вероника. Моя жена. Мы никогда с тобой об этом не говорили, но... Знаешь, я такой динозавр-однолюб. Все банально. Я ее любил, она меня… не очень. Забеременела – поженились. Когда Алиске было три года, встретила другого. Все. Наши с тобой отношения – это такие… обманутые ожидания. Моя вина, конечно, о чем тут говорить. Ты надеялась, что будет любовь, семья, дети. А я – что ты поможешь мне о ней забыть. Но… вышло то, что вышло.

- И что изменилось сейчас? Ты ее разлюбил?

- Нет. Просто сейчас мы с тобой на равных. И больше никаких иллюзий.

Все это звучало настолько абсурдно, что… действительно было даже здраво. Я вдруг поняла, на кого похож Федька. Вернее, кто напомнил мне его. Сэр Грегори Форестер, последний жених Маргарет. Общее во взгляде, в интонациях. Даже во внешности что-то, только Федька лет на десять моложе. Да и сама ситуация в чем-то сходна.

- Ты понятия не имеешь, как сложно растить ребенка одной. У тебя нет постоянной работы. И даже помочь некому. Знаешь, Свет, в одиночестве плохо. Во всех смыслах плохо. Любовь проходит, и если нет других добрых чувств, остается пустота.

- Ты сам себе противоречишь, - возразила я. – Твоя-то вот не прошла.

- Это, наверно, уже не любовь, а болезнь какая-то, - покачал головой Федька. – Язва, которая не дает по-настоящему полюбить другого человека. На этот раз у нас с тобой может получиться. Если не станем ждать друг от друга чего-то нереального.

- И тебя не смущает, что в постели я буду представлять на твоем месте другого мужчину?

- Наверно, нет.

- А что ребенок, который будет звать тебя папой, - не твой?

- Нет. И потом у тебя достаточно времени, чтобы решить, говорить ему правду или нет.

- Хорошо, а если вдруг пройдет время, и ты все-таки кого-то полюбишь? Не меня? Или я – кого-то еще?

- Это может случиться в любом браке, разве нет?

Мои аргументы против были исчерпаны.

- Боюсь, что это очень большая ошибка, - сказала я, глядя в никуда, - но… давай попробуем.

Заявление мы подали в самый обыкновенный загс.

- Пятое декабря устроит? – спросила тетка-регистраторша, просматривая график.

Мне вдруг стало жарко, потом словно ветром ледяным подуло.

- А другой даты нет?

- Раньше – точно нет. Я и так иду вам навстречу. Из-за вашего положения. И позже – только тридцатого. Весь декабрь занят.

- Хорошо, пусть будет пятое, - нехотя согласилась я.

- Свет, что не так с пятым? – спросил Федька, когда мы вышли. – У тебя было такое лицо, как будто привидение увидела. Что-то случилось в этот день?

- Не знаю. Вроде бы, ничего. Не обращай внимания, у меня это бывает. Иногда.

Разумеется, ни о чем, что произошло в Англии, я ему не рассказывала. Эта тема – табу. И точка.

Люська мою матримониальную затею не слишком одобрила. Хотя и против не высказалась. Только спросила:

- Не пожалеешь?

- Не знаю, Люсь, не знаю, - вздохнула я. – Ты ведь тоже за Питера без особой любви замуж выходила, сама говорила.

- Свет, ну ты хрен с пальцем-то не путай! – возмутилась Люська. – Не обижайся, но я бы точно за Питера не вышла, если бы была беременна от Роберто. Ладно, давай не будем. Пусть у вас все получится. Когда свадьба-то?

- Пятого декабря.

Что-то такое промелькнуло на Люськином лице, но она тут же улыбнулась.

- Ну вот и отлично. Закажу билет. Питер точно не сможет, у него заседания, а я обязательно прилечу. В конце концов, если б я тогда Федечке не позвонила… Все, молчу, молчу…

***

- Светлана Николаевна, проходите, пожалуйста.

Я вздрогнула и открыла глаза. В дверях кабинета стояла улыбающаяся докторша лет сорока в узком голубом халатике поверх таких же голубых брюк.

- Вы одна? – спросила она, взяв у меня направление.

- Одна, - кивнула я, ругая себя за то, что это прозвучало как-то виновато.

Но не успела я улечься на кушетку, в дверь постучали, и в щель просунулась голова Федьки.

- Извините, в пробке застрял, - сказал он.

- Ничего, ничего, папаша, проходите, - кивнула врач. – Мы еще не начали.

Я чуть не зашипела от злости. Ведь сказала же утром: не надо приезжать.

- А что это вас так рано направили? – спросила врач, настраивая аппаратуру. – Что-то беспокоит? Обычно второе узи делаем после двадцати недель, а у вас только девятнадцать.

- Ребенок начал в шестнадцать шевелиться. Мой врач считает, что рано. Хочет уточнить сроки.

- Уточним, уточним. Так, - сказала она, скользя по моему уже хорошо заметному животу датчиком, - На первый взгляд, все у вас в порядке. Размеры, развитие – все соответствует сроку. Все просто прекрасно. Вот, пожалуйста, - экран развернулся ко мне, - чудесный ребенок.

На мой взгляд, там было какое-то скопище пульсирующих пятен, но раз говорят, что чудесный, – пусть так и будет.

- Я вам распечатаю фотографию и могу записать файл на диск, предложила врач.

- Да-да, конечно, - с энтузиазмом согласился Федька.

- Пол хотите знать?

- Хотим.

Я тоже кивнула, хотя и так знала: это девочка.

- Ну вот, пожалуйста. Мальчишка.

- Что?! – я даже приподнялась от неожиданности. – Какой еще мальчишка?!

- Лежите спокойно! - она уложила меня обратно. - Что вы так переживаете? Хотели девочку? Ну ничего, в следующий раз сделаете девочку. Папа вон, небось, доволен, что сын.

Каждый раз, когда она называла Федьку папой, меня словно иглой кололо. Интересно, смогу ли вообще привыкнуть? Но сейчас даже не это было главным.

Какой, нафиг, мальчишка?!

Но, с другой стороны, почему я была так уверена, что у меня девочка? Только потому, что она приснилась мне в том кошмарном сне?

- А вы не ошибаетесь? Сколько раз слышала, что на узи неправильно пол определили.

- Бывает такое, - согласилась врач. – Но у вас точно никакой ошибки. Есть мальчишки стеснительные, все свое хозяйство прячут, а ваш вон какой молодец, никого не боится.

- Расстроилась? – спросил Федька в машине. – Ты же девочку хотела?

- Не знаю, - пробормотала я. – Может, даже и хорошо. С девчонками одни проблемы. По себе знаю.

- А имя для мальчика выбрала?

Я уже хотела ответить, что нет, и предложить выбрать вместе, но вдруг словно само с языка сорвалось:

- Виктор.

- Хм… Хорошее имя, - не очень уверенно одобрил Федька, к счастью, воздержавшись от проверки, как это будет звучать с отчеством. – А почему Виктор? Просто нравится? Или в чью-то честь?

На самом деле я абсолютно не представляла, почему вдруг назвала это имя. И не слишком оно мне нравилось, и из родни никого так не звали. Похоже, это из той же оперы, что и пятое декабря. И все прочие английские штучки. Не хотела я об этом думать. Хватит. Пусть все останется в прошлом. И я просто кивнула:

- Нравится. Говорят, имя влияет на судьбу. Будет победитель.

Когда Федька привез меня домой и уехал на работу, я стукнула в скайп. Люська знала, что я должна была идти на узи, и уже ждала.

- Ну как? – спросила она нетерпеливо.

- Все в порядке. Только вот… мальчишка.

- Да ты что?! Ну так здорово, нет?

- Я думала, девочка будет.

- Ой, - Люська махнула рукой. – Какая разница, главное – чтобы здоровенький был.

- А ты как? – спросила я, заметив, что она подозрительно оживлена и нетерпеливо ерзает на месте.

- Свет… У меня две новости. Нет, три. Две плохие и одна хорошая. С какой начать?

- Ну… - задумалась я. – Начни с плохих, наверно.

- Нет, давай так. Плохая, хорошая и еще плохая. Во-первых, я не приеду к тебе на свадьбу. Извини.

- Да ладно, Люсь. И свадьбы-то никакой не будет. Распишемся – и все. Так что не страшно. Приедешь, когда рожу.

- Это вряд ли, Свет, - как-то лицемерно вздохнула Люська. – Дело в том, что… я тоже беременна.

- Ты… что? – я не поверила своим ушам.

- Что слышала, - она довольно показала язык. – Три теста сделала.

- Но ты же говорила…

- Ну, да. Айболиты сказали, что никогда и ни при каких обстоятельствах. А вот! Питер в полном охренении. Возможно, подозревает, что я потихоньку нашла донора. Но я-то знаю… Но вообще когда рожу, сразу сделаем тест ДНК. Чтобы ни у кого не было никаких сомнений. А то что-то я всем этим медицинским тайнам слабо верю.

- Слушай, ну тест тестом, а все-таки как? Проклятье выдохлось?

- Есть у меня одно подозрение, - загадочно улыбнулась Люська. – Помнишь, я говорила, что Питер в конце октября ездил в Рэтби и отвез ваше чертово кольцо туда? Закопал его под дракона вместе с тем, другим. Может, достаточно было просто его убрать из нашего мира?

- Может быть. А вдруг это и Маргарет помогло?

- Ну, кроме тебя, никто не скажет.

- Да, Люсь, отличная новость. Поздравляю вас с Питером. Токсикоза нет?

- Тьфу-тьфу-тьфу, пока все нормально.

- Ладно, говори другую плохую новость.

Я почему-то думала, что и вторая будет такая же «плохая», как и первая, но Люська сразу посмурнела.

- Нет, Свет, эта действительно плохая. Мы вчера с Питером даже поругались. Он знает, что ты беременна. А еще хуже, что Тони тоже знает.

- Твою мать… - я чуть со стула не упала. – Ты что, сдурела?! Какого?..

- Не смотри на меня, я ни при чем. Питер, зараза, молчал, а вчера проговорился. Мне проговорился. Оказывается, Тони сам догадался. Еще когда ты там была. Все-таки умеет считать, оказывается. Ну, и всякое там два и два сложил, как и я. И все ждал, что ты скажешь. А ты не сказала. И он решил, что тебе не нужен. А когда ты ему прислала смс и обрубила все хвосты, окончательно в этом убедился. Это он Питеру сказал, они в Рэтби вдвоем ездили. Там и поговорили. Ну а Питеру, видимо, кто-то из слуг шепнул.

- А слуги-то каким боком? – не поверила я.

- Света-а-а, - поморщилась Люська. – Ты в Скайхилле прожила три месяца, но так и не поняла, где оказалась? Смотри, сидит, допустим, прислуга в полном составе за ланчем или обедом. «Интересно, - говорит кто-то, - мадам Светлана в последнее время вся такая бледная, нервная. Похудела». «Не ест почти ничего», - говорит Энди. «И вино за обедом не пьет», - говорит Томми. «И верхом не ездит», - говорит Джерри. «И использованных тампонов в ее мусорной корзине с июля не было», - говорит Энни. «О-о-о…» - говорят все. А уж кто до Питера довез – неважно.

- Зашибись… - простонала я, закрыв глаза.

- И это еще не все, Свет… Не знаю, за каким хреном, но Питер дал Тони твой телефон. Питерский. Почти месяц назад. Но, я так понимаю, он тебе не звонил.

- Нет… - я почувствовала, как меня разбирает истеричный смех. – А я-то думала, что хуже известия о его свадьбе уже ничего быть не может.

- Я не знала, стоит ли тебе все это говорить. Извини, если…

- Нет, Люсь, хорошо, что сказала. Теперь все точки…

- Над ё расставлены, - подхватила Люська.

Глава 3. Разговор с Маргарет

- Ты тоже считаешь, что я неправ? – спросил Тони.

- Я никак не считаю, - дипломатично ответил Джонсон и перевернул страницу газеты. – Меня это вообще не касается.

Теперь, когда хозяева приезжали в Скайхилл только на выходные, да и то не каждый раз, они нередко проводили вечера вдвоем. Обед для слуг подавали на час раньше, в девять Джонсон закрывал входную дверь, и они шли в его кабинетик – небольшую подвальную комнатку с окошком под потолком. Сидели, читали газеты или смотрели телевизор, играли в шахматы, разговаривали под традиционный бокал бренди.

Впрочем, разговоры не слишком клеились. Хотя дворецкий вернулся в Скайхилл только в начале ноября, обо всем, что произошло в его отсутствие, разумеется, узнал сразу же. И Тони чувствовал, что отношение Джонсона изменилось: он держался вежливо, но прохладно.

Тони давно догадывался, что Джонсон неравнодушен к Свете, хотя тот никогда этого явно не показывал. Но выяснилось, что и все остальные слуги – кроме, разумеется, Эшли – не на его стороне. Даже Салли, которая всегда строила ему глазки. Что касается Энни, Люси уволила ее сразу же, как только закончился светский сезон. По вполне веской причине: в отсутствие хозяев для текущей уборки хватало и одной горничной. Но рекомендацию Люси дала ей такую, что хуже не придумаешь. Нет, она не написала ни единого негативного слова. Только вот подано все было так, что любой мало-мальски опытный управляющий сразу понял бы: с этой девушкой лучше не связываться.

Питер не ошибался: о том, что Света, возможно, в положении, шептаться в доме начали еще за неделю до ее отъезда. Он понял это по любопытным взглядам, шепоткам за спиной, многозначительным ухмылкам. Кто знает, может быть, даже ставки делали, чем все закончится. И еще какое-то время потом выжидали. Но едва начали замечать их с Эшли вдвоем… Вот тут-то он и стал для всех негодяем.

Можно было ходить и объяснять каждому, что все не совсем так… или совсем не так. Или вывесить плакат. Но это бы не помогло. В глазах общественности он все равно выглядел мерзавцем, который соблазнил доверчивую девушку (ничего, что ей уже за тридцать?), бросил беременную и начал обхаживать следующую.

А с Эшли все получилось крайне глупо. Она принялась вешаться на него чуть ли не с первого дня. Кокетство ее было неуклюжим и настырным, а попытки намекнуть, что вакансия занята, игнорировались. Возможно, оборви он ее резко и недвусмысленно – ничего бы и не случилось. Но Тони снова наступил на те же грабли, что и с Хлоей.

Когда-то давно, в бытность подростком, он сильно страдал от невнимания со стороны девчонок. Маленький, тощенький, Тони был похож на ощипанного цыпленка и выглядел года на три младше сверстников. В четырнадцать резко пошел в рост, и стало еще хуже: одноклассники шутили, что Каттнер может спрятаться за шваброй. «Закройте форточку, Каттнера сдует сквозняком!»

Два года он не вылезал из спортзалов: тренажеры, бокс, теннис, футбол. К шестнадцати обзавелся наконец вполне годной для своего возраста мускулатурой, но тут свалилась новая напасть: юношеские прыщи. Причем в таком жутком количестве, что прежнее прозвище Стикмен* сменилось на более изысканное, но не менее обидное Тотус Флорео*** или попросту Тотус. В этом был еще и особый намек на героя песни, который страдал от неразделенных романтических устремлений: разумеется, безответный интерес Тони к противоположному полу не остался незамеченным.

«Трахни какую-нибудь телку – и все пройдет», - снисходительно советовали одноклассники, уже успевшие распрощаться с невинностью. Однако телки почему-то не горели желанием помочь ему в этом сомнительном предприятии. Даже те, которые совсем не пользовались успехом. Напрасно отец-врач уверял, что прыщи очень скоро исчезнут и что с ним было то же самое. На каждый засохший, словно издеваясь, вылезало два новых. Чтобы хоть как-то отвлечься от гормонального зуда (во всех смыслах этого слова), Тони еще больше занимался спортом, буквально до изнеможения, и учился как проклятый.

Отличные оценки и спортивные успехи помогли ему без труда поступить в Оксфорд и даже получить крохотную стипендию. И вдруг в то лето между школой и университетом прыщи действительно прошли сами собой. Тони, уже почти смирившийся с участью пожизненного девственника и не имевший никакого иммунитета к женскому вниманию, оказался к такому повороту судьбы совершенно не готов.

Через год, вынырнув из водоворота беспорядочной половой жизни, он понял, что промискуитет не для него. Секс ради секса перестал привлекать, едва утратил флер недоступности и новизны. Захотелось отношений. Но репутация уже сложилась, и внимание на него обращали в основном те девушки, которых стабильные отношения как раз не слишком интересовали.

В конце третьего курса Тони познакомился с первокурсницей Терезой, двоюродной сестрой Лорен Макинтайр, на которой потом женился Павел-Пол. Терри была эдакой вольной дочерью Шотландии, убежденной феминисткой и противницей традиционной семьи. Через год они решили жить вместе, но союз этот был довольно странным.

Говорят, в гражданском браке мужчина считает себя холостым, а женщина замужней, но у них все было с точностью наоборот: свободной себя считала именно Терри. Тогда как Тони, при всех недостатках, в одном себя упрекнуть никак не мог: своим женщинам он никогда не изменял.

Крайне консервативный в вопросах брака, Тони хорошо знал, чего хочет. Это была не мечта, а твердая уверенность: у него будет свой дом, жена, двое или трое детей, большая собака, большая семейная машина. Хотя Терри была категорически против официальной регистрации брака и не желала детей, он любил ее и надеялся со временем переубедить. И только через пять лет сдался и предложил расстаться. Не прошло и года, как Терри вышла замуж за китайца по фамилии Ли и переехала в Гонконг. Судя по фотографиям в Фейсбуке, у нее теперь было все то, что она отвергала, когда жила с Тони: дом, муж, двое детей и даже большая собака.

Мисс Эшер появилась еще до его знакомства с Терри. На ту вечеринку, где Хлоя подцепила Питера, Тони почему-то не пришел, и как все произошло, так толком и не узнал. Питер был не из тех, кто делится интимным опытом. Так или иначе, уже через две недели они поехали в Скайхилл втроем. В те выходные там как раз гостили родители Питера, и тот представил им Хлою в качестве своей девушки. Те отнеслись к ней сдержанно, а вот лорд Колин был просто очарован.

Поздно вечером Тони спустился покурить во внутренний дворик, где обычно было безлюдно. Он то ли задумался о чем-то, сидя на скамейке, то ли задремал и не услышал ни скрипа двери, ни шороха гравия. И вдруг - прикосновение упругой груди к плечу, терпкий запах духов, шепот прямо в ухо: «Не помешаю?»

Она села рядом, пододвинулась ближе, прижавшись всем телом – ногой, бедром, боком. Повернулась и посмотрела прямо в глаза, с вызовом и предложением. От которого, как она считала, невозможно отказаться.

«Ты же с Питером», - усмехнулся Тони, почему-то не торопясь отодвинуться.

«Разве одно другому мешает?» - Хлоя легко провела пальцами по его щеке, и от ее прикосновения разлился горячечный жар.

В девятнадцать лет она была не столько красива, сколько обжигающе сексуальна. В ней буквально кипело что-то яркое, дикое, манящее. И опасное. Мужское бессознательное невольно реагировало. Сознание вопило: «Беги, идиот!»

Тони поймал ее руку, поцеловал кончики пальцев, встал и ушел. В его системе координат это означало «нет». Он прекрасно сознавал, что женщины понимают такое «нет» как «может быть», но ничего не мог с собой поделать. Годы невнимания сыграли свою роль: отказать ясно и бесповоротно Тони не мог органически, потому что женский интерес нужен был ему как воздух. Просто интерес – без практического воплощения.

Второй ошибкой Тони стало то, что он ничего не сказал Питеру. Но он представить себе не мог, как это сделать.

Ну вот правда, как? «Извини, Питер, твоя девушка ко мне приставала?» И что в результате? С большой вероятностью, это стало бы концом их дружбы, чего Тони никак не хотел. И поэтому промолчал, надеясь, что Питер со временем сам во всем разберется.

Но Питер не разобрался. Даже когда Хлоя явно и открыто вешалась на всех встречных и поперечных мужчин, он то ли закрывал глаза, то ли находил этому какие-то оправдания.

«Почему бы красивой девушке не пофлиртовать? - говорил он. – Главное – с кем она остается потом».

Когда Тони застал Хлою с Майком, в позе, исключающей сомнения относительно происходящего, он поддался на уговоры Майка и снова промолчал. И это было уже третьей, воистину роковой ошибкой.

После свадьбы Хлоя по-прежнему не оставляла Тони в покое, особенно когда он разошелся с Терри, и в этом уже не было ничего приятного. При Питере приходилось держаться с ней любезно, и этого хватало, чтобы Хлоя возобновляла свои атаки снова и снова, при каждой возможности.

Потом Тони познакомился с Хелен, и Хлоя, вроде бы, на время оставила его в покое, но после их разрыва все началось сначала. Он пытался делать вид, будто ничего не замечает, а закончилось все тем, что Хлоя заявилась к нему ночью, голая и пьяная.

Как он только удержался, чтобы не врезать ей от души? Просто обматерил и вышвырнул в коридор – так, что улетела, кувыркаясь. Вот это уже было по-настоящему «нет», и до Хлои наконец дошло. Чем все закончилось – лучше даже не вспоминать.

Но, похоже, урок Тони не усвоил. Иначе чем объяснить, что всего через три года вляпался в то же дерьмо снова? Почему не смог остановить Эшли в тот самый момент, когда окончательно и бесповоротно понял, что любит женщину, с которой все так зыбко и неопределенно…

Когда именно это произошло? Он мог сказать с точностью до минуты.

В день самой сильной грозы за все лето. Они держали друг друга в объятьях, и Тони подумал, что все это уже было, и не один раз. Именно с ней – со Светой. Это томление и желание, этот разгул стихии и страсти… И на самом пике, совпавшем со вспышкой молнии и раскатом грома, ему показалось, что Света прошептала: «Я люблю тебя». И он ответил: «Я тоже». А потом, когда все вокруг плыло в сладкой истоме, пытался понять, было ли это на самом деле…

А потом случилось то, что случилось. Он ждал – каждый день ждал, что Света скажет ему. Хотя бы просто поделится своими подозрениями. Но она молчала. Становилась все более холодной, отстраненной. И все равно он ждал. Съездил в Линкольн, купил кольцо. Не потому что чувствовал себя обязанным. Потому что действительно хотел быть с ней. Надеялся – до последнего дня, до последней минуты. Хотя бы одно слово…

Но почему не спросил сам? Неужели причиной были две его предыдущие неудачи? Или все-таки то темное, что встало между ними?

А потом была сухая смска. Недоступный номер телефона. Удаленная страница на Фейсбуке… И все равно он продолжал надеяться. Даже попросил у Люси Светин петербургский номер. Но та с ледяным выражением лица отрезала: если Света не хочет с ним разговаривать, значит, не стоит и пытаться.

Первая неделя была просто адом. Как он пережил эти дни? А ведь приходилось еще и работать. И помогать со счетами Эшли, которая то ли действительно ничего не понимала, то ли намеренно изображала дурочку. И продолжала липнуть к нему, как пиявка.

В этом была какая-то подлая ирония. Когда-то он все отдал бы, лишь бы девушки обращали на него внимание. И это случилось. Только теперь он наоборот дорого заплатил бы, чтобы этого не было.

С каждым днем становилось все хуже и хуже. Когда Тони сравнил Свету с наркотиком, это была шутка, но то, что он испытывал, действительно ничем не отличалось от ломки. Он думал о ней постоянно, вспоминал все те дни, которые они провели вместе, по ночам не мог уснуть от изматывающего тяжелого желания.

Если б можно было просто взять билет и полететь в Петербург… Он даже выяснил, что срочную визу оформляют всего за три дня, и узнал, какие потребуются документы. Собрался ехать в Лондон, но… так и не поехал. Какой в этом смысл, если она не захочет его видеть?

Еще через две недели в компанию к отчаянию пришла злость. На Свету, на себя, на весь свет. Тони пригласил Эшли поехать с ним в Стэмфорд и привел ее в «Тоби Норрис». Они сидели за тем же самым столом, ели рыбу с картошкой и пили светлый эль.

Он чувствовал себя русалочкой, которая отказалась от хвоста ради любви и словно шла по лезвию ножа. Все вокруг было этим самым лезвием, и он старался вогнать его как можно глубже. А потом привез Эшли к себе и без лишних слов уложил в постель. В этом не было ни капли чувства, ни капли нежности. Только тоска и злость.

Он думал, что Эшли это отпугнет, но она, похоже, осталась довольна. И прилипла к нему еще сильнее. И тогда он сдался, потому что понял: теперь ему все равно. Если не Света – какая разница, кто будет рядом. Лишь бы кто-то был, чтобы хоть немного заполнить эту чудовищную, зияющую пустоту. Эгоистично, возможно, даже подло, но… ему было все равно.

Эшли висела на нем прилюдно, спасибо хоть не при Питере и Люси, - ему было все равно. Прислуга смотрела на него с брезгливым недоумением – ему было все равно.

Она фактически сама сделала предложение. Вроде бы в шутку: а что, если нам пожениться? Как хочешь, равнодушно ответил Тони. Только никакой церкви, никакой свадьбы. Просто зарегистрируемся в деревне. Эшли вытаращила глаза и хотела было возразить, но решила, что лучше не рисковать. Похоже, она сама не ожидала его согласия.

Наверно, единственным человеком в Скайхилле, который не демонстрировал ему своего неодобрения, был Питер. Не потому, что одобрял. Просто не демонстрировал. Хотя, когда узнал о предстоящей женитьбе, не выдержал.

- Что ты в ней нашел? – спросил он, забыв о дипломатии. – Она же… жуткая.

- По крайней мере, она хочет за меня замуж, - отрезал Тони, и Питер, нахмурившись, замолчал.

Неделя шла за неделей, оцепенение и апатия затягивали все сильнее. А потом была поездка в Рэтби. Разговор с Питером и все остальное. И теперь он напоминал себе устаревший компьютер, который пытается совершить сразу несколько операций. Пытается одновременно решить несколько проблем, ни одна из которых не имеет решения - и безнадежно виснет.

Сгоревший в пепельнице стикер – ерунда. Номер-то в памяти телефона остался. Вот только звонить по нему – какой смысл? Все, что Света видела и слышала… Теперь уже не оправдаешься, не отмоешься. Она приняла решение. Но, по крайней мере, все стало понятным. И винить ее уже не в чем. Только себя…

Эшли? А какой в этом смысл? Срывать на ней злость? Он и так это делал. А потом еще больше ненавидел себя и презирал. И так по кругу.

Но было и другое. Мальчик, который разговаривал с призраком своей умершей матери и прожил часть ее жизни.

Два месяца Тони почти не вспоминал о кольце, о той мрачной тайне, которая была с ним связана. Но она сама напомнила о себе. И не думать уже не получалось. Слишком уж тесно с ней сплелись их со Светой жизни. А еще – жизнь их ребенка, о котором он тоже не мог не думать.

Рука невольно потянулась за телефоном. В конце концов, если у них не сложилось, если получилось так по-идиотски, да, по его вине – все равно он отец этого ребенка и имеет право…

Остынь, кретин, сказал он себе, покосившись на Джонсона, который внимательно читал вечернюю газету. Ты ни на что не имеешь права. Зато у Светы право есть – не разговаривать с тобой, если этого не хочет.

- Тук-тук, - своим пронзительным голосом сказала Эшли, царапаясь в дверь. – Тони, ты идешь? Доброй ночи, мистер Джонсон.

- Доброй, - не отрываясь от газеты, буркнул Джонсон.

- Иди, - Тони протянул ей ключ от квартиры. – Я скоро.

- Уже одиннадцать, - настаивала Эшли.

- Я скоро, - повторил Тони с нажимом, и Эшли исчезла.

Джонсон взглянул на него из-за газеты и закатил глаза на лоб.

- Никогда не женюсь, - сказал он словно самому себе. – Уж лучше левая рука, чем такое.

Стиснув зубы, Тони поднялся.

- Подожди немного, не закрывай дверь, - попросил он.

- Опять пойдешь к Маргарет? – хмыкнул Джонсон.

Он один знал о том, что почти месяц Тони по вечерам поднимается на галерею и подолгу разговаривает с портретом Маргарет. То есть говорит, потому что та, разумеется, не отвечает.

Поднявшись по лестнице, Тони остановился у портрета и почувствовал привычное тепло.

- Здравствуй, Маргарет, - сказал он. – Помнишь, как я первый раз приехал в Скайхилл?

Хотя его бабушка уехала из Скайворта давным-давно, в деревне у них осталось много родственников, и в детстве Тони часто привозили к ним в гости. Однако в замке он ни разу не был, только издали видел серые зубчатые башенки. И когда Питер сказал, что его дедушка, лорд Скайворт, приглашает их на выходные, удивился невероятно. Было ли это совпадением – кто знает?

Они приехали в такой же хмурый ноябрьский день двадцать лет назад. Лакей подхватил их чемоданы и унес наверх. На галерее двое рабочих вешали на стену портрет, за ними наблюдал сухонький старичок с пышной седой шевелюрой, одетый в твидовый костюм. «Правее! – командовал он, подкручивая роскошные усы. – Выше!»

Питер представил ему Тони и поинтересовался, что за портрет заполнил свободное место на стене. «Нашли в кладовой, - ответил лорд Колин. – Это леди Маргарет, дочь первого графа Скайворта. Красивая была женщина, ничего не скажешь. Странно, что его убрали».

Вот тогда Тони и почувствовал это тепло, похожее на легкий ветерок. И ощущение, что за ним кто-то наблюдает, которое испытывал всякий раз, приезжая в замок. Вот только с портретом его никогда не связывал. Конечно, теперь он знал, что призрак Маргарет может мгновенно переноситься из одного места замка в другое, но не сомневался, что обычно она держится вблизи своего портрета. Ведь сама говорила Свете, что в нем есть частица ее жизненной силы.

После возвращения из Рэтби Тони зашел в дом и неожиданно для себя поднялся на галерею. Попросил у Маргарет прощения, за то, что они со Светой заподозрили ее в обмане, и начал рассказывать обо всем, что произошло с ними за последние месяцы. Он чувствовал ее присутствие и не сомневался, что Маргарет все слышит. Это была его единственная отдушина – и единственная связь со Светой.

- Как жаль, что ты не можешь ответить мне, - сказал Тони. – Я просто не представляю, что делать.

Он коснулся нарисованной руки, дотронулся до кольца – и вдруг почувствовал легкое головокружение. Чей-то голос, похожий на щебетание птицы… Что-то яркое, цветное… странное… Звон тонких серебряных браслетов на запястьях, напоминающих куриные лапки…

Аманда!

- Маргарет? – позвал он, но ее уже не было рядом: теплый ветерок исчез.

Неужели она подала ему знак? Но что это могло значить? Что может сказать смешная старушка, мнящая себя экстрасенсом? Или… не мнящая?

Он вспомнил, как Света рыдала у него в квартире после сеанса гипноза, выудив из памяти эпизод, которому они так и не нашли объяснения. Вернее, нашли, но совершенно чудовищное и неправдоподобное.

Когда-то они уже пытались складывать кусочки головоломки, хотя их явно не хватало. Когда это было – и что вышло?

Поднявшись к себе, Тони включил свет в конторе и сел за стол.

- Ты скоро? – крикнула Эшли.

- Мне надо поработать, - ответил он.

- Ты же столько времени сидел у Джонсона, - возмутилась Эшли, показавшись в дверях студии.

На ней была игривая ночная рубашка, из тех, которые надевают, чтобы тут же снять, огненные волосы распущены. Но Тони даже не взглянул на нее.

- Ложись, Эшли, - сказал он, поморщившись. – И закрой, пожалуйста, дверь.

Обида, надутые губы, укоризненный взгляд… Да уйди ты уже!

Словно услышав его, Эшли громко хлопнула дверью. Одновременно пискнул, загружаясь, компьютер. Если бы он еще знал, что искать! Конечно, можно было утром позвонить Питеру и попросить телефон его тетушки-бабушки. Но как объяснить, зачем она ему понадобилась? А может, у Джонсона есть ее координаты? Наверняка должны быть.

И все же Тони решил, что сначала попробует найти Аманду сам. Возможно, просто для того, чтобы потянуть время, пока не уснет Эшли.

Аманда, Аманда… В голове крутилось – Морган? Мортен? Нортон?

Стоп! Как он мог забыть, Питер же рассказывал: Аманда – психотерапевт. И практику закрыла всего лет пять назад.

Поиск выдал огромный список практикующих психотерапевтов Лондона, но ни одной Аманды среди них не было. Когда не надо, интернет щедр на устаревшую информацию, с досадой подумал Тони, но если понадобится…

Он включил поиск по изображениям, вводя все возможные варианты фамилии и всматриваясь в фотографии. Ничего. Можно было выключать компьютер, но Тони продолжал листать страницы, словно по инерции. Часы на башне пробили полночь, и вдруг…

Да нет, это не она. Совсем не похожа. Никакой панковской прически, никаких попугайских одежд и подростковой бижутерии. С фотографии на него смотрела вполне солидная пожилая леди в строгом темном костюме. Среди других таких же солидных, серьезных дам и джентльменов, которые собрались на некое официальное мероприятие.

И все же Тони перешел на сайт. И сразу же понял, что попал по адресу. Леди и джентльмены собрались на юбилейное заседание спиритического клуба, среди членов которого значилась Аманда Норстен. Еще несколько минут – и Тони записывал ее домашний телефон.

К его великому облегчению, Эшли уже спала – или делала вид, что спит. Он забрался под одеяло, отодвинувшись к краю, и мгновенно уснул, чего с ним не случалось уже давным-давно.

________________________________________

*Stickman (англ.) – палочник, человек-палка

**Totus Floreo (лат.) – «Я весь цвету», название песни из средневекового сборника поэзии вагантов Carmina Burana, герой которой испытывает любовное томление.

Глава 4. Письмо из другого мира

- Ваша почта, милорд.

- Спасибо, Эйлин.

Помощница положила на стол стопку вскрытых писем: расправленные листы, подколотые конверты. И одно нераспечатанное.

- Это личное, - пояснила Эйлин. – Странное какое-то.

Когда девушка вышла, Питер взял конверт, повертел в руках. Письмо действительно выглядело странным.

«Лондон, Парламент, лорду Питеру Скайворту лично», - было выведено на конверте аккуратным почерком школьницы-отличницы. Обратного адреса нет, простая марка, смазанный штемпель.

Взяв нож для бумаг, Питер осторожно вскрыл конверт и достал несколько сложенных листков.

«Дорогой Питер, добрый день!

Не удивляйся, пишет тебе Лора Локхид…»

Он положил письмо на стол и с подозрением огляделся по сторонам, словно ожидая, что в углу прячется какой-то не слишком остроумный шутник, подбросивший письмо. Ему пишет Лора?! Но как это вообще возможно?

Питер снова взял листки, тщательно разгладил сгибы, не решаясь продолжить, но все-таки наконец принялся за чтение.

«После того как мы закопали второе кольцо, переход между нашими мирами начал открываться несколько раз в неделю. Иногда два или три дня подряд, иногда реже, от часа до двух или даже больше. Как ты понимаешь, мы с Ирвином не можем выяснить это без риска задержаться в вашем мире.

Мы точно определили, где проходит граница, но не смогли отметить ее, потому что все отметки сразу же исчезают. Тогда мы сделали по-другому. Когда переход был закрыт, прокопали небольшую канаву чуть дальше от нас и заложили ее камнями, которые покрасили белой краской. Если переход открыт, полоса исчезает, как только перешагнешь через границу. Жаль, что мы не можем сделать так и с вашей стороны, для этого надо остаться там, когда переход закроется.

Сейчас я пишу это письмо дома, а завтра на машине доеду до деревни (до вашей деревни) и постараюсь его отправить. У меня есть немного ваших денег на почтовую марку. Да, забыла сказать, переход открывается всегда ровно в полдень, но сколько времени останется открытым, мы никогда не знаем. Надеюсь, я успею доехать до почты и обратно. Иначе придется остаться в деревне, может, на сутки, может, больше. Не хотелось бы.

А теперь о главном. Ты был прав. Твоя бывшая жена действительно добралась до нас – в тот же самый день, примерно через час после того, как вы с Энтони уехали. Она была чрезвычайно мила и любезна. И если бы ты не предупредил, я действительно все бы ей рассказала – про Джереми, про кольцо. Она говорила, что ее дедушка когда-то был у нас, разговаривал с Присциллой. И что на одном портрете у нее дома нарисовано точно такое же кольцо. Но я-то уже знала, что она врет, что это был твой дедушка. И обо всем остальном тоже.

Она спрашивала про то кольцо, которое было у Присциллы, где оно теперь. Я сказала, что ничего о нем не знаю. Но теперь не уверена, что поступила правильно. Если она забралась в склеп один раз, что помешает ей узнать, где могила Присси? Да, я сама видела, как она уехала. Но вдруг вернется через год? Жаль, я не догадалась сказать ей, что кольца уже нет – потеряли или продали.

И еще одно не очень хорошее. Кевин с Крисом уехали обратно во Францию. Но перед отъездом Кевин спрашивал о кольце – где оно. Ему я тоже сказала, что ничего не знаю. Признаюсь тебе, Питер, у меня иногда появляются сомнения. Ты рассказывал, как Энтони и его подруга пытались уничтожить кольцо, чтобы помочь призраку его бывшей владелицы. Выходит, что с Присси произошло то же самое. Она тоже выбрала короткую счастливую жизнь – и стала призраком. Пойми, мне очень тяжело осознавать, что моя любимая сестра находится рядом со мной, а я даже не могу ее увидеть, поговорить с ней. И ничем не могу помочь. Но что, если Крис – потом, когда вырастет? Ты говорил, кольцо невозможно уничтожить. Но что, если вдруг у него получится?..»

Питер с силой ударил кулаком по столу и зашипел от боли. Похоже, Тони не ошибся: Лора действительно… несколько наивна. Хотя если бы он был на ее месте, возможно, тоже засомневался бы. Но Крис – это бомба замедленного действия. Рано или поздно он вернется в родной дом и все узнает. И даже если у него ничего не выйдет, неизвестно, что еще может произойти только от одной попытки избавиться от кольца. И Джереми ничем не поможет. Он, возможно, и сожрал бы Хлою, но Лоре, без сомнения, позволит выкопать банку.

«Ирвин закончил ремонт в подвале и кое-что там нашел, - продолжал читать Питер. – Я рассказывала тебе, когда-то на этом месте была земля нашего предка – пастбище и небольшой домик. Его сестра, монахиня, жила в Баклэнде. А когда монастырь закрыли, она вместе с аббатисой приехала сюда. Брат уступил им дом и перебрался в деревню. Когда обе монахини умерли, в доме поселился его сын. С тех пор наша семья живет здесь. На месте старого дома построили другой, а потом, в прошлом веке, уже тот, который ты видел. Но каменный подвал остался еще со времен самого первого дома.

И вот Ирвин нашел там деревянную шкатулку. Она стояла в нише, заложенной кирпичом. В ней были какие-то глиняные бутылочки, мешочки. А еще – листки бумаги с записями. Чернила выцвели, бумага истлела и сразу рассыпалась. Это было похоже на рецепты или что-то подобное. Но на одном листке упоминалась книга из обители Фьё во Франции, я только это и успела прочитать.

Помнишь, я показывала тебе статью в интерсети о кольце с черным камнем, которое обнаружили при раскопках именно в этом монастыре? Я нашла еще одну, на английском, посылаю тебе распечатку. А в ней как раз говорится о книге, которая была вместе с кольцом. Она очень пострадала от воды и от времени, ее уже невозможно отреставрировать и прочитать. Но кто знает, наука идет вперед. Что, если книгу все-таки восстановят, а с ней связана какая-то опасность?

Не сердись, Питер, но я все-таки рассказала Ирвину о кольце. Вообще обо всем. Он понял, и я рада, что у меня нет от него секретов. Все-таки это тяжело, когда что-то скрываешь от любимого человека, правда?

Я заканчиваю. Ты можешь мне ответить – до востребования на почтовое отделение Рэтби. Почтовый работник сказал, что письма отдают по любому удостоверению с фотографией, хоть по читательскому билету библиотеки. Я буду время от времени туда наведываться. Если честно, мне очень неспокойно, Питер. Возможно, дело в моем положении, но… Мне кажется, это как-то связано с кольцами.

Джереми так и ходит в шапке Присси. Иногда разрешает мне снять ее, но уносит в свою пещеру, а потом снова требует, чтобы я ее надела.

Всего доброго тебе и твоей жене. Лора».

Питер развернул последний листок, оказавшийся пустым. Он вспомнил о фотографиях, которые получились, но потом таинственно исчезли. Что-то непонятное происходило с техникой на границе двух миров. Нет, не с техникой. Во всяком случае, машина и все, что в ней, работало нормально. И телефон – часы, фотокамера. Исчезли сами фотографии. И распечатанный текст.

Информация! Причем зафиксированная техническим способом, потому что с написанным от руки письмом ничего не случилось. Но как же тогда документы? Или все дело в том, что не сохраняется только свежая информация – недавно сделанные фотографии или распечатанный текст?

На вечернем заседании палаты Питер никак не мог сосредоточиться. Да что там, вообще пропустил все мимо ушей. Ему и раньше было тревожно, а уж после Лориного письма и подавно. Проблемы наслаивались одна на другую, как торт «наполеон», который так любила Люси.

Хлоя из всех этих проблем казалась наименее опасной. Питер нисколько не удивился, что она наведалась к Лоре. Вернется через год, раскопает могилу Присциллы? Возможно. Отвратительно – но, как это ни цинично звучит, не трагично. О том, что кольца под драконом, Лора не проговорилась – уже хорошо. Впрочем, Питер отдавал себе отчет, что Хлою со счетов сбрасывать не стоит, поскольку такие люди, как она, не успокаиваются. Как маньяки из триллера.

Кевин и Крис – это было уже хуже. Но тоже не критично. Во всяком случае, в ближайшее время. Гораздо больше Питера беспокоила сама Лора. Что, если она все-таки не выдержит, передумает? А вдруг только кольцо Маргарет нельзя уничтожить?

Вернувшись к себе в кабинет, Питер никак не мог отделаться от этих мыслей.

Света и Тони взяли кольцо и без проблем отвезли к ювелиру. Света – опять же легко и просто – отдала его, попросила расплавить оправу и разбить камень. И ювелир, судя по всему, так же без проблем сделал бы это, но вдруг что-то произошло. Видимо, кольцо как-то защитило себя, заставив Свету помешать ювелиру, после чего стало неуязвимым. И в этот момент с миром случилось что-то недоброе. Со всеми людьми. Возможно, им еще только предстоит осознать, что же именно стряслось.

А если представить, что Лора все-таки решила рискнуть? Ну вот, у вас не вышло, мало ли почему, а мы попробуем. Какие только глупости не совершают люди, когда дело касается их близких. Достать кольцо – ничего сложного, Джереми не будет возражать. Позвонить Кевину, попросить его приехать с Крисом. Обо всем им рассказать. Крис возьмет кольцо и просто отдаст его отцу или Лоре, попросив для начала вытащить камень и смять оправу. И что произойдет тогда?

Может быть, Крис, как и Света, в последний момент выхватит кольцо у Кевина. А если нет? Защитит ли оно себя? И что еще может случиться?

Питер включил компьютер, но вовремя сообразил, что напечатанное письмо тоже исчезнет, если Лора, получив его, вскроет конверт дома. А она вряд ли захочет задержаться, рискуя опоздать. Поэтому он взял лист бумаги и начал писать:

«Дорогая Лора!

Я действительно был очень удивлен, получив твое письмо, и оно меня по-настоящему встревожило…»

Питер задумался, но тут его мобильный зажужжал и медленно пополз к краю стола.

«Лорен Макинтайр», - высветилось на экране.

Хотя жена Пола и сменила фамилию на трудно произносимую русскую, в его записной книжке по-прежнему значилась под девичьей. Что, интересно, ей могло понадобиться? В последние годы они не так уж часто общались. Пол защитил диссертацию, стал профессором, преподавал в университете химию. Лорен после смерти отца возглавила крупную торговую компанию. К тому же у них было двое детей-школьников, и сейчас Лорен ждала третьего.

Просто засилье беременных вокруг, усмехнулся Питер, потянувшись за телефоном. Лорен, Лора, Света… Люси…

- Привет, Питер, - сказала Лорен. – Не отвлекаю?

- Нет. Здравствуй. Ничего не случилось?

- А что должно было случиться? – удивилась Лорен. – У нас все нормально. Если не считать, что я похожа на кита, а младший вчера подрался, и ему выбили два зуба. У меня к тебе просьба. Ты не отдашь мне Каттнера?

- В смысле? – не понял Питер.

- В марте мы открываем лондонский филиал. Человека, на которого я рассчитывала, сманили в Австралию. Мне нужен директор.

- И ты хочешь взять Тони? А он что?

- Я его еще не спрашивала. Все-таки он работает на вас, и мне не хотелось бы решать эти дела у тебя за спиной.

Питер задумчиво побарабанил пальцами по столу. Вот и готовое решение.

- Ты мне окажешь услугу, Лорен, - ответил он дипломатично.

- У вас что, какие-то проблемы? – насторожилась она. – Мне нужно это знать?

- Не с ним, - вывернулся Питер. – Он женится на женщине, которая у нас замещала Джонсона, пока тот был в больнице. Она нам не нравится. Но и уволить ее как-то… Ну, ты понимаешь, да? Если Тони уедет, мы автоматом избавимся от нее.

- Питер, ты что-то недоговариваешь.

- Лорен, это чисто личное. К работе не имеет никакого отношения. Ты же знаешь, в этом смысле на него всегда можно положиться. По правде, мне трудно будет найти ему достойную замену. Но… в общем, звони, приглашай. Думаю, он согласится.

От разговора осталось тягостное впечатление. Да, это стало бы оптимальным решением, Питер сказал Лорен правду. Но кто бы знал, как ему тяжело было это говорить. В сложившейся ситуации он чувствовал себя абсолютно беспомощным. От него ничего не зависело. Все уже произошло, и вряд ли можно было что-то изменить.

Вздохнув тяжело, Питер вернулся к письму. Дальше первой строчки дело не шло. Он грыз ручку, пока не перемазался потекшей пастой, с трудом отмылся, разозлился и написал полстраницы полной ерунды, настоятельно рекомендуя быть осторожнее и беречь себя. Потом разорвал письмо, выбросил в корзину и взялся за телефон.

Первый звонок Питер сделал помощнице, попросив ее срочно связаться с важным джентльменом из министерства иностранных дел и перенести назначенную встречу на понедельник. Потом позвонил Люси и сказал, что утром они поедут в Скайхилл.

- Мы же не собирались в эти выходные? – удивилась она. – У тебя же работа, разве нет?

- Уже нет. Собери вещи, пожалуйста. Я еще немного задержусь.

После этого Питер взял чистый лист бумаги и быстро начал писать. Он просил Лору ни в коем случае не пытаться помочь сестре, используя кольцо, никому о нем не рассказывать («особенно Кевину и Крису!») и быть осторожнее при поездках в деревню.

«Всегда бери с собой наши деньги. Если вдруг проход закроется раньше, чем ты вернешься, этих тебе хватит, чтобы поесть и переночевать в гостинице. Но если что-то случится и ты по какой-то причине не сможешь вернуться, свяжись со мной. Я пишу тебе все телефоны – мой, Люси и Джонсона, дворецкого из Скайхилла. Пожалуйста, будь осторожна».

Питер достал из пиджака бумажник, вложил в конверт письмо и несколько купюр, написал адрес почтового отделения Рэтби, но заклеивать не стал.

Тайра, приходящая прислуга, уже ушла, и Люси разогрела Питеру ужин.

- Может, все-таки объяснишь, что случилось? – спросила она, устроившись напротив с чашкой чая.

Ни слова не говоря, Питер протянул ей оба письма.

- Понятно, - сказала Люси, закончив читать. – И что?

- Завтра сделаем крюк. Заедем в Рэтби, брошу письмо в ящик.

- Понятно, - повторила Люси. – Не нравится мне все это. Не Лора… хотя Лора тоже не очень нравится, извини. Но вообще все. Кольца, призраки… Господи, куда я вляпалась? Мы вляпались…

- А еще мне звонила Лорен.

- Лора? – не расслышала Люси. – Но… А, Лорен – жена Пола? Как она, не родила еще?

- Нет, в январе должна. Но, похоже, она предложила решение проблемы с Тони и Эшли.

Питер пересказал разговор с Лорен, и Люси задумалась, перекатывая между пальцами чайную ложку.

- С одной стороны, это, конечно, неплохо, - сказала она. – Но с другой… как-то все это противно, не находишь?

- Что именно? – не понял Питер. – Что Лорен хочет предложить Тони работу?

- Да нет. Вообще вся эта ситуация. Пытаюсь как-то всех понять, но… не получается. И Светка дура, и Тони дурак.

Питер счел за лучшее промолчать. Потому что в его системе координат Тони был не просто дураком, а полным идиотом, если не хуже. Но рассказывать Люси все подробности он не собирался.

Рано утром они выехали из Лондона и в начале одиннадцатого уже подъезжали к Рэтби.

- И даже не заглянешь к своей подружке? – съехидничала Люси, когда Питер опустил письмо в почтовый ящик и вернулся в машину. – Кстати, почему ты не отправил его из Лондона?

- Не хотел посылать деньги по почте. К тому же так быстрее. И нет, не загляну. Разве что ты хочешь посмотреть на Джереми?

- Как-нибудь в другой раз, - уклончиво ответила Люси. – До полудня слишком долго ждать. Эдак мы только к вечеру до Скайхилла доберемся… если вообще доберемся, а не останемся с той стороны.

В замок они приехали как раз к ланчу. Джонсон встречал у крыльца с большим зонтом. Фокси и Пикси заливались восторженным лаем, но к машине не спешили – дождь припустил не на шутку.

- Жаль, что вы не предупредили вчера, миледи, - с поклоном сказал дворецкий, держа зонт над Люси. – Мы бы лучше подготовились. В эти выходные вас не ожидали.

- Я сама не ожидала, мистер Джонсон. Как тут у вас дела?

- Все в порядке, миледи. Все здоровы, все на своих местах. Только мистер Каттнер утром уехал в Лондон. Кажется, у него важная встреча.

- Лорен мне звонила из Эдинбурга, - тихо сказал Питер Люси. – Значит, не с ней. Может, он сам ищет другое место?

Люси пожала плечами и чуть не упала, споткнувшись о Пикси.

- Осторожно! – побледнел Питер, подхватив ее. – Может, отправить этих чертовых собак обратно к тете Агнес?

- Я тебе отправлю! – возмутилась Люси. – Кстати, надо сказать Хорнеру, чтобы подыскал Пикси кавалера, ее давно пора вязать, пока какой-нибудь кобель с псарни не покрыл. Будут щенки, подарим одного твоей тетке. А эти мои.

- Тогда смотри под ноги, пожалуйста, - он осторожно коснулся ее живота, и это не укрылось от взгляда Джонсона, который слегка приподнял брови.

Питер вопросительно посмотрел на Люси, но та едва заметно качнула головой. Кроме Светы, еще никто не знал, что они ждут ребенка. Люси не хотела никому говорить, пока не сходит к врачу и не убедится, что все в порядке.

Стуча каблуками, в холл вылетела Эшли.

- Милорд, миледи, добрый день!

- Добрый, - буркнула Люси, которая даже не пыталась скрывать своего отношения.

- Миссис О’Киф, вы не знаете, зачем мистер Каттнер уехал в Лондон? – поинтересовался Питер, глядя, как Люси поднимается наверх, держась за перила.

- Не знаю, милорд, - растерянно ответила Эшли. – Он ничего не сказал.

- Не уверен, говорил ли он вам, но, к сожалению, я не смогу быть на вашей свадьбе.

Эшли закусила губу, ее лицо медленно заливала краска.

- Ланч будет подан через двадцать минут, милорд, - сказала она, церемонно наклонив голову.

Глава 5. Бешеное сердце

В субботу утром я отправила заказчику последние правки по проекту. С одной стороны, хорошо, потому что на днях на карточку должны были прийти деньги. С другой, работа здорово отвлекала от ненужных мыслей. Ни книги, ни кино, ни интернет с этим не справлялись.

После обеда мне надо было сходить в консультацию – показаться и отдать врачу результаты узи. Федька уехал в офис, поэтому топать предстояло пешком. И это не очень радовало: чувствовала я себя довольно скверно.

В начале четвертого месяца токсикоз потихоньку улегся. Меня перестало выворачивать наизнанку по несколько раз за день, головокружения и обмороки тоже прекратились. А вот дурнота осталась. Но я научилась с ней бороться. С вечера клала на тумбочку у кровати яблоко или печенье и съедала, как только открывала глаза, стараясь при этом резко не шевелиться. Если этот трюк удавался, сносное самочувствие на весь день было обеспечено. Но стоило чуть помедлить или дернуться – все. Как будто съела протухшую крысу.

Вот и в это утро я спросонья повернулась на бок, после чего за яблоком уже можно было не тянуться. Сглотнув противную кислую слюну, я положила руку на живот:

- Здорово, Виктор Батькович!

Приветственное шевеление в ответ. Ритуал исполнен.

Я занималась какими-то делами, но чем дальше, тем муторнее становилось. Конечно, можно было никуда и не ходить. В конце приема позвонила бы медсестра, чтобы убедиться, жива ли я, и записала бы на другое время. Но за окном был такой чудесный день, а я соскучилась по солнцу, которое не вылезало из-за туч уже больше двух недель. Подумалось, что, возможно, станет лучше, если потихонечку пройдусь по свежему воздуху. Всего-то одна трамвайная остановка.

Мне и правда стало получше, но очередь в душном коридоре явно не пошла на пользу.

- Что-то вы бледная, Светлана Николаевна, - нахмурилась моя Алла Петровна, едва я зашла в кабинет.

- Душно, - пожаловалась я. – И мутит опять.

- Анализы все в порядке, - она начала просматривать мои бумажки. – Узи тоже. Ну-ка, давайте давление… Как у космонавта. Только пульс…

Сердце истерично частило, мелко и противно.

- Такое было раньше?

- Вроде, нет. Во всяком случае, без причины – точно не было.

- Не нравится мне это. Сдайте в понедельник еще парочку анализов. И проверяйте пульс. В движении и в покое. Это не шутки.

Я вышла в коридор и села на диванчик. Сердце перебралось в горло. Я попыталась его проглотить, но оно сбилось в нитку.

- Ну, привет, миссис Каттнер, - сказала Маргарет, глядя на меня откуда-то снизу.

Остро пахло травой и цветами, как бывает перед грозой, а потом этот запах перебила противная вонь нашатыря.

Я закашлялась, открыла глаза и обнаружила себя лежащей на диванчике. Сумка и разлетевшиеся бумажки валялись рядом на полу.

- Тихо, тихо, Светлана Николаевна, - Алла Петровна не дала мне сесть и нащупала пульс на запястье. – Так, приехали… Крепко за соточку. Сейчас тихонечко поднимаемся и идем вот сюда, - она помогла мне подняться и отвела в пустой кабинет. – Ложитесь на кушетку и лежите спокойно. Если через полчаса не пройдет, будем думать, что с вами делать.

Через полчаса сердце отбивало фулл-он* на сто сорок ударов в минуту. Все вокруг плыло.

- Боюсь, придется вызвать скорую, - вздохнула Алла Петровна. – Это уже серьезно.

Кое-как дотянувшись до сумки, я достала телефон и позвонила Федьке. Он сказал, что поедет домой за моими вещами, чтобы сразу же отправиться в больницу, как только станет известно, куда меня повезут.

Время шло, скорая все не ехала. Я разглядывала стену грязно-розового цвета, плакат, изображавший страшные гинекологические болезни, и трещину в потолке, похожую на осьминога.

«И молодые осьминоги в последний путь проводят нас», - крутилось в голове на мотив «На поле танки грохотали».

Наконец в кабинет зашел фельдшер в синей форме. Посчитал пульс, измерил давление, вытащил кардиограф.

- Давно это с вами? – поинтересовался, облепив меня датчиками.

- Да не меньше часа, - сказала Алла Петровна. – Сначала было девяносто.

- А сейчас сто шестьдесят два. Жуть с ружьем. Подколю, и поедем.

Укол в вену я практически не почувствовала. Звуки доносились словно сквозь толстый войлок. Воздуха не хватало.

Кажется, я умру, вяло и бледно пробежала мысль. Мышка бежала, хвостиком махнула…

Глупо-то как. И Витю жалко.

- Вы до машины дойдете? – фельдшер легонько похлопал меня по щеке.

Я открыла глаза и попробовала сесть. Все вокруг закрутилось каруселью.

Мы с Тони на карусели. На лошадках. У меня в руке шарик. И большой кислый леденец на палочке. Моя лошадка рыжая – совсем как Полли. А его черная – как Карбон. Играет музыка – «Kiss from a Rose». Или это мой телефон?

Окно открылось. Разбойничий свист.

- Давай носилки!

Я – существо без тела. Все вижу, все слышу, все чувствую. Как обычный человек. Но только без тела. А вот и тело – его несут по коридору на носилках. Юбка задралась, хоть бы поправили, что ли. Слушайте, а я ведь и правда красивая. Несмотря на то, что бледная, как бумага. И растрепанная. И животик такой уже заметный. Черт, да поправьте вы мне юбку, эй! Я бы и сама поправила, но не могу.

Такую-то мать, а я ведь прекрасно знаю, как это – быть без тела. Сначала очень хорошо. Свобода. Эйфория. Зато потом становится паршиво. И холодно. Так холодно, как будто попала в скандинавский ад. Мука страшная. Со мной это уже было. И даже не один раз. Нет, в первый раз холодно не было. Потому что вернулась в тело обратно. Не успела замерзнуть. А вот во второй…

Да осторожнее вы! У меня там ребенок все-таки. Не бревно несете. Витюша, потерпи, малыш, ладно? Может, мы еще и не умрем. Может, они нас довезут живыми.

Да что ж вы ползете так медленно? Я в автошколе быстрее ездила. Сирену включите. И мигалку. Включили? Молодцы. Если б только долбоклюев этих убрать, которые ни за что скорую не пропустят. Чтоб их самих в больницу на беременных черепахах везли! Нет, на беременных не надо, беременным и так тяжело, я знаю.

Приехали? Ну слава богу, наконец-то. Перегрузили на каталку. Повезли. Эй, это вообще больница или лабиринт Минотавра? Сколько можно по коридорам возить? Осторожно! Осто…

Кажется, я куда-то лечу. Или откуда-то? Все вокруг переливается безумными психоделическими красками: лимонное, кислотно-зеленое, ядовито-фиолетовое. С хохотом пронеслась мимо странная птица – белая, с голубой шапочкой и длинным клювом. Что ж ты ржешь-то так мерзко, образина? Не птица, а какой-то дьявол, честное слово.

Вот дал бы мне лучше кто-нибудь воздуху глоточек. Совсем немного, на один раз. Когда тела нет, все равно хочется дышать. И пить…

- Сейчас, Света, - услышала я сквозь цветные всполохи, чей-то тихий, едва различимый голос. И прошептала:

- Тони…

- Попей немного! Осторожно!

Кто-то приподнял мою голову, губ коснулся край стакана. Вода! Я сделала большой глоток, закашлялась. И открыла глаза.

Лучше б не открывала!

Стакан держал Федька.

- Фух! – шумно выдохнул он. – Ну наконец-то. Хочешь еще воды?

Я осторожно покачала головой, которая сразу же закружилась.

- Еле нашел тебя, - рассказывал Федька. – Жду звонка – не звонишь. Сам звоню – не отвечаешь. Позвонил в консультацию. Сказали, что скорая тебя забрала. Куда – не знают. Позвонил в скорую. У нас, говорят, не справочная, обзванивайте дежурные больницы. А откуда я знаю, какие дежурные. Начал обзванивать все подряд. Я же думал, тебя в какой-нибудь роддом или гинекологию повезут. А ты в кардиологии оказалась.

- Сколько времени? – с трудом ворочая языком, спросила я.

- Половина первого. Я здесь уже седьмой час. Тебя сначала в интенсивную забрали, а пару часов назад в палату перевезли. Еле уговорил, чтобы разрешили с тобой остаться.

Я положила руку на живот, и внутри шевельнулась рыбка. Скоро уже начнет пинаться и ворочаться, а пока только тихонечко возится.

- Что тебе сказали? С ребенком как?

- С ребенком нормально все. А вот с тобой не очень. Меня спрашивают, были ли у тебя какие-нибудь проблемы с сердцем или с сосудами, а я как баран, не знаю, что сказать. Вроде, раньше ничего не было?

- Не было.

Голова потихоньку перестала кружиться. Во всяком случае, глазами я ворочала без проблем и могла осмотреться.

Меня положили в двухместную палату, но вторая кровать была свободна. Рядом стояла тренога капельницы, от нее к руке тянулась прозрачная трубка. Под больничной хламидой присосались датчики кардиомонитора, который пищал мелко и часто. Пульс хоть и успокоился немного, но все равно оставался, как сказала Алла Петровна, за соточку.

Федька сидел у кровати на стуле. Его лицо было совсем рядом – такое знакомое… Темно-серые глаза – как питерское небо, длинные ресницы, густые брови. У него всегда был немного хмурый вид, даже если улыбался. У глаз тонкие, едва заметные морщинки. Родинка над верхней губой. Когда-то мне нравилось исподтишка рассматривать его. А сейчас… Как дорого бы я отдала, чтобы увидеть рядом совсем другое лицо.

Как это глупо и грустно. Почему девочки любят не идеальных мальчиков, а мальчишей-плохишей? Может быть, потому, что неидеальной девочке трудно быть рядом с идеальным мальчиком?

Хотя… Идеальный мальчик Федя любит вовсе не девочку Свету. Потому что девочку Свету вообще никто не любит. Вот так.

Я вспомнила наш разговор с Люськой, когда она сказала: ты никого еще не любила. И что? Теперь люблю. Не «за», а «вопреки». Совсем не самого волшебного принца всей вселенной. И мне от этого стало лучше? Я не сказала Тони о ребенке, потому что не хотела, чтобы со мной был человек, который меня не любит. В результате рядом со мной будет Федька. Милый, внимательный, заботливый Федька. Который любит не меня, а свою Веронику.

Молодец Светочка. Чудесный обмен. Просто шило на мыло. Точнее, наоборот. Скользкое мыло на колючее шило. Потому что Тони ты любишь, а вот Федьку – нет.

Впрочем, впрочем… Федька хотя бы человек честный и порядочный. Патологически порядочный. И если его дорогая Вероника решит, что сделала роковую ошибку, поманит пальчиком… Да, наверняка он честно мне обо всем расскажет и вернется к ней.

Я вспомнила, как Тони обнимал Эшли, слова Энни, слова Салли. И о том, как быстро он утешился. Или, может, эта рыжая коза тоже в положении? Ну а что – если Энни не зря языком трепала? Мастер контрацепции, чего уж там…

Три месяца прошло, а легче так и не стало. Каждый раз, когда я вспоминала о Тони, это причиняло такую боль, как будто мы расстались только вчера. Или все дело в ребенке?

Словно услышав мои мысли, он опять пошевелился.

Ну что, Витус, может, ты меня будешь любить? Должен же быть в моей жизни хотя бы один любящий мужчина. Не муж, так хоть сын, а?

- Поезжай домой, Федь, - сказала я. – Не сидеть же тебе всю ночь здесь. Завтра приедешь.

Хоть и с трудом, но все-таки мне удалось его уговорить.

- Смотри, в шкафу сумка, в ней все вещи. Если что-то еще надо будет, привезу. А твою маленькую сумку я забрал. Только телефон оставил, в тумбочке. Очень прошу, не вздумай вставать. Если что – вон там кнопка, пост рядом.

- Хорошо, хорошо, иди!

Он поцеловал меня и вышел. Я вздохнула с облегчением. Во-первых, потому что сейчас мне тяжело было находиться рядом с ним – думая о другом мужчине. А вот вторая причина оказалась более прозаической. Мы прожили вместе четыре года и теперь собирались пожениться, но просить его о некоторых вещах было… стыдно? Неловко?

Я нажала кнопку в изголовье и объяснила проблему уютной усатой медсестре, уложившись в одно слово. Проблема моментально решилась, и жить сразу стало легче.

Интересно, а если бы на месте Федьки был Тони, я бы тоже терпела до последнего?

Прислушавшись к себе, я с удивлением поняла, что нет. И на этом бесполезном открытии уснула.

***

Утро началось в семь часов – медсестрой с градусником. Обычная больничная рутина. По привычке я протянула руку к тумбочке, но на ней, разумеется, ничего не было. Здравствуй, приятель токсикоз, давно не виделись.

Пришла другая медсестра и выкачала пять пробирок крови на анализы. После завтрака, состоявшего из сладкой овсянки, булки с маслом и толстого куска докторской колбасы, меня осторожно перегрузили на каталку и повезли на узи. Три врача по очереди разглядывали мои фрагменты с точки зрения своей специализации: один изучал сердце, второй почки, третий щитовидку. Потом прибежал угрюмый гинеколог и полюбовался на Витю. Все четверо сошлись в едином вердикте: без патологии.

Сердце продолжало плясать в ритме как минимум диско.

Монитор ко мне снова подключать не стали, но поставили еще одну капельницу. После этого пришел лечащий врач, похожий на Вини-пуха. И даже голос у него был, как у Евгения Леонова.

- Ну что, душенька Светлана Николавна, - вздохнул Вини-пух, присаживаясь рядом со мной на стул, - расскажите, как вы докатились до жизни такой.

- Не представляю… - я скосила глаза на его бейджик, но там значилось «Медведев М.М.», и мне едва удалось сдержать смешок.

- Михал Михалыч, будем знакомы, - он правильно понял мой взгляд, а я сжала губы в куриную гузку, только чтобы не расхохотаться.

- Так вот, моя драгоценная, - Михал Михалыч между делом проверил мой пульс. – Сто двадцать, однако. Должен вам сказать, что братья Колобки пока нич-чего не понимают. Вообще тахикардия у беременных – дело обычное. Нахлебник растет, потребляет ресурсы. Сердечку приходится компенсировать. Но чаще всего не так критично. И ближе к часу Ч. А вы еще до экватора не добрались. Все стандартные анализы в норме, давление в норме, сердце, почки и щитовидная железа в норме, ребенок развивается идеально. Посмотрим, что даст расширенное обследование. Так, пока не разрешу, не вставать.

- А в туалет? – жалобно пискнула я.

- Никаких туалетов! Умереть на горшке – это стыдно. Такая красивая женщина – и такая нелепая смерть. Там, - он ткнул пальцем в потолок, - вас не поймут.

- Но вы же сами сказали, что сердце в норме, - надулась я.

- Знали бы вы, душечка, сколько замечательных, отменно здоровых внешне сердец я повидал на вскрытии. Правда, все они почему-то немножечко умерли. Я вас не пугаю. Просто хочу, чтобы вы поняли: все это серьезно и по-взрослому. Сердце без причины не бесится. Но мы эту причину пока не знаем. Тахикардия – только симптом, а не болезнь. Возможно, это безобразие спровоцировал ваш токсикоз. Как бы там ни было, у нас с вами две задачи: чтобы вы не умерли и чтобы родили здоровенького – кто там у вас, мальчик? – вот, здоровенького мальчика. Так что лежите, спите, ешьте, читайте приятные книжки и думайте о позитивном.

Спасибо, доктор Вини-пух, подумала я, вокруг просто зашибись позитива.

- А хотя бы приблизительно сколько я тут пробуду? – робко поинтересовалась я. – У нас через неделю регистрация брака…

Он посмотрел на меня крайне выразительно. Наверно, ему очень хотелось сказать, что такие дела надо делать в иной последовательности: сначала оформить свою половую жизнь официально, а потом уже размножаться, но он сдержался.

- Забудьте, - сказал Винни-пух, состроив зверскую гримасу. – В лучшем случае, если удастся выявить в вашем прекрасном теле гнездо инсургентов, вы прогостите у нас недельки две. В худшем - прямо отсюда поедете в белой карете в спецроддом номер тринадцать. Кардиологический. И проживете там до самых родов безвылазно. Кстати, уже начинайте настраивать себя на кесарево. Если это безобразие не прекратится, самостоятельно вы вряд ли сможете родить.

Когда он ушел, в голове у меня крутилась всего одна мысль. Вполне идиотская.

Прощай, бикини…

- Может быть, удастся уговорить какого-нибудь сотрудника загса провернуть это прямо здесь? – предположил Федька, когда я пересказала ему разговор с Винни-пухом.

- С ума сошел? – возмутилась я. – Легче уж договориться, чтобы нас расписали за пять минут в каком-нибудь рабочем кабинете вообще без церемонии.

- А если тебя действительно не выпустят до самых родов?

- Значит, не выпустят.

- Ты знаешь, сколько геморроя усыновить уже родившегося ребенка?

- Ты сам сказал, что у нас есть время подумать, стоит ли это делать.

- Свет, ты совсем ку-ку? – разозлился Федька. – Я имел в виду, что есть время подумать, говорить ли ребенку, кто его настоящий отец. Впрочем, тебе решать, я не настаиваю.

- Мне доктор сказал лежать, спать и думать о позитивном.

Это был запрещенный прием, но что мне еще оставалось? Не развивать же тему дальше. К тому же в ушах снова противно зазвенело.

- Хорошо, спи, - сдался Федька. – И ешь фрукты. Завтра приеду. Если что – звони.

Он поцеловал меня в лоб и ушел.

Вечером позвонила Люська, обеспокоенная тем, что я второй день не выхожу на связь. Выслушав мои новости, она поахала, поохала и осторожно предположила:

- Свет, а ты не думаешь, что это… ну, все то же самое? Кольцо, в смысле? Помнишь, что нам Аманда про детей сказала?

Спасибо, Люся. Чтобы не думать о «все том же самом», мне приходилось прибегать к помощи молодых осьминогов. Эти ребята оказались просто молодчагами. Стоило мне спеть о них раз так пятьдесят подряд, любая магия по сравнению с этим абсурдом становилась бледной и нелепой. Нет, ну правда же. Траурная процессия молодых осьминогов во фраках и цилиндрах, скорбно шлепающих за роскошным черным катафалком – настоящий треш-угар.

- Люсь, прекрати, ладно? – попросила я. – Вообще не хочу об этом. Лучше скажи, как ты. К врачу ходила?

- Я-то? Да я нормально. Нет еще, в понедельник пойду. Мы с Питером в Скайхилле сейчас. На выходные приехали.

Про Скайхилл мне тоже не особо хотелось слышать. Совсем ненужные ассоциации.

В общем, разговор получился какой-то скомканный. И что-то в Люськином голосе мне не нравилось. Она суетливо пожелала скорейшего выздоровления, пообещала звонить и взяла с меня клятву, что я позвоню сама, если «вдруг что».

День побежал за днем. Каждое утро в палату, где я по-прежнему лежала одна, влетал Винни-пух Михал Михалыч.

- Ну, душенька моя Светлана Николавна, как мы нонеча?

Для начала он убеждал меня бросить старого грозного мужа (хотя они с Федькой были примерно ровесники) и бежать с ним на Гоа, как только мне станет получше. Потом переходил к следующему пункту программы, докладывая, что инсургенты в моем прекрасном теле по-прежнему не обнаружены.

Мне сделали несколько томографий и еще каких-то непонятных обследований, выкачали на анализы такое количество крови, которого просто не может быть у нормального человека в организме, приглашали невролога, ревматолога, пульмонолога, даже лора и психиатра, но результат был один.

Без патологии.

И, тем не менее, сердце продолжало, как сказал Винни-пух, беситься. Иногда оно немного успокаивалось, ударов до девяноста, а потом без причины разгонялось до совершенно ненормальных цифр. Впрочем, между такими приступами чувствовала я себя вполне сносно, и мне даже разрешили осторожно путешествовать по стеночке до туалета. Уже песня!

Федька действительно договорился в загсе, что нас за пять минут распишут в любой день, когда я буду в состоянии туда добраться. Если, конечно, буду. По правде, мне было абсолютно все равно. Просто не думать. И молодые осьминоги…

Впрочем, молодые осьминоги со своей миссией справляться перестали. Во всяком случае, в том, что касалось кольца и магии.

Я очутилась в прошлом в теле Маргарет. Кольцо Анахиты было на ее руке. Как это могло повлиять на меня? Что, черт возьми, произошло в мастерской ювелира? И что я видела, когда Аманда меня загипнотизировала? Эти вопросы не давали покоя, тревожили – и сердце вполне ожидаемо добавляло еще десяток ударов к и без того сумасшедшему ритму.

Люська звонила каждый день, и я уже не сомневалась: она что-то скрывает. Я волновалась только за нее. Потому что все остальное – ну что могло быть еще хуже-то?

В день моей несостоявшейся свадьбы повалил крупный снег. При плюсовой температуре хлопья наверняка таяли, не долетев до земли, но на уровне четвертого этажа в окне была настоящая зимняя сказка. Почему-то я подумала, что меньше трех недель осталось до западного Рождества. Люська с Питером приедут в Скайхилл, и там будет прием для родственников и близких друзей.

Наверно, сложись все иначе, мы с Тони тоже были бы у них. Люська говорила, что гости приезжают в сам праздник, а в Сочельник они в замке одни. Я представила холл с большой наряженной елкой. За окном идет снег, в камине горит огонь. Мы сидим вчетвером, на ковре дремлют корги…

Похоже, я задремала и увидела совсем другой замок. Хэмптон-корт, Рождество 1541 года. Я снова стала леди Маргарет Даннер. На троне в парадном зале сидел отвратительно толстый, обрюзглый Генрих VIII, рядом с ним королева Екатерина Говард и «любимая сестра» Анна Клевская…

Проснулась я в диком ужасе, но сердце, как ни странно, билось почти спокойно. Спокойнее, чем все эти дни в больнице. Всего ударов на сто с небольшим. Я взяла с тумбочки телефон и набрала Люськин номер.

- Что случилось? – испугалась она.

- Со мной – ничего. А вот что у вас? И не ври, пожалуйста, что все в порядке.

- Свет… - замялась Люська. – А ты вообще как? Чувствуешь себя?

- Лучше. Честное слово. Так что не волнуйся, я не умру, если ты мне скажешь что-то неприятное.

- Я правда боялась тебя волновать. Но если ты говоришь… У нас тут действительно кое-что произошло. Еще в прошлую субботу, как раз, когда ты в больницу попала…

________________________________________

*full on, или melodic psytrance, - стиль транс-музыки, форма психоделического транса, зародившийся в Израиле в конце 1990-х гг.

Глава 6. Выяснение отношений

Узнать телефон Аманды труда не составило. А вот дозвониться до нее – это уже оказалось задачей посложнее.

Автоответчик раз за разом докладывал: «Это Аманда Норстен, но ответить вам сейчас я не могу. Если вы оставите сообщение, я постараюсь с вами связаться». Оставлять сообщение Тони не хотел и поэтому снова и снова нажимал кнопку повтора. В нем включилось какое-то злое упрямство, хотя сомнения росли с каждой новой неудачей.

В начале десятого вечера в трубке неожиданно раздался щелчок, и звонкий девчачий голосок сказал:

- Алло?

- Аманда? – неуверенно спросил Тони, опасаясь, что не туда попал.

- Да, слушаю вас.

- Это Энтони Каттнер, управляющий лорда…

- Я знаю, кто вы, мистер Каттнер, - перебила его Аманда. – Чем могу помочь?

Тони понимал, что это обычная форма вежливости, но уцепился за ее фразу, как собака за кость.

- Аманда, вы действительно можете помочь. Наверно, только вы и можете. Мне надо с вами поговорить.

- Ну так говорите, - усмехнулась она.

- Я могу к вам приехать?

- У вас такая серьезная проблема, что вы поедете в Лондон из Скайхилла? Надеюсь, не по моему профилю, я ведь больше не практикую.

- Наверно, по вашему. Проблема действительно серьезная, и да, я поеду в Лондон.

- Но…

- Пожалуйста, я вас очень прошу, - взмолился Тони.

- Хорошо, - сдалась Аманда, - но только если приедете завтра в первой половине дня. Вечером я уезжаю и вернусь не скоро.

Тони выехал рано утром в субботу, предупредив лишь Джонсона, да и тому не сказал, зачем едет. День обещал быть солнечным и холодным, под колесами похрустывал ледок, и было в этом звуке нечто похожее на предупреждение.

Что-то произойдет…

Вспомнилось, как в последний раз ехал в машине со Светой, подвозя ее в Стэмфорд. Она сказала, что хочет погулять и купить сувениры… Сувениры… Теперь-то он точно знал, зачем она поехала в город одна. Света смотрела вперед на дорогу – или сквозь дорогу? Словно видела какой-то другой мир. А он не решался заговорить с ней…

Если бы не навигатор, Тони вряд ли нашел бы дом Аманды в бесчисленных переулках Хэмпстеда*. Она встретила его у ворот и провела в уютную маленькую гостиную, обставленную викторианской мебелью. Хозяйкой такого дома должна была быть чопорная леди в длинном платье и с пучком на затылке. Старушка в джинсах с панковской прической смотрелась в нем сюрреалистично. Как репродукция Дали рядом с антикварным ломберным столиком.

- Предлагать вам выпить, думаю, рано, - прощебетала Аманда, опускаясь в кресло. – К тому же вы за рулем. Можете курить, если хотите.

- Спасибо, не курю, - он сел напротив.

- А я закурю, если не возражаете. Мне, знаете ли, нравится курить. Обычно люди этого стесняются: мол, да, вредно, бросил бы, да не могу. А я никогда не собиралась бросать.

Она потянулась за сигаретами и зажигалкой, лежащими на столе, и просторная хламида, расцветкой похожая на пончо перуанского горца, сползла с ее плеча. Показалась голова Уробороса, который словно выглядывал из укрытия.

- Не одобряете тату? – перехватила его взгляд Аманда. – Или тату на пожилых дамах?

- Не знаю, - усмехнулся Тони. – Сам никогда не хотел, но отвращения не вызывает. Просто у вас занятный рисунок. Уроборос сам по себе символ бесконечности, а тут еще двойной знак инфинити. Не слишком… бесконечно?

- Как говорится, ничто не слишком. Уроборос символизирует, скорее, процесс без начала и конца. Кольцо жизни и смерти. Впрочем, психоанализ трактует его как равновесие между стремлением человека к самоуничтожению и творческим, созидающим потенциалом. Двойное инфинити – это бесконечность пространства и времени, но я придаю ему свой особый смысл. Бесконечность любви…

Аманда стряхнула пепел с тонкой дамской сигареты, печально улыбнувшись своим мыслям, и Тони вдруг на секунду увидел вместо смешной старушки дивно красивую женщину, обворожительную, загадочную – такую, какой она была когда-то.

- Вы верите в бесконечность любви? – спросил он.

- То, что мир до сих пор не погиб, лучшее тому доказательство, не так ли?

- Это слишком абстрактно, - не сдавался Тони. – Но вы - лично вы – верите, что не какая-то там всеобщая божественная, а самая обычная любовь самых обычных людей может быть вечной?

- Не бывает обычной любви, мистер Каттнер!

- Тони.

- Хорошо. Любовь всегда необычна, Тони.

- Но она проходит?

- Нет. Если проходит – значит, это была не любовь.

- Да вы идеалистка, - горько засмеялся Тони. – Если так, подавляющее большинство людей вообще не способны любить.

- Вы играете? – Аманда повела подбородком в сторону фортепьяно.

- В детстве учился несколько лет… нет, можно сказать, что не играю. Какое это имеет значение?

- Но гамму ля-минор одной рукой наверняка сыграете? – Аманда встала, открыла крышку фортепьяно и одну за другой нажала семь клавиш самой простой гаммы. – А у кого-то есть способности. Или даже талант. Так и с любовью. Некие чувства могут испытывать все. Простые, как гамма ля-минор. Но их тоже называют любовью. Несовершенство терминологии, что делать.

- Простите за бестактность, а у вас была настоящая любовь?

Аманда снова села в кресло и чиркнула зажигалкой.

- Я вдова больше сорока лет. После того как погиб мой муж, у меня были другие мужчины. Но любовь… только одна. Я вообще считаю, что любовь может быть только одна. Все остальное – иллюзии.

Тони почувствовал, как кровь отлила от лица. Это не было фигурой речи: кожу словно стянуло холодной глиняной маской.

- Но вы же приехали не за тем, чтобы говорить о моей личной жизни, так? – Аманда заметила его реакцию и поспешила перевести разговор на другую тему. – Давайте лучше о вас.

- Летом вы помогли Светлане…

- Кстати, раз уж вы задали мне личный вопрос, - перебила Аманда, - я тоже хочу спросить о личном. Как у вас со Светланой?

- Мы расстались, - стиснул зубы Тони. – Это была моя вина, и теперь уже ничего не исправить.

- Всегда можно что-то исправить, если никто не умер, - спокойно возразила Аманда. – Вы пытались?

- Нет. То есть да, но… В нашем случае ничего не сделать. Все уже произошло.

- Что ж… Печально. Мне казалось, что… Впрочем, это неважно. И я ей ничем не помогла, Тони. Возможно, даже сделала хуже.

- Она рассказывала мне, как вы учили ее и Люси разговаривать со своей тревогой. Я и раньше слышал – вы объясняли кому-то при мне. И я сам тоже пробовал, это действительно работает… то есть работало, теперь нет.

- Я сказала Светлане, что ее тревога связана с событием, которое произошло недавно, но она воспринимает его как нечто из давнего прошлого и пытается забыть. А потом она попросила меня помочь вспомнить это забытое событие.

- Да, я знаю, - кивнул Тони. – Только из этого ничего не вышло. Событие она так и не вспомнила. И я тоже хочу его вспомнить – это же самое событие. Может, я смогу?

Аманда погасила сигарету и посмотрела на него вопросительно.

- Я так и думала, что она сказала мне неправду. Или не всю правду. И это очень плохо, потому что я сделала неверный вывод. И вам я тоже не смогу помочь, если не буду знать все… все, что мне надо знать.

- Я даже не знаю… - Тони почувствовал нешуточное замешательство. Нужно было действительно или рассказывать все, или не рассказывать ничего. Но это означало бы, что он напрасно проделал такой путь и побеспокоил Аманду.

- Представьте, что вы принесли венерологу неприличную болезнь, подцепленную у вокзальной проститутки, - поняла его нерешительность Аманда. – Чтобы вылечиться, вам придется рассказать такие подробности, какие нормальные люди не рассказывают никому и никогда.

- К счастью, подобного со мной не случалось, - усмехнулся Тони. – Но сравнение понятное. Что ж… как говорится, это не моя тайна, но я вляпался в нее так сильно, что она стала и моей тоже. Но учтите, это все похоже на бред сумасшедшего.

- Какого только бреда мне не доводилось выслушивать. И до сих пор иногда приходится. Официально я практику закрыла, но кое-какие тайные пациенты все же остались. Пойдемте лучше в кабинет, там более… рабочая обстановка.

- Уложите на кушетку?

- Посмотрим.

В кабинете на окнах висели тяжелые шторы, не пропускающие дневного света. Аманда включила торшер и села в кресло у небольшого столика, кивнув Тони на диван напротив. Пресловутая кушетка стояла чуть поодаль.

- Мне нужно делать записи? – спросила она.

- Не думаю, - покачал головой Тони.

Он вдохнул побольше воздуху и начал рассказать, стараясь не особо вдаваться в подробности, но чтобы все же не упустить ничего важного. Времени это заняло немало, но Аманда слушала внимательно, не перебивая.

- Значит, то, что вы оба забыли, произошло в мастерской ювелира? – уточнила она. – Это вовсе не был сон или видение Светланы?

- Да. Вы сказали, что призрак Маргарет может преследовать Свету, но…

- Но это было не так?

- Да. Мы сделали неправильный вывод. И только потом поняли, что увиденное Светой не имело к жизни Маргарет никакого отношения. Это было что-то совсем другое.

Аманда нахмурилась, побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

- Жаль, что вы ничего не сказали мне по телефону, Тони, - вздохнула она. – Я бы попросила захватить какую-нибудь вещь Светы, если она у вас осталась. Или что-то напоминающее о ней.

- У меня есть, - смущенно признался Тони и достал из кармана каштан – гладкий, словно отполированный, вобравший в себя солнце золотой осени.

- Да, это действительно она, - удивленно кивнула Аманда. Подержала каштан в руках, поднесла к носу. – Даже пахнет ее духами, я их хорошо запомнила.

Тони закрыл глаза и прикусил губу, пытаясь выровнять сбившееся дыхание…

Он немного посмеивался над Светиной чувствительностью к запахам, шутил, что ей нужно идти работать дегустатором на парфюмерную фабрику. Она пользовалась духами в таком мизерном количестве, что их запах казался естественным ароматом ее тела. Легкий, прозрачный, холодный и ясный, как солнечное осеннее утро. Он сводил с ума – впрочем, как и все в ней.

Проснувшись впервые рядом с Эшли, Тони едва не застонал от досады. Такого с ним не случалось с давних студенческих времен – не считая истории с Энни. Но тогда он хотя бы был свободен. Что это вообще было: отчаяние, злость, желание как-то заглушить боль – или наоборот: причинить себе еще большую?

Впрочем, было и другое отличие. После ночи с Энни он не испытывал к ней ничего, кроме отвращения. Сейчас, скорее, испытывал отвращение к себе – но не к Эшли. В ней не было ничего общего со Светой, ничего, что бы его хоть немного привлекало. Но все повторилось. И еще раз. И еще…

Это был совершенно тупой механический секс, который не приносил ничего, кроме секундной физической разрядки. А еще – желания уснуть и больше никогда не просыпаться.

Но как-то раз Эшли достала из сумочки крохотный флакончик, и он узнал тот самый запах! На ее коже эти духи пахли совсем по-другому, и все-таки какая-то тонкая нота стучалась в подсознание, будила слепое желание, не находящее удовлетворения.

«Ты всегда пользуешься этими духами?» - спросил он.

«Да. Или нет. Мне вообще все равно. Просто считается, что от женщины должно пахнуть какой-то парфюмерией. Покупаю первые попавшиеся».

«А мне нравятся эти», - с нажимом сказал он.

Улучив момент, Тони стащил из ее сумки духи, и, как только Эшли пожаловалась на потерю, купил ей в Стэмфорде самый большой флакон, который смог найти. Это было глупо и нелогично, но… это было.

А маленький флакончик спрятал в своем рабочем сейфе и иногда доставал… чтобы снова почувствовать аромат любимой и навсегда потерянной женщины. Чтобы еще сильнее растравить свою боль.

А потом он шел по парку, и прямо под ноги с дерева упала и раскололась колючая шкурка, из которой выкатился гладкий, блестящий каштан. Золотистый, как волосы Светы на июльском приеме. Как будто в них запуталось солнце. Тони подобрал каштан, обрызгал духами и носил в кармане…

***

- Держите его в руке, - сказала Аманда. – Поднесите ближе к лицу, чтобы чувствовать запах. Запахи и тактильные ощущения сильнее всего создают связь между людьми. А теперь смотрите сюда.

Она достала из ящика стола золотую спираль на тонкой цепочке, затем погасила торшер и включила музыку. Точнее, даже не музыку. Это были мерные, ритмичные звуки, тягучие, похожие то ли на дыхание великана, то ли на шелест моря в штиль. Аманда подняла руку так, чтобы свет тусклого ночника падал на спираль, которая покачивалась на цепочке, то сворачиваясь, то разворачиваясь.

- Смотрите на спираль, Тони. Представьте, что скользите по ней к самому центру. Я начну считать. На счет десять вы начнете засыпать, но будете слышать мой голос. На счет двадцать окажетесь в мастерской ювелира и будете отвечать на мои вопросы. Готовы? Один… два…

Он летел по узкому золотому коридору к свету и вдруг действительно оказался в мастерской мистера Яхо.

- Двадцать… - откуда-то издалека доносился голос Аманды.

Тони сидел на скамье у стены рядом со Светой и смотрел на ювелира, который застыл, едва касаясь щипцами синего камня в золотой оправе.

- Расскажите мне, что вы видите.

Он подробно описал все, что было в мастерской, в мельчайших деталях. Описал ювелира и платье Светы. Даже то, каким лаком покрыты ногти на ее ногах.

- Теперь ищите дверь, - приказала Аманда. – Которой не было раньше.

Тони огляделся и заметил коричневую драпировку, закрывавшую часть стены.

- Дверь должна быть за ней, - сказала Аманда. – Откройте и выйдите.

За драпировкой действительно оказалась дверь, выкрашенная такой же коричневой краской. Она легко подалась и бесшумно открылась.

- Что вы видите, Тони?

- Поле. Ночь. Луна. Огромная голубая луна. Полнолуние.

- Пожалуйста, подробнее.

- Сзади какое-то большое здание. Замок. Или монастырь. Там нет ни одного огня. И впереди только темнота. Может быть, лес. Или горы, не знаю. Под ногами сырая земля. Грязь, ноги вязнут. Холодно. Это осень. Или, может быть, южная зима.

- Что вы чувствуете? Кроме холода?

- Страх. Напряжение. Ожидание. Ощущение… не знаю… потери? Уже что-то произошло. Мы приняли решение. И еще что-то произойдет. Ужасное. Но необходимое. Мы должны были выбрать.

- Кто «мы»?

- Я и Света.

- Вы видите себя?

- Да. На мне крестьянская одежда. Средневековая. Только… только я женщина! У меня грудь. И еще… кое-чего нет. Я знаю, что я женщина.

- Что вы делаете?

- Иду. Держу факел.

- Куда?

- Не знаю. Сзади кто-то подсказывает, куда идти. Это тоже женщина. Старая женщина. Кажется, монахиня.

- Вы знаете ее? Видели раньше?

- Нет, никогда.

- Кто-нибудь еще есть с вами?

- Света. Но я ее не вижу. Только знаю, что она рядом. Подождите, я вспомнил!

- Спокойно, Тони! Вы спите. Вы крепко спите и разговариваете со мной. Расскажите, что вы вспомнили.

- То, что мы должны сделать… Это настолько ужасно, что после этого мы не можем быть вместе. Потому что всегда будем помнить об этом. Оно будет стоять между нами. И мы попрощались. Навсегда…

- Что происходит теперь?

- Мы пришли… не знаю, куда. Просто какое-то место в поле. Остановились. Я стою лицом к лицу с монахиней. Мы подняли руки. У нее на пальце кольцо, у меня тоже. Луна… свет падает на кольца. Вспышка. Кругом огонь… Я снова в мастерской.

- На счет десять вы проснетесь и будете помнить все, что видели. Один… два…

Тони открыл глаза. Голова кружилась, сильно мутило. Во рту пересохло.

- Я могу попросить воды? – язык шевелился с трудом.

Аманда положила спираль на столик, встала и вышла. Вернувшись с полным стаканом, она подождала, пока Тони напьется, и села напротив.

- Вам лучше? Тогда давайте анализировать. Вы и Светлана видели одно и то же. До мельчайших деталей. Значит, это не мог быть сон или видение. Если только предположить, что ювелир внушил это вам обоим. Но я так не думаю. Мне кажется, это действительно как-то связано с кольцом. Дальше… Вы оба видели монахиню. Но Светлана говорила, что не видит себя, своего тела. И не видит вас, хотя знает, что вы рядом. Зато она видела Маргарет. В мужской крестьянской одежде.

- А я не видел ее, но знал, что она рядом, - медленно сказал Тони. - А себя видел в женском облике. Выходит, я был в теле Маргарет? А Света?

- Я могу только предположить, что ваша душа… или дух, или сознание, не важно. В общем, да, вы оказались в теле Маргарет, а Света была рядом бестелесным призраком. Она не знала, что Маргарет – это вы, хотя и чувствовала ваше присутствие.

- Маргарет… призрак Маргарет… она сказала потом Свете, что такого не было. Что она никогда не носила мужскую одежду и не ходила по ночам с монахинями по полям. Это была не она.

- Тони, вы сейчас цепляетесь за несущественные детали, потому что вам страшно думать о другом.

- Да… - кивнул Тони, разглядывая свои руки. – О том, что мы попрощались. Вернулись обратно – и обо всем забыли. Но где-то глубоко это осталось: мы не можем быть вместе. Как два преступника, между которыми их преступление. Такое чудовищное, что его не извлечь из памяти даже гипнозом.

- К сожалению, я не могу заставить вас забыть о том, чего вы и так не помните.

Тони обхватил голову руками, закрыл глаза.

- Теперь вы понимаете, - сказал он глухо, - почему я говорил, что исправить ничего уже нельзя. То, что я сделал… Это мелочь. Это, по сути, просто повод. Все намного хуже. Света ждет ребенка. И даже не сказала мне об этом. И разговаривать со мной не хочет. А я собираюсь жениться на другой женщине.

- Назло ей? – нисколько не удивившись, спросила Аманда.

- Скорее, назло себе.

- Когда злость пройдет, вы об этом пожалеете.

- Знаю, - Тони допил воду и встал. – Не буду вас задерживать, Аманда. Спасибо за помощь. Я, правда, мало что узнал нового, но то, что узнал… Это все прояснило. Видимо, это надо просто пережить. Переждать…

- Подождите, Тони, - сказала Аманда, когда он уже спускался с крыльца. – Я кое-что вспомнила. Вы упомянули шар тревоги, что я учила Люси и Свету обращаться с ним. Понимаете, обычно такие вот неопределенные страхи касаются не каких-то абстрактных событий, а других людей. Вы или боитесь их, или боитесь за них.

- Я помню, - поморщился Тони, которому хотелось поскорее уйти. – Шар должен лопнуть, как только вспомнишь этого самого другого человека.

- Света сказала, что перечислила всех, от самых дальних до самых близких. Но шар не лопнул. И тогда я предположила, что ее тревога связана с ребенком. Который у нее мог быть в прошлом или в будущем. Вы сказали, что она беременна, и я подумала…

- Простите, Аманда… Я… мне пора… До свидания!

Тони слетел с крыльца, едва не упав, и быстрым шагом, почти бегом, пошел к машине. Ему казалось, что он задыхается.

Проехав несколько кварталов, Тони остановился: его буквально трясло. Он много раз слышал о панических атаках, но не думал, что такое может случиться с ним. Воздух стал твердым и колючим, горло сжалось. Голова горела огнем, а по спине текли ледяные струйки пота. Сердце колотилось так, словно пыталось сломать ребра, прорвать кожу и лягушкой выпрыгнуть наружу. Черный ужас заливал, захлестывал, смыкался над головой.

Откинувшись на спинку сиденья, Тони закрыл глаза и стал медленно считать вслух, от двадцати – назад. Постепенно паника отступила, пришло изнеможение – такое, как будто пробежал марафон. Выйдя из машины, он пошел по улице, стараясь дышать глубже, на каждый второй шаг левой ногой. Дошел до перекрестка, вернулся, постоял немного и снова сел за руль. Надо было возвращаться.

Только не думать.

Тони включил радио и услышал хорошо знакомую песню – «Kiss from a Rose». Ему она не очень нравилась, но Света была от нее без ума и даже поставила на входящие звонки телефона. На другой волне попался тяжелый рок – уже лучше.

Не думать!

Но не думать не получалось.

Неужели они согласились отдать своего будущего ребенка – в обмен на что? Кому? Для чего?

Быть может, в тот момент, когда ювелир держал кольцо в руках, их со Светой забросило туда, откуда нет возврата? И тогда они…

Нет, этого просто не может быть. Но что же они со Светой видели? Одно и то же… Как с этим связана Маргарет? Кто та монахиня? Сестра Констанс, о которой рассказывала Света?

Может быть, именно это и было настоящей причиной, почему Света ничего не сказала ему? Может, поэтому просто убежала от него? А вовсе не из-за того, что увидела и услышала в Скайхилле, как считал Питер? Надеялась таким образом спасти ребенка? Если бы знать еще – от чего!

Загоняя машину в гараж, Тони увидел серебристую Тойоту, что его неприятно удивило. Питер не позвонил и не сообщил о своем приезде. После того разговора в баре гостиницы «Рэтборо» все их общение носило сугубо деловой характер. Но теперь он даже не известил его как служащего, управляющего поместьем. Впрочем, какая в том нужда? Дворецкий в курсе – уже достаточно. Понадобится обсудить что-то с управляющим – вызовет.

Определенно надо искать другое место.

Посмотрев на экран телефона, Тони увидел значок пропущенного вызова. Внутри привычно дрогнуло: каждый раз, пропустив звонок или услышав сигнал пришедшего сообщения, он тайно надеялся, что это Света. Но на экране высветилось: «Лорен».

Первой мыслью было: что-то случилось с Терри, и он нажал на соединение. Но Лорен предложила ему пост директора лондонского филиала своей компании. Детали предстояло обсудить лично с ее заместителем, который собирался приехать в Лондон на следующей неделе.

Иногда высшие силы срабатывают крайне оперативно, подумал Тони. Не успел попросить – а ответ уже готов. Жаль, это бывает так редко.

Он вспомнил, что ничего не ел с раннего утра, и поднялся к себе в квартиру. Наскоро приготовил какие-то полуфабрикаты, сжевал, не чувствуя вкуса.

Рассказывать Питеру о поездке к Аманде или нет? Но какое это теперь имело значение? Теперь, похоже, вообще ничего не имело значения.

Тони ходил по студии взад-вперед, держа в руках бокал бренди. Теперь он пил не так чтобы много, но часто. Почти каждый день. Не забыться, нет. Просто так боль из острой превращалась в тупую, которую можно было терпеть. Как будто стальные шипы сгладили рашпилем. И так можно было терпеть рядом Эшли. Он не знал, что хуже – терпеть ее или остаться в полной пустоте.

Часы на башне пробили половину десятого. Никто не поинтересовался, приехал он или нет. Питер не хотел его видеть. Эшли наверняка дулась из-за того, что не предупредил. Джонсону тоже было наплевать.

Тони подумал, что если не сделает хоть что-то, не поговорит с кем-то, его просто разорвет на клочки. Ну а что, у него есть вполне подходящий повод: сообщить Питеру об уходе Вот прямо сейчас пойдет и скажет. И, возможно, вещи собирать придется уже завтра, потому что исход этого разговора непредсказуем…

Он открыл дверь парадного входа и вошел в холл. Комендантский час отменялся, когда хозяева приезжали в Скайхилл. Мало ли вдруг им захочется перед сном прогуляться в парке. Все равно, по регламенту, дворецкий не мог лечь спать, не получив разрешения.

Тони заглянул в гостиную и в библиотеку – никого. Дверь кабинета Джонсона оказалась закрытой, как и каморка Эшли по соседству. Разыскивать Питера по всему дому было бы глупостью. Звонить по телефону не хотелось. Выйдя наружу, Тони посмотрел на окна – в кабинете на втором этаже горел свет.

Вернувшись в холл, он поднялся по лестнице на галерею и остановился у портрета Маргарет.

- Ну вот, Маргарет, я сделал, как ты посоветовала, - сказал он. – Съездил к Аманде. И еще раз должен попросить прощения. Но кто бы объяснил, что это было, и почему мы со Светой видели тебя в мужской одежде. Если б ты знала, в каком я сейчас ужасе. И насколько не представляю, как быть.

Тони рассказал портрету обо всем, что случилось, и замолчал, словно ожидая ответа.

- Да, смотрит Маргарет на своего потомка и радуется: надо же, какой милый мальчик вырос!

Резко обернувшись, Тони увидел за спиной Люси. Он не слышал, как открылась дверь будуара, и не представлял, сколько времени она вот так стояла, слушая его монолог. Глаза ее были зло сощурены, а ноздри подрагивали, как у скаковой лошади.

- Я думала, Тони, ты мужчина. А оказалось, трусливая капризная баба. Я так и знала, что ничего хорошего у вас со Светой не выйдет.

- Люси, послушай…

- Я уже все услышала. Не знаю, что там у вас было в начале, но после нашего с Питером приезда ты все время вел себя как самый настоящий придурок. И если бы Светка не была в тебя влюблена, как последняя идиотка, она бы это поняла. Вовремя поняла, а не тогда, когда ты заделал ей ребенка и слился.

- Да что ты несешь? – взорвался Тони. – Я слился?!

- Да-да, конечно, это все она, ничего не сказала, бросила тебя, бедненького. Если бы ты знал, как она рыдала, когда я ее в аэропорт везла! Ничего ему не скажу, потому что он на мне женится, а я не хочу выходить замуж за того, кто меня не любит.

- Люси, черт подери, я кольцо купил, ждал, что она хоть слово…

- Правда? – по-кошачьи зашипела Люси. – А сам по углам тискал эту суку Эшли? Света вас видела, между прочим.

- Да не было тогда ничего!

- Конечно, не было! А жениться на ней через полтора месяца ты решил только для того, чтобы колечко зря не пропадало. Ну что ж, вполне экономно. Хозяйственно, да! Скажи, а ее совсем не смущает, что другая женщина от тебя беременна? Что ты прямо из одной постели в другую перепрыгнул? Хотя нет, извини, постель та же самая, просто баба другая.

- Она не знает, - сквозь зубы процедил Тони. – И вообще…

- Да, конечно! – рассмеялась Люси. – Она не знает. Весь дом знает. Наверно, вся деревня знает. А она нет. Впрочем, почему бы и нет? Ее же тут ненавидят. А не верещала бы на всех, как припадочная, может, и узнала бы.

- Да ты вообще ничего не знаешь! – заорал Тони.

Из кабинета выглянули Питер и Джонсон и остановились в дверях, с недоумением глядя на них.

- Люси, что тут?..

Но та только отмахнулась и сделала пару шагов ближе к Тони.

- Не знаю, говоришь? Ошибаешься! Прекрасно знаю про все ваши магические бредни. Ты сам только что об этом рассказывал портрету. Про то, как вы вдвоем совершили что-то такое настолько ужасное, что тут же об этом от страха забыли. «Ах-ах, мы не можем быть вместе, ах-ах, это стоит между нами», - передразнила она. – Знаешь, Тони, когда люди любят друг друга, между ними ничего встать не может. Что бы они ни натворили, тем более вдвоем. Я бы вместо всех идиотских брачных клятв оставила только одну: «Если понадобится, помогу тебе спрятать труп». Любовь – это когда люди в одном окопе. Может, даже против всего мира. Один отстреливается, другой подносит патроны и бинтует раны. Вот это любовь. А все остальное – чушь собачья.

Тони стоял перед ней – бледный, приоткрыв рот, словно хотел что-то сказать, но не мог. Питер и Джонсон смотрели на них во все глаза. В запале никто не услышал стук каблуков по лестнице, заглушенный ковровой дорожкой.

Тяжело дыша, Эшли подошла к Тони. Лицо ее пылало так, что губы казались совсем белыми. И точно такой же пунцовый отпечаток ладони остался на его щеке, когда она развернулась и молча удалилась по коридору к черной лестнице.

Люси тихо засмеялась и вдруг покачнулась. Питер мгновенно оказался рядом с ней, едва успев поддержать.

- Люс, ты с ума сошла? – спросил он сердито. – Ты что, забыла?

Джонсон подошел ближе.

- Вы позволите, миледи? – он церемонно взял ее руку и почтительно поцеловал. – Я так понимаю, вас можно поздравить?

- Да, мистер Джонсон, - с досадой поморщился Питер. – Леди Скайворт… в положении. И будьте добры, не сообщайте об этом всему персоналу… пока.

- Да, милорд, - Джонсон церемонно поклонился.

Тони сел на ступеньку лестницы, обхватил голову руками и захохотал.

- Was ist das für eine Scheiße? - сказал он почему-то по-немецки. - Oberarsch**…

________________________________________

*Хэмпстед – один из престижных районов Лондона

**(нем.) Что за дерьмо?.. Полная жопа

Глава 7. Дежавю

- Думаю, с вами все в порядке, леди Скайворт, - сказал доктор Фитцпатрик, складывая тонометр. – Но я бы на вашем месте сегодня полежал. Поздравляю. Я же говорил, что рано или поздно это произойдет.

- Спасибо, доктор, - Люси подтянула подушку повыше. – Если где-нибудь по пути встретите Джонсона, попросите его зайти ко мне.

Вчерашний вечер завершился настоящей феерией. Питер отвел ее в спальню и уложил в постель. После выхлопа эмоций Люси чувствовала себя совершенно выпотрошенной. Так и не узнав, чем закончился этот цирк, она вырубилась, едва голова коснулась подушки.

Наутро Питер категорически запретил ей вставать, пока не осмотрит доктор Фитцпатрик. Заверения, что она чувствует себя прекрасно, не помогли.

- Ты что, теперь будешь за каждым моим шагом следить? – возмутилась Люси, спихивая с постели Фокси.

- Если понадобится – буду, - сурово пообещал Питер. – Видимо, сама ты себя контролировать не в состоянии.

- В туалет-то хоть можно?

Подумав, туалет Питер разрешил, но дождался, пока Люси не вернулась обратно в кровать.

- Между прочим, Светка с токсикозом даже в консультацию сама ходила, - без зазрения совести соврала Люси, забираясь под одеяло. – А у меня просто голова закружилась.

Питер флегматично ответил, что повторил бы русский нецензурный аналог фразы «меня это не волнует», но боится, что акцент испортит весь эффект. И что он готов быть тираном и деспотом, если в этом будет необходимость. Более того, он даже сидел рядом с ней, пока она завтракала.

- А кормить с ложки? – не удержалась Люси.

- Если не будешь есть сама, придется.

- Кошмар… - простонала она.

Упомянув о Свете, Люси вспомнила, что та накануне в скайп так и не постучалась. Это обеспокоило, но Питер предложил подождать до вечера.

После визита Фитцпатрика прошло уже довольно много времени, и Люси решила, что его перехватил Питер, а значит, Джонсона можно не ждать. Она пыталась читать – не читалось, пыталась смотреть телевизор – не смотрелось. Собаки заскучали и начали проситься на выход. Выпустив их, Люси взялась было за телефон, но тут в дверь тихо постучали.

- Рассказывайте, мистер Джонсон! – приказала Люси, когда он вошел и чинно встал у двери.

- Миледи?.. – притворился дураком дворецкий.

- Мистер Джонсон, сделайте одолжение, не злите меня, - Люси начала закипать.

- Его светлость запретил вас беспокоить.

- Значит, рассказывайте – иначе я начну беспокоиться, и вы не выполните приказа его светлости. Не волнуйтесь, мы ему не скажем. Вы будете моя личная баба-яга в тылу врага.

- Прошу прощения?

- О господи… - закатила глаза Люси. – Будете моим личным шпионом.

Поколебавшись, Джонсон рассказал, что Эшли уехала с утра пораньше, попросив перевести зарплату на банковскую карту и выслать почтой рекомендацию.

- Рекомендацию? – хищно улыбнулась Люси. – Да-да, конечно. Я ей напишу рекомендацию…

- Справедливости ради, дом она вела прекрасно, - заметил Джонсон.

- Да кто спорит? Вы же читали, что я написала мисс Холлис? Ах, да, не читали, вы тогда еще не вернулись. Это была прекрасная рекомендация. Ни единого дурного слова. Но в приличный дом ее вряд ли возьмут. Я хорошо пишу по-английски, мистер Джонсон. У меня университетское филологическое образование. И диплом с отличием, кстати. Как бы там ни было, я рада, что миссис О’Киф нас покинула. Пока не сезон, у вас не так много работы, а к лету граф планирует нанять бухгалтера, вам будет полегче.

- Благодарю, миледи. Что касается мистера Каттнера…

- Ну, что там насчет мистера Каттнера?

- Когда вчера его светлость вас увел, он сразу ушел к себе. А сейчас его светлость разговаривает с ним в конторе.

- О чем?

- Не имею представления, миледи.

- И это все, что вы можете сказать? – разочарованно спросила Люси.

- К сожалению, да. Только могу добавить, что вы были великолепны, миледи, когда говорили про труп и окоп. Не сочтите за дерзость, но я считаю, что лорду Скайворту сказочно повезло встретить такую женщину, как вы.

- Спасибо, - смутилась Люси. – Можете идти. Если еще что-то узнаете…

- Сочту за честь быть вашим шпионом, миледи, - чинно наклонил голову Джонсон.

Время тянулось невыносимо. Перед ланчем заглянул Питер.

- Фиц сказал, что со мной все в порядке! – с ходу пошла в атаку Люси.

- А еще, что тебе лучше полежать, - отбил подачу Питер.

- Только сегодня!

- Вот и лежи, - припечатал Питер.

- Ладно, - сдалась Люси. – Что там?

- Где?

- Ну хватит уже! – она страдальчески сморщилась. – О чем ты разговаривал с Тони?

- А что, разве Джонсон тебе не сообщил? – саркастически поинтересовался Питер, присев на банкетку у туалетного столика.

- Видимо, постеснялся подслушивать под дверью конторы.

- Ему звонила Лорен, и он принял ее предложение. На неделе поедет в Лондон на встречу с представителем компании. Но поскольку он нужен не раньше апреля, я попросил остаться, пока не найду ему замену. Если, конечно, ты не будешь категорически против.

Люси только плечом дернула, наблюдая, как Питер машинально ощипывает лебяжью пуховку.

- Что не так? – наконец спросила она.

- Не знаю. Ощущение, как будто все вышло из-под контроля.

- Питер, все давно уже вышло из-под контроля. И ты это прекрасно знаешь.

- Света так и не объявилась?

- Нет.

- Скажешь ей?

- Не знаю, стоит ли, - покачала головой Люси. – Она через неделю выходит замуж. Ничего ведь не изменилось из-за того, что у Эшли наконец открылись глазки. Все вернулось на исходные позиции.

- С тем парнем у нее один раз уже ничего не вышло, - возразил Питер. – Почему ты думаешь, что выйдет теперь?

- Лучше синица в руках. Федор хотя бы надежный и порядочный.

- Но она его не любит, так? Люс, я знаю, что ты сейчас скажешь. Но у нас все было по-другому, согласись.

- Ну… да, - нехотя кивнула Люси.

- Все-таки она взрослый человек и сама должна принимать решения. Представь, что ты от нее все это скроешь, а она потом узнает. Думаешь, спасибо тебе скажет?

- Не знаю, наверно, ты прав. Просто расскажу, как было. Без комментариев.

- Серьезно? Без комментариев? – насмешливо переспросил Питер и едва увернулся от брошенной подушки. С туалетного столика посыпались баночки и пузырьки.

И все же рассказать подруге о вчерашней сцене Люси не рискнула. Известие о том, что Света попала в больницу, ее не просто расстроило, а по-настоящему напугало. Чудилось в этом что-то мистическое, страшное. В голову сами собой лезли мысли о Маргарет, которую отравили, и этой – как ее? О Присцилле, которая умерла от рака. Ну да, Света, конечно, кольцо не надевала и никакой дурацкий выбор между страстной любовью и долгой жизнью не делала. Но ведь она же прожила одну жизнь с Маргарет, которая носила кольцо на руке. Кто знает, как оно могло на нее повлиять?

Впрочем, Света об этом разговаривать категорически отказалась. Пока Люси напряженно прикидывала, говорить ли о том, что Тони вряд ли теперь женится на Эшли, вопрос решился сам собой.

- Кстати, наша регистрация, похоже, откладывается, - сказала Света без особых эмоций. – Кажется, я тут надолго зависла. Как бы не до самых родов.

Малодушно радуясь, Люси подумала, что новость можно пока отложить. Разумеется, ради Светкиного блага. Чтобы не волновалась лишний раз. Хотя на самом деле просто не знала, как рассказать о своей роли в произошедшем.

В понедельник утром они вернулись в Лондон. Питер, правда, пытался оставить Люси в Скайхилле, но нарвался на потрясающий скандал, который она закатила с огромным удовольствием.

- Прекрати надо мной трястись, - вопила Люси, - как будто у меня уже был десяток выкидышей. Я беременная, а не больная. Закружилась голова, это нормально, а ты загнал меня в постель и натравил врача, который такой же гинеколог, как я балерина.

- Но…

- Ты хочешь, чтобы я расстраивалась, да? – коварно поинтересовалась Люси. – Чтобы расстраивалась и нервничала, да?

- Нет, но…

- Тогда прекрати! Я с тобой. А если нет – значит, сама, когда ты уедешь. И попробуй только мне помешать.

- Ладно, ладно, - сдался Питер. – Успокойся. Поедем с Бобаном, и он будет тебя возить.

- Какого черта?! – возмутилась Люси.

- А если закружится голова за рулем? – Питер выдвинул убойный аргумент. – Что тогда?

- Ладно, - нехотя согласилась Люси. – Только предупреди его, чтобы молчал, иначе я за себя не ручаюсь.

На следующий день она отправилась в клинику, которую ей посоветовала знакомая, родившая там двоих малышей. Неприятное чувство возникло еще на пороге и только усилилось, когда Люси села на диванчик в приемной, ожидая своей очереди.

Она здесь уже была! И не один раз.

Люси, не сходи с ума. Единственная клиника в Лондоне, где ты была, - та, куда вас с Питером направил семейный врач. Центр лечения бесплодия. И она ничем не похожа на эту. Ну вот нисколечко.

Я. Уже. Здесь. Была.

Люси встала и подошла к медсестре за стойкой.

- Пожалуйста, отмените мой прием, - попросила она и вышла прежде, чем та успела что-то сказать. Села в машину и коротко приказала в ответ на приподнятые брови Бобана: - К Блэквуду.

Доктор Блэквуд был неизбежным злом жизни на два дома. И Питер, и Люси предпочитали Фитцпатрика, но он находился слишком далеко от Лондона. Поэтому при необходимости обращались к Блэквуду, который достался Питеру по наследству от отца. Возможно, он и был неплохим специалистом, но Люси напоминал старую суетливую бабу в штанах.

- Леди Скайворт, что с вами случилось? – закудахтал доктор, едва завидев ее.

Люси доложила о результатах теста и замолчала, ожидая дальнейших инструкций. Продолжая радостно причитать, Блэквуд послал ее в лабораторию сдавать анализы, а потом позвонил в клинику, куда отправлял своих пациенток с достатком выше среднего.

Приехав на Харли стрит, Люси настороженно прислушивалась к себе, не появится ли снова ощущение дежавю, переходящее в панический страх, но все было спокойно. Ей понравилось новое просторное здание, помещения клиники, оформленные в стиле хайтек, понравился симпатичный врач, ее ровесник или чуть постарше. После осмотра и узи он заверил ее, что все в полном порядке, наметил календарь плановых визитов, показал родильные и послеродовые палаты.

- Бобан, я попрошу вас не говорить его светлости, что мы были в клинике на Грейт Портленд стрит, - сказала Люси по дороге домой. - Он начнет расспрашивать, беспокоиться. А мне просто не понравилось, как там все устроено.

То чувство, которое она испытала в клинике, было, пожалуй, самым сильным и самым пугающим за последние месяцы. Оно беспокоило, как заноза под ногтем. Что все-таки произошло семнадцатого июня, когда они с Питером спали в номере парижской гостиницы? Быть может, это был сон, который они забыли так же, как Света и Тони забыли то, что произошло с ними в мастерской ювелира?

Тони рассказывал портрету Маргарет о своей поездке к Аманде, которая пыталась с помощью гипноза заставить его – как и Свету раньше – вспомнить забытое. Питер предположил, что в тот момент, когда ювелир пытался уничтожить кольцо, два мира, их и параллельный, слились воедино. Но это никак не стыковалось с тем, что видели Тони и Света: старую монахиню и Маргарет в мужской одежде. Скорее уж слились настоящее и прошлое. Но вот что они с Питером увидели тогда? Может быть, им тоже имело смысл обратиться к Аманде?

Каждый день Люси разговаривала по телефону со Светой и радовалась, что в больнице слишком медленный интернет для скайпа. Светка всегда говорила, что у нее все написано на лице, и, разумеется, сразу поняла бы: подруга что-то скрывает. Впрочем, Люси подозревала, что и голос у нее звучит слишком уж бодро.

Уезжая из Скайхилла, Люси договорилась с Джонсоном: тот будет ей немедленно звонить, если произойдет хоть что-то, заслуживающее внимания. Раньше дворецкий относился к ней с подобающим почтением, но совершенно бесстрастно. Теперь, похоже, готов был есть у нее с рук – так поразила его атака Люси на Тони. Пожалуй, лишь сейчас она поняла, каково истинное отношение Джонсона и к Свете, и к Тони. Как принимать это, Люси толком не решила, но готова была беззастенчиво использовать. И вполне могла надеяться, что Джонсон не станет двойным агентом. А то и тройным.

Незаметно пробежала неделя. Джонсон звонил пару раз, но только для того, чтобы сообщить: ничего нового. Эшли устроилась в Питерборо и прислала свой адрес, который Джонсон переправил Люси. Тони съездил в Лондон и подтвердил согласие на работу в компании Лорен. Похоже, разрыв между ними был окончательным.

По правде, Люси не могла толком понять, как к этому относится. С одной стороны, высказав Тони все, что думает, и увидев, как тот получил от Эшли по физиономии, она испытала мстительное удовлетворение. Однако добивать поверженного врага почему-то не хотелось. А ведь можно было бы. Питер так и не сказал ему, что Света выходит замуж.

С другой стороны, Люси прекрасно понимала: подруга решилась на этот брак от отчаяния, и ничего хорошего из него не выйдет. Тут Питер был абсолютно прав. Даже если представить в теории, что Света и Тони оба признают: ошиблись, жить друг без друга не могут, куда деть то магическое, вставшее между ними? Не говоря уже о том, что их брачные предприятия по принципу «назло бабушке отморожу уши» окончательно загнали ситуацию в тупик.

Пятого декабря Люси сама позвонила Джонсону.

- Ну, как… там? – мрачно поинтересовалась она.

- Нет, - лаконично ответил личный шпион, прекрасно понимающий, что ее светлость имеет в виду.

- Точно?

- Вы же знаете, миледи, Каттнер пригласил меня быть его свидетелем. Если бы они где-то встретились и помирились, думаю, я бы об этом знал.

Люси сидела в гостиной, смотрела в окно на редкие снежинки, срывающиеся с темного неба, и не могла принять решение. Хоть монетку бросай. И вдруг телефон ожил в ее руке, испугав так, что она его чуть не уронила.

- Что случилось? – спросила Люси, замерев от ужаса.

И все-таки, рассказывая Свете о произошедшем в прошлую субботу, она кое-что опустила. Свою роль во всей этой истории. Просто сказала, что Эшли узнала и об их отношениях, и о том, что Света ждет ребенка.

- А что, до сих пор не знала? – как-то вяло удивилась та. – Ты же говорила, слуги знают все.

- Слуги знают. А Эшли, похоже, не знала. Видимо, не нашлось желающих ее просветить.

- Не вижу логики. Если ее так не любили, наоборот должны были гореть желанием открыть ей глаза.

- Света, какая логика? – хмыкнула Люси. – Там, наверно, тотализатор был, женится он на ней или нет. Не забывай, она не из их стаи, да еще ирландка и католичка. Не говоря уже о том, что просто зараза. Мы, конечно, до последнего момента не знали, но сегодня я разговаривала с Джонсоном, и он сказал, что Тони весь день просидел в конторе.

- Сегодня? – переспросила Света. – Ты хочешь сказать…

- Да, Свет, - покаянно вздохнула Люси. – Я тебе не говорила, но да. Они сегодня должны были пожениться. Расписаться в деревне.

- Как мило…

- Свет, - неожиданно для себя решилась Люси. – Вот как хочешь, но он тебя все-таки любит. Он говорил Питеру…

- Даже так? – Люси представила, как высокомерно взлетели Светкины брови. – Впрочем… теперь это уже неважно.

- Почему? – испугалась Люси. – Почему теперь неважно? Все-таки что-то случилось?

- Люсь, да что могло случиться? – с досадой сказала Света. – Какая разница, женился он или нет? Что изменилось? Ты правда думаешь, будто я порвала с ним из-за того, что он обнимался с этой дурой? Или из-за того, что не сказал: «Я люблю тебя, Света, выходи за меня замуж»? Люсь, это все поводы. А причина – совсем другая.

- Да едрить твою налево! – рассвирепела Люси. – Опять ваша магия. Задолбало уже! Не хотела тебе говорить, но, похоже, придется. Что ему сказала, то и тебе повторю, - и она дословно изложила все то, что выплеснула на Тони, когда тот изливал душу портрету Маргарет.

- Все правильно, Люсь, - помолчав, вздохнула Света. – И я с тобой согласна. Про труп, про окопы – все так.

- Тогда что?

- Я не знаю, что произошло. Наверно, и не узнаю. Но уверена, что это связано с ребенком. С нашим ребенком. Раньше подозревала, теперь уверена. Ты правда считаешь, что мужчина и женщина, которые согласились убить своего ребенка, могут остаться вместе?

- Свет, ну что ты несешь-то? – возмутилась Люси.

- Помнишь, ты спросила, не думаю ли я, что все это как-то связано с кольцом, а я сказала, что не хочу об этом говорить? Так вот, сначала я действительно не думала, а потом… В общем, все равно думалось. Много думалось, и знаешь… - она сказала что-то в сторону. – Извини, Люсь, я сейчас не могу. Потом перезвоню.

- Света! – крикнула Люси, но экран телефона уже равнодушно демонстрировал лавандовые поля Прованса на заставке.

Она сидела на диване и ждала звонка, но прошло полчаса, час – Света так и не перезвонила. Люси набрала номер сама, противный механический голос сообщил, что абонент временно недоступен.

- Мужчины каждый божий день отправляют своих женщин делать аборты, - сказала она в пространство, словно пытаясь спорить с подругой. – И ничего, живут себе дальше вместе. Как ни в чем ни бывало. Так что…

Закончить фразу Люси не смогла, прекрасно понимая: это не то. Совсем не то.

- Что ты сидишь в потемках?

Она и не услышала, как Питер вошел в квартиру, заглянул в гостиную.

- Тони не женился, - сказала, щурясь от ударившего по глазам света люстры.

- Знаю.

- И Света тоже не вышла замуж.

- Это хорошо.

Питер сел рядом с ней на диван и обнял за плечи.

- Как знать, Люс, может, это и не случайно. Посмотрим…

Глава 8. Мрачные мысли

Мысли о том, что я должна умереть, приходили уже не один раз. Впервые – в самолете, когда возвращалась из Англии. Но тогда это было мимолетное. Сейчас – чем дальше, тем сложнее становилось отгонять их. Время шло, я чувствовала себя по-прежнему плохо. А врачи разводили руками и уверяли, что это такая нетипичная форма токсикоза.

Я говорила себе, что кольцо на руке Маргарет никак не могло повлиять на меня. Что это вне всякой логики. С ней все уже случилось давным-давно. Она надела его, ничего не зная о последствиях, и эти последствия произошли. Ее отравили, но, вероятно, она умерла бы в любом случае. Может быть, по плану ей полагалось скончаться от той самой родильной горячки, которая чуть не свела ее в могилу, но она выкарабкалась. И тогда высшие силы подвели баланс иначе. Но я-то? Страдает мое тело, а оно к кольцу Анахиты никакого отношения не имеет. Так что это просто совпадение.

Слышишь, Света? Просто совпадение. Поэтому никто не умрет. Все будет хорошо.

Иногда мне удавалось себя уговорить. В конце концов, я просто не имею никакого права умирать. С кем тогда Витя останется? А потом заливало такой чернотой, что я цепенела от отчаяния. Почему-то ассоциация была всегда одна и та же: я сижу на выжженной солнцем голой земле, а вокруг струйки черного дыма, который становится все гуще и гуще, угрожая скрыть меня с головой.

Когда Люська по телефону рассказала, что Тони не женился, на мгновение шевельнулась какая-то надежда. Он не женился, я не вышла замуж, да еще в один день. Может, это знак судьбы? И то, что Тони сказал Питеру – что любит меня… Может, это важнее всего остального?

И тут же я почувствовала, как подбирается очередной приступ. Это всегда начиналось одинаково: головокружение, дурнота, ощущение взбесившейся лягушки в груди, которая норовит выпрыгнуть из тела через любое природное отверстие, а если нет – так проковырять новое. Сначала я еще крепилась, стараясь не показывать виду, но когда Люська распсиховалась и процитировала то, что сказала Тони, почувствовала: больше не могу. Кое-как свернув разговор, нажала кнопку вызова медсестры и отключилась.

- Ну и что мне с вами делать, разлюбезная моя Светлана Николавна? – сердито поинтересовался Винни-Пух, когда я вынырнула из черноты. – Только домой собрался, переоделся, а вы тут умирать надумали. Так у нас с вами никакой любви на Гоа не выйдет.

- Ну уж извините, - пробормотала я.

После этого приступа позитива больше не осталось. Пришло осознанное, предельно четкое: я умру. Видимо, так нужно. Как знать, может, именно это прячется в темной яме, скрывающей то, что мы с Тони забыли. Психиатр, которого ко мне приглашали, явно искал не там. Спрашивал, не было ли у меня какой-нибудь детской психотравмы, связанной с детьми или деторождением. Смешно…

Дни бежали один за другим, похожие, как близнецы. Иногда мне было чуть лучше, иногда чуть хуже. Приходил Винни-Пух, приходил Федька. Процедуры, анализы, обследования. Таблетки, уколы. В общем, рутина.

Я думала только о двух вещах: удастся ли мне благополучно родить и с кем останется Витя, если… когда я умру.

- Люсь, - спросила я как-то осторожно, - ты только не вопи. Но если вдруг… со мной что-то случится, вы с Питером возьмете к себе Витю?

- Свет, ну перестань, а? – с досадой попросила Люська. – Всем беременным кажется, что они умрут. Мне тоже. Я уже достала Питера этим, он даже пообещал отдать ребенка на воспитание маме, если я вздумаю умереть. Моей или своей – не знаю, что хуже. Так что придется как-то не умирать. Не могу же я своему ребенку такую свинью подложить.

- Но с тобой-то все в порядке, а со мной точно нет. Так что я не могу об этом не думать. У тебя есть Питер, мама, сестра, свекровь. Твой ребенок круглым сиротой не останется.

- Твой тоже, - возразила Люська.

- У меня никого нет.

- Свет, даже если вдруг с тобой что-то случится – а с тобой ничего не случится! Так вот, даже если, я крупно сомневаюсь, что нам с Питером удастся усыновить твоего Витю. Это только Тони может. Приехать, сделать тест на отцовство.

- Если, конечно, захочет.

- Света, не обижайся, но ты дура. И он дурак, но ты дурее в миллион раз. Если бы про вас сняли сериал, я бы бросила смотреть уже на первой серии. Потому что бесит, когда герои идиоты.

- Спасибо! – обиделась я.

- Да не за что. И вообще, твой идеальный Федечка заберет твоего Витю и будет ему идеальным отцом. Получше некоторых. Все, пока!

К концу декабря я, вроде бы, раздумала умирать и даже надеялась, что меня отпустят домой хотя бы на праздники. Но Винни-Пуху эта идея не понравилась. Возможно, у него появилась новая фаворитка, и в качестве новогоднего подарка он подготовил мне перевод в кардиороддом.

«Переведена в специализированное лечебное учреждение без положительной динамики», - значилось в моей обменке.

Вот где я снова вспомнила Маргарет – как она сидела целыми днями взаперти под присмотром злобной старухи, разговаривала со своим животом и ждала того, кто никогда не придет. Нет, условия у меня были явно получше. Федька обеспечил платную палату, хоть и не отдельную, но очень приличную, с холодильником и телевизором. В соседки досталась восемнадцатилетняя Наташа, которая целыми днями таращилась в свой смартфон и не мешала мне грызть себя.

За пару дней до Нового года Люська сообщила, что ждет двойню. Она вопила в трубку так, что мне пришлось держать ее на отдалении от уха:

- Светка, представляешь? У нас будут близнецы! Два мальчишки. Или две девчонки. Пока неясно. А врач – вот ведь паразит! Еще в первый раз увидел, но ничего не сказал. Только сейчас. Мол, бывает, на раннем сроке один близнец погибает и рассасывается, поэтому и не говорил, мало ли что. Чтобы не расстраивать.

- Ну почему паразит тогда? – с трудом вклинилась я. – Правильно не говорил. Поздравляю! Это здорово. Как чувствуешь-то себя?

- Да ничего, терпимо, вроде. Питер чуть с ума не сошел от радости. Аманда, помнишь ее? Так она на Рождество спросила, не двойня ли у меня. Я тогда посмеялась, а сегодня пошла на узи – и пожалуйста. Хотя… если подумать, это, конечно, проблема. Если девчонки, нам все равно будет нужен еще мальчишка. А если мальчишки, наследник-то всего один, старший. Как бы не было у них из-за этого каких-нибудь терок в будущем.

- Ну, это, Люсь, как воспитаете. Да и вообще – родить сначала надо.

- Угу… Слушай, Свет… Тони спрашивал о тебе. Как ты.

Я сцепила зубы, прислушиваясь к сердцу – будет беситься или нет.

- Люсь, перестань, - попросила я. – Эта тема закрыта. Если честно, когда ты сказала, что он не женился, я даже вдруг сдуру на что-то понадеялась. Но… у него же есть мой телефон. Если бы он позвонил тогда… Не знаю. Но он не позвонил. Так что все, не надо.

- Свет, вы как журавль с цаплей, - вздохнула Люська. – Сначала ты его отфутболила, потом он назло врагам жениться надумал на первой встречной. Он шаг вперед – ты снова шаг назад. Не понимаю, как люди могут любить друг друга и так мучить.

- Раньше ты совсем по-другому говорила, - от обиды у меня защипало в носу. – И что у нас с ним ничего не выйдет, и вообще…

- Это было раньше…

- А что изменилось? И что ты подразумеваешь под шагом вперед? То, что он спрашивал обо мне? Ну просто офигеть!

Люська ничего не ответила, и разговор мы быстренько свернули. Я пребывала в полнейшем раздрае, злилась на весь свет – и на себя в первую очередь. Все снова вернулось на исходные позиции. Мы могли быть вместе, хотели этого, но что-то неведомое нам мешало. И сколько бы я ни говорила, что все точки над Ё расставлены, это было не так.

Одной точки не хватало. Самой большой, жирной и окончательной. Я могла поставить ее в любой момент. Сказать себе: это все, забудь. Или же взять телефон, набрать номер и сказать Тони всего одно слово: «Приезжай!» Но не могла сделать ни того, ни другого.

Чего ты, Света, собственно, ждала? Что он вдруг сорвется и приедет? Не обольщайся, он такой же, как и ты. И точно так же ждет твоего первого шага. Тем более что фактически это ты с ним порвала. Ну как же, как же, еж птица гордая, пока не пнешь – не полетит.

И не забывай: не женился он вовсе не потому, что передумал. Невеста послала лесом. Очередная. Тенденция, однако. Уже четвертая по счету. Ну ладно, ладно, третья, ты-то невестой не была. Тереза говорила, что не хочет замуж, а сама быстренько туда выскочила, как только они рассталась. Хелен пила – видимо, не слишком было с ним комфортно. Ты… так, тебя пропустим. Эшли – ну, тут тоже все ясно.

Вот так я уговаривала себя весь день, убеждая, что все сделала правильно. Что даже не будь всяких магических штучек и забытых ужасов, все равно у нас ничего не вышло бы. И совершенно не стоит переживать. И даже, вроде бы, вполне убедила. Но только почему-то, когда вечером заехал Федька, сорвалась на нем самым бессовестным образом. Рыдала, вопила, что сил моих больше нет, что все достало, и лучше вообще сдохнуть. Он невозмутимо выслушал, пожелал спокойной ночи и ушел, забрав в стирку грязное белье.

Я спрятала голову под подушку и тихо скулила, как побитый щенок. От Федькиного лучезарного дзена мне стало еще хуже. Так бывало и раньше. Все наши ссоры уходили в никуда. Я могла безобразно орать, топать ногами и бить посуду, а он смотрел на меня, как старый мудрый дедушка на капризного ребенка, разве что не улыбаясь. Ссориться с ним было все равно что кидать камнями в болото: чвак – и нет камня. И снова мертвая тишина, нарушаемая лишь кваканьем лягушки-истерички.

Впрочем, это был, пожалуй, мой последний всплеск эмоций. Как будто он отнял у меня остаток сил. Побежали дни, похожие друг на друга, как вишни-двойняшки. Даже если мысли о Тони и пытались пробраться сквозь выставленные мною заслоны, я давила их безжалостно, как ядовитых гадов. Люська о нем больше не говорила.

Где-то в середине февраля она сказала, что Питер снова собирается в параллельный мир, чтобы найти во Франции последнее кольцо.

- Но как он туда попадет? – удивилась я. – До Хеллоуина еще почти девять месяцев.

- Теперь проход открывается несколько раз в неделю. После того как там оказалось второе кольцо.

- Да? А как вы это узнали?

- Свет, долго рассказывать, - в голосе Люськи явственно звучала досада. – Если в двух словах, эта дурацкая Лора написала Питеру письмо и отправила из деревни. С нашей стороны. Я тебе хотела сразу обо всем рассказать, но ты как раз попала в больницу. И я подумала, что не горит, успею еще. Питер боится, что до него как-то доберется Хлоя. Или муж Присциллы. Которая умерла. Ну, у которой раньше было кольцо.

- Да, я помню. А зачем оно ему? Стой… Ты же не хочешь сказать, что эта Присцилла теперь тоже призрак? И что ее муж собирается уничтожить кольцо? Блин, как же я раньше-то не сообразила? Маргарет была уверена, что призраками становятся только те, кого похоронят с кольцом. Она так и сказала. Но мне это еще тогда показалось странным. А Присцилла тоже выбрала мужчину. Елки…

- Питер все узнал в октябре, когда они с Тони туда ездили. Но мне ничего не сказал. Раскололся, только после письма.

- Подожди, но как муж может кольцо уничтожить? Нужен ведь кровный родственник. И вообще… ничего не понимаю.

Люська, как смогла, пересказала мне все, что узнала от Питера.

Маразм крепчал, подумала я. Никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже.

- Ну вот, - подытожила Люська. - Питер боится, что он попытается уничтожить это кольцо. Ну, не он сам, а через сына.

- Думаешь, это возможно? Мы-то со своим так и не смогли ничего сделать.

- Да, но… Ты же сама столько раз говорила: тогда произошло что-то плохое. И Питер боится, как бы не стало еще хуже. Хочет найти его и привезти в Рэтби. Чтобы дракон стерег все три.

- Не нравится мне это, Люсь, - вздохнула я. – Оставить бы все уже. Кольца в другом мире, зачем туда снова соваться?

- Думаешь, мне нравится? Но Питер говорит, если что-то случится, плохо будет обоим мирам, ведь они связаны между собой.

После этого разговора мне стало совсем кисло. Мало было всяких мрачных предчувствий, теперь к ним добавилось еще одно. Ничего хорошего от этой поездки Питера я не ждала. Но особо переживать просто не было сил.