Змеиные легенды

Ажов.Skaz

Маленькое сообщество умеет хранить секреты: поверхностные знакомства и тайные перешептывания, слежка за страницами и перечитывание чужих сообщений не могут вытащить скелеты из шкафов. Фальшивые улыбки и натянутые на лица маски лишь запрятывают их глубже.

Вы думаете, что что-то может встряхнуть его? Напрасно. Любое событие может потревожить улей только в той степени, в которой касается лично каждого участника.

Любое. Абсолютно любое. Даже смерть. Если она, конечно, не ваша.

Но и ваша смерть не затронет никого. Да. Никого. Ни вас, потому что вам будет уже все равно. И уж точно ни окружающих. Ведь какое им дело до вас, если есть они?

Они дышат. Страх, вызванный первыми переживаниями, прошел. Их жизнь продолжается. И ведь нужно так много успеть: сделать фотографию тела, написать сообщение в блог. И обязательно придумать Историю. Ведь реальность так скучна.

Да. Вы не ошиблись. Ваши глаза не съели пару строчек, они не съехали в бок. Вы все прочитали верно. Смерть УЖАСНО СКУЧНА. Именно так.

Нет никаких сигнальных желтых лент, за которые нельзя заходить. Нет орущих в мегафон полицейских. А есть только тело, которое накрывают какой-то убогой клеенкой, что используют при медосмотре. И легкое чувство разочарования.

Я знаю это. Потому что я была там. Я видела это. Я видела труп. И я видела вспышки телефонов, которые пытались сфотографировать его. И это было скучно.

Тамара набрала надпись быстро, еле прикасаясь к клавишам клавиатуры. Нахмурилась. Перечитала. И снова нахмурилась. Потом зевнула и нажала на кнопку «отправить».

Не Бог весть какой текст. Даже с точки зрения редактуры. Но, согласно контракту, она должна была каждый день что-то выкладывать в блог. День закончится через 7 минут и вряд ли она придумает что-то более стоящее.

Тем более, что сегодня, действительно, она устала.

Конечно, Настасья будет ругаться. И, наверное, фолловеры сочтут ее бесчувственной. Наверняка завтра утром она прочтет кучу негативных комментов о том, что она – бездушная сволочь, что не то, де, тело прикопали в лесу, и целую кучу советов о том, как бы она могла закончить свое бренное существование.

Почему-то блог, задумывавшийся для привлечения молодежи, вовлек и более взрослую аудиторию. Или, как емко назвал это явление Даня, заложников психушки.

И наверняка Настасья просто изведется от этого. Тамара на секунду представила, как краснеет лицо ее… боса? Она до сих пор не могла определиться с тем, кем именно ей приходится популярный блогер.

А потом равнодушно фыркнула. В конце концов, работа с аудиторией и ее привлечение – работа Настасьи, а не ее. Ее дело – раз в день выпускать контент.

И уж лучше она сегодня выпустит то, что есть, и завтра выслушает нотации, чем вместо завтрака начнет паковать чемоданы, потому что не выполнила условия контракта.

Телефон противно тренькнул – это значило, что кто-то отреагировал на ее сообщение и дал обратную связь. На секунду Тамара задумалась над тем, чтобы посмотреть коммент. Он вполне мог быть безобидным и поддерживающим (например, если кто-то из ее команды тоже оттянул исполнение дедлайна до последнего момента и прочитал ее пост), мог быть полусочувственным от какого-нибудь психа, возомнившего себя Ганнибалом Лектором уральского разлива, а могло бы быть и что похуже…

Тамара тяжело вздохнула, а потом перевернула смартфон, даже не заглянув в оповещения. В конце концов, если там было что-то в достаточной мере едкое, завтра Настасья с удовольствием и в лицах, в присущей ей ехидной манере, вывалит все на нее.

Откровенно говоря, ее день был еще труднее, чем у Тамары. Блогерше пришлось отбиваться от журналюг (а все знают, что здоровья это не прибавляет), а потом еще и справляться с общей паникой. И это не считая того травмирующего опыта, который должен был объединить их всех (тоже реплика Дани).

Он был убежден, что пережитое должно сплотить их команду. Тамара же была уверена в одном – Настасье очень нужен будет кто-то, на ком она сможет отвести душу. И очевидно, этим кем-то будет она, Тамара. Или, как ее называли в Сети (с легкой руки мамы, первого и самого активного подписчика странички), Тата.

А ведь начиналось-то как все красиво! Тамара тогда даже боялась думать о том, что это правда.

Распечатывала билеты на поезд – и не верила, что действительно едет. Почти два дня тряслась на нижней полке, в большинстве случаев притворяясь спящей, чтобы не дергали соседи с боковушки – и все думала, что это сон. Что сейчас проснется, а нет ничего. И не по-настоящему это. И ни на какой Урал она не едет.

Даже когда выходила на маленькой станции в небольшом городке, чье название узнала недавно, даже тогда не верила, что это все по-настоящему, в самом деле. Что она здесь, в городе, что ее ждут.

Не верила даже тогда, когда за полчаса до выхода стояла в предбаннике вагона, ведь остановка в этом небольшом городишке была около минуты – выходить нужно было быстро.

Поверила только в ту секунду, когда вышла. Когда ее встретили. Когда ее обняла Настасья, когда вручила в руки темно-зеленую, малахитового цвета футболку, так идеально подходящую к глазам.

Когда Настасья сказала, что только ее в лагере и не хватало. Когда вместе с помощником взяла ее вещи и потащила мимо скучающих таксистов, активно предлагающих единственным прохожим свои услуги.

Вот только тогда, сидя в машине, глядя на высокие уральские горы, на густые леса, которых в ее регионе не было, она и поверила. Поверила по-настоящему, что это не сон. Что не поедет она завтра в Загробное. Что ее мечта реальна.

А с Загробным дело было так.

Почему-то прошлым летом, когда она поступала на филфак, никто не предупредил ее, что кроме изучения старославянской письменности и фольклористики, латинского языка и античной литературы, языкознания и теории литературы, короче, кроме реально интересных вещей, ей придется почти все лето проходить практику.

Нет, Тамара не была ленивой. И в принципе не очень-то переживала из-за того, что ей придется часть лета отдать практической отработке.

Но когда Николай Сергеевич Ворона, их заведующий кафедрой, с радостью объявил, что большую часть лета (большую засушливую и очень жаркую часть лета) они проведут в потрясающем селе Загробное, которое находится в семи часах езды от областного центра, Тамара испытала легкую панику. Когда же он заявил, что все время практики (а это целый месяц!) Ворона будет проводить с ними, паника переросла в тремор рук.

В свою очередь сам тремор очень быстро пешел в дергающийся глаз. Это произошло ровно в ту секунду, когда Ворона заявил, что на съемное жилье в Загробном институт денег не дал. Зато выдал амуницию для палаточного лагеря.

С филологического на человечий это переводилось примерно так: в самый жаркий месяц лета Тамара будет с двадцатью студентами, шестнадцать из которых девушки, а четыре – юноши, и одним преподавателем жить в палаточном лагере. Где душ заменит портативная лейка с ледяной водой, туалет – яма, а вместо развлечений будет опрос местных жителей.

По замыслам практики, студенты должны были охватить местное население, в основном состоящее из бабушек и дедушек, чей возраст начинался от шестидесяти восьми лет.

Опрос заключался в следующем: будущие филологи должны были записывать местные диалектизмы и составлять словарь. То есть, опять же, переводя на человеческий, с утра до вечера ходить по бабушкам, слушать истории их жизни, и, если какие-то слова будут не понятны, записывать их в отдельную тетрадь (тетрадь следовало купить самостоятельно), а потом написать их значение.

За месяц было необходимо набрать примерно 200 таких слов.

В общем, лето обещало стать незабываемым.

Тамара уже с тоской подумывала о будущем, с отвращением загружая чемодан.

Она собиралась взять с собой только самые легкие и нелюбимые вещи, которые не жалко было сжечь после практики, чтобы ничего не напоминало об этом.

Но вдруг случилось чудо.

Популярная блогер Настасья Змейка объявила о Всероссийском масштабном конкурсе. По ее словам, к ней обратился один богатый уральский бизнесмен, который захотел популяризировать сказки Ажова.

Ажов, к слову, был писателем с Урала, жившим в XVII веке. Незадолго до смерти он написал целый цикл сказок о своем регионе. Написал – и умер.

Тамара с детства грезила этим: высокими горами и густыми лесами, змейками, превращающимися в людей, и Золотым Полозом, сыном Великого Полоза.

В сказках у Ажова о нем было мало. Только упоминалась, что была в жизни Золотого Полоза какая-то тайна, трагедия, из-за которой он на века остался в мире людей.

Тамара всегда жалела его и думала, что это наверняка из-за большой любви, хотя в книгах, к слову, про любовь не было и слова.

А еще она была уверена: если она однажды окажется на Урале, то наверняка обо всем узнает.

Но на Урал ей почему-то никак не удавалось попасть: то родители соберутся на море вместо севера, то, как только согласятся, билеты закончатся, то бабушка заболеет – и все деньги нужнее было потратить на нее, а не на поездку, то еще что.

А теперь вот как сложилось. Богатый бизнесмен готов был спонсировать экспедицию по ажовским сказкам.

В экспедицию приглашались студенты, обучающиеся на филфаке, историческом факультете, факультете геологи, туризма и еще на каких-то позициях. Больше Тамара не запомнила – так быстро начала заполнять заявку.

Руки тряслись, мозг ни на секунду не верил в то, что ее, студентку-первокурсницу, примут на вакансию филолога, а надежда подгоняла: «Давай быстрее, пока другие не опомнились!».

Как в чаду она заполняла информацию о себе, писала сопроводительное письмо, в котором описывала, как любит сказки Ажова, как с детства мечтала попасть на Урал, прикрепляла свою фотографию, самую красивую, где ее черные густые волосы смотрелись особенно черно, а зеленые глаза цвета малахита (как она любила их сравнивать с этим уральским камнем!) светились особенно благородным оттенком (и даже без фотошопа!). Потом, на всякий случай, еще сняла видео с собой, где повторила, как она мечтает попасть на родину Ажова, и стала ждать.

Без надежды, уверяя себя, что ей, в общем-то, оно и не надо, но обновляя почту каждые пять минут: вдруг пришло письмо? В глубине души Тамара верила, что Урал – ее судьба, что экспедиция будет ее.

Но дни шли. Началась летняя сессия, а потом закончилась. Прошла пора курсовой, которая была защищена с грехом пополам (ну кому интересен этот синтаксис, когда тут Ажов пролетал?).

Пора было собирать вещи на практику. В Загробное, как с отвращением думала Тата. Как вдруг, когда в него уже не верили, но все равно очень, очень, ждали, пришло письмо.

Тамара до сих пор помнила, как она не могла поверить в то, что на ее почту пришло сообщение. Как дрожали ее руки, когда она подводила мышку к письму. Подводила и отводила, пытаясь растянуть момент.

А потом – словно воздух набрала и нырнула в ледяную воду.

Сначала ей даже показалось, что она забыла человеческие буквы. Так оглушили ее первый строчки: «Привет, Тамара! Мы знаем, что ты долго ждала этого письма, но и мы в восторге от того, что к нам хочет присоединиться такой интересный человек…».

Дальше она читать не стала. Не могла. Просто почему-то вдруг забыла, как это делать. В ушах восторгом билось сердце. Приняли. Ее заявку одобрили. Она официально отправлялась на Урал.

И Настасья, золотой человек, просила ее паспортные данные и номер карточки, потому что Полевской, этот самый бизнесмен, дай Бог ему счастья и жену хорошую, собирался лично оплатить дорогу Тамары. И не только оплатить – еще скинуть дополнительные деньги, чтобы она, Тата, могла купить себе еды в дорогу.

Денег причем пришло так много, что она заодно накупила себе и новой одежды – все же на Урале было значительно холоднее, чем на юге, где она жила.

Но самое крутое было не это. Самое классное было то, что этот Полевской (дай Бог ему два здоровья и три жены хороших, каждая из которых будет красивее предыдущих) написал огромное письмо, почти петицию, администрации ее института.

Тамара точно не знала, что было в этом воззвании, но Ворона, имеющий легкую склонность к драматизму и нежную тягу к преувеличению, сообщил, что ее назвали необычайно талантливой, вдохновляющей и, без сомнения, подходящей личностью для популяризации филологии в общем и сказок Бориса Ажова в частности.

Поэтому он, де, всего лишь скромный бизнесмен Полевской, просил, чтобы институт позволил ей проходить практику не в потрясающем селе Загробном, где она, Тамара Ящерова, без сомнения, сможет проявить себя с самой лучшей стороны и внести вклад в изучение диалектизмов, а в Ажов.Skazе, новой платформе, созданной для популяризации среди молодежи уральских мифов и сказок Ажова.

Далее он приписывал, что Ажов.Skaz - проект Всероссийский, что все расходы, связанные с ее жизнедеятельностью в это время, компания Полевского возьмет на себя, что если институт согласится отправить ее на Урал, то бизнесмен укажет учебное заведение как одного из партнеров-организаторов проекта.

В общем, налил через бумагу на уши так, что Ворона не то, что был готов Тамару отправить в леса, но даже больше – смотрел так грозно, что было понятно: если она откажется, практика в Загробном райским местом ей не покажется.

Потом все тот же Полевской написал большое письмо ее родителям (это-то письмо Тамара прочитать смогла), где пообещал, что лично позаботится о ее безопасности, рассказал о том, как важен проект с точки зрения популяризации науки, расписал, как ему понравилась видеовизитка Тамары, что он видит ее самой подходящей кандидатурой для поездки, а потом еще добавил, что, если с проектом все будет хорошо, участники смогут получить работу в Ажов.Skazе.

Тамаре были приятны его слова. Странно. Вот, вроде бы, чужой человек, занятой, бизнесмен, а нашел столько времени, чтобы лично написать письмо. Ее родителям, в институт.

Это льстило. Правда, все равно немного обидно, что он не написал ей, что хвалебные отзывы приходили на почту ее окружения, но не ей самой. Это почему-то задевало, неприятным червячком копошась в душе.

Но Тамара потом утешала себя: ведь он сам посмотрел ее визитку, да еще и нашел ее интересной… Среди тысячи иных заявок. Мысль об этом грела душу. И от этого ощущения еще удивительнее было то, что она переживала из-за того, что какой-то неизвестный человек не написал ей письмо.

Тамара пыталась понять причины этих ощущений, но копание в себе не приводило к результатам, заставляя размышлять о внезапно появившемся тщеславии.

В любом случае, все это, вкупе с мечтой детства об Урале, с любовью к творчеству Ажова, привело к тому, что она со всей страстностью, на какую была способна, начала уговаривать родителей подписать согласие на то, чтобы она на все лето отправилась в Ажов.Skaz.

Вот это, последнее, наверное, и добило маму: до этого Тамара никогда ни о чем не просила, ко многим вещам оставаясь, по большому счету, равнодушной. Собственно, именно мама после этого и пробила папу.

И все закончилось тем, что Тамара уехала на Урал и самой последней из команды оказалась в экодеревне Ажов.Skazа.

Там ее встретила весьма своеобразная компания остальных участников: семь студентов разных специальностей, которые должны были работать над проектом с учетом своей специализации; популярная трэвел-блогер Настасья Змейка, освещающая проект в своем блоге и курирующая работу платформы Ажов.Skazа. А еще несколько операторов, которые должны были снимать деятельность студентов. За личных гримеров и модельеров, как сообщила блогер, участники должны были работать преимущественно сами.

Настасья сразу объяснила, что Ажов.Skaz – проект национальный. Что его цель – привлечь внимание молодежи к отечественной культуре.

Для этого и нужны были студенты. Их на все лето поместят на Урале, в месте, где, по легендам, и проходили основные события сказок Ажова. Теперь они будут жить в центре леса, абсолютно безопасного, как тут же уточнила блогер, потому что не только государство, но и бизнесмен Полевской, меценат и спонсор проекта, наняли охрану.

Периодически участников будут вывозить на места, так или иначе связанные с творчеством Ажова. И каждый должен будет на камеру рассказать о том, как это связано с писателем или его сказками. Разумеется, согласно специализации участника.

А еще, это Настасья добавила с хитрой усмешкой, на каждого члена проекта на сайте Ажов.Skazа была заведена личная страница, которую они должны заполнить в свой первый день, т.е. сегодня.

А вот с завтрашнего дня и в ежедневном режиме студенты должны будут добавлять туда контент: сообщение, статью, ролик или видео – не важно, но! Каждый. День. Они. Должны. Выкладывать. Хотя. Бы. Одну. Единицу. Контента.

Это – важное условие. Если они его соблюдать не будут, то практика закончится вещами на выход.

Какая-то из девчонок попыталась возмутиться, но Настасья так на нее взглянула, что бунт затих в зародыше.

А трэвел-блогер, сделавшая себе имя тем, что не побрезговала съесть змею на одном из первых видео, только цокнула языком и сказала, что их главная миссия – сделать Ажов.Skaz в общем и сказки Ажова в частности, популярными среди молодежи. А это значит, что участники должны стать популярными среди молодежи.

Все как-то затихли. Наверное, раздумывали над тем, как можно стать популярным среди сверстников.

Тамара с сомнением оглядывала разношерстную компанию, стараясь прикинуть, насколько это вообще возможно.

Остальные, судя по их взглядам, занимались примерно тем же.

И тут все впечатление испортил какой-то дяденька. Мужичок неопределенного возраста, в мятых джинсах и грязных кедах, весь какой-то засаленный и неухоженный.

Он вразвалку зашел в лагерь, громко и надсадно то ли икнул, то ли рыгнул, а потом шаркающей походкой вразвалочку, походкой человека, никогда не сидевшего в седле и только что слезшего с лошади, приковылял к Настасье.

На секунду ее лицо скривилось от отвращения. Но это была только секунда. Потом Змейка тепло улыбнулась мужчине. Так, словно он был самым приятным, что она видела в своей жизни.

- Профессор, - грудным голосом произнесла она. – Вы вовремя.

Профессор лишь с удовольствием крякнул и равнодушным взглядом окинул толпу. Его глаза спокойно скользили от одного лица к другому, легонько мазнули Тамару, прошлись выше, а потом уже другим, цепким взглядом золотоискателя, вернулись к девушке.

Он уставился на нее так, словно видел не впервые. Словно когда-то знал это лицо, но забыл, а теперь, увидев, вспомнил.

Человек, которого назвали профессором, с неожиданной прытью развернулся к Змейке, пытаясь что-то сказать. При этом лицо его приобрело странный красноватый оттенок, будто томатная паста по носу разлилась, а оттуда тяжелыми каплями стекла на подбородок, прочерчивая неровные линии на коже.

Однако Настасья брезгливо отодвинулась от него, сделав витиеватый жест рукой. Она смотрела куда-то вдаль. Туда, где за деревянным забором экодеревни густой зеленью громоздился лес.

Профессор, казалось, понял ее намек и больше привлекать внимание не стал. Вместо этого он нахмурился и внимательно уставился на собственные ноги в грязных кедах. Лицо приняло философское выражение. Больше на Тамару, по крайней мере, в этот день, он не смотрел.

Остальные студенты тоже на него много внимания не обращали. Он не казался интересным. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Потому что его-то как раз сегодня и убили.

Простой способ сказать «люблю»

вечер приезда, за неделю до дня, когда умер профессор

Дальнейший вечер обошелся без знакомств. Не то, чтобы Тамаре очень сильно хотелось познакомиться поближе с остальными участниками Ажов.Skaza, но ей казалось, что это – неизбежное зло. Особенно если учитывать, что им предстояло вместе прожить под одной крышей два месяца.

Однако у Змейки, видимо, на это были другие планы. Она насупила брови идеальной формы, а потом резко сообщила, что у участников сейчас будет «свободное время». Слово «свободное» она даже выделила голосом, так, что над ним словно беззвучно застыли кавычки.

Но, судя по тому, как толпа студентов, кто иронично ухмылясь, а кто – несколько ошарашенно оглядываясь на нее, отреагировал, никто не понял, что это должно было означать.

Тогда блогер еще больше нахмурилась и сообщила, что сегодня знакомиться между собой участники Skaza не будут, потому что у них есть более важные дела. В этот момент она широким жестом указала на большой деревянный дом перед ней

Участники невольно обернулись. Ведь до этого они стояли задом к постройке.

Это был огромный дом из дерева, напоминающий старинные усадьбы. Только эта усадьба была огорожена частоколом, за которым со всех сторон шумел реликтовый лес. Учитывая, что небо начало заволакивать розовыми сумерками заката, легкими перьями ложившимися на еловые иголки, это создавало впечатление. На несколько секунд Тамаре показалось, что они – она и ее команда – единственные люди, которые остались на Земле. Но это было лишь на секунду. Потом очарование сбила Настасья.

- Я понимаю, - каким-то резким голосом, словно птица подбила на взлете, продолжила Змейка (чуть позже Тамара узнала, что Настасья всегда так звучит, когда волнуется), - что здесь прекрасно: газончик, цветочки, водопадик, колодец, качельки, банька, - каждый раз, когда она перечисляла, что, кроме дома, находится внутри ограды, она делала резкий жест рукой и неприлично тыкала то в один элемент декора, то в другой. – Но на это посмотрите потом. Сейчас вам нужно заняться делом.

И она начала расписывать это дело. Это было долго и очень нудно, хотя Настасья пыталась звучать энергично. В любом случае, описать это можно было в нескольких предложениях: нужно заселиться в дом. За каждым закреплена своя комната (и даже подписана). Мальчики живут на втором этаже, девочки – на четвертом. Третий этаж – рекреационная зона, первый – столовая. В комнатах есть все необходимое: кровать, стол, стул, окно, лампочка, компьютер. Сегодня нужно разобрать вещи, зайти на свою страничку в Ажов.Skazе и заполнить информацию о себе. Завтра в 8 утра будет побудка, после которой – завтрак и первый выезд на локацию Skaza.

Ничего особенного. Просто инструкция. Но Настасья начала так подробно ее рассказывать, так детально останавливаться на том, какую чудесную мебель завезли в Ажов.Skaz, из какого экологически чистого материала она создана, что даже Тамара, которая всегда отличалась умением слушать (даже бабушек, вспоминающих молодость), заскучала.

Она исподлобья начала поглядывать на других участников Skaza. Это были четверо юношей и три девушки. Большинство – высокие и достаточно привлекательные. Словно их отбирали не столько за знания и умения, сколько по внешним данным. Впрочем, что тут удивительного, если сама Змейка призналась, что им нужно привлекать молодежь? Конечно, симпатичные мальчики и девочки выглядят намного более привлекательными, чем несимпатичные.

Из всего этого круга выбивалась только одна девчонка – с медными короткими волнистыми волосами, торчащими в разные стороны, в огромных очках на пол-лица, россыпью мелких прыщиков на лбу, в мешковатой одежде. На вид она была худенькой, кажется, размер 44, не больше. Но видно было, что это пока, по юности – костяк у нее был крепкий и крупный. Нос картошкой с россыпью веснушек и обкусанные ногти довершал общий неухоженный вид.

Она не была страшненькой в полном смысле этого слова, но и красавицей ее бы точно никто не назвал. Скорее – симпатичной. И то из-за юности и свежести лица.

Тамара вздохнула. Эта девчонка явно отличалась от всех. И если выбрали ее не за внешность, значит, за что-то другое. Наверное, она была очень умна. И невероятно полезна для Skaza.

На секунду какое-то неприятное чувство затопило ее, обхватив все существо, обожгло обидой. Это даже удивило Тамару – она очень редко испытывала какие-то эмоции.

Мало плакала, почти никогда не испытывая боль. Редко чего-то желала. По-настоящему, страстно, до одури - никогда.

Откровенно говоря, она вообще ничего не хотела, кроме как оказаться на Урале, а потом - в Ажов.Skazе.

Из-за этого, из-за ее равнодушия ко всему, отец даже в шутку называл ее Каменной Девкой, по имени одной из героинь сказок Ажова.

И вот тебе – на! Обиделась, приревновала. И к кому! К девчонке, которую взяли не за внешность!

- Наверное, она умнее меня и нужнее им, - с обидной подумала Тамара, на секунду забывая, что и ее тоже взяли в Skaz, что и она прошла сюда, минуя сотни кандидатов.

Но уныние быстро прошло – внезапно она почувствовала на себе взгляд. Тяжелый, тягучий, утягивающий. Тамара резко обернулась.

На нее смотрел парень. Один из участников, такой же, как и она сама. Высокий блондин с прямыми, растрепанными от ветра, с выгоревшими на солнце, волосами. У него была молочно-бледная кожа и светло-зеленые, почти прозрачные глаза.

Юноша заметил ее взгляд, но не смутился, как это происходило обычно с парнями, которые заглядывались на Тамару (к этому она, если честно, давно привыкла и даже относилась с брезгливым равнодушием), а лишь еще шире улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы. Потом он перевел взгляд на Змейку, которая в этот момент смотрела на него, легонько покачал головой и снова улыбнулся Тамаре. Искренне и светло.

На долю секунды девушке показалось, что они вступили в какой-то тайный сговор, осуждающий словоохотливость блогера, но это продолжалось всего несколько мгновений.

Потом Змейка как-то вдруг замолчала и очень резко, отрывисто, зло заявила, что никого не задерживает – все могут идти в свои комнаты и заполнять на форуме информацию о себе.

Зеленоглазый парень еще шире ухмыльнулся Тамаре и как-то неловко дернулся в ее сторону - ей вдруг показалось, что он хочет подойти. И, на свое удивление, ей это понравилось - она была совсем не против поболтать с ним. Впрочем, этого не случилось.

- Летемин! – окликнула Змейка. – Подойди сюда, нам нужно обсудить детали завтрашнего дня.

Глаза симпатичного парня, казалось, сверкнули недобрым светом, но потом Тамара поняла, что это, на самом деле, просто отблеск вечерних сумерек.

Летемин скользнул взглядом выше Тамары, кажется, полностью потеряв к ней интерес. А потом легкой походкой направился к Змейке. На лице его застыла дружелюбная ухмылка.

Тамаре стало грустно. Какой-то частью сознания она вдруг поняла, что, если бы он вдруг подошел к ней, завел разговор, спросил, как ее зовут, она бы ответила. И продолжила бы развивать такой же легкий диалог в ответ. То есть сделала бы то, что никогда не делала до этого, никогда не делала тогда, когда к ней с подобными намерениями подходили другие мальчики.

Вместо этого она всегда делала морду кирпичом и смотрела с таким высокомерным видом, на какой только была способна (а за годы тренировок она была способна на многое): я знаю, что я хороша, но уж точно не про вашу честь.

Но он, к сожалению, не подошел к ней. И не завел разговор. Поэтому о том, что мог бы стать исключением, не узнал.

Тамара вздохнула и направилась в свою комнату.

Она ожидала увидеть скромную коморку, что-то вроде комнаты Раскольникова: узенькую келью с низким потолком, где кровать будет считаться элементом роскоши, а из развлечений – только депрессивные размышления о том, как бы прикокошить ближнего и остаться безнаказанным.

Однако попала Тамара в неплохо обустроенную комнату, чем-то напоминающую гостиничный номер: широкая кровать с мягкими подушками, дорогими простынями и плотным одеялом, уютные стены кремового цвета, в тон которым у окна расположился стол с ноутбуком, выглядевшим как годовая зарплата родителей.

А в углу притаился платяной шкаф. Стоило его открыть, как на Тамару воззрилось богатство текстиля: пушистые тапочки, пижамы, халаты, домашняя одежда и набор махровых полотенец. И все это либо кремового цвета, либо темно-зеленого – ее любимых оттенков.

В ее же номере расположилась и ванная комната. Она произвела на Тамару сильнейшее впечатление: с одной стороны, мысль о том, что не нужно ни с кем делить туалет, уже поднимала настроение, а с другой… в ее номере была ванна. Даже не так. В ее номере была царь-ванна: огромная, с ножками-ящерками, и целым сонмом банных принадлежностей, начиная от шампуней и заканчивая скрабами.

Это было так волшебно, что, Тамара, поддавшись соблазнену, включила горячую воду.

Пена была невероятной: пушистая, она, переливаясь на свету, мягкими облаками быстро заволокла пространство. От пузырьков распространялся сладкий ягодный запах, чем-то отдаленно напоминающий клубнику.

Тамара знала: стоит ей выйти, как она сама пропитается этим вкусным ароматом. И от мысли об этом становилось тепло.

Ноги, еле достающие до краев, задереневшие после поезда, начали отходить, по телу разлилась горячая нега.

Теплая вода вкупе с приятным запахом и баночками красоты, чье присутствие приятно успокаивали, сделали свое дело – Тамара чувствовала себя как минимум королевой.

И если она и до этого радовалась тому, что оказалась в Ажов.Skaze, то теперь точно была уверена, что это было ее самое верное решение.

Распаренная, счастливая и сонная, она вернулась в комнату тогда, когда за окном уже совсем стемнело. Виднелась луна. Огромная, молочно-белая, еле освещающая лес.

Это было похоже на сказку или на иллюстрацию сказки. На жуткие и манящие картины Билибина.

Тамара уже с разбегу бросилась было в кровать, чтобы забыться праведным сном, как вдруг ее взгляд наткнулся на компьютер. Она с ужасом осознала, что у королевы есть домашнее задание.

Как на эшафот, Тамара подошла к ноуту, нажала на кнопку включения и с напряжением уставилась на экран. Вдруг она с ужасом осознала, что не знает, как зайти на свою страничку.

Время уже было позднее. Если не полночь, то где-то близко. А это означало, что спросить, по крайней мере, сегодня, ей будет не у кого.

Компьютер прогрузился очень быстро. Доброжелательно моргнул экран, появился фон с логотипом Ажов.Skazа: круг, внутри которого прятался огромный хвойный лес. И если приглядеться (а Тамара сделала это впервые), то можно заметить, что обрамлял этот круг золотой змей. Красиво. И по-ажовски.

Тяжело вздохнув, девушка кликнула на иконку, с помощью которой можно было зайти в Интернет. Не то, чтобы она была уверена в себе, но хотя бы попробует, чтобы потом можно было сказать: да, я старалась.

На удивление, домашней страницей оказался не Гугл или Яндекс, а… ее личная страничка на сайте в Ажов.Skaze.

Тамара моргнула. На нее с экрана смотрело ее лицо. Темно-зеленые глаза, черные волосы, нежная светлая кожа, вздернутый нос и пухлые губы.

- Хороша, - невольно и с удовольствием подумала она, с раздражением вспоминая других участников Skazа. Они тоже были красивы. Но, глядя на свое фото, она вдруг поймала себя на мысли, что была интереснее всех. И это было приятно.

Потом ее взгляд скользнул дальше, от фото. И хорошее настроение улетучилось. Ее страница была… мягко говоря, пуста.

«Тамара Ящерова», - гласила подпись над фотографией. Вот и все. Больше ничего о ней не было сказано. Все остальное нужно было добавлять самой.

Тамара нахмурилась. Тамара насупилась. Тамара начала нервно жевать губу.

Писать о себе. Что может быть противнее? Напишешь слишком мало – никто не оценит твою индивидуальность. Напишешь слишком много и честно – все начнут говорить, что ты хвастаешься.

Пальцы застыли над клавиатурой. Она начала вбивать текст, но вечно получалось не то. Стоило буквам появиться в строке, как они тут же безжалостно стирались.

Тамара вдруг поняла, что пишет не только для себя, не только о себе. Что ее могут прочитать сотни, а то и тысячи людей. Что каждое слово, которое она сейчас опубликует, потом невозможно будет убрать.

Не то, чтобы ее волновало, о чем подумают люди, или как они ее воспримут, но ей не хотелось подпускать кого-то слишком близко. Рассказывать о себе слишком много.

Она вдруг поняла, что чем больше скажет, тем меньше у нее останется личного. Словно каждое слово, как кусок одежды, будет слетать с нее, оставляя слишком много оголенной кожи, доступной чужим взглядам.

Она вздохнула, а потом напечатала:

Филолог. Хочу быть литературоведом. С детства читаю сказки Ажова. Люблю готовить. Красиво вышиваю. Залипаю на видео огранки камней.

Снова внимательно посмотрела на текст. Он показался ей безжизненным и скучным. Да и она сама вдруг показалась себе скучной. Еще раз вздохнув, Тамара удалила несколько строчек. Получившееся не стало интересней, а она – привлекательней. Но хотя бы было отсечено лишнее. В итоге вышло всего две фразы:

Филолог. С детства люблю сказки Ажова.

Для красоты еще не хватало какого-то третьего предложения, основного. Но все казалось простым и несущественным. Неважным для платформы, неподходящим для Skazа. Она еще раз посмотрела на свой текст, а потом нажала на кнопку «отправить».

Экран моргнул, а потом информация обновилась. Теперь ее страница смотрелась почти также куце, как и прежде, но зато появилось ощущение, что она хотя бы старалась.

Под ее фотографией появилось место, очень похожее на то, где обычно пишут комментарии.

- Привет, - вбила туда Тамара, а потом нажала на «отправить».

Под ее фотографией тут же появилась надпись:

Тамара Ящерова:

Привет

Тамара улыбнулась и решила удалить запись. Но… это было невозможно. Нельзя было удалить то, что уже было отправлено!

На секунду ей стало неловко: ведь Настасья четко сказала, что что-то обновлять можно будет завтра. Вот уж она, наверное, разозлится!

Но это длилось только мгновение. А потом ей стало плевать: в конце концом, днем раньше, днем позже… Тем более, что это ее блог! Может делать все, что захочет.

Телефон завибрировал и противно тренькнул. Тамара взяла его в руки и на секунду застыла, не вполне доверяя тому, что видела. Ее мобильник синхронизировался с сайтом! Ее мобильник сам синхронизировался с сайтом! И теперь показывал, что кто-то не только прочитал ее сообщение (обалдеть!), но даже сподобился ответить.

Тамара нажала на кнопку. Телефон открыл сайт. Зеленый фон, ее фотография, описание. А под ним – сообщение:

Тамара Ящерова:

Привет

Никита Полевской:

Здравствуй, Тамара! Рад тебя видеть в Ажов.Skaze. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Тамара сглотнула. Какое-то странное, смутное чувство охватило ее. И что самое страшное – природу его она понять не могла. Вроде бы простое приветствие, а почему-то екнуло сердечко.

Она снова посмотрела на имя, перечитала сообщение, а потом резко дернула пальцем верх странички, переходя на следующую. Ей почему-то вдруг захотелось притворится, что она ничего не видела, ничего не прочитала.

Находясь одна в комнате, она, словно преступник, тут же сбежала с места происшествия, перебравшись в другую локацию.

Другой локацией оказалась страница девушки, которая вместе с ней попала в Skaz.

Марина Черновод, - сообщал заголовок. А рядом с ним маячила фотография девушки. Красивой девушки. С длинными кудрявыми русыми волосами и каре-зелеными глазами. Ее нос был насмешливо вздернут, а пухлые губы полураскрыты. С фотографии она смотрела лукаво и немного насмешливо.

Под фото был комментарий. Такой же формы, как и у Тамары, но в разы больше, объемнее, обстоятельнее.

«Праанк! Обожаю пранки. Белая спина и кнопка на стуле – это не все мои чудачества. И я вам это докажу.

Мечтаю изобрести стиральную машину, которая во время стирки будет петь: «Жду тебя на дне, Мне нравятся парни помутней…». Но пока получается только петь самой себе в душе.

Учусь на туризме, но достойна большего. Например, Мальдив. Вместо Мальдив получила Ажов.Skaz. Тоже сойдет, потому что выросла на сказках Ажова. В детстве жила на Урале, сейчас – в Мск».

Да уж! Девчонка что надо. Видимо, со своими прибабахами, но, все же, слушать умеет. Ничего не написала у себя под страничкой. Сказано, что не надо – сделано! Не то, что некоторые…

Тамара хмыкнула, а потом нажала на следующую стрелочку. Ей стало интересно посмотреть на других.

Следующей ей высветилась та девчонка, которая сильно отличалась от других. С короткими волосами и носом-картошкой, рыжая, в очках и с детской припухлостью на щеках. Та, которая всем своим общим видом значительно отличалась от остальных.

«Ирина Водова», - известил сайт. Сама же Ира о себе сообщала миру мало: «Учусь на филфаке. 3 курс. Люблю Борхеса и Эко. Если это вам о чем-то говорит».

Тамара хмыкнула. Ей это говорило только то, что девчонка – ужасная зануда.

Она задумалась. Ее вдруг охватил какой-то азарт. Вдруг стало скучно просто перебираться со страницы на страницу, перепрыгивая с одного незнакомого лица на другое.

И она поняла, что на самом деле поиски ее не были хаотичными, что в действительности она искала что-то определенное. Или кого-то. В конце концов, ведь себе же можно признаться?

Внезапно перед глазами всплыл образ того парня, с широкой улыбкой. Симпатичный… и ямочки на щеках. Тамара судорожно сглотнула слюну. Как же его назвала Змейка? Или она не упоминала имени? Фамилия? Какая-то простая… Метелин, Ветелин…

Умелым движением пользователя она подвела ткнула пальцем в значок лупы. Тут же высветилась кнопка поиска. Вот теперь все пойдет легче!

Осторожно, чувствуя себя почти преступницей, Тамара начала вбивать фамилию. Это было отчего-то волнительно. Словно она была одна дома, знала, что одна, но, вбивая в поисковик неприличные запросы, боялась, что ее поймают с поличным.

И это было тоже странно: Тамара никогда до этого не боялась, что ее поймают на чем-то горячем. Ей было все равно. Раньше. А теперь почему-то – нет.

К сожалению, ее храбрость не оправдалась: телефон просто отказывался находить этого Ветелина. Он просто показывал, что такого парня на сайте не существует.

Тамара нахмурилась, нервно покусывая губы. Память молчала, а вот мозг услужливо подкидывал варианты: может, вообще Левин?

Она уже было протянула руки, чтобы вбить очередной запрос, как вдруг телефон издал резкий звук вибрации. Тамара вздрогнула. Появилось ощущение, что он, телефон, поймали на чем-то неприличном.

Осторожно клацнула пальцами – и в окне всплыло сообщение от мамы. Коммент под тем постом, который она опубликовала на своей страничке. Теперь она выглядела так:

Тамара Ящерова:

Привет

Никита Полевской:

Здравствуй, Тамара! Рад тебя видеть в Ажов.Skaze. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Татьяна Ящерова:

Тата! Какая потрясающая страница. Мы с папой так гордимся тобой!

Тамара вздохнула. Мама.

Они совсем недавно отправляли друг другу сообщения: Тамара рассказала, что успешно приехала, что ее встретили, что она в Skazе. Пока ехала в машине со Змейкой, подробно описала Настасью и погоду на Урале.

Конечно, она была уверена, что одним сообщением в день не отделается. Но тот факт, что мама так быстро нашла ее страничку и даже специально зарегистрировалась на сайте (а она принципиально нигде не регистрировалась, утверждая, что просто не умеет этого делать), поражал воображение.

У нее была крепкая, дружная семья. Она это знала. Как и знала, что должна быть благодарна за то, что у нее есть. Она и была. Наверное.

Родители во всем поддерживали ее. И одобряли большую часть ее инициатив. Например, как пойти учиться на филолога вместо того, чтобы продолжить династию врачей. Или, как сейчас, отправиться в Ажов.Skaz вместо Загробного.

Разница была только в том, как они демонстрировали эту поддержку. Мама, открыто и эмоционально, и папа, скупо и по делу. Из-за этого, чрезмерной маминой активности, родители периодически ругались. Отец считал, что такой показательной заботливостью мама выставляют Тамару посмешищем среди сверстников, что она может стыдиться этого.

Мама же, наоборот, считала, что это был ее такой способ сказать: «Я люблю тебя», и не понимала, почему она не должна была этого делать.

Тамаре, к слову, было все равно на это. Она знала, что родители ее любят. Этого было достаточно. Будут ли они открыто поддерживать ее или нет, запускать воздушные шары каждый раз, когда она выиграет очередное состязание или нет, ее не волновало. Как и было, откровенно говоря, плевать на то, что думают (или не думают) о ней и ее семье сверстники. Но ее никто не слышал. Или не верил. Каждый из родителей пытался настоять на своем.

В конечном итоге это приводило к спорам между мамой и папой. Доходило даже до того, что они начинали дуться друг на друга. Вот этого Тамара не любила.

Странно признаться, но не любила она этого даже не из-за того, что ей не нравилось, когда родители ссорились. Или она переживала за их брак. Нет. Не в этом дело. Странно было то, что она не чувствовала НИ-ЧЕ-ГО. Совершенно.

Но она знала, что должна была чувствовать, что должна была переживать, что должна была хотеть их примирить. Потому что об этом, о таком желании в аналогичных ситуациях говорили одноклассники, потому что это показывали по телевизору. Если так чувствовали многие, значит, так было правильно.

И поэтому она шла и мирила их. Потому что так делают все. Потому что так было правильно.

Сейчас Тамара снова почувствовала это. Что-то странное где-то внутри. Пустота. Словно ты находишься в пещере, заходишь за угол, пытаешься прощупать стену, но вместо этого натыкаешься на огромную дыру. Оборачиваешься – а сзади тоже ничего. И только эхо вторит твоему голосу.

Тата… Так мама всегда сокращенно называла ее. Тата от Тамары. Детское прозвище, но отец очень не любил, когда она называла так ее на людях. Считал, что это может дать неприятную кличку.

Тамаре было все равно: Тамара - так Тамара, Тата – так Тата. Но для родителей этот вопрос был принципиальным. И если папа увидит это обращение на сайте, они снова начнут дуться друг на друга.

А он увидит. Тут уж к бабке не ходи – увидит. Если уж мама, которая с компьютером «на вы» разобралась, то уж папа – тем более. Дома его считали хакером. Хакером, потому что умел качать с торрентов игры, а потом – устанавливать на компьютер.

Если он может справиться с поисковиком, то и с сайтом-то уж наверняка. А это значит, что дома скандала не избежать.

Вот от этой мысли ей и стало как-то зябко внутри. Зябко, потому что она снова поняла, что ей было плевать. А потом вместе с этим осознанием накатило: это было неправильно. А правильно – что-то исправить.

Она протянула руку к клавиатуре, чтобы написать ответ. Что-то теплое и обязательно с благодарностью, чтобы папа понял, что она не злится, что ей приятно. Такой ее способ сказать: «Я люблю вас».

Задумалась над словами, потом подвела мышку к нужной иконке, клацнула – и замерла.

Над маминым сообщением все еще горело другое. От Никиты Полевского.

Вроде бы ничего не значащее приветствие, возможно, формальное. Но почему-то, даже перечитав второй раз, Тамара почувствовала, как где-то в груди как-то странно екнуло: то ли с опасением, то ли с надеждой – и не поймешь-то сразу.

И странно это было, и удивительно – и не понимать, и что-то чувствовать. И почему-то хотелось спрятаться.

Тамара поняла, что не может ответить маме, не ответив ему. Это будет, мягко говоря, некрасиво. Но и отвечать ему она не хотела. Точно не хотела. Поэтому она, осторожно оглянувшись, пришла к компромиссному решению – закрыла вкладку, выключила компьютер и, озираясь по сторонам, полезла в кровать.

Телефон снова издал трубный звук. Словно воришка, пойманный на месте преступления, она осторожно нажала на кнопку. Там было еще одно сообщение на сайте Skaza. И снова от мамы:

Тамара Ящерова:

Привет

Никита Полевской:

Здравствуй, Тамара! Рад тебя видеть в Ажов.Skaze. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Татьяна Ящерова:

Никита Сергеевич, спасибо, что пригласили Тату. Сказ – чудесная возможность.

Татьяна Ящерова:

Тата! Какая потрясающая страница. Мы с папой так гордимся тобой!

Тамара закатила глаза. Мама начала общаться с Полевским. Прекрасно. Они точно с отцом поссорятся. И теперь она точно не будет отвечать ни Полевскому, ни маме.

Она поставила телефон на беззвучный, чтобы больше не читать их переписку, если она вообще будет, а потом легла спать. У Тамары возникло стойкое ощущение, что эта активность на ее странице не понравится ни Змейке, ни остальным участникам.

Жили-были, да всплыли

за шесть дней до дня, когда умер профессор

Однако утро оказалось недобрым совсем с другой стороны.

Было, наверное, пять утра, когда к ней в комнату ворвалась Настасья. Она была вся какая-то взбудораженная, чрезмерно активная, но при этом в идеальном порядке: выглаженная одежда и ровный конский хвост создавали ощущение, что у нее все под полным контролем.

За спиной блогера переминались с ноги на ногу несколько человек. В руках у них было что-то длинное и зеленое, а вид такой решительный, что Тамаре сразу стало ясно: дело пахнет керосином.

- Уже проснулась! – нарочито довольно произнесла Змейка, с хитрецой поглядывая на Тамару. – Выглядишь готовой к работе.

Конечно, она не видела своего лица, но была уверенна, что готовой к работе точно не выглядела: заспанная, с колтуном вместо волос, она явно была какой угодно, но не бодрым трудоголиком.

Помощники Настасьи, зашедшие вслед за ней в комнату, смотрели на них обеих с сомнением. Наверное, тоже не замечали в Тамаре тяги к прекрасному – к работе.

Сама же Тата только с грустью повернулась к окну. Там было еще черно.

- Вставай, - уже другим, более жестким голосом, произнесла Настасья. И лицо ее приняло выражение стервозное. Вот уж правда – босс, - у нас сегодня много дел. Первая запись для Skazа, а ведь еще нужно сделать фотосессию. Твои фото на странице, конечно, чудесные, но нам нужно сделать больше.

И вот уже чужие руки стягивают ее с кровати, подталкивают в сторону ванной, а Змейка отдает команды полным ходом: не дольше пяти минут на душ и зубы, а потом либо она выходит, либо команда заходит к ней.

Не то, чтобы Тамара позволяла кому-то командовать, но внезапно ей стало весело и даже немного любопытно: а что дальше? Поэтому она решила безропотно, по крайней мере, пока, выполнять указания. Умываться быстро она умела.

И вот через четыре с половиной минуты она, чистая и расчесанная, стояла перед блогером. Та, правда, ее стараний не оценила.

- Долго, - скривила она губы. – Надо будет ускоряться. Ты, - кивок одному из помощников, - будешь заниматься волосами, а ты, - кивок другому, - сделай что-нибудь с ней. Мы хотим сделать из нее Девку…

Рот Тамары раскрылся широко, словно у выползшего на берег тюленя: вроде бы и не сильно желая, но все-таки с надеждой, что туда попадет рыбка.

Каменная Девка! Один из ее любимейших персонажей из мира Ажова. Хоть о ней говорилось и мало, в сказках всего несколько упоминаний, но…

Это была девушка. Обычная, хоть и невероятно красивая. Черные волосы, зеленые глаза… Да, между ними было что-то схожее. На Девку, согласно легенде, заглядывались многие, но никому она не отвечала взаимностью. За то и поплатилась.

Что-то легко кольнуло грудь: то ли печаль, то ли радость, то ли все вместе.

-… мы, - словно не замечая, что ее не слышат, гудела Настасья, и Тамара вдруг поняла, что они давно что-то обсуждают, - решили устроить вам фотосессию в стиле сказок Ажова. У каждого на странице будет свой герой. Ты хоть знаешь, кто такая эта, Каменная Девка?

- Да, - как-то глухо произнесла Тамара, у нее было ощущение, что она выходит из транса, - она жила здесь, на Урале, где-то в деревне, недалеко от…

- Вот и отлично! – перебила ее Змейка, кажется, даже не слушая. Вместо этого она внимательно наблюдала за тем, как ее помощники, ловкие и необычайно молчаливые, быстро заплетают черные волосы в косы, накладывают на лицо еле заметный макияж, отчего глаза Тамары кажутся еще более зелеными, а лицо – неземным, словно подсвеченным изнутри светом. – На месте и расскажешь.

- На месте?

Но никто ей отвечать не собирается. Волосы собраны, макияж наложен. И все это занимает такое короткое время, что у Тамары захватывает дух: даже дома она так быстро не всегда делала! А ее уже стаскивают со стула, раздевают в четыре руки и протягивают какие-то черные велосипедки и топ.

- Это под платье, - тут же деловито произносит Настасья, одними глазами отдавая приказы – и вот велосипедки натягиваются, а топ уже сидит, - чтобы линии смотрелись более округлыми.

Платье! От одного вида этого платья уже хочется выть. Оно красивое. Темно-зеленое, эдакий старинный сарафан. На вид словно из камня высечено. На вес – тоже.

Тамару затягивают в него в четыре руки, а ей хочется разразиться площадной бранью: оно тяжелое, а корсет затянут так узко, что дышать получается через раз, да и то словно через трубочку.

- Ничего, - тут же резко произносит Настасья, словно пытается подавить еще не разразившийся бунт, - зато на фото получится красиво.

Тамара мрачно уставилась на нее. Какое фото? Если она так будет дышать, то снимать ее будут посмертно.

А помощники Настасьи тем временем несут… кокошник. Весь блестит, переливается. Зеленый, с драгоценными камнями (или, скорее, искусственными подделками, кто на нее драгоценными-то тратиться будет?), отлично скроенный. Надевают на голову – и тут становится понятно, что шапка Мономаха реально тяжела.

Тамара уже пытается открыть рот и сказать что-то, но Настасья ее не слушает, а тянет за собой, вытягивает из комнаты, а сзади подталкивают остальные.

На улице холодно. Ветер не детский, да и градусов, наверное, около десяти. Тамара готова поклясться, что видела на листьях изморозь. Ничего себе лето!

В сарафане тяжело и холодно. Ткань, которая выглядит как камень, малахитом переливается на ней. Душно, и все, что хочется – вдохнуть воздух полной грудью.

А Настасья словно не замечает этого или, наоборот, замечает, но получает удовольствие. Она тянет куда-то в сторону, ближе к лесу. И кажется, что они уже не в лагере, а глубоко в чаще. И уже не выбраться из нее. И от этого так спокойно, что Тамара почему-то ощущает себя как дома. Вот только платье слишком неудобное.

А Змейка продолжает раздавать указания, выудила откуда-то фотографа, который уже, оказывается, настроил свет.

Этот человек не понравился Тамаре: юркий, нервный, да еще и совсем не разрешал встать так, как удобно. Все сам поднимал ей руки, двигал голову, менял позы.

В какой-то момент Тамара почувствовала себя куклой. Маленькой куклой на шарнирах: безвольная, послушная, красивая. И совсем не принадлежащая себе.

Прислушиваясь к указаниям, повторяя их движения так, как ей говорили, она и не заметила, как сознание уплыло куда-то вбок, а она сама погрузилась в некое подобие транса. Ее движения стали плавными и величественными.

Когда она пришла в себя, солнце уже взошло, темнота ушла, и лагерь снова стал казаться обычным. Фотосессия закончилась.

- Прекрасные кадры, - с восторгом прохрипел фотограф, поворачиваясь к Настасье. – Настоящая Девка…

Змейка же словно его не слышала. Ее губы были плотно сжаты, брови нахмурены, а взгляд такой, словно она пыталась что-то сообразить, но никак не получалось. Или получалось – но не то, что ей хотелось.

- Я могу идти? – резко осведомилась Тамара и даже поразилась, как холодно прозвучал ее голос.

- Да, - словно тоже выходя из транса, задумчиво произнесла Настасья, делая странный жест рукой: то ли отпускала, то ли от комаров отмахивалась, - но только костюм не снимай. У нас сегодня съемки. Будешь в образе.

Тамара кивнула и пошла дальше от команды.

Не так уж и далеко они ушли, кстати! Стоит только по тропинке выйти прямо – и уже за деревьями вход в лагерь. Вот он высится среди леса. Деревянный, внушительный, красивый. С прозрачными стенами на первом этаже.

Стоит только оглянуться, чтобы понять, что никого из съемочной команды сзади нет, как она тут же начинает сдирать с себя сначала платье, а потом – кокошник. Ну их! Дудки! Не будет она в этой тяжести весь день таскаться. Если Змейке надо, то вот пусть она и ходит. А ей – не надо.

В велосипедках и футболке прохладно. Лето на Урале совсем не такое, как на юге. Оно холодное, словно октябрьское солнце. И все же в теле сразу появилась такая легкость, что Тамара оценила это как оправданную цену.

Она сделала несколько шагов вперед, подошла ближе к дому, а потом услышала голоса. Несколько женских и столько же мужских. Ее коллеги по счастью.

Она сделала лицо кирпичом, а потом вальяжно вплыла к компании с таким видом, словно ей до них не было никакого дела. В общем-то, так оно практически и было.

На веранде, около домика, расположилось две девушки: кудрявая брюнетка и блондинка с такой светлой кожей, что казалось – попади на нее лучик солнца, так сразу сгорит. Тамара была уверена, что вчера не видела ее. А соседка ее казалась смутно знакомой.

Вот девушка хохотнула и резко повернулась в глубь веранды, где, очевидно, сидели парни, сказала что-то быстро, неразборчиво, а потом засмеялась так громко, что Тамара вздрогнула.

И тут память услужливо подсказала: Марина Черновод. Вот как ее звали. Любительница пранков и девочка, которая мечтала изобрести стиральную машину. Как мило.

Тамара улыбнулась ей, а потом зашла в помещение. Там сидело трое парней. Красавчик с льняными волосами и волевым подбородком, черноглазый брюнет с орлиным носом и… тот парень, которого вчера вечером она так и не смогла найти на сайте.

Он внимательно слушал Черновод и улыбался ей. Открыто и тепло. И почему-то от этой улыбки Тамаре стало не по себе. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей неприятно, что он так смотрит на эту Марину, что он улыбается ей.

Парень вздрогнул, будто почувствовал ее взгляд, дернулся и повернулся к ней. Их глаза встретились. И от этого взгляда светло-зеленых, почти прозрачных глаз, ей на мгновение показалось, что остановилось сердце. Словно током ударило, и она забыла, как дышать.

Парень тяжело сглотнул, махнул головой, отчего светлая копна волос стала выглядеть растрепанной, а потом улыбнулся так тепло, так нежно, будто в жизни не видел ничего более прекрасного.

В общем-то, Тамара была с этим согласна: она была прекрасна. И часто ее вид вызывал у парней похожую реакцию. Правда, впервые в жизни, ей было это приятно.

- Тамара, - низким, почти хриплым голосом произнес он. – Садись.

Он тут же подвинулся, показывая ей место рядом с собой. Она пожала плечами и присела рядом.

Комната была большой и неплохо оборудованной: современная техника, столы, мягкие пуфы. И парень, подозвавший ее, кажется, занял самую удобную позицию: почти напротив входа, так, что можно было увидеть всех вошедших.

Оказывается, подростки завтракали. Перед каждым лежала тарелка и кружка с чаем или кофе.

- Ты голодна? – тут же осведомился этот мальчик со странной фамилией, которую Тамара так и не смогла запомнить. И, не дожидаясь ответа, встал и начал накладывать ей еду. Как мило.

- Ну и видок у тебя! – тут же нарушил всю прелесть момента красавчик, что сидел неподалеку.

Тамара тут же уставилась на него долгим, немигающим взглядом. Она знала: почему-то люди не любили, когда она на них так смотрела. Вот и пусть тоже не любит.

Красавчик заерзал. Льняные волосы, голубые глаза, широкие плечи – он выглядел как спортсмен или герой девичьих грез, внезапно сошедший в наш бренный мир со страниц журналов. И все же он стушевался и отвел глаза. Ненадолго.

- Вид у тебя странный, - продолжил он, глядя себе в тарелку. Кажется, даже взгляд змеи не пробрал его до нужной степени.

- Да ну? – отрезала Тамара. Вот еще она будет тут перед кем-то оправдываться.

Черноволосый парень, сидевший с другой стороны, сарданично усмехнулся. Он вертел в пальцах стакан с кофе так, словно раздумывал над тем, что лучше сделать: вылить остатки на пол или швырнуть чашку в стену.

- У нас у всех странный вид, - примирительно заявила блондинка, подаваясь чуть вперед. Тамара вздрогнула – голос у девушки был нежный и обволакивающий. Да и сама она выглядела как-то хрупко, совсем по-девичьи: с тонкой фигурой, голубыми глазами, которые словно смотрели прямо в душу, и длинными прямыми волосами. – Настасья всех заставила вырядиться странно.

Тамара хмыкнула и уставилась на всех по-новому. Все они были одеты в русские национальные костюмы. Правда, на ком-то были рубахи, а кто-то носил кафтаны. Девушки же были в разноцветных сарафанах и с лентами на голове.

Они словно сошли со страниц ажовских сказок. Тамара тут же узнала героев разных историй: вот тебе и резчики по камню, а вот и девушки, которые могут превращаться и в змей, и в ящериц. Прелестно. Сегодня, очевидно, день действительно должны был быть веселым.

- Я – Огневушка, - тут же с улыбкой оповестила блондинка. – Образ, конечно, - тут же смутилась она, опуская глаза. – А так я Соня Пегова. Но что за образ у тебя?

Тамара собралась и уставилась на разношерстную компанию мрачным взглядом. Ей вдруг стало все противно.

И тут, словно добрый волшебник, к ней вернулся ее растрепанный блондин. Он поставил перед ней тарелку с блинчиками и кофе и улыбнулся с такой теплотой, что настроение сразу стало лучше.

- Я – Каменная Девка, - оповестила Тамара, с удовольствием отмечая, как глаза растрепыша стали больше, а ноздри, казалось, расширились – так часто он задышал. – Сегодня, конечно. А так я – Тамара.

- Оригинально они тебя вырядили, конечно, - тут же встряла Марина Черновод, закусывая круассаном. – Я думала, что она должна… быть чуть побогаче одета.

Тамара хмыкнула. Велосипедки и топ, видимо, нравились только ей. Хотя, возможно, и услужливому блондину рядом. Зря он что ли так внимательно на нее смотрит?

- А я и была. Только там такое ужасное платье было, что я его сразу скинула. И кокошник тоже. Пусть там валяется.

Красавчик издал какой-то звук, словно был шокирован таким признанием. Он уставился на Тамару с осуждением. Но ей, честно говоря, было плевать. Хочет ходить в зипуне – его право. А ей и велосипедки по душе.

Остальные лишь молчали. Тогда она запустила зубы в блин и с благодарностью уставилась на растрепыша. Ей хотелось его о многом расспросить, но она не знала, с чего начать.

- Я тоже не люблю эти кокошники, - заговорщицким шепотом признался он, улыбаясь так, что появились ямочки на щеках. – И эти бриджи тебе очень идут.

Тамара громко сглотнула. Он что, клеил ее? Клеил ее, пока у нее был полон рот блинов? Вау! Да она просто очаровательна. Главное – не выплюнуть ему всю эту массу на колени, если соберется отвечать.

- А я – Даня Летемин, - продолжая улыбаться, все также тихо представился он.

Ле-те-мин. Да, именно так его и назвала вчера Змейка. Тамара вздохнула. Как жаль, что она не вспомнила об этом вчера. И правда. Простая фамилия. И имя под стать.

А тем временем разговор за столом продолжился. Марина продолжала рассказывать какую-то историю, а Соня и брюнет – ее слушать. Только красавчик, кажется, работал двумя ушами, чтобы слышать оба разговора.

- А я – Тамара, - сделав гигантский глоток, призналась она, где-то в глубине души надеясь, что не выглядит уж слишком некрасиво.

- Филолог и с детства любишь сказки Ажова, - с хитрой улыбкой на губах и чертиками в глазах произнес Даня, посмеиваясь. – А мама называет тебя Татой. Это ведь мама написала тебе, верно?

Глаза Тамары расширились. Он что, вчера искал ее? Вдвойне «вау».

Ей тут же захотелось устроить ему допрос с пристрастием, как тут же ее перебил красавчик:

- Ты что, переписывалась где-то с мамой? Где?

Тамара уставилась на него с выражением неподдельного раздражения. У нее тут, вообще-то, в личной жизни начинало что-то налаживаться. А он – с глупостями.

- На сайте, - равнодушно призналась она. – Вчера выложила пост, а мне там мама ответила.

- Пост? – тут же закудахтал красавчик, заливаясь краской возмущения. – Ты вообще в курсе, что администрация Ажов.Skazа нам запретила что-то выкладывать до сегодняшнего дня?! Если Змейка узнает…

- А ты вообще кто такой? – перебил его Даня, резко преображаясь. То был милый, улыбчивый парень, а теперь – ходячая угроза: кулаки сжаты, лицо приняло злое выражение, а плечи подались вперед.

- Я, - с достоинством произнес красавчик, - Костя Когтевой, исторический факультет…

- Вот и занимайся своими делами, Костя, - деланно спокойно произнес Даня, - пока с тобой не случилась какая-нибудь история.

Костя насупился и отвернулся. Остальные молчали. Вдруг появилось ощущение, что кто-то выпил всю радость – и легкая беседа затихла сама собой.

Тамара притянула к себе блин и начала спокойно его жевать, попивая кофе. Волнение от вида Дани и его слов, словно волной, сошла с нее. А парень, задумчиво поглядывая на нее, по примеру брюнета начал вертеть свою чашку с чаем.

Вот в таком состоянии их и застала Змейка. Она зашла к ним легко, виляя бедрами, а сзади нее стояли двое участников. Та рыжая зануда в очках и высокий кудрявый мальчик с волосами цвета шоколада и смазливым лицом.

Парень почему-то, не в пример Настасьи, выглядел недовольным. Сама же Змейка улыбалась широко и, кажется, вообще была в приподнятом настроении.

- Ну что, группа, - бодро заявила она, вваливаясь в комнату. Ее глаза щурились от того, что она из светлого помещения зашла в полумрак. – Готовы к первому рабочему дню?

В ответ ей досталось только бурчание, которое можно было трактовать по-разному. Змейка оценила его как готовность.

- Отлично! За мной!

- Погодите, - тут же запротестовал Когтевой. – А вы вообще в курсе, что здесь происходит?

Настасья резко затормозила и обернулась к нему. Ее глаза продолжали щуриться, но теперь это выглядело как-то недобро.

- Нарушение правил, - между тем продолжал докладывать красавчик-Костя, неприлично тыча пальцем в сторону Тамары, - она вчера опубликовала пост. А нам это строго-настрого было запрещено.

Пальцы Дани, сидящего рядом, сжались в кулак. Он вполоборота повернулся к Косте с таким выражением, словно очень хотел ударить, но мешала Тамара посередине.

Змейка перевела на них взгляд, сначала на Тамару, потом на Даню, а потом нахмурилась. Было видно, что ее хорошему настроению наступил конец.

- А еще, - продолжал ябедничать Когтевой, - она платье сняла, вот.

- Ну и придурок же ты, Когтевой, - прошипел Даня, уставившись прямо на него.

- Это – нарушение правил, - авторитетно произнес красавчик. Вот только Тамара уже не считала его привлекательным. Хотя, если честно, достаточно равнодушно отнесясь к его выходке: в конце концов, о том, что она написала в блоге, знал сам Полевской. Знал и никаких кар ей не посулил. А раз главного спонсора проекта это устроило, то устроит и Змейку. Что же касается платья… что ж, кому нравится платье, вот тот пусть сам его и надевает. А ей и в бриджах удобно, мерси.

А Змейка, тем временем, кажется, начала входить в раж.

- Не нравится платье? – деланно спокойным голосом произнесла она, кажется, не замечая, как ее лицо принимает звериный оскал.

- Тяжелое, - ей в тон ответила Тамара. Если честно, ей было плевать на реакцию Змейки. О том, что ее выгонят из проекта, если она не будет носить тяжелые платья, в ее контракте не было ни слова.

- Тяжелое, - прорычала Настасья, а потом перешла на визг, - наш великий модельер Тамара Ящерова решила, что платье ей не подходит. Что оно, видите ли, тяжелое. А остальные, видимо, у нас Тамаре не ровня. И будут ходить в том, что им предлагает проект!

Воздух из ее груди выходил со свистом, сама же она почти перешла на ультразвук. Злая фраза выбила из нее весь дух, и она, собравшись, уже открыла рот, чтобы продолжить дальше, но ее перебил Даня, не дав вставить что-то:

- Почему же не ровня? Мне тоже костюм не нравится.

С этими словами он начал стаскивать с себя зипун. Зрелище, откровенно говоря, впечатляющее: грубая ткань поднялась слишком высоко, на несколько мгновений обнажая впалый живот и острые ребра, худощавую фигуру и… грудь, где, там, где сердце, пряталась татуировка. Что-то темно-зеленое, круглое. Тамаре на мгновение показалось, что она увидела змею, но вот Даня дернул снизу ткань и остался во вполне современной футболке. Татуировка исчезла под ней.

А Даня, даже не заметив ее интерес, встал, стянул с ног порты и остался… в длинных шортах или коротких бриджах. Тамара тут же из вежливости решила, что это, все же, были бриджи.

Брови Змейки поползли вверх. Она внимательно смотрела на то, как Даня стягивает с себя неудобную одежду, оставаясь лишь в привычном костюме. А потом, кисло улыбнулась.

- Костюмы даны для аутентичности. Вы должны выглядеть как герои Ажова, чтобы популяризовать его истории. Хотя… Если кто-нибудь еще хочет раздеться, - ядовито добавила она, - то милости просим. Может, если не за счет личной харизмы, - небольшая многозначительная пауза, - хоть так сделаем проект популярным.

А потом развернулась и вышла. Остальные пошли за ней следом. Стягивать неудобные костюмы больше никто не выразил желания.

Тамара с Даней вышли из комнаты последними. Гуськом они выбрались за пределы деревни Skazа. Там, в лесу, на поляне, где недавно была Тамара, их поджидал микроавтобус, а рядом стоял все тот же знакомый профессор.

Чуть менее грязный, но все такой же неприятный. Он нетерпеливо водил носком туфли по пыльной дороге и посматривал по сторонам. Увидев приближающуюся команду, он начал зыркать по лицам подростков, словно искал среди них кого-то, и, заметив Тамару, вперил в нее тяжелый, задумчивый взгляд. Наверное, с таким видом лягушек препарируют.

- У нас возникли проблемы, - бросила ему не глядя Змейка, не обратив внимания на изменившееся выражения лица профессора. Блогер залезла в фургон, на переднее сидение, не добавив к фразе больше ни слова, явно показывая, что профессор – не та шишка, перед которой ей нужно оправдываться.

Мужчина кивнул, на несколько секунд задержал цепкий взгляд на Тамаре, а потом полез следом.

У Таты от этого взгляда как-то неприятно засосало под ложечкой. Как на экзамене, когда перед тобой лежит билет, который, вроде бы, и выглядит знакомым, но… но ничего не лезет в голову. Так и тут. Что-то такое… вдруг всколыхнулось в памяти, почувствовалось на глубине, что-то эдакое, за что хотелось схватиться, за что хвататься было страшно – вдруг вспугнешь, да оно и останется там, внизу.

Тамара нахмурилась, пытаясь осознать мысль, но ее начали подталкивать сзади, кто-то легонько подтолкнул – и неоформленная мысль убежала прочь.

Участники, неловко копошась, уже залезли в микроавтобус. И Тамара осталась последней, и вместе с ней - Даня. Парень легко запрыгнул в транспорт, а потом протянул руку, чтобы помочь ей залезть.

Тамара улыбнулась ему, взяла за протянутую ладонь и… столкнулась взглядом со Змейкой. Та, находясь впереди, внимательно наблюдала за их движениями в зеркало заднего вида. Вот она уставилась на сомкнутые руки – и глаза ее превратились в щелки, губы сжались, а ноздри расширились.

Ладонь Тамары непроизвольно разжалась – и она отпустила Даню. Глаза Змейки поднялись выше, и она столкнулась взглядом с Тамарой. Секунда – и лицо блогера приняло спокойное, почти равнодушное выражение – будто маску натянули на лицо. Она улыбнулась и повернула голову к окну.

Это выглядело так, что можно было подумать, что все это показалось, что Настасья не была зла, но Тата знала, что увидела что-то такое, чего видеть не должна была. Или, точнее – что Настасья не хотела, чтобы кто-то увидел. А еще появилось какое-то иррациональное чувство, может, интуиция, что это связано со странным поведением профессора.

Остальную дорогу она провела молча. Впереди микроавтобуса был слышен смех Марины. Кажется, она подшучивала то ли над водителем, то ли над Змейкой. А Костя Когтевой возмущался по поводу того, что не все действуют согласно правилам.

Тамара чувствовала, как рядом неуютно ерзал Даня, пытаясь вовлечь ее в беседу, но оставалась ко всему этому безучастной – на нее вдруг навалилась такая безраздельная тоска, словно горечь всего мира легла ей на плечи.

Они уезжали от своего леса только для того, чтобы приехать к другому, темному, реликтовому, кажется, более древнему. Если, конечно, можно считать один лес древнее другого.

- Приехали! – заявила вдруг Змейка, когда машина резко остановилась. – Дальше пехом.

Толпа тут же недовольно заворчала: перед микроавтобусом открывался не просто лес, но лес, расположенный на горе с очень резким подъемом. Перед ними расстилалась только одна тропинка, которую с легкостью можно было назвать «козьей» - такой она была узкой и неудобной, с резкими поворотами.

- Я туда не пойду, - громогласно объявила рыжая Водова, филолог, которую Тамара вчера сочла редкостной занудой. – Вот еще! Если надо меня снимать где-то, то снимайте здесь. А в горы я не пойду. У меня организм не приучен.

Остальные забурчали тихо и глухо, как морская волна, прежде чем удариться о песок.

Змейка обернулась к разлагателю дисциплины резко, и от ее злого лица веяло недобрым.

- А тебя, - каркая, словно осипшая птица, заверила она. – Никто сюда и не звал. Не хочешь принимать участие – вот и проваливай. В конце концов, единственная причина, почему ты тут оказалась, Ирина Водова, что нам понадобился резервный участник для ровного счета. Поблагодари Четвергова, что он попал в команду. Но если тебе так тяжело подниматься в гору, то никто не держит – свободна.

Водова как-то сразу стушевалась. Ее лицо пошло розовыми пятнами, а на глазах заблестели слезы. Она опасливо, словно затравленное животное, посмотрела по сторонам, не сталкиваясь ни с кем взглядом. Змейка выглядела торжествующей. Стало тихо.

- Хватит ругаться, - еле ворочая языком и вообще находясь в каком-то полутрансе, отрезала Тамара. До нее вдруг дошло, что препираться можно и до вечера. А можно просто уже все сделать и уехать обратно. Почему-то ей здесь очень не нравилось. – Никто не хочет уходить. Все пойдем в гору.

Подавая пример, она первая направилась к козьей тропе. На поворотах ее обогнал Даня и, помогая взбираться, пошел вперед, подтягивая ее за собой.

Примеру парня последовали и остальные. Мальчишки тут же разбились на пары с девчонками и начали вести их за собой. Только для Водовой пары не нашлось. Кудрявый мальчик с волосами цвета шоколада, единственный, кто остался без пары, как-то подсуетился, подал локоть Змейке и, что-то игриво нашептывая ей на ухо, начал вести за собой. Кажется, он был занятным собеседникам – по крайней мере до Таты, идущей впереди, постоянно докатывался призывной, заливистый смех Настасьи.

В лесу было красиво: много зелени, которую Тамара прежде никогда не видела, деревья, густые и с толстой корой, которых никогда не бывает на засушливом юге, а еще – ягоды разных цветов и размеров, растущие как на земле, так и около деревьев, иногда обвивая их словно плющ.

Поросль давала прохладу, и вдруг снизошел покой. Даня, идущий рядом, стал что-то насвистывать, компания сзади – громко шушукаться и жаловаться на судьбу, подарившую им столь резкий подъем, а у Тамары внезапно обнаружилась сверхспособность – ее, в отличие от остальных, не кусали комары.

В общем, это была в меру теплая прогулка, которую все мечтали поскорее закончить.

Поэтому, когда на самом пике подъема Змейка вдруг объявила, что их путь практически закончен, с облегчением вздохнули все. Особенно – профессор и Водова, плетущиеся в самом конце.

А Настасья, хитро улыбнувшись спутникам, обошла всех участников, встала впереди и повела за собой, куда-то вбок, показывая операторам, которые с унылыми лицами тащили камеры, с какого ракурса надо снимать.

- Вот мы и пришли! – наконец возвестила Змейка, добравшись до поляны.

Тамара подошла ближе – и ахнула. Перед ней, в окружении лесов, расстилалась широкая река. Широкая каменная река.

- Узнаете место? – Змейка испытывающе уставилась на Тамару, словно пытаясь подловить ее на чем-то, будто сомневаясь в ее знаниях.

- Каменная река! – вместо нее, с видом всезнайки вставила Водова, громко фыркая. – Это же очевидно.

- Да ну? – подняла бровь Настасья и так уставилась на Ирину, словно она сморозила глупость. Под этим взглядом стушевалась не только Ира. – И почему же она каменная?

- Ну, это все знают, - авторитетно произнес красавчик-Костя, который, казалось, был единственным, кто не запыхался. Оно и не удивительно: Когтевой с идеальной фигурой и мощными плечами смотрелся заправским спортсменом, способным пробежать марафон. Что ему какой-то подъем в гору? – Это из сказок Ажова. Но я в это не верю.

- И что же это за сказка? – сладким голосом спросила Змейка, глядя на Тамару как-то странно, будто испытывая презрение за то, что она не смогла дать ответ.

Тата отвернула голову и поняла, что их уже давно снимают, что операторы делают крупный план то одного участника, то другого, что работа Skazа уже началась. Остальные увидели то же и стушевались. Никто не хотел быть первым. Никто не хотел облажаться первым.

Тамара сделала еще несколько шагов вперед и приблизилась к реке, которая на самом деле рекой не была: просто огромное широкое устье, по обоим сторонам которого был расположен лес, а внутри – огромные белые камни, настоящие валуны. Они были наброшены друг на друга огромным массивом, уходящим в самые недра земли. И казалось, что перед тобой расстилается белая река. Река, состоящая из камней, вместо привычной воды.

- Это… такая легенда, - наконец произнесла Тата, когда поняла, что желающих выступить нет. Она ступила на камень, сначала один, потом второй, затем – третий. Дошла до четверти реки и уселась на самый огромный булыжник, повернувшись лицом к камерам и ребятам. Вид у нее открывался необычный: зелень и горы, скребущие темным верхом по грозовому небу. Это вызывало какое-то двойственное ощущение: пугающее и успокаивающее одновременно, будто уже ничего не нужно было бояться, словно уже все было позади. – О Каменной Девке.

- О Каменной, - как-то многозначительно повторила Настасья, выразительно глядя на нее.

Тамара намек поняла – если бы она не стянула это дурацкое платье, ее вид в объективе был бы более выразительным. С другой стороны, тащиться в нем на такую верхотень она точно не смогла бы.

- Да, Каменной, - продолжила она низким голосом, словно ее и не перебивали. – Легенда гласит, что раньше здесь, недалеко от этой реки, она раньше была настоящей, состоящей из воды, было поселение. Люди здесь жили хорошо. Среди них были охотники и рыболовы, камнерезы и старатели или, по-другому, горщики. Жили они безбедно и в довольствии, потому что помогали им различные духи, на чьей земле они жили. Духи эти приходили к людям в разных образах: змеи и ящерицы, лягушки да кошки, - ее голос становился более глубоким, и она сама не замечала, как начала погружаться в любимую историю. – Только об одном просили духи за свою помощь: послушание. Вот придет так ящерка к одному человеку, да скажет: так, мол, и так, Великий Полоз (это главный дух), передавал привет, да просил тебя больше в эту штольню не лезть. А в штольне этой камня, да чистой породы – видимо-невидимо. Но если послушает человек и уведет оттуда бригаду, то счастье ему будет. И Великий Полоз помогать ему во всем будет и камни в другие штольни подбрасывать, да золото. Но ежели кто не послушает его, то осерчает Полоз, да и вовсе из штольни породу заберет. А тогда уж радости никому не жди – там, где человек этот пройдет, что Полоза не послушал, уж золота не найти.

А бывало, раз в несколько поколений, кто из могучих духов жениться соберется. Тогда собирали самых красивых девок, да ему в невесты предлагали. Если предложит невест достойных поселение, то дух всех наградит. Только вряд ли женится. Ведь мало среди смертных достойных бессмертных.

Но если найдет он себе жену по нраву, то всю семью ее осчастливит, да и саму девку равной себе сделает – силой своей наградит, да бессмертие с ней разделит.

Только давно уже духи не искали себе невест. Столетие прошло с тех пор, как сватался кто-то из подданных Полоза. Сватался, сватался, да не взял никого.

Жила в те времена девка одна. Как звали – уже никто и не запомнит. Но девка была что твой камень: красивая, все парни заглядывались, да в женихи напрашивались. Да только не люб был ей никто. Всем отказывала, всем говорила, что не по их стать она.

Вот эту-то девицу и увидел однажды дух из подданных Полоза. Увидел – и влюбился. Жениться захотел. Отговаривал его Полоз: зачем тебе человек? Да только не отговорил. Влюбился Змей. Кольцо подарил. Семью девки и всю деревню одарил, да и сердце ей свое отдал. И согласилась она замуж пойти, признав Змея женихом достойным ее.

Наступила тишина, да такая громкая, что слышно было, как шумит ветер в горах. Тамаре стало грустно – конец истории был печальный. Судя по тому, как потупились остальные ребята, они тоже это знали. Только один профессор подался вперед и цепко уставился на Тамару глазами на выкате.

- В ночь свадьбы сбежала красавица из родного дома. И побежала она сквозь лес к реке. Потому что знала – за рекой кончаются владения Полоза. Не заставят ее замуж пойти. Не хотела она замуж-то.

Свобода была уже так близка, одна нога уже занесена над водой, как поймал Змей невесту свою и повел обратно.

Только не хотела она замуж за него. И отказала духу великому и Великому Полозу просила передать, что лучше уж станет Девкой Каменной, да незамужней, чем женой нелюбимого. И – в воду пошла.

«- Будь по-твоему», - ответил Великий Полоз.

И задрожала вода под ней, и превратились капли в камни. И стала река каменной. И там, где ручейки касались кожи Девки, становилась она тоже каменной.

Увидела Девка это и в воду тогда вся легла, чтобы быстрее в камень превратиться. А по щекам ее, сливаясь с камнями, слезы горячие текли. Так слезы эти в чистый малахит превратились. И долго их еще по берегу собирали…

Тамара вздохнула и замолчала. Вот и вся история Каменной Девки – девушки, которой хотелось свободы, которая достигла свободы. Свободы умереть так, как она сама того хотела.

Молчали и остальные. Только профессор тяжело вздыхал.

- А что же, - наконец прервал неловкое молчание Когтевой. – Случилось с остальными жителями этой деревни?

Тамара грустно ему улыбнулась.

- Да что с ними будет? Жили-были, да потом всплыли…

Это можно было трактовать по-разному: как шутку, или как то, что Великий Полоз лишил деревню своего покровительства, или как то, что это просто легенда. Кто знал? В конце концов, на этой сказке и заканчивался цикл ажовских сказок.