Наталья Игнатова

Змея в тени Орла

Часть 1

ДЕТСКИЕ ИГРЫ

Полшага вперед. Короткий выдох. Узкий разрез поперек горла, быстро набухающий кровью. Тот, который набегал сзади, лишь всхлипывает изумленно, когда узкое кривое лезвие вспарывает его узорный кафтан, широкий шелковый пояс, рубаху, кожу, брюшные мышцы. Всхлипывает, выронив оружие. Руками пытается удержать упругие сизые змеи собственных потрохов. Миг – и голова его со стуком катится по каменному полу.

Эфа сквозь зубы втянула пахнущий ужасом воздух. Удар в живот был лишним. Гуляму можно было просто отрубить башку...

Но времени на раздумья не оставалось. Дурной человеческий страх звал ее. Он клубился под низкими каменными сводами, метался от стены к стене, вздрагивал в неровных огнях светильников. Люди еще не поняли этого страха. Они осознают его, когда увидят...

Тяжелая занавесь. Душный запах благовоний.

Женская часть дома.

В просторной низкой комнате Эфа насчитала десяток женщин. Двое, совсем еще девчонки, не спали. Сидели на просторном ложе, прижавшись друг к другу. Шептались о чем-то.

Тихо прошелестел метательный нож. Эфа ждала, раздувая ноздри. Смотрела, как молча заваливается убитая девочка. Как расширяются обморочно глаза второй, еще не понявшей, что случилось, но знающей, каким-то убогим шестым человеческим чувством знающей, что случившееся ужасно.

Сейчас закричит...

Эфа метнула второй нож. Глубоко вздохнула. Оставшиеся женщины не проснулись. И никогда больше не проснутся.

Это не жены. Наложницы.

Дальше! Дальше!

Узкий коридор. Четыре тени, метнувшиеся навстречу. Убивать этих четверых было интереснее, чем женщин. Радостнее. Хотя приятнее всего убивать солдат. Настоящих солдат. Которые умеют драться. Умеют защищать свои никчемные жизни.

Она смерчем прошлась по следующей зале. Считала машинально: одна, вторая, третья... седьмая... десятая...

Должно быть одиннадцать. И ребенок. Мальчик. Тот, ради которого и было все затеяно.

Эфа остановилась. Вытерла клинки о край узорчатого шелкового покрывала. Бросила сабли в ножны.

В доме было тихо.

Она скользнула вдоль стены к высоким двустворчатым дверям. Прислушалась. Толстое дерево плохо пропускало звуки, но страх клубился там, в небольшой комнате. Там еще были живые.

Эфа улыбнулась и распахнула двери.

Старуха с длинным ножом, метнувшаяся к ней, как бешеная кошка, была просто нелепа.

Эфа аккуратно перехватила сухую жилистую руку. Вывернула. Нож с глухим стуком упал на закрытый коврами пол. Хрупкий старушечий позвоночник хрустнул о подставленное колено.

Забавная бабка. Вот, значит, какая она, одиннадцатая жена. А где пацан?

Мальчишка обнаружился под грудой одеял и подушек. Он лежал, свернувшись в комок, и дрожал от страха. Что ж, это было понятно. В три года ты можешь либо дрожать, либо рыдать от ужаса и пачкать штаны. А сердце у щенка, наверное, вкусное. Эфа покачала на ладони длинный узкий кинжал. Задумчиво посмотрела в черные, полные ужаса глаза мальчишки. Развернулась и вышла из комнаты.

В помещении для наложниц она вспорола грудь первой убитой ею девочки. Вырезала сердце. Побрела дальше, откусывая от сочащейся кровью добычи, как от персика. За городской стеной ее ждали. Верные люди. И верные кони. Она не сделала того, зачем пришла сюда. Что ж, пусть это сделает кто-нибудь другой. А сейчас нужен последний, обязательный штрих.

С сожаление проглотив последний кусок, Эфа облизала пальцы, разыскала чистый лист хорошей сипангской бумаги, чернильницу и стило. Приятно, когда хозяин дома не чужд грамоте и все необходимое хранит под рукой.

Вязь букв бежала по бумаге. Узорчатая вычурная вязь. Буковки цеплялись одна за другую, извивали хвосты, протягивали соседкам ручки-закорючки, но хоть убей не получались они такими, как должно. Прихотливые извивы словно разрубались летящими прямыми. Эфа давно отчаялась научить собственные руки каноническому письму. Читается – и ладно.

Она присыпала бумагу песком. Дала высохнуть. Встряхнула. Перечитала:

«Слишком много женщин. Слишком мало охраны. Скучно. Я приду в другой раз. Берегите щенка».

Покривила губы. Снова макнула перо в чернильницу и вывела, на сей раз не принуждая руку вырисовывать заковыристые буковки. Вывела, как высекла саблей по мягкой глине, на языке, здесь неведомом: EFA.

Язык-то неведом, а вот это короткое слово было известно многим.

Уже ребячась, она сложила лист. Прошла в спальню хозяина. Сунула записку в зубы мертвецу и аккуратно подвязала ему челюсть. Веселиться так веселиться. Все неприятности будут потом!

И все-таки почему же она не убила этого сопляка?

– Достопочтенный Судир, неужели вы скажете, что были готовы и к этому?

– Да. Чего-то подобного следовало ожидать. Не в этот раз, так в следующий Эфа поступила бы так, как считает нужным.

– Она всегда поступала так, как считала нужным. Но никогда не доходила до прямого неповиновения. Вы и сейчас будете настаивать на том, что она нужна нам?

– Больше чем когда-либо раньше. Послушайте, Назик, вы никогда не работали с ней. Вы знаете Эфу лишь по моим рассказам да по слухам, что ползают в городах. Неудивительно, что вы считаете ее плохо прирученным чудовищем.

– Не я один.

– Да. Другие «султаны» тоже. И все вы ошибаетесь.

– Ну разумеется. И только вы правы, достопочтенный Судир. Вы всегда правы. Вы всегда знаете, что делать и как делать. Вы...

– Я – Таруб. А вы – «султаны». Может быть, поэтому я действительно знаю, вы же лишь предполагаете.

– Простите, Правящий.

– Прощаю, Управляющий. Выслушайте меня и расскажите остальным то, что услышали, дабы не возникало больше разногласий. Слушайте внимательно, даже если то, что буду я говорить, покажется вам знакомым. Лучше повториться, чем не сказать вообще.

Эфа лежала на низкой тахте, вытянувшись во весь свой немалый рост и закинув руки за голову. Голос Судира доносился сквозь каменную кладку глухо, но отчетливо. Кто другой, может, и не услышал бы, но не она. Судир сам показал ей, где и как продолбить в стене отверстия. Сам посчитал, сколько их должно быть. И не переставал удивляться тонкости ее слуха. Чуть выше на стене была еще и смотровая щель, но сейчас Эфа ленилась подыматься. Чего она не видела в скудно обставленной келье Судира? А вот послушать – это было интересно.

Неужто «султаны» осмелились проявлять недовольство? Пфе! Все они должны понимать, что неповиновение Тарубу означает смерть. Не обязательно даже от ее, Эфы, руки. У Судира хватает умелых убийц. Свою змею Хозяин бережет для исключительных случаев.

– Она – не человек. – слышалось из-за стены. – Она действительно чудовище. Но чудовище разумное...

Эфа зевнула, ощерилась. Сверкнули за черными губами страшные длинные клыки. В келье было тепло, и она, едва не мурлыкая, свернулась на тахте, вытянув руку к жаровне. Острые когти переливались в тусклом свете горячих углей.

Чудовище? Да, разумеется! Не джин и не ифрит. В ней не было ровным счетом ничего демонического. Кто-нибудь из Тварей? Вполне возможно. Ни в книгах, ни в сказках не упоминалось о таких, как она, и все же другого объяснения не находилось. Судир решил когда-то, что пусть будет Тварь. Эфа не спорила. Ей было все равно.

– Я долго пытался понять, что же отличает ее от остальных Разящих. – Голос Хозяина изменился, и Эфа отчетливо представила себе улыбку на сухих, бледных губах. – Дело не в цвете кожи, не в глазах, и даже когти и клыки – не главное. Она другая не только внешне. Она другая внутри. И совсем недавно я понял, в чем же дело. – Судир сделал паузу, словно давая Назику обдумать сказанное.

Эфа вытянула шею, прислушиваясь. Она не очень любила разговоры о себе, по большей части они сводились к испуганным рассказам о смертях. Новых и новых. Но Судир все равно заставлял ее выслушивать слухи, сказки, вымысел, сплетни и бред. Он говорил, что таким, как она, чуждым и чужим, необходимо знать, что думают люди. Знать и действовать сообразно этим знаниям. Сам-то Хозяин всегда говорил интересно. Говорил такое, о чем Эфа зачастую и не подозревала. Вот и сейчас:

– Да, я понял, в чем дело, – Судир вздохнул. – Она – дитя.

Короткий изумленный всхлип Назика. То ли смешок, то ли «султана» икотка разобрала. Эфа фыркнула, гибко развернулась и, приподнявшись, прильнула глазами к смотровой щели.

Так и есть. Старый, сухой как саксауловая ветка, и такой же скрюченный, Судир невозмутимо сидел, поджав ноги, и сочувственно смотрел на собеседника, который, надо думать, опасался в присутствии Таруба давать волю смеху, а потому краснел, синел, бледнел, но пытался сохранить вид внимательный и серьезный.

– Посмеялись, Назик? – вежливо поинтересовался Судир. – Тогда слушайте дальше. Эфа – дитя. Ребенок. Она думает, как ребенок, и действует, как ребенок. Она убивает, потому что для нее это игра. Помните, мы ломали голову, почему она не хочет уйти в Лахэ, почему отказывается готовить таких же великолепных убийц. Мы объясняли, что это послужит на пользу всем барбакитам. Что «горные кошки» станут действительно страшным оружием. Мы говорили о целесообразности. А она не хотела нас слушать. Ей было скучно. В детской игре целесообразности нет. Она не стала убивать мальчика. Что ж, и это понятно. Видимо, правилами ее игры убийство детей запрещено. Подождем, пока она вырастет, и тогда в наших руках окажется сама Смерть. Смерть, которая уже не будет руководствоваться вообще никакими правилами.

– Вырастет? – Назик покачал круглой, наголо обритой головой. – Но она убивает для нас уже пятнадцать лет!

– И она изменилась, не так ли? Даже я заметил это, хотя все пятнадцать лет живу с ней рядом. А вы и подавно должны были увидеть, что змееныш превращается в змею.

– Я видел ее лишь мельком...

– Боитесь, – понимающе кивнул Хозяин. – Что ж, правильно делаете. Эфа не любит вас. Точнее, она вас презирает. Не вас лично, разумеется, а людей вообще. Именно поэтому приказы ей отдаю я сам. Всегда сам. И точно так же, после моей смерти, она станет слушать лишь того, кого я назначу наследником. Но это так, к слову. О чем мы говорили? Ах да! Эфа растет. Взрослеет. Пятнадцать лет, двадцать, тридцать. Я не знаю, сколько еще ждать. Но подождать стоит. Идеальный убийца – это не убийца, слепо выполняющий приказ. Идеален тот, кто умеет думать и смотреть вперед.

– Но, Правящий, такие опаснее всех. Это оружие, которое может повернуться в руке и поразить хозяина.

– Может. Если хозяин поведет себя неправильно. Разговор окончен, Управляющий. Можете идти.

И когда закрылась дверь за «султаном», Судир произнес в пустоту:

– Эфа, дитя мое, зайди к старику. Нам надо поговорить.

Она сидела рядом с жаровней, и блики огня играли на светло-серой коже. Просторная безрукавка скрадывала очертания тела, тени путались в складках широких полотняных штанов. Эфа заплетала в косу свои длинные белые волосы и поглядывала на Хозяина. Иногда пламя отражалось в ее глазах, и тогда они вспыхивали белым. Судир давно должен был привыкнуть к этому, но каждый раз давил невольную дрожь. И лишний раз пенял себе за то, что так и не научился смотреть на Эфу, когда она снимала маску.

– Ты по-прежнему предпочитаешь мужскую одежду, – заметил он.

– Мужчина крупнее, чем женщина, – голос у девушки был низким. Слишком низким, чтобы показаться красивым. – Когда я мужчина, эта одежда мне впору.

– Я не раз говорил тебе, что не люблю, когда ты меняешь пол.

– А мне нравится, – она перевязала кончик косы шелковой лентой.

– Почему ты не убила мальчишку?

– Не знаю, – Эфа пожала плечами. – Не убила, и все. Пусть кто-нибудь другой убьет.

– «Султаны» недовольны.

– Я поняла.

– Что еще ты поняла?

– Что ты считаешь меня ребенком.

– И что ты думаешь?

– Думаю, что ты ошибаешься. Ведь и ты можешь ошибаться, достопочтенный.

– Могу, Разящая. Но смерть этого мальчика была очень важна для нас. Звезды предсказывают ему великую судьбу. А нам – гибель. Ты знала об этом и все же пощадила его. Почему? Взрослый человек всегда знает объяснения своих поступков.

– Разве? – Эфа презрительно фыркнула. Красные глаза без зрачков прищурились насмешливо. – А я вот уверена, что как раз наоборот. Я женщина, Судир. А женщина никогда не объясняет свои действия. Женщина глупа.

– Что ж, – старик улыбнулся, – стань мужчиной и попробуй подумать.

– Не стану, – черные губы недовольно скривились. – Я неправильно думаю, когда я мужчина.

– Да? И как же ты думаешь, можно узнать?

Эфа замолчала надолго, глядя на огонь, багровеющий в прорезях жаровни.

– Я думаю, – медленно проговорила она, – что у меня нет и не может быть хозяина. Я думаю, что ваша правда – не правда, а ложь. Вы говорите, что нет Судей и некому Судить. Что Пламень и Мрак – это сказки, которые люди придумали себе вместе со своими законами. Что нет Добра и нет Зла, а потому нет добрых и злых поступков. Я знаю, что все это так. Но когда я мужчина, я думаю, что судья есть. И этот судья – я сам... сама.

– Чтобы судить, надо знать, как правильно, а правил не существует.

– Я – правила! – Эфа выпрямилась, отводя взгляд от огня. – Я знаю, где зло и где добро. Я устанавливаю закон. Для себя.

– Если ты устанавливаешь закон, кто мешает тебе нарушить его?

– Я же и мешаю, – она досадливо махнула рукой. – Зачем говорить об этом, Судир? Я становлюсь мужчиной не для того, чтобы думать, а для того, чтобы брать женщин. Тело хочет любви, а я не хочу, чтобы брали меня.

– Может быть, – старик пожал плечами. – Мне трудно судить. Я никогда не был женщиной. Не хочешь съездить в Лахэ?

– Хочу. Там умные люди. Я не нужна тебе здесь?

– Пока нет. Поживи там. Послушай, о чем говорят, чего ждут, к чему готовятся. И подумай заодно о том, почему все-таки ты не выполнила задания. Ступай.

И уже когда она была у дверей, Судир поднял сухую руку:

– Эфа, там, в Лахэ, среди молодых ребят посмотри, кого бы ты хотела видеть моим наследником.

– Помирать собрался? – спросила она, не оборачиваясь.

– Когда-то надо. Выбери. А когда вернешься, расскажешь, почему сделала выбор. Кстати, ты еще помнишь, как называла себя тогда, пятнадцать лет назад?

– Когда ты нашел меня?

– Да.

Она постояла, скребя когтем резные двери. Замшевая безрукавка висела мешком, штаны были подвернуты мало не в два раза. Потом развернулась:

– Не помню. Что-то рычащее, да? Р-рысса? Р-росса?

– Ладно. Иди.

Девушка скользнула в коридор. Хлопнула в ладоши. Низкий голос далеко разнесся под каменными сводами:

– Ахба! Чегел! Быстро ужин!

И тихий шелест босых ног. Девушки-рабыни боялись госпожу Эфу едва ли не больше, чем самого Судира. Впрочем, насколько мог он судить, эти же самые девушки ничего не имели против мужчины, которым Эфа становилась время от времени.

«Тресса, – Хозяин набил табаком видавшую виды трубку. – Тресса-Эльрик де Фокс. Интересно, а становясь мужчиной, она (он?) помнит свое прежнее имя?»

Школа Лахэ располагалась к югу от Гульрама, в Огненных горах, что протянулись вдоль побережья и даже дерзко врезались в океан гигантским волноломом, изрытым пещерами и гротами. Твари морские, земные и подземные населяли Огненные горы и считали их своими, но с людьми предпочитали не ссориться. Во всяком случае, с барбакитами. Зато всех пришлых, любопытствующих или случайных бродяг, убивали с удовольствием, совмещая таким образом приятное с полезным – и человечинкой полакомиться, и в Лахэ никого не впустить.

Эфа торопила коня, привычно забывая о недовольстве охраны. Ей не в тягость было палящее солнце, превратившее степь в раскаленное жерло печи. Если люди такие нежные, если им после легкого обеда обязательно нужно поспать в тенечке, если не могут они ехать круглыми сутками, останавливаясь лишь для того, чтобы дать отдых лошадям, – пусть и не берутся ее охранять. В конце концов, она сама может постоять за себя. Судир, конечно, головы снимет охране, если с Эфой что-нибудь случится. Но почему ее должны беспокоить чужие головы?

Она подгоняла коня. Пятерка гулямов, ругаясь сквозь зубы, спешила следом.

Эфа торопилась в Лахэ.

Ей нравилось бывать там, в горах, где скалы рушились в океан, а белопенные валы снова и снова с безнадежной яростью кидались на неприступные стены. Ей нравились птицы, гнездящиеся в горах. Нравилось смотреть, как кружат они в нереально-синем небе. Нравилось, как воздух звенит от грохота волн и бесконечных птичьих криков.

Небо... Оно должно было быть светлее. Прозрачнее. А океану полагалось бы быть не зеленым, а сизым, серым, седым.

Почему?

Она не знала и не задумывалась над этим. Так было бы лучше. Но и то, что есть, тоже неплохо.

А в толще скал, укрытая от мира, от людей, от всего, что могло помешать, жила, трудилась, воспитывала убийц и правителей, лазутчиков и воров, воинов и ученых школа Лахэ. Там, в огромной библиотеке, хранились и переписывались книги. Древние книги, хранящие сказки, науку, веру и ереси прежних времен. Новые книги – тоже сказки, наука, вера и ереси, но иные. Там были стихи. Там были забавные истории о ненависти и любви, верности и предательстве, слабости и силе. Там были философские умопостроения, часто нелепые, иногда мудрые, иногда просто лишенные смысла – наборы красивых слов, сплетающиеся в красивые фразы.

Эфа читала людские книги и смеялась над людьми.

В Лахэ ее учили именно этому.

Смеяться.

И презирать.

Жалкие, слабые, маложивущие люди придумывали себе богов, а потом начинали бояться их. Они сочиняли для себя божественные законы и слепо следовали за собственной выдумкой. Рабы своих иллюзий, они боялись смерти, но жить не умели. Некоторые из них способны были постоять за себя. Таких приятно было убивать. Остальные... убивать остальных тоже было приятно, но совсем не так весело.

Барбакиты давно поняли, что мир – это кусок плоти, поддерживаемый разумом. В мире нет места сказкам и богам. Зато есть место людям. Кто-то из людей правит, кто-то подчиняется. А кто-то наблюдает со стороны, время от времени вмешиваясь и подправляя события так, как считает нужным.

Разумеется, право наблюдать было лишь у избранных. У тех, кто нашел в себе силы и мужество понять, что законов не существует, и никто не может ни устанавливать их, ни выполнять. Именно такие люди учились в Лахэ, а потом выходили из ее классов, скрытых в толще угрюмых скал. Уходили, чтобы стать тенями в больших городах, в могучих государствах, за спинами владык и жрецов. Тенями, имеющими власть большую, чем у всех царей.

Были и те, кто верил, что барбакиты близки к богам и напрямую вещают на земле божественную волю.

Из таких выходили исполнители. Хорошие исполнители. На один, на два, может быть, на три раза. Рано или поздно их убивали. Или они умирали сами. Дурманная трава удерживала этих людей на грани реальности и сновидения. Эфа ухмыльнулась, вспомнив, как пытались одурманить ее. Что ж, в этом была своя польза. Она узнала, что ей не страшны никакие яды.

В Лахэ было хорошо.

Те, кто учил там, боялись ее. Боялись так же, как все остальные. Судир был единственным, кто находил в себе силы смотреть ей в лицо, но даже он отводил взгляд, когда она снимала маску. Человеческий страх – лишнее доказательство того, что люди слабы. А она, Эфа, сильнее и лучше всех их. Но зачем она здесь? Почему? Из каких сказок появилась в степях Эзиса? Судьба ли уготовила барбакитам приобрести такого союзника? Или ей, Эфе, судьбой начертано быть с ними и помогать им во всем?

Не человек.

Тварь.

Разящая!

– Хэй-йях-ха-а! – она ударила пятками в бока коня, и тот пошел легким галопом. Два заводных тоже прибавили шагу, вытягивая узкие морды. Ветер дунул в лицо. Горячий ветер, пахнущий травами и солнцем. И короткий посвист стрелы слился с его пением.

Она успела услышать.

Дернулась, уворачиваясь, уходя от удара.

Оперенная смерть свистнула у самого лица, и тут же ударило в затылок, в основание высокой толстой косы. Рванулась, вздыбилась земля. Совсем близко, у самого лица – пожухлая трава, еще зеленая у корней.

И темнота с алыми сполохами...

льдистый огонь...

йервальде

Йервальде. Это ушедшее солнце отражается от льдов, от бесконечных ледяных полей, что сковывают плоть Северного Океана. В долгие зимние ночи, когда тьма укрывает землю и жизнь замирает в ожидании новой весны, только йервальде полыхает на небесах, как память о солнце. Как тень его. Красочная, завораживающая, дивно-переменчивая, но холодная и безжизненная тень.

Земле нужен отдых. И если людям хватает коротких часов, чтобы проснуться полными сил, земле необходимы долгие месяцы. Месяцы ночи и тьмы.

Йервальде.

Память удерживает слово. И цепляется за блеклые, тускнеющие, уходящие в небытие видения.

Воспоминания?

Лед. Белый. Зеленоватый на сколе. Ледяные поля уходят за горизонт. Холодно. Стоит скинуть одежду, и ветер вцепляется в тело когтистыми лапами. Он не со зла – северный ветер не может быть злым. Но... такой уж он. Колючий.

Зеленая вода в полынье. Вдохнуть поглубже – и вниз. Вода теплая. Ласковая. Это Океан. Он добр, как добр ветер. И строг. Но его дети не боятся этой строгости.

Вперед и вниз, в зеленую полутьму, в полную жизни бездну, укрытую сверху ледяной корой. Рыбы шарахаются в стороны, принимая гибкое тело пловца за хищника-тюленя. Ха! Тюленям далеко до двуногих детей Океана. Но шефанго нырнул не для охоты, а просто потому, что тело стосковалось по горько-соленой глубине, потому что захотелось кожей почувствовать ровный ритм дыхания Океана, потому что... Потому что нельзя жить без этого полета-падения в глубину, в податливую упругость воды, в лишенную красок вселенную...

Часть 2

– ... Ну что, как там наш найденыш?

Говорили по-румийски.

Полутьма. Мягкие подушки. Ковры. Лучики света бьют в щели в бортах кибитки. Дневной свет ударил в лицо, когда чья-то рука отодвинула полог. И сразу вновь потемнело. Светловолосый, светлокожий мужчина загромоздил выход.

Эфа рассматривала его сквозь ресницы. Оружия при ней не было. Вообще никакого. Так что лучше было лежать тихонько и прикидываться если не умершей, то уже близкой к тому.

Глаза у человека округлились, и он вывалился из кибитки, осеняя себя Огнем.

«Анласит», – Эфа сморщила нос.

– Там девчонка! Страшная, как кара Божья! – Возбужденный голос доносился сквозь кожаный полог ясно и отчетливо.

– Да парень там, брат Джуул. Страшен, конечно, спорить не буду, но парень. Просто косища у него. Что ж я, по-вашему, парня от девки не отличу?

– Говорю вам, теперь это женщина!

– Что значит «теперь»? – Женский голос, мелодичный и звучный, был полон насмешки. – Уж не хотите ли вы сказать, брат Джуул, что парень стал девушкой?

Трое беседовали совсем рядом с бортом, возле которого лежала Эфа.

Зачем анласиты здесь, в степях Эзиса?

«Брат Джуул». Братьями называют на Западе священников. Тех, кто удаляется от мирских дел в стены монастырей и посвящает себя своему огненному богу.

Эфа не шевелилась. Даже глаз не открывала. Слушала и пыталась сообразить, что делать дальше.

Для начала стоило выяснить, кто эти трое. И зачем они, если это сделали они, напали на нее? И почему не убили? И что нужно им сейчас.

Надо полагать, потеряв сознание, она стала мужчиной. А потом вновь вернулась в женский облик. Отсюда и обрывки воспоминаний о том, чего никогда не было. О бесконечных льдах. О сполохах в черном небе. О сумасшедшем прыжке в ледяную воду.

Эфа слышала, что где-то на севере, там, где заканчивается вся жизнь, начинается царство холода и тьмы. Может статься, что ледяные поля, уходящие за горизонт, действительно существуют. Но она совершенно точно знала, что жить там нельзя. Потому что от холода сразу замерзает в жилах кровь, а тело становится куском льда и крошится в морозном воздухе. Даже твари и чудовища не обитали в тех страшных краях.

Видение было бессмысленным, значит, о нем нужно забыть.

– Кто-то из вас ошибается, – весело подытожил все тот же женский голос. – Либо вы, брат Джуул: после яркого света в темноте этой варварской повозки немудрено принять мужчину с длинной косой за женщину. Либо вы, брат Когинар.

– Я? Да я же сам нашел его. Там, за холмами. И сам принес в лагерь.

– Здешнее солнце творит с людьми странные вещи. Да ладно уж, – женщина засмеялась, – не дуйтесь друг на друга. Я сама пойду взгляну.

Эфа поморщилась. Женщина, похоже, была главной в компании. Это странно. Впрочем, от людей с Запада можно ожидать чего угодно.

Снова свет. Вновь черный силуэт заслоняет его. Но на сей раз фигура стройнее и тоньше, и солнечные лучи окружают ее, прорываясь в кибитку.

Женщина. И Разящая поневоле открыла глаза, всматриваясь, не понимая, пытаясь понять.

Женщина не была человеком.

– Как ты себя чувствуешь? – пропел мелодичный голос. На языке Эзиса. Хорошо. Не нужно изображать непонимание.

Зеленоватые глаза. Длинные. В обрамлении острых ресниц.

Странный запах. Люди пахли иначе.

– Кто вы? – Эфа проигнорировала вопрос. – Откуда вы?

Разрез глаз странно знакомый. Виденный когда-то, где-то... Да! Она видела подобное в зеркале. У нее такие глаза. У нее самой. Только полностью красные – без радужки и белков. А у незнакомки глаза походили на человеческие. Походили достаточно, чтобы считать ее человеком, если бы она пахла, как человек.

– Меня зовут Легенда, – женщина улыбнулась. – Легенда Кансар. Мы с братьями едем из Румии в Гульрам.

– Вы – анласиты?

– Да. Я вижу, ты вполне пришла в себя. Может быть, расскажешь, кто ты и что с тобой случилось?

– Про «что случилось» вы знаете больше. Где меня нашли?

– За холмами, к востоку от нашего лагеря. Брат Когинар искал место, где трава посочнее, а вместо травы нашел... – Легенда вновь улыбнулась. – Он принял тебя за мужчину.

– Спасибо большое! – буркнула Эфа, прикидываясь обиженной. – Там никого больше не было?

– Еще пять трупов. Расстрелянных, судя по всему, издалека. У тебя стрела застряла в волосах. Должна была убить. Тебе повезло с прической.

– Повезло, – Эфа прикрыла глаза, размышляя.

Легенда, кем бы она ни была, не боялась её лица. Тот светлый, что первым заглянул в кибитку, судя по всему, тоже испугался не лица, а внезапной метаморфозы. Что ж, преображение списали на жаркое солнце, замутившее мозги брата Когинара. Его Эфа еще не видела, но могла предположить, что коль уж он принес ее сюда, когда она стала мужчиной, значит, он очень силён.

«Либо анласиты вообще не боятся моего лица, либо, когда я без сознания, я не пугаю так сильно, и они успели привыкнуть».

– Принести тебе чего-нибудь? – участливо поинтересовалась Легенда. – Воды? Или, может быть, ты хочешь есть?

– Нет, – Эфа не удостоила женщину взглядом, однако сообразила и добавила: – Благодарю вас.

– Мы отвезем тебя в Гульрам. Ты оттуда, верно? И, судя по количеству охраны – те пятеро, они ведь были твоей охраной? – у тебя есть куда пойти в городе.

– Есть.

– Ну что ж. Выздоравливай. Если что-то понадобится, позови меня. Здесь никто больше не говорит на вашем языке.

– Благодарю, – еще раз произнесла Эфа.

Легенда выбралась из кибитки.

«Думай, Разящая, думай. – Девушка перевернулась на живот, лицом к пыльному пологу. – Стреляли в тебя не эти. А если и они, то не для того, чтобы убить. Скорее же всего, если отбросить домыслы и вымыслы, ты наскочила на обыкновенных разбойников. Серьги сняты. Перстни... – она пошевелила пальцами, – перстни тоже».

– Бедная девочка, – донесся снаружи звенящий мелодичный голос. – Как же она живет с таким лицом?

Сердито сморщив нос, Эфа села. Огляделась. Провела ладонью по длинному ворсу ковра.

«Анласиты. А ковры-то кахарские. Не брезгуют».

Шитая золотом безрукавка исчезла вместе с вызолоченным же поясом.

«Разбойники. Попалась, как девочка. Судир узнает – засмеет».

И мысли Эфы потекли в этом неприятном направлении. Она не любила, когда над ней смеялись. Да и смеялись, надо сказать, очень редко. Обычно недолго. До первой ответной улыбки. Белозубый клыкастый оскал как-то отбивал охоту веселиться.

Однако сейчас оскалами не отделаешься.

Ее куфия лежала в углу. Эфа надела платок, привычно закрыла лицо свободной полосой ткани, оставив на виду лишь глаза, вздохнула и выпрыгнула из кибитки.

К ней обернулись сразу все: двое монахов, Легенда, десятеро вооруженных мужчин, расположившихся чуть в стороне, но все же в тени кибитки.

– Добрый день! – хмуро бросила Эфа на эзисском.

– Она поздоровалась, – быстро объяснила Легенда своим спутникам.

Тот, который первым заглядывал в повозку, брат Джуул, поднялся на ноги и поклонился. Чуть помедлив, встал и второй, Когинар, действительно высокий и широкий, как западная мебель, которую называют «шкап».

Новый поклон.

– И правда, девка! – чуть удивленно донеслось со стороны охраны. На румийском, разумеется, донеслось. – А глазищи-то, Огнь сохрани! Как у беса!

Бесами на западе называли икберов – отвратного вида чешуйчатых чудовищ. Их пищу составляли боль и страх.

Боль и страх.

Эфа не обиделась. Икберам было далеко до нее, но в чем-то эти твари ей нравились. А глаза... Нет, у икберов глаза другие.

– Скажи, пусть присядет тут, в тенек, – брат Когинар разглядывал её со скрытым интересом.

Легенда перевела. Эфа, благосклонно кивнув, приняла приглашение.

Медленно, трудно, но завязался разговор. Разящая сравнивала слова мужчин с переводами Легенды, отмечала про себя неловкости, сдерживала ухмылку, когда женщина задумывалась, как бы сгладить шероховатые вопросы. Отвечала не задумываясь. Сказок о себе у нее было заготовлено множество. Были среди них и несколько гульрамских. Кто такая? Откуда? Что случилось с лицом? Ни слова правды, это само собой. Но сказки придумывал Судир, и поймать Эфу на лжи смог бы, пожалуй, только он сам.

Судир.

Хозяину нельзя было давать повод для насмешек. Значит, нужно раздобыть лошадей и оружие, нужно добраться до Лахэ. Какие-то жалкие разбойники не должны стать помехой для Разящей.

По алым глазам без зрачков и белков нельзя было разобрать, куда направлен взгляд Эфы. А она оценивала оружие, лошадей, украшения. Монахи, впрочем, были одеты весьма скромно. Легенда тоже. А потом Эфа заметила несоответствие. Посчитала оружие снова. И на миг едва не сбилась, отвечая.

Лишний меч и лишний лук?

Слабо изогнутая сабля в простых деревянных ножнах и лук в саадаке лежали рядом с легким седлом.

Значит, не лишние.

Седел – тринадцать. Десять легких клинков. Один – длинный. Такими на Западе рубят и с коня, и в пешем строю. А еще топор. Здоровенный. На длинном древке. Дикари они, эти анласиты! Неудобно же топором!

Эфа оценивающе оглядела брата Когинара и подумала, что ему, пожалуй, с топором удобно.

Итого – одиннадцать мечей, топор и сабля. Быть не может, чтобы Легенды, однако по всему выходило, что именно ее. А вот луков двенадцать. Тот, который с топором, надо полагать, с луком управляться не мастер. Впрочем, даже двенадцать стрелков – это совсем неплохо. А женщина, значит, еще и стреляет.

– Легенда, вы едете по ночам?

– Нет, днем, когда жара спадает. А останавливаемся незадолго до темноты. Не очень быстро получается, зато надежно. Правда, все равно тяжело, – она покачала головой. – Особенно брату Когинару. Он с севера, с самой границы.

– Понятно, – Эфа задумчиво кивнула.

Оставалось дождаться ночи.

Легенда проснулась от страшного хрипа. В первое мгновение, еще не осознав происходящего, она откатилась в сторону, потянув за собой саблю. Поднялась на колени. Голова кружилась, и тошнота подкатывала к горлу.

Хрип перешел в задушенное сипение, и все стихло.

«Что происходит? Где охрана? Или они не слышат?»

Осторожно, на коленях пробираясь к выходу из кибитки, она сообразила вдруг, что девушка, найденная Когинаром сегодня в холмах, исчезла. А ведь вечером укладывалась спать здесь же, в повозке.

Легенда отодвинула тяжелый полог.

– Ну надо же! – прошелестел низкий, насмешливый голос. – Тебя и яды не берут!

Легенда спрыгнула на землю. Сабельный клинок полыхнул алым, отражая огонь костра.

Высокий тощий силуэт на фоне светлеющего неба. Белым нимбом выбившиеся из-под головного платка волосы.

– Ты? – Легенда отступила на шаг. Но саблю не опустила. – Какие яды? О чем ты говоришь?

Она уже видела, что никто из спящих не проснулся, не поднял головы, потревоженный разговором. И охранники не сидят поодаль от костра. Смутными холмиками темнеют лежащие тела.

Спящие?

– Мертвые. – Девчонка склонила голову, разглядывая Легенду. – Я их отравила. А ты вот живая. Как это так? Ты не человек, верно?

Она говорила спокойно. Так спокойно, словно в порядке вещей для нее было ночью, в окружении убитых ею людей, беседовать о...

– Что? Что значит – не человек?

– Это уж тебе виднее, что значит. Кто ты? Расскажи мне. Мне надо знать, раз уж ты осталась жить.

– Ты сумасшедшая! – Легенда помотала головой, пытаясь прогнать дурноту. – Ты... Ты просто сумасшедшая!

– Да ну? – Эфа глянула на небо. – А если и так? Это что-то меняет? Ты расскажешь мне наконец, кто ты такая?

Недоумение начало постепенно уступать место пониманию – это не сон и не бред. Это все на самом деле. На самом деле лежат вокруг мертвые люди. На самом деле происходит немыслимый разговор с тощей длинной девчонкой, упрямо и спокойно ожидающей ответа на свой вопрос.

И ярость колыхнулась, разлилась, потопив разум, превращая недоумение в истерику.

Сабля удобно и привычно повернулась, со свистом рассекая воздух. Миг – и кровь брызнет, заливая траву, и Легенда останется одна, и...

Эфы уже не было впереди. Зато сзади навалилось. Скрутило. Сила, какой не заподозришь в жилистой соплячке, на мгновение приподняла Легенду в воздух, а после швырнула на землю. Больно. Грубо. Руки от запястий до локтей стянуло. Заболели плечи, выгнулась спина.

– Так-то лучше, – спокойно констатировали сверху.

Легенда увидела у самого лица ноги, обутые в высокие расшитые сапожки. Выругалась.

– А я тебя, между прочим, своим любимым юкколем связала, – равнодушно произнесла Эфа, усаживаясь рядом. – Ну так что, будем разговаривать?

– Ты... – Легенда не находила слов. – Ты...

– Тварь. Чудовище. Убийца. Да? Кто там еще? А, еще сумасшедшая. Знаю, ты уже говорила.

Легенда замолчала. Лежала ничком на жесткой траве. Слушала, как где-то далеко кричит птица. Что-то должно было случиться. Плохое ли, хорошее – неясно. Но должно. И лучше встретить эту неизвестность с развязанными руками.

Эфа достала трубку. Долго чиркала огнивом. Потом закурила.

– Почему ты не хочешь рассказать о себе? – спросила она то ли с издевкой, то ли с искренним недоумением. – Я ведь не убила тебя, а могла бы. И не собираюсь убивать, хоть и хочу.

Легенда медленно пыталась ослабить мягкие путы. Связана она была на совесть. Без всякой жалости. Мужчина, может, и не стал бы скручивать так женщину, тем более красивую женщину, но Эфа-то не была мужчиной.

Остроносый сапожок ударил в бок.

– Не дергайся!

Поток ругательств на румийском девчонка выслушала, кажется, даже с удовольствием. А когда Легенда выдохлась и умолкла, Эфа мурлыкнула вполне дружелюбно:

– Давая волю ярости, ты ущемляешь разум. И теряешь силу, которая может понадобиться потом. И все-таки кто ты? У меня есть много способов узнать правду, но я не буду прибегать к ним.

– Почему же это? – неожиданно для себя спросила Легенда. Спросила язвительно и зло, но все же это был вопрос. Начало беседы.

– Ты красивая, – Эфа выбила трубку. – Я люблю все красивое. У тебя глаза, как солнце. Как прозрачная вода. Как трава весной.

Это мог бы говорить мужчина... Хотя никогда еще мужчины не разговаривали с Легендой в таком равнодушно-констатирующем тоне. И все же слышать о своей красоте от девчонки-убийцы было дико.

– Зато ты – уродлива! – бросила Легенда, пытаясь вернуть себя в состояние нерассуждающей злобы.

– Птица думает, что уродлива змея. Змея считает, что уродлива рыба. Рыбе отвратительна медуза. И только лишь человек умеет видеть красоту и в птице, и в змее, и в рыбе, и в медузе... Только не в пауках! – Эфа вскочила на ноги, подхватила камушек с земли и бросила им в кого-то. – Хотя некоторые считают красивыми даже насекомых. – Она уселась обратно.

– Пауки – не насекомые, – машинально поправила ее Легенда.

– О! – Эфа наставительно подняла палец. – Ты об этом знаешь. Я об этом знаю. Есть еще несколько людей, которые знают об этом. И я знаю, откуда знают они, но не знаю, откуда знаешь ты. Откуда же?

– Что? Ты не могла бы говорить не так быстро?

– Кто ты?

– Легенда. Из рода Кансаре.

– Ты не человек.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Значит, ты тоже не помнишь?

– Чего я не помню?

– Откуда ты здесь? Зачем? Как твое настоящее имя? Ты не помнишь этого?

– Нет.

– Угу, – спокойно кивнула Эфа. – Но, по крайней мере, знаешь, что что-то было. Близится буря. Я развяжу тебя и пойду за лошадьми, а ты пока займешься повозкой.

И не успела Легенда ответить, как ловкие руки уже размотали ткань, стянувшую ее запястья.

– Укрепи как следует полог, – Эфа подняла аркан, лежащий возле одного из седел. – И стащи в кибитку все барахло. Да на голову что-нибудь намотай, а то пыли в волосы набьется – за всю жизнь не вытрясешь.

И, повесив аркан на руку, девчонка отправилась за холмы, совершенно спокойно повернувшись спиной к своей недавней пленнице. Легенда задумчиво поглядела на мертвые тела. На луки. И принялась собирать вещи. Оружие и седла действительно стоило уложить в повозке.

Часть 3

РЫБКИ В МУТНОЙ ВОДЕ1

Буря шла над землей. Она зародилась на западе, у берегов великого океана, и тусклой мутью заволокла небо над городами солнечной Нарранхильи. Ветер и дождь обрушились на узкие улочки Арвиля и Руасьяка. В Ригондо изумленные хозяйки поспешно снимали белье с протянувшихся от стены к стене веревок и поминали Творца, недоумевая, откуда бы взяться этакому ненастью в середине лета.

Жаркая Эллия притихла, клубы пыли заполонили города, и словно присели к земле гордые храмы; исказились лица прекрасный статуй; священные рощи, взволновано трепеща листвой, клонились под порывами ветра.

В Готской империи храмы были полны прихожан. Колокола звонили, словно пытались защитить людей от невиданной здесь и оттого пугающей напасти. Старики говорили, вспоминая рассказы отцов своих отцов, что такое уже случалось однажды. Старикам внимали с почтением. А колокола продолжали звонить. И прихожане заполняли храмы.

В Венедии стонали и гнулись бескрайние леса. Ветер путался в стволах, ярился, с корнем рвал деревья, с воем бился о стены городов, раздувал малые огни в бешеные пожары и, продравшись сквозь леса, вырывался в Великую Степь, где буйствовал, хохоча и ликуя, страшный в своей необузданности.

Песками заносило города Эннэма. Барханы, как живые, ползли по пустыне. Танцевали песчинки на каменных полах храмов и на шелковых покрывалах спален. Прятались от ветра собаки. Прятались люди. И неумолимым было наступление песков на беззащитные стены городов.

Никому и нигде не было дела до того, что в буре исчезали люди. Очень немногие, странные, непонятные для всех других люди. Их не любили. Их боялись. Иногда их убивали. Может быть, когда стихнет ветер, кто-нибудь заметит пропажу. Но, заметив, лишь вздохнет с облегчением, никак не связав бурю и пропавшего человека.

В просторной деревянной повозке, зашнуровав и укрепив полог, по возможности удобно разместившись на коврах и подушках, Эфа и Легенда пережидали ураган. Говорить им было не о чем, и обе помалкивали, время от времени перебрасываясь ничего не значащими фразами. О том, что ветер крепчает. О том, что пора бы уже буре и прекратиться. О том, что кибитка – надежное убежище.

Давно наступил новый день, но небо было темным. Пыль и мелкие камушки колотились о кожаный верх.

Наконец Эфа, устав от безделья, зевнула и свернулась клубком, натянув на себя шерстяное одеяло:

– Надумаешь зарезать, не буди, – посоветовала она Легенде. И заснула. Мгновенно, как засыпают звери.

Легенда еще посидела, слушая завывания ветра снаружи, и тоже улеглась на подушки. В ненастье хорошо думается, а ей сейчас было о чем подумать.

О том, например, что миссия, возложенная на нее самим магистром, провалилась, похоже, не успев даже начаться. Историческое событие – посольство анласитов к джэршэитам – не состоится. Во всяком случае, в ближайшее время не состоится. А, следовательно, все попытки найти общие моменты в верованиях двух народов откладываются на неопределенный срок. Когда еще Хранитель раскачается и даст добро на новую такую миссию?

Впрочем, временем Легенда ограничена не была. И вопросы веры волновали ее постольку, поскольку касались ее личного благополучия. А вот то, что успешное выполнение задания окончательно закрепило бы за ней, женщиной, статус преемника магистра, это чего-нибудь да стоило.

И все пошло прахом из-за уродливой, как бес, и совершенно сумасшедшей девчонки!

Убить бы ее, конечно, – уж больно нагло поворачивается спиной. Уверена в собственной неуязвимости? Может, и так, да только если вспомнить, что совсем недавно, буквально сегодня утром, ее ограбили обычные здешние бандиты... Однако сумасшедшие, они на то и сумасшедшие, чтобы верить в собственный бред, забывая об окружающей действительности.

Убить бы ее... Но слова эти: «ты не человек». Зацепили. Девчонка что-то знает. О нелюдях знает. Может статься, она и сама нелюдь. Не тварь, не чудовище, а именно не-человек, заброшенный в этот мир откуда-нибудь...

«У нас таких не было», – напомнила себе Легенда.

«У них» действительно не было таких, но даже простое осознание того, что кроме нее есть еще нелюди, не позволяло просто взять и перерезать глотку этой... Эфе. Легенда думала, что свыклась со своим одиночеством, а оказалось, оно просто стало привычной болью, которую не замечаешь, пока вдруг не перестанет болеть.

Буря шла над землей, захватывая в свои пыльные лапы тех, кто был нужен породившим ее. Короткий смерч закрутился рядом с одинокой кибиткой в степи. Испуганно заржали уложенные возле колес лошади. И стало тихо.

Очень быстро, словно спеша по какой-то им одним ведомой надобности, убегали с неба темные тучи. Ослепительным краем глянуло на степь солнце, вздохнуло небо, отряхиваясь от пыли. А потом, чуть позже, загомонили птицы. День начался с середины, но он все-таки начался. Пора было вспомнить и о делах.

– Где это мы? – Эфа тряхнула головой, отбрасывая с лица спутавшиеся волосы, и огляделась по сторонам.

– Море, – Легенда села, поморщившись. – Скалы.

– Это я и так вижу, – Разящая огляделась. Равнодушно проследила взглядом за волной, которая, лизнув ее сапоги, неспешно убралась обратно. – Где это море? И скалы. Вот что мне интересно.

Она прошла по узкой полоске пляжа. Поковыряла водоросли носком сапога. И вернулась обратно, волоча за собой длинную доску.

– Там пещера есть, – сообщила она Легенде, бросая доску на песок. – Можно сразу в нее пойти. Можно побродить вокруг, поискать сквозные проходы. Можно перелезть.

Легенда подняла голову, оглядывая отвесные стены. Скалы тянулись вдоль пляжа, насколько хватало глаз.

– А пещера не насквозь?

– Я туда не лазила. Там... – Эфа поморщилась, – зверем пахнет. Неправильным.

– Как это, неправильным?

Разящая фыркнула с досадой:

– Неправильный – значит пахнет не так. Ты вот человек неправильный. Я тоже. А там зверь неправильный. Хотя... – она склонила голову, разглядывая спутницу, – если зверь не морской, он, наверное, жрать на ту сторону ходит.

– А если морской?

– Тогда – на эту, – резонно ответила Эфа. – Пойдем. Заодно и проверим.

– Тебе что совсем не интересно, как мы здесь оказались? – Легенда поднялась на ноги и только сейчас поняла, что держит в руке свою саблю.

– Я даже не знаю, где это «здесь», – белые брови сошлись над алыми глазами. – В море не вымокли, и ладно. Жрать захотим – зверя убьем. У тебя вон даже оружие есть. Пойдем. Чего сидеть? Ты в темноте видишь?

– Смотря в какой.

– Тогда наделай себе факелов. Доска – смоленая. Дрянь, конечно, получится, но лучше, чем ничего.

Столько самоуверенной наглости было в девчонке, что Легенда лишь покачала головой. Однако Эфа ждала. А в ее словах был определенный резон. Так что, прикинув, как оно, с помощью почти игрушечного кинжальчика расщеплять толстенную доску, Легенда вздохнула и принялась за дело.

Эфа посмотрела на нее, покачала головой, достала из ножен свой широкий, тяжелый тесак и взялась помогать.

Потом они шли по слежавшемуся, намытому волнами песку. Эфа нюхала ветер, вертела головой, высматривая птиц. Птиц не было. Это не нравилось ни Разящей, ни Легенде, но обе они помалкивали, потому что не имело смысла обсуждать непонятное. А когда показалась впереди пещера и пахнуло оттуда странным, определенно звериным, но незнакомым и отчего-то пугающим запахом, Легенда машинально потянула из-за пояса саблю. Она увидела, как подобралась ее спутница. Разом исчезла кажущаяся разболтанность движений. Теперь Эфа скользила вперед, раздувая ноздри тонкого носа. Щерилась, показывая страшные клыки. У самого входа она коротко взглянула на Легенду, которая так же неслышно и мягко ступала рядом.

– Плохой зверь, – почти беззвучно произнесла Разящая.

Легенда не ответила. И Эфа с молчаливым одобрением увидела, что теплые зеленые глаза ее спутницы стали ледяными и жесткими. Эта красавица, кем бы она ни была, умела убивать.

Поудобнее пристроив связку с «факелами», Эфа первая шагнула под своды пещеры.

Было тихо. И не слишком темно. Каменный коридор уходил вперед и вперед, сливаясь в сплошную черноту.

Был запах зверя. Было жутко. Но сердца уже застучали сильнее в предчувствии крови. И страха. Эфа шла по усыпанному каменной крошкой полу, чувствовала спиной мягкие шаги Легенды. Смотрела во все глаза, но коридор был пуст. И когда он разветвился на три прохода-тоннеля, Разящая без колебаний выбрала левый. Легенда молча повернула следом за ней.

Новый коридор. Стало темнее, пришлось запалить первый из «факелов». Огонь трещал и коптил, бился, словно стараясь сорваться с просмоленного дерева и улететь в темноту, но это был какой-никакой, а свет.

Звук колокольчика заставил обеих вздрогнуть. Звенело глухо, отдаленно. Из-за стены. Эфа прибавила шагу, озираясь по сторонам. Шаркающие шаги прозвучали вдруг где-то близко. И тут же вновь стало тихо.

– Где он? – шепотом спросила Легенда.

Эфа пожала плечами, продолжая идти вперед. Где бы ни был зверь, рано или поздно он выйдет на них. Или они выйдут из пещер.

Вновь зазвенел колокольчик. И снова шаги. Шарканье босых ног по камню.

Холодные мурашки бегут по позвоночнику.

Не сговариваясь, Разящая и Легенда перешли на бег. Громовой рев, наполнивший пещеру, подхлестнул их. Не сбиваясь с шага, обе свернули в очередное ответвление. Снова влево. И помчались дальше. Не оглядываясь. Не разговаривая.

Звенело за спиной. Шаги же послышались откуда-то справа.

– Их много! – выдохнула Легенда.

Эфа мотнула головой. Нет, зверь был один. Совершенно определенно – один. Но это был неправильный зверь.

Больше не было мыслей о чужом страхе, о чужой крови. Теперь собственный ужас гнал ее вперед. Приглушенно звенел колокольчик. Шуршали шаги. И когда Эфа увидела черную тушу, появившуюся впереди, она выдохнула сквозь зубы. Ужас обрел плоть. А плоть смертна.

– Минотавр, – обреченно проговорила Легенда. – Но ведь их не бывает.

Бывает – не бывает. Некогда было рассуждать. Но больше, чем страх, потрясло Эфу неведомое ранее, незнакомое чувство. Ее потянуло, безрассудно и неодолимо, к уродливому существу, молча ожидающему впереди. Так тянуло ее к женщинам, когда она становилась мужчиной. Так... но совсем иначе.

Что-то кричала Легенда. Не то молитва, не то песня на языке, неслыханном ранее.

– Руби его! – взвизгнула Эфа, не узнавая своего голоса. – Руби!

– Я не могу... нет… – простонала ее спутница, но Эфа уже не слушала.

Раньше, чем тело подчинилось нелепому и от этого жуткому зову, она хлестнула по морде чудовища коптящим факелом. Хлестнула по выкаченным бельмастым глазам, по влажным ноздрям. Отскочила. От яростного воя заложило уши. Минотавр шагнул вперед, и Разящая, свернувшись в упругий клубок, закатилась прямо под огромные плоские ступни. И был миг замешательства, грань между смертью и спасением, когда тяжелое тело над ней колебалось, уже падая, но еще пытаясь удержать равновесие. Колебалось и клонилось вниз, медленно, словно неохотно. И Легенда саблей кромсала неподатливую плоть. А потом, как-то сразу, все закончилось. Только что страшное чудовище, теперь Минотавр... нет, то, что было Минотавром, лежало на полу в луже темной крови, блестящей в свете факела. Пальцы на босых ступнях подрагивали, сжимались и разжимались, как от холода или щекотки.

– Горит, – хмыкнула Легенда, глянув на факел.

– Угу, – кивнула Эфа.

И они пошли дальше. В пахнущий зверем и кровью воздух откуда-то вплелся прозрачный, свежий сквознячок.

Легенда молчала. Эфе это нравилось. Те женщины, которых она знала раньше, были болтливы сверх всякой меры. Впрочем, те женщины, которых она знала раньше, понятия не имели, с какой стороны берутся за саблю.

А выход из пещеры, не в пример входу, был узким. Но зато оттуда, снаружи, не пахло никакой опасностью. Там не было страха и не было крови.

Только есть захотелось, едва Эфа услышала крики невидимых птиц.

– Ничего себе лес... – восхищенно проговорила Легенда.

– «Густые, труднопроходимые лесные заросли, тропические леса с обилием деревянистых лиан и высоких грубостебельных злаков», – сумрачно пробурчала Эфа. – Джунгли это. Сейчас поймаем кого-нибудь и съедим, а потом уж дальше пойдем.

– Давай лучше пойдем, а по дороге кого-нибудь поймаем, – Легенда оглядывалась по сторонам. – Как здесь... пестро. А откуда ты это, ну... как там, «густые леса с обилием деревянистых злаков...»

– Издеваешься? – поинтересовалась Эфа. Вполне, впрочем, дружелюбно. – Злаки грубостебельные. А деревенистые – лианы. Да нам-то с тобой это совершенно одинаково.

– Ш-ш-ш... – Легенда приложила палец к губам и одними глазами показала на упитанное, покрытое грубой шерстью животное, которое деловито пробиралось сквозь колючие заросли.

Эфа еще оценивала тварь с точки зрения съедобности, а зеленоглазая анласитка уже скользнула вперед. Был короткий взвизг. Судорожный рывок. Опомнившись, Разящая кинулась на помощь. Зверушка оказалась на удивление сильной, но в четыре руки, а точнее – в два ножа, ее из зверушки быстро превратили в добычу. Эфа облизнула окровавленное лезвие. Вытерла его о штанину и ухмыльнулась:

– Ловко ты его!

– Когда-то я охотилась так на зайцев, – Легенда умело потрошила тушку. – Дома. У нас забава такая была: подкрасться к дремлющему зайцу и поймать за задние ноги. Они ведь очень чутко спят. И сильные, кстати. Только зайцев мы отпускали. Тебе что, сердце или печенку?

– Печень, – без раздумий выбрала Эфа. – Ты сырое мясо ешь?

– Ну... если надо.

– Значит, будем готовить.

Поев, они завернули остатки ужина в широкие плотные листья. Потом Эфа достала трубку и с удовольствием закурила, глядя на поднимающийся вверх дым и ни о чем не думая. Они оказались неведомо как неведомо где и все, что могли делать, это идти вперед. Может быть, там, впереди, будут люди. Может быть, их не будет. Это все не имело значения. Пока оставались джунгли, где водится мясо, можно было не беспокоиться о будущем.

– Ночью появятся хищники, – подала голос Легенда. Эфа перевела взгляд на ее тонкое лицо, отвлеченно полюбовалась прозрачными зелеными глазами, мелькнула было мысль стать мужчиной, но спутница ее не походила на других женщин. Других можно было взять силой или просто заставить. Легенду же... Силой, конечно, можно, да ведь обидится. А обиженная женщина – плохая компания.

– Как придут, так и уйдут, – Разящая затянулась дымом. Выдохнула. – Они огня боятся. Все звери огня боятся.

– Разложим костер по кругу?

– Угу.

Так и сделали.

Хищники ночью не появились.

А утром Эфа и Легенда снова шли по зеленому шумному лесу. Убитый вчера неведомый зверь оказался очень сытным, и от целой тушки осталось больше половины. Так что о пище в этот день можно было не беспокоиться.

И они не беспокоились.

Легенда шагала впереди, Эфа – след в след за ней. Она нюхала пахнущий прелью воздух и чутко слушала лес. Не потому, что боялась, а скорее по привычке. Ничего опасного густые заросли в себе не таили.

А вокруг была зелень. Зелень, зелень, зелень. Разных оттенков. На разных уровнях. И с разной степенью пахучести. Изредка мелькал в ветвях чей-нибудь пестрый хвост. И снова листья, мох, мягкое подобие хвои. Только множество голосов, птичьих и не птичьих, висели в воздухе дрожащим звоном.

– Ого! – Эфа остановилась.

Легенда обернулась на возглас.

– Смотри! – Разящая обошла толстый, обросший какой-то зеленой дрянью ствол дерева. – Что ж ты мимо проходишь?

На стволе рос цветок. Огромный, с тяжелым, приторным запахом, но ни густой аромат, ни размеры не портили совершенной формы лепестков, изящно выгнувшихся по кругу нежной, сияющей золотом сердцевины. Цветок был прекрасен какой-то совершенно разнузданной, не знающей меры красотой.

– Я не увидела, – Легенда подошла ближе. – Что это?

Эфа скривилась недовольно, когтистым пальцем коснулась лепестков:

– «Орхидея. Семейство ятрышниковых, однодольные растения с душистыми цветами разнообразной формы и окраски». Как тебе?

– Сухо.

– Никогда не спрашивай, что это, если видишь что-нибудь красивое, – пробурчала Разящая. – Тебе скажут слово, и оно испортит красоту. Лучше придумай что-нибудь свое.

– Да? Зачем же ты тогда спрашивала, кто я и откуда?

Эфа восхищенно присвистнула и, отвернувшись от цветка, с ног до головы оглядела спутницу:

– Однако у тебя самомнение!

– Ты сама говорила, что я красива.

– Спроси у цветка, как он сам называет себя. Его ответ не осквернит красоты, – Эфа фыркнула и сморщила нос. – Оч-чень мудро. Только где бы найти говорящие цветы? А ты не цветок. И говорить умеешь. Пойдем.

– Я – эльфийка, – сказала Легенда ей в спину. – Но это все, что мне известно. Я помню, где жила раньше, и не знаю, как оказалась здесь.

– Насчет «здесь» я тоже не знаю, – Эфа не оборачивалась.

– Я не о джунглях. Я обо всем мире. – Теперь Легенда шла позади. – Здесь есть только люди, они никогда не видели эльфов. И меня приняли за человека. Еще повезло, что приняли...

– Могли бы сжечь, – кивнула Разящая. – У анласитов это запросто.

– Да. А ты откуда?

– А я действительно не помню. – Эфа пожала плечами. «Йервальде... льдистый огонь...» – И, наверное, не хочу вспоминать.

– Почему?

– Просто.

Какой толщины ковер из листьев под ногами? Какой высоты деревья, чьи стволы уходят в небеса, теряясь в кронах молодой поросли? Откуда приходят сны? Откуда бы ни просачивались воспоминания, их нужно гнать, как гонят нищих от порога. Как гонят шелудивых собак. Как отгоняют шакалов... Там, где полыхает в небе льдистый огонь, живут такие, как она, Эфа. Они все такие, как она. Жуткие. Беспощадные. Умеющие наслаждаться чужим страхом и чужой смертью. Там она не будет необычной. Необыкновенной. Бесценной. Там ею не станут восхищаться. Ее не будут бояться и превозносить. Там она перестанет быть Эфой. Разящей. Ей нечего делать там, дома.

…Дома?

А джунгли, против всех правил, обрываются в просторную низину. Голые кочки, покрытые жесткой травой. Одинокие, корявые деревья. И болото. Без конца и без края. Слабый запах тухлой воды, шелест трущихся друг об друга стеблей. Картина унылая и безрадостная настолько, что Эфе захотелось спать.

Она чихнула и достала трубку.

– Ни вплавь, ни пешочком, – пробурчала, подходя, Легенда. – Может, плот свяжем?

– Из тростника? – Эфа чиркала огнивом. – Может, и свяжем. А может, нам носилки подадут. Подождем.

Эльфийка приподняла изящно выгнутую бровь.

– Шутишь?

– Не знаю, – честно ответила Разящая. – Давай ужинать.

Часть 4

Обгрызая ребрышко, Эфа разглядывала остров, расположенный в сотне шагов от топкого берега. На острове гнездились птицы. Большие. Розовые. С кривыми клювами и голыми длинными ногами. Красивые птицы. Они казались нездешними, словно бы неземными. Такие птицы могли бы приносить с собой утреннее солнце, если бы сказки про богов зари оказались правдой.

Впрочем, вели они себя, несмотря на дивный облик, вполне по-земному. Кто-то дремал, поджав одну красную ногу и засунув голову под крыло. Кто-то бродил вдоль берега, выискивая лягушек и не обращая ни малейшего внимания на людей. Птицы были непуганые, так же как и звери в лесу. Кто-то чистился, щелкая клювом. Нездешние блохи донимали нездешних птиц ничуть не меньше, чем обычные донимают обычных.

– Красиво, – заметила Легенда, веткой вороша огонь. – И остров погляди какой круглый. Как не настоящий.

– Сыро, – поморщилась Эфа. – Хорошо бы и вправду носилки подали.

– Слушай, а кем ты была в Гульраме? – Легенда уселась, обхватив колени руками. – С твоим лицом... и вообще... На Западе тебя сожгли бы без раздумий. А в Эзисе? Ты хорошо одета. У тебя была охрана. Были, наверное, драгоценности, да? Откуда?

– От людей, – Разящая глядела на птиц. – Я полезная. Я убивать умею. – Она примолкла, раздумывая, рассказывать правду или нет. Решила, что беды не будет. Так или иначе ее именем в Эзисе и Эннеме пользовались для устрашения. – Ты приехала с Запада и ничего обо мне не знаешь. А у нас от одного имени «Эфа» дрожат и правители, и судьи.

– Так ты что, убийца?

– Я – Разящая. Я – карающий меч. Я – сила. Я – страх, который живет в душе. Ха! – Эфа вскочила на ноги. – Да, я убийца. И я люблю убивать. Но тебя я не убила, потому что ты красивая. И потому что ты меня не боишься.

– Не понимаю, – тихо произнесла Легенда. – Иногда ты говоришь, как взрослый и мудрый человек. Иногда, как наглый наемник. А иногда – как ребенок. Сколько тебе лет?

– Пятнадцать. И еще сколько-то. Пятнадцать лет я живу на землях джэршэитов. Я не человек. Не наемник и не ребенок. Я – тварь. У тварей нет возраста и нет мудрости. Зато мы не стареем.

– Эльфы тоже, – заметила Легенда. – Но мы бессмертны.

– Ну?! – Эфа тут же плюхнулась на землю и уставилась на эльфийку своими жуткими глазами. – Как это – бессмертны? Вас нельзя убить?

– Почему? Убить нас можно. Мы не умираем от старости...

– А-а... – Разящая разочарованно поморщилась. – Ну это-то не хитрость. Я, может, тоже не от старости умру. Попадется какой-нибудь... шибко умелый. Слушай, а...

На пологий берег шумно плеснуло. Залило короткую жесткую траву.

Эфа, умолкнув на полуслове, отодвинулась от воды. А из болота уже шла, надвигалась неспешно и неотвратимо вторая волна. Чудесные птицы заголосили всполошенно и режуще громко. Полетели розовые перья, когда, хлопая крыльями, они взмывали в небеса, возмущаясь неожиданно нарушенным покоем.

Остров двигался.

Легенда помотала головой, не веря в происходящее.

Волна накатила на берег. Костер зашипел, но не погас, продолжал гореть, раздраженно плюясь звонкими искрами.

Эфа краем глаза глянула на спутницу. А Легенда покосилась на нее. Не сговариваясь, обе отошли от берега. Можно было бы дать деру в недалекий лес. Можно было бы. Но зачем спешить? Чем бы ни оказался неожиданно оживший остров или кем бы он ни оказался, убежать от такой громадины можно всегда.

И они не особо даже удивились, различив под мутным слоем воды движение огромных лап. Разве что, когда вынырнула на поверхность старчески-змеиная голова и, моргнув пленкой век, уставился на них обсидианово-черный, блестящий глаз, у Легенды вырвалось тихое ругательство.

На готском.

Короткое такое ругательство. Емкое.

– Добрый вечер, – напряженно сказала Эфа.

Они смотрели на тварь. Тварь – на них.

«Заговорит или нет?» – Разящая чувствовала, как мягко пружинит под ногами земля. Словно сама подталкивает ноги к рывку. К короткой отчаянной пробежке до стены джунглей. До толстенных стволов, которые не вдруг сломает даже чудовищная громада черепахи-острова.

Если заговорит, значит, это не животное. Значит... Кто-то из Древних?

Глаз, в котором обе женщины отражались как в кривоватом зеркале, моргнул снова.

– Добрый вечер, – родился из глубин панциря голос, неловко копирующий интонации Эфы. Затем что-то прокашлялось громогласно и утробно. И наконец шевельнулся жуткий клюв: – Добрый... добрый... добрый вечер... ве-ечер. Давно не приходилось беседовать вслух, – доверительно сообщило чудовище. – Я Ке-Хоу. Мудрец. Так говорят, во всяком случае, а у меня нет оснований не доверять подобным разговорам. Ну а вы кто? Ты, с белыми волосами, ответь мне за себя и за свою безъязыкую спутницу.

– Почему это безъязыкую? – Легенда бесстрашно глянула в черноту блестящего глаза.

– А почему ты не поздоровалась? – черепашья голова, немыслимо вывернув шею, глянула на эльфийку другим глазом. – Это невежливо.

– Я... – Легенда не то чтобы растерялась, но...

– У них это не принято. – Эфа непринужденно уселась на травку. – Ничего, если мы сидя побеседуем? Или в вашем присутствии так нельзя? Можно? Спасибо. Так вот, у них не принято сообщать собеседнику о том, что вечер добрый, потому что верования народа Легенды (да, кстати, мою спутницу зовут Легенда) считают, что ничего доброго в вечере нет. И если есть нужда поздороваться, лучше дождаться утра.

Глаза у эльфийки стали круглыми – куда там черепахе. Ке-Хоу, впрочем, тоже таращился с интересом. Эфа на миг озадачила себя мыслью о том, в чем проявляется этот самый интерес на напрочь лишенной мимики морде. Но только на миг. В первый раз за всю жизнь ей удалось самой поймать состояние «бред». Нужно было удержать настрой. И попытаться понять, как она это сделала. А кроме того, нельзя было забывать о Ке-Хоу, заинтригованном, конечно, но вот насколько сильно?

– Садись, Легенда, – Эфа похлопала по земле рядом. – Ке-Хоу, да? А я ведь, кажется, что-то о вас слышала. Великий мудрец, отошедший от земных дел... Вроде как даже постигший тайны бессмертия. Это ведь о вас?

Она ничем не рисковала. Набор глупостей насчет бессмертия, мудрости и отшельничества с легкостью подходил любому из существ, называвших себя мудрецами. Если же черепаха откажется от перечисленных признаков мудрости, Эфа просто признает свою ошибку. Для этого много ума не надо.

Ке-Хоу не отказался. Напротив, он удовлетворенно моргнул и вытянул змеиную шею так, что голова оказалась совсем рядом с Эфой. Разящая подавила естественное желание попятиться. Из огромной пасти пахнуло тиной. Как от болота. «Бредовая» легкость исчезла, но прежняя напряженность тоже не вернулась.

– Ты хорошо осведомлена, дитя мое, – пророкотал мудрец. – Итак, ты знаешь обо мне. А я ничего не знаю о вас. Из этого следует...

Он примолк.

– Из этого следует, что мы должны рассказать о себе, мудрейший?

– А разве ваша мудрость уже не дала вам ответ на все вопросы? – невинно хлопнув зелеными глазищами, поинтересовалась Легенда.

– Ответов на все вопросы не бывает, – черепашья башка повернулась и выцелила глазом эльфийку. – Вопросов всегда больше. Все больше и больше. А истинная мудрость в том, чтобы не стыдиться спрашивать.

– Я – Эфа, – сообщила Эфа. – Легенда уже представлена. Мы издалека. Вот и все.

– Вы прошли через джунгли?

– Прошли.

– Вы спаслись от Быкоглавца?

– Быкоглавец? – Эльфийка подняла бровь. – Так вы называете Минотавра?

– Если я правильно понимаю, это вы называете Минотавром того, кого мы зовем Быкоглавцем. И если наше слово говорит само за себя, то ваше требует пояснения. Почему Минотавр?

Ке-Хоу с такой легкостью свернул с темы разговора, что Эфа растерялась. Либо у мудреца недержание мысли и он не в состоянии придерживаться одного направления под напором идей и вопросов, либо... Либо Ке-Хоу не спешит. Совсем никуда.

– Это древняя сказка, – Легенда нахмурилась. – Я ее не помню.

– Постарайся вспомнить. Мне всегда были интересны вопросы рождения и смерти, – Ке-Хоу пошевелил огромным розовым языком. – Рождения и смерти слов и имен – тоже.

– Не помню, – Легенда покачала головой. – Ну... Он сидел в лабиринте и сучил какую-то нить. Нить нужно было похитить. Потому что она была из чистого золота... Или нет, он ткал покрывало. Золотое покрывало из шерсти. Он ткал его днем, а каждый вечер распускал, чтобы с утра начать все заново. Так, кажется... Или он прогневал Богов, которые наказали его уродством...

Эфа не выдержала. Скривившись и деранув когтями мягкую землю, она затрясла головой:

– Не так все было! Не так! Но Быкоглавца мы все равно прикончили, и какая теперь разница, как и почему его прозвали Минотавром.

– Что вы сделали? – с изумлением спросил Ке-Хоу.

– Прикончили Быкоглавца, – повторила Эфа. – Убили. Совсем.

– Две женщины?

– И один мужчина, – сумрачно буркнула Разящая. Тихонько буркнула.

Черный глаз потаращился на Легенду. Потом глянул на нее. Ке-Хоу вздохнул, вновь пахнув тиной и... почему-то цветами. А потом попросил:

– Расскажи мне эту историю. Про Минотавра. С Быкоглавцем все ясно и так. Расскажи. А я расскажу, что делать вам дальше.

– Даже так... – Эфа потерла подбородок. – Ну ладно. Слушайте.

«Огромны были богатства царя Миноса. И царство его было велико. И когда корабли его выходили в море, они закрывали воду от края до края. И не было равных великому правителю нигде в пределах, отведенных смертным»...

Ке-Хоу слушал. Внимательно. Легенда тоже помалкивала, хоть и давала понять всем своим видом, что уже вспомнила сказку, просто не хочет перебивать рассказчицу. И когда Эфа закончила, эльфийка кивнула:

– Да. Так все и было. Но это просто выдумки.

– Мифы, – строго поправила Эфа. – Миф – это не просто выдумка. Это намного сложнее.

– Да уж, – задумчиво кивнул мудрец. – Намного. Быкоглавец, или Минотавр, если пользоваться вашим именем, – это воплощение мужского начала. Грубой и неотразимой силы. Потому и удивился я, что вам удалось его убить. Буря занесла вас совсем не туда, куда следовало.

– Вот как? – Разящая уставилась в глаз Ке-Хоу. В тот, что был обращен к ней. – А что, буря знает, куда и кого следует заносить?

– Буря, которую устраивают Боги, должна выполнять волю Богов, – Ке-Хоу шевельнулся. На берег плеснуло. – Вы попали в чужой мир и должны понимать это. Наши Боги могут помочь вам вернуться домой.

– Правда?! – Глаза Легенды блеснули.

– Неправда, – рыкнула Эфа. – Богов не бывает. И никогда ничего не делается просто так.

– Как это, не бывает Богов?

– Никак. Не бывает, и все, – Разящая оскалила острые зубы. – Зачем ты нам врешь, мудрец?

– Я спрошу в ответ, – спокойно произнес Ке-Хоу, – почему ты не веришь мне, сказительница?

– Я не...

– Ты не помнишь о Богах. Ты не веришь в них. Но это не значит, что их не существует. Тебя стоило бы наказать за дерзость, но я никогда никого не наказываю. Каждый человек должен сам осознать свои ошибки.

– Ты сказал, что Боги могут нам помочь, – напомнила Легенда. Что-то в ее голосе не понравилось Эфе. Красивый и выразительный, он прозвучал как-то... отчаянно. И тревожно. – Ты сказал, что мы сможем вернуться домой.

– Лучше спроси, что от тебя потребуют взамен, – зло посоветовала Разящая.

– Взамен у вас потребуют помощи. – Глаза Ке-Хоу подернулись пеленой. – Помощи в войне. И если уж вы сумели убить Быкоглавца, я полагаю, вам не составит труда повоевать за Богов.

– Что это за Боги, которым нужна помощь? – Эфа еще злилась, но уже почувствовала интерес.

– Помощь нужна многим Богам, – равнодушно заметил мудрец. – Тебе еще предстоит узнать об этом. Ну так как, вы согласны?

– А если мы не согласимся, нас ожидает чудесная жизнь в джунглях или на окраинах болота, да? – Эфа достала трубку. – И драгоценная возможность беседовать время от времени с вами, уважаемый.

– Не самое плохое будущее, – в голосе Ке-Хоу скользнула усмешка.

– Уж лучше война.

– Может быть. Ты всегда сама решаешь за себя и за свою подругу?

– Только когда она молчит, – Эфа выдохнула дым. – Давно война-то идет?

– Война еще не началась, – черепашья голова медленно втягивалась в панцирь. – Возможно, все ждут именно вас.

– Конечно, – пробурчала Разящая себе под нос. – Стоит Легенде появиться в толпе вояк, как такое начнется.

Эльфийка, может, и услышала, но не обиделась. Кажется, она всерьез задумалась над вопросом Ке-Хоу о том, кто же из них с Эфой принимает решения.

А когда трубка была почти докурена, ветер пронесся над затхлой поверхностью болота. Заскрипели корявые мертвые деревья. Вновь заголосили птицы. Эфа поморгала... Нет, ей не померещилось: из мутной воды, из тины, в которой наверняка водились отвратительные пиявки, из гнилостной вони вырывались, раскрываясь навстречу серенькому небу, золотые венчики кувшинок.

Ке-Хоу высунул голову из панциря-пещеры. Вывернул шею, пытаясь посмотреть вверх.

– Богиня, – пробормотал он гулко. – Богиня грядет.

Эфа выбила трубку. Подумала и поднялась на ноги. Легенда тоже встала.

Мертвые черные ветви деревьев зазеленели клейкой сияющей листвой.

– Богиня! – голос мудреца то ли смеялся, то ли действительно был исполнен восхищения. – Сорхе грядет! Дарующая Жизнь Лесу.

А потом солнце рванулось в просвет облаков. Солнце, которому полагалось бы уже скрыться за горизонтом. И по солнечным лучам, как по ковру, неспешно, но совсем не величаво спустилась на землю женщина.

Позабыв о трубке, Эфа переводила взгляд с нее на Легенду. Сравнивала сияющую зелень глаз. Золото волос. Острые, тонкие черты таких похожих и все-таки разных лиц.

А эльфийка и богиня смотрели друг на друга. И улыбались.

Неуверенно.

– Откуда ты взялась такая? – Сорхе склонила голову, разглядывая Легенду. – Разве можешь ты воевать? Ты должна дарить радость своей улыбкой. Это из-за тебя можно развязывать войны, но тебе самой не пристало убивать.

– Мне пришлось научиться, – Легенда коснулась сабли на поясе. – Чужой мир учит многому.

– Это правда, – Богиня опустила глаза. – Я помогу тебе вернуться. Но сначала мы должны победить. Это долгая история. Согласна ли ты воевать за меня?

– Конечно!

– А ты? – Сорхе перевела взгляд на Эфу. В глазах у нее смешались страх и восхищение. Ни капли божественного величия не было в этой женщине, что спустилась с небес по солнечным лучам. В женщине, под ногами которой пробивались цветы. Дыхание которой оживляло давно умершие деревья. – Ты, существо столь же уродливое, сколь и прекрасное, поможешь мне?

– А у меня есть выбор?

– Конечно. Если ты откажешься, я верну тебя туда, откуда ты явилась.

– Правда, что ли? – Разящая насмешливо хмыкнула. – Вы без меня навоюете, пожалуй! У вас там все такие?

– Какие? – удивленно спросила богиня.

– Ну... – Эфа неопределенно повела руками. – Благостные.

– Нет, – Сорхе улыбнулась. – Не все. Ты любишь красоту, правда? Тебе понравится в моих владениях. Идемте.

– Сейчас, – Эфа аккуратно постучала по носу Ке-Хоу, впавшего в прострацию. – Эй, уважаемый. Эй, да проснитесь вы!

– Богиня... – Мудрец открыл глаза и уставился на Разящую. – Тебе нужно что-то еще, сказительница?

– Мне нужно, чтобы вы водичкой плеснули. – Эфа показала на костер. – Непорядок это, огонь оставлять.

– Хорошо, – Ке-Хоу шевельнул лапами, и волна прошла по берегу, окатив Эфу до колен. – Так лучше?

– Намного, – Разящая брезгливо тряхнула одной ногой. Потом другой. В сапоги не натекло, но тем не менее было противно. – Ну что, госпожа? – Она обернулась к Сорхе. Взгляд богини был полон искреннего любопытства. – Вы готовы? Тогда пойдемте.

Сорхе кивнула и почему-то улыбнулась. Эфа поняла, что смеются над ней, но не поняла почему. Собственно, ей это было не интересно.

Часть 5

ПРАВО НА СМЕРТЬ1

– Йорик, ты глянь-ка! Новички!

Йорик неспешно развернулся, прикидывая, заставить бойца отжиматься за то, что разговорился без разрешения, или простить. В конце концов, новичков действительно не ожидали. Желтые глаза скользнули по нарушителю, и тот поежился, как от холода.

– Разговорчики в строю? – дружелюбно поинтересовался Йорик.

Строй, весь как один, выдавил смущенные улыбки.

Сам нарушитель, коренастый, широкий орк, нервно шевельнул ушами. Говорить он опасался. Двигаться тоже. Хотя команды «смирно» не было.

Йорик отвернулся и взглянул на новичков.

Две женщины. Сотник поморщился – женщин у него в отряде не было, и в планы они совершенно не входили. Одна... Йорик прищурился, да, одна эльфийка. Чистокровная. Этих ни с кем не спутаешь. Ох, будет драка! А вторая?

Женщины только-только миновали опушку и вышли на широкую поляну, в центре которой и располагался лагерь.

Вторая...

Йорик никогда не мог пожаловаться на зрение, но сейчас он протер глаза. Может ли быть такое? Значит, все-таки может! Рядом с эльфийкой, возвышаясь над спутницей почти на голову, уверенно и легко шагала шефанго. В просторной одежде – они все предпочитали в походе одеваться именно так, чтобы не возникало сложностей со сменой пола. Тонкая талия перетянута простеньким ремнем. Без оружия.

Без оружия?!

Да. Шефанго была не вооружена. А вот на поясе эльфийки висела легкая сабля.

– Разойдись! – скомандовал Йорик, не глядя на замерших в строю бойцов. И пошел навстречу вновь прибывшим.

Как и следовало ожидать, эльфийка, едва разглядев его, остановилась, брезгливо сморщив нос. Дернула за рукав шефанго. Та с недоумением обернулась.

Йорик хмыкнул. Шевелить ушами, в отличие от чистокровных орков, он не умел, но слышал ничуть не хуже.

Шефанго выдернула рукав из пальцев спутницы и небрежно кивнула:

– Добрый вечер... Или что тут у вас? Мы уже запутались.

– Утро, – Йорик улыбнулся. – У нас – утро. Рад приветствовать вас в лагере Сорхе.

– Мы тоже. Рады, – голос у девушки был низким и удивительно ей подходил. – Легенда сказала, что вы орк. Она не любит орков.

Йорик пожал плечами:

– Бывает. Я не орк. Я – метис. Полукровка.

– Еще не лучше, – прошипела эльфийка. И по тому, как обернулась на нее шефанго, ясно стало, что таких интонаций ей слышать еще не доводилось. Однако ситуацию нужно было как-то решать.

– Вас никто не посмеет задержать здесь, госпожа, – Йорик приложил все усилия к тому, чтобы скрыть насмешку. Он даже не улыбался. – Лагерь Сорхе не единственный во владениях Богов. И вы во всех сможете найти соплеменников.

– Эльфов?

– Разумеется.

– Эльфы живут вместе с орками?

– И с троллями. И с гоблинами. А еще здесь есть ранды, валатты, кентавры. Только шефанго еще не приходили к нам.

– Но эльфы...

– Здесь всем пришлось забыть о старых распрях.

– Ради чужой войны?

– Ради возвращения домой.

Шефанго предоставила им разговаривать и отправилась к лагерю. Йорик поймал себя на том, что хочет обернуться на нее. Но оборачиваться не стал. Ждал, что скажет эльфийка.

– В других лагерях тоже есть орки?

– В других лагерях они не командуют. Там вам будет проще привыкнуть.

– Эфа! – крикнула Легенда.

«Эфа», – повторил про себя Йорик.

– Ну? – Шефанго остановилась. Помедлила. И обернулась.

– Давай уйдем.

– Зачем?

– Я не могу подчиняться орку.

– Почему?

– Мы враги.

– Да? – Черные губы растянулись в подобии улыбки. – Но вы ведь только что познакомились.

– Наши народы...

– А почему тебя это беспокоит? Иди, если хочешь. Я останусь здесь.

– Решайте, – Йорик глянул на небо. – Я буду ждать вас у себя. Вон, видите, маленький дом в самом центре лагеря. Подходите туда. Скажете, что надумали. Да, кстати, мое имя Йорик.

Он вежливо поклонился сначала Легенде, потом Эфе и отправился к своим солдатам.

Эльфийка. Только этого еще не хватало.

И шефанго...

Шефанго. Вот насчет нее следовало поговорить с Сорхе.

– Объясни мне! – Эфа смотрела в глаза Легенде.

– Да что тут объяснять? Я не могу подчиняться орку. Мы враги.

– Но почему?

– Они верят в проклятого Бога.

– А вы не верите? Если нет, то почему ты называешь его проклятым?

– Мы... – Легенда досадливо поморщилась. – Мы верим. Но мы ему не поклоняемся. Он проклят.

– Не понимаю. Этот орк не смотрит на тебя как на врага. Может быть, он не верит в того Бога?

– Так не бывает.

– Почему?

– Проклятый создал их. Они обязаны чтить Создателя.

– А если обязаны, на что ты злишься?

– Они... – эльфийка стукнула кулаком по ладони. – Я не могу тебе объяснить. Я просто знаю, что мы враги. И наши Боги тоже враги.

– А может, Боги сами разберутся?

– Они уже разобрались. Светлый Владыка проклял Темного и заточил его в Заграни.

– Замечательно. Так что тебе не нравится?

– Орки поклоняются Темному.

Эфа зарычала. Это произвело впечатление. Легенда встряхнулась и попыталась подумать.

– Он еще и смесок, – сказала она так, словно это должно было все объяснить.

– И что? – Разящая удивленно моргнула. – Значит, в нем только половина плохой крови.

– Да, но на другую половину он эльф! Такие помеси нужно убивать сразу после рождения. Любая эльфийская женщина обязана сделать это. И орочьи самки поступают так же. Это единственный вопрос, в котором наши народы сходятся. А тут… он вообще не имеет права жить. А ты хочешь, чтобы я ему подчинялась!

– Мало ли чего я хочу? – Эфа пожала плечами. – Я ни к чему тебя не принуждаю.

– Но ведь ты останешься здесь?

– Да, – Разящая решительно кивнула. – Этот твой орк сказал «шефанго». Я, кажется, когда-то слышала это слово.

– Это не мой орк!

– Легенда, ты знаешь о нем... о них больше, чем я. Уходи, если хочешь. Но лучше нам держаться вместе. Нужно объяснять, почему?

– Не нужно, – эльфийка вздохнула. – Похоже, что ты действительно умеешь принимать решения.

– Ты тоже.

– Да. Но я не люблю этого делать.

На стук в дверь Йорик рявкнул:

– Да!

Стук, собственно, только такой ответ и подразумевал. Громкий, настойчивый и довольно-таки грубый.

– Мы решили, – сообщила Эфа, появляясь на пороге. И только потом посторонилась, пропуская Легенду.

– Я остаюсь, – сказала эльфийка, избегая смотреть на него.

– Прекрасно, – Йорик сообразил, что коль уж к нему заглянули дамы, то следовало бы встать. И встал. – С чего предпочитаете начать? Познакомитесь с отрядом или побеседуем?

– Отряд – это те вон страдальцы? – Эфа неопределенно кивнула на стену.

На стене страдальцев не наблюдалось, но на улице в том направлении действительно работал десяток пятого набора. Под присмотром двух инструкторов из четвертого.

– Они, – Йорик ухмыльнулся. – Это наши новички.

– Для новичков неплохо.

– Рад, что вам нравится.

– Сколько здесь человек? – холодно поинтересовалась Легенда.

– Всего в моем отряде?

– Всего в вашем отряде.

– Сотня. Из них семь десятков – опытные бойцы. Десятеро пришли неделю назад. Ну и остальные... Учатся помаленьку.

Эфа подняла бровь. Но промолчала. Зато спросила Легенда:

– В мире не так много нелюдей. Часто сюда приходят новички?

– Часто, – кивнул Йорик. – Здесь, на Острове, время течет иначе.

– Вы собирались познакомить нас с отрядом.

– Пойдемте, – Йорик снял со стены пару тяжелых, чуть изогнутых клинков. Поймал взгляд эльфийки и объяснил: – У нас не принято ходить без оружия.

– Традиции? – язвительно поинтересовалась Легенда.

– Лес, – ответила за Йорика Эфа. – С кем мы должны будем воевать?

– Это долгая сказка, – сотник застегнул пряжки ремней. – И мы уже воюем. Только Боги не считают наши стычки войной. Ну что, вы готовы к светскому общению?

– Трудно общаться с проклятыми, – поморщилась Легенда. – Но мы постараемся.

Она не стала дожидаться ответа и не увидела откровенной, уже не скрываемой насмешки в желтых глазах орка. Зато Эфа заметила все, что нужно было заметить. И чуть больше. Подумать над наблюдениями Разящая решила сразу, как только появится свободное время.

– Десятников ко мне!

От крика над деревьями взлетели птицы. Умаянные работой новички развернулись к командиру, даже не сообразив, что к ним никто не обращается. А со всех сторон уже спешили – Эфа едва успевала разглядывать, на удивление времени не оставалось. Огромный как гора не зверь и не человек, покрытый черной блестящей чешуей. Торчком стоят на круглой голове островерхие уши.

– Тэмор, – бросает Йорик. – Тролль.

А глаза уже перебегают на другого. Человек на коне? Нет, конь, сросшийся с человеком. Кентавр! Об этом Эфа догадалась сама. Читала сказки. И мифы.

– Скиф, – сообщает сотник.

Третий походил на Легенду. Не так, как походила богиня. Здесь и в помине не было прозрачных глаз и светлого золота волос. Но завораживающая плавность движений, легкая походка, непривычно, нечеловечески красивое лицо. И разрез глаз...

– Клэр.

– Эльф?

– Да. А вот и Ивир. Он валатт.

Эфа честно постаралась найти разницу между валаттом и эльфом. Не нашла. Да, внешность совсем иная, но... Сходства едва ли не больше, чем у Клэра с Легендой. Разве что запах.

– Стаф где?

Скиф, услышав вопрос, фыркнул почти как настоящий конь:

– Ты ж ему наряд дал!

– И что?

– А он с горя песни поет. Работает. Орет. Слышать тебя не слышит.

– Распоясались, – пробормотал Йорик. – Скиф, слетай за ним. Одна нога здесь...

– Три – там. Понял!

Взрыв землю тяжеленными копытами, кентавр сорвался с места.

– Исхар.

Невысокий, зато широкий...

– Он орк, – объяснил Йорик. – Чистокровный.

– Не то что некоторые, – хмыкнул Исхар. И ухмыльнулся, оскалив длинные кривые клыки. Эфа не выдержала и улыбнулась в ответ.

Исхар уважительно вытаращил глаза. Такие черные, что зрачки сливались с радужкой.

– А я Гоблин, – вывернулся откуда-то сзади совсем маленький, на две головы ниже Исхара, зеленоватый, как с похмелья, старичок. Или мальчик? Эфа не вдруг сообразила, что назвавшийся Гоблином не мальчик и не старик, просто у него совсем другая, чем у всех остальных кожа. В мелкую складочку. – Меня тут не любят, – в улыбке открылись мелкие острые зубы. Десны тоже оказались зелеными, – так и зовут – Гоблин. У всех есть имена, а у меня – нет. Не любят. А где нас любят? Мы...

– Заткнись, – оборвал его Йорик. – И прекрати выпендриваться!

– Я ж говорю, – вякнул Гоблин. И отступил за широченного Тэмора.

Неспешно подошли еще двое эльфов. Поклонились вежливо и с такой изысканностью, что поклон напомнил издевку:

– Сэр Йорик, десятник по вашему приказанию явился, – произнесли хором.

– О, – обреченно вздохнул сотник. – Эти похуже Гоблина будут. Линнар и Эссор.

Эфа краем глаза заметила, что Легенда отошла от командира поближе к эльфам. В разговор еще не вступала, ждала, пока подойдет последний десятник. С глухим топотом копыт подлетели оба кентавра. Похожие, как близнецы. Только один мрачный, а второй – сияющий, как новая монетка. Эфа решила про себя, что мрачный – это Стаф, которому дали наряд. А со спины Скифа соскочил и вытянулся перед Йориком человек. Совсем обычный человек.

Только... пахло от него зверем.

– Рашид, – он кивнул Эфе. – Я оборотень.

– Ты – перевертыш! – рявкнул Йорик.

Вовремя рявкнул, потому что рука Легенды, стоящей поодаль, непроизвольно метнулась к сабле.

– Дикари, – грустно констатировал Рашид. Не в первый, видимо, раз констатировал. И не в последний.

– Это Эфа, – Йорик нашел взглядом эльфийку. – А вот это Легенда. Прошу любить и жаловать.

– Безмерно счастливы. – за всех раскланялся Рашид. – Йорик, уйди куда-нибудь, ты нас смущаешь. Не мешай коллективу знакомиться с новыми людьми.

– Убью, – в пространство пообещал Йорик. Но никого не убил. Развернулся и ушел, как и было предложено.

На поляне стоял гам. Взрывы смеха перемежались обиженными возгласами. Изредка слышалось рычание Тэмора да взревывал Исхар. Гоблин повизгивал. Его голос с легкостью перекрывал любой шум и отвратительно резал уши.

Йорик смотрел в окно. Он ждал богиню.

Вот Эфа достала свою трубку. Тут же пошли по рукам кисеты с табаком. Каждый предлагает попробовать свой сорт, угоститься чем-нибудь новеньким.

А Легенда – в компании эльфов. И, похоже, у нее не укладывается в голове, что ни Клэр, ни Линнар с Эссором не пытаются держаться в стороне от орка и гоблина.

Стаф умильно поглядывает на окно. Знает, что командир бдит. Надеется получить прощение и избавиться от наряда. Правильно, в общем-то, надеется. Сегодня вечером десятники будут решать, к кому пойдут новички. И Стаф должен принять участие в обсуждении. А перед этим ему следует познакомиться с новыми солдатами.

Женщины, точнее, одна женщина, эльфийка, – это обязательно проблемы. Если только она сразу не расставит все по местам. Не даст понять, что здесь, на Острове, она – просто один из солдат.

Йорик вздохнул и покачал головой.

До сих пор получалось обходиться без женщин.

В других отрядах – да, были. Но не у него.

Совсем без женщин, конечно, нельзя. Кто же с этим спорит? Только дурак будет отрицать эту непреложную истину. Но есть ведь поварихи. Есть магички-лекарки. Есть, в конце концов, просто шлюхи, которые время от времени появляются на Острове. Появляются из ниоткуда и исчезают в никуда, унося с собой достаточно денег и недостаточно воспоминаний.

Женщина в отряде – это лишнее.

А Эфа прячет лицо. Надо полагать, знает, что ее должны бояться. Не просто пугаться в первый миг, а бояться. До такой степени, что ноги перестают держать. На Острове, конечно, она никого не напугает.

«Если не вспомнит о «грау»...»

Слово «вспомнит» неловко повернулось, зацепило внимание. Эфа – шефанго. Легенда – эльфийка. Между этими народами нет той ненависти, что заставляет воевать эльфов и орков. Но и любви особой нет.

«Вспомнит»...

Почему «вспомнит»? Откуда уверенность в том, что Эфа ничего не знает ни о себе, ни о своем народе? Неужели только из-за того, что она явилась в земли богини в компании с эльфийкой? Может статься, там, откуда ее забросило в этот странный мир, эльфов нет.

Имя. Да.

Йорик хмуро отвернулся от окна. Имя – Эфа. Даже не имя, а прозвище. Вполне в обычаях Ям Собаки, но необычно само по себе. На Анго не водятся такие змеи. Тот, кто придумывал прозвище, должен был немало пожить в иных землях. И знать эзисский язык.

Может быть, она получила прозвище уже здесь?

Но почему же она не говорит своего настоящего имени? Шефанго не скрывают имен и всегда называют свой титул и государственную должность, если есть таковые. Титула может и не быть, в конце концов, Владетельных Конунгов всего пять, а для государственной службы Эфа выглядит слишком молодо. Но имя-то, уж оно должно быть обязательно.

– О чем задумался, сотник? – мягко послышалось из-за спины.

Йорик обернулся, поднимаясь со скамьи. Поклонился. Так и не привык кланяться, но приходилось. Кое в чем богиня была требовательна.

Она явилась в человеческом воплощении. Маленькая, хрупкая, с солнечным взглядом зеленых глаз. Значит, настроена не на разговор. Но вопрос есть вопрос, и на него нужно отвечать.

Сотник кивнул на окно.

– Эта девочка. Шефанго. Похоже, она не помнит родного мира.

– Почему ты так решил?

– Компания странная, – Йорик пожал плечами. – Шефанго и эльфы не любят друг друга.

– Разве из этого правила нет исключений?

– Есть, – Он спохватился и подвинул гостье табурет. – Садитесь, Дарующая Жизнь.

– Сорхе. Сейчас и здесь – Сорхе. А то, что эльфийка явилась в компании этой... как ты сказал?

– Эфы. Шефанго.

– Да. Это тебя не удивляет?

– Логично, – Он вновь глянул в окно. – Но об этом я как-то не подумал.

– Все мысли о шефанго, да?

– О новом наборе, – Йорик нахмурился. – Новичков уже собрали на полигоне?

– Не терпится выбрать?

– Чем раньше я начну занятия, тем быстрее они станут бойцами.

– Я не понимаю, Йорик, – Сорхе покачала головой. – Ты единственный, у кого есть право отбора учеников. Куда тебе спешить? Кто помешает, если случится нужда, забрать понравившихся тебе смертных из других отрядов?

– Я помешаю, – Разговор возвращался в старое, давно проторенное русло. Сорхе не понимала и не хотела понимать, что разделять уже сработавшиеся группы можно лишь в случае крайней необходимости. А лучше не делать этого вообще. – Выбирать будем из тех, кто останется на полигоне. Да, кстати, эти двое, которых вы прислали сюда...

– Они просто пришли со мной.

– Уже не просто, – Йорик улыбнулся. – Эфа с Легендой останутся у меня.

– Женщины?

– Почему нет?

– Помнится, ты всегда был против женщин в отряде.

– Времена изменились. Впрочем, я с радостью отправлю Легенду в любой другой лагерь.

– А эту... это чудовище?

– Чудовище? – Йорик покачал головой. – Сорхе, это и есть ваш «воин из народа воинов».

– Эта девчонка?!

– Да.

На лице Сорхе проступило какое-то детское изумление. И разочарование.

– Какой же из нее воин? Она даже не вооружена!

– Она сама себе оружие, – Йорик кивнул на окно. – Да вы взгляните. Как она двигается. Как ведет себя. Как смотрит.

– Она никак не смотрит, – глаза богини стали холодными. – У нее мертвый взгляд. Пустой.

– Отнюдь, – Йорик видел, как Эфа поймала брошенную Ивиром флягу. Открытую, между прочим, флягу. – Взгляд у нее любопытный. Такое впечатление, что она никогда в жизни не видела нелюдей.

– А у меня впечатление, что ты никогда в жизни не видел женщин, – сумрачно произнесла Сорхе. И Йорик отвернулся от окна, чтобы тут же натолкнуться на взгляд богини. Отнюдь не любопытный. Ледяной.

– Она уйдет к Дунноу, – спокойно сказала Сорхе. – А вот Легенда останется у тебя. И отряд Дунноу завтра же выйдет к Цошэн.

– Вот оно как, – протянул сотник, улыбнувшись навстречу холодному спокойствию своей госпожи. Глаза в глаза. Зеленый лед и желтое, чуть тлеющее пламя. – Не пристало оно как-то богине, вы не находите?

– Что не пристало?

– Вы погубите людей Ольтара.

– Людей Дунноу.

– Людей Ольтара, госпожа. Дунноу ничего не значит для них.

– Неужели? Может быть, и я ничего не значу для всех вас?

– Тут все иначе, – тему пора было закрывать, но Сорхе, похоже, позабыла о том, в каком настроении и зачем явилась в гости к сотнику. – Вас любят. А Дунноу... что есть он, что его нет – для солдат ничего не меняется.

– Эфа уйдет к нему.

– И погибнет. Погибнет она, погибнет весь отряд. Госпожа, вы должны понимать, что идти к Цошэн могут только мои люди. И то не все. И не сейчас.

– Я ничего не должна!

– Хорошо, – Йорик откинулся на стену и устало прикрыл глаза. – Вы ничего не должны. Вы согласны упустить возможность... не исключено, что единственную и последнюю, призвать сюда Финроя. Это в вашей власти, и не мне спорить с этим. Но когда-то вы сами дали мне право решать. И если это мое право хоть чего-нибудь стоит, я говорю вам: Эфа останется здесь. Я посмотрю, на что она способна. Возможно, ей придется чему-то учиться. Не исключено, что учиться придется многому. Значит, нужно будет подождать. Только потом мы пойдем к Цошэн. Но зато, госпожа, мы приведем вам Финроя.

Все нужно было делать не так. Совсем не так. Но... если бы Сорхе была обычной женщиной! Увы. В который раз Йорик с насмешливым сожалением подумал о том, что угораздило его связаться с богиней. Все недостатки деревенской идиотки, помноженные на невероятную самоуверенность.

Впрочем, может быть, поэтому его и тянуло к Сорхе. Ведь не красота же неземная тому причиной, а именно дикое сочетание глупости и сознания своей силы.

Дарующая Жизнь Лесу. То-то и оно, что дарующая жизнь. Как любая богиня плодородия, Сорхе просто завораживала мужчин. Пугала, да, что есть, то есть. Но... влекла. Манила.

– Ты никогда не считал меня настоящим Богом, – Вокруг фигуры Сорхе разлилось слепящее сияние. – Ты все время сравниваешь нас со своими богами. И мы проигрываем в сравнении. Но все переменится. Как только я получу Кристалл, твои глупые боги станут пылью под нашими ногами!

– Мой Бог уже давно стал пылью, – Йорик не открывал глаз, – прахом в памяти людей. И ни с кем я вас не сравниваю. Не пристало богам ревновать.

– Ты еще будешь учить меня? – Сорхе поднялась. Исходящий от нее свет проникал даже сквозь сомкнутые веки. – Эта девка! Эта твоя змея, которая ничего не помнит... Ты почувствовал сразу, так? Ты сразу понял, что она из твоего мира!

– Из моего? – Йорик вскинул голову и зажмурился от слепящего сияния. Машинально прикрыл глаза рукой. – Оставьте эти фокусы, госпожа. Они вам не к лицу.

– Из твоего! – Голос богини исходил уже из плотного клубка света. – Мне ли не понять этого? Ты, смертный, – открытая книга для меня!

– А я тут при чем?

– Я читаю твою душу и смеюсь над тобой. Я вижу все твои мысли. Я вижу даже то, о чем ты не подозреваешь. Я...

Йорик безнадежно попытался закрыться. Он уже давно усвоил, что его магия бессильна на Острове, но привычка осталась, от нее так просто не отделаешься.

Сорхе расхохоталась. Не Сорхе уже, а слепящий глаза огонь. Примитивная иллюзия...

Эта мысль оказалась первой, которую богиня вытащила из него. Как и следовало ожидать, мысль ее не обрадовала.

Дальше было хуже. Йорик уходил, прятал себя в закоулках души. Сорхе, как гончая, шла по следам мыслей и чувств, выволакивала их, сопротивляющиеся, на поверхность. Расчленяла и брезгливо стряхивала с изящных щупальцев. Гадко было. И смешно. Ментальный маг высочайшего класса – недалекая, скандально-комплексующая богиня. За последнее его скрутило так, что какое-то время было вообще не до мыслей. Уж тем более не до насмешек. А потом Сорхе выволокла на свет божий (в буквальном смысле слова) все, что думал и чувствовал Йорик, когда увидел Эфу. И тут волей-неволей он сам заинтересовался.

Как в дурном сне, где-то совсем уж на задворках сознания, куда богиня еще не потрудилась добраться, он обвинил себя в мазохизме на уровне серьезной патологии. И там же, на задворках, скорчился от смеха.

А насчет Эфы Сорхе оказалась, как ни странно, права. Шефанго действительно запала в душу. Из того же мира, богиня и здесь не промахнулась. Слухи о том, что одномиряне чуют друг друга, ходили давно, но как-то не представлялось случая проверить. Теперь вот представился. Случай. Слухи подтвердились.

Когда перед глазами отчетливо встала Эфа, берущая из воздуха брошенную Ивиром флягу, Йорик осознал хлесткую пощечину. И осторожно приоткрыл глаза.

Сорхе не было.

Опасаясь думать о чем бы то ни было, сотник сполз со скамьи на застеленный шкурами пол и ошеломленно уставился в пустоту.

– Эти мне бабы... – пробормотал вполголоса. Казалось, что его хорошенько прополоскали в бочке с дерьмом. Причем прополоскали не столько снаружи, сколько изнутри. Омерзительное ощущение. Богиня любила иногда похвастать своей властью, но до такого изуверства не доходила никогда... И сразу же, продравшись сквозь клочья мыслей, тревожно забилось:

«Эфа!»

Йорик дернулся к дверям, но с поляны по-прежнему доносились голоса. И низкий, шелестяще-мягкий голос шефанго был среди них.

Судя по всему, о ней Сорхе просто не вспомнила. Сейчас, во всяком случае.

Йорк улегся прямо на пол, положив голову на руки, и в который уже раз пожалел, что нет у него под рукой даже завалящего игольника.

Часть 6

Вечером вся сотня, кроме часовых, выстроилась на утоптанной площадке поодаль от лагеря. Йорик хмуро прошелся перед строем.

Бойцы привычно ели глазами. Подтягивали животы. Все. Даже кентавры. Гоблин, как всегда, ерничал. Он умудрялся ерничать, даже стоя «смирно». Вроде лицо серьезное, руки по швам, а глаза все равно паскудные.

– Рашид. Клэр. Исхар.

Десятники подтянулись, хотя, казалось бы, куда больше-то.

– Ваши десятки охраняют периметр.

«Понял!» прозвучало, как всегда, слаженно.

– Тэмор.

– Да!

– Дежурство внутри лагеря.

– Понял!

– Гоблин!

Тяжкий вздох в ответ. Потом унылое:

– Да, – и после паузы: – сэр.

– Где анализ прошлой диверсии?

– У вас на столе, сэр.

– Скотина.

– Так точно, сэр. Прогноз там же, сэр.

– Прекрати выпендриваться!

– Понял.

Строй сохранял спокойную серьезность, но Йорик чувствовал, как бойцы сдерживают невольные смешки. Гоблина в отряде любили. Самый маленький, он, вопреки обыкновению, не стал самым забитым, скорее наоборот. А наказывать его просто рука не поднималась. Распоряжения о нарядах он принимал с такой унылой покорностью, что становилось стыдно за собственную жестокость.

– Эфа.

– Да.

– После отбоя зайдешь ко мне. Подберем тебе оружие.

– Ясно.

Сорхе словно дохнула в затылок. Йорик внутренне поежился. И пошел дальше вдоль строя.

– В чей десяток взяли новеньких?

– С вашего позволения, сэр, в мой, – Линнар по обыкновению жеманничал. Он сам уже не рад был собственному образу. О них с Эссором по всем лагерям, кроме собственного, ходили самые непристойные слухи. Не рад был. Но привычка – вторая натура.

Йорик кивнул молча. То ли Линнару, то ли собственным мыслям.

– Вольно. Разойтись.

Строй загудел, рассыпался на группы. Солдаты привычно разбивались по десяткам. Из кухни уже пахло ужином, но до него еще оставалось время. Как всегда, Гоблин извлек из бездонных карманов колоду замусоленных карт. Он обыгрывал всех. Выигрывал все, на что хватало фантазии. И тем не менее, всегда находились желающие сыграть.

Эссор исчез и вернулся с лютней.

– Не сочтите за дерзость, сэр.

– Да пой, кто ж тебе мешает, – разрешил Йорик.

– Вы не поняли, сэр, – Эльф смотрел серьезно, но где-то в глубине глаз плясали бесенята.

– Не понял, – признал Йорик.

– А по уставу положено отвечать «понял», – незамедлительно влез вездесущий Гоблин. Подумал и добавил: – Сэр.

Последнее прозвучало по обыкновению жалобно.

– Сгинь, – беспомощно попросил Йорик.

– Щаз! – нагло ответил Гоблин. – Спой, в самом деле. Ты давно уже не пел.

– Эльфы есть.

– Так то эльфы, – резонно заметил неслышно подошедший Тэмор. – А ты – орк. Святое дело – ушастым нос утереть.

Эссор кивнул. На сей раз действительно серьезно. И протянул лютню.

Йорик покачал головой. Но инструмент взял. Пробежал пальцами по струнам. В свое время он долго и неохотно отвыкал от гитары, однако отвык. Без музыки не мог, а кроме лютней разных модификаций под рукой ничего не было.

– Что петь-то?

Пожелания слились в нестройный гул. Каждому хотелось своего. Обычная история. Слушать будут все что угодно, а просят всегда разное.

Сотник прищурился, перебирая в памяти множество песен, сложенных или услышанных уже в этом мире. Выбрал. Поднял глаза. И натолкнулся на мертвый взгляд шефанго, равнодушно взирающей на собравшуюся вокруг командира толпу.

Давно забытая мелодия рванулась на волю... Рванулась больно. Сорхе, не глядя, даже эти воспоминания сумела искромсать, изранить в кровь...

А бойцы затихли. Привычно внимательно. И удивленно. Эта песня не походила ни на какие другие:

Кто-то погасит свечи.

Кто-то выпьет бокал вина.

Где-то наступит вечер.

Чья-то чаша выпита до дна.

Кобра свернулась болью.

Выбросить окурок в лужу и в путь.

Битву закончить кровью.

Только прошу я тебя, не забудь...

«Как мы шли...» – рывком вспомнила Эфа. И поспешно принялась давить, прятать воспоминания.

«Крейсер “Гончая”, ушедший в дальний поиск...»

Набор слов. Просто набор незнакомых, непривычно звучащих слов.

Как мы шли, разбивая лбы о лед,

Каждый рвался лишь вперед,

Вряд ли кто-то нас поймет и простит.

Но мы шли, разбивая ноги в кровь,

Признавая лишь любовь,

Нас тянула к себе боль как магнит...

Струны лютни приглушенно рокотали. Не играют так на лютнях. Так вообще ни на чем не играют, но только так должна звучать эта непонятная, словно на чужом языке сложенная песня.

Боги обрубят крылья.

Тем, кто взлетел, осталось упасть.

Звезды покрылись пылью.

Друг, если можешь, не дай мне пропасть.

Если захочешь выжить.

Рот – на замок и захлопни глаза.

Только ты слышишь, слышишь...

Где-то вдали прогремела гроза.

Как тогда...

Стать мужчиной? Эфа была уверена, что в мужском обличье она поймет эту песню. Не так, как понимают, а правильнее сказать – принимают непонятные стихи или чуждую музыку. Она поймет эту песню, как давно знакомую.

Вспомнит?

Да. Может быть.

Но становиться мужчиной Разящая не собиралась. Она не любила вспоминать. К тому же мужчина был слаб. Даже когда у него появлялась мысль запереть Эфу в глубине своего разума, Разящая легко брала верх.

Стук захлопнутой двери

Хуже, чем выстрел под сердце. В упор.

Все мы устали верить.

Кто не убийца, тот, стало быть, вор.

Только мне снятся звезды,

И я не верю, что так нужно стрелять.

Друг, ведь еще не поздно

Снова вернуться и все переиграть.[1]

Поздно.

Поздно. Ничего не вернуть. И не нужно ничего возвращать. Нельзя.

– Ну и хватит с вас орочьих песен, – Йорик протянул лютню Эссору. – Твоя очередь.

Эльф поморщился. Лютню взял и положил на траву рядом. Так и сидели все. Молча. В лагере кипела предотбойная жизнь. Там шумели голоса, стучали топоры, где-то звенели посудой. А здесь тихо было.

– Плохая песня, – изрек наконец Стаф. Кентавр лежал, изящно подогнув под себя ноги и расслабленно сутулясь человеческим торсом. – Но хорошая. Как после нее петь?

– Откуда она у тебя? – хмуро поинтересовался Ивир. – Из дома?

– Может быть, – Йорик пожал плечами. – Какая разница?

Разница была, и он это знал. И все знали. Йорик никогда раньше не пел песен «из дома». Другие – да. Пели. Вспоминали. И песни, такие разные, были все-таки похожи. Разные миры, но время – одно. С разбросом в несколько десятков, может быть, в сотню лет.

Только Рашид...

Когда перевертыш появился на полигоне, у него было с собой оружие, не знакомое никому на Острове. Йорик, тогда еще десятник, да и десятник-то лишь потенциальный, безошибочно опознал в небольшой изящно выгнутой вещице легкое плазменное ружье. Оформленное непривычно, но все-таки знакомо. Просто есть вещи, которые в любых мирах делаются более-менее похожими. Потому что рассчитаны на людей.

Йорик, помнится, люто Рашиду позавидовал.

Впрочем, аккумуляторы в ружье сели довольно быстро, а подзаряжаться на Острове отказались. Ох и злился тогда новоявленный рядовой отряда Сорхе. Ему противна была сама мысль о холодном оружии.

Легенда молча поднялась и пошла к лагерю. Тут же следом за ней направился Линнар. Ивир проводил эльфийку взглядом, но скорее машинально. Без особого интереса. И Йорик порадовался равнодушию валатта. Может быть, он поторопился с мрачными прогнозами касательно драки?

«Ну, ты-то свое, положим, уже получил, – напомнил он себе, – и получил отнюдь не за эльфийку...»

– Спой, Эссор, – попросил он, доставая трубку. – А то мы тут от мыслей о высоком скукожимся.

– Мне что непонятно, – Исхар развязал свой кисет, протянул Йорику, а сам принялся набивать трубку табаком сотника, – вроде песня-то такая... ну... – орк пошевелил когтистыми пальцами.

– Безнадежная, – подсказал Ивир.

– Да. И злая. А драться хочется.

– Да тебе всегда драться хочется, – хмыкнул Гоблин. К музыке он был полностью равнодушен, но обожал посидеть и потаращиться на слушателей.

– Она не безнадежная, – спокойно произнесла Эфа.

Эфа?

Йорик глянул на шефанго с откровенным любопытством.

– Она – наоборот. – Низкий голос звучал завораживающе-лениво. – А драться хочется, потому что нужно что-то делать.

– Прям про нас, – Исхар затянулся. Замолчал. И снова повисла тишина. И снова тишину нарушила Эфа:

– Не о вас эта песня. Вы сидите и ждете, пока вам разрешат что-то сделать. Ну или пока нападут эти... Вы нападение отбиваете и снова сидите. Думаете, пророчество исполнится?

Шефанго поймала взгляд Йорика. И не успела еще решить, возмутиться или не обращать внимания на усмешку в прозрачной, теплой желтизне его глаз, как поняла, что точно так же, насмешливо, но понимающе, смотрят остальные.

На нее смотрят.

С насмешкой.

И воображают, что могут что-то понимать!

Раньше, чем она придумала, что сказать, как осадить всех этих вояк, как объяснить им раз и навсегда, что есть Эфа, Йорик спокойно произнес:

– Пророчество уже сбылось. Весь вопрос в том, насколько. Эссор...

– Да. Пожалуй, – задумчиво отозвался эльф. И взял-таки лютню.

Сногсшибательная новость не вызвала ни малейшего оживления. Словно все знали, что Йорик скажет о пророчестве именно сегодня и именно так – равнодушно-спокойно. Молча слушали, как поёт Эссор. Здесь было принято слушать песни молча и внимательно. Эльф пел что-то на неизвестном Эфе языке, и пел хорошо, удивительно хорошо. Эфе нравилось.

Она слушала и оглядывалась по сторонам.

Здесь, в тесной компании, собравшейся вокруг сотника, все уже были знакомы ей. Шестеро командиров и с десяток солдат из старых наборов.

Легенда с Линнаром куда-то исчезли. Надо думать, десятник показывает эльфийке лагерь: кто где живет, чем занимается. Кстати, о занятиях... Несколько минут Эфа с любопытством разглядывала солдат, растянувших между двумя столбами сеть вроде рыболовной. Двенадцать взрослых, с виду вполне нормальных мужчин занялись каким-то непонятным делом: начали кидать через эту сетку кожаный шар. Они весело гомонили и так же весело ругались; чему-то радовались; рычали друг на друга. А вокруг толпились многочисленные зрители, которые вели себя не менее азартно и не менее громко.

Разящая пожала плечами, довольно быстро потеряв интерес к непонятной забаве. Слушать Эссора было куда приятнее, чем смотреть, как люди сходят с ума.

– Вы так уверены в охране? – спросила она, когда песня закончилась. – Или лагерь защищен не только часовыми?

– Не только, – кивнул Йорик. – Часовые дежурят за линией безопасности.

– Зачем?

Стаф махнул хвостом, ловко сбив с крупа обнаглевшего овода:

– Затем, что убивать мы должны всех.

– Ясно.

Это действительно было ясно. Убивать – надо. Ситуация знакомая и привычная. Не важно, зачем. Просто надо, и все.

Эфа удивлялась себе. Раздражение, готовое выплеснуться, обида на снисходительные взгляды, желание раз и навсегда научить здесь всех правильному обращению с ней – все это ушло. Слишком много нового. Слишком все непривычно.

Она поискала в себе – слышала, что так вроде положено, – какую-нибудь тоску, ну, скажем, по Судиру. Или по своей келье в подземельях Гульрама. По Лахэ, ведь поездке туда она была рада... хоть по чему-нибудь, в конце-то концов.

Не было тоски. Вообще никаких чувств не было, только любопытство.

А здесь должны были скучать по дому. Все должны были. Но Эфа пока не видела, чтобы кто-то тосковал или размышлял о чем-нибудь грустном и унылом... то есть размышления, конечно, были, вполне даже унылые – Стаф, например, выглядел весьма подавленным, пока Йорик его от наряда не освободил. Но это было не то. По дому не так скучать положено.

А как?

Этого Разящая не знала.

И снова звенела лютня в руках Эссора. На сей раз он пел на десятиградском – одном из знакомых Эфе языков. Здесь на нем говорили все. Там, откуда пришла Эфа, тоже многие знали десятиградский. Такой уж, видимо, язык. Всем угодил.

Потом были еще песни. И еще. Вернулся Линнар, и лютню протянули ему. Эльф пожеманничал, давая себя уговорить. Он нисколько не скрывал, что выделывается, остальные его старательно уговаривали. Все походило на ритуал. И ритуал этот, судя по всему, никому не был в тягость.

Да, в лагере Сорхе люди знали друг друга давно и давно друг к другу притерлись. Даже командир не был здесь наособицу, что, если честно, казалось странным. Может быть, неправильным. А может, просто было непривычным.

Эфа глянула на Йорика, который устроился возле Стафа. Сотник, зажав в зубах травинку, положил голову на круп кентавра и смотрел на нее.

Солнечный луч отразился от висящей у него на шее серебряной пластинки. Кольнул глаза. Разящая поморщилась и отвернулась.

С площадки, где была натянута сеть, донесся ликующий рев. И тут же над лагерем зазвенело – били медью по меди. Никто не шевельнулся, пока Линнар не закончил песню. А потом Йорик выбросил изжеванную травинку:

– Ужин и отбой. Завтра идем на полигон. – Он лениво поднялся на ноги.

– Новичков выбирать! – возрадовался Стаф. – Давно пора.

– Так, Эфа, – Йорик привязывал на пояс свой кисет с табаком, – ты уже знаешь, где вы с Легендой будете жить?

– Да, – Разящая тоже встала. И только сейчас сообразила, что же смущало ее в сотнике. Даже удивилась собственному тугоумию. Йорик был выше ее. Чуть-чуть, меньше чем на ширину ладони, но выше. – Нам целый дом отдали. – Она подумала и добавила: – Спасибо.

– Пожалуйста. Ужинать будете с десятком Линнара.

– Хорошо.

– Йорик, – Линнар догнал уже развернувшегося сотника, заговорил о чем-то вполголоса. Эфа, которую взялись провожать сразу двое Линнаровых бойцов, слышала краем уха «Легенда», «время, чтобы привыкнуть»...

В глубине души Разящая посочувствовала и десятнику, и орку. Но к сочувствию примешивалась некая толика злорадства. Пускай помаются, умники. Песни петь они умеют, а вот как у них драться получается? Убивать – это ведь не на занятиях мечом размахивать.

Какая связь между Легендой и предполагаемым неумением убивать, Эфа и сама не могла бы сказать. Но она себе такого вопроса и не задавала. Раздражения, впрочем, все равно не появилось. Так, скорее, гаснущее недовольство. Йорик приказал зайти после отбоя. Ей было о чем порасспросить сотника, и любопытство, в который уже раз за долгий сегодняшний день, оказалось сильнее злости.

Йорик открыл дверь на требовательный громкий стук. Кивнул:

– Проходи. Садись где удобно.

Эфа села на пол. На шкуры, что лежали здесь вместо привычных ей по Эзису ковров.

– Я полагаю, тебе уже рассказали все, что можно было рассказать об Острове, о Богах и о войне?

– Рассказали, – кивнула Разящая. – Только очень уж путанно. Эта Сорхе действительно богиня?

– Действительно, – Йорик уселся напротив. – И она и все другие – настоящие боги. Только они лишились своего могущества.

– Ивир рассказывал о каком-то кристалле.

– О Кристалле. Я не знаю толком, что он из себя представляет, знаю лишь, что в нем заключена сила.

– И боги в ней нуждаются.

– Верно.

– Кристалл был похищен у них?

– Угу, – Йорик кивнул, стараясь выглядеть как можно убедительнее. Вся сказка была просто вызывающе шита белыми нитками. Никто в нее толком не верил, но, по большому счету, никого особо и не волновало, из-за чего и зачем будет война. Главное – оплата. – Кристалл был похищен оборотнями. По приказу их верховного жреца, а может, царя или царской жены.

– Обрати внимание, – Эфа ухмыльнулась, – я не спрашивала и не спрашиваю, что же это за боги такие, которые не могут сладить с какими-то оборотнями. Мне другое интересно, почему оборотни, заполучив Кристалл, не наломали богам?

– Сил не хватает, – Йорик пожал плечами. – Они добились некоего равновесия, но большего вряд ли достигнут.

– Ты сам в это веришь?

Йорик помолчал. Не хотелось почему-то объяснять этой девочке, что в лагере Сорхе есть темы, которые не обсуждаются. Что-то, разумеется, Эфа поняла и сама, раз придержала свои вопросы для разговора наедине. А вот об умении Сорхе читать в чужих душах она даже не подозревает.

– Не имеет значения, верю я в это или нет, – сказал он наконец. – Мы все верим, каждый по-своему, и каждый для себя находит объяснения нестыковок.

– Главное – оплата, да?

– Да.

– Понятно. То есть мне непонятно, чего вы так цепляетесь за родные миры, но... Ладно, это не важно. Слушай, а сколько всего богов?

– С десяток. Никто из нас не знает обо всех. Так только, о ближайших соседях. Мы граничим с лагерем Дунноу – это владыка вод. Есть еще Лигон – повелитель небес. Есть Шафут... он, пожалуй, из всех самый серьезный. Когда-то властвовал над людьми, над душами и помыслами, а сейчас... по мере сил помогает остальным.

– И все собирают к себе воинов?

– Воинов. Магов. Просто нелюдей и иномирян. Магия здесь, правда, странная.

– Какая?

– Да никакая. Остров вообще непонятное место. Что-то вроде мира в мире... – Йорик прищелкнул пальцами в поисках слов. – Свои законы. Своя база. Свое... все свое. Поэтому, собственно, наши наниматели и остались в силе, потеряв Кристалл. Им даже удается иногда вырываться туда, на большую землю. Когда Дунноу, Лигон и Шафут объединяют усилия. Вас ведь занесло на Остров бурей, верно?

– Угу. Владыки небес, вод и мыслей устраивают бурю. Это понятно. А Сорхе тут при чем?

– Сорхе? – Йорик улыбнулся. – Ну как же. Остров ведь почти полностью покрыт лесами. Климат такой.

– А в лесах она главная. Ясно. Теперь о пророчестве. Мне объясняли, но я, если честно, вообще мало что поняла. «Воин из народа воинов» должен втянуть в войну некоего Финроя. Что такое этот Финрой?

«Единственный приличный тип во всей божественной компании...» – Сотник задавил в себе злость и ответил по возможности честно:

– Бог войны.

– Опять бог?

– Ну, что-то вроде.

– Ага, – Эфа кивнула. – Они тут все «что-то вроде». А ему что, не жалко Кристалла? Почему он отказался участвовать в сваре?

– Не знаю.

«Потому что он честнее других... Или устал от лжи...»

– Забавный он, – шефанго задумчиво уставилась в окно. – Предсказанный воин должен обязательно сам добраться к нему, так? А иначе, мол, это не воин. Взойти на Цошэн считается невозможным, если я все правильно поняла. Следовательно, скорее всего никакой воин никогда туда не доберется. Но если Финрой не хочет участвовать в войне, зачем вообще было ставить какие-то условия?

– Он не то чтобы не хочет, – снова разговор уходил в область домыслов. Приходилось оперировать лишь догадками. Предположениями Гоблина и самыми невероятными гипотезами, что рождались во время вечерних посиделок, когда тело измотано тренировками, а вот мысли приходят на удивление интересные. – Он не считает нужным. А вот если настоящий воин из народа воинов не сочтет для себя зазорным принять участие в предстоящей битве, то и его, Финроя, положение обяжет.

– Слушай, сотник, – Эфа помотала головой, – я что-то вообще уже ничего не понимаю. Да ведь эти самые боги – они же заставляют вас воевать. Ну... вам же выбирать не приходится. Вы все домой хотите и больше ни о чем не думаете. Зазорно там, не зазорно, какая разница?!

– Предсказанный воин будет иметь возможность выбора. То есть он уже выбрал.

– Да? Интересно. А боги и оборотни, вместо того чтобы решить свои дела самостоятельно, сидели и ждали, пока сбудется пророчество. И теперь одна из сторон оказалась заведомо проигравшей. Ты сказал, что пророчество сбылось.

– Да. Если я ничего не путаю. И ты должна знать, что шефанго живут, чтобы воевать.

– Многие говорят о себе так.

– Да, многие. Но далеко не у всех есть на это право.

– А у шефанго?

Йорик вздохнул:

– Ты действительно ничего не помнишь.

– И не хочу помнить. Но ты все-таки скажи мне, что такое шефанго. Знакомое слово.

– Конечно! Это название твоего народа. Ты – шефанго.

– Значит, нас много?

– Не очень. Но вы наглые, этого не отнимешь.

– И все – убийцы?

– В какой-то мере, – Йорик задумчиво покусал губу, – да, в какой-то мере. Это-то ты и сама должна знать. Шефанго любят убивать.

Эфа улыбнулась.

– Но они не делают этого без крайней необходимости, – Йорик хмыкнул, – конечно, понимание необходимости у вас очень свое...

– У них.

– У вас. Ты хорошо двигаешься. Кем ты была там, у людей? Убийцей?

– Да. Я – Разящая.

– С ума сойти можно! – В желтых глазах мелькнуло что-то вроде восхищения. – Барбакиты? И здесь тоже?

– В твоем мире есть барбакиты?

– Были. Легендарный орден... или секта. Их Разящих до сих пор вспоминают в сказках. И в мистических детективах.

– Что?

– Даже не знаю, повезло нам, что ты появилась здесь, или наоборот. Ты ведь не воин, Эфа. Верно?

– Верно. Я – Разящая.

– Вот-вот, – непонятно отозвался сотник. – Ладно. Какое оружие ты предпочитаешь?

– Сабли. Но убивать я могу чем угодно.

– Не сомневаюсь. Пойдем в оружейную. Сама по руке подберешь.

[1] Стихи Дмитрия Лысенко

Часть 7

Ночной лагерь совсем не походил на дневной. Тихо было. Безлюдно. Лишь изредка попадались на глаза солдаты из десятка Тэмора, чья очередь была нести дежурство. Завидев Йорика, вытягивались по струнке. Провожали взглядами.

А идти рядом с сотником было странно. Непривычно. Сейчас-то Эфа уже знала, в чем странность – Йорик выше, чем она. Но ощущение некоей неправильности не проходило.

– А ты – воин? – От неуютности захотелось услышать свой голос.

– Да.

– Кем ты был у себя в мире?

– Ты сама сказала, что не хочешь вспоминать.

– А при чем тут я?

– Видишь ли, я могу, конечно, сказать тебе свои звание и должность, но ты не поймешь. Это будут просто слова.

– Как в песне?

– В какой?

– В той песне. А еще крейсер «Гончая». Я знаю, что такое гончая, но что значит «крейсер»? Он ушел в дальний поиск. И опять непонятно. Дальний – ясно. Поиск – тоже. Но вместе... Что он искал?

– Аномалию.

– Ненормальность?

– Да. Мы пришли.

Оружейный склад был размещен в каменном доме. Единственное каменное строение на весь лагерь Сорхе. Богиня предпочитала дерево, что было вполне понятно. Но оружие, тем не менее, хранили за более прочными стенами.

Эфа вошла. Огляделась. По стенам на равном расстоянии торчали из захватов погашенные сейчас факелы. Значит, далеко не все нелюди видели в темноте. А кроме факелов висело, стояло в стойках, лежало в ларцах самое разнообразное оружие. Холодно поблескивало в слабом свете, что сочился сквозь приоткрытую дверь.

Эфа уважительно цокнула языком.

– У вас здесь не хуже, чем у нас.

– У барбакитов?

– Угу, – Разящая пошла вдоль стены с кривыми клинками. Выбирала парные. Прикидывала вес, центровку, качество стали. Откладывала. Бралась за другие. Процесс долгий и всегда захватывающий. Эфа любила выбирать оружие. Там, в Гульраме, у нее была пара любимых сабель, но где сейчас те сабли?

– Шакалы! – буркнула шефанго, имея в виду ограбивших ее бандитов.

– Кто? – улыбнулся Йорик.

– Да есть такие... – Эфа крутнула в ладонях очередную пару. Повесила обратно. – В степи бегают.

– Кусают?

– Стреляют. Йорик, тут все как на подбор. Даже выбирать стыдно.

– Знаю. Сам маялся.

– Ты? – Разящая развернулась к нему с искренним любопытством. – Ты что, тоже без оружия сюда попал?

– Тоже.

– Ограбили?

– Нет. У нас просто не принято было с оружием ходить. Ну, в столе у меня валялось, конечно, табельное, но... в общем, не успел.

– Оружие? В столе? Я вот эти возьму. Надо же на что-то решиться. Что у тебя за стол был?

– Скорее уж что за оружие. Бластер модели «Фойерро». Ваших, между прочим, умников разработка.

– Хватит! – рявкнула Эфа, и яростно оскалилась. – Хватит говорить эти слова!

– Какие именно?

– Все! У меня голова лопнет, если я буду думать.

– Так ты не думай.

– Я очень любопытна, – грустно сказала шефанго, и эта мгновенная смена интонаций здорово озадачила Йорика. – Ты специально сказал так много непонятного, чтобы мне стало интересно.

Она не спрашивала. Она утверждала. И сейчас она совершенно не походила ни на один из тех своих образов, что уже успел увидеть сотник.

– Специально, – кивнул он. – Сколько в тебе личностей, Эфа?

– Много, – Она забросила сбрую с ножнами на плечо. – Ты должен рассказать мне о крейсере «Гончая». А фойерро – это «отблеск», да?

– Да.

– Ты расскажешь?

– Разумеется.

– Когда?

– Да хоть сейчас. Если ты спишь так же мало, как все шефанго...

– Я могу вообще не спать.

– Ну, это, пожалуй, лишнее. Пойдем.

– Ты боишься, – задумчиво прошелестела Эфа, глядя, как сотник запирает дверь оружейной, – и еще что-то... Тебе смешно. Как это может быть вместе?

– Сам удивляюсь, – Йорик хмыкнул. – Ты лучше, скажи, как ты чуешь эмоции? Страх – понятно, на то ты и шефанго, но остальное?

– Ты рассказываешь первый. Я – потом. Если ты расскажешь правду.

– Ладно, – голос сотника улыбался, хотя лицо оставалось серьезным, – Договорились.

– Сегодня придет богиня, – Эфа раздраженно пнула по ноге неловко замершего в стойке новобранца. Новобранец был валлатом. Звали его Кэмир. И стойку он поспешно выправил. Эфа в очередной раз отметила про себя, что человекоподобных рас, сиречь эльфов, валлатов, альвов и перевертышей было на Острове куда больше, чем других нелюдей. Вполне понятно почему – другим куда сложнее было прикинуться людьми, а значит, сложнее выжить во враждебном, чужом мире.

– Откуда ты знаешь? – Легенда улыбнулась Кэмиру: – уже лучше. Разве ты сам не чувствуешь, что так удобнее?

Классика: злой инструктор и добрый инструктор. Эфу слушались. Легенда заставляла смириться с горькой участью.

– О богине?

– Да.

– Йорик сказал. Смирно! Теперь вольно. Пять кругов по площадке. Вперед.

– Зачем им бегать?

– Затем, что стоят неправильно. У них мышцы затекают. Где только таких находят... беспомощных.

– Не все, попав в чужой мир, успевают научиться бою.

– Очень жаль.

Четверо новичков послушно бежали вдоль темной стены леса. Хорошо бежали, ничего не скажешь. Йорик не промахнулся, выбирая. Может, не самые подготовленные, зато самые способные. Ладно. Хвалить – забота Легенды.

– Не слишком ли много ты общаешься с этим орком?

– С которым?

– С которым, – вяло передразнила Легенда, – с сотником.

– Я с Исхаром тоже общаюсь. У него зубы как у меня.

– Да. И у Тэмора. Между прочим, о вас уже ходят слухи.

– Какие слухи? – Эфа слушала рассеяно, следила за новобранцами. После пробежки все встанут правильно. В этом она была уверена. – О нас с Тэмором слухи?

– О вас с Йориком! – взорвалась Легенда. – Да! И мне это не нравится!

– Что именно? Слухи?

– Почва для слухов.

– Какая еще почва? Ты погляди на Кэмира! А ведь стонал, что на полкруге упадет.

– Ты собираешься продолжать в том же духе?

– Да. Нет. Что продолжать?

Легенда махнула рукой и отошла. Правильно сделала. Эфе все равно было не до нее.

С утра до полудня работа, работа, работа. Час отдыха. И снова вперед. Нужно было еще выкроить время на то, чтобы позаниматься самой. Легенде проще – у нее достойных партнеров чуть ли не все старые наборы. А Эфа в полную силу могла работать только с Линнаром, Рашидом и опять же Йориком.

Занимались после отбоя. Пара на пару. Или трое на одного. Рашид, единственный из всех, брал не техникой, не отточенным умением, а умопомрачительной скоростью. Любить оружие он так и не научился. Относился к клинкам без всякого трепета: железяки! Зато сойтись с ним врукопашную – это было испытанием даже для сотника.

Конечно, десятники гоняли новичков и тренировались сами. А Эфе достались самые неумехи. Они как младенцы – спросу никакого и пользы никакой. Пока, во всяком случае.

Йорик...

После пробежки новобранцы действительно встали вполне грамотно. И Эфа заставила их приседать. На счет. Очень полезное упражнение. Кто бы еще ей объяснил, откуда она все это знает?

Не важно.

Вопреки опасениям, воспоминания не прорвали плотину и не хлынули потоком, затопляя разум. Собственно, воспоминаний как таковых почти и не было. То, что рассказывал Йорик, звучало как сказка. Как история, которую интересно слушать, но которая не имеет к тебе ни малейшего отношения.

Это Эфу вполне устраивало.

Она научилась называть себя шефанго. Знакомое слово. Одно из тех, что из истории превратилось в воспоминание. И она избегала становиться мужчиной. Достаточно было знать, получать ответы на вопросы. Вспоминать что-то еще совершенно незачем.

А слухи... Да икбер с ними, со слухами! О Линнаре с Эссором вон чего только не рассказывают. Но здесь-то, в лагере Сорхе, все знают, что к чему. От того, что болтают люди, ни ей, Эфе, ни Йорику не убудет.

– Кэмир, Кастар – вы атакуете. Верхний комплекс. Артур и Дэм – работаете защиту. Поехали.

Самое муторное занятие – это следить за новобранцами и искать ошибки. Ошибок много. Не успеваешь исправить одну, как появляются сразу несколько других. Но, в конце концов, кто-то же должен учить новичков. Еще хорошо, что им с Легендой досталось всего четверо. На Эссора вон свалили сразу шестерых. На одного. То есть, конечно, не на самого Эссора, а на инструкторов из его десятка, но все равно мороки больше чем достаточно.

К тому моменту, когда пахнуло свежестью и воздух над лагерем стал прозрачным, как после грозы, Эфа уже втянулась в работу и остановила занятия с некоторым сожалением. Но с богиней не поспоришь. Сорхе любит внимание и обижается, если ее бойцы отвлекаются на такую глупость, как тренировки.

– На построение! Рысью! – рыкнула шефанго, увидев, что измотанные новички наладились присесть на травку.

В центре поляны уже появился Йорик, и туда же подтягивались бойцы, занимая привычные места в строю – десятники чуть впереди. Место Эфы было в первом ряду, и она хорошо видела, что Йорик недоволен.

Чем, интересно?

Орк сумрачно оглядел строй. Зыркнул на Гоблина. Так, на всякий случай зыркнул. Гоблин всем своим видом выказывал лояльность и почтение к отцу-командиру, вплоть до обожествления оного. Правда, в данный момент от него требовалось почтение к Сорхе, а никак не к сотнику. Но лучше что-то, чем вообще ничего.

А по солнечным лучам уже спускалась девочка-богиня. Улыбалась всем приветливо. Столбы, на которые натягивали по вечерам сетку, дали побеги. Из почек на глазах вылезали и раскрывались под солнышком клейкие зеленые листочки.

Йорик поклонился. Эфу слегка передернуло. Не далее, как вчера вечером, орк рассказывал ей, что в его мире не было принято склоняться даже перед Богами. Впрочем, он говорил тогда что-то – Разящая не совсем поняла – об особом почтении, о людях, которые достойны поклона. Может, Сорхе тоже?

Богиня кивнула в ответ. Лучистыми глазами оглядела солдат. Улыбнулась Легенде. Потом лицо ее стало серьезным, чуть печальным.

– Я пришла к вам, – Сорхе опустила глаза. Облака затянули солнце. – Потому что вы лучшие из всех, кто пришел поддержать Богов в великой битве. – Голос ее звенел над поляной набатным колоколом и все-таки завораживал мягкостью и женственной теплотой. – Да, вы – лучшие. Но даже из вас лишь добровольцам могу я доверить свое задание. Знайте, выполнить его почти невозможно. Но вашему командиру приходилось совершать невозможное. Да, немногие из ушедших вернутся назад. Но они призовут на помощь Богам Финроя, и тогда начнется война. Начнется наконец то, чего все мы ждали так долго. – Сорхе запнулась. Сказала как-то растерянно: – Столько громких слов... Я просто не знаю, как объяснить. Вы ведь и сами все понимаете, но положено говорить что-то... Йорик, вы отправитесь завтра, как только рассветет.

– Да, Дарующая Жизнь.

– Вот и все, наверное, – Сорхе еще раз оглядела замерших в строю бойцов. – Я никого не принуждаю, и мне страшно искать добровольцев на почти верную гибель, но... кроме вас никто не сможет.

Солдаты молчали.

Тучи окончательно спрятали солнце. Сумерки сгустились над лагерем. И истаяла, как кисея тумана, тоненькая фигура богини.

– Вольно, – обронил Йорик. – Продолжайте занятия.

Строй рассыпался. Эфа щелкнула пальцами, и четверо новичков послушно отправились на ненавистную поляну. До вечера, до желанного отдыха, было еще очень далеко.

«От проклятых добра не бывает», – Легенда без всякого интереса следила за тренировкой, машинально прислушивалась к командам Эфы, где-то в глубине души понимала, что ей тоже надо бы помочь новобранцам, но не хотелось. Не до того было.

«Все зло от орков».

Менять что-то было уже поздно. Разумом она это понимала. Но смириться не получалось. Сорхе сделала то, что хотела сделать.

«Не хотела, – тут же поправила себя Легенда, – она не хотела, но ее вынудили».

Да, действительно, ведь не могла же Сорхе, светлая, чистая и солнечно-наивная Сорхе желать смерти Эфы. А вот Сорхе влюбленная, Сорхе, потерявшая любовь, – такая была способна на все. Виновата ли женщина, когда ее вынуждают действовать решительно?

Разумеется, нет!

Сорхе была непонятна Легенде. Или нет, не так. Вполне понятна: поведение Богини – чистый лист. Ревность. Ярость. Необдуманность действий и поступков. А вот принять это было трудно. Легенда никогда не позволяла чувствам побеждать рассудок. Во всяком случае, она не могла припомнить такого.

Ладно бы шла речь о любви. О великой, чистой, прекрасной любви, той, которую дарует Двуликая. В этом случае... Легенда отдавала себе отчет, что даже в этом случае она не стала бы переворачивать с ног на голову собственные выпестованные, продуманные и просчитанные планы. Но то она. Бали одного из боевых орденов анласитов, властолюбивая, честолюбивая, самолюбивая. Сплошная любовь, и уж эта-то любовь ни от кого и ни от чего не зависит.

Да. Она – это она. Легенда.

О каких-то продуманных планах и тщательных расчетах Сорхе говорить было смешно. Не способна богиня ни просчитывать, ни обдумывать, ни даже вперед заглядывать хотя бы на пару шагов. Насколько успела понять Легенда, ей это было и не нужно. У Сорхе был Йорик, ее раб, ее наложник, командир ее людей; у Сорхе были соратники-помощники, умеющие все то, чего не умела она. У Сорхе было неодолимое обаяние, солнечная наивность и трогательная беспомощность – безотказное оружие для любой женщины. Ей бы еще ума... впрочем, тогда богиня была бы куда менее симпатична Легенде.

Да и бесы бы с ней, с богиней, не коснись ее немилость Эфы.

Эфа, Эфа. Ну что стоило ей одуматься раньше? Что стоило прислушаться к советам Легенды. Эти полуночные свидания с орком – зачем?! А теперь всё – Сорхе в ярости.

Шефанго что-то объясняла новобранцам. Ее преданно ели глазами. Но, судя по осунувшимся лицам, новички вымотались уже настолько, что объяснений просто не воспринимали.

Всего неделю назад Сорхе еще верила во что-то. Она зашла тогда к Легенде, как обычно, после отбоя. Эфа уходила к Йорику, а Сорхе, отвергнутая Сорхе, шла к единственной своей подруге. Бедная, прекрасная и покинутая богиня. Глупая клуша! Да, тогда она еще верила. Она хотела еще раз поговорить с сотником. Разобраться. Может быть, вернуть то, что – Легенда знала наверняка – вернуть было невозможно.

Видимо, попыталась.

Потому что на следующий день плакала в голос, уткнувшись в подушку, и изливала эльфийке извечные как жизнь откровения. Откровения одинаковые, что у богов, что у людей. И так же, как человеческая женщина, богиня может разъяриться. Разъяриться до такой степени, когда хочется уничтожить и предавшего мужчину, и победившую соперницу. Вот только у богов, в отличие от людей, куда больше возможностей.

Эфа погибнет. И Йорик погибнет тоже. Но если в необходимости смерти сотника Легенда ни на миг не сомневалась, то к смерти Эфы относилась совсем иначе.

Да вот только ничего уже не изменишь. Поздно что-то менять. Богиня отдала приказ, и приказ должен быть выполнен. Разве что... Сорхе говорила о добровольцах. Может быть, у Эфы хватит ума не соваться на Цошэн? В конце концов, ей меньше всех нужна война. И возвращение домой Разящую не интересует. Ей вообще ничего не нужно, она развлекается здесь, на Острове, ничуть не хуже, чем развлекалась там, у себя в Эзисе.

– Эфа! – Легенде пришлось дернуть подругу за рукав.

– Делай так. Да. Именно так. Ну что еще? – Красные глаза отразили заходящее солнце.

Легенда поморщилась:

– Ты можешь отвлечься от своих новичков?

– Это наши новички. Что тебе нужно?

– Не вздумай идти на Цошэн.

– Что? – Удивительно, но, кажется, Эфа улыбнулась. – Не идти на Цошэн? Это еще почему?

– Просто. Поверь мне на слово. Не ходи туда.

– Шутишь? – определенно, шефанго улыбалась. Почти смеялась. Сумасшедшая! Неужели она не понимает?..

«Святой Огнь! Ну конечно, она не понимает, она просто ничего не знает. И не может знать!» – Легенда искала слова и не находила их.

– Я не шучу. Ты погибнешь, если пойдешь.

– Или умру здесь от старости. Легенда, давай ночью побеседуем, хорошо? Сегодня я ночую дома.

– Ночью будет поздно...

– Значит, поговорим потом. По пути. Или ты не идешь?

– Я?!

Но Эфа уже отвлеклась от разговора. И снова бежали по кругу новички. И шефанго подгоняла их. Хлопала в ладоши. Считала. Придирчиво оценивала правильность выполнения кувырков, прыжков и перекатов. Ей не было дела до похода. До своей жизни. До Легенды. Она собиралась на верную смерть, а эльфийка не могла, не умела предостеречь.

«Не бывает добра от проклятых...»

Часть 8

– Йорик, нам нужно десять бойцов, может быть, пятнадцать – не больше!

– Кому это «нам»?

– Не прикидывайся дураком, ты и так-то не особо... нам – это нам. Добровольцев найдется много, но идти все равно придется лучшим.

– Гоблин, помолчал бы ты...

– Ты слушай и не выпендривайся. Лучшие у тебя – десятники. Хочешь не хочешь, а брать придется нас.

– Тебя в первую очередь.

– А что?

– Да ничего. На кого я оставлю отряд?

– Найдутся командиры. Слушай, ты же сам знаешь, что брать надо лучших. Самых лучших. За что богиня зла на тебя?

– Ты о чем?

– Ладно. Не важно. Главное, что она зла. И помощи от нее не будет. Эта сука, извини, конечно, отправляет нас на верную смерть. Дура дурой, но бывают и у нее проблески.

– Гоблин...

– Да ладно! Куда она тебе упирается? Что, любовь, что ли? Не смеши! Похоть в чистом виде. Я так и не понял, кто из вас кого имеет...

– Гоблин, заткнись!

– Это приказ? Не приказ. Короче, Йорик, будь готов к тому, что по возвращении все придется начинать сначала. От тебя успеют отвыкнуть. В лагере появится новый командир. А твоя команда поляжет на пути к Финрою. Даже не на склонах Цошэн, как мы предполагали, а в джунглях. Сорхе сманит сюда всех оборотней, она на это вполне способна, тварь ревнивая. Слушай, командир, а ты ей хоть повод-то давал? В смысле серьезный?

– Гоблин!

– Ну и дурак, что не давал. Успевать надо было. Ладно, значит, идем мы и...

– Ты остаешься в лагере.

– С чего бы?

– С того, что боец из тебя никакой. И уж, пожалуйста, позаботься о том, чтобы к нашему возвращению здесь был порядок.

– Скотина ты, сотник!

– Знаю.

– Легенду с собой забери. Если оставишь, Сорхе в момент из нее командира сделает. А вдвоем эти... вся твоя работа прахом пойдет. Легенда, конечно, девочка умная, но не настолько, чтобы вместо тебя остаться. Да и я под ней ходить не стану. Ну все вроде. Все инструкции дал... м-мать, больно же! По шее получил. Ухожу обиженный писать доклад вышестоящему начальству.

– Убирайся!

– Йорик.

– Ну?

– Пусть Темный хранит вас. Я попрошу его.

Вечером все было так, как должно было быть. Добровольцев нашлось куда больше, чем требовалось. Почти девяносто человек. Все, кроме последних двух наборов. Эфа не двинулась с места. И Легенда не проявила никакого интереса к походу.

Йорик поймал напряженный взгляд Гоблина и поморщился. Как ни крути, а зеленый хмырь был прав. Брать нужно лучших, иначе вообще нет шансов дойти.

– Десятники. Кроме Гоблина и кентавров. Эфа.

– Да.

– Ты идешь с нами.

– Ясно.

Ритуал. Кто-кто, а шефанго с самого начала знала, что ей нужно будет идти. И не возражала, в общем-то. Словно уверена была в собственной неуязвимости.

– Легенда.

– Да.

– Идешь с нами.

Эльфийка вздрогнула и нахмурилась. Она никуда не собиралась. Сорхе ясно сказала: нужны добровольцы. Но спорить в строю нельзя. Оставалось лишь коротко ответить:

– Ясно.

– Десятникам назначить заместителей. Выступаем завтра, как приказано. Всё. Разойдись.

Разошлись. Точнее, сделали вид. Сегодня было не до развлечений перед ужином. Сотник уходит сам – так приказала Богиня. И забирает с собой командиров. Все меняется так быстро и неожиданно.

– Глупость какая, – Линнар досадливо дернул плечом. – Ладно тебя он забирает, – короткий взгляд на Эфу, – но Легенду зачем?

– Понятия не имею, – сказала шефанго. – Йорику виднее.

– Так-то оно так... Ну ладно. Не зря же у него Гоблин час проторчал. Надо думать, что-то умное присоветовал. Не боишься?

– Чего?

– Идти.

– Не смеши меня, Линнар.

– Не буду. Ладно, пойду я с Легендой побеседую. Да, сегодня до утра не засиживайтесь, выспаться нужно.

– Ясно, сэр! Только кто бы еще сотнику выспаться приказал.

– И на сотника управа найдется.

– Ну-ну.

Эфа достала трубку и пошла к своим новичкам. Нужно было подобрать им нового инструктора, и эта обязанность лежала на ней, а не на десятнике. Спятить можно, сколько перемен за один-единственный вечер! Такое впечатление, что лагерь должен стать совсем другим. Совсем. И все это лишь потому, что уходят несколько командиров.

Ничего, конечно, сильно не менялось. У каждого из уходящих десятников нашелся толковый заместитель. Йорик оставил вместо себя Стафа. Гоблин и Скиф повысились в званиях до полусотенных. Лагерь пошумел и успокоился. Поход завтра, а сегодня впереди еще целый вечер.

Легенда, оглушенная свалившейся на нее бедой, сидела дома и мечтала о появлении Сорхе. Богиня могла бы помочь. Стоит ей приказать, и Йорик отменит свое распоряжение. Легенда останется здесь, в лагере. Больше того, она станет командовать людьми Сорхе. И сделает все, чтобы переплюнуть самонадеянного орка.

Богиня должна появиться. Не может же она не проследить за тем, как выполняется ее приказ.

А потом будет очень много работы. Для начала сместить с постов нынешних командиров. Временных. Сейчас они только называются временными, потому что те, кто уходит, рассчитывают вернуться. А дело Легенды – позаботиться о том, чтобы название соответствовало действительности. Нынешних сместить, поставить других – тех, кто ей нравился.

Эльфийка не теряла времени даром. Большие глаза и наивная мордашка – она ходила по лагерю, внимала Линнару, честно хвалила новичков. Она смотрела и слушала. И сейчас уже знала, кого поставит десятниками, кто будет заниматься разведкой, какие перемены необходимы, а без каких можно пока обойтись.

Все постепенно. Не сразу. Сразу – только смена власти.

В лагере нет дисциплины. Это самая первая и самая серьезная ошибка Йорика. Его приказы, конечно, выполняются незамедлительно и без рассуждений – что-что, а выдрессировать своих подчиненных этот смесок сумел. Но... шуточки и прибауточки, вечерние посиделки, наглое обсуждение личности командира – это недопустимо. У Легенды все будет иначе.

Она умела командовать. Она любила командовать. Не зря же выбилась в бали одного из анласитских орденов. Единственная женщина-бали – это чего-нибудь да стоило.

А Гоблин будет на подхвате. Гоблин из тех, кто умеет ужиться с любой властью. Умеет оказаться полезным. Он умен и циничен и быстро поймет, откуда дует ветер.

Сорхе отказывается начинать войну, пока не появится Финрой. Что ж, планы богини стянуть навстречу отряду Йорика как можно больше оборотней сыграют на руку Легенде дважды. Во-первых, погибнут прежние командиры, а у мертвых нет власти, нет авторитета, мертвый не может приказать. Не может... да ничего не может. Во-вторых... Во-вторых, уходят лучшие. И эти лучшие способны на многое. Они истребят достаточное количество врагов, чтобы следующий отряд мог пройти по их следам почти без затруднений.

Воин из народа воинов – смешная сказка. Любой мужчина любого народа скажет о себе так. Главное весомо заявить, мол, сбылось пророчество. Йорик ошибся, а вот она, Легенда, не ошибается. Сбылось. Можно идти. Нужно идти, пока оборотни запуганы, пока они зализывают раны. Пока чиста дорога.

Да и Сорхе поможет.

На склонах Цошэн она, к сожалению, не имеет власти. Но уж добраться-то до горы с ее помощью можно будет почти без потерь.

Главное, чтобы богиня появилась сегодня или завтра с утра. До того, как начнется поход. Иначе Легенда погибнет глупо и бесполезно вместе с Йориком и его людьми.

Сорхе появится. Не может не появиться.

На поляне собирались по одному. Неуверенно. Так, как бы на всякий случай. Приказ, конечно, был, мол, после отбоя – отбой. Никаких больше тренировок. Выспаться надо и вообще...

Эфа увидела, как скользнул в сумерках тонкий, словно расплывающийся силуэт. Опознала безошибочно – Линнар. И поднялась из травы.

Эльф вздрогнул. Почесал переносицу.

– А я тут это... а ты что тут делаешь?

– Да то же, что и ты, в общем-то, – из темноты появился Рашид. Встряхнулся по-звериному. – Ничего, что я так нагло? Или мне тоже смущаться положено?

– А Йорик спит, поди, – мурлыкнула Эфа.

– Спит он, как же, – перевертыш потрогал челюсть. – Мы с ним уже размялись.

– Никакого понятия о дисциплине, – мрачновато резюмировал голос Йорика. – Сказано же было, всем спать.

– Так все и спят, сэр, – искренне сообщил Линнар. – Это мы во сне. Как бишь вы говорили... а, да, лунатизм у нас.

Все четверо скептически оглядели друг друга. Эфа зевнула и потянулась:

– Ну что? Будем в гляделки играть или делом займемся? Рашид, составишь компанию?

– На мечах? – уныло уточнил перевертыш.

– На мечах, – вместо Эфы ответил Йорик. – Линнар, поехали. Работаем мечи. Потом ножи. Потом запинываем кошака.

И поехали. Славно так. Звенели клинки в густом ночном воздухе. Мигали звезды. Стыдливо прятались от азартных матерков. По сравнению с тягостным унынием прошедшего дня ночь казалась подарком. Глотком свежего ветра в душной комнате. И дурные предчувствия вымывались напряженной, звенящей радостью боя. Думать некогда. И не о чем думать. Тело само знает, что ему делать. И не успеваешь удивляться тому, на что ты, оказывается, способен. Смерть, страх, кровь – все потом. Потом, когда взойдет солнце. Может быть, оно не взойдет. Может быть, вечно будет длиться полная азарта и восторженной тревоги ночь...

Задушенно мявкнул Рашид, когда Эфа кончиком сабли зацепила его медальон.Стальная цепочка лопнула. Медальон, блеснув в тусклом звездном свете, улетел в густую траву за краем площадки.

Эфа машинально завершила атаку. Наметила удары – в шею и слева под ребра. Только потом опустила мечи.

– Извини. Я случайно.

Не случайно, конечно. Оба это понимали. Очень уж удобно оказалось дернуть цепочку, заставить противника на долю секунды, но открыться. Кто ж знал, что стальные звенья порвутся?

– Да ладно. – Рашид воткнул мечи в землю. – Сейчас найду.

– Что там у вас? – клинки Йорика с шелестом скользнули в ножны.

– Ерунда. Медальон сорвался, – Рашид кувыркнулся через голову и пятнистой тенью исчез в траве.

Йорик тихо присвистнул.

– Ты чего? – Эфа глянула на всякий случай на медальон сотника. На месте ли? На месте. Йориков талисман выбился поверх расстегнутого ворота.

«Почему талисман?»

– Плохая примета, – Йорик поморщился. – Ну, то есть у нас это плохой приметой считалось.

– На «Гончей»?

Эфа уже знала, что каждый большой корабль, вроде того, каким командовал ее сотник, обрастал диким количеством сказок, примет и суеверий. Еще она знала, что Йорик с Рашидом из разных, хотя и похожих миров. Медальоны вот, например. Ни у кого больше таких не было. Если суеверие распространялось только на «Гончую» – ничего страшного. Рашид не может его знать, а следовательно, не может верить. Если на мир вообще, это хуже, но тоже терпимо. А вот если примета окажется общей для обоих миров...

– У солдат, – Йорик спрятал свой медальон под рубашку.

Огромный, похожий на леопарда пятнистый кот выбрался на утоптанную площадку. Чихнул почему-то. И превратился в человека.

– Нет, – Рашид пожал плечами. – Не нашел. Сам не пойму, как так вышло. Не к добру, конечно, ну да черт с ним. Мне другое интересно, – он уселся на землю и поднял вопрошающий взгляд к высящимся над ним фигурам: – почему я, чтобы зверем стать, кувыркаюсь, а чтобы человеком – ничего не делаю?

– Чихаешь, – уточнила Эфа.

– Это я от пыли. Случайно. И вообще, сотник, расскажи-ка нам правду, за что Сорхэ отправляет нас умирать?

– Кто-то же должен, – Линнар сел рядом и положил мечи на колени.

– Что должен? Посылать или умирать? Я тут поговорил с одним, – перевертыш неопределенно кивнул в сторону леса, – оказывается, наша очаровательная госпожа собирает оборотней к дороге на Цошэн.

– Что значит «собирает»? – Эфа тоже уселась. – И какая дорога? Здесь же леса.

– Собирает – значит дает понять, что им найдется чем поживиться. У богов и царя оборотней странные взаимоотношения. А дорога... к Цошэн можно пройти одним-единственным путем. То есть с помощью богини мы могли бы, конечно, и болота пересечь, да только помогать нам она не собирается, если я все правильно понимаю.

– С кем это ты разговаривал? – суховато поинтересовался Йорик.

– Да с оборотнем же, – Рашид махнул рукой. – Мы с ними частенько встречаемся и не всегда грыземся. Живет тут поблизости семья, охотимся иногда вместе, ну и общаемся заодно.

– Однако, – в пространство обронил Линнар.

– А ты думаешь, кто у Гоблина главный шпион? Так за что она нас, а, Йорик?

Сотник молчал. Молчал достаточно долго, чтобы ясно стало – ответа не будет.

Линнар опустил голову и выдирал из утоптанной земли чахлые травинки, полностью увлекшись этим занятием. Эфа глянула на Йорика. Тот башней высился над ними, сидящими. Разглядывал что-то в окружившем лагерь лесу.

– Почему ты у него спрашиваешь? – Разящая повернулась к Рашиду. – Кто знает, чего хочет богиня?

– Да уж сотник-то знает, – перевертыш хмыкнул. – А ты вот, судя по всему, нет. Отсюда можно делать выводы, а посему вопрос с обсуждения снимается. Извини, командор.

– Молчал бы ты, – Йорик дернул плечом. Добавил грустно-язвительно: – старший пилот.

– А что? Сюда бы сейчас твою «Гончую»... или хотя бы наш эсминец. Да хоть один истребитель! Вот повеселились бы! – Рашил брякнулся на спину и положил ногу на ногу: – Я бы из этой планетки... из их солнца поганого сверхновую бы зажег! – Он рассматривал звезды. – Мы ведь вернемся, командор. Финроя этого приведем. Черт с ним. Черт с ними со всеми. На Цошэн поднимемся. И спустимся. Мы же лучшие, мать их так! Линнар – капитан Всадников Ветра. Исхар, соплеменничек твой, – наследный принц. Ему на роду написано домой вернуться. Тэмор – военный вождь. Под ним тысячи бойцов ходили. И каких бойцов! Ивир на родине пластунами командовал. Их ведь не зря «Призраками» прозвали. Клэр – полковник Несущих Бурю. Морпех. Голыми руками головы отрывать может. Эссор, тот и вовсе император. Мы приведем им Финроя, командор. И мы уйдем домой. А потом вернемся. И ты вернешься тоже. Твоя «Гончая»... Возьмешь хотя бы стрелком простым? Ну хоть ремонтником, а?

Линнар улыбался. Эфа ошалело слушала. Ей почему-то никогда не приходило в голову, сколько ненависти скопилось в живущих на Острове нелюдях.

– За что вы их так? – поинтересовалась она. – Они ведь обещали вернуть вас домой.

И снова тишина. Странно идет разговор. Урывками. И длятся паузы, полные одиночества.

– За что? – Рашид по-прежнему глядел на звезды. Покачивал легкомысленно босой ногой. – На самом деле богов давно уже не десять. Их осталось меньше. Йорик, ты Эфе об этом не рассказывал?

Сотник молча покачал головой.

– Мы подумали, что незачем, – подал голос Линнар, оставив наконец в покое травинки. – Наша злость ей ни к чему, нашей слабости ей не познать. Воин должен был сделать выбор сам.

– Так Эфа сама и выбрала.

Разящая молча внимала. Ей было неясно, о чем идет речь. О ней, разумеется, но о чем еще? Богов давно уже не десять?..

– Ты же знаешь, на ком Сорхе отыгрывалась, – неохотно произнес Линнар.

– И кто на Сорхе отыгрывался, я тоже знаю, – Рашид ухмыльнулся. – Они друг друга стоят.

– Верно. Но тема, которой ты коснулся, – одна из запретных.

– Да ну? А есть разрешенные? Кроме баб и выпивки, конечно?

– Сейчас это уже не важно, – Йорик сел, покрутил в пальцах медальон. – С рассветом Сорхе начнет отыгрываться за все. Богов действительно уже не десять. – Он посмотрел на Эфу. – Пятеро из десяти погибли... или, скорее, кончились, иссякли, когда создавали «Бурю в мирах».

– В других? – уточнила Разящая.

– Да. Такая вот странная история. По местным законам, законам Острова или всего этого мира, боги не могли использовать здешних обитателей. Не островных, этих-то давно всех запрягли, а оттуда. С большой земли. Кто-то им мешал. Или что-то. А вот с иномирянами у них получилось. Но нас мало. Было мало. Совсем. И тогда десятеро собрались и сотворили «Бурю в мирах».

– Так это что, вы из-за них сюда попали?

– Вы! – хмыкнул Линнар. – Ты, между прочим, тоже. Сюда-то, понятно, что из-за них. В смысле на Остров. Но мы и свои миры потеряли по их милости.

– Что б вы без меня делали? – самодовольно изрек Рашид. И философично добавил: – Хотя, чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Это я им рассказал, – сообщил он, обращаясь к Эфе. – То есть я Гоблину рассказал. А мне – оборотни. Что-то им известно, но, к сожалению, не все.

– Чем дальше, тем гаже, – резюмировала Разящая. – Знаю я людей, которые в богов не верят; знаю таких, кто богов боготворит. Но чтобы верили и ненавидели... Почему они сами оборотней не перебили? Это ж проще, чем создавать «Бурю в мирах».

– А они убивать не могут, – буркнул окончательно помрачневший Линнар. – Совсем. Им, понимаешь ли, нельзя.

– Так почему вы не пошлете их подальше? Что они смогут сделать? Убивать же нельзя. Оборотней натравят, так это все равно рано или поздно случится. Вы ведь здесь, чтобы воевать.

– Они не сделать могут, – все так же легкомысленно пояснил Рашид. – Если мы не выполним условия договора, они тоже их не выполнят. Понимаешь, это у нас лагерь особенный, у нас с богиней попроще было, потому как... гм... в общем, у других куда как серьезней. Там чуть что не то сказал – в ближайшей же стычке полег.

– Это как мы завтра, да? – уточнила Эфа безобидным тоном.

– Хренушки, – непонятно ответил Рашид.

– Спать пора, – Йорик глянул на небо. – Хватит болтать, когда-то и пострелять нужно.

– Ты слишком много говоришь и хреново стреляешь, – гнусаво изрек Рашид, поднимаясь на ноги. – Я не люблю тех, кто много говорит и хреново стреляет.

Йорик встал. Подал руку Эфе. Она с недоумением протянула руку в ответ и изумленно поняла, что сотник помогает ей встать.

– Я еще не совсем обессилела, – рявкнула Разящая.

Линнар сдавленно хрюкнул. А перевертыш, тот просто повалился обратно на землю, дрыгая от восторга ногами.

– Я еще... – он задохнулся, – я еще не совсем обессилела. Йорик, нет, ну ты оцени, а! Эк тебя! Не обессилела она. Все-все, молчу, – Рашид откатился в сторону.

– Чего он? – сердито спросила Эфа у сотника. И поняла, что тот тоже сдерживает улыбку.

– Ничего, – Йорик помотал головой. – Извини нас, дураков.

– Угу, – подал голос Рашид откуда-то из зарослей. – Больше не повторится, правда, командор?

– Заткнись, пятнистый!

– Заткнулся. – В траве зашелестело. Большой кот выбрался оттуда, поджимая хвост и уши. Фыркнул, встопорщил усы и зевнул, демонстрируя великолепные клыки.

– Клоуны, – буркнул Йорик.

И они с Эфой отправились в лагерь. Непонятно улыбающийся Линнар шагал следом. А вокруг, то обгоняя, то отставая, носился, паясничая, пятнистый котище. Пыжился. Дергал хвостом. Презрительно щурился. Но ни разу не приблизился на расстояние пинка.

«Трудно ему с нами», – подумала Разящая, имея в виду не кота, а сотника.

С этой мыслью она и вернулась в их с Легендой дом. И только засыпая, попыталась понять, что же такого смешного сделала. Не поняла. В который уже раз не поняла, почему над ней смеялись. И, что куда более странно, не поняла, почему она не сердится на этот смех.

Уходили буднично и просто. Не прощаясь. Вышли из лагеря еще затемно. Миновали посты. Часовые молча отсалютовали. И все. Лес обступил, словно и не было совсем неподалеку огромной поляны, на которой разместился военный лагерь.

Шли молча. Смотрели во все глаза. Слушали во все уши. Ночью было на удивление тихо, а ведь обычно не обходилось без коротких, но надоедливых как комариный звон стычек со снующей вокруг лагеря молодежью оборотней.

Шли на север.

Через полчаса скорого хода по влажному, вяло вздыхающему лесу свернули к востоку. В сторону болот. И вышли к гниющей воде. К умершим деревьям, застывшим по колено в черной, гнусно пахнущей жиже. К тростниковому плоту-катамарану. Умело связанному, защищенному с бортов, с виду вполне надежному.

– Ну, сотник! – выдохнул восхищенно Исхар. – Обдурил!

– Не знаю еще, – Йорик огляделся. – Может быть.

– Мы не пойдем по дороге? – Легенда, мрачная и не выспавшаяся, неожиданно просветлела. – Но когда успели связать плот?

– Успели, – грустно констатировал Рашид. И первым шагнул на качающуюся палубу. – А я, между прочим, воды боюсь, – сообщил в пространство.

– А я, между прочим, видел тебя давеча с одной пятнистой, – так же в пространство обронил Тэмор. – Вы с ней в Гремящем ручье, кажись, наперегонки плавали. Или это не ты был?

Разобрали весла. Оттолкнулись от берега. Тиной и гнилью запахло сильнее, зато открытого пространства на болоте было куда больше, чем в джунглях. Хотя и меньше, чем хотелось бы.

– Не знаю, – Рашид уселся посередке, брезгливо поглядывая по сторонам. – С хвостом?

– С хвостом, – кивнул Тэмор, приноравливаясь к Исхару, налегавшему на весло с другого борта.

– Пятнистый?

– Пятнистый.

– И усы такие большие, да?

– И усы, – благодушно пробурчал Тролль.

– А когти видел? – Перевертыш перестал коситься на воду и улегся на палубу, пристроив голову на рюкзак.

– И когти видел. Все деревья вокруг ручья подрали. Хуже бобров, право слово.

– Не. Это не я. – Рашид ухмыльнулся.

– А по-моему, ты. – Тэмор все так же равномерно и без усилий работал веслом. – Ну кем еще могла быть такая драная, пятнистая кошка?

– Пфе! – бессодержательно ответил перевертыш.

Дальше плыли молча. В тишине. Птичий гомон, почти осязаемо висящий над водой, в счет не брали, так же как и комариное гудение. Тем более что кровососы никого из них не трогали. Запах не тот.

После первой смены гребцов Легенда вернулась к затронутой теме. Несколько однообразных часов, заполненных гнилостной вонью, расположили ее к размышлениям.

– И все-таки когда успели связать плот? – Она обернулась на Йорика, развалившегося возле одного из бортовых щитов.

– Это дело быстрое, – Сотник пожал плечами.

– Неужели за ночь?

– За вечер.

– Но почему мы не пошли по дороге? Болотами добираться дольше. И... опаснее.

– Ой ли? – Орк улыбнулся. – Ничего опаснее пиявок здесь не водится.

– Пиявки, правда, здоровенные, – влез Исхар, с интересом наблюдавший за борьбой между Эссором и одной из упомянутых тварей. Черный жгут толщиной мало не в человеческую руку обмотался вокруг весла. То ли пиявка норовила добраться до эльфа, то ли просто намоталась из интереса, и сама была уже не рада. В любом случае Эссор отковыривал ее ножом и потихоньку ругался. А Линнар греб себе. Неутомимый Тэмор сменил его временно вышедшего из строя напарника.

Отлепившись от весла, пиявка стала почти круглой и просто безобразно большой. Хлопнулась в воду с громким плеском.

– А у нее зубы! – сообщил неизвестно чем обрадованный Эссор.

– У всех зубы, – буркнул Тэмор. – Греби давай! – И улегся на палубу, составив компанию развалившимся там солдатам. – Думаешь, оторвемся?

– Думаю, да, – желтые глаза Йорика светились даже в туманной сумрачности болотных испарений. – Гнаться за нами по воде они не станут. Будут встречать на берегу.

– Там дальше, если дня два на север плыть, отмель есть, – вставил Рашид. – Обстрелять могут.

– Они ж обычно в зверином облике нападают, – удивился Исхар.

– Это молодняк, – перевертыш поморщился. – Дурные они. Оружия не любят.

Йорик приподнял бровь.

– Я, между прочим, только мечи не люблю, – тут же напомнил Рашид, – а эти – пацанье, им бы все в рукопашную. Чтоб лицом к лицу.

– Ага. А их на рогатины, – Исхар погладил древко одного из уложенных вдоль борта копий.

– Ну примерно. В засаде-то другие будут. Наверняка.

– Слушай, а ты из них кого-нибудь знаешь? – поинтересовалась Эфа.

Рашид кивнул без особой радости:

– Знаю. Бойцы они серьезные, если ты об этом.

– Об этом.

– Отобьемся, – обронил Йорик, щурясь в сырое небо. – От этих мы отобьемся. Тростник заготовлен – сплетем навес от стрел. А вот кто нас на берегу дожидаться будет?

– Вы всё знали, да? – тихо и зло спросила Легенда. И отвернулась, не дожидаясь ответа.

Лишенный сочувствия Йорик только пожал плечами. Эфа встретилась взглядом с Рашидом. Перевертыш изобразил губами свое «пфе». Может быть, это было не слишком хорошо, но зато полностью отвечало настроению. А Исхар почесал могучую челюсть и пробурчал, обращаясь к палубе:

– Тебе же лучше, что с нами пошла. Две бабы на одной кухне – дело дурное.

– На какой кухне? – яростно прошипела эльфийка. – Что ты мелешь?

– Вот всегда с ними так, – констатировал Тэмор. – Хочешь утешить, а тебе когтями в морду. Исхар правильно говорит, девонька. Вы с Сорхе мирно не ужились бы. Ты власти хочешь. Она... тоже власти хочет. Уж лучше с нами уйти и с нами вернуться.

– Если вы вернетесь, – зеленые глаза стали яркими-яркими. – Если мы вернемся.

– А что ж нам, жить на Цошэне оставаться? – Тролль попытался изогнуть то, что у него считалось бровями. Широкий лоб пошел складками толстенной кожи. Шевельнулись уши. Эфа фыркнула, и Тэмор прекратил гримасничать.

– Дураки вы все, – Легенда смотрела в воду. – И я дура.

– Вот это ближе к истине, – Йорик одобрительно кивнул. – Кстати, у нас верят, что дуракам везет.

– У нас тоже, – Эльфийка поморщилась. – Но какие же вы...

– Сволочи, – Желтые глаза улыбались, смеялись. – А ты?

– А я Эфу предупреждала.

Разящая изумленно моргнула.

– Предупреждала? О чем?

– О, Владыка! – Вздохнула Легенда. – Вот где наивность-то пряталась.

– Эфа, смени Ивира, – рыкнул Йорик, поднимаясь на ноги. – Легенда, Рашид – на нос. Хватит болтать.

Часть 9

СКАЗКИ И СКАЗОЧНИКИ1

Две недели в джунглях. Две недели ада. Йорик никогда не верил в ужасы загробной жизни, придуманные анласитами, но за эту неполную неделю решил для себя, что его персональный ад будет похож на бесконечные, озлобленные, остервенело-убивающие джунгли.

Погиб Эссор. И Линнар плакал, не стыдясь слез:

– Мой Император...

Император погиб. А тот, кто должен был охранять его, кто жизнью отвечал за его жизнь, остался жить.

Клэр получил стрелу в живот. И Йорик сам добил его. А Ивир...

В памяти, как наяву, тяжелое пятнисто-радужное тело, скользнувшее с дерева. Рванувшееся к Легенде. Валлат успел сбить эльфийку с ног, но тяжелая лапа сломала ему шею. Одним ударом. Коротким. Быстрым.

Оборотни быстрее людей. Рашид не однажды хвастался этим. Оборотни быстрее даже лучших бойцов из тех, кого взял с собой Йорик.

И все же им следовало быть еще быстрее.

Хоть чуть-чуть.

Тогда погибла бы Легенда. Она изменилась, эта высокомерная эльфийка с глазами наивного ребенка. Она стала совсем другой за какие-нибудь шесть дней, но Йорик не мог отделаться от мысли:

«Почему не она?»

Сам виноват. Проглядел. Ведь наверняка еще там, в лагере, должен был заметить... Он и заметил. Полное равнодушие Ивира к красивой, сумасшедше красивой, такой необычной женщине.

Дурак.

Шелест стрел. Отряд привычно рассыпается. Солдаты выцеливают засевших в зарослях оборотней. Стреляют в ответ.

Рутинно-зло.

Эфа и Легенда рядом. Они всегда рядом. Кто кого прикрывает – непонятно.

Мозг равнодушно отмечает количество убитых. Оборотни – хорошие бойцы и стрелки неплохие, да только у него, у Йорика – лучшие.

Которая стычка за день? Четвертая? Пятая? Тарсграе! Сколько же их здесь, в лесу?

И снова вперед. Только повыдергивали стрелы из трупов.

Иногда доходило до рукопашной. Но чаще просто стреляли. Из кустов. С деревьев. С неба и из-под земли. Отовсюду стреляли. Обычно безрезультатно.

Только вот Клэр...

А потом бесшумно разбегались.

В ближнем бою никто из нападающих не выживал.

Полноценные засады оборотни устроить не успевали. Вездесущий и словно неуязвимый, Рашид шнырял по зарослям, разведывая дорогу. Он так редко принимал человеческий облик, что иногда, забывшись, вцеплялся зубами в сырое мясо, не обернувшись зверем. Говорил мало. Слова вспоминал трудно и без особой охоты.

Без Рашида крохотный отряд не прошел бы и половины пути.

Йорику временами казалось, что перевертыш, как оборотень из сказки, утрачивает человеческое тем быстрее, чем дольше остается зверем. Это, конечно, было не так. Рашид намеренно вытравлял из себя человека, чтобы полностью стать животным. Потом, по возвращении, он так же долго будет меняться обратно.

Если вернется.

Еще не давал покоя пропавший медальон. Глупое суеверие, но после гибели трех своих солдат Йорик стал на удивление мнительным.

Когда встали на ночевку, появился Рашид. Выскользнул из темноты. Встряхнулся по-кошачьи и уселся рядом с командиром:

– Они уходят.

– Куда?

– Дальше на север. Мы напугали их, Йорик.

– Плохо.

Эфа свернулась клубком, положив голову на руки. Слушала. И слушала. Уши ее ловили слова, а чутье – страх и злость. Страх, из которого почти исчезла насмешка; и злость, которой давно уже было больше, чем страха.

И чувство вины.

И яростное желание пройти весь путь и вернуться живым.

Эфа чуяла Йорика. Никого другого она услышать не могла.

– Плохо, – прозвучал мягкий голос Рашида. – Они стягивают силы у Злого леса.

– Что еще за Злой лес?

– Лес... Сорхе не властна над ним. И оборотни избегают в него соваться.

– Нас они тоже оградить хотят?

– От визита туда? Надо полагать. Йорик...

Эфа вздрогнула, впервые услышав Рашида. Он боялся. Он так боялся, что Разящей захотелось взвыть. И еще захотелось убивать.

– Мы не пройдем через них, – спокойно продолжил перевертыш.

– А обойти?

– Они стянули к Злому лесу всех. Вообще всех.

– Слабое звено есть в любой цепи.

– Знаю, – Рашид вздохнул. – Я найду его. Но что нас ждет в Лесу?

– Увидим.

Перевертыш кивнул. Минут пять они с Йориком сидели молча, думая каждый о своем. Эфу трясло от желания убивать, и она не глядя отхватила ножом кусок сочащегося кровью мяса от прибитой Тэмором под вечер огромной змеюки. Остальное Исхар наладился сварить.

Разящая глотала почти безвкусную кровь, смутно вспоминала, как когда-то, давно или недавно, в этой жизни или в другой, вырезала сердца убитых ею людей. Это были хорошие воспоминания. И убивать хотелось меньше.

– Я пойду, – Рашид поднялся на ноги.

– Может, переночуешь здесь? – привычно и без особой надежды спросил Йорик.

Перевертыш молча покачал головой. Кувыркнулся через плечо и, уже котом, исчез в зарослях.

Две недели в джунглях.

Ярость не утихала. Она тлела и тлела, обжигалась раскаленными угольями. Багровыми. Колкими.

Ярость. И обида.

Обиду Легенда давила легко. Совершенно ни к чему давать лишний повод для снисходительных взглядов, для понимающих усмешек. С ней обращались как с девочкой, с глупой девочкой – пусть. Ей не убудет, а эти, хмыкающие про себя, пусть лучше считают ее дурой, чем разглядят за прозрачностью глаз багровые угли ненависти.

Ярость тоже стоило бы задавить.

Только не получалось.

«Мы команда, – твердила себе эльфийка, глядя в спину шагающей впереди Эфы. – Команда. Мы зависим друг от друга».

Все прекрасно. Все верно. Все так и есть. Особенно, пока смотришь на Эфу. На эту порочно-чистую девочку-убийцу, для которой смысл жизни заключается в том, чтобы лишать жизни других.

Но впереди отряда идет себе, ничего не опасаясь, наглый, непробиваемо-равнодушный орк-полукровка. В чем-то даже близкий; понятный. Поход на Цошэн – это его шанс. Его добыча. Он дойдет и вернется, вернется со славой. Богине ничего не останется, кроме как смириться и самой опуститься до уровня его помощницы. Прислуги у бывшего раба.

Цель благая, кто б спорил? Путь к ней стоит устлать телами тех, кто считал тебя не только командиром, но и другом. Мертвым все равно. Мертвые не видят насмешливого безразличия в наглых желтых глазах. Они погибли, чтобы сотник мог идти дальше. И он идет, с легкостью принимая эту жертву.

Неужели остальные не понимают? Исхар? Ну да, этот командиру в рот смотрит, готовый выполнить любой, самый безумный приказ. И не один Исхар. Тэмор, Рашид, Линнар – из семерых выживших, четверо – полурабы. Беспрекословное подчинение только в лагере казалось наигранным – в глаза слушаются, за глаза без всякого уважения перемывают кости. В лесу такая дисциплина притворной быть не могла. Бойцы Йорика шли на смерть просто потому, что он еще там, в лагере, пошел на поводу у собственной похоти.

Мразь!

Легенда отдавала себе отчет в том, что вера предков в ней странным образом перекосилась – вся ненависть к темным сконцентрировалась на одном-единственном метисе. Тэмора и Исхара она считала скорее жертвами, нежели врагами, сознательно вставшими на путь Тьмы. Да и о какой Тьме можно было говорить здесь, в джунглях? Тут знать не знали о великом Противостоянии. Тут убивали, чтобы есть. Ели, чтобы жить. Жили, чтобы убивать. Вот так все просто и незамысловато.

И, одержимый честолюбивыми планами, ломится через этот лес жалкий полукровка. Странно и страшно то, что Линнар – чистокровный эльф, занимавший не последнее место в своей империи, – точно так же по-собачьи предан своему командиру.

А Эфа?

А Эфа себе на уме. Она... в стороне, что ли. Объяснить словами трудно, даже чувствами не объяснить. Она словно слушает что-то внутри себя.

А может, снаружи?

Ждет чего-то?

Смерти, надо полагать. Рано или поздно погибнут все. И хорошо бы Йорик погиб раньше, чем Эфа или Легенда. Со смертью командира всех остальных можно будет убедить вернуться.

Возвращаться безопаснее. Может статься, Сорхе не откажет в помощи.

…Размеренное движение вперед сбилось, застопорилось.

Опять?

Эфа машинально наложила стрелу на тетиву, но из зарослей навстречу вышел Рашид.

– Ну? – спросил Йорик спокойно, словно перевертыш должен был доложить об обстановке в лагере.

– Забирай восточнее. Не скажу, что там легко, но все-таки легче, чем прямо. Только лучше нам поспешить, пока они не поняли. Я покажу тропинки.

– Хорошо, – Йорик оглянулся на отряд. На миг задержался взглядом на Эфе. – Исхар, Линнар, держитесь за мной. Тэмор, ты замыкающий. Вперед. И чем быстрее, тем лучше.

И пошли, а точнее, побежали ровной бесшумной рысью, постепенно прибавляя темп. Вместо высокого Йорика Разящая теперь видела Исхара. Так и надо. Трое впереди – чтобы защитить ее, и непробиваемый Тэмор сзади – чтобы прикрыть ей спину. Все для нее. Именно ей нужно взойти на Цошэн, а значит, нужно выжить. Легенда по-прежнему ступает шаг в шаг. У нее пока получается уцелеть, хотя, казалось, должна была погибнуть одной из первых. И погибла бы, если б не Ивир.

Мысли путаются и исчезают. Ровно бьются сердца. Ровно ступают ноги. Рашид, как обещал, ведет по утоптанным тропинкам. Не нужно прорубаться сквозь заросли, разве что иногда приходится пригибаться, чтобы не цеплять ветки, слишком низко нависающие над тропами. Звериными? И звериными тоже. Тех, кто живет в этом лесу, нельзя назвать ни зверями, ни людьми. Оборотни.

Только воздух изменился. Странно. Куда делась привычная пряная духота? Где густой настой из запахов листьев и цветов?

Ветер? Откуда бы?

– Алярм! – странно-высокий голос Рашида.

Цветная, косматая, когтисто-зубастая волна. Густой запах со всех сторон. Блестящие глаза. Острые зубы.

Звери. А за ними люди. И стрелы свистят...

Здесь не пройти! Их слишком много, слишком...

Тело действует само. А обреченность звенит высокой нотой, как звенит, походя зацепленная, струна лютни.

– Вперед! – рычит Йорик, ударами клинков пробивая дорогу в космато-рычащем месиве.

Эфа рванула в образовавшуюся брешь, не успев задуматься, куда «вперед» и зачем? Да и не думают над приказами. Их выполняют.

Почуяла стрелу сзади, пригнулась. От следующей ушла в кувырок. Вперед!

Краем глаза заметила Легенду. Эльфийка неслась следом. Что делалось позади – не важно. Не до того!

А в лицо – ветер. Ветер! Джунгли оборвались резко, как обрезанные. Вот они, душные заросли, а вот – поле. И лес за ним. Другой. Светлый. Прозрачный. Такой неуместный... Из травы рядами поднялись лучники. Одновременно натянули тетивы… Пятнистый кот мелькнул молнией, на лету сбивая стрелы, ловя их в себя, покатился, обламывая хрупкие древки. Он оказался рядом со стрелками раньше, чем те успели схватиться за мечи. Эфа не смогла поймать момент, когда пятнистая шкура превратилась в одежду, и вместо кота смерчем пошел по телам гибкий как кошка человек.

Вперед!

Убив тех, кто оказался на пути, промчались дальше, оставив Рашида так же, как оставили Йорика и Исхара.

Но сотник оказался рядом как раз вовремя, чтобы отвлечь на себя третью волну нападающих. И Тэмор ожившей скалой топтал хрупкие человеческие тела.

Впереди было чисто. А сзади спешили те, кто не успел умереть. Кто не сумел встретить и стремился теперь догнать.

– В лес! – рявкнул Йорик, стирая ладонью кровь, заливавшую лицо. – Тэмор, вперед!

Но вместо того, чтобы выполнять приказ, тролль развернулся к командиру:

– А ты? – И, не дожидаясь ответа, сгреб Йорика могучими лапами. В равнодушную спину ударили стрелы. Безнадежно ударили. Тэмор только повел плечами, и железные наконечники вывалились из крепкой шкуры.

– Тэмор! – кричала Эфа, отступая под прикрытие высоких толстенных стволов. – Шевелись ты, скотина!

Тролль побежал, поеживаясь, когда в него попадали стрелы. Йорик вывернулся и понесся рядом. Они бок о бок пересекли границу светлого леса, а стрелы осыпались вниз, не долетев до первых деревьев.

– Фотофиниш! – выдохнул сотник, уворачиваясь от споткнувшегося Тэмора.

– Дурак! – проскрежетал тролль и показал неприличный жест яростно орущим врагам. – Не спасти Рашида было.

– Знаю, – Йорик уже не обращал внимания на оборотней. – Спасибо. Целы? – Он глянул на Эфу, на Легенду.

– Целы, – кивнула Разящая. – Ты-то как?

– А что ему сделается? – зло бросила запыхавшаяся Легенда. – Вместо него Линнар с Исхаром погибли. Рашида не спасти... Нужен ему Рашид!

Не дожидаясь ответа, эльфийка отвернулась и пошла вглубь леса.

– Не любит она тебя, – прогудел Тэмор, скрывая неловкость.

Йорик махнул рукой:

– Кого она любит?

– Пойдем воду поищем, – сказала Эфа, бросая взгляд на столпившихся у опушки оборотней. – Тебе умыться надо.

– Настоящие орки не умываются.

– Так ты не настоящий.

– Тоже верно.

Почему-то в голову не пришло, что лес тоже опасен. Легенда убрела вперед одна, и никто за нее не встревожился. Впрочем, Легенда-то ладно, сожрет ее кто – плакать будет не о чем. Но вот то, что о себе не побеспокоились, – это было странно.

Странность осознали уже, когда нашли неглубокий ручеек с прозрачной холодной водой. Сначала умылись и напились, потом Эфа критически осмотрела глубокую царапину, рассекшую правую бровь сотника. Покривила губы:

– Шрам останется. Ладно хоть глаз не вытек.

– Заживет, – Йорик огляделся по сторонам: – слушайте, а почему нас до сих пор никто не ест?

– Кому мы нужны? – вздохнул Тэмор. – Хочешь, чтобы съели, прогуляйся на опушку.

– Так ведь вроде Злой Лес.

– Для кого злой-то? – резонно спросил тролль. – Для оборотней? Или для богов? Ну так они сюда и не суются. Ты видел, как стрелы падали?

– Но ведь должен же кто-то...

– Нас сожрать? А как же! На Цошэн и доедят, что осталось. Змеюшка наша чует что-нибудь? – Тэмор задумчиво посмотрел на старательно принюхавшуюся Разящую. – Ни хрена она не чует. Безопасно здесь.

– Так не бывает.

– Мы от опушки до ручья дошли, как эти... ну, ты слово такое говорил, ругательное... как туристы, вот! Рты разинули и о корни спотыкались. Ты вообще одним глазом смотрел. И никто нас не съел. Теперь уж и не съедят.

– Так не бывает.

– Спятил, – вздохнул Тэмор, обернувшись к Эфе. – Я как знал. Когда его по башке приложило, так сразу и подумал: не к добру.

– Давайте вверх по ручью поднимемся, – предложила Разящая, замяв деликатную тему. – Все к Цошэн поближе.

– Давайте покурим сперва, – возразил Йорик. – Почему нас до сих пор никто не ест?

– Повторяешься, – отметил Тэмор.

– Я ни о чем больше думать не могу.

Они сели рядом на берегу, достали трубки. И лицо Йорика, страшноватое – правый глаз заплывал и почти уже не открывался, – вдруг озарилось блаженной улыбкой:

– Хвоя, – сообщил он. Не глядя зачерпнул пальцами желтые опавшие иглы. Поднес к лицу, рассматривая, обнюхивая. – Настоящая хвоя. Это что, сосны? – Он вскинул голову, рассматривая уносящиеся в небо стволы.

Тэмор бережно погладил командира по голове:

– Сосны, Йорик. Сосны. И кедры. Ты, главное, не думай много, хорошо? Тебе это сейчас вредно.

– Я-то думать не буду, – отозвался сотник совсем другим тоном, – но тогда, может быть, ты мне объяснишь, откуда сосны посреди джунглей?

– Где здесь джунгли?

– Да не здесь. А, ладно. – Йорик раскурил трубку. Эфа, поразмыслив, тоже набила свою.

Сидели, смотрели на ручей, на желто-коричневые стволы деревьев. Курили.

Молчали.

Лес Разящей нравился. Он походил на кедровники в предгорьях Эннэма. Только там деревья были поменьше. И стволы потоньше. Один, много – два обхвата. А здесь шершавые колонны возносились в небеса на невообразимую высоту. Где-то там чернели, рассекая свет, пушистились иглами толстые ветви. Пахло смолой. Хвоей. Солнцем. Свежий был запах, горьковато-чарующий, совсем не тот, что в джунглях. И птицы пели совсем иначе. Совсем другие птицы, если уж на то пошло.

– Покурили, и хватит, – Йорик выбил трубку о плоский камень у воды. Старательно придавил тлеющие черные жгутики табака. – Еще не хватало пожар здесь устроить.

– Жалко? – понимающе кивнул Тэмор.

– Мы же первые сгорим.

– Ну-ну.

Эфа мельком почуяла и недоверие Тэмора, и то, что Йорик соврал. Молча кивнула, соглашаясь про себя с обоими. В лесу почему-то хотелось вести себя тихо и с почтением. Как в храме. Храмов Разящая не любила и не уважала, а вот, поди ж ты, здесь ворохнулось что-то похожее на уважение. Может быть, даже на трепет. Слова громко не скажи, где уж пожар устраивать?

Спрятали трубки и пошли вверх по ручью, как и собирались. После джунглей идти по лесу было просто удовольствием. Неудивительно, что в первые минуты пребывания здесь они совершенно забыли об опасности. Да и сейчас, если честно, не очень-то думалось о плохом. Разум заставлял, конечно, прислушиваться и приглядываться, но уши ловили лишь спокойные посвисты невидимых птиц, и никакой тревоги не было в переливчатых трелях. А глаза смотрели сразу на все и ничего толком не видели. Взор выхватывал цветные пятна, части мозаики, которые мгновением позже укладывались в какую-то сказочную картинку. Трава – зеленая. Это чудо просто, какая зеленая, нежная может быть трава. Земля – черная. А еще – желтая от опавшей хвои. Земляника – красная. Смотрит томно из-под резных листиков. Вода – прозрачная, даже с виду холодная. А камни на дне – блестящие. Берег становится все более сырым. Звенят над травой комары. Дивно звенят! Искрами посверкивают слюдяные крылья в дробящихся солнечных лучах. Подняться на холм, чтобы выбраться из топи? Сколько угодно. На миллион холмов! По упругой траве, отводя в сторону гибкие ветки береговых кустов. Идти бы так всю жизнь, каждую секунду наслаждаясь такими обыкновенно-необычными вещами.

А потом потянуло большой водой. И ветер дохнул влагой. Они прибавили шагу, не сговариваясь, все трое, но Эфа обогнала Йорика. Запах... почему-то показалось, что в нем не хватает соли... запах манил к себе. Она взлетела на холм. Ахнула. И едва не помчалась вниз, но жесткая рука ухватила за пояс, дернула назад. Йорик с Тэмором столкнулись плечами, закрывая ее. От чего?

– Что ты там увидела? – мрачно поинтересовался тролль, обозрев горизонт, бескрайнюю гладь воды и совершенно чистое небо.

– Озеро, – ответила Разящая.

– А испугалась чего? – нахмурился Йорик.

– Кто? Я испугалась? – Эфа обиделась. – Да ты раньше испугаешься!

– Это она от радости, – сообщил Тэмор после секундного замешательства. – Воду увидела и заголосила. Она ж чистюля вроде тебя.

– Какой ты умный! – отметила Эфа. И пошла вниз. К воде.

Обида нисколько не умаляла восторга перед открывшимся взору великолепием.

Озеро. Морем не назвала только потому, что моря в лесу не бывает. А громада, что смутно различалась вдали, не скрываемая теперь деревьями...

– Вот и Цошэн, – задумчиво и спокойно произнес подошедший сзади Йорик.

– Такая большая! Как наши горы. Я думала, она меньше.

– Как ваши горы? Да ваши горы ей в подметки не годятся.

– Чего?! – взвилась Эфа. – У нас и повыше не редкость. На этой даже шапки снеговой нет.

Открытый глаз сотника стал озадаченным. Закрытый сделал попытку открыться.

– Понял, – кивнул Йорик. – Ты про Эзис. А я про Анго. Насчет Эзиса ты права, там горы повыше.

– Я Легенду нашел, – крикнул с холма Тэмор. – Она там, дальше по берегу, – тролль сделал паузу, всматриваясь, и добавил: – купается. Пойдем туда?

– Подождем, – покачал головой Йорик. – Эльфы, они стеснительные. У них женщины от мужчин прячутся.

– Врешь ты всё, – не поверил тролль, спускаясь к воде. – Чего стесняться-то, если они все там, как Легенда, красивые?

– Ну, во-первых, не все. А во-вторых, сколько народов, столько...

– Уродов, – Тэмор понимающе покивал. – Ладно. Тогда пусть купается.

– Я тоже хочу купаться! – решительно заявила Эфа. – Айда, сотник! Кто быстрее?!

– Ну, в этом мне с шефанго не тягаться. Вы полжизни в воде, а полжизни возле воды.

– Пойдем! Пусть Тэмор нас охраняет. Он все равно воды боится.

– Да не боюсь я, – отмахнулся Тролль. – Меня шкура на дно тянет, вот и все купанье. Идите. Если уж Легенду не сожрал никто, на вас тем паче не позарятся.

На том и порешили.

Часть 10

Потом, посвежевшие и довольные – даже Тэмор, который ближе чем на десять шагов к берегу не подходил, – они присоединились к одиноко возлежащей на траве Легенде. Эльфийка пребывала в состоянии легкой эйфории от самого факта наличия леса, озера и ее персоны в одной географической точке. Эйфория, впрочем, нисколько не мешала ей игнорировать присутствие Йорика. Сотника это немало не обеспокоило, а вот к словам Легенды о том, что в лесу безопасно, то есть совсем безопасно, он отнесся с большим вниманием. Похоже, что поверил. И Легенде поверил, и в безопасность, о которой ему и Эфа с Тэмором толковали.

Отдохнув, пошли дальше. Держались берега. Цошэн мячила вдали синеватым пятном – не промахнешься. К ней и направлялись. По прикидкам сотника, идти было еще с неделю, не меньше. Даже если спешить. А они не слишком спешили. Во всяком случае, не в этот суматошный день. Резкий переход от смертельной опасности джунглей к блаженному спокойствию Леса отбил всякую охоту куда-то торопиться.

Так и шли.

Зверье здесь было непуганое, никогда не видавшее двуногих. И рогатую, похожую на оленя тварь Йорик подстрелил с тяжелым вздохом:

– Все равно что с болида из фойерро, – объяснил он Эфе, которая взялась помочь разделать добычу. – Нечестно.

– Глупости! – буркнула Разящая. – Жрать-то надо.

– Сам знаю, что глупости, – кивнул Йорик, – да умствования шпаков покоя не дают.

Этих слов Эфа не поняла. Так же как не поняла, почему нечестно убивать зверя, который сам подставляется под выстрел.

На ночь расположились поодаль от воды. Развели небольшой костер. Зажарили для Легенды немного оленины. Все остальные ели мясо сырым. Тэмор с жадностью поглядывал на Эфу и Йорика, сноровисто подъедая выделенную ему часть туши. Немаленькую часть. Если честно, то и вовсе большую, но тролль мог бы сожрать такого оленя в одиночку, и в желудке еще осталось бы место для пары зайцев. Однако зайцев не было, а взятый из лагеря запас провианта, точнее, то, что осталось от этого запаса, лежало в рюкзаках на очередной крайний случай. В конце концов, Тэмор доел мясо и принялся разгрызать кости с душераздирающим треском. Всхлипывания, с какими он высасывал мозг, наводили на жуткие мысли.

Легенда поднялась и ушла подальше от шумного соседства, пожелав персонально Эфе приятных снов.

Костер погасили. Тепло было и без огня, а лишний свет ни к чему даже в самом безопасном лесу. Тэмор грыз кости и готов был грызть их до утра. Во всяком случае, он сообщил командиру, что подежурит первую часть ночи, а там посмотрит, будить кого или дальше сидеть. Тем более, что Легенда свою часть ужина не доела.

Йорик молча кивнул. Ночные бдения Тэмора были делом привычным. Тролль отсыпался сутками, но зато потом и бодрствовать мог неделями. Так уж устроен.

Здоровым глазом сотник углядел в темноте Легенду, не то спящую, не то молча переживающую свои неурядицы. Эльфийка расположилась достаточно близко. Если что и случится ночью, она беззащитной не окажется.

«Порядок?» – спросил себя Йорик.

И сам себе ответил: – «да уж. Порядок».

Без энтузиазма ответил, но откуда ему взяться, энтузиазму? Самому хотелось, как вот Легенде, завернуться в плащ с головой и заползти куда-нибудь в темные кусты, в колючки, в берлогу буреломную, чтоб не видел никто и не трогал никто.

Не страшно. Бывало такое и раньше. Бывало даже дома, когда смерть за смертью проливались в душу расплавленным свинцом. Каждый раз взвешивал и промеривал все снова и снова. Мог что-то сделать? Мог уберечь? Мог отдать другой приказ? Отправить в другую сторону? Изменить что-то мог?

И каждый раз казалось: мог. Все мог. Не захотел или не сумел, но...

Дома было жутко, когда гибли его люди. Редко. В экипаже десятками лет не бывало потерь, и все-таки рано или поздно кто-то встречал свою смерть. Вот где она казалась дикостью. Ведь войны как бы и нет. Все благополучно. В космосе – мир, взаимодействие и сотрудничество. Только «Гончая» была боевым кораблем, и не простаивала без дела. Экипаж зарабатывал славу не на пустом месте, не за бумажную волокиту получал награды и повышения командор Хасг...

И люди гибли.

На исследовательском корабле.

В гробу они видели эти исследования! Понесли бесы искать пространственную аномалию.

«Пойди туда, не знаю куда...»

Вот и пошли. Кто у нас на такое мастер?

«Невозможного нет...»

Мит перз... Йорик скрипнул зубами, рассматривая звездное небо. Чужое. Пора бы уже привыкнуть. И привык ведь вроде.

Гибель Рашида выбила из колеи. Гибель Рашида, а теперь еще Лес этот.

Безопасный.

Был человек, пришедший из другого мира, но из того же времени. Был. Друг. Может быть, его смерть стала той каплей, что проточила наконец камень. На время, конечно. На час, от силы на два бессмысленно-озлобленного созерцания неба вокруг и тьмы в себе самом. А может, и в самом деле Йорик выделял Рашида из числа остальных своих солдат? Скорее всего и то правда, и это.

Чуть слышные шаги. Знакомый запах. Расстелив одеяло, Эфа улеглась рядышком, положив голову на руки:

– Не буду врать, что мне холодно, сотник, но лучше я заночую тут, потому что тебе сейчас так хреново, как на моей памяти еще не было.

– С чего ты взяла? – задал он самый идиотский вопрос, какой только мог прийти в голову. С чего шефанго может читать эмоции? А с чего он, Йорик, может различать цвета?

– Я ж тебе объясняла, – вздохнула Эфа, – еще в первый день в лагере. Я слышу.

– Да. Помню.

– Вот. В общем, ты додумывай свои грустные мысли и лучше снова начинай злиться.

– Да, миледи. С той минуты, как мы вошли в Лес, командирами становятся по очереди все, кому не лень. В этом есть своя прелесть.

– Ну, пока до дела не дойдет, все мы командовать мастера, – кивнула Эфа. – А спросят, если что, все равно с тебя.

– Умеешь ты утешать.

– Научись напрашиваться на утешения, тогда и поговорим.

– Я буду тренироваться.

– Ага. Вперед. У тебя получится, – Разящая помолчала, потом задумчиво добавила: – Ты такой. У тебя все всегда получается.

Шефанго подошла со стороны заплывшего глаза, и Йорик не мог разглядеть ее лица. А определить на слух, смеется Эфа или говорит всерьез, не получалось. Да и какая, к бесам, разница?

– Вы знаете сказки? – скрипуче спросило вдруг дерево, у корней которого они лежали.

Сотник с Разящей вскочили на ноги, спина к спине, и звездный свет холодно блеснул на лезвиях их клинков.

– Опасности нет, – шепнула Эфа, осторожно опуская сабли.

Тэмор уже был рядом и озирался вокруг в поисках врага. Даже Легенда стояла с натянутым луком.

И тихо было вокруг.

– Послышалось, – констатировала шефанго.

– Обоим сразу? Не смеши! – Йорик вслушался в ночь. – Говорящие деревья, тийсаш несстасгресст![1]

– Мы не деревья, – проскрипела та же самая сосна. – Мы – Духи Больших Деревьев. Вы знаете сказки, люди?

– Ну, если мы и спятили, то хором, – утешающе произнес сотник. – Будем сказки рассказывать или лес запалим?

– Лучше сказки, – заметила Эфа.

– А ты их знаешь?

– Целую кучу.

И тут же лес наполнился скрипом, скрежетом, шумно качнулись кроны великанских сосен, а между стволов вспыхнули и замерцали зеленые, круглые, как плошки, глаза. Много их было. Со всех сторон. На прогалину выходили, выбирались из леса, незаметно и бесшумно отделялись от корней маленькие – от силы по колено Легенде – большеглазые, темно-коричневые в чешуйках бархатистой коры...

– Сотто, – все тот же скрипучий голос. – Мы называемся Сотто. Деревья любят сказки. Мы – слушаем. Мы тоже любим сказки.

Остальные согласно моргали. Зеленые огни то угасали, то вновь вспыхивали. Не так, как светятся в темноте глаза животных. И не тем холодным огнем, каким горят гнилушки. Если бы нежные кончики сосновых веток были видны ночью, они, наверное, выглядели бы так же, как огромные глаза крохотных духов деревьев. Духов Больших Деревьев.

– Приснится же такое, – неуверенно буркнул Тэмор, бросая клинок в ножны. – Чей сон, признавайтесь?! – Тролль огляделся и мягко сел на землю. – Это все от того, что кто-то из вас перед сном объелся.

– Мы не сон, – ответил Сотто. Тот самый, что заговорил первым. Он успел подойти совсем близко и сейчас уселся напротив Тэмора, подогнув то, что условно можно было считать ногами – корявые, коленками назад, не то корни, не то ветки. – Я – Говорящий-с-Людьми. Меня так называют. Я умею говорить ваши слова. Другие умеют только понимать. И мы не сон.

– С логикой у них сложно, – шепнул Йорик на ухо Эфе.

– У них своя логика, – бросила Легенда. – Не тебе, смесок, судить о лесных духах.

А лесные духи, тем временем расселись, кто на земле, кто – на прямых как мачты стволах. Так и сидели, параллельно земле, не чувствуя, судя по всему, ни малейшего неудобства. Тэмор склонял голову то вправо, то влево, разглядывая малышей. И морщился:

– Я понимаю, когда стоят. Или, когда лежат. Но когда вот так... Не понимаю.

Сотто поскрипывали, пощелкивали, шумели, как шумят кроны под ветром, жестикулировали плавно, со странным, не животным, но живым изяществом.

Говорящий-с-Людьми несколько раз закрыл и снова открыл глаза. Шум вокруг сразу прекратился.

– Откуда вы идете? – спросил Сотто. – Люди всегда идут к Большой Горе. Но все они из разных мест.

– Мы пришли из джунглей, – ответила Легенда. – А что, здесь часто ходят люди?

– Часто, – моргнул дух. – Последние были в Лесу столько обновлений назад, сколько ягод выросло на кустах рядом с Шишкой-Без-Семян.

Йорик, Тэмор и Эфа одновременно уставились на Легенду. Переводи, мол.

– Обновления – это весны, – пояснила эльфийка, обращаясь к Разящей. – Шишка-Без-Семян – имя одного из деревьев. Так? – она взглянула на Сотто.

Тот вновь опустил и поднял веки.

Потом шевельнул лапой-рукой:

– Однажды все его шишки оказались пустыми. Тогда он был еще молодым. Глупым. Я вспомнил ваш счет! Последние Люди были в Лесу сто и еще четыре обновления назад.

– Ничего себе «часто»! – хмыкнула Эфа.

– Подумай, как медленно живут деревья, – напомнила ей Легенда. – Для них это часто. Для эльфов, кстати, тоже.

– Вы хотите просить у Вэйшэ? – спросил Сотто.

– У кого просить? – не поняла Эфа. – И чего?

– Все хотят просить о разном, – объяснил дух. – А Вэйшэ живет на вершине Большой Горы. Она ждет. Люди приходят к ней и больше никогда не уходят.

– Весело, – задумчиво сказал Йорик.

– Если вы не знаете о Вэйшэ, зачем вам на Большую Гору? – поинтересовался Сотто.

– За Финроем, – ответила Легенда. – Мы думали, что на Большой Горе живет Финрой, Бог войны.

– Да, – большеглазый дух снова моргнул. – Он живет там. Но люди никогда не ходят за войной. Войны они умеют делать сами.

– Разучились, – буркнул Тэмор и принялся чесаться, скрипя когтями по толстой шкуре.

– Кто такая Вэйшэ? – спросил сотник. – И зачем она убивает тех, кто к ней приходит?

– Она богиня. Она не убивает. Она просто оставляет у себя.

– Зачем?

– Мы не знаем. Вэйшэ на Большой Горе, а мы – Лес. Расскажите нам сказку, вы сказали, что знаете сказки.

– Это Эфа говорила, – напомнила Легенда. – Представляю себе, какие у нее сказочки!

– Мы любим слушать любые сказки, – проскрипел Сотто. – Рассказывай, Эфа. Мы будем слушать.

Он замолчал. И остальные духи молчали. И лес вокруг притих. Даже ветер не шумел в кронах. Только глаза, огромные зеленые глаза окружали со всех сторон. Внимательно таращились. Ждали.

– Далеко-далеко, – задумчиво начала Разящая, – за теплым морем, на земле, где правят веселые и ревнивые Боги, жил лесной дух, которого называли Пан...

Когда небо засветлелось, высоко в кронах кедров прошумел осторожный, любопытствующий ветерок. И Сотто зашевелились.

Эфа потянулась. Набила неведомо которую трубку за ночь. Тэмор помотал здоровенной башкой:

– Ну ты прям... На тебе зарабатывать можно.

– Это как? – нахмурилась Разящая.

– Ну, ты рассказывать будешь, а люди деньги платить, – объяснил бесхитростный тролль.

– Спасибо, – проскрипел Говорящий-с-Людьми. – У тебя хорошие сказки. А еще ты знаешь?

– Завтра, – покачала головой Эфа. – Нам нужно выспаться. И идти дальше.

– Это всегда так, – моргнул дух. – Я знаю. Вам нужно спать. Есть мясо. Убивать. Поэтому вы умеете делать сказки. Мы уходим.

– Я же говорю, трудная у них логика, – Йорик улыбнулся: – А рассказывать ты и вправду умеешь. Ни за что бы не подумал.

– Я тоже, – поморщилась Эфа. – Но этим... глазастым... они ж так слушают!

– Ладно. Отбой. – Сотник глянул на Тэмора: – покараулишь?

– Еда кончилась, – вздохнул Тролль. – Покараулю.

А когда они проснулись, солнце сияло высоко в небе, расстилая между стволами золотые дорожки. Тени были короткими и очень черными, а воздух пах ягодами и хвоей.

– Купаться! – вспомнила Эфа про близкое озеро.

– И жрать, – добавил Тэмор, – пока вы дрыхли, эти маленькие делом занимались.

Рядом с троллем лежали на траве два зверя, один в один похожие на вчерашнего оленя. В котелке, насыпанные с горкой, благоухали глянцевые темно-синие ягоды. Отдельно были сложены очищенные от кожуры, с виду хрусткие стебли чего-то, видимо, съедобного. А по всем четырем кружкам кто-то щедрой горстью рассыпал дивно пахнущие орехи. Очищенные от скорлупы и даже от тоненькой кожицы.

Йорик молча поднял брови. Правая двигалась плохо. Заныла сразу и сильно.

– Красив! – фыркнула Разящая. Ухватила из котелка горсть ягод, высыпала в рот и отправилась к воде. Йорик побрел следом.

– Иди, купайся, – посоветовал Тэмор Легенде. – Я для тебя мясо поджарю. Я умею.

– Спасибо, – кивнула эльфийка. И тоже пошла к озеру, но совсем не туда, куда сотник с Легендой.

Потом шли вдоль берега, ориентируясь на Большую Гору, на Цошэн, которая туманной громадой высилась в кажущемся недалеке, но ближе не становилась. И к вечеру, хотя отмахали немало, осталась там же, где была утром. За ужином вяло гадали, что же это за загадочная Вэйшэ, но поскольку бесплодные умствования дать результата не могли, а данных для серьезных размышлений было слишком мало, все четверо мрачно сошлись на том, что джунгли, похоже, были цветочками. Ягодки ждут впереди.

И только когда появились Сотто, стало как-то повеселее.

– Это потому, что они – Лес, – непонятно объяснила Легенда.

Сотто в этот вечер не скрипели и не шумели. Сразу расселись, притихли и уставились на Разящую горящими глазищами. Эфа набила трубку, раскурила и начала очередную сказку. На сей раз она вспомнила легенды Ригондо, грязного и пестрого человеческого государства, что лежало к северу от Эллии. Эллийские сказки были рассказаны вчера.

И снова, едва начало светать, Духи Больших Деревьев зашевелились. С озера потянуло ветерком. Эфа закончила последнюю сказку, и Говорящий-с-Людьми проскрипел:

– Спасибо. Вы знаете о том, что на Большой Горе вас ждет девять сомнений?

– Знаем, – кивнула Разящая. – А вы можете рассказать, что это за сомнения?

– Нет, – сказал Сотто. – Мы не можем. Мы не знаем. Все люди, которые уходили туда, оставались у Вэйшэ. Или умирали. Зачем вам Финрой?

– Нам нужна его помощь. Будет война.

– Война в джунглях и горах? – уточнил Говорящий-с-Людьми. – Это очень плохо. Дух и плоть не должны воевать.

– О чем ты?

– О духах и телах, – объяснил Сотто. – Между ними не должно быть войны. Вам пора спать. Мы придем завтра ночью? – Он посмотрел на Эфу.

– Да пожалуйста, – Разящая пожала плечами.

– Ты знаешь так много сказок?

– Много и еще чуть-чуть. – Эфа задумалась. – И еще немножко. И пара-тройка сверху. Вам хватит.

– Это хорошо, – заметил Говорящий-с-Людьми. И Сотто бесшумно растворились в ползущем с озера тумане.

Так оно и пошло. День за днем – идти, идти и идти. Хорошо так, споро, отмахивая за день по полтора, а то и по два перехода. В Лесу усталости почти не ощущалось, а усыпанная хвоей земля словно сама подталкивала под ноги, помогала идти. Иногда казалось, что кусты раздвигаются, пропуская людей. Легенда утверждала, что так оно и есть. С ней не спорили – эльфам виднее, что и как в лесу. Тем более в Лесу живом, одушевленном в буквальном смысле.

Ночью появлялись Сотто. Рассаживались по кругу. Смотрели. И слушали. Слушать они умели.

Говорящий-с-Людьми сказал однажды, что здесь, в Лесу, совсем не обязательно оставлять караульных. С теми, кто рассказывал сказки Духам Больших Деревьев, не случится ничего плохого. Об этом, впрочем, и без того догадались, но Тэмор, который благодаря ночным бдениям завтракал дважды: сразу, когда Сотто приносили угощение, и потом, когда просыпались остальные, идею ночевок без караульных воспринял без восторга.

– Дело твое, – пожал плечами Йорик. – Бди, ежели хочешь.

Солнце вставало и садилось. И снова вставало. Дни бежали незаметно и должны были казаться одинаковыми, да только Лес был разный. А Цошэн, пусть медленно, но приближалась. И однажды громада горы заслонила весь горизонт.

– Завтра, – вздохнула Эфа, когда остановились на ночь.

– Завтра, – поморщилась Легенда.

Йорик кивнул молча. Он уже давно вновь стал смотреть на мир обоими глазами, и мир вокруг нравился ему в два раза больше. Уходить из Леса не хотелось.

Уходить никому не хотелось.

– Тролли – звери горные, – прогудел Тэмор, доставая из бездонного рюкзака завернутое в листья мясо, – но чего-то меня в горы совсем не тянет.

Ночью явились Сотто. Непривычно торжественные. На деревья они не залезали и не садились, встали широким кругом, поблескивая плошками глаз.

Говорящий-с-Людьми по обыкновению вышел вперед:

– Завтра вы уйдете, – проскрипел он и поднял сучковатую руку. – Возьми, Сказочница. Он будет тебя охранять. Его называют Дхис-Лучший-Ныряльщик-в-Листву.

Тонкая змея скользнула с руки Сотто в подставленную Эфой ладонь. Живая... деревянная змея. На ощупь Дхис напоминал очищенную от коры и подсушенную древесину, из которой гномы режут свои забавные игрушки. Шершавый, теплый. И гибкий.

– Там, на Большой Горе, вы будете умирать, – произнес Говорящий-с-Людьми. – Если Дхис не сможет защитить тебя, если с ним тоже что-нибудь случится, положи то, что останется, в воду. Нового змея назови иначе. Он тоже будет беречь тебя, Сказочница.

– Спасибо, – сказала Разящая.

Тонкий деревянный змей скользнул по руке и застыл на предплечье, как изящный браслет. Только крохотные глаза были живыми, совсем не похожими на бусины или бисер.

– Вам нужно спать этой ночью, – сказал Говорящий-с-Людьми. – Вам нужно отдохнуть. Жаль, что вы не вернетесь обратно.

Тэмор задумчиво опустил в воду огромную лапищу. Поводил пальцами в холодной воде, а потом потер кончик подвижного носа.

– Что, умылся? – язвительно поинтересовался Йорик.

Тэмор вздохнул и потер глаза с аккуратностью художника, делающего на холсте последние мазки.

– Глупости это все.

– Конечно, – Йорик закончил бриться. Аккуратно убрал острое лезвие в замшевый футляр. Тэмор наблюдал за этими манипуляциями с нескрываемой насмешкой. Мыться. Бриться. Еще и зубы чистить. Все это блажь, придуманная тонкокожими. У троллей борода даже и не растет.

– Ты, Йорик, зря смеешься, – Эфа вошла в воду по пояс, длинную косу тут же подхватило течением, – Тэмор грязи не боится. Он об деревья чешется и в пыли валяется.

– Да, чешусь, – с достоинством ответил тролль. – Да, валяюсь. Зато блох нет.

– Дохнут, – кивнула Эфа. – Непонятно только, чего ж тогда чешешься.

Не дожидаясь ответа, шефанго нырнула и появилась из-под воды уже далеко от берега. Озеро было холодным. Чистым. С приятным песчаным дном.

– Жрать пойдемте, – Тэмор направился к лагерю.

Эфа поплескалась еще немного и тоже поплыла к берегу. Йорик подал ей руку, помогая выбраться из воды. Разящая хмыкнула, но помощь приняла. Сколько народов, столько и обычаев, в конце-то концов, и глупо с обычаями спорить.

Перекусили быстро, без затей. Холодным мясом и холодной же водой.

– Сегодня мы выйдем из Леса, – констатировала Легенда. – Жалко.

– Не страшно? – оскалилась Эфа, переплетая косу.

– Как ни странно, нет. Азарт какой-то появился. Лес лечит, ты заметила?

Йорик молча кивнул.

Тэмор отправил в пасть здоровенный кусок мяса и невнятно промычал:

– Не в Лесу дело. Здесь оборотней нет.

Собрались. Закинули на плечи рюкзаки. Пошли.

Деревянный браслет чуть холодил запястье. Дхис. Тонкая змейка с глазами-бусинками.

Правы оба, и Тэмор, и Легенда. В Лесу действительно безопасно. И удивительно мирно. Он недоступен богам. Его боятся оборотни. Почему боятся, непонятно, но очень удобно.

И Лес действительно лечит. Змеящаяся трещинами кора с потеками смолы; солнечный запах; кроны деревьев, возносящиеся в прозрачное небо. Светло в Лесу. И земля под ногами сухая и чистая.

Светло.

Погибших не вернуть. А скорбь превращается в спокойное воспоминание. И страх сменяется азартом. Тишина закончится, придет время сражений. Так и должно быть. Нельзя навсегда остаться в тишине. Им нельзя, солдатам, воинам...

Эфа ухмыльнулась про себя. Воины. Кто-то, может быть, и воин. Йорик называл своих людей солдатами. Но она – Разящая. Она была и будет Разящей. И когда все кончится, вернется в Гульрам. К Судиру, который наверняка ждет ее. Ждет, уверенный, что его ученица, воплощение смерти, убийца, обязательно придет.

Если только Судир не умер. Но даже если и умер, он оставил преемника.

– Убивать хочется? – поинтересовался Йорик, не оборачиваясь.

– Угу, – Эфа раздула ноздри, нюхая воздух. Лес пах солнцем и горячей хвоей.

– Как второе дыхание, – задумчиво произнесла Легенда. – У души может быть второе дыхание?

– Запросто.

Белые цветки на тонких стеблях раскрылись у самых корней огромного кедра.

Капля росы сверкает на бархатной кожице листа.

Черной лентой скользнула змея, исчезла в невысокой траве.

Как букет необычных цветов – птенцы в гнезде. Клювы с ярко-желтыми ободками.

Второе дыхание души.

Ровным шагом, ритмичным и легким, «орочьей» поступью. Эфу ходить по лесу учили совсем не орки. Да и Легенду тоже. И эльфийка утверждает, что к оркам эта походка отношения не имеет. Все может быть. Однако и Йорик, и погибший Исхар называли этот не шаг и не бег, нечто среднее, «орочьим», а кто будет спорить с командирами?

Даже Тэмор, с виду тяжелый увалень, для которого, кажется, и голову-то повернуть – испытание, плывет, чуть покачиваясь, бесшумно и мягко. Тэмор страшен в бою, и сейчас, когда он идет, подобравшись, ожидая нападения даже здесь, в безопасном Лесу, смотреть на него жутковато. Слишком огромен. Слишком силен и быстр.

Конечно, ему далеко до погибшего Рашида; и с погибшим Линнаром он не сравнился бы в скорости, но попасть под удар его страшного кулака – верная смерть. Своим тяжелым мечом Тэмор надвое разрубает врага вместе с доспехами. Да что врага! Он деревья может рубить. Этим же мечом.

Тэмор дойдет. Этот не погибнет. Стрелы его не берут, клинки отскакивают от толстенной шкуры. Не кожа и не чешуя, что-то...

Йорик говорил, что тролли наполовину из камня. Или... нет, не то, чтобы наполовину. Слово «кремнийорганика»...

Эфа улыбнулась, вспомнив, как сотник пытался найти объяснения, такие, чтоб понятно было ей, не желающей вспоминать свой родной мир.

Кремнийорганика.

Камень. И живое тело.

Эфа так и не поняла, какое отношение ко всему этому имеет уголь. Или не уголь? И почему уголь обязательно есть и в человеческом теле, и в деревьях, и даже в траве?

Наверное, все-таки не уголь. Йорик называл это как-то иначе.

А не все ли равно?

Стелется под ноги земля, укрытая порыжевшей хвоей. Эфа чует за спиной Легенду. Видит впереди неутомимо шагающего Йорика.

Обернется – высится, замыкая строй, огромный Тэмор.

И Лес вокруг. Смотрят из-за стволов, выглядывают из переплетения корней, таращатся с поднебесной высоты раскидистых крон Сотто. Большеглазые Духи Больших Деревьев.

[1] Тийсаш несстасгресст (зароллаш) – забери их акулы.

Часть 11

САБЛЕЙ И ДОБРЫМ СЛОВОМ

Привала не делали. Чтобы устать в Лесу, нужно было пройти очень много. Подножие Цошэн, горы Девяти Сомнений, приняло их на свой почти незаметный склон. А Сотто исчезли. Лес еще не кончился, больших деревьев было в достатке, однако маленькие хранители предпочли отстать от отряда.

Легенда оглянулась и увидела малышей, выстроившихся неровным рядком. Тэмор тоже повернул тяжелую голову. Но тролль не мог разглядеть Сотто. Для этого нужно было быть эльфом.

Или орком.

Два таких разных и все же таких похожих народа.

Что, если Темный действительно создал орков не для того, чтобы поиздеваться над творениями Светлого Владыки...

«Откуда такие мысли, Легенда?»

А откуда бы взяться другим?

Эльфийка пожала плечами, не найдя ответа ни на один из вопросов. Не важно, в конце концов, кто и для чего создавал орков. Не важно даже, кто и для чего создал эльфов. Когда все кончится, и она вернется домой, жизнь станет такой, как раньше –вспомнятся старые легенды, вернется старая ненависть. Священные книги снова окажутся непреложной истиной. А пока...

Будь ее воля, она всадила бы стрелу в спину Йорику. Ублюдок. Смесок. Ни Свет, ни Тьма не принимают таких. Но сейчас она зависит от этого полукровки. А он зависит от нее. И в бою Йорик будет драться с ней рядом.

Или все-таки предпочтет Эфу?

Интересно, кем созданы шефанго? Не Владыкой, это уж точно. И кому они поклоняются?

Надо полагать, у этих жутких, ни на кого не похожих созданий есть свой Творец, чтимый, принимающий жертвы. Наверняка кровавые, ведь какой народ, такие и Боги...

Эта мысль была для Легенды слишком уж вольной. И эльфийка тут же поправила себя: «Какие Боги, такой и народ».

А Эфа вдруг замерла. И Йорик, даром что шел впереди, тоже остановился.

– Алярм, – произнес он скучным голосом.

Стрелы на тетивы. Рассыпаться. Вперед...

И уже совсем иначе, гулким рыком, голос командира. Слышишь такой – и сперва выполняешь приказ, а уж потом начинаешь думать.

– Сомкнуться!

А из-под деревьев туман. Из-под корней. Гнилой. Зеленый. Душный.

Стрелять?

Но в кого стрелять?

Сомкнуться, чтоб не потерять друг друга. Чтоб видеть рядом хотя бы смутный силуэт. Чтобы знать – это свой.

А в тумане, смутно, дрожащим маревом...

Астандо?!

Астандо – это имя. Это образ. Это – музыка и дивные стихи. Он, выбранный однажды и навсегда. И нет тумана, лишь небесная синева; склон холма, сбегающий к морю. Лошади... вон они, лошади, пасутся рядышком. И лютня брошена на траву.

Так и было. Ведь так это все и было, когда...

– Легенда, – такой знакомый, родной, певучий голос. И улыбка в нем. – Не долго ли купаешься?

– Долго, – она сделала шаг навстречу.

Значит, там, дома, прошло совсем немного времени. Астандо не успел даже всерьез встревожиться.

Искупалась, называется.

– Легенда...

Удар по лицу. Больно! Туман вокруг.

Зачем? Почему?

И рычащий голос...

Чей?

– Дура!

Эфа! Это Эфа, беловолосая тощая девчонка. Это она помешала, она не позволила вернуться. Туда. Домой.

Убить! Убить и попытаться снова. Еще раз попытаться! Ведь получилось, же, ведь...

Но Эфа, с силой, неожиданной в тонких жилистых руках, швырнула ее на землю. И снова ударила по лицу. Хлестко. Наотмашь.

– Это морок! Морок!

Нет. Легенда не понимала. Но встать уже не могла. Чувствовала, как катятся по лицу слезы. Ненавидела их. Ненавидела свою слабость. Ненавидела Эфу. Лес этот проклятый...

А Разящая уже отвернулась. Исчезла в дурно пахнущем тумане.

Йорик видел, как Тэмор, несокрушимая скала, качнулся и пошел вперед, на ходу убирая в ножны свой страшный клинок. Тролль уходил в туман, терялся...

– Куда?! – Собственный голос показался приглушенно-жалким. Мелькнула за зеленоватой завесой Эфа.

И Эфа же вышла с другой стороны. Спрыгнула с опускающегося трапа, не дожидаясь, пока шасси коснутся земли. Катер висел на антигравах, медленно таяли защитные поля...

– Ты где пропадаешь, конунг?[1] – Низкий голос звучал укоризненно и с легкой насмешкой. – Загулял?

Кивнуть. Согласиться. Действительно ведь загулял. Не то слово. А «Гончая» уже готова к старту...

Да только Эфе там не место. Ну никак не место. Она – жестокое дитя древности. Не укладываются в одну картинку «Гончая» и девочка-убийца из сказочного средневековья. Не сходится... Не верится...

И поле космопорта подрагивает зеленым маревом. Плывет.

Морок. Обман.

Тело само дернулось назад. Бесформенная жуткая тварь расплылась, сливаясь с туманом. Что-то кричала за спиной Эфа. Настоящая. Живая.

Зеленая муть душит. Нечем дышать.

Йорик рванул из ножен мечи. Крутнулся, рассекая туман, как живую плоть. И взвыло вокруг. Заплясало. Шарахнулось. Легкие жадно глотнули воздух.

В бой как в танец.

Эфа бросила Легенду на землю. Развернулась. Чтобы увидеть, как уходит, исчезает в тумане Тэмор.

Деревья стонали. Их не было видно за туманной завесой, но над Лесом стоял стон, почти плач. Заунывный и жуткий.

А Йорик кромсал туман мечами. И зеленые клочья отступали от него, расползались, оседали на землю.

Эфа рванулась на помощь.

Браслет на руке, деревянная змейка, переполз с предплечья на плечо. Вздрагивал там. Все, что он мог – это рассеять мороки. Для Эфы рассеять. А Йорик, значит, тоже понял. Он-то как?

Додумывать некогда! Еще несколько шагов…

Но там, где только что рубился сотник, вскипело ведьминым варевом, закрутилось мутно, осязаемо, развалилось на клочья и снова свилось тугими клубами.

– Йорик!

Зеленая, плотная муть.

Последний взрыв, последний проблеск стали. Развиднелось на миг. Всего на миг, чтобы увидеть, как падает, выронив мечи...

На колени. Пальцы царапают горло...

Йорик...

Она уже рядом. Уже... Туман расползается дымкой. Густится в стороне.

– Йорик, мать твою...

Желтые глаза – как капли солнца в янтаре. Гаснут.

И случилось что-то. Что-то внутри… сломалось.

Взорвалось.

Цунами на пологий берег – стеной.

Волна.

Из закоулков души, из тайников, с ревом, лязгая когтями по каменному полу...

Зверь.

Смех, безумный смех, яростная радость. Душит. Рвется на волю.

Сабли в руках.

Смерть.

– Я – шефанго, – рык проснувшегося чудовища.

Плотины прорваны. Память кипящим потоком, пенистым водоворотом затягивает, раскручивает тело в стремительный вихрь убийства.

– Шефанго...

Последнее осознанное. Как проблеск молнии в взбесившихся тучах – Тэмор, взмахнувший мечом.

Легенда слышала стон деревьев. Приглушенный туманом, вязкий, тянущий вой. И голос Эфы слышала. Тоже глухой. Далекий. Эфа окликала сотника. А потом вскрикнула... эльфийке еще не доводилось слышать, чтобы Эфа кричала так.

В то же мгновение повисшая над лесом кисея тумана потянулась, закружилась, сгущаясь там, куда сгинула шефанго. Туман зарычал и расхохотался, и смех его был ужасен, сумасшедший, страшный в своей искренности.

Кровавый хохот.

Оформился в мутных клубах неотвратимый, огромный, как крепостная башня, Тэмор. Тускло мелькнула сталь тяжелого клинка.

Легенда ни испугаться не могла, ни даже понять, что надо бы бояться. Меч тролля опускался туда, где должна была быть Эфа.

А потом стал опускаться тролль. Падать, роняя оружие. Он долго падал. И долго летел лезвием вниз, а потом вонзался в мягкую землю его клинок.

А туманная завеса хохотала, рычала, гремела яростным счастьем. Или счастливой яростью.

Встать надо было. Идти туда. Там Астандо...

Морок.

Эфа там одна. Ей нужна помощь.

Только встать не получалось. А кроме того... то, что было там, в тумане, то, что убило Тэмора, от Эфы оно не оставило вообще ничего.

Легенда мельком заметила скользнувшие мимо нее грациозно-корявые силуэты Сотто. И, кажется, потеряла сознание. Во всяком случае, что было потом, она не помнила.

А еще она не знала, долго ли тянулось это «потом».

Следующее осознанное – чистый воздух. Небо все еще синее, начавшее по-вечернему светлеть. Бесформенной грудой, холмом мертвой плоти – Тэмор. Чуть поодаль – Йорик. И Эфа, на коленях, рядом с сотником.

Цепляясь за ствол ближайшего дерева, Легенда поднялась на ноги. В голове мутилось, перед глазами плыло – точь-в-точь как тогда, в степи, когда Разящая щедрой рукой сыпанула ей яду.

– Эфа?

Блазнится ей? Последствия обморока и иллюзорного бреда или в самом деле фигура Эфы изменилась? Разве поймешь под этой мешковатой одеждой... даже если одежда стала вдруг впору.

А широкие плечи под тонкой замшей напрягаются, не по-женски напрягаются, да и не было никогда у Эфы такого разворота плеч...

– Не сейчас, Легенда.

– О, Владыка... – эльфийка как стояла, покачиваясь, правда, но ведь стояла же, так и села на сухую хвою.

Голос. Голос мужской. И лицо. Ужасное лицо, не закрытое краем юкколя.

Очень захотелось вновь упасть в обморок, но не получалось. Кто-то аккуратно толкнул под локоть.

Острые уши, огромные глаза. Сотто:

– На, выпей. И не трогай его пока. Эфа умерла.

Легенда машинально сделала глоток из плоской деревянной чаши. Жидкость была кисловатой, как запах молодой листвы.

Странно. Разве может быть вкус у запаха? Или запах у вкуса?

– Тебе приснится сказка, – прошептал над ухом скрипучий голосок Сотто. – И проснешься ты только с рассветом. Ладно?

Кажется, Легенда кивнула, прежде чем откинуться на неожиданно мягкие корни.

А может быть, и нет.

Но сказка ей и вправду приснилась.

«Ты все-таки сделал это, конунг. Ты заставил меня вспомнить...», – тонкие пальцы медлят, прежде чем закрыть глаза мертвому.

Медлят.

Нет. На Ямах Собаки нет такого обычая. И у орков тоже. Пусть остается как есть. Застывший луч в янтаре. Капли смолы на свежем древесном срезе.

Глупая смерть. Но смерть вообще не бывает умной. Особенно, смерть бессмертного.

Больно. Слишком неожиданно и страшно все случилось.

Больно.

Слишком много воспоминаний. Сразу.

Горячий комок, расплавленный свинец в горле. Вдохни глубоко. Считай про себя. До сотни. До тысячи. До сотен тысяч. Но не смей поддаться боли.

Йорик Хасг, командор Хасг.

«Гончая» ушла в дальний поиск.

Ее возвращение стало сенсацией.

Пространственная аномалия найдена и исследована...

Потери? Да. Были потери.

И легенды складывались все время, пока ждали возвращения корабля.

Полно, да ждали ли?

Когда вышли все сроки, мало кто продолжал верить, что «Гончая» вернется. А ведь поди ж ты, вернулась.

Командор Хасг, Йорик Хасг... конунг Йорик Хасг.

Возвращение крейсера – его заслуга. Его последнее «невозможного нет».

Легендарный корабль. Легендарный конунг.

Легендарный девиз.

Помнится, когда-то казавшийся странным, потом сумасшедшим, потом... – глупым. А потом – единственно верной истиной.

«Невозможного нет».

Память вернулась, и слишком многое нужно осмыслить. А главное, привыкнуть, смириться с тем, что Йорик погиб. Кем он успел стать для Эфы, этот желтоглазый орк-полукровка?

Эфа тоже мертва.

Почему же так больно?

– Больно, – маленький и остроухий, глаза светятся даже сейчас, днем. Садится рядом. Кладет шершавую лапку на руку застывшего над трупом шефанго. – Больно. Твоя женщина спит. Твой друг мертв. Пойдем с нами.

– Куда? – Язык ворочается с трудом. Еще не хватало сейчас забыть здешние наречия... стоило вспоминать десятки языков своего мира, чтобы разучиться говорить в этом. – Зачем?

– Наша очередь рассказывать. Пойдем. О нем позаботятся, – шершавая коричневая лапка. Шершавый, отдающий кедровым запахом голос. – Пойдем с нами. – И совсем тихо, тише, чем ветер, зацепившийся за хвоинки: – Даже Большие Деревья плачут, когда им больно.

Просторная поляна. Высоченный кедр в центре. Ночь. И непонятно, когда успело стемнеть.

– У вашей Богини, – чуть поскрипывает тонкий голосок, – есть ступка. Каменная ступка и каменный пестик. Каждое новолуние она толчет в ступке серебряный порошок. Звездный свет, дыхание снега, запах цветов, крики птиц – она смешивает все это, превращает в пыль. А ветер подхватывает пылинки и разносит их по всему миру. Когда рождаются дети, с первым своим криком они вдыхают этот ветер. Когда проклевывается семя, в солнечных лучах оно ловит частицы волшебной пыльцы. Когда из куколки вылупляется бабочка, на крылья ей ложится чудесный узор...

– Не бывает живой воды, – собственный голос неожиданно хриплый. Жестяной какой-то. – Не бывает.

– Воды не бывает, – соглашается Сотто. – А пыльца есть. Если коснуться ею глаз слепого, он прозреет. Если присыпать ею рану, она затянется. Если из мертвого тела еще не ушло тепло жизни, оно оживет. Душа вернется. Мы сохраним тело твоего друга, пока ты не достанешь пыльцу.

– Но Сорхе... хотела смерти Йорика. Разве я смогу уговорить ее?

– Сможешь, – зеленые глаза на мгновение гаснут. – Если ты хочешь спасти своего друга, ты сумеешь.

«Ты сумеешь»...

Ему бы такую уверенность! Почему все и всегда убеждены в том, что он сможет, у него получится, его не остановить...

Стоп. Откуда это? Чужие мысли, чужая усталая злость.

Йорик. Конечно, это его. Конунг Хасг. Он жил с этим, с общей убежденностью в его непобедимости.

– Что это были за твари? Те, которые в тумане?

Мутно-косноязычно. Но вернуть себе способность управлять словами пока не получается. А Сотто молчит. И ночь молчит. Даже птиц не слышно. Даже ветер, и тот перестал шуметь и ворочаться в кронах.

– Большую Гору охраняют девять Сомнений, – произносит наконец скрипучий голосок. – Вы столкнулись с первым. Это мутные мороки. – Сухая лапка поднимается, предупреждая слова: – мы сказали бы вам, поверь, если бы знали сами. Но Лес давно не видел их. Так давно, что только самые большие деревья сохранили воспоминания. – И растерянно: – мы спешили. Мы хотели помочь.

Почему-то не кажется странным, и смешным не кажется это «хотели помочь». Хрупкие малыши Сотто.

– Эти мутные, они посылают видения. Зачем? Что случается с теми, кто верит?

– Они становятся едой. Ушедших хватает морокам надолго. В вас есть то, чего нет больше ни в ком: любовь, страсть, желание. Мы слушаем, деревья помнят, а мороки – пожирают. Ты хорошо сделал, что убил своего друга, того, который похож на оживший камень. Ты его спас.

«… убил своего друга...»

– Я убил? – Да кончится ли когда-нибудь эта проклятая ночь? Свет нужен. Свет! Режущая ясность, холод утра, небесный блеск. – Я убил Тэмора?

– Ты спас его. А твой командир спас тебя. Больше всего мороки боятся вашей злости.

Злости там хватало с избытком. В те короткие секунды боя.

Проблеск стали в туманной мгле. Ознобная кисея шарахается, ползет клочьями, окружает снова...

Ярость конунга. А потом – Эфы. Нет, не Эфы. Эфа умерла.

– В тебе слишком много мыслей, – чуть укоризненно замечает Сотто. – И все они перепутались. День будет. День всегда приходит. А сейчас ночь. Ты должен заснуть.

«Какой, к акулам, сон?»

Мысли не просто перепутались, они выталкивали друг друга, норовя поудобнее расположиться в наспех завоеванном разуме. Память... Да, есть еще и память. И она препирается сейчас с воспоминаниями Эфы. И остатки

…останки…

девочки-убийцы не спешат исчезнуть, даже разложиться не спешат, чтобы смердеть себе спокойно, не дергаясь.

Не пристало мертвым дергаться.

Темное небо – опрокинутой чашкой, звезды подрагивают, ветер мягкой лапой гладит лицо.

…«День будет. День всегда приходит»…

А сейчас ночь.

Тринадцать лет. В четырнадцать на Ямах Собаки ты бы стал считаться взрослым. Это право носить оружие. Ходить в боевые походы. Командовать хиртом.

Но пока – тринадцать.

А отец обещал на день рождения эсминец.

В других государствах иначе. Там взрослеют так долго, что многие к совершеннолетию умудряются уже и детьми обзавестись. Это ж подумать только – в восемнадцать лет тебя признают человеком. Воином признают. А до этого кто? Ребенок? По их законам тебе еще долго не полагался бы эсминец. Люди никак не могут понять, что шефанго к четырнадцати годам проживают без малого треть срока, отпущенного смертным. Шесть десятилетий. Шестьдесят навигаций. За это время кто угодно станет взрослым.

«Гончей» бредили тогда все мальчишки. Да и девчонки, если уж на то пошло. Песни на дгирмишах[2] заигрывали до полной потери звучания. В голову не приходило, что эти песни были написаны на «Гончей» и для «Гончей», что легендарность корабля еще не повод для того, чтобы считать их музыку своей.

Вечер. Вся семья за ужином.

К ужину положено переодеваться, и тебе-Трессе этот обычай очень нравится. А вот тебе-Эльрику он поперек глотки. Ну какая разница, спустишься ты в столовую в обычной одежде или в парадной? Да никакой! И вообще, в обычной удобнее.

Но стоит взглянуть на затянутого в белоснежный костюм отца, на хайнэс[3] – в изысканном туалете, и поневоле бредешь переодеваться.

– Если ты конунг, – губы хайнэс недовольно подрагивают, поблескивают клыки, – тебе не пристало писать стихи. И уж тем более музыку.

– Да ну? – У отца голос благодушно-насмешливый, – а я вот припоминаю одного сиэх[4], что навигаций пятьсот назад прославился своими набегами на Морскую Империю. И чем они тебе тогда не угодили?

– Шефанго другое дело, – хайнэс всегда придерживалась убеждения, что для Ям Собаки законы не писаны. – К тому же наши сиэх и их, с позволения сказать, поэты...

– Шовинистка, – усмехается отец. – Он толковый командир, этот Хасг. И стихи у него хорошие. Помнится, когда мы с ним ходили на «Красотке», помнишь еще ту войну, смешанные экипажи, десантные группы из людей на дарках...

А у тебя сердце замирает. Оказывается, отец, твой отец, обыкновенный владетельный конунг, лично знает Йорика Хасга. Больше того, легендарный капитан «Гончей» командовал десантом холлей[5] на отцовской «Красотке»!

Расспросить! Обязательно расспросить поподробнее! Только не при хайнэс. Она не любит орков.

[1] В данном случае «конунг» – командующий несколькими военными кораблями, то есть, командор.

[2] Дгирмиш (зароллаш): устройство для считывания информации с подходящего носителя.

[3] Хайнэс (зароллаш): жена отца. Слова «мать» в языке шефанго не существует.

[4] Сиэх (зароллаш): здесь – поэт.

[5] Холль (зароллаш): здесь – статус подданных Торанго, не являющихся шефанго.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге