Обложка Змеиный век. Первый шаг

Змеиный век. Первый шаг

Анаста́сия Сюч

0% прочитано
Стандартный
Анаста́сия Сюч

Змеиный век. Первый шаг

Глава 29

Межречинск

Из Дикого леса Одинец с Нежей вышли за полдня пути до Межречинска. Переночевав на первом попавшемся гостевом подворье, продолжили путь утром следующего дня.

Шли пешком. Не спеша, но и не погодя. Нежа старалась шагать след в след за спиной Одинца, больше напоминая безмолвную тень. Так они добрались до самых ворот Межречинска, а вот дальше…

Дальше Нежа едва успевала крутить головой. Прежде ей казалось, что Великозёрск большой и диковинный град. Как же она ошибалась.

Сразу за воротами Межречинска начинались бескрайние торговые ряды. Ткани, украшения, посуда и всевозможная снедь. В глазах рябило, а голова шла кругом от причудливой смеси запахов масел, трав, сдобы и чего-то ещё такого, незнакомого для Нежи. Сотни. Нет. Сотни сотен голосов, языков, музыкальных инструментов и криков невиданных животных сплетались в оглушающую песнь.

А люди.

Какие здесь были люди.

Нежа невольно затаила дыхание, когда мимо неё прошёл трёхаршинный мужчина с тёмной матовой кожей. Его белоснежные одежды скрывали фигуру почти целиком, оставляя лишь кисти рук да смуглое лицо. Заметив, что едва не толкнул худосочную девку, он учтиво склонил перед Нежей голову. Смутившись, чародейка спешно кивнула в ответ, слепо пытаясь нашарить рукав Одинца. Прозрачные голубые глаза незнакомца смеялись. Улыбнувшись, он пошёл дальше. Толпа перед ним расступалась будто сама собой. «На дядьку Гордея похож», - внезапно подумалось Неже. Иван, не обративший на заминку никакого внимания, шагал всё так же спокойно и степенно. Чудеса торгового Межречинска его не забавляли. Он не крутил головой, как Нежа, больше походя на местного жителя, чем на гостя. Вскоре и Нежа забыла о том, чтобы глазеть по сторонам. Её нагнал нешутейный страх потеряться на этих шумных пёстрых улицах.

Спереди донёсся звон бубна, и вниманию торговцев и гостей рынка предстала красавица с рыжими, будто спелая облепиха, кудрями. Нежа так и не смогла понять, одета она или раздета. Полупрозрачные шаровары, открытый живот и такой же полупрозрачный лиф не могли считаться одёжей, как и куча звенящих на руках и ногах браслетов. Сзади незнакомки шёл мальчишка, точно такой же рыжий и с точно такой же медной кожей. В отличие от своей спутницы, спасибо Макоши, мальчишка шёл одетым в непрозрачную безрукавку и шаровары, с притороченной к поясу коробочкой для монет. Пацанёнок и звенел бубном, привлекая внимание. Красавица же, взяв короткий разбег, подпрыгнула и перекувыркнулась в воздухе, приземляясь на цыпочки. Раздались редкие хлопки. Видать, здешний народ успел пообвыкнуться к таким вот выкрутасам. Тем временем красавица прокатилась колесом, и в руках у неё невесть откуда появилась сверкающая на солнце лента. Вот тут к ней обернулись почти все. Танцовщица кружилась, изгибалась и порхала так, словно у неё у самой, как и у ленты, не было костей, и земля не имела над красавицей власти. В какой-то момент эта удивительная чужестранка оказалась рядом с Иваном. Широкая атласная лента обняла его за шею, и танцовщица, разгорячённо дыша, прижалась к нему грудь в грудь, заглядывая в лицо глазами цвета тёплого мёда. Полные розовые губы её были призывно приоткрыты. Задохнувшись от возмущения, Нежа собиралась оттолкнуть незнакомку, но Иван равнодушно кинул монету мальчишке с бубном. Тот ловко поймал её в коробку, и красавица тут же потеряла к Ивану всякий интерес, юлой завившись у следующего мужчины.

- Не отставай, - спокойно улыбнулся Иван, вдруг обернувшись к Неже.

Та понятливо кивнула и решительным жестом подцепила спутника под локоть. Так и не отобъётся, и прочим разным покажет, что тот идёт не один.

Рыжий закопошился под плащ Одинца, предпочтя высунуть наружу только умную мордочку. Громкие звуки и толпа людей пугали лесного зверька, хоть за последние несколько месяцев он успел побывать со своим хозяином в неисчислимом количестве градов и деревень.

Одинец вёл подругу ниже по улице, к причалу. Туда, откуда пахло водой и мокрой древесиной. К главному порту они не пошли, остались ближе к торговым рядам. Глядя на большие корабли, целым караваном стоящие вдали, Нежа дала себе слово непременно добраться и туда, рассмотреть всё вблизи. Сейчас же они остановились рядом с пришвартованными лодчонками. Иван старательно искал кого-то глазами.

- Госпожа не желает познакомиться с настоящим обезьяном? – от внезапного оклика Нежа вздрогнула, стремительно оборачиваясь.

Позади стоял невысокий сутуловатый старик, одетый в нескладное рваньё. На плече у него, как Рыжий на плече Ивана, сидела маленькая обезьяна, одетая в парчовый жилет. Она скалила мелкие клыки в подобии улыбки, воровато перебирая почти человеческими пальцами.

- Благодарим, но госпожа уже со своим обезьяном, - вмешался Иван, обнимая чародейку за плечи и мягко отталкивая в противоположную от старика сторону.

- Одинец! – прищурившись, опознал старик, - давненько тебя не видел.

- И ещё бы столько же не видеть, - сквозь зубы прошипел Иван, но старик успел потерять к ним всякий интерес. Тяжело и мелко переставляя ноги, будто и сейчас был в кандалах, старик пошёл дальше.

- Одинец! – в этот раз голос, окликнувший его, был молодым и, несомненно, женским.

По мощённым мелкими дощечками набережной к ним приближалась рослая крепкая девица. С короткой стрижкой, в мужских штанах, высоких кожаных сапогах и свободной рубахе. С мечом на поясе и луком за спиной, но, несомненно, девица. И вот ей Иван явно обрадовался.

Подойдя вплотную, женщина пожала руку Ивану. Тряхнув тёмными мокрыми волосами, сбрасывая мелкие капли, она с интересом посмотрела на Нежу большими каре-зелёными глазами.

- Это Нежа, - поспешил представить Иван. – Нежа, а это Анико. Она из Бельдзицы, но уже три лета служит здесь…

- Речанкой, - перебила Анико. – Рада знакомству.

Она протянула к Неже ладонь. Неуверенно покосившись на Ивана, Нежа ответно протянула руку. Однако, вместо того чтобы пожать её, Анико вдруг легко коснулась пальцев чародейки чуть обветренными губами. Со злости на саму себя Нежа досадливо прикусила щёку изнутри, пряча руки за спину. Да что ж такое, вновь попала впросак с местными порядками.

- Хорошенькая. Невеста? – хоть вопрос и был задан Ивану, Анико продолжала смотреть на Нежу, будто стараясь запомнить. Так может смотреть стражник на нового каторжника, чтоб и из тысячи лиц узнать того, если надумает бежать.

- Поживём увидим, - хмыкнул Иван.

Ритм сердца на миг предательски сбился. Он всерьёз видит в ней будущую невесту или опять шутит? Нежа усилием воли заставила себя не опускать смущённо голову. На княжеском подворье перед Иваном не робела, и сейчас не станет.

К тому же, Иван и Анико успели от неё отвернуться, продолжая свой разговор на двоих.

- Князь у себя? – спросил Иван.

- Никуда не уплывал, - кивнула Анико. – Вот только по-прежнему никого у себя не принимает.

- Скорбит по брату?

Неже показалось, или в тоне Ивана в самом деле скользнула насмешка?

- Скорбит, - речанка нахмурилась. Значит, не показалось. – Ты бы не скорбел?

- Не знаю, - Иван показательно качнул единственную серьгу в ухе. – Я ломоть отрезанный. Сирота, так сказать.

- Ну, да. Одинец, - Анико продолжила хмуриться, но взгляд вновь потеплел.

- Значит, помочь к нему попасть не сможешь?

Речанка извиняющимся жестом развела руками.

- Мы как воины, конечно, имеем привилегии, да только князь и нас видеть не желает. К княгине - то можно, а к князю, прости.

- Княгиня мне не нужна, - Одинец без удовольствия поморщился. – Ладно, разберёмся. С ночлегом не удружишь?

- Вот это запросто, - Анико облегчённо рассмеялась. Достав из поясного туеска какой-то медный жетон, она перекинула его Одинцу. – С этим жетоном можно бесплатно ночевать на любом постоялом дворе. В Межречинске он мне не нужен, здесь речанки всё едино наособицу живут. Но верни, как сумеешь. Мало ли куда меня Шаркань уже завтра забросит.

- Завтра и верну, - кивнул Иван, ловя железячку на лету.

Постоялый двор Одинец и Нежа выбрали поближе к окраине града. Пусть не самый лучший, зато самый тихий и отдалённый.

Одинец не надеялся, что Дмитрий поймёт, чего хочет от него брат. Не особо надеялся даже на то, что обратит внимание на клочок бересты, из ниоткуда взявшийся на его столе. И всё же хотел, чтобы Дмитрий сделал всё, как нужно.

Бывший царевич долго думал, что и как написать брату. Длинное послание Нежа в облике галки не унесла бы, пролезать на княжеское подворье иными путями требовало больше времени. А связаться с братом нужно было как можно скорее. Спустя некоторое время раздумий, Одинец вывел краткое: «Помоги. Иван». Такое краткое послание без труда прикрепилось ниткой к птичьей лапке. Нежа на пробу развела крылами, после чего бесшумно взмыла в темнеющее вечернее небо.

Оставалось дождаться следующей ночи.

***

На задворки княжеского подворья Одинец добрался по темну и без чародейского светыча Нежи. Хорошо помнил, как два года назад сбегал этим путём на ночные прогулки. Тем летом отец не отпустил его к тётке, в Великозёрск, зато в Межречинске он нагостился вдоволь. Хоть тогда и не успел изучить все закоулки и секреты града. А вот за эти зиму и весну набродился по Межречинску вдоль и поперёк. И не только по нему.

У самой калитки подворья, Нежа почти без смущения скинула одежду. От земли взлетела и тут же пропала галка. Одинец, на всякий случай отойдя подальше от забора, принялся дожидаться подругу. Если Дмитрий его и не понял, чародейке ничего не грозило. Через эту калитку днём ходила прислуга, а ночью стрельцы обходили её дозором лишь раз. На птицу некому обращать внимание.

Со стороны града доносились голоса, смех и нетрезвое пение. Что и сказать – портовый Межречинск – это не степенный Великозёрск.

Вскоре в эту кутерьму звуков вплелось хлопанье птичьих крыл. Вновь обернувшись человеком, Нежа накинула рубаху и, взяв в руки сарафан, подбежала к Одинцу.

- Пусто на подворье. Стрельцов нет, - запыхаясь прошептала она.

Одинец кивнул. Значит, Дмитрий решился. Может не поверил, но решился. Хорошо. Не придётся изобретать пятое колесо к телеге и терять время.

В тереме светыч не зажигали, хоть и не услышали ни одного звука ни с одного яруса. Ни шагов на нижнем, ни храпа на верхних. В тереме будто и вовсе ни единого человека не было, кроме крадущихся гостей. Нежа, вновь перекинувшаяся птицей, сидела на правом плече Одинца, подозрительно косясь во тьму лиловыми глазами. Рыжий поначалу такому соседству не обрадовался, но, обнюхав галку, признал в ней знакомицу и успокоился. Одинец ступал бесшумно. Вроде бы и не крался, шёл спокойно, уверенно даже, а половицы под ногами не скрипели, не разносилось гулкое эхо.

Нужная Одинцу горница располагалась на третьем ярусе. В ней он и жил, когда гостил у брата. В ней и надеялся обнаружить Дмитрия. Годить у массивной дубовой двери он не стал, по-хозяйски толкнув плечом.

Уязвимые после мрака глаза больно резанул рудожёлтый свет дюжины лучин. Невольно выступившие слёзы застили взор, размывая могучую фигуру мужчины, сидящего напротив входа. Мужчина этот медленно поднялся с обитой войлоком лавки, будто невзначай кладя ладонь на рукоять меча. Проморгавшись, Одинец откинул капюшон с головы, являя бритый затылок.

- Иван? – ахнул мужчина.

- Здравствуй, Дмитрий.

Князь издал сдавленный звук. То ли стон, то ли удивлённый вскрик. В два широких шага дойдя до брата, он крепко обнял его.

- Отец писал, что погиб ты, - отстранив от себя младшого, Дмитрий продолжал цепко всматриваться в его лицо. – Что навь тебя пожрала.

И Одинец, глядя на измождённое лицо Дмитрия, на глубокие круги под глазами и вдруг робкой надеждой вспыхнувшие синие глаза, понял: скорбел. А ведь и правда, скорбел о нём непутёвом. Стоит теперь вот так открыто, мысли в голову не допускает, что не Иван перед ним, а навий под личиной.

- Не сожрала, - хмыкнул Одинец, от всей души лохматя тёмно-русые кудри брата. – Такого сожри – неделю в кустах сидеть будешь, все лопухи изведешь в округе.

- Балабол, - густо рассмеялся Дмитрий, похлопав брата по плечу.

- Какой есть, - улыбнулся Иван, садясь на лавку.

Галка с его плеча вспорхнула и перелетела на ларь. Князь задумчиво покосился на птицу.

- Чего замолчал? Поведай уж, чего у вас там приключилось. Признаться, я чуть с разуму не съехал, когда отец грамоту ту несчастную прислал.

- Что пишет? – почти равнодушно спросил Одинец. Прижав к груди левое колено, он бездумно потеребил серьгу.

Дмитрий заметил и это. Нахмурился, но покуда уточнять ничего не стал.

- Что Ярополк, сучёнок, объявился, - князь опустился на скамью возле брата. – На княжение сел. Что Кромешница в Великозёрск наведалась, кучу нави нагнала. Половину града разорили и пожгли, прорву народа пожрали. Тебя в том числе. А после и вовсе неразбериха. Ярополку какая-то местная ведьма голову вскружила и в Дикий лес за собой увела. Недолго княжил. Кромешница будто в воду канула. Али энто не она тебя, а ты её сожрал? А Ярополком закусил.

Одинец довольно усмехнулся. Мысль брата пришлась ему по душе.

- И кто теперь в Великозёрске правит?

- Всегорд, - то ли ответил, то ли сплюнул Дмитрий. – Больше некому. Боярам отцовой веры нет, тебя, - тут он запнулся, нехотя продолжив, - сожрали, Ярополка вновь носит невесть где.

- Стало быть Всегорду отец верит?

- Едва ли, - Дмитрий задумчиво поскрёб короткую густую бороду, - Но тот веру в Зиждителей блюдёт крепко, в отличие от бояр. Тут они с царём едины. Опять же, спеси в нём меньше, чем в тех же боярах.

- Зато ума больше.

Дмитрий развёл руками, мол: «Не мне с царёвыми решениями спорить».

- Вот ты мне и обскажи, что у вас и как там вышло. Почему я получаю весть о твоей кончине, а через полгода младший царевич тайным лазом приходит в мой дом, да в таком виде, словно тать ночной.

Одинец спустил ногу с лавки и довольно расправил на колене складки пыльного плаща.

- Меня в Великозёрске и не было, когда Кромешница со своей оравой пришла. С друзьями, за городскими стенами шатался, - он вдруг широко улыбнулся, - А вы всё меня этой привычкой попрекали. Вон как вышло, жизнь мне спасла. Ярополк меня из Великозёрска следующим же вечером отослал, а Богомиру отписался, дескать, помер я. Остального не знаю.

- Для чего? – Дмитрий помрачнел.

- Не «для чего», а «от чего». От счастливой семейной жизни в степи.

Тёмные брови князя удивлённо взметнулись, а потом понимающе сошлись у переносицы.

- Богомир, - протянул он. – Клялся мне, что к данцянцам тебя вестовым не сошлёт.

- И сдержал слово, - кивнул Одинец. – Зятем я должен был стать ханским.

Дмитрий саданул кулаком об колено.

- Так что и ты помалкивай о том, что я не за Кромкой.

- Понял. Ярополк-то с чего так расщедрился, что тебя отпустил?

- Как не расщедриться. Вуйчич ведь.

Князь с сомнением хмыкнул. Все известия о тёткином сыне вызывали у него лишь недоверие. Хоть, может, и зря. Вот ведь Иван, сидит перед ним живой и здоровый. Если бы не Ярополк, то сидеть бы брату в юрте посреди степи.

- Ты надолго?

- Нет. Поутру уйду. Сам понимаешь, нельзя мне на одном месте отсиживаться.

- Куда хочешь?

- Да никуда особенно. По Красноземью погуляю. Может, в соседние страны сплаваю. Пусть позабудется, что был такой – Иван царевич.

- От меня чего хотел? О какой помощи просил?

Одинец только успел открыть рот, как закрыл обратно. Дверь, ведущая в горницу, приоткрылась, и Дмитрий вдруг просветлел лицом.

- Входи, - приглашающе кивнул он. – И впрямь братец младшой в гости наведался.

В дверной проём ужом скользнула женская гибкая фигура. На Одинца уставились два горящих золотом глаза. Такими же яркими золотыми узорами была изрисована тёмная кожа вошедшей. На тёмно-медные волосы была накинута то ли длинная косынка, то ли отрез плотной чёрной парчи. Не намотана вокруг шеи, как у иных баб платки, а именно накинута. Рубаха была с широкими рукавами, а вместо юбки такие же широкие штаны. Много же в Межречинске уроженцев Урдина.

- Знакомься, супруга моя, Лалит.

Одинец неуютно повёл плечами. Лалит не успела ни слова вымолвить, а Одинец уже почувствовал себя насторожённым котом.

- Речанка? – скорее угадал, чем опознал Одинец.

Лалит кивнула, продолжая смотреть немигающим взором. Одинец ей тоже не понравился. Это он почуял каждой частичкой тела. Не верит. Подозревает. И это правильно. Пожалуй, с такой женой будешь как в осадной крепости. Наверняка ведь крутилась недалеко от горницы, а он даже не заметил. Слышал, что Дмитрий до себя речанку пригрел, да не думал, что такую.

- Иван, - скупо бросил Одинец.

- Хороша, а?

Неверно истолковав внимание брата, довольно улыбнулся Дмитрий.

- Может, и хороша, - Одинец вновь повернулся к князю. – Да, извини, брат, тяжко мне тепереча девичью красоту оценить. Занято сердце.

Взяв со скамьи ватное одеяло, он встал спиной к окну, старательно не перегораживая его. После чего расправил одеяло перед собой на вытянутых руках. Поняв без слов, галка залетела за эту занавесь, ударяясь грудью об пол. Приятная тяжесть обняла хрупкие девичьи плечи.

- Теперь и ты с моей красавицей познакомься, брат. Нежа, - плотнее кутая подругу в одеяло, негромко представил Одинец.

Обернувшись к княжеской чете, Нежа почтенно склонила голову.

- Переворотень, - ахнул Дмитрий.

- Чародейка, - прошелестела Лалит, впервые моргая.

Одинец кивнул, не убирая ладоней с плеч Нежи.

- Об этом и прошу. Вести с собой не могу, оставить боюсь. Всегорд ныне в полноправную власть вступает.

Дмитрий задумчиво почесал тёмные кудри.

- Задал ты нам службишку, братец.

- Мы не сможем укрывать чародейку в нашем доме, - голос Лалит был подобен шуршанию песка, по которому проползает змея. – Это слишком опасно и для неё, и для нас.

«Ты же здесь как-то прячешься, ведьма», - мысленно огрызнулся Одинец, вслух не произнеся ни слова. Он ждал ответа брата, а не невестки. Дмитрий растерянно обернулся к супруге, потом к Ивану, посмотрел на Нежу и наконец взгляд его упал за плечо брата, в окно. Туда, где в первых рассветных лучах начали прорисовываться черты отдалённого острова.

- В княжеском тереме нам её не укрыть, права супруга моя, - наконец веско произнёс Дмитрий. – Тут она у всех на виду. Любой донесёт. А вот в ските…

Иван тоже обернулся к острову. Скит имени Милосердной Сестры.

- … в ските искать не станут. В обители жрицы живут сестринством, в мир ничего друг о друге не доносят. Да и Всегорд не подумает в храмах и скитах на предмет чародеев рыскать, - голос князя звучал виновато, будто ему было стыдно перед братом.

- В стенах обители её не учуют и другие чародеи, - вновь уперев свой немигающий взгляд в Одинца, вдруг добавила Лалит. В её голосе слышались отзвуки насмешки.

Одинец невольно дёрнул бровью и медленно, словно нехотя, кивнул. Не учуют.

- Я не пойду в скит! Я пойду с тобой! – вырываясь из рук Одинца, твёрдо заявила Нежа, поворачиваясь к нему лицом.

Дмитрий удивлённо изогнул бровь, Лалит насмешливо склонила голову к плечу. Не обращая на них внимания, Одинец мягко обнял ладонью девичью щёку, доверительно заглядывая в широко распахнутые глаза Нежи:

- Птаха, я не хочу потерять и тебя.

- Но я… - весь гонор из голоса чародейки разом куда-то подевался.

Склонившись к самому её уху, Одинец едва слышно прошептал:

- Всех, кого надо, я найду сам, - после чего, не смущаясь присутствием посторонних, крепко прижал девчонку к груди, зарываясь пальцами в чёрные кудри. – Побудь в безопасности не ради меня, ради собственного дела. Понимаешь?

Нежа кивнула. Она понимала. Кажется.

В глазах Лалит сомкнулось и тут же раскрылось вертикальное веко. «Яблочки от одной яблоньки далеко не рас-скатились», - беззвучно слетело с её полных губ.

Глава 30

Степь

Проснулся Гордей от света, ударившего по закрытым векам. С трудом раскрыв воспалённые от сухого воздуха степи глаза, он недовольно покосился на вход в кибитку.

- Доброе утро, - голосом, явно имеющим в виду другое, приветствовала Агнешка.

Откинув полог, служивший дверью, молодуха стояла, уперев руки в бока. Лицо её не скрывало недовольства. Впрочем, и Гордей с Мстиславом дружелюбности не источали.

- Батмунх готов говорить с тобой, - кивнула она Гордею.

Сев, Гордей с силой растёр ладонью затёкшую шею.

- И прямо из кибитки выпустишь? Вот спасибо, так спасибо.

- Не ёрничай.

Молодуха спрыгнула с повозки, пропадая из виду.

- Стой! А тропы эти ваши, которые вкруг кибитки, - Гордей спешно подскочил с места, теряя остатки сонливости.

Ответом ему послужил многоголосый хохот со стороны улицы. Высунув наружу встрёпанную голову, бывший кузнец с удивлением обнаружил кучу счастливых ребят прямо у колёс телеги. Трое ребят постарше, и двое помладше. Агнешка стояла среди своих воспитанников с непривычно довольным лицом. Если не сказать ехидным. И все с интересом смотрели на него, Гордея, и на…

На что?

На что-то под телегой.

- Доброго всем утра, - смущённо откашлялся Гордей, и свесил голову вниз. Под телегой обнаружился довольный Яшка, вцепившийся в шерсть Крома. Шкет бесстрашно поднимал и опускал морду умертвия, разглядывая ярчука со всех сторон. Когда на него упала тень Гордея, мальчишка соизволил отпустить пса и обернулся к чародею с довольной, но несколько беззубой улыбкой.

- Доброго денёчка, дядька Гордей! Господин мракослов спит покуда? – гордо провозгласил он, всем видом давая понять остальной детворе, что уж он с непонятными незнакомцами давно знаком. И никакие они ему не незнакомцы, а вполне уже знакомые дядька и господин мракослов. Ребятня восхищённо округляла глаза и страшно завидовала. – А то дел у нас многёхонько, - Яшка вылез из-под телеги, важно отряхиваясь от пыли. – Учиться – это вам не кашу щербатой ложкой хлебать. Тут ответственно подходить надо, ежели хотите, чтоб я вас обоих обучил чему.

- И чему? – свистящий голос Мстислава раздался прямо над ухом Гордея.

И если перед добродушным Гордеем Яшка беззастенчиво молол языком что ни попадя, то перед холодным Мстиславом резво прикусил оный.

- Ой, - икнул мальчишка. Загорелые щёки побурели от смущения.

Новая волна детского смеха прокатилась над лагерем.

- Ну, хотя бы… хотя бы… - взгляд нахалёнка суетливо метался вокруг, ища, за что бы уцепиться. Уцепились за телегу. – Хотя бы тому, что не зачаровывали никакие змеиные тропы вкруг вашей телеги. Это Агнешка и Дан так всех новеньких пугают, чтобы те по лагерю ночью не шатались, вот! Они старшие, потому над всеми и издеваются!

- Учим, - невозмутимо изогнула бровь Агнешка. Сейчас, при свете солнца, можно было рассмотреть, что не так уж она молода, как показалось вначале. – Зачаровать место же и впрямь можем. И не просто так, а на определённого человека, - с этими словами она ухватила Яшку за ухо. – Вот завтра поутру Наран из юрты выйдет в лагерь, а ты, неслух, прямиком у Инеш* (*река) окажешься.

- Так это в дюжине вёрст! – в непритворном ужасе взвыл Яшка, невольно привставая на цыпочки. – Отпусти! Не хочу!

Над Яшкой вновь расхохоталась вся лагерная ребятня. По всей видимости, Яшка был тут главным развлечением.

- Замечательно, - с едва сдерживаемым раздражением выдохнул Мстислав, вновь скрываясь в кибитке.

- Да брось хмуриться. Пусть лучше вокруг смеются, чем плачут, - хмыкнул Гордей, проследовав за ним.

Быстро собравшись, путники покинули свою кибитку. Ребятня вместе с Агнешкой больше у колёс не стояла. Остался один мрачный Яшка, досадливо потирающий пострадавшее ухо.

- Пойдёмте. Агнешка велела вам лагерь показать. А ей Батмунх велел. Потом пообедаете, и там к наставнику пойдём.

Пацанёнок был так расстроен заданной трёпкой, что его не обрадовало и то, что Кром потрусил следом за их компанией. Угрюмо и безмолвно волочил ноги туда, где стояли юрты.

С рассветом стало можно разглядеть больше. Собственно говоря, юрты и повозки остались всё теми же, а вот невдалеке теперь был виден табунок степных низкорослых лошадок. Среди них кони двух чужинов выделялись двумя колокольными башнями.

Обойдя телегу, в которой ночевали пришлые чародеи, Яшка первым делом ткнул пальцем в шалаш из четырёх жердей, крытый плотными шкурами.

- Баня. Мыться с дороги пойдёте?

Мстислав с Гордеем переглянулись.

- Недурно бы, - не очень уверенно откликнулся за обоих Гордей.

Яшка степенно кивнул.

- Хорошо. Древа пока камни нагреет и масла принесёт, - и он тут же повелительно махнул рукой вопросительно выглядывающей из-за шалаша светловолосой девчонке. – Это Древа. Она у нас за баню на этой седьмице ответственная. Идёмте.

Важность опять наполнила Яшку. И столь быстро, как дым курной избёнки потолок. Заложив руки за спину, он выгнул грудь колесом, важно вышагивая первым. Гордей только посмеивался украдкой. Мстислав, казалось, и вовсе не обращал внимания на мальчишку. Мысли колдуна были направлены внутрь себя. Он упорно над чем-то думал, изредка косясь в сторону Гордея. Не замечая всего этого, Яшка задрал нос к небу:

- Вот эта юрта, которая самая большая, в ней девки живут: Агнешка, Ждана, Древа и Ина. Туда не ходите, а то визгу будет – страсть! А вот эта, что чуток поменьше, это наша. Мы там втроём живём: я, Дан и Наран. Вот эта юрта, которая самая маленькая – это кашеварня. Сегодня тут Ина командует. Можно попробовать хлеба стянуть до обеда. Будете? НЕТ?! Ну как хотите, дело ваше. Что ещё? Баню показал, свою юрту показал, поварню тоже, у табуна были. Или не были? Ну он вон там. Всё, вроде?

Яшка шмыгнул носом, утёрся рукавом и вопросительно повернулся к Гордею, словно тот был местным, и, более того, сейчас сам проверял, насколько воспитанник знает лагерь. Гордей так же вопросительно обернулся к Мстиславу.

- Тебе что? На лошадок поглядеть или в баньке вымыться?

- Не знаю даже. А тебе? Ты ради чего сюда скакал?

- Ради хлеба из поварни.

- Ну, тогда и мне хлеба, - кивнул колдун.

- Ага, сейчас дяденьки! – радостно тряхнул кудрями Яшка, широкой улыбкой показывая отсутствие двух нижних зубов.

Гордей едва успел ухватить неугомонного мальчишку за шкирку.

- Тпру-у! – скомандовал он, будто лошади. – Напомнить хочу, что мы к вам не погостить, мы к Батмунху прибыли.

Яшка хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью.

- Точно-о! Вон его юрта. Средненькая. Но он вас только после обеда примет.

Хмыкнув, чародей разжал пальцы, выпуская загривок мальчишки. Поведя плечами, Яшка поправил одежду. Показав лагерь, он утратил всякую увлечённость Гордеем, взирая лишь на Мстислава с преданностью и надеждой. Мстислав такому вниманию был не рад.

- И что? У вас ни кузни, ни гончарни нет? – сделал он вялую попытку вернуть Яшку в стезю рассказов о родном доме.

- Не-а. На кой? Всё, что нужно, Дан ездит закупать. Им недолго. Они ж все тут путеплёты. Кроме меня и Древы. Древа вообще бессильная, а я чёрный чародей.

Мстислав криво улыбнулся.

Вопреки чаяниям мальчишки, ничему его господин мракослов обучить не успел. Едва они вернулись к кибитке, как гостей позвали в баню. Вслед за мытьём наступило время обеда, а там уж Агнешка увела обоих в юрту Батмунха. Строго говоря, вести она хотела лишь Гордея, но Мстислав, не спрашивая разрешения, увязался следом.

Откинув полог юрты, Агнешка замерла верным стражем у входа, пропуская гостей вперёд.

Внутри юрта не слишком отличалась от кибитки. Разве что несколькими маленькими столиками, стоящими у входа. Здесь учились дети. Освещено жилище было множеством висящих под потолком чародейских светычей. Плотная занавеска надёжно отгораживала заднюю часть юрты. Должно быть, там и располагалось место для сна и отдыха наставника. У этой занавеси и сидел старик. Низкий его столик располагался таким образом, чтобы он мог разглядеть вошедших. Одет старик был всё в те же просторные одежды степняков. И в отличие от других обитателей лагеря, не просто одет, но и принадлежал к степному народу. Он что-то писал, и не сразу обратил внимание на вошедших. Лишь через лучину наставник оторвал взгляд от бумаги, вглядываясь в Гордея. На лице его отобразилось непонимание, недоверие и, в конечном счёте, радость узнавания.

- Гордей, - утвердительно произнёс Батмунх, поднимаясь с места и раскрывая отеческие объятия.

Гордей вопросительно обернулся к Мстиславу, ища поддержки, но колдун стоял, опустив взгляд в устланный коврами пол. На невозмутимом лице тонким слоем пыли осела вина.

***

- Решился всё же, - в словах старого путеплёта сквозила досада. Он задумчиво отёр рукой седую бороду.

- Знать бы на что, - отозвался Гордей, сидящий за одним из столиков. Сложив на него локти, бывший кузнец мучительно сжимал ладонями виски. Голова гудела тем самым басурманским барабаном.

Он всё ещё не понимал, о чём толкует старик. Если бы не странно притихший Мстислав, Гордей попросту бы решил, что этот путеплёт лишился рассудка. Иначе Гордей бы не забыл старика. Другого не могло быть. Он же помнит – вот он кузнец в Великозёрске, вот пока ещё подмастерье в Малой Пурге, вот на Леле женится, вот Ядвигу находит в разорённой деревне, а вот…

Гордей нахмурился. А дальше? Что было до того, как он нашёл Ядвигу?

Забыл.

Но такое бывает.

Только вот… где он вырос? Кто его родители?

Такие простые и ясные вопросы отчего-то никогда не забредали в его голову. Хотя Мстислав его как-то раз расспрашивал о чём-то подобном, он тогда ещё как-то отшутился.

- Может, и прав был, - вдруг нарушил молчание Батмунх.

- В чём? – слова Гордею давались тяжело. Каждое приходилось из себя выдавливать.

Батмунх тягостно вздохнул. Взгляд его помутнел от воспоминаний.

- Думаю, про войну, что была сто лет назад из-за торговых путей с империей Шун, ты и без меня знаешь. Не мог совсем ничего в народе не слышать. А вот о том, что в народе умалчивают: тогда чародеи ещё ценились. Их уважали и звали на службу к князьям. И князья северных и восточных земель, не желая делиться потоком купеческих караванов, решили обхитрить весь белый свет, да тайно пустить купцов по змеиным тропам. Так, чтобы лучшие товары напрямую в Северное и Восточное княжества шли, а в Шун не доходили ни снедь, ни оружие. Целый отряд путеплётов набрали. Искали нас по всему свету. И нашли. Двенадцать человек.

- И тебя? – попробовал угадать Гордей. Про войну он слышал и раньше, а вот про отряд путеплётов впервые.

- И меня, - согласно кивнул головой Батмунх. – И за воеводу у нас был ты, Полоз.

- Чушь, - шумно выдохнул Гордей, с силой растирая лицо ладонями.

- Не чушь, - вдруг вмешался доселе молчавший Мстислав.

Сидя у входа, к обоим путеплётам он старательно не оборачивался.

- Тебя не спрашивали, - грубо отсёк Гордей. Впервые с их знакомства он ощутил такой ярый укол злости на колдуна. Будто шилом ужалили. - Ты сам-то ничего не хочешь мне рассказать?

- Не моя очередь, - невозмутимо откликнулся мракослов.

От удара кулака, столик из морёной древесины жалобно треснул. Батмунх посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал.

- Прости, - Гордей шумно выдохнул и с новой силой сжал виски. – Что с отрядом?

Сложив руки в широкие рукава халата, старый путеплёт степенно продолжил.

- Ты возглавил отряд путеплётов. Караваны пошли тайными тропами, что, конечно, не устроило императора Шуна. Началась война, на которую призвали и прочих чародеев. Не только змеёвичей. Да не все сильные или хотя бы обученные. Простых людей из Восточного и Северного княжеств на войну почти не отправляли. Да разве большую армию из таких соберёшь? Вот Шунийцев было много: и чародеи, и простые люди. Сражались умело, плечом к плечу. Вдуматься только, три года наши братья и сёстры по чародейской крови убивали друг друга по обе стороны. Златогорские ещё жалели своих чародеев, берегли. В конечном счёте в Восточных землях их осталось больше. Радоборский же князь, Волибор, не считал чародеев за людей, хотя и сам не погнушался традиции жениться на самой сильной ведьме своих земель. Дети с силой в таких семьях не нарождались, но род становился сильнее и здоровее. И, видимо, дурнее.

Батмунх скорбно умолк.

- Вскоре и чародеи в княжествах заканчиваться стали, и мощь старых богов исчерпалась. Война закончилась. Тогда Волибор понял, что натворил, вот только поздно. Вместо того, чтобы как-то исправить дела, он решил привнести в свои земли новую религию, на смену истощённой и обессилевшей, а остатки чародеев сжить со свету. Так, чтобы и памяти о старых богах не осталось. Вместо дома чародеев ждала плаха. Благо, ты узнал про то раньше, чем выжившие путеплёты собрались возвращаться. Нас и без того осталось пятеро. Тогда ты освободил нас от воинской повинности и приказал прятаться так хорошо, как только сумеем. Но чтобы вдругорядь найти друг друга, предложил зачаровать лес тайными тропами. Так, чтобы мы завсегда могли к друг другу тайными путями выйти, где бы ни жили.

- Дикий лес?

Батмунх кивнул.

- Почему я этого не помню?

Старый путеплёт устало сжал пальцами переносицу.

- Ты не хотел скрываться. Решил просто отречься от дара. Говорил, что силы, дарованные нам старыми Богами, несут лишь боль и беды. Возможно, ты по-своему прав, да только каждый отказавшийся от силы чародей в наказание от Богов забывает всё то, что было связано с даром. Тебе предстояло забыть детство, друзей, войну. И ты всё же решился уплатить эту цену.

Гордей поднялся с места. Лохматя волосы, он широкими шагами прошёлся из стороны в сторону.

Нет, всё-таки он был прав с самого начала – это никакой не Батмунх, а просто какой-то выживший из ума старик. Обидно. Столько времени добираться сюда, чтобы услышать это.

Он остановился и вновь обернулся к Мстиславу, но колдун всё ещё не обернулся, делая вид, что собственные ногти ему сейчас интереснее во сто крат.

- Но ведь дар у меня есть. И это не мои слова, а других чародеев. Мстислава, твоих выучей. И вчера, в лагере, когда Агнешка…

- Да. Твой дар с тобой, - неожиданно согласился Батмунх. Тоже поднявшись на ноги, он обошёл стол, подойдя к Гордею. С силой ударив его двумя пальцами в центр лба, старый путеплёт всмотрелся во что-то в центре груди гостя. - Но он будто неполный, искалеченный. Возможно, ты неправильно отрёкся.

Отойдя на шаг, Гордей коснулся грудной клетки, пытаясь пальцами поймать то, на что смотрел Батмунх.

- Ты можешь мне помочь? – тихо спросил он.

Старый путеплёт печально покачал головой, пряча руки в широкие рукава халата.

- Ты поссорился с Богами, Гордей. Чем я могу тебе помочь?

- Грот имени Матери Змеицы, - громко и чётко произнёс Мстислав, внимательно взглянув на Батмунха. – Ты ведь знаешь, где она находится, так?

Наставник помрачнел. Между кустистых седых бровей проявилась глубокая складка.

- Ты желаешь ему смерти?

- Где ещё он сможет встретиться с Богами, - колдун поднялся с места и встал плечом к плечу с бывшим кузнецом.

- Грот? – чувствуя, что пожалеет, подал голос Гордей. И без знаний об этой пещере на его голову теперь свалилось слишком много.

- Из него берёт свой исток река Смородина. Там была брешь между двумя мирами, про которую я тебе рассказывал, - Мстислав вдруг ободряюще положил руку на плечо Гордея, глядя на старшего путеплёта без толики почтения. – Нам нужно туда, старик.

Вместо ответа Батмунх сел на место. Подперев голову одной рукой, указательным пальцем второй он принялся стучать по столешнице.

- У меня дочь в Мраководье, - вдруг очень тихо произнёс Гордей. – Мне действительно нужно.

Батмунх дрогнул.

- Или, если хочешь, можешь сунуться туда сам, - хмыкнул мракослов. Голос его сочился издевательской насмешкой.

- Я бы сунулся, - вдруг серьёзно откликнулся старый чародей, - да только Гордей несёт ответ за одну дочь, а у меня детей около сотни. Думаешь, сколько сирот оставила та война? Троих? Десятерых? Нет. Не ища, я собрал около сорока. Мы бежали в Степь и укрылись здесь. Спас от зверований кого мог. Агнешка и Дан как раз из тех, первых. Когда дети подросли, в силах окрепли, разбрелись по всему свету. А они со мной остались. Каждый год по земле странствуют, ищут молодых путеплётов, приводят сюда. Лечим, обучаем, даём дом. Вот только путеплётов всё меньше. Сейчас в нашем лагере всего трое выучей со змеиной силой. Но и их я не брошу.

- Тогда не дави на жалость, а просто проводи к пещере, - подчёркнуто равнодушно отметил Мстислав.

Батмунх не ответил сразу. Задумчиво смахнул со своего стола невидимую пыль, исторг что-то более похожее на шипение, нежели на внятную речь, и наконец чётко произнёс:

- Оттуда не возвращаются. Мне нужно обдумать.

***

Махнув на всё рукой, Гордей вернулся в кибитку. Улёгшись на своё место, он безучастно уставился в потолок. Надоело. И надоели. Теперь его очередь никого вокруг не замечать.

Оба молчали. Гордей сам не мог понять, он то ли злился, то ли просто разочаровался в колдуне. Что чувствовал Мстислав, было неизвестно. По его постоянно всё презирающему лицу вообще сложно понять что-либо другое. Яшку припрягли к работе по кашеварне, так что он не докучал. Увильнул бы, нахалёнок, от работы при первой же возможности, но Агнешка дальновидно поставила следить за ним светлокосую Ждану. И, судя по взгляду, лытать от поручений она младшему выучу не даст.

Почему-то стало ещё горше. То ли оттого, что Ждана очень напомнила о Васке, то ли оттого, что тоска по дому навалилась всей своей тяжестью.

О том, что рассказал Батмунх, и не думалось почти. Как кумекать над тем, во что не веришь? А Гордей не верил. Ни путеплёту, ни, теперь, мракослову. Одно Гордей услышал для себя в этой истории – кроме Батмунха осталось ещё четверо путеплётов. Видимо, придётся искать их.

- И ты всё это время знал? – в голосе Гордея не было злости, скорее, разочарование. Вопрос слетел с губ сам собой, вопреки зароку самому себе не говорить с колдуном до последнего.

- Знал, - Мстислав, устроившийся в своих подушках, ответил неожиданно спокойно и доверительно. – Я знал тебя задолго до начала той войны, про которую вы с Батмунхом беседовали.

- И молчал весь год, - горькая усмешка искривила лицо путеплёта.

- Должен был сказать? Чтобы ты и меня за безумца счёл, как Батмунха? Так позволь напомнить, что ты мне и без того не шибко доверял.

- Так теперь расскажи. Хуже не будет.

- Это надолго. Сходишь в пещеру – сам вспомнишь о нас с братом. А то всё едино ведь не поверишь.

Гордей приподнялся на локтях, испытующе глядя на колдуна. Тот тягостно вздохнул и вдруг ободряюще улыбнулся.

- Хорошо. Что за грот?

- Имени Белой Змеицы. Он укрывает Великое Древо. Там границы между правью, навью и явью размыты.

- Хочешь и меня на Кромку загнать? – Гордей нахмурился.

- Я обещал, что помогу тебе стать путеплётом. Но для того нужно как-то убедить Батмунха открыть тропу. Где этот грот только путеплёты и ведают.

Больше Гордей не успел ничего ни сказать, ни спросить. В кибитку заглянула Агнешка.

- Мы решили. Твоё желание помереть – не наша забота. На рассвете откроем тропу. Но только тебе, Полоз, - она недобро сверкнула глазами в сторону Мстислава.

***

Когда первые лучи коснулись земли, Гордей стоял на некоем отдалении от лагеря. Агнешка с Батмунхом о чём-то переговаривались в паре шагов. Дана не было. Оказалось, что он уехал из лагеря ещё ранним утром после появления пришлых чародеев. Раны, оставленные ярчуком, в лагере залечить было некому. Требовался толковый серый чародей. Благо, среди выучей Батмунха имелся и такой.

- Прощаться будем? – Гордей обернулся к Мстиславу.

- С чего бы? – колдун удивлённо вскинул бровь. – Мне спешить некуда. Подожду здесь, пока очухаешься. К тому же ты явно хочешь съездить мне кулаком по морде. Что ж тебе потом меня по всему свету искать?

Тихо рассмеявшись, Гордей по-братски хлопнул Мстислава по плечу и решительно, чтобы не успеть передумать, направился к двум путеплётам. Батмунх с Агнешкой переглянулись и согласно кивнули друг другу. Они встали на расстоянии трёх шагов, одновременно поведя по воздуху ладонями, зеркально отображая каждое движение. Вспыхнула нестерпимо рыжая руновязь. Пространство между чародеями задрожало. Гордей замялся лишь на миг. Обернувшись напоследок, он ободряюще подмигнул мракослову, словно младшему брату, махнул рукой и уверенно шагнул в колышущуюся марь.

Откашляв комок, вдруг вставший в горле, Мстислав первым обернулся в сторону лагеря. Кажется, пора приступать к обучению его первого ученика.

Глава 31

Деревня Решето

Молча сгрузив охапку хвороста возле печи, Нелют отер взмокший лоб и, шумно выдохнув, выпрямился во весь рост. Калина сидела возле новёхонькой люльки, качая дочь. Тогда оборотень, стараясь быть как можно тише, сел за накрытый стол. Чего-чего, а терпения Нелюту было не занимать, да и щи Калина варила знатные. Ложка глухо стукнула о тарелку.

К приближающейся осени Нелют успел сделать из лачуги вештицы ладный дом. Не было ни гнилого пола, ни худой крыши, ни мышей. Ветер больше не выдувал тепло, дверь не скрипела, грозя оторваться. Волкодлак оказался неожиданно гожим умельцем. И дом поправил, и новые скамьи со столом смастрячил. Не забыл и про люльку для Маньки, резьбой диковинной покрыв. Больше к Калине не приходили сожаления о том, что выходила чужина. Не до размышлений. Надо было во дворе порядок навести, в доме обжиться, за негаданным мужем и Манькой ухаживать. Почти позабылась и Казимирова учёба, и страшные ночные прогулки. Так, иногда разве, чтобы дурные деревенские не забывали, кто рядом живёт и лишнего языком не чесали. В Великозёрске она все спускала с рук досужим соседям, боле этой ошибки не повторит.

- Что? - наконец спросила ведьма. Настолько тихо, что не имей Нелют звериного слуха, ни почём бы не расслышал. К этому времени щи были съедены.

- Упыриха в деревне - твоя работа? – столь же тихо, без намёка на укор спросил Нелют.

На лице Калины показалось удовлетворённое выражение, тут же сменившееся недовольно поджатыми губами.

- Нет.

- Добро, - задумчиво отозвался волколак, гладя отросшую бороду. – А то ведь всю скотину у Яриной соседки извела. Как самаю не порвала. – Вот, гадаю, не любушка ли моя за подругу отомстить решила?

- Коли и я, что с того? - Калина обернулась от люльки, смерив мужа тяжёлым взглядом.

Покачав головой, Нелют поднялся с места и бережно обнял Калину за плечи.

- Не чернила бы ты душу свою таким грязным колдовством. Не чёрная ведь ты, серая. Лечить должна, а не упырей с погоста на деревенских натравливать. Не спасет тебя злоба, только погубит. Она как болото - только поддайся - засосет, не заметишь.

Вместо ответа Калина насмешливо изогнула чёрную бровь, всем видом своим говоря: «Ну же, чего умолк? Продолжай поучать, слушаю».

- Не эти люди тебя обидели, не им и отвечать, - только и сказал волкодлак, любовно гладя жену по чёрным непослушным кудрям. Потёршись щекой о мозолистую широкую ладонь, Калина поднялась с места и тихо застучала посудой. Спорить с мужем она не хотела. Пустое это. Всё едино каждый при своём останется, а горький осадок вздор на сердце ляжет. В ноги хозяйке из-под стола выбежал кот.

Котяра без малого не доставал Калине до колена. С пыльной трёхцветной шерстью, порванным правым ухом, без верхнего левого клыка, он являл собой устрашающее зрелище. На какой лесной тропе муженёк подобрал этакое чудо, Калина не знала. Вначале хотела зверюгу прогнать, но кот уходить отказался, Нелют вступился, и зверюга осталась жить в их доме. Калина хоть и смирилась, всё же мстительно дала усатому кличку Хмырь. С тех пор минула добрая середина лета. Ведьма по-прежнему обращалась коту неласково, так и норовя отпихнуть от себя ногой. Хмыря это смущало мало. За то, что хозяйка кормила его добротными кусками мяса с собственной тарелки, он готов был простить многое. Только Калине он позволял себя гладить, не признавая даже Нелюта, приведшего его в дом. Ещё котяра упорно таскался за ведьмой по деревне и лесу, не выпуская ту из виду. Чем ещё больше пугал суеверных деревенских жителей.

Вот и теперь, с урчанием съев кусок куриного мяса, кинутый Калиной, Хмырь принялся тереться о хозяйские ноги, пока та, стоя у дверей, повязывала плат.

- Я за валерианой. Проснётся Манька – козьим молоком накорми.

- Яра всё же козу прикупила? – угадал Нелют, бережно смахивая золотую прядку с глаз спящей девочки.

- Да. И Ваньке, и Маньке нужно. Я ей денег, что недоставало, добавила.

- Правильно, - кивнул волкодлак и вдруг посмотрел на жену, кивнув на люльку, - Вырастет – Ладой назовём.

Улыбнувшись, Калина вышла из дома. Хмырь хвостатой тенью скользнул следом.

***

Надежды Ярополка отыскать толкового жиляра иссыхали утренней росой. Он объездил прорву деревень, но все встреченные чародейки были либо настолько слабы, что и чирей не сведут, либо не обучены. Если он хотел выжить, оставалось одно – возвращаться в Мраководье. Зимовит или не даст пропасть пасынку, или добьёт за то, что не сберёг ни одну из родных дочерей. Любой исход устраивал Ярополка больше, чем жить с гниющим нутром.

Состояние всадника передавалось и коню. Верный плёлся неуверенно и спотыкаясь на проторённых лесных тропах. Ярополк уже плохо различал окрест. Перед глазами всё плыло. То ли от болезни, то ли от беспробудного пьянства, в надежде хоть как-то заглушить оную.

Когда они выехали из леса к деревеньке, расположенной на границе с Мраководьем, бывший князь не различал, где земля, а где небо. Он бы и вовсе проехал деревню насквозь, скрываясь в лесу за другим её концом, если бы не…

Запах. Резкий. Полынь и жальник.

Запах ведьмы. И почему-то знакомый. Тряхнув головой, Ярополк с трудом проморгался. Лёгкое голубоватое свечение стояло над одиноким домишкой, стоявшим на особицу. Потянув поводья, Ярополк направил коня в ту сторону.

Но вместо ожидаемой ведьмы за новёхоньким тыном обнаружился здоровый мужик, сидящий на крыльце и выстругивавший ложку. На траве перед мужиком было расстелено покрывало, на котором пыталось ползать дитё. Лёгкий ветер трепал золотые кудри малютки, а яркие голубые глаза с любопытством смотрели на рыжую бабочку, севшую неподалёку. От ребёнка и шло то свечение, что углядел Ярополк. Вырастет ребятёнок – белым чародеем станет. В батьку.

Как ни был он ослаблен, сообразить – сообразил быстро. И знакомый запах, и облик ребёнка, и чародейская сила. Из глотки вырвался истеричный смешок. Искал эту дрянь по всему Красноземью, а она тут, на пороге Мраководья пряталась. Да не одна. С подарочком.

- Шёл бы ты туда, куда шёл, - вдруг строго произнёс незнакомый мужик, не отрываясь от своего дела.

- А ты кто такой, чтобы мне указывать? – точно так же, не утруждаясь спуститься с седла, недовольно откликнулся Ярополк.

- Я муж Ядвигин, а вот ты кто?

- Отец её ребёнка, - говоря это, бывший князь не сумел сдержать надменной усмешки.

- Оте-ец... - насмешливо протянул мужик, и человеческие губы скривились в волчьем оскале.

"Волколак", - с лёгким холодком по коже понял белосвет, будто невзначай кладя ладонь на рукоять меча.

- ... Так это ты колыбельку состругал? Нет? А-а, это ты в ночь-полночь этого ребёнка на руках укачивал? Тоже нет? Хм... Игрушки мастерил? Работал с рассвета до зари, чтоб дочь одета да накормлена была? Может, по всему лесу травы лечебные искал, когда у неё жар был? Снова нет? Тогда я не знаю, - мужик развёл руками, будто извиняясь. - Иди отсюда. Отец, - последнее слово едва можно было разобрать сквозь смешок. - Не позорься. Чтоб я духу твоего за версту от своей семьи не чуял. А нюх у меня чуткий.

- Можешь говорить какие угодно пышные речи, но моя в дитёнке кровь, не твоя, - всё-таки потянув Верного за поводья, сделал последнюю попытку огрызнуться Ярополк.

На этот раз вместо ответа волкодлак усмехнулся с такой жалостью, что Ярополк невольно скрипнул зубами. Толкнув коня пятками, белосвет направился в сторону леса. Если Ядвига не дома, то в лесу. Больше ему ничего не нужно. Пусть только проклятье своё снимет, гадкая баба, он и этого волкодлака уму-разуму научит, и суку эту за волосья к отцу приволочет. А там уже и Нежу искать можно.

***

Калина не заметила, как первый сумрак мягко обнял своими лапками лес. Не замечая мглы, ведьма продолжила бы и дальше копаться в земле, вытаскивая упрямые коренья, но её внимание привлекло утробное ворчание Хмыря. Отерев перепачканной рукой лоб, она вопросительно вскинулась. Усатый товарищ к тому времени успел бесшумно спрятаться в ещё зелёных кронах. Прислушавшись, ведьма услышала лошадиную поступь, приглушённую землёй.

Спокойно поднявшись на ноги, Калина смежила веки, разумом потянувшись к мёртвым телам, находящимся поблизости. Буквально в полусотне шагов от места, где она выкапывала корни, лежала туша мёртвого медведя. На кончиках пальцев запрыгали жалящие зеленоватые искры. Распахнутые глаза ведьмы вспыхнули тем же болотным отсветом. Нужная руновязь была готова расчертить воздух в мгновение ока… и тут же искры безобидно опали в траву.

Вышедшему к поляне коню, с диким кошачьим воем, на морду свалился Хмырь. Жалобно заржав, Верный взвился на дыбы, едва не выбросив всадника.

- Тпру! Тихо! Тихо! – безнадёжно взревел мужской голос.

Но конь не слушал. Обалдело мотая головой, он дурным козлом подпрыгивал по всей поляне, то и дело пытаясь лягнуть задними копытами неведомого врага.

- Нельзя! – строго скомандовала Калина, всласть натешившись представлением. – Потом сожрёшь.

Длинным прыжком Хмырь соскочил с вымотанного коня, оказавшись у ног хозяйки. Шерсть на загривке зверя стояла дыбом, хвост угрожающе хлестал по земле, а глаза светились, как у хозяйки.

- Что это ты кота моего пугать надумал, а, князь? – голос Калины звенел от насмешки.

Тяжело дыша, Ярополк сполз с седла и принялся ладонями отирать кровь с морды своего скакуна.

- Что сама дрянь, что зверюга твоя, - сплюнул на землю он.

- Так не я к тебе заявилась, - беззаботно пожав плечами, Калина внимательно всмотрелась в Ярополка.

По́лно. А тот ли это князь? Прежний князь был здоровый, улыбчивый, а этот выглядит так, словно она сама его с погоста седьмицу назад подняла. Ввалившиеся щёки, тёмные круги под глазами, нечёсаная борода и такая худоба, ну точно кафтан на грабли натянули. Померкло и золото волос, и ясность взора.

Первый издевательский смешок был неуверенным. Последовавший же за ним хохот ведьмы заставил сорваться с веток ночных птиц. Впервые за этот год Калина смеялась от всей души. Радостно, громко, до катящихся по щекам слёз.

- Навеселилась? – хмуро спросил Ярополк, едко бросив: - Красавица.

Смех оборвался, но улыбка не пропала. Калина и без его слов понимала, что теперь выглядит немного лучше своего недруга. Похудела, подурнела, ссутулилась. Прежде густые чёрные косы поредели, в них мелькали первые подснежники – вестники близящейся старости.

- Исправляй,- старательно не замечая уничижительного взгляда, приказал Ярополк. Ответа не последовало. – Исполняй, стерва! – взвился он, шагнув к Калине, поднимая руку для удара.

Кот вновь зашипел, предупреждающе махнув когтистой лапой. Сзади нервно заржал Верный.

- Потише голос, князь, - легко подхватив здоровенного кота, Калина пересадила того к себе на плечи. – Чай не с городской девкой болтаешь, а к ведьме на поклон пришёл.

- Не буду я тебе кланяться, - сквозь зубы выдавил Ярополк.

- Значит, и от меня ничего не надо, - беззаботно хмыкнув, Калина подхватила свою корзину, направившись к выходу с поляны.

- Ради нашей дочери могла бы и…

Ведьма резко обернулась. В глазах сверкнула… нет, не неприязнь даже, а Кромка. Будто река Смородина плеснулась в ведьмовских очах.

- А ты и дочь уже видел, гадючий выкормыш? Так запомни, моя она и Нелюта. Ты к ней отношения не имеешь, князь.

- Слышал уже, - тихо кивнул Ярополк. – Твоё право. Вот только не князь я боле…

- То без твоих слов понятно, - в голос Калины вернулось злорадство.

- … и зла я тебе не желал, - он вдруг покаянно опустился на колени, низко опустив голову. – К отцу твоему тебя вёз. Он тебя двадцать лет уже по земле ищет.

- Мне то без разницы, кто потроха мои наружу выпускать станет, - ощерилась ведьма.

- Не станет, - упрямо мотнул головой Ярополк. – С дуру ляпнул. Покрасоваться хотел. Кто ж знал, что ты так сразу.

- И я тебе поверю, - сцепив пальцы обеих рук напротив груди, охотно кивнула Калина.

- А то уже как хочешь, да только не вру я, - Ярополк было вскинулся, но тут же склонил шею ещё ниже. – Проклятье своё сними, там и расскажу больше. Покумекаем, что дальше делать, как сестру твою отыскать, которую ты с обрыва в ту ночь столкнула.

При упоминании Нежи на лице Калины промелькнуло непередаваемое выражение брезгливости.

- Идём, - с явной неохотой проскрежетала она. - Посмотрю, чем помочь могу. И могу ли. В запале прокляла. Такое просто не выводится. За это и сдует тебя из моего дома, будто одуванчик.

- Сделаю. Всё сделаю, - не веря своему счастью, с трудом принялся подниматься Ярополк.

Раз не желает эта ведьма его видеть, так то не беда, он кого другого к ней подошлёт.

- И про свою отыскавшуюся семью знать тоже не желаю.

Ярополк ненавидяще скрипнул зубами.

Пусть.

Пусть только излечит, а там…

Котяра на плечах Калины вдруг опять заурчал и, спрыгнув наземь, ломанулся в сторону дома. Обеспокоенная таким поведением Хмыря, его хозяйка поспешила следом, напрочь забыв о нежданном госте.

Вымученно подняв глаза к небу, Ярополк вынужденно поплёлся за ненормальной парочкой, ведя коня в поводу.

Они вышли к окраине леса как раз к тому времени, чтобы увидеть, как беспощадные языки огня жадно пожирают стены дома, стоящего на отшибе деревни. Во дворе этого дома больше не было мужика с златокудрым дитём, были до боли знакомые люди в тёмных одеждах, на фоне которых в отсветах полыхающей избы выделялся один плащ – изукрашенный белыми рунами.

- Всегорд, - пересохшими губами прошептал Ярополк.

И снова они с этой ведьмой вдвоём. И снова Ведьмарская стража громит её дом.

- Нелют! Лада! – крик, который испустила Калина, хлестанул по ушам, оглушая.

Поймав её в свои руки, Ярополк зажал ей рот ладонью.

- Не ори, дура! Поздно! Их не спасёшь и нас погубишь! – он не слышал своих слов. Он ничего не слышал. Ни треск деревянных стен, ни вой пламени, ни гула мужских голосов. Только звон. Калина брыкалась, кусалась, пыталась гадюкой вывернуться из чужих рук. Благо по силе больной чародей всё ещё не уступал взъярившейся ведьме. Медленно отходя вглубь леса, он упорно тащил Калину за собой. Понемногу. По чуть-чуть. Подальше отсюда. Прочь, в Мраководье.

Ярополк в очередной раз посмотрел на дом. Калина так вопила, неужто не слышали? И лишь теперь он с горькой усмешкой заметил толпу людей. Деревенские жители стояли за тыном погибающего дома, не скрывая своей радости. Кто-то танцевал в хороводе, кто-то притаптывал, а кто-то просто хлопал в ладоши. А ведь Калина наверняка их лечила.

Кажется, заметила соседей и сама ведьма, вдруг безвольно обмякнув в руках чародея. Крупно трясясь, она позволила обхватить себя за плечи, с ужасом делая шаг назад. Первый шаг к лесу.

Эпилог

Волк нёсся по лесу, таща в зубах громко орущего младенца. Он с треском ломал кусты и без жалости оставлял клочки шерсти на плотно стоящих деревьях. «Быстрее, быстрее, чтоб не догнали», - беспорядочно металось в лохматой серой голове. Его спина была обожжена до запёкшегося мяса. Мечом одного из страшных рубак ему отхватило правую заднюю лапу, и кровь не переставала хлестать, но он бежал вперёд на трёх лапах. С упорством сбрендившего пса, изо всех сил желающего хоть как-то, хоть кому-то помочь. Он бежал почти вслепую, по памяти тела. В то единственное ведомое лишь ему место, где могут спасти. Пусть теперь не его, но хотя бы ребёнка.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге