Змеёныш

Пролог

Подземная лаборатория Орочимару за полгода до нападения девятихвостого на Коноху.

Змеиный саннин творил. Он был вдохновлен. После окончательной расшифровки своего родного генома, змей понял почему ему настолько легко давался контроль чакры, да и все техники выходили довольно-таки мощными. Его структура генов была искусственной, отличной от генома всех известных ему кланов Конохи и других деревень, а материала за свою жизнь Орочимару собрал не мало. Ему было неприятно осознавать себя предметом селекции какого-либо маленького клана, не принадлежавшего скрытой деревне или плодом разведки одной из медовых куноичи своей собственного селения.

Саннин не хотел принимать того, что он был всего лишь очередным полезным геномом в копилку деревни точно так же, как они поступили, взращивая Минато Намикадзе.

Бескланового, как же…

Невооруженным взглядом видно, что он носит в себе черты одного небезызвестного клана страны Ивы и основную стихию-райтон.

О, саннин имел удовольствие наблюдать как именно Четвертого Хокагэ воспитывали, как прививали ему идеалы, подносили техники на блюдечке, буквально ведя за ручку к становлению элитным джонином. Как же был рад змей, когда понял, что Минато принял пост. Пусть его радость и посчитали за разочарование, но он всегда был прекрасным актёром.

Предполагалось, что Третий Хокагэ Сарутоби Хирузен воспитает себе преемника из своего клана и передаст бразды правления ему; не хотел его бывший учитель, отдавать власть другому клану, ой не хотел, но не вышло. В тот день, когда проходила Инаугурация на пост Четвертого, саннин впервые за долгое время напился и решил провести расшифровку своего генома.

Результат был… Неожиданным. Его геном — это «чистый лист», единственный на который можно привить абсолютно любые части генов какого-либо клана, просто встраивая в цепочку его генов нужные участки. Выяснив это, саннин долго смеялся, вспоминая попытки многих клановых девушек соблазнить его — ирьенина.

Орочимару к тому времени уже знал о последствиях приятного времяпровождения с женщинами. Ничего у верхушки деревни не вышло.

В теле самого саннина цепочки генов были установившимися, нельзя было уже ничего изменить. Поэтому, взяв себе ученицу, чтобы отвлечь внимание верхушки деревни от его задумки, гений начал творить. Белый змей решил вырастить себе новое тело, необходимыми геномами.

Методом проб и ошибок он создал подходящее оборудование, условия и эмбрионы. Сколько различных материалов саннин потратил на то, чтобы подобрать нужный питательный раствор, сколько пришлось провести различных опытов, сколько шиноби побывало на его прозекторском столе…

Сейчас в скрытом помещении, в этой подземной лаборатории росли его клоны, тела которых он сможет занять при помощи техники Фуши Тэнсэй без всякого сопротивления. Из более чем ста образцов у него осталось не больше десяти относительно успешных. В которых в качестве стабилизатора выступала кровь клана Узумаки, но даже это не помогало.

Орочимару думал…

На прозекторском столе очередной шиноби, предоставленный корнем АНБУ. Повседневная, привычная работа каждый раз открывала новые горизонты. Но не сегодня. Сейчас мысли саннина занимал бракованный клон, отказавшийся расти в ускоренном темпе, застыв на стадии ребёнка (по показателям развития около полутора лет).

В этом странном клоне поровну смешались как его гены, так и гены неизвестного Узумаки, чью кровь предоставил Корень на исследование. Кроме того, произошли некоторые неконтролируемые мутации, в результате которых проявился удивительный эффект-альбинизм, к тому же, нечто странное было в каналах чакры, ведущих от глаз к мозгу, предположительно неизвестное додзютсу, поскольку у известных ему Учиха и Хьюга каналы выглядели несколько иначе. На данный момент этот экземпляр был лучшим его творением. Идеально развитое, для его возраста, тело, объем чакры, развитие скелета и мышц. К тому же уже были заметны фиолетовые отметины вокруг глаз.

Глядя сейчас на несовершенного шиноби, разложенного на холодном металле стола, готового, чтобы скальпель саннина разрезал плоть для исследования Системы Циркуляции Чакры этого тела, мысли Орочимару снова и снова возвращались к резервуару с питательным раствором, в котором находился его идеальный змееныш.

Саннин не знал в какой именно момент мысли об этом эксперименте всколыхнули что-то в его душе. Ничто и никто в его жизни не могло вызвать в нем таких странных, чуждых ему чувств, которые он идентифицировал как привязанность. Первой мыслью было уничтожить данный образец и продолжить работу над оставшимися клонами, но что-то его остановило. И с заметной периодичностью он подолгу стоял перед колбой и наблюдал за тем, как мерно вздымается грудная клетка малыша и как вверх поднимаются колонии пузырьков воздуха от его дыхания. На какой-то момент Орочимару замер над препарируемым телом, держа скальпель во внезапно задрожавшей руке. В тишине подземной лаборатории было слышно только, как капли крови медленно стекали на каменный пол.

На змея снизошло озарение. Собрав все техники мира и обретя бессмертие, он просто не сможет их никому передать. И в чем смысл? Неужели его подсознание считает этого змеёныша потомком, тем кому он должен передать накопленные знания? Однако теперь… Поиск его истинного бессмертия вставал во главу угла.

Перемещение из тела в тело ненадежно. Оно разрушает тело донора приблизительно за три года. Этого достаточно чтобы подобрать или воспитать новое, но также слабость в последний год, накладывает ограничения на его возможности по использованию техник, что не позволяет вести некоторые эксперименты, более требовательные к контролю. За оставшееся сегодняшнему телу время необходимо создать идеальное тело. Иначе он просто не сможет нормально собирать техники и проводить исследования.

Органы шиноби были расфасованы по колбам и расставлены по одному ему известным местам. Испачканный кровавыми брызгами халат отправился в мусор вслед за перчатками. Руки были чисто вымыты и Орочимару покинул помещение.

Коридоры подземелья корня АНБУ, целая сеть подземных туннелей под Конохой, сделанные при помощи дотона. Орочимару знает их лучше чем свои пять пальцев. Два поворота налево, один направо, прямо до развилки, левый проход и неприметная дверь.

Вот он снова здесь: просторное полутемное помещение, освещенное парой ламп с потолка, пол, выложенный плиткой без узоров, множество кабелей вдоль стен, несколько мониторов, отслеживающих показатели и два ряда резервуаров с подопытных разных возрастов. Колбы с экспериментами для корня, мерзость, неэстетично, топорно, искорёженные геномы, плохо подобранные и не подходящие друг другу, отсутствие стабилизаторов, наихудшие препараты в его арсенале. Он не уверен даже в том, что хоть один процент из этих генетических уродов сможет пережить этот год.

Это его «удачные» эксперименты для Корня.

Шаги Орочимару громко отдаются почти в полной тишине основной лаборатории. Но сейчас, он направляется в скрытую, только для его лучших образцов, ее часть.

Саннин подходит к одной из дальних стен, скрытых в тени от оборудования, складывает серию печатей руками и активирует печать на крови прокусив один из пальцев. В свитках уничтоженного клана Узумаки есть и те печати, которые он смог выучить и выполнить, и это одна из немногих скрывающих печатей, доступных ему.

По стене расползаются чернильно-черные символы фуин и становится видна ещё одна дверь, за ней находятся его настоящие эксперименты.

Это помещение разительно отличается от предыдущего. Здесь всего одиннадцать колб с телами. Пять с правой стороны, пять с левой. Все провода, шланги, кабели убраны в кожухи под цвет стен, учёный обожал порядок и чистоту. Два вентилятора нагнетали чистый воздух в помещение. К каждой колбе подходил не один, а несколько проводов, тела в них были опутаны датчиками с ног до головы. Показания анализировало лучшее оборудование.

И, кажется, большинство из его предполагаемых заготовок для тела придётся уничтожить, потому как в его отсутствие изменения произошли лавинообразно, и мутации зашли далеко не в лучшую сторону.

Больше всего змея огорчало то, что геном Учиха был слабее Узумаки, из-за чего формирование додзютсу не произошло…

Нет, вернее сказать, теперь формирование какого-то додзютсу в этих телах полностью исключено.

К тому же… Орочимару были несколько более удобны и привычны тёмные, незаметные цвета, а у большинства клонов шевелюры отливали почти всеми оттенками красного. Ученый отметил, что возраст стабилизировался на отметке восемнадцать — двадцать лет. И ни один из клонов не подходил ему.

С тяжелым вздохом Орочимару достал из подсумка свиток и по очереди произвёл запечатывание всех десяти колб.

Да, пожалуй, дефектные тела он отдаст Данзо. Пускай обрадуется результатам его работы над геномом Узумаки и убедится в его лояльности.

Незачем знать старому интригану Третьему и его «лучшему» сокоманднику Данзо Шимуре о том, что Белый змей давно освободился от всех закладок на верность и подчинение и теперь, работает на себя и только на себя.

В помещении с единственным резервуаром прозвучал тихий смешок, заглушенный шумом приборов, поддерживающих жизнь в теле малыша. Подойдя к небольшому столу с документами, Орочимару положил свиток рядом с кистями для фуин. Бросил долгий взгляд на колбу с маленьким беловолосым змеенышем, развернулся так, что волосы очертили в воздухе полукруг, а серьги-накопители чакры зазвенели, и покинул помещение. Ему нужно было написать отчёт о проделанной сегодняшней ночью работе, а затем возиться с обучением надоедливой девушки.

Над Конохой медленно наступал рассвет…

***

Печать фуин вернулась на место, дверь в помещение с одной единственной колбой, излучавшей тусклый зеленый свет закрылась.

Ребенок в прозрачном с зеленоватым отливом растворе открыл глаза: зелёный и голубой с вертикальным змеиным зрачком. В темном помещении с одной-единственной колбой мигнул тусклый свет.

На письменном столе рядом со свитком лежала стопка листов с надписью «Лабораторный журнал, наблюдение за объектом Хэбимару».

Никому не дано было знать, но колесо истории уже начало свой медленный ход.

Смерть или нет?

Земля год 20**, город Н

Я умерла, мне наконец удалось это осознать. Умерла полностью и бесповоротно, но, как ни странно, мне почему-то было абсолютно все равно на этот счёт. Не было ни паники, ни отчаяния, ничего. Полное спокойствие, точно все чувства отключили напрочь или их подавляет что-то неизвестное.

Иначе почему, стоя сейчас в ногах собственного гроба и смотря на тело, мое тело, в белоснежном платье, которое я выбирала на свадьбу, среди алых, как кровь роз, я равнодушно наблюдаю.

Наблюдаю за тем, как старательно священник машет кадилом, как мои самые дорогие и родные люди, среди которых больше всех по мне «убивается» мой дорогой и милый жених, стоят вокруг гроба с моим телом. Больше всего хочется подойти и обнять моих милых брата и сестру, сказать, что я рядом, что все в порядке. Но я не могу, просто не получается, они не чувствуют моих прикосновений, не слышат моего голоса, ничего, ни одно мое действие. Мне должно быть больно и страшно, но я больше помню об этих чувствах, чем переживаю их сама.

За те три дня, что моё тело лежало в морге, удалось узнать очень и очень многое. Большая часть из увиденного и услышанного мной, мне не очень-то и понравилась. Как оказалось мой дорогой Денис, как был кобелем так им и остался, только, видимо скрываться начал тщательнее. Хах… И при всех своих изменах, мой ненаглядный, считал, что мое предприятие, моя квартира и счёт в банке достанутся ему. А вот шиш тебе! Обломишься, красавчик! Как говорила моя бабушка: " женщина должна быть актрисой» и я играла… Играла влюбленную, как кошка, дурочку, готовую ради него на все! Однако, дурой я никогда не была, всегда продумывала все наперёд, осознавая все риски того или иного действия. За прошедшие два года, довериться настолько чтобы переписать на него имущество, и позволить себе доверять моему… кхем… Благоверному я не могла. И как оказалось, была права. Не прошло и суток с того момента, как мое тело увезли, как на нашей постели этот кобель уже кувыркался с другой, обещая этой шмаре мои деньги и квартиру. Как же это было мерзко и противно. Даже в настоящем непонятном состоянии меня пробило.

Я совру, если скажу, что не подозревала его в изменах, возможно поэтому у меня имелось заверенное нотариусом завещание, по которому все отходило моей дорогой и любимой младшей сестренке и брату. Вот, кто по-настоящему будет скорбеть о моем уходе за грань. Точно так же, как и родители с бабушкой. Большая же часть пришедших на мои похороны забудут обо мне через неделю, месяц или год, некоторое вовсе пришли из вежливости. В какой-то мере я понимаю, что весьма странно размышлять об этом находясь уже по эту сторону смерти.

За время, прошедшее с моей смерти, я прекрасно уверилась в том, что поступила верно, не став пытаться мстить за свою смерть, ведь, так сказать, отомстила ещё при жизни… О, точно, ведь, как ни странно, умерла я не своей смертью, и нет, меня не сбила машина или поезд метро, в меня даже не стреляли… Редко кто умирает в двадцать лет от сердечного приступа, будучи полностью здоровой. Грустный смешок сорвался с моих губ, оставшись никем не услышанным.

Совершенно случайно я узнала, как умерла, огромное тебе спасибо, Денис, за то, что я сейчас размышляю о своей смерти.

Узнать о том, что тебя травили и убивали почти полтора года, медленно травили накопительным составным ядом, который, со слов этой скотины, невозможно обнаружить. Да его, собственно говоря, так и не обнаружили, сойдясь на сердечной недостаточности, как причине смерти.

Хорошо подумав, я решила, что не стоит моим действительно близким людям знать о том, что меня убили. Они бы действительно сильно переживали. Единственное, что меня огорчает — это то, что меня…а…эмм…мое тело решили похоронить, а не кремировать, несмотря на то что с самого детства я говорила что-то вроде «если я умру, просьба сожгите меня, не хочу гнить в земле», на что всегда получала ответ:» Сжигают только мусор» …

Ну, да ладно… Все что хотела узнать после смерти-узнала, пожалуй, пора уходить что ли?

—Эй! Кто там мой Чёрт, чтобы забрать меня в Ад? -судя по моим поступкам мне прямая дорога именно туда- В Рай? — Тишина- Да хоть куда-нибудь. Я не смогу выдержать столько, не хочу разочаровываться в своих близких, смотря как они забывают обо мне! -Тишина и никого паранормального вокруг.

И вот последняя лопата формирует холм моей могилы. От моего существования в этом мире остался лишь холмик, да крест на кладбище.

Родственники, друзья, знакомые разошлись, предоставив меня самой себе.

***

Уже больше полугода я болтаюсь по городу в виде призрачной сущности. Удалось выяснить, что я в зеркалах не отражаюсь, но могу ограниченно использовать предметы, нет, скорее их отражения (спустя какое-то время заметила, что одежда, которую я взяла из шкафа, все ещё висит в нем, но в тот же момент она надета и на мне).

Возможность перемещаться, ограничена теми местами, в которых я была при жизни. Предметы, которые были моими, при жизни, было легче использовать.

Кроме того, за все это время не было встречено ни одного призрака. Из-за чего я пришла к выводу, что я одна такая особенная. Ни одной души, похожей на мою. Это пугало.

Зато, за почти полгода мне удалось просмотреть, прочитать и запомнить очень и очень многое. Ведь в моем нынешнем состоянии, ни есть, ни спать мне не было нужно. Кроме того, будто что-то подталкивало меня узнавать и запоминать больше, неосознанно я поглощала огромные пласты информации, ведь память была отменной.

Тем не менее пришлось избегать, мест, где жили мои родственники, поскольку рядом с ними мой призрак надолго зависал, а что-то внутри противно сжималось.

С самого утра этот день начался довольно странно. Что-то было не так, внутри странно тянуло и дергало, и вот, наконец, я почувствовала, как меня куда-то затягивает. Наступила темнота.

Неужели, наконец-то отправлюсь в забвение. Я рано радовалась. В темноте и тишине, где было неожиданно уютно и тепло послышался странный перезвон. Затем появился мягкий голубоватый свет, пронизавший пространство. Он исходил от странной женской фигуры, чьи шаги создавали тонкие светящиеся платформы, исчезавшие после того, как она на них наступит с тихим звоном.

— Хо~о, странно — голос фигуры звучал в тишине, отдаваясь, сотнями, тысячами голосов, сливавшихся в один, точно состоял из мужских и женских, детских и старческих. Он завораживал и пугал.

Странная фигура подходила все ближе, шаги становились громче вместе со звоном, уютная тихая тьма медленно отступала. В женском силуэте стали четко различимы волосы, длинные черные, заплетенные в две толстых косы, сливавшиеся с чернильной тьмой. Черты лица постоянно плыли и изменялись, так, что их было невозможно разглядеть, осознать, понять. Вся фигура излучала что-то неземное, яркое и в то же время тусклое, темное и светлое, сотканное из противоречий одеяние, ежесекундно меняющее цвет, яркие живые глубокие омуты глаз сочились тёмной дымкой. Она приближалось. С каждым ее шагом в голове всплывали доселе неизвестные знания.

Последнее, что оставалось от меня, мой прежний облик, то, за что я всей душой цеплялась с момента своей смерти начал медленно таять.

В странно теплых и нежных руках оказался уже маленький светящийся шарик, хранивший моё сознание. Поднеся его к глазам незнакомое существо тяжело вздохнуло:

— Все ещё слишком слаба… Хозяину не понравится, удалось разобрать среди гула голосов.

— Неудачный мир-шептал один.

— Старший будет недоволен, — хрипел другой, — слабый мир, — продолжало существо, в то время как все моё существо осознало КТО держит мою душу в руках. Проводник, причём явно сильный. И вот теперь…

Сформировавшуюся было мысль сбил монолог Проводника:

-Нужна Сила… Много… Нужен МИР стойкий, стабильный, близкий к реальному, знакомый… Закалить душу, сформировать фундамент… Развитие-замедленно, подстегнуть. — Какой Проводник? О чем сейчас речь? — вопила одна часть моей сущности, вторая была кристально чиста и спокойна: все идёт правильно, процесс перерождения для таких как Я.

Эхо множества голосов было тихим, но весомым, некоторые выражения и фразы моя сущность не могла понять, что-то внутри говорило о низком уровне развития, постепенно голоса становились громче и громче. Теперь слов было совсем не разобрать. Одни спорили о чем-то, другие что-то втолковывали. Я откуда-то знала, что сейчас получаю инструкции, что в нужный момент полученные сейчас знания мне пригодятся. Постепенно свет Проводника тускнел, тьма медленно укутывала его в свои одеяния. Среди тысяч голосов послышался шелестящий шёпот:

—Удачного путешествия…

И я перестала себя осознавать.

Перерождение

Коноха. Личная лаборатория Орочимару. Время неизвестно.

Энергия в окружающем мире всколыхнулась, окутывая, пока ещё не моё тело. До этого момента моя душа действовала, можно сказать на изначальных инстинктах, подбирая нужное тело для вселения.

Пока, только пока, мир воспринимается лишь обрывками ощущений и полным спектром энергий, разлитых вокруг, хм, нет, скорее движением энергий. Это пугало.

Слишком неоднородный энергетический фон, плотный, но такое ощущение, что все в этом мире наполнено той или иной энергией, создавая вокруг некоторую стабильную энергетику. Поскольку сейчас, когда только моя душа оказалась в этом странном мире, чувствительность была максимальной эти переплетения линий Силы буквально слепили и не давали определить не то, что конкретику, но даже форму того или иного предмета окружения.

Пока я нахожусь в этом странном состоянии, никак не могу воздействовать на внешний, физический мир. Но также он не видим для меня в том спектре, в каком его воспринимает любая душа, находящаяся в теле, воспоминания об этом присутствовали. Как и воспоминания о бытии призрака, что воспринимал мир аналогично.

А было ли существование в виде духа? Что-то мягко ограничивало мои мысли в этом направлении.

Вокруг моего будущего тела, периодически расхаживал человек. Энергия отчетливо вычерчивала человеческую фигуру, где-то под предполагаемыми рёбрами ярко сиял Источник энергии. Огромный, сияющий протуберанцами Силы, а ведь так не должно быть.

А-а-а, теперь ясно, вглядевшись внимательнее замечаю, что в источнике присутствуют части чужой энергетики.

Час от часу не легче, неужели занесло к демонам, ой мамочки, хотя к какой матери я обращаюсь.

У моего будущего тела ее явно нет, потому что вокруг себя энергетики живого существа не ощущаю.

Что относительно радовало, так это то, что энергия излучаемая подозрительно близким к демонизации человеком, была поразительно родственна моему телу.

Мой родитель? Создатель? Несёт ли угрозу?

Что-то происходит вокруг, и это что-то очень подозрительное. От моей души к этому неизвестному человеку тянулись тонкие щупы, состоящие из моей энергии. Они медленно, но, верно, окутывали душу вероятного родственника моего тела. Зачем? Это же вмешательство в психику и разум. И это было не моих рук дело. Это вмешательство производил сам МИР.

Вполне вероятно, что из-за этого, мой предполагаемый родитель стал все больше и больше времени проводить недалеко от моего тела. Стало заметно что в такие моменты наши Источники синхронизировались, и энергия стабилизировалась на короткое время.

Постепенно ощущение Мира слабело, видимо, душа все теснее переплеталась с телом, перестраиваясь под местную энергию. Возможно, именно из-за этого удалось разглядеть, вернее почувствовать, ещё около десяти очагов энергии вокруг.

Та-ак, становится все интереснее и интереснее. Эти очаги неживые, нет, они активны, работают, но нет среди них Искры души. Бездушные тела. Ой, ей это что ж это получается?

Куча бездушных тел и только у одного из них есть душа, что показательно только у моего. Подозрительный человек, который следит за состоянием тел в помещении, который стоит буквально в шаге от становления демоном. Куда же мою душу отправил Проводник?

В моем состоянии, следить за временем было довольно-таки сложно. Единственный, кроме меня, живой человек в этом помещении служить ориентиром во времени не мог. Его появления были не регулярны. До определенного момента он проводил у моего тела ровно столько же времени, сколько у других сосредоточий энергии. Но регулярность его посещений, их закономерность вычислить так и не удалось.

В то время как, связь с телом крепла, само мое сознание мутнело, а мироощущение исчезало с каждой секундой все быстрее. Снова забытье? Посмотрим…

***

Ощущения. Они были первыми, что появилось в моей жизни. Неясные, мутные, полностью неопределяемые. Они пугали, путали, почти сводили с ума.

Тепло… Тихо? Нет, странные шумы. Почему странные? Дыхание, я Дышу. Я? Кто Я? Странное чувство, мысли двигаются медленно…

В следующий раз…

Мне удалось услышать чьи-то шаги. И в этот раз они звучали как-то странно, точно сквозь толщу воды, наравне с какими-то механизмами или устройствами. Это человек?

Шагают на двух ногах, значит человек. Он кажется необычно знакомым. Почему?

Выдох, странный звук… При выдохе звук должен быть иным. Голос. Мужской. Язык незнакомый. Значит ещё рано, рано просыпаться. Стоп, ещё раз… Откуда я знаю, что еще не время?

Голову пронзила острая боль, перед закрытыми глазами полыхнуло красным. Тело осталось неподвижным, не шевельнуться оно кажется невероятно тяжелым.

Шаги стали более активными, все мысли сбил истошный писк, кто так может пищать? Животное, слишком неестественно? Прибор… Что такое прибор? Послышался звук похожий на ругательство, шаги замерли где-то недалеко. Одновременно с этим стало теплее, под кожей росло странное давление, дыхание сбилось. В голове вспыхнула сверхновая.

Я помню каково это плавать во тьме после смерти. Мягкая тьма, укутывающая душу приятно. Сейчас тоже плаваю только где? Что-то тёплое окутывает со всех сторон. Шум бурлящей воды, ощущение пузырьков воздуха на скулах. Нет связи ни с одним живым организмом, только мягкое поступление какой-то энергии, но какое-то обезличенное, видимо развиваюсь я за счет имеющихся питательных веществ. А откуда они берутся? Заметно, что необходимые вещества организм получает из той жидкости, в которой он и плавает. Интересно как это устроено.

Теперь к телу, душа прижилась полностью. Её энергия и энергия Мира синхронизированы. В теле имеется очаг аналогичный тому, что был замечен во время врастания в тело у родственника, только энергия в нем единственная-моя. Никакого демонического вмешательства, с этим повезло.

Движения затруднены. Мышцы тела слабые, в противовес этому энергетическая система хорошо развита. Но, будь даже у этого тела невероятные по своей силе строение мышечного каркаса, ничего сделать не вышло бы, поскольку оно принадлежало ребёнку где-то полутора лет. Что показательно, тело было мужским. До тех пор, пока я не выяснил, куда именно меня занесло, действовать рано.

В помещении, где я находился послышались шаги, жаль энергетическое зрение полностью пропало… Кто это я определить не мог. Этот кто-то на некоторое время замер, послышался шелест бумаги и спустя какое-то время шум большинства приборов вокруг затих.

Шаги приблизились почти в плотную, на миг все стихло. Тихий шелест бумаги, совсем рядом со мной, какой-то мелодичный звон и удаляющиеся шаги. Думаю, посетитель ушёл, значит что? Открываем глаза.

После тьмы за закрытыми веками, мягкий зеленый свет ослеплял. Слегка привыкнув к нему, я принялся осматриваться по сторонам.

Полутемное помещение с низкими потолками, пол и стены усеяны волнообразным узором, в котором прослеживаются какие-то символы, множество трубок и кабелей вокруг, на потолке огромный вентилятор.

Сам я плаваю в некоем стеклянном боксе, заполненном какой-то жидкостью, на лице полумаска, подающая кислород к моим органам дыхания, так понятно… Дальше что? Само мое тело окутано множеством различных проводов. Зачем? Ага, вот в стороне стоит непонятное устройство, к которому и подключено большинство из них. Какие-то графики и таблицы, чтобы увидеть их пришлось прилично извернуться и буквально вжаться в мутноватое стекло бокса.

Чуть дальше странного устройства, отдаленно похожего на монитор из моего родного мира, расположился стол. На прочной, явно деревянной столешнице стоял чернильный камень и лежала кисточка для чернил, аккуратная стопка явно заполненных убористым почерком документов, небольшой органайзер для свитков был наполовину ими заполнен, лишь парочка из них лежала на поверхности стола. В самом его центре расположилась довольно толстая папка, с какой-то надписью, из моего положения разглядеть её не очень-то и получалось.

Чуть выше, над столом стеллаж, наполовину заполненный какими-то книгами, вторую же половину занимали колбы с различными веществами и…что это, человеческие органы?

Все предельно ясно. Я в лаборатории. Только вот в каком качестве мне предстоит узнать. Надеюсь, не расходного материала. Поскольку тех неживых очагов, что были видимы мной до этого заметно, не было, надежды на это очень и очень мало.

Очень уж вовремя произошло вселение. Но я больше не неизвестный ребенок, закованный в единственный бокс в лаборатории, а душа человека из другого мира, и, значит так легко я уже не умру.

Проводник никогда не ошибается с Миром и телом, значит что-то даже я смогу сделать.

Необычные подарки судьбы

Лес на краю страны Огня, Одна из лабораторий Орочимару

Змеиный саннин буквально бушевал. Его отправили на миссию с надоедливой девчонкой Анко именно в тот момент, когда его эксперимент был готов к завершающей стадии. Тело под кодовым названием Хэбимару сформировано и готово к вселению новой души. Поскольку он рассчитывал на то, что воспитает этого ребёнка как своего сына, то заранее принялся за разработку особой техники для поиска и призыва свободной души.

Его вполне устраивали бездушные сосуды, легче ассимилировать систему циркуляции и геном, но вот у его идеального потомка должна быть душа. Орочимару не мог удовлетворится телом, находящимся в вегетативном состоянии.

И когда все для вселения новой души было готово, его отправили на миссию за пределами деревни, очень тонко намекнув на то, что желательно было бы взять свою личную ученицу. Хотя миссия явно была не для уровня Митараши, а это означало, что девушка становилась балластом. И свою работу по прикрытию его деятельности выполнила. Гениальный разум змея начал поиск решения по избавлению от сдерживающего фактора, так чтобы на некоторое время все ещё остаться в деревне.

Возвращаясь к самой Анко, девушка была неплохим лаборантом для проекта по созданию идеального шиноби, но вот как куноичи, если честно, была не очень.

Ученый изначально предполагал воспитать из неё довольно-таки сильного и умелого подручного, способного использовать ограниченный набор его личных техник. Но, увы, девушка оказалась ленива, и не смогла выдерживать, а скорее уж, игнорировала взятый темп тренировок.

Предполагалось, что при достижении определенного уровня чакры Митараши подпишет полный контракт со змеями, а не частичный, который давал возможность призывать только низших, но и то только с помощи печатей, нанесенных на руки.

Однако девушка вполне подходила по уровню чакры для принятия печати по сбору природной чакры. Джуин… С одной стороны, девушка может умереть, просто не выдержав, но как первичный эксперимент она вполне подходит.

Ученый очень внимательно наблюдал за развертыванием экспериментальной печати в теле своей уже бывшей ученицы, понимая, что теперь придётся прикладывать еще больше усилий к сокрытию действительного положения дел в его экспериментах.

Джуин, несёт в себе частичку его души, которая постоянно поддерживает связь с основой. Также метка вливает в организм клеймённого чакру самого змеиного саннина подготавливая, поскольку она несколько более мягкая, чем природная. Далее метка создаёт систему циркуляции, схожую с системой владельца, которая использует только природную чакру, на выходе из тенкецу смешивая ее с чакрой из основной чакросистемы.

Второй уровень печати активируется только после клинической смерти носителя, после чего скачкообразно увеличивает способности владельца, при этом большую часть чакры проводит именно дублирующая система, но это усиление временное и достаточно сильно изнашивает организм.

Слишком сильной получилась печать, слишком…

Отдавать Конохе такую разработку, нет, он ещё не настолько выжил из ума. Значит на Митараши печать надо подпортить, и на второй уровень она выйти больше не сможет, а первый будет причинять жуткую боль.

Внесение изменений в такую многоуровневую печать может внести только мастер-Узумаки. А где его теперь найти? Кушина? Не смешите, девушка — заложник и сосуд для Кьюби, зачем учить ее фуин? Знает, как ставить сдерживающие печати, рисовать свитки и взрывные печати, имеет клановые цепи чакры, да и хватит. Зачем же деревне сильная куноичи-мастер печатей. Клетка для Лиса, да пугало для остальных деревень, это пожалуйста, а обучить клановым техникам, а зачем? Девушка не в клане. Уничтожение деревни Водоворота сильно сказалось на искусстве фуин, поэтому за исправления в печати Орочимару не беспокоился.

Но ставить такую печать на Хэбимару он не станет. В маленьком змеёныше и так присутствует его чакра. А рисковать, что печать развернется неверно и убьет и так слабое детское тело, нет на такие жертвы он идти не готов.

В этом убежище он решил возобновить проект по выращиванию идеального для себя тела. Наработки были, и вполне-таки успешные. Собрать необходимый геном и вырастить тело, затратно, но вполне возможно. И стоит переместить Анко в другое убежище, раз уж это демонстрировать деревне Змей не собирается. Да и память ей немного подправить, не стоит ей знать о всей силе печати. Работы непочатый край, нужно многое успеть к возвращению в деревню.

***

Коноха. Личная лаборатория Орочимару

Вопреки ожиданиям, в знакомом подземелье Корня АНБУ Орочимару оказался спустя неделю с того момента как их покинул. В полутемном помещении личной лаборатории все было по-прежнему или нет?

Все данные, снятые с датчиков на теле змеёныша при помощи фуин заполнялись автоматически и за время его отсутствия набралась достаточно много несортированных показателей. Ученый с энтузиазмом принялся за изучение данных.

И буквально сразу же наткнулся на аномалию в энцефалограмме головного мозга, до необычного момента мозговой активности у объекта не было, а вот после произошел резкий всплеск, после которого было несколько затуханий. Это могло означать только одно: тело в боксе больше не было неразумным овощем, не воспринимающим окружающий мир, теперь он мог мыслить. Далее датчики зафиксировали движение, он двигался!

Но это было невозможно, в теле не было души! Он лично проверял! Однако, то, что сейчас было перед его глазами доказывало обратное. Все датчики фиксировали движения тела, мыслительный процесс и прочие признаки указывали на то, что в его отсутствие что-то произошло.

Закончив изучение показателей, мужчина встал из-за стола и подошел к боксу. Питательный раствор, хрупкое худое тело, опутанное проводами и датчиками белоснежные волосы, кажущиеся в зеленоватом свете кислотно-салатовыми. Все, как и раньше, только сейчас его лицо тщательно изучали два очень внимательных разных глаза с вертикальным зрачком.

Какое-то неумелое и резкое движение и мальчик двумя руками прижимается руками, к стеклу бокса, еще внимательнее разглядывая его фигуру. Показатели прибора, фиксирующие уровень чакры и гормонов резко скакнули вверх.

Это было любопытно. Очень любопытно. Пропустив чакру через раствор Орочимару, понял, что тело перестало принимать чакру из окружающего мира. Тело теперь вполне справляется собственными ресурсами, а потребление питательных веществ резко выросло и питательный раствор уже питательным назвать было нельзя, вещества из него потреблялись в несколько раз быстрее чем поступали.

Шли они на формирование более прочного мышечного каркаса, неделю назад мышцы были практически неразвитыми, в то время как кости были прочными, как и у всех, у кого есть хоть капля генов Узумаки. СЦЧ как в общем и у всех клонов из этой партии развита намного лучше, чем у многих клановых детей, потому что это тело должно было бы вместить весь объем его собственной чакры.

Так, главное то, что теперь не требуется нахождение тела объекта Хэбимару в боксе не требуется. Та-ак первым делом нужно будет установить защитные печати, есть вероятность, что змеёныш попадет к Яманака, а защиты разума у него пока нет. Он как открытая книга даже для него, почти ничего не знающего о техниках чтения разума.

Затем стоит поставить печати призыва и слежения, он же не хочет потерять столь ценный образец.

В подземельях корня держать ребенка будет верхом глупости, но пока что у него нет возможности изменить место дислокации и наблюдения за объектом. Надо будет по-максимуму оборудовать данное помещение и готовиться к переезду в новую лабораторию. И надо будет продумать как производить социальное обучение Хэбимару.

Да, он имеет долго идущие планы на змееныша. А пока стоит все-таки извлечь подопытного из уже бесполезного оборудования, не стоит тратить столь дорогие ресурсы если они уже бесполезны для данного образца.

Орочимару!?

Никто не приходит. Прошло уже очень много времени с того момента, как я себя осознал, приборы по-прежнему шумели с той же интенсивностью, из одного из них разматывался свиток, заполняемый какими-то таблицами и графиками, точнее было не разглядеть из моего бокса.

Ни единого человека, ни души в помещении не появлялось. Только где-то за стенами очень тихо шуршали чьи-то шаги. Однообразное окружение, в котором ничего кроме слоя пыли не менялось довольно-таки быстро наскучило.

Волей-неволей пришлось вернуться к не очень-то и приятному вопросу — исследованию собственного тела. До этого я отметил только то, что тело мужское и старался к этому вопросу не возвращаться. Да, оно было мужским, нет скорее это было тело мальчика. Невероятно худое и бледное, с ног до головы опутанное проводами, на голове тоже что-то было, уж очень ощутимой была тяжесть, ее охватывающая.

В моей голове, нет, в сознании, присутствовали воспоминания о прошлой жизни, где я был девушкой, но называть себя в мужском роде даже в сознании было настолько же естественно, насколько с точностью противоположное было привычным и осознанным в прошлом. Я абсолютно не чувствовал дискомфорта связанного со сменой пола. Осознание этого заставило задуматься кое о чем… Вполне вероятно, что прошлая моя ипостась еще мне аукнется, но вот в какой именно момент? Это еще предстоит выяснить.

С чего же меня прорвало на такие размышления? Ну… Скажем так, одиночество и ограничение движений, сначала абсолютно не приносящие дискомфорта, начинали давить. Здесь просто было нечем заняться, кроме как думать, размышлять и, как не странно, пытаться что-то почувствовать.

Шаги же сквозь стены удавалось расслышать, почему бы не почувствовать что-то еще? Не просто же так мое тело оказалось в данной лаборатории. Должно в нем быть что-то особенное. Периодически казалось, что возвращалось то состояние, когда чувствовались какие-то энергетические потоки вокруг, но тут же данное чувство терялось.

Спустя какое-то время, открыв глаза я не увидел ничего, вернее видел мир несколько иначе, не так как до этого. Перед глазами стояли лишь цветные пятна в диапазоне от темно-зеленого до ярко-оранжевого, почти красного. Очертания предметов их формы и цвета, все исчезло и лишь пятна разных цветов заполнили мир.

Уняв подступающую панику… Хотя какое там…

К концу, возможно, самой безобразной и нелепой истерики, какую только видел этот мир, слезы и крики в заполненном жидкостью боксе, красоты ей точно не добавляли, в голову начали приходить различные обрывки мыслей и воспоминаний. Чуть присмотревшись к изменившему свой цвет пятну, предположительно обозначавшему мое тело я, казалось бы, поймал среди множества обрывочных и неясных мыслей, вполне себе рациональную: все это уж очень сильно похоже на, так называемое, тепловое зрение, которым пользуются для ориентирования в пространстве почти все рептилии и некоторые амфибии.

Утихшая было истерика началась по новой. После ее окончания пришлось над многим задуматься. Так то, паникёром я никогда не был, но, видимо, сказалось то, что тело то детское, а, следовательно, и реакции у него вполне себе детские. Чуть что выражать свое недовольство внешним миром выплеском гормонов и слезами.

Но эти реакции рассчитаны на то, чтобы на них (детей) обратили внимание.

Даже самая длинная истерика имеет свойство заканчиваться. В помещении так никто и не появился.

Вы когда-нибудь были в детском доме? Замечали ли вы, что дети там почти никогда не плачут? Даже совсем еще грудные младенцы. Знаете почему?

На самом деле, когда они только оказываются в таком богоугодном заведении, они плачут точно так же, как и все младенцы. Так почему же со временем они замолкают.

А потому, что на их плач никакой реакции от окружающий не следует. Ведь у воспитательниц приюта таких детей очень и очень много, каждому уделить время они не могут. И дети это понимают, кто-то раньше, кто-то позже, как-то на уровне первобытных инстинктов. Они понимают: даже если плакать, срывая свой голос, никто не придёт, пока не наступит время кормления.

К чему такие мысли? А к тому, что даже у взрослых людей в подсознании, где-то очень и очень глубоко спрятано желание быть рядом с другими людьми, с теми, кто смогут его выслушать, понять. Человек, оказавшийся в одиночестве перестает со временем быть человеком.

Постепенно в шуме приборов стали слышны чьи-то шаги, голоса. На периферии зрения мелькали какие-то фигуры, тени. В бликах приглушенного зеленоватого света, отраженного от стекла бокса чудились чьи-то глаза.

Одиночество и монотонный шум давили. Хотелось заткнуть уши, закрыть глаза, кричать в эту тишину-монотонный шум, чтобы услышать ответ, стучать по стенкам своего бокса, но тело было настолько слабым, что каждое движение, которое не сдерживали провода и датчики, было сравни подвигу.

Странный раствор глушил все звуки. Из-за этого я начал замечать, что так сказать «зависаю», подолгу слежу за тем, как поднимаются колонии пузырьков от моего дыхания или как двигаются какие-то графики на странном аппарате, схожем с компьютером, или, наоборот, впадая в некое состояние полудремы, в котором, казалось, время шло быстрее.

Каким бы внимательным бы я ни был, в такие моменты реальность становилась чем-то далеким, поэтому появление человека в помещении, я позорно пропустил.

Мужчина. Где-то тридцать пять — сорок лет. Длинные, чуть ниже поясницы, темные, почти черные волосы. В ушах блестят серьги странной формы в виде неизвестной фигуры. Белоснежный, прямо сияющий белизной медицинский халат, из-под которого выглядывает ворот какого-то зеленого жилета.

Человек сидел за столом, недалеко от бокса, в пол-оборота и просматривал свиток, что-то выписывая на отдельный лист, параллельно заполняя какую-то таблицу. В устройстве, которое что-то само заносило в свиток был вставлен новый. Кисточка в руках посетителя двигался достаточно быстро, и лист отправился в папку, единственную папку на столе.

Его левая рука сделала движение, отводящее волосы с лица чуть в сторону, и стал виден профиль мужчины. Высокие скулы, уголок повязки на лбу блеснул металлом. Что-то в нем казалось знакомым. Странно-знакомым не мне-нынешнему, а мне-прошлой. Что-то в его облике настораживало, но вот что?

Пока я размышлял, он неожиданно плавным, текучим, я бы сказал змеиным движением поднялся со стула и встал напротив моего бокса.

Картинка сложилась. Мужчина среднего роста, бледная, почти белая кожа, острые скулы, яркие янтарные глаза со змеиным зрачком, подведенные чем-то фиолетовым, смотрит, как змея, не мигая, что кстати я замечал и у себя. За распахнутыми полами халата виднелся синий жилет с подсумками.

Ну, что ж, привет, Орочимару!

Тело непроизвольно двигается вперед, ближе к саннину, стараясь разглядеть что-то опровергающее мою догадку, находя все больше и больше подтверждений своей догадке.

И Жилет Чунина, и повязка на лбу, явно не реквизит из какого-либо магазина, настоящие. Взгляд ученого наткнувшегося на что-то интересное, медленно разгорающийся интерес в змеиных зрачках.

Помнится я хотел узнать куда ж это меня закинуло… Легче от этого не стало. Память прошлой жизни намекала на то, что пушистая полярная лисичка как-то очень рядом оказалась. Мир Наруто, мир, где каждый второй хочет открыто тебя убить, а остальные просто действуют не столь открыто, но все равно желают тебя прикончить.

О чем тут говорить, если даже сам Наруто мог умереть кучу раз до конца истории, если бы не условности сюжета. Но это не манга, не книга, и даже не аниме. Это вполне себе реальный мир, а я даже не главный герой, то, как повернется то или иное событие в реальности… От этого становилось очень и очень плохо. Что если что-то нарушится в событийном ряду? И Наруто не сможет убедить Пейна воскресить жителей Конохи, или он опоздает к ее разрушению.

Спокойная жизнь в этом мире просто невозможна. Я просто не смогу быть самым обычным гражданским. Одну лишь Коноху разрушали как минимум дважды! Нет, если я хочу хотя бы попытаться выжить в этом мире, то путь гражданского мне закрыт навсегда. Да и не сможет быть гражданским эксперимент змеиного саннина.

Знание всей той…ситуации, в которой я оказался не радовало, к тому же сам Орочимару чего-то слишком оживился. Не нравятся мне что-то его телодвижения вокруг моего бокса, ой не нравятся. Так… Стоять, какой шприц. Зачем?

Нажав на небольшую кнопку саннин, открыл какую-то трубку, в которую и ввел неизвестный препарат. Сознание медленно стало угасать, последнее что я видел это янтарные змеиные глаза и легкую улыбку.

Адаптация

Подземная лаборатория Орочимару. Коноха. Время неизвестно.

Что-то неуловимо изменилось в окружающей обстановке. Что конкретно я пока определить не мог. Запястья жгло, как огнём, голову точно обхватывал раскаленный обруч. Мыслить было трудно. До моего слуха доносились тихие шорохи, шум аппаратуры, чьи-то шаги, казавшиеся оглушающими и усиливающие боль в несколько раз.

Собственное дыхание было слишком громким, его звук не глушился материалами, к которым я привык за все время пребывания здесь. Не было слышно и звука поднимающихся от выдохов пузырьков воздуха. Более того, появились какие-никакие тактильные ощущения.

Что-то шершавое и холодное прикасалось к коже, начиная от шеи и заканчивая где-то в районе бёдер. Дальше ощущения чего-то неясно касающегося меня заканчивались и появлялись только в районе щиколоток. На переднюю часть тела что-то невесомо надавливало.

Открыть глаза удалось с трудом, веки казались неподъемными, однако, справившись с такой достаточно трудной, в моем положении, задачей, поспешил тут

же прикрыть их. Привычный зеленоватый свет моего бокса, сменился более теплым, помещения, находившегося снаружи.

Стоп, что я нахожусь вне бокса? Орочимару достал меня? Зачем? Ему что-то нужно от меня? От прошлого хозяина этого тела?

Помещение было прежним, изменилось лишь мое в нем расположение. Все эти ощущения, вкупе с картиной, которую выдавало мое зрение позволяли сделать вывод,

что лежу я на невысокой кровати под одеялом, вернее под тоненькой медицинской простыней, пахнущей хлоркой и какими-то химическими реагентами.

В воздухе переплеталось множество запахов, основные из которых были чем-то химическим и слишком щекотали чувствительную слизистую носа. В результате чего, я оглушительно чихнул, боль, сжимающая тисками голову, вспыхнула с новой силой, так, что из глаз брызнули слезы.

Фигура в белом халате, стоящая ко мне спиной, развернулась, я поймал взгляд узких змеиных зрачков. Орочимару подошел ближе, правая рука окуталась зелёным

призрачным свечением. Вроде бы в аниме таким цветом обозначали технику мистической руки, а значит, лежим и не дергаемся, может уберет эту ужасную боль, да и куда тут дергаться, то? Такое чувство, что из тела высосали все доступные силы, едва удавалось шевелить руками, не то, что активно двигаться…

Боль и правда отступила, когда прохладная мозолистая ладонь коснулась моего лба. Мужчина откинул одеяло в сторону, открывая вид на облаченное в широкие белоснежные штаны рубашку, предплечья от запястий до локтя были забинтованы.

Саннин аккуратно размотал их, открывая вид на вязь каких-то символов, опутывающих запястья двумя концентрическими кругами и уходящих выше. Вокруг них бледная кожа слегка покраснела и шелушилась.

Что он сделал со мной? Почему эти странные черные символы похожи на японские иероглифы и на чешую змей одновременно?

За это время мои руки были смазаны какой-то мазью, очень знакомо пахнущей мятой, которую я узнаю всегда и везде. Все действия Орочимару производил очень аккуратно, стараясь не сильно тревожить поврежденный кожный покров. Не хочет причинять боли? Почему?

— Заживление идет стабильно, — разорвал тишину тихий голос с шипящими нотками, — Довольно скоро печати приживутся. — его пальцы оперативно прощупали руки, ноги, живот, — Странно, все в полном порядке, почему же он не разговаривает? Дети в полуторогодовалом возрасте должны активно познавать мир и задавать кучу вопросов, но кроме нечленораздельных звуков от тебя добиться ничего не удается, — продолжал Орочимару свой монолог.

— Хотя само появление души в этом теле необъяснимый феномен. Надеяться на то, что развитие будет выше, чем у новорожденного было слишком недальновидно, — тяжело вздохнул саннин, сложил несколько ручных печатей, рядом с ним появилась его точная копия, — пожалуй, будет интересно наблюдать за твоим развитием, как феномена Хэбимару.

Оригинальный Орочимару отошел к незаметной двери около дальней стены и покинул помещение. Его, вероятно, теневой клон некоторое время постоял рядом с моей кроватью, затем накрыл одеялом и отошел к столу, где начал аккуратно что-то выводить кисточкой на белой бумаге, периодически оборачиваясь на мои попытки двигаться или что-то сказать, принимаемые за детский лепет.

Короткий монолог Белого Змея Конохи дал мне большой пласт информации для размышления. Первое, и самое главное — это, то, что учить местный язык не придётся, я вполне способен его воспринимать, пусть и звучит он как дикая смесь японского и английского. Но вот говорить я на нем не могу, да ни на каком языке в принципе не могу. Голова знает как, а тело не умеет.

Если вам кто-нибудь скажет, что если маленькому ребенку с самого рождения записать язык в головной мозг, то он сразу сможет говорить, то можете смело пропустить все что он будет говорить дальше. Да, у него будут знания о том, что это возможно делать, он даже будет знать как, но вот его тело этого знать не будет. Не будет у него такого навыка как разговорная речь.

При любой моей попытке что-либо сказать из горла вырывались несвязные звуки, хрипы и сипы, губы отказывались слушаться, а горло саднило. Так передо мной вставала первая проблема и задача на ближайшее время- научиться говорить, хотя бы простые слова и предложения, а для этого мне нужно было хотя бы слышать, как кто-то произносит то или иное слово, чтобы в точности его повторить.

Во-вторых, выяснилось, что Орочимару проводил какой-то эксперимент с душами, результатом которого и оказался я. Радовало лишь то, что в теле до меня никакой души не было, а, значит, никого я не вытеснял и тело сие полностью мое по праву.

Был еще один факт, в боксе, находясь в странной жидкости я мог ограниченно, но двигаться, сейчас же… Даже двигаться было трудно, а о том, чтобы сесть не было и речи.

Кажется я, наконец, понял почему никто из нас не помнит себя в возрасте меньше, чем год. Беспомощность, неспособность к элементарным контролируемым движениям. В моем случае все было еще хуже, младенцы, хотя бы могут хоть как-то двигаться, моим же пределом было лишь поднятие руки, после которого я ужасно уставал. Из этого проистекала вторая задача — разработать мышцы тела так, чтобы, наконец, нормально двигаться.

Закончив что-то писать, клон Змея тоже покинул помещение. Спустя некоторое время он вернулся с подносом, который аккуратно, стараясь не задеть какие-то документы, поставил на стол. Подойдя чуть ближе к моей кровати, извлек откуда-то вне моего поля зрения небольшой валик. Легко, всего лишь одной рукой он как-то мудрено подхватил меня под спину, при этом поддерживая голову, другой положил валик на кровать, затем опустил и меня.

На лицо упали короткие белые пряди, клон Орочимару откинул их назад, затем встал, взял с подноса чашку с чем-то белым и вернулся назад. Я посмотрел на него и хотел спросить, что он будет делать теперь, но, как и до этого получилось что-то отдаленно похожее на писк новорожденного котенка.

Одной рукой аккуратно нажав на основание челюсти он заставил меня открыть рот снова. В миске оказался рисовый отвар. А это тело, оказывается и есть толком не умеет. Проглотить получилось только раза с пятого, при этом половина ложки вытекла из уголков рта. Как же стыдно…

Буквально влив в меня чашку отвара клон, снова ушел, видимо относить посуду на кухню. Спрашивается откуда такая уверенность, что это именно клон, все очень просто. Контролировать странные заскоки моего зрения у меня не получилось, и в тепловом зрении клон не отображался.

После теплой еды меня сморил сон. Снова. Зато теперь у меня были планы на ближайшее время.

***

Все оказалось намного сложнее, чем я себе представлял. Нормально двигать руками и ногами, не уставая от этого, у меня получилось только где-то через неделю моего субъективного времени. Еще спустя неделю удалось выговорить первое слово «РИС».

Нормально сидеть и держать голову, а также говорить ограниченный набор слов, услышанных в помещении лаборатории, за этим я особенно следил, для того чтобы не возникало неприятных вопросов у ученого. Уж очень не хотелось отвечать на неприятные вопрос, а что они возникли бы у меня не было никаких сомнений.

Держать вещи и есть самостоятельно и более грубую пищу вроде того же риса или кусочков мяса и овощей, я начал чуть раньше, чем нормально сидеть. Организм медленно привыкал получать необходимые вещества из пищи, а не из питательного раствора, и боли в животе постепенно покинули меня. Да, мне удалось узнать, почему в боксе мне не была нужна еда. Фуин на предплечьях прижились приблизительно в это же время, мне даже удалось увидеть их в работе, правда для этого использовали мою кровь.

Орочимару долго не обновлял клона, а быть может появились какие-то данные требующие его личного вмешательства, или у клона заканчивалась чакра на поддержание существования, но проведя по печати пальцем, смоченным в моей крови, оставшейся с утренних анализов, клон призвал маленькую змею, которой передал небольшой свиток, та исчезла в клубах белого дыма, а спустя некоторое время лабораторию почтил своим присутствием Орочимару во плоти.

Нормально передвигаться стоя на ногах получилось еще спустя полтора месяца. Вы не представляете какое это счастье передвигаться на своих двоих. Не ползком на коленках, а полноценно на двух ногах, да, держась за стенку или крепко вцепившись в шершавую ладонь Змея, но собственными ногами.

С того момента, как я начал нормально передвигаться Орочимару стал все больше времени проводить рядом со мной. Именно сам, а не его клон. Мои странные глаза с функцией тепловизора это стопроцентно подтверждали. Он проводил какие-то расчеты, в то время как я с упоением вышагивал по помещению, периодически спотыкаясь о кабели. Но при этом еще ни разу мне не удалось упасть, каждый раз меня подхватывала, вытянувшаяся в мою сторону рука. Ради благодарности я даже выучила как произносится его имя, пусть оно было и достаточно сложным для произношения, уточню, правильного произношения.

Но при этом, казалось, что наши взаимоотношения находятся в каком-то подвешенном состоянии. Из монологов ученого удалось понять, что для него я нечто вроде интересной зверушки, за которой было очень интересно наблюдать. Мне было непонятно, зачем Орочимару со мной возится, ну не заметил я в его характере таких черт как привязанность и альтруизм во время просмотра аниме и чтения манги, а значит, что-то я упускал в своих рассуждениях, что-то всегда копошилось в углу сознания, но поймать эту мысль не получалось.

Все так бы и продолжалось, если бы и меня, как и любого переселенца в другой мир не настиг ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО КАНОН…

Нападение Девятихвостого Лиса

10 октября 64 года Эпохи Скрытых деревень, Коноха

Из отчета АНБУ-не

Этот день был важен лишь для ограниченного круга лиц. Ориентировочно, именно 10 октября, оружие деревни — Узумаки Кушина должна была родить. Точную дату знали всего несколько человек: Минато Намикадзе- четвёртый Хокагэ, Бивако Сарутоби, следившая за беременностью Джинчурики, Сарутоби Хирузен и сама Кушина. АНБУ же получили приказ на охрану только в сам день события.

Для всех остальных знакомых Кушины и Минато, они ненадолго отправлялись в путешествие. На самом же деле было подготовлено специальное помещение, опутанное сетью подавляющих печатей, поскольку при родах печать, сдерживающая Биджу, слабнет и зверь мог предпринять попытку вырваться.

Казалось, все было предусмотрено, ничего не предвещало беды. Тем неожиданней было появление на месте родов таинственного человека в маске, который спокойно преодолел все барьеры деревни, не потревожив сигнальных печатей. В результате короткого столкновения Джинчурики оказалась в руках неизвестного. Это было первым, но не последним событием, приведшим к довольно печальным последствиям.

Четвертый поставил во главу угла спасение своего сына, а не безопасность деревни. Время играло против него. Слишком поздно действующий глава деревни прибыл на место, где держали его жену.

Таинственный незнакомец оказался Учихой, способным подчинить Лиса и на время сделать его своим призывным животным. Очередное промедление Намикадзе привело к тому, что Девятихвостый был призван практически в центре деревни и начал бушевать.

запечатывающий отряд был собран в кротчайшие сроки и направлен к месту происшествия, однако был остановлен неизвестным барьером на основе фуин. Спустя некоторое время Лис был запечатан, а барьер пал. На территории, находившейся под барьером, было обнаружено тело Четвертого Хокагэ и тяжело раненная Узумаки Кушина, а также младенец с пшеничными волосами, являющийся новым Джинчурики Девятихвостого. По нашим данным бывшую Джинчурики можно было спасти, однако согласно пункту пятому устава АНБУ-не от Сарутоби Хирузена поступил код о ликвидации свидетелей и лиц причастных к событиям, произошедшим 10 октября 64 года Эпохи Скрытых деревень.

Сосуд Девятихвостого прошел первичную проверку стабильности печати и был направлен в больницу Конохи.

Крот

Человек написавший данный отчет таинственно исчез из казарм Корня навсегда. В Лесу Смерти появился еще одно необычайно редкое и полезное в медицине растение. Ведь если тайну знают два человека она перестает быть тайной и становится, пусть труднодоступной, но информацией или компроматом, а живущие в тени Конохи должны оставаться незаметными даже для ее верхушки.

***

Кажется, наступил вечер, в подземелье довольно сложно определять время суток, если не сказать невозможно. Чтобы не путаться, для себя я определил, что просыпаюсь я утром, а сильно устаю и засыпаю вечером. Ориентироваться в таких вещах на Орочимару было решительно невозможно. Клоны сами по себе требуют меньше сна, а он сам достаточно опытный шиноби, насколько я помню, поэтому сон ему не так сильно и нужен. К тому же он вполне мог увлечься и забыть, например, про то, что я не он и мне нужно питаться, к слову сказать его клоны всегда были несколько внимательнее, чем он сам в вопросе ухода, почему это было именно так? А, понятия не имею…

Я лежал на своей кровати, периодически поглядывая на прямую спину клона, склонившегося над какими-то записями, когда почувствовал какие-то колебания в окружающем мире. По спине вдоль позвоночника пробежалась волна мурашек. А потом…

Все вокруг, даже сам воздух на какой-то момент замер, а затем грянул взрыв. Тяжелая, буквально кожей ощутимая чакра полная первобытной злости и ярости заполнила все вокруг. Практически вдавливая в матрас, мешая дышать. Это точно не человек. В этом мире такая чакра может быть только у одного единственного существа — Девятихвостого Демона-Лиса. В голове билась всего одна мысль: «Как с ЭТИМ чудовищем вообще возможно поладить?»

Чакра Биджу буквально была видна, она красными протуберанцами заполняла пространство. Земля и стены вокруг задрожали. Такое чувство что чертов Девятихвостый находится практически над нами.

Пока я в ужасе лежал на постели не в состоянии пошевелиться клон Орочимару схватил скальпель и практически в два быстрых неуловимых шага оказался рядом. Холодный металл прочертил горящую полосу на моей коже. На практически белой коже проступила алая кровь. Быстро собрав несколько капель моей крови на пальцах, он на миг замер:

— Все хорошо, Хэбимару, не бойся, я постараюсь прийти как можно быстрее, а пока тебя защитит Комаэ, не бойся ее, хорошо? — быстрый росчерк моей же кровью по чернильно-черным узорам на правом предплечье.

Это действие совпало с очередной волной ядовитой чакры. Такого испытания клон не выдержал и потерял форму распавшись в чакро-облаке. Вместо него вокруг меня на одеяле появились чешуйчатые змеиные кольца. В свете все еще, вероятно чудом, работающего освящения черные чешуйки размером с две мои ладони, ярко отливали синевой, кое-где перемежаясь чуть более светлыми, составлявшими замысловатый узор.

Тело неизвестной змеи почти полностью заняло и так не очень просторное помещение.

Присмотревшись чуть лучше оказалось, что на самом деле колец было больше чем одно и Комаэ была… Достаточно большой, такой, что ее глаз, сейчас внимательно осматривавший комнату оказался практически с меня размером. Фиолетовый язык аккуратно обвил мою руку, а затем вернулся обратно за частокол длинных белоснежных клыков:

— С-с-сильный с-змеёныш, только маленький, — Шипение было громким, отражалось от стен, а дыхание словно ветер ерошило мои отросшие волосы, — меня-с з-совут-с Комаэ, ты-с з-с-смеёныш Орочимару, хорошос-с, — чему-то своему покивала она, — от-с т-себя пахнет-с с-страхом, я с-ше с-здес-сь? — искренне удивилась змея.

Только сейчас я понял, что странное давление чакры исчезло, нет вокруг все еще витали протуберанцы чакры Девятихвостого, но в кольцах Комаэ было как-то спокойно… В них полностью отсутствовала посторонняя чакра. Такое чувство, что эти черные чешуйки полностью поглотили эмоциональный окрас чакры Лиса, она больше не давила и не прижимала меня, стараясь вдавить в матрас. Приложив некоторые усилия мне удалось даже сесть, прижимаясь к прохладным черным чешуйкам. От очередной волны чакры на голову посыпался песок и мелкие камешки, освещение мигнуло и потухло, мы оказались в полной темноте. Какое-то время я действительно ничего не видел кроме красноватой чакры, периодически вспыхивающей где-то за барьером тела Комаэ, а потом зрение переключилось на тепловой спектр и стало как-то привычно.

Наступила уютная тишина, лишь иногда слышался шелест чешуи по каменному полу:

— З-смеёныш, поч-ш-ему ты такой тихий-с? — От тихого шипения я вздрогнул всем телом, — маленькие-с с-змеёныши долш-шны бытьс-с ш-шумными… — она положила свою голову к моим ногам, так что её глаз оказался напротив меня.

А что ответить-то? Я не знаю как должны вести себя маленькие дети. Нет, я, конечно, помню, как росли мои младшие брат с сестрой в том мире, но не досконально, же… Я максимально стараюсь не привлекать внимания, и, мне казалось, что у меня получается быть обычным ребенком, но меня разоблачила змея?

— Чакра. Страшно. — наверное так должен ответить маленький ребёнок.

Взрывы и толчки наверху прекратились, неужели все закончилось? Так быстро? Комаэ молчала и не исчезала. Остатки чакры Девятихвостого начали развеиваться в пространстве.

Дыхание змеи успокаивало, на меня как-то разом и с новой силой навалилась усталость, глаза закрывались, я медленно проваливался в сон.

***

Где-то в стране огня. Верхние пути

Воспоминания клона нагнали Орочимару неожиданно. Обычно он развеивал его, находясь в медитации и пакет информации от двойника усваивался довольно быстро. Но в этот раз он практически сбил саннина с ног.

Спустившись, и остановившись под одним из деревьев мужчина принялся просматривать воспоминания клона. Несколько обычных дней, а вот от последних из них у змея замерло сердце. Эту давящую чакру он не спутает ни с чем и никогда.

Ему однажды пришлось присутствовать на тренировке Джинчурики, и именно ощущения от чакры Биджу поступили от клона последними. Это просто чудо, что клон не развеялся сразу, а успел призвать Комаэ из клана защитников. Он, как контрактор демонического призыва знал больше, чем контракторы обычных.

В мире его призыва, в отличие от многих других существовало великое множество кланов змей, у каждого из них была своя специализация. Когда он подписывал контракт, то подписывал его по факту с Рьючидо, не с каким-то кланом, а именно с миром змей.

При призыве он просто вкладывал определенный посыл и приходил член определенного клана. Чаще всего он использовал свой призыв в бою. И именно поэтому, Манда из боевого клана слишком возгордился. Забыв про этот факт, про то, что сам когда-то воспитывался до определенного возраста в клане защитников. Змей-энергетических вампиров, способных вытягивать чакру из пространства и техник, лучших защитников. В этом клане воспитываются все змеёныши Рьючидо, поэтому за сохранность Хэбимару он не волновался. Однако, проблема была в другом.

Многие считали, что на поддержание призыва тратится чакра того, кто призвал зверя, на деле это не так. Чакра забирается в качестве жертвы на развитие мира, через кровь, поэтому не важно кто складывал печати, важно то, чью кровь использовали при призыве. А сейчас призыв Комаэ поддерживался за счет чакры Хэбимару и той, которую она сможет впитать из окружающего пространства.

Это очень и очень плохо. Хэбимару не сможет долго поддерживать призыв своей собственной чакрой, а в помещении чакры может не хватить и тогда… в качестве платы змея начнет забирать жизненную энергию мальчика.

Саннин со злостью ударил кулаком по стволу дерева, даже не почувствовав боли. Почему именно сейчас девятихвостый вырвался на свободу. Его разум обрабатывал информацию с огромной скоростью, просчитывая варианты. И все они ему решительно не нравились. Он был практически уверен, что к моменту его возвращения в Коноху Четвертый Хокагэ будет мертв, на счет Узумаки Кушины были определенные сомнения. Но то, что Хирузен определенно воспользуется этой ситуацией и постарается вернуть свой ушедший из рук пост он понимал точно.

Толстые ветви деревьев мелькали под подошвами его обуви. Орочимару направлялся обратно в Коноху. Он не может потерять Хэбимару, только не сейчас.

В темноте

Вы знаете, что такое холод?

Настоящий, пробирающий до самой души, достигающий каждой, даже самой маленькой косточки в вашем теле ХОЛОД? Когда тело стремится сжаться в комочек чтобы сохранить те крохи тепла, которые еще остаются в теле. Когда разум понимает, что нужно расслабиться, не сжиматься, а наоборот позволить крови прогревать тело, а оно действует самостоятельно, дрожит и извивается, мышцы сводит судорогой.

Именно он заставил меня выбраться из странного состояния толи сна, толи забытья.

Он рождался где-то глубоко в теле, прямо под рёбрами медленно захватывая тело начиная с пальцев, конечности медленно теряли чувствительность. Казалось, что там, где-то глубоко в теле появилась сосущая пустота, которая медленно захватывала мое тело в свои сети. Казалось, что кровь в венах превратилась в маленькие кристаллики льда, стремительно бегущие и разрывающие сосуды в конечностях.

Я уже почти не чувствовал рук до локтя и ног до колена, когда вдруг движение, причинявшее боль резко прекратилось. Странный Холод тоже прекратил распространяться по телу, но и не отступал, оставшись в его границах. Тело все ещё била крупная дрожь, но больше не хотелось свернуться калачиком в поисках тепла, наоборот, казалось, что поверхность кровати стала сохранять скудное тепло и отдавать его телу.

Рискнув открыть глаза, я не увидел никакой разницы. Инфракрасное зрение пропало, и возвращаться, видимо не собиралось, поэтому меня окружала кромешная темень. Рука плохо подчинялась, тактильные ощущения почти отсутствовали, однако протянув ее чуть в сторону, нащупал под пальцами текстуру чешуи. Комаэ все еще была здесь, рядом со мной, только я не мог её видеть. С одной стороны это немного пугало, с другой стороны присутствие змеи давало призрачное чувство защищённости.

— Комаэ…? — собственный голос в тишине тёмной комнаты прозвучал хрипло и надтреснуто. Послышался шелест чешуи, несколько чешуек слегка задели мою одежду, показывая, насколько близко змея была ко мне. Шипение раздалось совсем рядом, прямо за правым плечом.

— Зс-с-змеёныш… Вс-с-сё хорош-шо? Твоя с-сила… Я больш-ше не вос-с-сзьму… С-слишком маленькийс-с. Опас-с-с-сно. Прис-сыватьс-сс. — Её язык медленно прошелся от шеи до уха, а тяжелая голова с ярким, слегка светящимся в темноте, глазом опустилась недалеко от руки, точно напрашиваясь на ласку. — Твоейс-с с-силы не хватает для моего прис-с-с-зыва, на такс-с долгос-с. С-старая Комаэ вс-сегда с-с-защитит с-слабого с-с-змеёныша. Потомс-с-ство важ-ш-жнее процветания-с-с… Детис-сс… Неприкос-сновенны. — Огромный зрачок метнулся в сторону на непонятный звук из-за полуразрушенного помещения, чтобы затем вернуться в прежнее положение. — С-с-старая Комаэ с-знает много рас-с-с-зных ис-с-сторий. З-с-смеёныш, я ос-станус-сь, пока не придёт твой с-старш-ший, и пус-сть это будетс-с не вс-саимовыгодно. Ты вырастеш-шь с-сильным прис-сывателем, чш-шую.

Непослушными руками я нащупал среди колец змеиного тела своё одеяло и завернулся в него. Холод, сковывающий тело буквально тридцать минут назад, полностью отступил, оставив после себя лишь онемение в конечностях, казалось, даже пустота под рёбрами перестала быть такой всепоглощающей и начала будто бы чем-то заполняться. Жутко хотелось есть и пить. Но чувство голода пока что удавалось игнорировать, но вот пить хотелось ужасно, где-то совсем рядом, судя по звукам капала вода, но кольца Комаэ надежно перегородили путь к живительной влаге.

Я завозился, удобнее устраиваясь в кольцах. Было ясно как день что змея не выпустит меня из колец до того момента, как рядом не окажется Орочимару, что может произойти очень и очень нескоро. Поскольку я у него точно не единственный важный эксперимент. Помнится, в каноне было упоминание о передачи памяти клона создателю, что ж буду надеяться, что я хоть немного важен для змеиного саннина, и он сможет прийти и навестить меня в течение хотя бы трех дней… Вроде бы именно столько человек может прожить без воды? Эх, вот почему я не мог переродиться в кого-то другого…

А тихий голосок моего сознания говорил что-то совершенно другое. Ты выжил… Ты снова выжил вопреки всему. Сколько людей погибло во время нападения Лиса? Но ты выжил. Разве это не прекрасно? Почему ты жалеешь себя? Благодари судьбу, что ты сейчас дышишь. Или ты хотел перестать существовать? Ты хотел этого? Нет? Тогда почему ты жалуешься на свое положение? Ты жив и это главное…

По щекам потекли слёзы. Я знал, что нельзя плакать, что своими действиями трачу необходимую организму воду, но ничего не мог с этим поделать. Это было просто чудом, что детский организм не отреагировал на стресс сразу же, а позволил мне совершенно спокойно пережить время нападения. Любые более-менее сильные негативные эмоции должны вызывать у ребёнка слёзы. Это нормально.

Соленые дорожки прочертили свой путь по пыльному лицу, дыхание сбилось, тело мелко затрясло. Для детского организма все это было слишком. Давление чакры, резкий ее отток дальше грани чакроистощения, голод и жажда после спокойных дней, все это привело к тому, что я могу ощущать сейчас.

Комаэ вскинула голову, заволновавшись, ее язык попробовал воздух совсем близко к моему лицу и слизал с него несколько капель слез.

— С-с-змеёныш? Плач-ш-шет? С-страш-ш-шно? Чш-што? — в шипении угадывалась едва ли не паника, в слегка светящимся глазу зрачок метался с поразительной скоростью, вероятно, выискивая в инфракрасном диапазоне угрозы и не находил. Чешуйки вокруг пришли в движение то и дело цепляя меня за одежду. Сам не знаю почему, но слезы полились едва ли, не с утроенной силой.

Внезапный приступ боли, согнул меня, едва ли не пополам, заставив вскрикнуть. Что-то буквально схлопнулось внутри меня чтобы в следующий момент развернуться в полную силу, буквально продирая себе путь по моим венам, а венам ли? О чем там причитала Комаэ? А…О чакре, что-то про детенышей, слабость и призывателей. Вот чёрт!!! Я что поддерживал её призыв все время пока спал? И до сих пор остался жив. Получается только, что что-то произошло с моим источником из-за чего он прогнал по каналам ускоренную чакру. По каналам, которые только вчера, или когда там было это нападение хвостатого, впервые пропустили огромный поток чакры для призыва Комаэ с иного плана мира. Час от часу не легче я же мог стать инвалидом!!! В этот момент мой желудок выказал желание быть наполненным хоть чем-то. За этот звук и ухватилась по-своему заботливая змея.

— Человечес-ским с-с-змеёнышам нужно часто ес-сть, как я могла-с-с с-забыть. — ее большой язык лизнул мою руку. — С-старая Комаэ рас-скажет как надос с-сделать. У тебяс-с ес-сть ранка на рукес-с надо вс-сзять немного крови провес-сти по печш-шати у тебя на руке. Вс-сё ос-стальное с-сделает эта с-старушка.

Делать нечего, пришлось под зорким оком змеи расковыривать, наощупь обнаруженный порез до крови, затем проводить несколько раз по своим предплечьям, вполне вероятно пачкая и так не очень чистую одежду в собственной крови еще больше. На пятую или шестую попытку послышался небольшой хлопок и на моих ногах появилась небольшая тяжесть. Еще один светящийся в темноте глаз уставился на меня.

— Змеёныш? Комаэ-сама!!! Зачем маленький человеческий змеёныш вызвал меня?

— Куромару, какаяс-с уачас-с… — глаз Комаэ слегка прищурился, — ты с-совс-сем недавно выполс-с из-с-с гнездас-с и помниш-ш-шь как мы поили маленьки с-змеёнышей в зас-суху. Принеси добычш-шу… маленький с-с-змеёныш хочет есть, но относительно человечес-ской еды мы не едим, в отличие от жаб. — в голосе змеи слышалось отвращение.

— Понял! Я быс-стро. — тяжесть с моих ног быстро исчезла.

Что удивительно, так это то, что более маленькая змея говорила менее шипяще, чем более крупная Комаэ. Жаль в темноте я не видел расцветки неизвестного Куромару, чье имя говорило о черном цвете. Было невероятно интересно увидеть и понять дано ли его имя за цвет души или за цвет чешуи.

Довольно быстро Куромару вернулся, положив что-то не очень тяжёлое мне на колени. Было слышно, как он слегка отдышался, а затем тяжесть пропала, а я почувствовал, как по моей руке заскользила сухая чешуя. Остановившись на уровне плеча Куромару, прошипел.

— Я не ядовитой, породы, поэтому не бойс-ся, с-змеёныш. С-сейчас я тебя покормлю. — по моему лицу скользнула шерсть какого-то животного, щеку слегка царапнуло мне на губы потекло что-то вязкое и теплое.

Жидкость была теплой, мех и металлический вкус. Две змеи поили меня кровью, хотя чего еще можно было ожидать от демонического призыва. Отвращения не было. Было вкусно, а главное, кровь утоляла жажду. Единственной мыслью в голове было связанной с этим была: «Надеюсь, это не крыса». И все… Больше ничего. Я жадно глотал кровь неизвестного существа в полной темноте, под присмотром двух демонических существ, и ничего не чувствовал по этому поводу, хотя, всего какой-то день назад в этом же помещении впервые попробовал сладкое данго, которое мне принес клон человека, играющего роль моего отца в этой жизни.

Разве это не смешно? Жизнь в этом мире может измениться почти мгновенно. Я знал это, но было не очень приятно прочувствовать это на своей собственной шкуре.

Этот день я снова заканчивал в компании Комаэ, Куромару отправился обратно в Рьючидо. Защитница шипела какую-то историю, которую, вероятно слышало не одно поколение змеёнышей в мире призыва.

На следующий день все повторилось, призыв некоего маленького змея, но на этот раз мое необычное зрение частично восстановилось и удалось разглядеть, какого размера был Куромару. На самом деле он был небольшим, толщиной с мою ногу, но длинным, приблизительно длинной с одно кольцо Комаэ. Жаль было, что инфракрасное зрение не показывало цветов, в привычном для меня понимании. Зато я понял, что маленький охотник приносил мне еще живую добычу, убивая ее только тем, что пускал кровь из самой большой магистральной артерии в этот раз, вероятно кролика или зайца. С каждым моим глотком, я своим зрением видел, как жизнь покидала тельце маленького зверька. Как только сердечко маленького животного перестало качать кровь по венам, Куромару покинул мои плечи и скользнул к более крупной змее, маленькие косточки жалко хрустнули на огромных клыках черной змеи.

Вопрос с выживанием до прихода Орочимару решился совершенно необычным образом. С таким необычным питанием я могу продержаться куда дольше. Если…Когда Орочимару вернётся… Я смогу продержаться???

На четвертый или пятый день, под землёй довольно трудно определить сколько времени прошло, ХОЛОД вернулся ненадолго. Комаэ старалась как можно меньше двигаться, было видно, что она старается сохранить как можно больше энергии. Если первые дни она с охотой отвечала на вопросы или рассказывала какие-то истории, то теперь она очень и очень редко говорила, но очень остро реагировала даже на самые тихие шорохи. Я буквально всей своей кожей чувствовал, насколько ей трудно сдерживаться и черпать чакру из окружающего мира, а не выпивать меня подчистую. После неожиданного приступа, крови одного маленького животного, прости неизвестный, чьего питомца схватил Куромару, было мало и змею пришлось принести ещё одного.

— Маленький змеёныш-ш, твой яд. Я чш-шую. — в шипении маленького змея чувствовалось немалое удивление. — Комаэ-сама, — плохо скрываемая радость прослеживалась в каждом слове. — Он может с-сам убить добычш-шу, да? Его яд с-стал ощутимо пахнуть. Теперьс-с он мош-шет съесть добычш-шу?

— Юный охотник, ты с-сзабываеш-ш, это человечес-с-ский с-с-змеёныш-ш. Он не ес-с-ст добычш-шу целикомс-с… — огромный глаз чуть-чуть приоткрылся, осматривая меня с ног до головы. — Но, думаюс-с, питатьс-ся он уже можетс-с с-сам.

Меньший змей аккуратно выпустил свою добычу опустив ее мне на колени. Маленький зверёк еще дышал. В моем зрении было прекрасно видно, в каком именно месте артерии проходят наиболее ближе к коже. В нос ударил запах крови. Что ж… Для еще плохо слушающихся рук, интересно почему? Прошло же несколько дней, маленький кролик оказался достаточно тяжелым. Вопреки моим ожиданиям, кровь животному все-таки пустили острыми клыками змеи, вероятно, зная о невозможности прокусить мной кожу животного, чтобы добраться к живительной влаге, ставшей уже привычной в этой темноте. От того что я стал пить без помощи Куромару вкус не изменился.

Как оказалось, питаться кровью для детского организма было недостаточно, или просто оно было не приспособлено к таким выкрутасам мира, но я все чаще и чаще стал проваливаться в некое состояние схожее с дрёмой или созерцанием, которое не являлось в полной мере сном, шаги и шорохи за стеной, шум капающей воды и работающей вентиляции становились невероятно громкими, в почти полной тишине явно поврежденной лаборатории. От полной потери ориентации спасало лишь тепловое зрение, показывающее очертание предметов, но оно тоже было завязано на чакру и, во времена, когда под ребрами селилась сосущая пустота от недостатка чакры, доступа к нему у меня не было. А такие моменты становились все чаще и чаще.

Поэтому момент, когда Комаэ резко вскинулась и зашипела, я позорно пропустил, опомнившись от резко вспыхнувшего света.

— Явилс-ся… — Черные кольца вокруг меня медленно развернулись, крупная змея медленно открыла мне вид на…

Взволнованного Орочимару.

Я попытался слегка улыбнуться, глядя на него, но картинка перед глазами медленно потеряла четкость, а каменные плитки пола, что были рядом с кроватью, на краю которой я сидел как-то быстро рванули мне навстречу.

Прохладные руки подхватили меня прежде, чем произошла встреча с полом, и наступила тьма.

АНБУ-не

До деревни Орочимару добрался достаточно быстро, всего за каких-то двое суток. И самые неблагоприятные предположения саннина сбылись.

В окружающем мире, в природной чакре еще присутствовали следы демонической чакры Лиса. Большая часть Конохи лежала в руинах. Больше всего досталось, как не странно кварталу Узумаки, дома находившиеся там были разрушены почти до самого основания. Вероятно, Демон повеселился там на славу.

Надежды сразу же отправится в подземную лабораторию, дабы проверить состояние Хэбимару, не оправдались. Стоило ему только появиться в пределах сигнального барьера деревни, как всего спустя пару минут перед ним появился АНБУ в безликой маске.

— Орочимару-сан, вас вызывает Данзо-сама. — голос был змею незнаком, вероятно кто-то из нового пополнения. Буквально за несколько недель до начала его задания, в Корень прибыло несколько новобранцев из подшефных приютов. Он сам не брезговал среди постояльцев этих заведений, под управлением людей Корня, подыскивать некоторые образцы для исследований и экспериментов.

У него уже заранее были подобраны дети, которых он с наибольшей вероятностью будет использовать. Особенно его интересовал приют под руководством Якуши Ноно, там был очень особенный мальчик, Кабуто, кажется. У него был большой талант к Ирьёниндзюцу, что, к некоторому сожалению, пришлось прочувствовать Орочимару на своей собственной шкуре. Ну не доглядел он и вражеский шиноби все-таки слегка его задел, он бы и сам залечил неглубокую рану, если бы не чакроистощение. А так мальчик был очень кстати.

Разум ученого не привык к отсутствию каких-либо идей и размышлений и, поэтому даже во время передвижения, по чудом уцелевшим крышам деревни к одному из секретных ходов в подземелья Корня проводил параллели, и анализировал ситуацию. За долгое время бытия шиноби, он понял, что самую важную задачу не нужно постоянно держать на первом месте в своей голове, наоборот, она должна всегда быть на краю сознания. Однако необходимо отслеживать еще и окружающую обстановку дабы не попасть в ситуацию, угрожающую выполнению миссии.

Последние полгода для Орочимару, двигаясь по подземельям корня испытывал некое волнение или ожидание. Сегодня такого чувства не было. Наоборот, все внутри было напряжено, как будто он на одном из тех сложнейших заданий по проникновению, с целью выяснения секретной информации. В этот день в тесных, душных коридорах было как-то слишком много народу, фигуры в масках и чёрных плащах с глубокими капюшонами сновали туда-сюда. Его провожатый ловко лавировал среди них, хотя все коридоры змеиный саннин знал как свои пять пальцев. Именно поэтому он понял, что сейчас находится под плотным контролем.

Сенсорика у Орочимару была не то, чтобы хорошо развита, но то, что его провожатым является не только новичок он прекрасно понял. А значит придётся вести себя согласно тем закладкам, которые удалось побороть, вспомнить бы еще на что ему НЕ поставили закладок, чтобы соответствовать ожиданиям. Змею было интересно в чем его подозревали. Неужели в том, что он выпустил Лиса. Закладками его личность изменили не слишком сильно, лишь преувеличили и так имевшиеся у него качества: жажду исследований и бессмертия, почти полностью лишив каких-либо других чувств. Именно по этим признакам он вычислил их наличие.

Кабинет Данзо встретил Орочимару тишиной, нарушаемый шуршанием бумаг. Его появление заставило хозяина кабинета поднять голову от бумаг.

— Проходи, присаживайся, Орочимару… — Мужчина в возрасте поднялся из-за стола, показывая вошедшему гостю на небольшой стул, напротив деревянного стола, заваленного свитками и стопками бумаг. Один его глаз был забинтован, как и правая рука, которую заменял протез. Из тени вышло еще несколько фигур в безликих масках.

— Вызывали, Данзо-сан? — змей плавно опустился на предложенное место, стараясь контролировать всех своих наблюдателей.

— Да, конечно… У некоторых старейшин появились некоторые вопросы к тебе, Орочимару. Слишком многие знают на что ты способен и не хотят тебя отпускать. Вот только официально, ты уже почти полгода не шиноби Конохи, а в системе охраны все еще присутствуешь. Как проходят твои эксперименты… — резко сменил тему глава Корня.

Змей сразу определил, что это была попытка активировать закладку с целью проверить её наличие, что ж, саннин не будет разочаровывать благодарных слушателей.

— Генетически близкие виды и роды характеризуются сходными рядами наследственной изменчивости с такой правильностью, что, зная ряд форм в пределах одного вида, можно предвидеть нахождение параллельных форм у других видов и родов. То есть чем ближе генетически расположены в общей системе роды и виды, тем полнее сходство в рядах их изменчивости. Целые семейства растений в общем характеризуются определенным циклом изменчивости, проходящей через все роды и виды, составляющие семейство. Генетической основой данного закона является то, что степень исторического родства прямо пропорциональна количеству их общих генов, вследствие чего и мутации этих генов могут быть сходными. В фенотипе это проявляется одинаковым характером изменчивости многих признаков у близких видов, родов и других таксонов. А значит если будет возможность исследовать генный материал Первого и Второго. возможно будет понять почему мокутон проявлялся у Сенджу Хаширамы именно в таком виде и был настолько силен, а также по какой причине в последующем поколении данный геном стал спящим. — Вдохновенно начал змей. По идее он мог нести любой околонаучный бред, поскольку Данзо ученым не был. Но уверенности в том, что среди безликих нет ученого с которым он просто не успел пересечься в лабораториях, способного понять, что он несёт полнейшую чушь, а поэтому пришлось выдать систематизированную информацию, находящуюся в общем доступе, но изложенную своим собственным языком.

Не забывал Орочимару и о четком контроле реакций своего тела, поскольку предполагал, что среди носителей безликих масок может быть хороший физиогномист (ЭТО тот, кто умеет распознавать по внешнему виду и мимике лица внутренние свойства, психическое состояние человека. Физиогномика — система знаний, которая позволяет определить тип личности человека и его душевные качества (как прирожденные, так и приобретённые) исходя из анализа характерных особенностей лица и выражения.), способный определить, насколько он честен в своей увлечённости. Однако саннин не ожидал, что его эмоциональный, даже, можно сказать чересчур эмоциональный спич заинтересует Данзо. Глава Корня внимательно вслушивался в его пояснения про возможность раскрыть геном Сенджу и о способности этого генома на ассимиляцию и поддержку существования других геномов. Раскрывал он такие подробности осознанно, потому что не хотел, дабы было известно о таких же, но более сильных свойствах генома Узумаки. О них, как о родственниках Сенджу, знали почти все, но считалось, что породнился клан-основатель Конохи лишь во времена Первого Хокагэ через первую Джинчурики Мито, а это было далеко не так. Его исследования тому доказательства.

Саннину было интересно почему его не прервали и дали закончить повествование о своих опытах.

— Замечательно, а что ты можешь сказать о сочетании геномов Сенджу и Учиха? — такой вопрос получил змей, когда закончил свою проникновенную речь.

— Прекрасно сочетаются, отторжений быть не должно, однако какой у вас в этом интерес? — удивление змея не было наигранным. Данзо никогда не интересовался его исследованием шарингана и клана Учиха в целом, с чего бы ему внезапно заинтересоваться этим направлением?

— Необходимо создать материал способный заменить мне правую руку. — Данзо указал взглядом на протез. — Я уверен, что протез на основе клеток Хаширамы, если прислушаться к твоему рассказу будет способен восстановить подвижность конечности.

— Но, при чём тут совместимость с геномом Учиха? — тут Орочимару вспомнил об Окоцу Шине, выдающимся учёном, который добровольно пошел на его эксперименты по внедрению и ассимиляции генома Учиха в те времена, когда он ещё был под контролем ментальных закладок. Орочимару признавал, что слегка увлёкся с ним. Но этот образец был невероятно успешным в принятии посторонних геномов, до тех пор, пока ему не удалось расшифровать собственный геном.

Сейчас Шин находился на одной из скрытых баз за пределами деревни в искусственной коме. Психика мужчины не выдержала всех опытов и была слегка нестабильной, поэтому от греха подальше он был запрятан очень и очень тщательно. В глубине разума учёный уже начал построение возможного протеза для Данзо. Да, его жилку исследователя и учёного невозможно было ничем затмить, даже таким важным делом как сохранением одного из важных образцов.

— А об этом мы поговорим после того, как я получу веские доказательства того, что один из саннинов деревни с точностью ста процентов не причастен к нападению Демона на деревню. Седьмой, — легкий кивок, и тень в безликой маске делает несколько шагов к змею. Сквозь прорези виднеются зеленые глаза со специфическим зрачком. Яманака. Ну что ж, у Орочимару и на такой случай есть свой козырь.

— Данзо-сама, он был на задании вне деревни, ничего подозрительного не замечено. В деревню прибыл только сегодня, где его встретил восемьдесят шестой.

— Свободен. — неизвестный Яманака исчез в вихре шуншина.

— Что ж… Почему Учиха. Дело в том, что после известия об удачной пересадке шарингана, шиноби не принадлежавшему к клану он вполне способен быть рабочим. Из-за чего я не смог пройти мимо. — Данзо медленно размотал повязку на глазу, показывая известный змею красный глаз с тремя томоэ. — Однако, одного Шарингана мало, хочется иметь некий запас, если ты понимаешь, о чем я… — он сделал многозначительную паузу.

От долгого сверления взглядом своего невольного посетителя Данзо отвлёк, возникший перед столом, ниндзя в форме АНБУ. С безликой маской в комплекте.

— Докладывай, — кратко приказал Шимура.

— Да, Данзо-сама. Поскольку наш отряд был занят на дежурстве, в связи с произошедшим два дня назад событием, то, когда нам поступил приказ проверить целостность тоннелей, мы приступили к его выполнению. в той части подземелий, где располагалась лаборатория Орочимару-сана произошел обвал. Проход завалило почти полностью. Команда пользователей дотона приступила к расчистке, однако вскоре двадцать шестой и сорок девятый почувствовали слабость и заметили резкий отток чакры. Работы не были прекращены. Затем остальные члены команды почувствовали тоже самое. Было решено отступить на некоторое расстояние, отток чакры прекратился, однако двадцать шестой сорок девятый не смогли продолжать дальнейшую расчистку в связи с чакроистощением. Согласно расчётам аналитиков, завал удастся ликвидировать только через сутки, если не запрашивать подкрепление. Необходимо ваше решение. Продолжить в том же темпе, тогда четырнадцать боевых единиц будут потеряны на некоторое время или увеличить время на устранение неполадки, но сократить потери до двадцать шестого и сорок девятого? — Фигура застыла, ожидая решения главы.

— Сейчас нам необходимо сохранить боеспособность как можно большего количества боевых единиц, в связи с ослабленным состоянием деревни наши соседи могут попробовать совершить нападение. Нам необходимо сохранить те силы, которые у нас остались. Постарайтесь сократить потери боеспособных членов к минимуму. Предоставите полный отчет позже, как и исследование тел пострадавших.

— Слушаюсь, Данзо-сама. — на этот раз посетитель решил покинуть кабинет через дверь.

— Орочимару! Что ты там такого натворил, что тянет чакру настолько сильно, что естественного фона не хватает для подпитки ЭТОГО?

Саннин догадывался, что, а вернее, кто это. Комаэ. Выбор его клона пал на неё не случайно. Она лучшая в защите змеёнышей в гнезде. Это признавал даже Манда, а признание этого гордого змея, что кто-то хоть в чем-то лучше него дорого стоит. Раз она продолжает находиться в этом мире, а не вернулась в Рьючидо, значит с Хэбимару все в порядке, по крайней мере пока…

— Орочимару, пока ты свободен, тебя оповестят о том, когда проход к лабораторным помещениям будет расчищен. Надеюсь, тебе удастся решить проблему с поглощением чакры из окружающей среды.

У змея было предположение, что появись он сейчас рядом с лабораториями, Комаэ не забрала бы его чакру. Но он и так привлек внимание к своей персоне тем, что змея создала аномалию в лаборатории. И во всей той части подземного комплекса из-за этого уровень чакры в пространстве понизился в несколько десятков или сотен раз. Саннин знал, как работают защитные механизмы у защитной части племени змей. Сильного вреда она нанести не сможет, но она не может рассчитать, насколько много чакры можно брать у ребёнка с непробужденным очагом чакры.

По крайней мере ему удалось снять с себя подозрения о диверсии в деревне, а также подтвердить в глазах деревни то, что закладки все еще действуют. Одно дело ждать окончания эксперимента и совершенно другое осознавать то, что его где-то за завалами ждет Хэбимару. Пусть под защитой и охраной, но в полном одиночестве. От этого было как-то неспокойно на душе змея. По сути, все время с момента, как Орочимару извлек маленького змеёныша из бокса тот надолго не оставался в одиночестве и как ребёнок может себя повести в такой обстановке, он не представлял. Он только наделся что никакие из реактивов, хранящихся в комнате, не причинят вреда.

Оставшиеся дни до того, как завал был разобран учёный провел за исследованием некоторых тел, оставшихся после нападения и доставшихся Корню. Много раз поблагодарив клан Узумаки за то, что они разработали свитки для переноса неживых объектов. Он не представлял в каких условиях пришлось бы работать в противном случае, ничего особенного в них найдено не было. А ожидание все сильнее подтачивало нервы бывалого шиноби. Еще никогда он не волновался за кого-то так сильно. Это его удивляло и пугало. Эти чувства уже не были банальной привязанностью.

В знакомом коридоре, всего за двумя поворотами располагался вход в его вотчину, одну из лучше всего оборудованных лабораторий в его арсенале. Ощущение того, что чакра уходит в направлении его лаборатории подтверждало многие догадки. Его сопровождающие остановились.

— Орочимару-сан, дальше начинается аномальная зона. Согласно приказу Данзо-самы, мы остановимся здесь. Вы отправитесь туда в одиночку. — склонил голову и чуть отступил назад мужчина в плаще.

Как и предполагал змей, Комаэ его чакру брать не стала, позволив пройти ближе, чем кому-либо другому. В помещении основной лаборатории открылось кое-что очень важное. Несмотря на защиту фуин, стена, отделяющая личную лабораторию и основную оказалась разрушена, а освещение повреждено. Пришлось использовать небольшой масляный фонарь для того, чтобы не споткнуться в темноте о земляные комья. К его удивлению, часть стены с массивом печатей сохранилась, а путь к ней был достаточно свободен, в отличие от того проёма в стене, где, как ему казалось мелькнули черные чешуйки.

Неяркий свет высветил необычную картину. В кольцах черной как сама ночь змеи, занимающих большую часть комнаты скрывалась кровать с Хэбимару. Но вот его вид.

Волосы мальчика были спутанными, среди них виднелась каменная крошка и пыль, лицо и одежда были испачканы в ней же. Рукава одежды, нижнюю часть лица, а также большую часть одежды покрывал слой запёкшейся крови. На руке ощутимо выделялся красным порез, который сделал его клон для вызова Комаэ, но за прошедшее время он должен был зарубцеваться, учитывая геном мальчика. Его глаза были открыты, но они казались пустыми и безучастными ко всему. Весь вид малыша показывал его общее истощение и Ками знает, что ещё.

Черная чешуя зашелестела, выпуская наружу голову с яркими чуть приоткрытыми глазами, смотрящими прямо на него. Длинный, раздвоенный язык исследовал воздух.

— Явилс-ся… — в тоне змеи не было ничего хорошего. Она начала медленно разворачивать свои кольца, укрывающие Хэбимару. Мальчик как-то неестественно дернулся, в его глазах мелькнула узнавание. Он, казалось, хотел протянуть к нему руку, но вместо этого покачнулся и начал заваливаться вперед с кровати.

Орочимару не понял, что им руководило, когда он бросился вперед, подхватывая неожиданно легкую фигурку ребенка, чтобы он не ударился о каменный пол. Он осознал свой порыв только в тот момент, когда боль от колена, ударившегося о пол, дошла до его мозга. Мужчина не мог понять, что произошло с ним, почему он так поступил?

— Понялс-с? Глупыйс-с… Это счас-стье, а ты ис-скал не то. -прошипела змея, глядя на невероятно ошарашенное лицо Орочимару. — Я передумалас-с, ты с-сам себя накажеш-шь лучш-ше, чем я. — в клубах дыма огромная черная змея отправилась обратно на Рьючидо, оставив в полуразрушенном помещении мужчину с ребенком на руках.

Хэбимару в руках саннина был слишком лёгким и казался невероятно холодным, холоднее, чем воздух в лаборатории, и начал слегка дрожать. Проверив уровень чакры Ребёнка, змей пришел в ужас, её едва хватало на нормальное функционирование организма, не учитывая тот факт, что ребёнок был сильно истощён. Именно это привело Орочимару в чувства.

Он быстро поднялся на ноги, подошел к своему столу в поисках пустого свитка, собрал важные документы из комнаты в него направился на выход, аккуратно поддерживая мальчика одной рукой.

Орочимару поблагодарил всех богов во главе с Шинигами, что не одел малыша в какую-то иную одежду, чем-то отличную от лабораторных роб, когда за очередным поворотом наткнулся на главу Корня. Было бы довольно сложно объяснить почему у его эксперимента такая выделяющаяся внешность. А так всего в пару фраз удалось убедить Данзо, что это один из экспериментов, вышедших из-под контроля из-за действия чакры Лиса. Змею показалось, что ему все-таки не поверили, но отпустили обустраиваться на новом месте, когда за его спиной, в коридоре прогремел взрыв и какие-либо улики, опровергающие его слова были погребены под толщей земли. Змей был уверен, что даже ради того, чтобы узнать правду Данзо не станет в данный момент устраивать раскопки, а позднее, те улики, что там сейчас остались ничего не смогут дать.

Он прекрасно осознавал, что своими действиями увеличивает подозрения в свою сторону, но ничего не мог поделать. Данзо может знать про Хэбимару, но он как можно дольше не должен знать, кто он на самом деле.

Оказавшись в своей новой комнате, саннин как можно быстрее организовал горячую ванну чтобы отмыть и согреть мальчика. Тот не очнулся даже, когда змей растирал его тело жестким полотенцем, чтобы разогнать кровь по телу. А для того, чтобы понять последствия тех, проведенных в ужасных условиях дней придется дождаться полного восстановления организма мальчика. А пока необходимо решить, что делать дальше, поскольку резкий отток чары из организма побудил источник вырабатывать больше чакры и резерв увеличился, стоит ли начинать простейшие тренировки с чакрой, или подождать до трёх лет и начать тренировки как у всех клановых детей. Это необходимо тщательно обдумать.

Уложив Хэбимару в кровать, предварительно дав ему чакровосстанавливающую пилюлю и тщательно укутав его в одеяло, Орочимару принялся за анализ диаграмм, показывающих темп развития источника и чакроканалов мальчика, рассчитывая нагрузку, которую они могли получить за время его отсутствия и возможные последствия.

Тихо гудела электрическая лампочка, периодически скрипел грифель карандаша, Орочимару погрузился в расчёты, стараясь сбежать от осознания своих только что зародившихся отеческих чувств.

Человек

Приходить в себя было приятно, мне было тепло. Мягкий желтый рассеянный свет, полутьма комнаты комфортна для глаз. В воздухе витают привычные запахи реагентов и чернил. В лучах тусклого освещения танцуют пылинки, самой лампы не вижу. К телу прилегает явно чистая одежда, запах свежести и ощущение только что выстиранной легкой ткани весьма ясно говорили об этом.

За долгое время, что я провел рядом со змеиным саннином мне удалось заметить, что он предпочитает использовать, именно, чернильный камень и кисточку для своих записей. В то время как, мне на растерзание были отданы вполне себе приличные карандаши и бумага.

Моих ушей достиг тихий шелест кисточки по бумаге свитка. Звук, от которого я успел уже отвыкнуть. Тело к кровати придавливала жуткая слабость, было трудно пошевелить и пальцем, каждое движение отдавалось болью по всему телу, особенно сильно концентрирующейся где-то под ребрами. С трудом, но удалось повернуть голову в сторону откуда исходил этот звук.

Чуть в стороне над столом, где аккуратно были разложены какие-то свитки, схемы, графики, папки и книги, склонилась знакомая фигура. Плечи Орочимару двигались, по этим движениям удалось понять, что мужчина что-то записывает в длинный свиток, малая часть которого занимала почти половину комнаты и всю поверхность стола. Ровные и аккуратные столбики символов заполняли все, видимое мне, пространство свитка.

Стол и комната, определенно, были незнакомыми. Не было привычного татами на полу, лишь голый камень, однако стены, исписанные неизвестными символами, остались прежними, или нет? Скорее всего нет, некоторых сколов в кладке не было на прежних местах. Коммуникаций было меньше, а также появилась вторая дверь из помещения.

Мерное течение мыслей оборвало осознание, что все произошедшее не было ни сном, ни бредом. Я действительно несколько дней провел в полной тьме, пил самую настоящую кровь, окруженный кольцами огромной черной змеи, чей глаз был высотой с мой рост. Дыхание участилось, руки под теплым одеялом, аккуратно подоткнутом со всех сторон мелко задрожали, картинка перед глазами начала медленно терять четкость от собиравшихся пролиться слез. Из-за такой реакции на мало-мальски сильные эмоции от детского тела хотелось скорее вырасти и заиметь наконец какой-никакой, но контроль над проявлением своих чувств.

Скорее всего своим пробуждением и подступающей истерикой у меня получилось создать какой-то шум, заставивший Орочимару прекратить свое занятие и развернуться ко мне. Это движение было настолько резким, что его распущенные волосы совершили полукруг, разделившись на пряди, показалось, что на секунду их кончики заострились, как иглы и взметнулись вверх и в стороны, но в следующий миг они уже спокойно лежали на его плечах, на которые был небрежно накинут белоснежный халат, в кармане которого сверкнул скальпель.

Всего в несколько шагов преодолев расстояние от стола до кровати, он присел на ее краешек, матрас прогнулся под весом мужчины, окончательно доказывая, что все, наконец-то, закончилось. В глазах Орочимару светилась привязанность и толика волнения. Заметив готовые сорваться с ресниц слезы, он использовал Шосен (Шосен Дзюцу (掌仙術, «Техника мистической руки») — Ирьёниндзюцу, при котором пользователь прикладывает свою руку к поражённой или раненой части тела и посылает в неё чакру, ускоряя природные регенеративные способности организма. Хотя наиболее очевидное предназначение техники заключается в лечении внешних ран, её также можно применять при внутренних заболеваниях.) для того чтобы исследовать мой организм. Скорее всего змей не нашел ничего, что могло бы заставить ребенка плакать.

Орочимару откинул одеяло в сторону и аккуратно сжал меня в неумелых объятьях. Его руки едва-едва касались меня. Они были лишь слегка теплее температуры моего тела. Было видно, что мужчина не умеет взаимодействовать с маленьким детьми, и что занимается этим делом он впервые. Однако, даже неумелые поглаживания его теплой руки по отросшим волосам странно успокаивал. Тревожность медленно отступила.

— Все хорошо, Хэби-чан. Никто тебя не обидит. Все хорошо, я рядом, ну же… — не такие слова ожидаешь услышать от растерянного саннина, старающегося успокоить ребенка, ох не такие. Лацкан халата уже был мокрым от моих слез, а меня не покидало ощущение нереальности. Ну не может суровый ниндзя, проводящий жестокие эксперименты быть таким…

Мужчина тяжело вздохнул, когда слезы полились с новой силой.

— Сюда бы Цунаде, вот кто не против повозиться с малышней, но… — Казалось, что змей разговаривает сам с собой. Привык думать вслух?

Как ни странно, в кольце рук Орочимару было до невозможности уютно. Его спокойное дыхание, тембр голоса, стук сердца, запах. Все это действовало как сильнейшее седативное средство. Слезы высохли, дыхание вернулось в норму. Я всем телом ощутил, как саннин почувствовал облегчение. Слегка расслабились плечи, руки легли на мое тело несколько расслабленнее, правая стала как-то задумчиво перебирать длинные белые пряди, спадавшие на лицо.

Спустя некоторое время клон принес небольшой тазик и полотенце для того, чтобы умыть мое зареванное лицо. Мужчина еще раз прошелся по моему телу Шосеном, убирая остатки неизвестно откуда взявшейся боли во всем теле, поправил подушку и одеяло, чтобы мне было удобнее полусидеть на постели, достал из кармана небольшую кисточку и карандаш, отошел к столу, где взял чистую бумагу. Быстро обмакнув кисть в чернила, нанес несколько символов на каждый маленький прямоугольный лист, а затем прилепил их к моей одежде. Никаких изменений в своем мироощущении я не заметил. Что делают эти печати я так и не понял, однако, у меня появился большой лист и карандаш. Ну что ж не будем разочаровывать великого и ужасного саннина и начнем выводить каракульки на бумаге.

***

За одной из новых дверей оказалась самая настоящая ванная комната. Ну я конечно слегка преувеличил, назвав комнату с душем, низким поддоном, раковиной и санузлом таким грандиозным словом. Но это было лучше, чем, та громадная деревянная бочка и ночной горшок. Орочимару стал меньше времени проводить в комнате со мной, не оставляя даже клона, но то недолгое время, что он присутствовал в комнате, он посвящал мне или сну.

Около двух дней я провел в комнате, насколько я понял Орочимару. Удалось рассмотреть, что кровать в комнате рассчитана явно не на ребенка двух-трех лет, а на взрослого человека. Позже мои подозрения подтвердились, когда пришлось потесниться. Спать в объятьях змеиного саннина оказалось намного уютнее, чем в одиночестве. Он был теплым и приятно пах хвоей. Мужчина оказался тем еще чистюлей, если, когда он приходил от него слегка пахло кровью, то после похода в душ, все посторонние запахи перебивал аромат хвои.

Где-то на третий день, когда я уже понемногу бегал по комнате, залезая во все доступные щели, изображая бурную деятельность, Орочимару подозвал меня к себе. В его руках уже была знакомая кисточка. На полу под босыми ногами лежал развёрнутый свиток, исписанный множеством символов. В руках саннина мелькнули сенбоны, не успел я дернуться, как уже не смог пошевелиться.

— Прости, Хэби-чан, не пугайся, очень важно, чтобы ты был неподвижен. Да… А дети не могут долго сидеть спокойно. Та-ак, спокойно… Дыши, смотри, я ничего не собираюсь делать страшного. — его глаза смотрели точно в мои, в них не было никакой агрессии, поэтому, уже было захватившая меня паника медленно отступала. Голос мужчины действовал на меня по-прежнему успокаивающе — Так, время еще есть — мои руки, ноги и тело полностью покрыли символы. Ворс кисточки щекотал кожу, чернила холодили. Я считал про себя. Где-то на восьмой тысяче Орочимару закончил. Кисточка прекратила свое движение, остановившись примерно на задней части шеи.

Он отошел в сторону рассматривая вереницы символов, покрывающие свиток и мое тело, отложил в сторону чернила и кисть. Тяжело вздохнул, его плечи слегка опустились, чтобы в следующий миг его руки сложили вереницу из ручных печатей. Символы как на свитке, так и на моем теле пришли в движение. Они двигались по нему, куда-то мне за спину, когда все знаки полностью исчезли за спиной, все мое тело пронзила жуткая боль, отправляя меня во тьму забытья.

Без сознания я пробыл не долго, вероятнее всего вспышка боли была тем грузом, который мой детский организм не мог выдержать. Иглы из парализующих точек Орочимару уже извлек, поскольку первым, что я сделал, придя в себя это неуклюже вскочил на ноги. Они, ослабшие от долгого нахождения в одном положении подогнулись и, поэтому, я, упав откатился в сторону, с уже девственно чистого свитка, на каменный пол комнаты, больно ударившись голыми коленками, и, кажется, разодрав их в кровь.

Я же только начал доверять этому человеку. Почему? Зачем? За что?

Санинн стоял чуть в стороне прибирая инструменты, молча скатал свиток и поставил его с опорой на стол. Затем подошел ко мне ближе, рассматривая что-то на моем лице.

— Все прошло удачно, учитывая развитие очага чакры и тока чакры, печать должна продержаться года три-четыре без вмешательства, позже необходимо будет подкорректировать — Спокойный голос не вязался с той болью, которую только что причинила мне странная печать. — На некоторое время она отведет от меня все подозрения, но бесконечно так продолжаться не может. Находиться в пределах деревни стало опасно. Необходимо менять лабораторию. Идем.

Мужчина подхватил меня за руку и потянул, ставя на ноги. Холодный камень царапал босые ступни, пока Орочимару вел меня по коридорам, залитым ярким электрическим светом. Навстречу пару раз попались фигуры в характерной броне и масках. Вдоль стен коридора вились кабели, где-то капала вода. В какой-то момент мы оказались в круглом помещении с мостами, расположенными на разных уровнях, где Орочимару передал меня в руки мужчины в маске и таком же белом халате, какой часто носил Орочимару.

— Разместить в месте с образцами, спасенными из лабораторного корпуса номер пять. До дальнейших распоряжений ничего не предпринимать.

— Есть, Орочимару-сама, — выслушав эти слова саннин развернулся, лишь длинные волосы описали полукруг, и он исчез с моих глаз.

Крик ужаса застрял у меня в горле. Протянутая было, в сторону змея рука медленно опустилась. Он что вот так меня бросил? Я ему надоел, или.? На этот раз слезы так и застыли в глазах. Тело точно сковало льдом. Казалось, даже мир потерял краски. Хотя на что я рассчитывал. Это же Орочимару…

Неизвестный мужчина отнес меня в крохотную комнатушку из обстановки включавшую в себя небольшую кровать, заправленную посеревшим от количества стирок постельным бельем, пахнущим стерильной чистотой, низким столом и стулом, а также небольшой тумбочкой. Вся обстановка этой комнаты так и говорила, что ее постоялец надолго в ней не задержится. Мой сопровождающий оставил поднос с, исходящим паром супом, парой кусков хлеба и глубокой чашкой, полной какого-то напитка и молча вышел за дверь, оставив меня в полном одиночестве.

В дальнем углу помещения, справа от кровати нашлась неприметная дверь, за которой скрывалась комнатка с умывальником и маленьким зеркалом. Дотолкав до крохотной раковины стул и забравшись на него, я посмотрел, чего такого искал в моем лице Орочимару. Из зеркала на меня смотрел незнакомый маленький мальчик, общего от прежней внешности остались лишь белые волосы и разноцветные глаза, никаких черт, способных связать меня со змеиным саннином не было. Повернувшись полубоком и оттянув чуть великоватую рубашку вниз, увидел на шее между пятым и шестым позвонком иероглиф 人 ( [hito] — человек), обрамленный кругом из неизвестных символов.

Что, черт возьми, сотворил со мной Орочимару?

Решение

Орочимару провел все доступные, в данный момент, ему исследования тела ребёнка. Он все больше и больше походил на него внешне. Полгода назад, почти незаметные фиолетовые отметины вокруг глаз налились цветом. Вертикальный змеиный зрачок стал более выраженным, черты лица немного сгладились, теперь малыш был почти точной его копией в детстве, за исключением цвета глаз и волос.

Он и так выделяется своим необычным видом и достаточно крепким здоровьем для альбиноса. А Орочимару сам обратил внимание на этого ребёнка, тем, что собственноручно полез спасать его, и так непредусмотрительно эмоционально отреагировал на потерю сознания мальчиком.

То, что он в том смутном состоянии додумался скрыть черты лица ребенка от Данзо и его подчинённых за лёгкой иллюзией, а также для надёжности прижал лицом к своей одежде, было лишь очень удачным стечение обстоятельств.

Настолько долго ему везти просто не может. Рано или поздно он проколется на какой-либо мелочи, если уже не прокололся. Этот ребёнок слишком ценен, чтобы отдавать его в АНБУ-не, как те тела с наспех призванными душами.

Сразу же после анализа прогресса развития источника чакры змей принялся за разработку печати по сокрытию внешности ребёнка. За основу он взял печать подавления и принялся разбирать её по блокам, занимаясь реверс инженерингом (Реверс-инжиниринг — он же обратное проектирование, он же — обратный инжиниринг — процесс разработки конструкторской документации (КД) на основе исходных данных, полученных в виде готового образца изделия. То есть КД не разрабатывается с нуля, а восстанавливается по образцу путём снятия с него размеров и изучения других его параметров.), какие-то блоки являлись защитой, какие-то наоборот отвечали за действие самой печати.

Орочимару не был Узумаки, его чакра не являлась настолько мощной, способной выжигать печати, прямо на теле или свитке, используя свою энергию.

После того как ему в руки попала даже малая часть знаний этого клана, змей понял, что, по сути, все могущество клана держалась именно на том, что знания о печатях не выходили дальше самих Аловолосых дьяволов. Их сила была в том, чтобы максимально быстро и эффективно показать отсутствие у них контроля над их огромными объёмами чакры путем её выплеска в реальность и закрепления в виде символов. Каждый из которых был лишь костылем для управления чакрой.

Создавать печать, параллельно ведя проект по созданию боеспособных шиноби с геномом мокутона, было непросто. Приходилось использовать несколько клонов одновременно, усваивая информацию, находясь за работой над проектом и отдавая указания подчинённым.

Вечерами он возвращался ужасно уставшим. Он не помнил, когда уставал в последний раз настолько сильно. Может быть во время войны? Маленький ребёнок, присутствующий в его комнате, спал три дня. Все показатели были в норме, но Хэбимару не открывал глаз. Изменение показателей происходило только в том, случае, если змей находился в непосредственной близости от малыша. Иногда, просыпаясь среди ночи, он отмечал, что ребенок аккуратно придвигался к нему, точно в поисках тепла.

На четвёртый день, когда печать была уже почти готова, ребёнок проснулся. Орочимару, тогда как раз вычерчивал очередной комплекс символов на вспомогательном свитке. Кисточка ловко скользила по чакробумаге, выводя столбики символов.

Лёгкое шуршание белья на постели, змей отметил сразу, да и не мог он его не заметить, в тишине комнаты этот звук был отчётливым и громким. Состояние ребёнка было странным, он некоторое время рассматривал обстановку комнаты, а затем мелко задрожал, находясь на грани истерики.

Орочимару умел работать с материалом, который ему предоставляли для исследований. С горем пополам, он умел работать в команде, иначе было просто не выжить. Ещё чуть хуже у него выходило быть наставником для команды, ведь звание джонина, пусть даже и боевого получить без команды в подчинении невозможно.

Чего не умел делать саннин, так это успокаивать детей, готовых буквально в этот самый момент скатиться в истерику.

Ребёнок расплакался, громко, звучно, так как умеют только маленькие дети, и Орочимару совсем растерялся. Он тяжело вздохнул и вспомнил, о том, с какой ловкостью обращалась с детьми Цунаде-химе.

В свое время он видел, как совсем ещё малыши, кричащие то ли от испуга, то ли ещё от чего, в неумелых руках змея и Джирайи, успокаивались попав в заботливые руки Цунаде.

Единственное, что мог придумать Орочимару, это неловкие объятия, какой-то бред про безопасность и лёгкие поглаживания по голове.

К его невероятному удивлению, малыш начал успокаиваться, крепко прижимаясь к телу змея. Рукав халата почти полностью вымок в слезах, а, значит, ученому придется его сменить.

Хэбимару свернулся в его объятьях и лишь поблескивал красными от слез глазками, периодически вздрагивая и глубоко вдыхая.

Выждав ещё немного и, удостоверившись, что ребёнок точно спокоен, Орочимару выдал ему несколько листов обычной бумаги и карандаш. Убедившись, что мальчик увлёкся новым занятием и не собирается снова плакать, учёный, послал клона за едой и вернулся к разработке печати.

Необходимо было ускориться, так как ни один эксперимент не жил с ним в одной комнате, одно лишь нахождение Хэбимару в помещении навлекало подозрения на самого змея и опасность на ребёнка.

Данзо требовал результата, будет ему результат. Как и предполагал ранее, он использует клетки Окоцу Шина для создания искусственной руки, внедрив в нее клетки Хаширамы. Если использовать в качестве стабилизатора геном Сенджу. А, значит, придется расконсервировать, ту лабораторию. Змей рассчитывал на более долгие сроки для выполнения задания Данзо, однако, неоднократные упоминания о поручении, непрозрачно намекали, о том, что поручение надо было бы выполнить, вот прям уже вчера.

Оставлять Хэбимару под присмотром клона оказалось весьма небезопасно, он слишком ненадежная защита, как показала практика. Взять с собой ребенка не представлялось возможным. Ученый не зря запечатал, подземный комплекс. Именно в нем находились творения его сумрачного гения, под воздействием закладок от верхушки Конохи. В стенах той лаборатории, не то, что ребенку, опытному джонину, опасно находиться.

У Орочимару было несколько мыслей насчет того, как именно стоит поступить с маленьким змеенышем. Но каждый из них было необходимо тщательно обдумать.

Как это не удивительно, но наиболее приемлемой защитой, по мнению саннина, оказались подземелья корня. Правда, ему придётся разыграть небольшой спектакль, стараясь не выходить за рамки личности, которую он выстроил на своих знаниях, о полученных закладках. Ученый, чрезвычайно увлекающаяся натура, и так же быстро остывающая, если некоторое время результаты не будут соответствовать его ожиданиям. Вот от этого и решил отталкиваться мужчина.

Орочимару прекрасно знал, что большинство образцов, которые он хотел утилизировать, предприимчивый глава АНБУ-не забирал себе под крыло. Поэтому ученый попросил выделить ему часть лаборантов, для присмотра за долгосрочными экспериментами, чтобы они присматривали за подопытными. Также некоторые из них поручались, только что окончившим или продолжающим обучение, молодым кандидатам в бойцы корня АНБУ. Именно среди таких же людей, вышедших из его лабораторий, но продолжавших числиться как экспериментальные объекты, на время, пока готовится новый комплекс для исследований, ученый решил отставить своего идеального ребенка.

Конечным результатом трудов змея была весьма удивительная печать. Ее суть сводилась к улучшению взаимосвязи между телесной и духовной чакрой. Параллельно печать носила скрывающий характер, параметры сокрытия рассчитывались дольше всего. Необходимо было убрать черты, роднящие змееныша именно с самим Орочимару, при этом не затрагивая ни черт личности, ни генный материал. Питание печати было организованно от чакры носителя. То есть источник чакры ребенка был бы под постоянной нагрузкой и развивался куда более равномерно, чем при полном истощении и, последующем заполнении его в течении ночи (стандартная методика развития источника). Но даже при всем старании саннина печать не являлась постоянной или подстраивающейся. Ее действие было ориентировочно рассчитано на два-три года, позже, по предварительным расчетам, внешность постепенно вернется к изначальной.

Только после нескольких десятков тестовых прогонов на телах той же партии, из которой вышел Хэбимару, ученый решился на корректировку внешности своего «сына». Змей осознавал, что маленькие дети не способны долгое время провести неподвижно, а Хэбимару тем более. Он постоянно двигался, как маленький ураганчик и исследовал все окружающее пространство. Ввиду своей деятельности ученый прекрасно разбирался в акупунктуре, и всегда имел при себе десяток-другой сенбонов, часть из которых пряталась среди длинных волос и была смазана неприятными ядами.

Решение обездвижить ребенка иглами, было не самым лучшим, в этом мужчина убедился, когда малыш едва не провалился в очередную истерику в попытках пошевелиться. Однако, после того как успокоился, просидел почти все время наложения печати тихо и ровно дыша, и следя за движениями кисточки глазами. Активация печати прошла успешно, что не могло не радовать. А вот поведение мальчика…

Орочимару не был психологом, далеко нет. Он не разбирался в тонкостях душевной организации детей, в причинах их тех или иных реакций. Поэтому то, насколько резко Хэбимару шарахнулся от него в сторону было очень большой неожиданностью. Время уже значительно поджимало, вернее сказать, его у саннина почти не оставалось. Выделять его еще и на то, чтобы успокаивать ребенка ученый не мог. Встреча с доверенным человеком уже была назначена, опаздывать не хотелось. Чем быстрее он организует убежище вне деревни, тем безопаснее для его идеального потомка будет нахождение рядом с ним.

Передача состоялась, ученый ничего не заподозрил, печать работала штатно. Тогда почему сцена прощания вызвала странное, чувство, особенно отчаяние в глазах ребенка и протянутая в его сторону рука. Стоя за поворотом коридора, он мог наблюдать, как собравшиеся было пролиться слезы высыхают, рука медленно опускается, а из глаз пропадают даже намеки на чувства.

Придя следующим же вечером, по окончании всех дел, в комнату, выделенную Хэбимару, чтобы снять показатели, он увидит нетронутую еду на подносе, залитые чернилами листы на низком столике и фигурку ребенка, свернувшуюся на мокрой от слез подушке и забывшуюся тревожным сном.

На расстоянии

Из запечатанной лаборатории Змей забрал лишь генетический материал Окоцу Шина. Раскрывать то, что он нашёл способ беспоследственно для подопытных соединять несколько геномов, стабилизируя их иным способом, без особого кекей генкай у носителя, Орочимару не хотелось. Эти знания он, пожалуй, оставит при себе. Пусть от клана Аловолосых дьяволов и мало кто остался, но давать ещё одну причину для охоты на последних выживших представителей такой редкой и древней генетической линии учёный не собирался. Ему самому было мало.

Поэтому, решение использовать уже известную для теневого главы деревни разработку было с его стороны полностью оправданным. Вырастить руку из клеток Шина с использованием клеток Первого оказалось не так-то и просто. Подобрать такое соотношение генетического материала, чтобы имелась возможность использования древесных техник, хотя бы этой рукой, но при этом не допустить превращения живого протеза в дерево… Или группу деревьев. Оказалось, довольно трудной задачей даже для пытливого разума учёного.

Увлекшись настолько интересным занятием, мужчина потерял счёт времени. Пришёл в себя он от исследовательского запала только спустя почти три месяца.

Три месяца в подземном убежище вдали от деревни. Вдали от Хэбимару. Орочимару уже начинал жалеть о том, что оставил змеёныша на попечение учёных корня. Ребёнок требовал времени, внимания… Позволял сдерживать особенно сильные порывы к исследованиям и выделять время для более мелких, но важных вещей.

Запечатав готовую руку для Данзо и оставив подземную лабораторию на верных, лично ему, людей мужчина вернулся в Коноху.

Особая комната для Хэбимару в лаборатории за пределами деревни уже была подготовлена, как и скрытое помещение рядом с операционной и его кабинетом, на случай провала. Необходимо поскорее закончить все дела в деревне, раздать последние указания по переносу важных подопытных на базу вне Конохи, сделать так, чтобы змеёныш был незаметен среди общей массы.

Поэтому он со спокойной душой передал свиток команде учёных корня. Он не сомневался, что отошедший в сторону, а позже исчезнувший в шуншине безликий оперативник не отправился к команде личных ирьенинов Данзо, чтобы подготовить все для операции по приживлению.

Увидеть змеёныша сразу не вышло. За время его отсутствия у исследовательского отдела набралось несколько интересных кусков мяса. Трупами или телами назвать то, что выходило из заботливых и цепких лап отдела дознания назвать было сложно.

Если бы не распоряжение змея о том, что любые тела шпионов с особенным и не очень геномами отправлялись к нему на стол, их никто и никогда бы больше не увидел.

Пришлось собственноручно сортировать тела, распечатывать каждое из свитка, проводя быстрый тест, и определив годность или негодность его для исследования, затем запечатывать снова, маркировать свиток одному лишь ему понятной маркировкой и либо отправлять в списанное, либо складывать в отдельный ящик.

Позже он ими займётся. На лице Орочимару расцвела предвкушающая улыбка.

Да, он ими займётся, но прежде необходимо увидеть Хэбимару и просмотреть данные, которые собирали другие учёные. И проследить верно ли работает печать.

Расположение полигона, где тренировались его образцы Орочимару, узнал сразу же, как отдал ребёнка. Их выделили в одну группу несмотря на разницу в возрасте в два-три года. Вместе со змеёнышем на временное попечение АНБУ-не было отдано несколько не слишком перспективных детей, вот их то и объединили в одну группу для обучения и тренировок, выделив в наставники едва закончившего обучение новичка.

Собственно говоря, даже такой наставник был неплохим решением, поскольку Шимура даже не был уверен в том, что эти дети будут хоть как-то служить деревне, а не скончаются на его лабораторном столе или во время тренировок.

Размышляя таким образом змей завершил работу и направился на один из нижних уровней. В плохо освещенных коридорах гулял ветер. Что —что, а вентиляция у подземной Конохи была отличная. Тёмные коридоры лабиринта уходили глубоко под землю. Сделанные при помощи техники земли укрепленные печатями стены, видели многое. Видели и взрастили несколько поколений, фанатично преданных деревне шиноби. Затхлый запах, всегда присутствующих во всех подземных сооружения тут полностью отсутствовал.

Туннель постепенно расступился, открывая перед саннином подземный полигон, расположенный этажом ниже, того балкона, куда он вышел. Входя, он преодолел гасящие звуки барьер. Здесь было шумно, дети сидели полукругом вокруг девушки с коротким синим каре и оживленно что-то обсуждали. Слышались громкие выкрики наиболее активных ребят.

Глаза саннина довольно быстро нашли среди разноцветных макушек единственную белоснежную, принадлежащую Хэбимару. Всё верно, в этой группе он, единственный имел белый цвет волос. Мальчик сидел вместе со всеми, периодически что-то отвечая синеволосой выпускнице. Если рассматривать девушку-учителя серьёзно, то её потолок развития это чунин и то с натяжкой и годам к тридцати, если не уйдёт из шиноби раньше по тем или иным причинам. Очаг чакры девушки был слабеньким, ничего серьёзнее академический техник и чистого тай она вряд ли сможет применить. Наиболее вероятно, что она проходила обучение на медовую куноичи, слишком знакомые движения и повадки у неё, слишком.

Тем временем девушка поднялась с пола, следом за ней встали дети, выстроившись в линию напротив неё, разговоры стихли. Орочимару увидел, как она подала сигнал, и дети приступили к разминке, а именно к бегу. Фигуры в лабораторных пижамах. ровным строем двинулись по периметру немаленького полигона. Присматривающая за ними куноичи периодически покрикивала на отстающих.

К великому удивлению змеиного саннина, Хэбимару спокойно поддерживал темп остальных подопытных, уверенно двигаясь в середине строя. А это значило, что развитие выносливости и мышечного каркаса идёт быстрее, чем предположил Орочимару. Этот ребёнок не перестаёт его удивлять.

— Интерес-сно, — саннин даже облизнулся от переполнявших его чувств. Он снова и снова убеждался, что этот ребёнок ему нужен. За ним невероятно интересно наблюдать. Он вызывает в душе змея, те чувства, которые он никогда не ожидал заметить у себя. Ему было очень интересно к чему сможет привести эта привязанность.

Развернувшись спиной к полигону Орочимару, отправился решать вопросы с переправкой экспериментальных образцов в его новую лабораторию. Ученому хотелось выбить себе под это дело несколько свитков для запечатывания живого. Пока это возможно, он будет пользоваться ресурсами АНБУ-не по максимуму. У него же еще не завершён проект по возвращению мокутона деревни, может быть, и для этих исследований удастся вытребовать что-то стоящее.

***

Некоторое время назад. Подземелья Корня.

Каждый раз, когда я просыпался в первые дни моего пребывания, в этой крохотный комнате витал знакомый запах хвои, смешанный с чем-то химическим. Запах Орочимару.

В первый вечер, как только меня поселили в это помещение, произошло нечто странное. Даже пугающее в своей неожиданности.

После своей смерти там я не чувствовал ничего. А вот тогда, на меня, словно накатила эмоциональная волна, расставившая все по своим местам. Было просто прекрасно, что именно этот мой эмоциональный срыв никто не видел. Казалось, только тогда, спустя чуть больше полугода, как я оказался в этом мире, мне удалось окончательно принять это и отпустить все то, что могло меня связывать с прошлым. Лица родных, знакомых, как и имена стёрлись из памяти. Эмоциональные связи оборвалась. Тем хуже ощущалось, то, что Орочимару оставил меня.

В тот день я даже почти не притронулся к пище. А подушка была подозрительно мокрой на утро. Однако, больше мысли о прошлой жизни не вызывали никаких откликов. Нет, они были такими же чёткими, как и раньше… Но без каких-либо эмоциональных привязок.

С того момента моя жизнь приобрела некоторую упорядоченность. Подъем, редко, когда самостоятельно, зачастую при помощи молчаливых ученых в белых халатах поверх зеленых разгрузочных жилетов. Сытный завтрак и обязательный зеленый чай, который заставляли пить правильно, поднимая чашку обеими руками, несмотря на температуру напитка. Сладкого не было, совсем. Рис, во всех его проявлениях, каши, лапша, много мяса, собственно, и составляли весь рацион питания.

После завтрака, меня отводили к группе, состоящей из нескольких детей, и затем уже формированием из четырнадцати — пятнадцати человек передавали с рук на руки фигурам в безликих масках. Вернее, всего лишь двоим шиноби, маски явно были новыми, или они просто не приноровились их носить и периодически незаметно поправляли белый материал, похожий внешне на фарфор. Чуть позже оказалось, что за масками скрывались подростки лет тринадцати-четырнадцати. Именно они проводили с нами достаточно большое количество времени, рассказывая, показывая и обучая во время игры.

По моим предположениям это были попытки нас социализировать и образовать начальные связи для дальнейшего обучения, так как группы периодически тасовались. И я оказывался либо под руководством синеволосой девушки, и которая в основном занималась с нами физической подготовкой и рассказами о жизни шиноби с уклоном в пропаганду, а также развивала нашу память, учила чувствовать направленное на нас внимание. Либо у парня с рыжим каре в стандартной форме АНБУ, лишь вместо одного танто, за его спиной торчали рукоятки двух мечей средней длинны, которые для его роста были длинноваты. Он показывал нам самые простые кандзи, объяснял их значение, рассказывал о природных явлениях и окружающем мире, иногда даже показывал нам при помощи простеньких иллюзий то, как выглядели те или иные ситуации о которых он говорил, или каков на вид зверь, которого обозначает вот эта вот закорючка, которая произносится вот так, а пишется вот так, но при этом произносится она так только вот в этом слове.

Вот после таких занятий я поблагодарил неизвестную силу, давшую мне знание языка, как оказалось она и на письменность распространяется. Я просто не представлял, как возможно все это запомнить, но мои одногруппники запоминали. Кстати да, удалось заметить интересный факт. Местные дети по уровню развития были выше, чем дети в моем родном мире. Это было весьма заметно. Трех-четырехлетний ребенок вполне бодро и резво мог бегать, прыгать и даже, после некоторого обучения писать не только свое имя, но и более сложные предложения, да даже проводились почти что полноценные тренировки. Нет, синяков переломов и прочего не было, мы лишь обозначали свои удары и тренировали свои тела для дальнейшего освоения боевых техник.

У нас были даже перерывы, на которых нам позволялось общаться между собой. Некоторые дети были взяты из приютов и знали, что такое родители, семья, как выглядит мир за пределами подземных катакомб и стремились просветить тех, кто не помнил или, как я не знал какой он, мир на поверхности. Вокруг таких просветителей собирались кружки из детей, и они внимательно, с восхищением выслушивали рассказы, которые с каждым разом приукрашивались все больше и больше. Чтобы не выглядеть подозрительно пришлось присоединяться к одной из групп слушателей, делать заинтересованный вид и задавать, очевидные в общем-то вопросы, выслушивая очередного раздувшегося от важности оратора. Странно бы выглядел ребенок, не видевший ничего кроме стен лабораторий и подземелий, который бы не заинтересовался тем удивительным миром, где есть светящаяся греющая штука под названием Солнце, которая есть только днем, светящая, но не греющая Луна, которая появляется ночью, Ветер, который может шевелить предметы и, о ужас, вода с неба — Дождь.

Еще много разговоров было о родителях. Был среди нас один мальчик, по имени Кадзи. Его родители, кажется продали его шиноби Конохи. Он все еще не смирился с этим. Мальчик упорно твердил, что за ним придут. Что его отец, старший брат, мать, сестра, дедушка Сёта, личности менялись время от времени, придет за ним и заберет его домой, где он снова будет сидеть около камина, где прячется и играет Огонь, играть с братом в рисовом поле в догонялки и ходить в лес за сладкими ягодами. Его уверенность была непоколебимой. Слезы текли по его щекам, когда он начинал рассказывать про то, как о нем заботились и как просто отдали, пришедшим в деревню людям в масках. Сначала рассказы Кадзи интересовали вообще всех, даже приютские дети выслушивали его с большим интересом, вспоминая как, они точно так же ждали кого-то эфемерного, стоя на пороге приюта и смотря на проходящих людей.

Но чуть позже, слезы мальчика всем стали надоедать. Он не желал смириться с тем, что прежняя жизнь закончилась, его даже не убедило время, проведенное в лабораториях, о чем свидетельствовали маленькие, едва заметные шрамы на руках от капельниц и ногти, которые он мог удлинять на манер когтей, чего раньше делать не мог, судя по его рассказам.

После одного из таких рассказов, когда мы уже сидели полукругом вокруг Аииро-сан (藍色-темно-синий, индиго). Наш герой, как и все остальные дети, называет девушку так из-за темно-синих волос, так как своего имени или позывного своим воспитанникам она не сообщала., задавая возникшие во врем наших разговоров вопросы о мире, я почувствовал что-то странное, как будто Орочимару был где-то совсем рядом. Но ведь этого просто не может быть, он же оставил меня Корню, разве нет? Зачем же ему возвращаться? Поэтому смело откинув данное предположение задал очередной ничего не значащий для меня вопрос девушке, которая с явной охотой начала отвечать на него.

Вот только на следующий день в моей комнате снова появился почти забытый запах химикатов и хвои.

Встреча

Мимо моей комнатки проходили редко. Хотя составлять статистику на основе данных, полученных во время наблюдений в течение двух-трех часов в «утреннее» и «вечернее» время, было определенно не корректно, но, допустим, именно в эти часы никто мимо не проходил. Поэтому, когда после очередного дня, наполненного занятиями и тренировками, за дверью раздались шаги, что само по себе было странно, я был несколько ошарашен. Шиноби, как я понял за все время пребывания в этом мире, ходят бесшумно, если не хотят показать свое присутствие специально.

В это время я уже лежал в своей кровати в полной темноте. После тех нескольких дней, проведенных во тьме, она не стала ассоциироваться с чем-то опасным и пугающим, наоборот в темном помещении было по-странному уютно и как-то безопасно. В подземельях, несмотря на хорошую вентиляцию и множество фуин печатей, регулирующих климат, было сыровато. Каждый день за время занятий постель отсыревала и становилась противно холодной и волглой. Мое тело очень тяжело переносило этот холод и сырость, чтобы уснуть приходилось долго ворочаться, отдавая тепло холодной постели. Заснуть удавалось, только в одежде и только тогда, когда тело переставало трясти. Поэтому фактически в этот момент я должен был спать, а не прислушиваться к шагам в коридоре, которые резко замерли где-то совсем рядом с дверью в мою комнатку. Тепловое зрение, которым я предпочитал смотреть в темноте вырисовывало смутную фигуру человека за дверью.

Замерев на кровати слегка дрожа, от все еще прохладного одеяла аккуратно замедлил дыхание чтобы притвориться спящим. Данному действию нашу группу ребят обучили в первую очередь. Мы слишком малы и слабы чтобы напрямую тягаться со взрослыми, да даже с подростками нам будет почти невозможно справиться. Это нам прочно вдолбили в наши глупые детские головы на первых занятиях. Наглядно показав, что мы абсолютно беспомощны даже против семилетнего хорошо тренированного ребенка.

Первое и единственное что мы должны были усвоить это, притворяться еще более слабыми, чем мы есть на самом деле, притуплять свои инстинкты, чувства, эмоции, когда это необходимо. Мы учились правильно дышать, ходить, падать. Притворяться спящими, глушить свои инстинкты и едва только нарабатываемые рефлексы, стараясь до последнего не реагировать на потенциальную угрозу, атакуя в самый неожиданный момент.

Сейчас я делал все точно так, как нас учила Аииро-сан. Тихо щелкнул замок на двери, впуская ночного гостя. Вместе с ним тьму помещения прошил луч света, а может быть и не он, но за закрытыми веками стало светлее, чем до этого. Вдох. Медленно посчитать про себя до пяти. Медленный выдох. Я в комнате совершенно один. Я сплю. Дыхание ровное, пульс стабильный никаких резких необдуманных движений.

Неаккуратный посетитель увеличил интенсивность света? Не лежать ровно. Отреагируй как-нибудь. Слегка сморщиться, но глаза не открывать, поерзать, повернуть голову в противоположную сторону, не слишком резко, а медленно и плавно, как будто двигаюсь в патоке. Я сплю, все сигналы органов чувств доходят до органов медленнее чем обычно, реакция медленная, но не переигрывать.

Человек приближается. Теперь свет от его движений приглушен, поскольку смотрю я в другую сторону, однако остальные органы чувств помогают приблизительно осознавать его местоположение в комнате. Шорох одежды и звук шагов замирают недалеко от меня, но не рядом с кроватью. Слышится шелест бумаг. Верно. На столе лежат мои каракули, как должно казаться местным, а по факту попытки тренироваться писать на моем родном языке. Слышится тихий хмык посетителя и звук комкаемой бумаги.

Я сплю, мне совершенно не важно, что происходит в комнате. Следить за дыханием. Я совершенно не злюсь.

А вот этот звук я идентифицировать не могу. Хм, на что это похоже. Что-то стеклянное, слишком характерный перезвон. В нос ударят запах спирта. Шаги замирают совсем рядом со мной. Я могу слышать каждый вздох ночного визитера. Некоторое время оно остается единственным посторонним звуком в комнате.

Единственное, что я не мог предположить — это то, что одеяло, наконец-то нагретое и ставшее уютным исчезнет. Я всем своим существом ощутил, как холод подземелий медленно проникает мне под кожу. По телу пробежала неконтролируемая дрожь, когда мою руку грубо схватили, закатав длинный рукав рубашки.

Я распахнул глаза чтобы увидеть, как мужчина в белом лабораторном халате поверх гражданской одежды, медленно подносил шприц с какой-то жидкостью к вене на моей руке. Самым пугающим было его лицо, абсолютно безэмоционально, точно восковая маска, с ничего не выражающими черными глазами. Дернувшись, стараясь вырваться, получил моментальную реакцию. Свободная от шприца рука быстро нажала несколько точек на шее, и контроль над телом упорхнул в неведомые дали. Мышцы почти полностью расслабились, единственное, чем мне удавалось шевелить так это глазами.

— Еще шестеро осталось. — отодвинув стул от стола мужчина сел, внимательно следя за мной, — хмм… Уже должно подействовать, почему же?

Странная сонливость в такой ситуации накатила внезапно. Глаза закрывались сами собой. В конце концов противиться этому желанию стало невозможно и наступила тьма.

Однако, кажется, препарат подействовал на мне некорректно.

— Наконец-то он уснул. Феноменальная сопротивляемость препарату! Теперь понятно почему Орочимару-сама выбрал данный образец из сотен других в контрольную группу. — Я слышал и чувствовал все, что происходило вокруг. Но не мог ни двинуться, ни открыть глаз.

Судя по шороху одежды и шагам ночной гость снова подошел ближе к кровати. Кажется есть одна реакция, которую не смог побороть, ни странный препарат, ни сеанс точечного нажатия на акупунктурные точки. Это. Чертов. Холод. Подземелий. Из-за которого у меня даже в этом странном состоянии зуб на зуб не попадал. Кажется, даже посетитель это заметил, иначе чем можно объяснить то, что, прежде чем поднять с кровати меня завернули в мое одело.

Ладно, если меня не лишили такого приятного тепла, все можно пережить. Да, абсолютно все. Даже яркий свет в коридоре, куда меня вынесли, от которого не спасали даже закрытые веки. Или после полумрака комнаты, освещенного лишь фонарем, лампой или что там было у моего гостя, к которому мои глаза привыкли, любой свет будет казаться выжигающим глаза лазером. Понятия не имею.

Вскоре яркий свет сменился чуть более приглушенным, а человек, несший меня замедлил свой шаг. Послышался скрип открываемой двери. А вот ее кто-то открыл… И этого кого-то я не слышал, ни шагов, ни дыхания, ничего. Однозначно шиноби. Причем шиноби с явно боевым опытном. Аииро-сан пусть и учила нас, но не до конца умела заглушать свои шаги и дыхание. По сравнению с тем как неслышно дышал и ходил Орочимару, она дышала как загнанная лошадь и топала как слон по паркету.

С чего я решил, что был кто-то еще, открывший дверь? Меня держали двумя руками, я отчетливо это чувствовал. Дверь сама открыться не могла. К тому же на открытых участках кожи удалось уловить легкое движение воздуха. Значит кто-то точно был третьим в коридоре.

Стоило только двери открыться как в нос ударил удушающий запах пережжённой карамели. Ужасно, просто невозможно дышать. Откуда этот запах в подземельях? Если даже самого элементарного сахара нам не выдают. Ненавижу запаха паленой карамели, еще с той первой жизни. Даже тогда он преследовал меня всегда, дома соседи постоянно ее пережигали, на работе… этажом ниже офиса было расположено кафе, где нерадивые работники по несколько раз на дню сжигали эту чертову карамель. И вот сейчас, снова жжёная карамель ворвалась в мою жизнь. Как же я ее ненавижу, до красной пелены перед глазами. Эта ненависть позволила мне даже передернуться в отвращении, несмотря на странный снотворный препарат, гуляющий по моей крови.

Вопреки моим опасением, и отвращению запах чертовой карамели довольно-таки быстро выветрился из помещения, где ночной визитер уложил меня на что-то мягкое. Исчезновение ненавистного запаха позволило сосредоточиться на чем-то другом, кроме него.

Справа и слева от меня слышалось спокойное дыхание людей. И только после того, как я понял, что у меня в наличии вполне, себе живые соседи, до меня дошло, что матрас или одеяло, на которое меня уложили не было волглым или холодным. Наоборот, казалось, он еще хранил тепло чьего-то тела. Тепло, того кто лежал здесь до меня. Верно, запах отличался от новой кровати или нового белья, не запах травяного мыла, а человека.

Это мне не нравилось. Очень не нравилось. Постель еще не успела остыть от предыдущего хозяина. Нас забрали ночью из постелей в подземельях АНБУ-не, наверное, я не уверен, сделали укол снотворного. Ночной визитер упоминал Орочимару и контрольную группу, ой-ей…что-то мне стало не по себе. Что-то снова происходило. И это что-то мне не нравилось, потому что я никак не мог повлиять на происходящее. Да я даже пошевелиться не мог!

Дверь в комнату открывалась еще несколько раз, ночной гость, шурша одеждой приносил еще нескольких детей, возможно не только их. Но количество спокойных дыханий рядом увеличилось. Неизвестный. Открывавший дверь в помещение, заговорил низким тихим голосом:

— Всех собрал по списку? — скорее всего его собеседник сделал какой-то утвердительный жест или движение, поскольку был задан следующий вопрос. А мне даже нравилось предполагать их взаимодействия, основываясь на слухе и немного осязании. Это было занятно.

— Некоторые сложности возникли только с объектом под кодовым именем «Хэбимару». Снотворное подействовало не сразу. Скорее всего придется увеличить дозу персонально под него. Свитки прибудут только через пять часов? — новый голос, скорее всего принадлежал моему ночному посетителю-похитителю — Отчего такая задержка? Орочимару-сама будет недоволен задержкой в доставке материала на новое место исследований.

— Чем ему не угодили наши лаборатории. Отчего он обособлен от всего исследовательского корпуса? Только потому, что он Джонин, заслуживший себе имя на войне? Только из-за этого ему такие преференции как личная лаборатория?

— Не стоит так горячиться… Ведь вся аппаратура, которая была в его старой лаборатории осталась на месте. Это значит, что тебя могут повысить, Харуто, как знать, возможно она достанется именно тебе.

— Все равно, ты ничего не понимаешь, куда тебе, ты не ученый. Ты не был у него в подчинении. Я Харуто Яманака — один из лучших ученых Конохи, нет, мира! А этот змей, заставлял меня, Меня, сутками следить за какими-то детишками, при этом требуя наиподробнейшие отчеты. И ведь не откажешь же. Орочимару-сама — голос приобрел издевательские нотки.

— Бесклановый, что он может, чего не могу я? — голос сочился ядом и затаенной злобой пополам с завистью, — лучшие материалы — ему, финансирование его проектам… Чем Он заслужил такое отношение от Данзо-самы? Может быть и к лучшему, что он переносит свою лабораторию за пределы Деревни. Будет реже попадаться начальству, быть может, мне удастся завоевать расположение Главы… — тяжело выдохнув, ночной визитер, оказавшийся завистливым лаборантом Орочимару, похоже растерял весь свой запал.

Хлопнула, закрываясь, дверь, лишая помещение света, исходившего из, вероятно, ярко освещенного коридора. Шаги удалились, однако, на границе сознания осталось странное чувство, а это значит, что где-то рядом находиться тот, второй, бесшумный. Вероятнее всего, охраняет нас, или сторожит, чтобы никто не проснулся и не сбежал.

Странная реакция организма на снотворное медленно проходила, и я смог открыть глаза. В темноте, почти сразу подключилось тепловое зрение. И, да, за дверью, совсем нечетко прослеживался чей-то силуэт. Справа и слева от меня, на футонах брошенных прямо на пол, спали дети, некоторых из них я знал по тренировкам, некоторых видел впервые. В такой ситуации заснуть было, ну никак нельзя. Мне едва удавалось сдерживать, подступающую к горлу панику. Слишком резко происходят в моей жизни такие события, слишком и без предупреждения.

Словно издеваясь надо мной, в помещении снова появился запах жженой карамели. Откуда, черт побери он берется! В! Подземельях! Я старался дышать ртом, стараясь не чувствовать этот противный до глубины души запах. Время шло тягуче-медленно, мирное сопение рядом начинало бесить, а внутри росло чувство несправедливости. Откуда выполз этот чертов иммунитет к снотворному. Сейчас бы спокойно спал и не было бы проблем!

Свет в помещении включился неожиданно. По ощущениям свет, как будто пытался выжечь мои глаза. А я даже потереть их не мог, тело чувствовалось ватным и ни на что не годным плюшевым отростком, к которому, будто прилепили мою многострадальную голову. Новый укол в руку я почти не почувствовал, наконец- то проваливаясь во тьму небытия делая огромный глоток воздуха, пропитанного этим ненавистным запахом.

Ненавижу жженую карамель…

***

Первыми появились нечеткие звуки. Кто-то разговаривал на повышенных тонах. Определить чей это голос было невозможно, однако, он казался невероятно знакомым. Второй голос говорил тише, его слова было почти не разобрать. Но общий настрой беседы говорил, о том, что первый, знакомый мне, голос принадлежал очень разозленному на кого-то или что-то человеку. Второй, вероятно пытался оправдываться.

Чуть позже появились запахи, они буквально сбивали с толку. Настолько они были противоречивыми. Одни создавали какой-то уют, были легкими, привычными, приятными, другие были грубыми запахами химических реагентов, крови и железа.

Следом появились ощущения… Все тело ломило, каждая клеточка организма очень остро ощущала эту приглушенную, затаившуюся глубоко в костях боль. Каждый удар сердца запускал новую волну, которая с каждым из них постепенно стихала.

Стало понятно, что лежал я теперь на чем-то очень-очень мягком. Тело буквально утопало в матрасе-перине-футоне-все равно как назвать, главное мягко и уютно. Было даже сложно понять, где кончалась подушка и начинался матрас. Мне было тепло и комфортно под одеялом. Позабытое чувство комфорта… Как же хорошо… Непроизвольно- резкий выдох заставил разговаривавших на повышенных тонах людей замолчать. Глаза открывать не хотелось, казалось, что все это сон. Так комфортно я не чувствовал себя с того момента, как Орочимару оставил меня. Нет, даже в его комнате была не такая удобная кровать как та на которой я лежал.

Даже если это сон, я не хочу просыпаться.

Комната, а помещение было достаточно просторной комнатой, была залита теплым неярким светом, распространявшимся от лампы, стоящей на столе. В дальнем углу комнаты

расположился небольшой шкаф, рядом с кроватью примостилась пара тумбочек, на одной из которых также стояла лампа, которая была выключена. Стены комнаты были привычно исчерчены фуин печатями, а вот пол в основном был покрыт деревом. Собственно говоря, та часть комнаты, в которой располагалась моя кровать была погружена в полумрак, в то время как, двое Людей стояло в освещенной части комнаты. В одной из фигур угадывался Орочимару. Волосы были собраны в длинную сложную прическу. Привычный халат отсутствовал, в место него на плечи было наброшено фиолетовое длинное хаори (Хаори (яп. 羽織) — японский жакет прямого покроя без пуговиц, надеваемый поверх кимоно или с хакама. Полы хаори придерживает шёлковый шнур «хаори-химо» (яп. 羽織ひも), диаметром чуть более сантиметра и длиной 15 см, зачастую завязанный декоративным узлом. Обычная длина хаори — ниже пояса, но выше колена; материал зависит от сезона: летние хаори шьют из лёгких материалов без подкладки, зимние же могут быть хлопковыми, шерстяными и подбитыми ватой. Рукава либо повторяют форму кимоно (и тогда хаори надевается с ним), либо, для европейской одежды, аналогичны европейским и имеют манжеты). Лицо выражало крайнюю степень гнева. Его собеседником оказался совсем еще юноша с коротким ежиком голубых волос, одетый в длинное белое кимоно с широким фиолетовым поясом…

Двигаться и моргать не хотелось. Казалось, стоит пошевелиться и все исчезнет, точно мираж. Однако, Орочимару заметил то, что я больше не сплю. Повинуясь едва уловимому жесту голубоволосый, паренек покинул комнату, в то время как змей подошел к моей кровати и аккуратно присел на ее краешек. Она даже, не скрипнула под его весом. Наши взгляды встретились.

В его глазах, читалась какая-то болезненная привязанность и нежность. Сколько мы не виделись? Несколько месяцев? Он же меня бросил, тогда почему, почему смотрит на меня таким взглядом? Я ничего не понимаю…

Его рука медленно, неуверенно, почти боязливо коснулась моего лица, проведя по щеке. Следом он нагнулся ко мне совсем, совсем близко, так что его лоб соприкасался с моим, так, что наши глаза оказались на одном уровне. Некоторое время он неотрывно смотрел в мои глаза, затем слегка отстранился.

— Ками… Я даже не представлял, как мне тебя не хватало. Прости меня, Хэбимару… — он как-то тяжело выдохнул. — Это странное чувство, оно никак не дает мне покоя. Что такое есть в тебе, чего нет в других детях?

Его действия, вид, ошарашенный взгляд служили доказательствами того, что я сплю, но все мои чувства сигнализировали об обратном. Тупая, непроходящая боль, являлась неоспоримым аргументом, подтверждающим реальность происходящего. И это…шокировало.

Шокировало настолько, о никакая слабость не помешала мне подскочить и шарахнуться в сторону, больно ударяясь локтем о стену, вжимаясь в холодный камень, покрытый вязью символов. Сердце заполошно билось в груди, дыхание участилось. Буквально за мгновение, я оказался в наиболее удаленной от Орочимару части кровати.

Сам удивившись реакции своего тела, замер пристально разглядывая, саннина, тот медленно, очень медленно повернулся, так, чтобы я был в его поле зрения, но при этом он не придвинулся ближе ни на миллиметр, находясь на все том же расстоянии.

Первый шок медленно проходил. Мужчина все так же сидел на краешке кровати, наблюдая за каждым моим движением, нет, не так как хищник, смотрит на испуганную жертву, скорее, как ленивый сытый толстый питон смотрит на маленьких змеенышей, неловко и неумело заглатывающих мелкую добычу, принесенную им. С долей покровительства и заинтересованности. Странные эмоции, замеченные ранее исчезли в глубине тонких змеиных зрачков, точно их и не бывало, лишь некие отголоски еще светились в его по-змеиному прищуренных глазах.

Когда мое сердце перестало бешено стучать, а дыхание вернулось в норму, сидящий на небольшом отдалении Орочимару слегка расслабил плечи, руки легли несколько свободней, до меня дошло… Мужчина тоже был сильно напряжен, ожидая чего-то от меня, но чего именно?

А на что были похожи мои действия после пробуждения. Тщательно их проанализировав, я мысленно стукнул себя по лбу, поняв, что моя реакция могла сказать опытному шиноби и ученому в одном лице. Ой, ой, кажется кому-то может не поздоровиться. Уж очень мой шок со стороны походил на боязнь прикосновений или боязнь взрослых людей, а учитывая то, что до нашей разлуки прикосновений я не избегал, а на любой шок организм выдавал истерику с целым озером слез…

А ведь и расставание наше было… Не очень аккуратным с его стороны. Зачем он решил вернуться снова? После той боли, что причинила печать изменяющая внешность, я уже не могу ему доверять как раньше. А было ли то доверие? Я слишком запутался во всем этом. То он держит меня у себя в комнате под защитой клона, то ставит некую печать и бросает, забыв про меня на несколько месяцев, появляясь в моей жизни вновь выдает вот это все.

— Хэбимару, — голос ученого заставил вздрогнуть всем телом, вырывая меня из размышлений. — Все хорошо. Я больше не причиню тебе вреда.

— Иди сюда… —он протянул руки.

Хаа… И что мне делать? Ладно, доверюсь ему на этот раз. Но этот раз будет последним.

Теплые руки сжимают меня в объятиях. Нос заполняют запахи химических препаратов, хвои и немного железа. Запах, который когда-то ассоциировался с безопасностью и родным человеком. Надеюсь, снова эти ассоциации вернуться.

Теплая рука аккуратно перебирает мои волосы. Приятно. Неужели все вернулось на свои места?

Взаимодействия

Проснуться утром в мягкой кровати и осознать, что все вчерашние события не были сном. Что может быть прекраснее? Разве что… Пряный запах чего-то съедобного, тянущийся откуда-то со стороны закрытой двери в комнату. Мою комнату, комнату, которую я не делю ни с кем. Полноценную комнату, а не жалкую каморку, вмещающую лишь кровать и стол.

В ней царила, приятная глазу, темнота, но за дверью явно было освещение, несколько лучей света, проникших в небольшую щель под деревянным полотном отчетливо об этом, говорили.

Вчера Орочимару попросил меня переодеться в совершенно другую одежду. С каким удовольствием я избавился от грубого комплекта из рубашки и штанов. Заменив их на более качественные и приятные на ощупь. Ученый оставался со мной до тех пор, пока прилив адреналина не закончился, и сон снова не завоевал свое по праву.

Около кровати обнаружились сандалии. Натянув их на ноги в полной темноте, я аккуратно, стараясь создавать как можно меньше шума, тихо приоткрыл дверь. Свет был неярким, но даже он на несколько секунд заставил сощуриться.

Перед моим взором открылась… самая обычная комната. Только без окон. Ковер на полу, стол, несколько стульев, большой продавленный диван, видно было, что на нем довольно часто сидят, а то и спят. Несколько шкафов с книгами и свитками. Пара-тройка колб с заспиртованными животными вполне вписывались в ее антураж. Свет исходил от тонких ламп. Закрепленных на потолке, отражаясь от лакированной поверхности стола, вернее той части, что не была покрыта, чуть съехавшей в сторону когда-то белой скатерти.

На одном из стульев, чуть отодвинутых от стола, положив голову на руки, чудом не задевшие стоящие на столе приборы и несколько тарелок, все еще испускавших пар, сидел Орочимару. Одежда со вчерашнего дня была слегка смята, а накинутый поверх халат покрыт брызгами бурого и зеленого цвета. Аккуратная прическа слегка растрепалась, в свете ламп блестело несколько, наполовину выскользнувших игл.

Он выглядел как-то слишком нереально и по-домашнему.

Дверь в комнату, где я провел ночь закрылась с громким щелчком. Мужчина за столом вздрогнул, поднимая голову и, сонно щурясь, посмотрел прямо на меня. Плавно поднявшись со стула, сделал несколько шагов в мою сторону, останавливаясь напротив. Затем присел, так чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Хэбимару, когда ты проснулся надо умыться, переодеться и только потом выходить из своей комнаты. — Аккуратно встав и взяв меня за руку Орочимару пошел к одной из дверей, ведущих из комнаты.

— Но, поскольку в твоей комнате нет выхода в ванную, я покажу, как это делается, а дальше ты будешь каждый день делать это самостоятельно.

Ванная оказалась большой и просторной. Недалеко от раковины и зеркала также стояла небольшая табуретка, на которую меня и поставил змей, аккуратно подхватив под руки, заставив испугаться, когда на миг опора исчезла из-под ног.

В зеркале все так же отражался совершенно не похожий на Орочимару ребенок. Волосы отрасли еще длиннее, никто в подземельях мне их стричь не собирался, да и ухаживать за ними приходилось самостоятельно. А в промозглых и холодных помещениях, не очень-то и часто хочется мыть голову. Сохнут длинные волосы долго, а фенов и прочих благ цивилизации я не видел. Может они и были, но вряд ли такие вещи доверили бы детям, большую часть времени, проводящим наедине с собой. Тщательно разглядывая себя, отмечаю, что еще день, максимум два и надо будет мыть их снова.

Здесь это будет намного проще, гора полотенец на полках, теплый пол, действительно теплый, какие-то печати, а может быть просто трубы с горячей водой его грели, но даже сквозь подошву сандалий чувствовалось исходящее от них тепло. Большая, углубленная в пол ванная или купель. Просто лейка душа, висящая на стене и сливное отверстие в полу. Все выглядело новым.

На душе стало приятно. Он подготовил все это к моему появлению. Какие-то мелочи, подмечаемые ранее, медленно собирались в цельную картину. Показывающую, что характер Орочимару, который я знаю по прошлой жизни больше не актуален. И этого Орочимару придется узнавать заново.

Все его действия ранее, можно было списать на то, что я слишком ценный образец, который жалко потерять. Эти приготовления, его действия, слова все показывало, что я для него нечто большее.

Вероятно, отметив мое задумчивое состояние, змей начал рассказывать, какие из вещей в этой ванной комнате принадлежат мне и их оказалось достаточно много. Было видно, что мужчина старался добыть все что только может понадобиться, включая несколько полотенец и зубных щеток.

После, уже в моей комнате, Орочимару показал какие вещи я могу сейчас носить, а какие пока еще велики. Снимая последнее кимоно и надевая одно из первых, черное с вышивкой голубых лилий напротив сердца, я подумывал о том, что он все-таки перестарался с количеством вещей, ведь я еще расту и через месяц-другой большинство вещей станут малы.

И только после всех мучений с переодеванием меня допустили к столу.

Мясо! Наконец то! Пусть и слегка остывшее, но мясо, кусочки которого так и таяли во рту. Вкуснотища! Я зажмурился от удовольствия. Как же мне мало надо для счастья. Несколько кусочков говядины и я растекаюсь по столу счастливой лужицей. Рис и овощи были не настолько необычны для моего рациона, а потому их я ел несколько медленнее.

Во время моего приема пищи змей сам не ел, лишь смотрел, что он хотел увидеть я даже представить не мог. Учитывая, то, что он прекрасно знал — было время, когда мне приходилось пить кровь, чтобы выжить.

— А теперь я покажу, куда ты можешь ходить, а куда заходить запрещено. — стоило мне закончить с едой заговорил Орочимару.

Я спрыгнул вниз с достаточно высокого стула на пол, так что деревянные сандалии гулко стукнули о каменный пол.

И снова коридор, освещенный неярким светом электрических ламп. Стены, покрытые вязью печатей. Я даже остановился, посмотрев себе за спину. Все верно. Уютная комната, совершенно не похоже, что она расположена под землей. Снова посмотрел вперед — мрачный коридор.

Посмотрел на ученого, крепко державшего меня за руку, в его уголках губ пряталась легкая улыбка, вызванная моими действиями.

— Пойдем, пойдем, Хэбимару-кун. Мы сюда еще вернемся. — в его голосе также слышалась улыбка. Подавая пример, он медленно двинулся по коридору, подстраиваясь под мой шаг.

— В этом коридоре расположено жилое крыло… Хм, это место, где живут работники этой лаборатории. — постарался доступно пояснить мужчина. Собственно говоря, я понял еще с первого раза.

— Если тебя кто-то пригласит, то можешь заходить в любую из этих комнат. Но без разрешения заходить не стоит, им может не понравиться. — Орочимару кивнул головой в приветствии мальчика лет двенадцати с длинными пшеничными волосами, заплетенными в две косички в белом лабораторном халате, несущего какие-то бумаги. Тот склонился в глубоком поклоне. Его взгляд старательно обходил меня стороной, точно я пустое место.

Мы прошли дальше к развилке коридора.

— Мы пока что пойдем направо, там находится моя личная лаборатория.

— Как та, где я жил раньше?

— Нет, — покачал головой ученый, — Там никто не живет и жить не будет. Там я провожу различные исследования, пойдем. — он чуть сильнее сжал мою руку.

В моих мыслях была лишь одна единственная фраза " Зачем? Просто… Зачем показывать ребенку такое место.»

Железный прозекторский стол, на котором остались еще не смытые следы крови. Да что там… На нем, накрытое простыней лежало тело человека. Лампа над столом была выключена, свет в помещении имел зеленоватый оттенок, нагоняющий жути. Меня передернуло от страха, я сильнее сжал теплую ладонь.

— Не бойся, мертвых боятся не стоит. Совсем не их… —серьезно сказал Орочимару.

Ох не стоило… Не стоило забывать, чем занимается ученый. Здесь уже было не настолько безобидно. В шкафах стояли различные емкости с человеческими органами, залитыми формалином. Да и запах в самом помещении витал тот еще.

— Сюда можешь, конечно, заходить всегда, но я не уверен, что это место тебе понравится. — его лицо слегка сморщилось, казалось, что самому змею не очень нравится находиться в этом помещении.

Когда дверь закрылась за моей спиной, я почувствовал некое облегчение.

Следующее помещение было похоже на коридор, по обе стороны которого стояли большие колбы, похожие на ту, из которой меня достал Орочимару. Каждая из колб имела зеленую подсветку снизу, а внутри, в паутине из проводов виднелись детские тела.

Напротив нескольких колб стояли ученые что-то тщательно записывая в планшетах с закрепленными таблицами. Несколько колб были пустыми.

— В это помещение без сопровождения кого-либо входить нельзя. — Растрепав мои волосы мужчина улыбнулся. Чуть позже я попрошу кого-нибудь присмотреть за тобой, пока я буду заниматься исследованиями.

— Ты снова меня бросишь? — слова вырвались сами собой. Я даже не успел подумать кому и что говорю.

-Что ты… Нет конечно. — он опустился на колени, крепко схватив меня за плечи.

— Я же говорил, что больше тебя не брошу. За тобой будут просто присматривать, пока я буду проводить исследования. Иногда… Иногда я слишком увлекаюсь. Иногда мне необходим весь резерв чакры. Поэтому клон — это не выход, он может развеяться как тогда. Живой человек намного лучше.

Вы подружитесь. Он постоянно будет рядом с тобой. Если что сможет покормить тебя если я задержусь. Просто считай, что он это частично я. Если Я смогу доверить ему тебя, то он самый верный человек.

Ладно, поверю тебе, так и быть. Пока после нашей встречи он не сделал ничего, что могло заставить подумать обратное. Скорее уж наоборот. Орочимару всеми силами старается показать, что сожалеет о том, что оставил меня.

Тем временем экскурсия по подземной базе продолжалась, и стало понятно, что змей хочет дать мне как можно большее свободы. Единственное, мне категорически было запрещено спускаться на уровни ниже, где содержались живые материалы для исследований.

В конце импровизированной экскурсии мы оказались в некоем помещении, похожем, на самую первую комнату-прозекторскую. Только она выглядела несколько аккуратнее. Но самым главным отличием здесь была еще одна дверь, которая была спрятана ото всех, скрываясь за одним и стеллажей.

За ней расположилась небольшая комнатка с диваном, шкафом полным книг, низким столиком и теплым ковром на полу.

— Это еще одна твоя комната, Хэбимару-кун, если тебе будет скучно с твоим сопровождающим ты всегда сможешь найти в этом помещении меня или моего клона. Нет, -улыбнулся Орочимару.

— Не в той, что с диваном, а в той, что с письменным столом. Та, что с диваном твоя. Отсюда можно наблюдать за всем, что происходит в помещении за преградой из шкафа, понимаешь? Ты сможешь смотреть за моей работой. — его глаза загорелись каким-то фанатичным блеском.

— Посиди пока что тут. Там в ящике есть карандаши и листы бумаги. Можешь порисовать или полистать книги, — резко изменил тон голоса мужчина, — У нас гости. Посиди тихо.

Дверь за ним закрылась, а в комнате наступила тишина. Ненадолго. Где-то в центре двери, замаскированной под стеллаж с обратной от меня стороны, оказалось приличное отверстие, если пододвинуть небольшой стул, нашедшийся тут же, я смогу увидеть, а не только услышать, что происходит в соседнем помещении.

Орочимару сел за стол, разбирая документы, при этом, за то время, что я пододвигал стул к отверстию, наличие которого скрывали особенным образом стоящие книги, он успел привести в порядок свою одежду и прическу и даже сменить халат.

До этого пока мы ходили по комплексу он выглядел точно так же помято и растрепано, как тогда, когда только проснулся за столом. А сейчас почему-то старается выглядеть собранным и серьезным ученым. Все интереснее и интереснее.

Спустя некоторое время, дверь в кабинет-лабораторию открылась без стука впуская немолодого уже человека в жилете чунина. За спиной у него был закреплен большой свиток. Короткие темные волосы, которые уже посеребрила седина.

— Тсунаеши-сан, я ожидал вас раньше, что же вас задержало? — голос Орочимару слегка изменился стал грубее, на пару тонов ниже и в нем проявились шипящие нотки.

— Это последняя поставка, мы отказываемся сотрудничать дальше. Наш клан ценит своих Шиноби, и то, как вы относитесь к нам. Наш клан достоин большего!!! — Гость поставил свиток у стены и развернулся чтобы уйти.

— Жаль, очень жаль, — покачал головой ученый, — Я надеялся на долгое плодотворное сотрудничество. Вы тоже были не против.

— Однако теперь… своими действиями вы подписали смертный приговор себе, и всем членам клана, которые сотрудничали со мной. Ай, как не осторожно, Тсунаеши-сан. — в голосе змея скользили лукавые нотки. В свете ламп мелькнула метательная игла, чтобы в следующий момент грузное тело гостя упало на пол.

— Придется искать новых поставщиков…

Орочимару поднялся со стула, аккуратно переступил через лежащее на полу тело и приоткрыл дверь в коридор.

— Тоширо-кун, не мог бы ты прибраться у меня в лаборатории, тут стало слишком грязно.

Вчерашний синеволосый паренек появившийся, точно из воздуха, подхватил тело незадачливого гостя и тихо исчез за дверью…

Я говорил, что Орочимару изменился… забудьте…

Игра Орочимару

Орочимару сидел за столом в своем кабинете, перед его глазами были развернуты графики и диаграммы состояния Хэбимару. В пальцах мужчина задумчиво крутил кисточку. Чернила на кончике писчего инструмента уже успели засохнуть, однако, на светлом рукаве виднелись черные пятна, попавшие туда, когда кончик был еще влажным.

Мыслями ученый сейчас был не здесь. В его голове стремительно прокручивались последние воспоминания. Саннин анализировал произошедшее под разными углами, стараясь понять, какое из последних произошедших событий заставило его чутье шиноби сигнализировать о предстоящих неприятностях.

***

Казалось бы, все начало налаживаться.

В отличие от нахождения в питательном растворе, Хэбимару рос, и это становилось заметно. Несмотря на то, что фактически с того момента как он был эмбрионом прошло чуть меньше трех лет, его тело стремительно росло и формировалось до физиологического возраста в полтора года всего за шесть месяцев, еще на три месяца он застыл в этом возрасте. Сейчас темп его развития был чуть медленнее чем у обычного ребенка на физиологическом уровне, но в несколько раз быстрее на ментальном.

Неделя-другая и по субъективным ощущениям Орочимару, змееныш выйдет на уровень развития клановых детей при поступлении в академию шиноби по интеллектуальному развитию. Однако, ученого тревожила слабость тела ребенка. Это было проблемой. Идеальный наследник не мог быть настолько восприимчив ко всевозможным лекарствам.

Ученый прекрасно видел результаты, анализов, которые взял сразу же после того, как Хэбимару доставили в его подземную лабораторию. И то, что он увидел, ему сильно не нравилось. Реакции организма, изменение клеток, работа лейкоцитов, общая слабость иммунной системы… При этом странная невосприимчивость к снотворному. Все это указывало на обратное…так почему же… Ученому было интересно.

К тому же он уже запланировал постепенное внедрение микродоз самых распространенных ядов в мире шиноби для выработки иммунитета. Позже, в зависимости от реакции организма он планировал вводить так же составы, используемые в секретных подразделениях различных элементальных стран.

Особенность растворения веществ в крови Хэбимару сделала бы его невосприимчивым к большому количеству самых распространённых ядов, а также стимулировал выработку его собственного. Не заметить ядовитых желез и каналов, в чуть больших чем у обычных людей клыках ребенка, ученый не мог. Он даже сделал несколько предположений, касательно того каким мог быть этот яд, а несколько слов, оброненных юными змеями, едва покинувшими территорию Комаэ-сан, окончательно заверили его в этом. Змеиный призыв не зря называют одним из демонических, и словам старейшины гнезда-яслей можно верить безоговорочно. Демоны не лгут, юлят, недоговаривают, искажают правду, но не лгут. И старейшина сказала, что юный Куромару учуял яд у змееныша, а это многое означает.

Но пока он был слишком слабым, способным всего лишь на несколько секунд парализовать некрупного мышонка. Это даже опасным считать было нельзя, поскольку будь у этого животного чакросистема, оно бы даже не заметило того, что отравлено.

Начать ученый решил со слабых ядов растительного происхождения с легкими и не летальными эффектами, к тому же у Орочимару всегда под рукой было универсальное противоядие, способное абсорбировать действие яда.

И он был поражен. Первые несколько часов после введения дозы у Хэбимару наблюдался небольшой жар, после чего его организм совершенно свободно ассимилировал яд, разобрав его на составляющие, а затем встроил в кровь делая ее и внутренние органы невосприимчивыми более к этому типу яда, а также придавая им свойства поглощенного состава.

Прелюбопытнейшее явление. Этого в генотип змееныша он не встраивал. Случайная мутация? Или результат слияния его генов и генов Удзумаки.

То, с какой скоростью усваивались яды начинало пугать. За месяц от легких растительных ядов, которые он аккуратно добавлял в еду, стараясь их маскировать, к введению доз животного происхождения внутримышечно. Эти яды усваивались значительно дольше, а также пришлось объяснять почему после каждого укола Хэбимару чувствует себя плохо.

После каждого успешного усвоения состава, Орочимару брал на анализ кровь и слюну змееныша, отслеживая динамику развития его собственного яда. Все данные он заносил в особую папку, подшивая результаты за каждую дату и отслеживая изменения по нескольким графикам.

На самом деле этих папок было три. Одна папка хранилась в его личном кабинете, и еще паре помещений, одним из которых была комната ребенка, доступ в которых был только у него и змееныша, там были самые точные данные, эта папка была своеобразным жизненным дневником, максимально подробным с точными графиками развития и личными пометками.

Вторая и третья были чуть менее подробными и пополнялись реже, в них были лишь отчеты о проведенных испытаниях, и ни единого упоминания об особенностях организма. В них Хэбимару указан как ценный образец-альбинос с кровью Удзумаки и развитым мышлением, сильно опережающим сверстников.

Обе папки постоянно пополнялись якобы реальными пометками ученого, которые генерировала фуин печать, связанная с оригинальной подшивкой из его кабинета.

Все три папки были связаны между собой особой фуин печатью, открывавшейся через кровь и чакру владельца. Если эти записи попробовал бы открыть кто-либо другой, то вторая папка-обманка мгновенно сгорала без возможности восстановления, а оригинал с личными пометками змея отправлялся в один из тайников.

Пока об этом подземном комплексе знает Данзо, такие предосторожности далеко не лишни. Даже комнаты Хэбимару имели защитный механизм, основанный на обнаружении посторонней чакры, не внесенный в реестр допустимых.

Если печати, искусно вплетенные в общий рисунок укрепляющих и поддерживающих климат на стенах, обнаруживали колебания посторонней энергии в стенах подземелья срабатывал защитный механизм. Проход в комнаты саннина перекрывала каменная плита, настолько плотно прилегающая к стыкам в стене, что почти невозможно заметить.

Особое расположение комнат, делает так, что второй вход в спальню змееныша расположен со стороны комнат, где содержатся самые ценные образцы. Он старался выдержать сами помещения в похожем стиля, дабы даже в случае наихудшего исхода, Хэбимару посчитали всего лишь одним из образцов.

За своих подчиненных, Орочимару не волновался, каждый ученый перед допуском в лабораторию получал модифицированную печать молчания.

Саннин в свое время долго исследовал на развалины Узушио, а также забрал все то, что посчитали не очень важным и нужным шиноби побывавшие на пепелище до него, тем самым получил достаточно знаний по фуин. К тому же будучи сокомандником Цунаде-химе, чьей родственницей являлась знаменитая на весь мир Мито-химе. Взбалмошная девчонка, совершенна ненавидевшая «все эти замудреные символы».

Тогда, в их подростковом возрасте внучку Первого интересовали лишь мальчики и ее внешность. Такие вещи как искусство фуин были ей не интересны. Девушка постоянно жаловалась на то, что бабушка заставляет ее по несколько часов корпеть над свитками. А Орочимару совершенно не понимал юную Сенджу.

Как же так? Это же знания… Знания, которые даются ей почти даром, потому что она — клановая. В то время как он, Орочимару, выходец из приюта должен собирать знания по крупицам и только из того, что есть в общем доступе. Тогда они сильно повздорили, и девчушка в запале выкрикнула, что, дескать, если бледнолицей змее так интересно это занятие, то пусть он и учится этим закорючкам, а у нее Великой Цунаде есть более важные занятия. А он возьми и согласись.

На первое занятие он пришел под хенге Цунаде, которое почти мгновенно слетело под напором чакры Мито-химе. Пусть женщина и была уже немолода, но она была шиноби, и на такой детский трюк не повелась.

После тяжелого разговора с бывшей химе клана Удзумаки Орочимару понял, что химе бывшими не бывают. Женщина увидела в нем талант, да… он не был Удзумаки и плотность чакры у него была не та. Но, на то короткое время между войнами он стал вассалом клана Аловолосых дьяволов. Не внутренним, посвященным, принявшим фамилию, всего лишь внешним, но даже так, в его руках оказались обширные знания по фуиндзютсу.

Однако и потребовала с него Мито-химе немало. Его обязанностью пред кланом было оберегать жизнь Цунаде. Всего лишь до совершеннолетия, но фактически он становился независимым телохранителем и потенциальным женихом химе клана Сенджу. А соответственно допуск у него все же был на уровне рядовых членов клана. Но он не был бы собой, если бы не попытался урвать чуть больше положенного. От той печати ему пришлось избавляться почти пять лет.

Саннин с уверенностью мог сказать, что он лучший мастер фуин, не имеющий в себе кровь клана Удзумаки и пользовался он этим на полную.

Из разрушенной деревни он забрал довольно много свитков, спрятанных в особых клановых ухоронках. Еще больше тайников осталось неисследованными, этим он собирался заняться, когда Хэбимару подрастет. До сих пор около сотни свитков, вынесенных из развалин, были не изучены до конца.

Скорее всего к тому моменту как он полностью усвоит все знания из свитков, Хэбимару станет полноправным шиноби. Тогда он сможет получить ключ к запертым тайникам Водоворота.

На крайний случай у него тоже был план. Его змееныш должен получить максимум знаний. Он будет использовать любые способы, на крайний случай у него есть сын Кушины.

Если доступ к тайникам будет сопряжен с каким-либо риском для змееныша придется воспользоваться именно запасным планом.

А сейчас ученому предстояло продумать несколько сценариев для того, чтобы передать Данзо готовые образцы, владеющие стихией дерева… С его опытом работы с геномами и работе с Хэбимару почти все опытные образцы оказались успешными.

Наименее приспособленные к клеткам Первого Хокагэ оказались дети из клана Ибури. Они переносили внедрение генома почти так же тяжело, как и обычные гражданские. Надежды на то, что их нестабильное состояние будет отрегулировано этим внедрением, были напрасными. Его личная печать оказалась куда успешнее для стабилизации их клановых способностей.

Членам этого клана, как наиболее верным соратникам была поставлена именно оригинальная версия печати, имеющая полный функционал, а не та косая подделка, которую получила Коноха. Однако, после установки клан разделился на две части. Одна полностью перешла под руку Орочимару покинув прошлое место обитания вместе с большей частью детей, имеющих в крови примеси крови других кланов.

Чистокровные же Ибури, остались на прежнем месте обитания, ведя затворническую жизнь, отправив всего четверо детей «для улучшения крови» ученому. Затратив достаточно много ресурсов змей, понял, что именно этих детей он и передаст Данзо, как удачные образцы. Оставшиеся, чуть больше 50 детей и подростков получат модифицированную печать изменения внешности и направятся в одну из деревень в Стране горячих источников, которую ранее и зачистили от бандитов члены все того же клана.

Там клан сможет выжить. У него в качестве подспорья будет новое поколение, почти поголовно владеющее мокутоном, не на высшем уровне, но заставить урожай расти лучше и быстрее в несколько раз они способны. Причем, наличие его личной печати и еще одной особой печати обеспечивало полную верность, установившему печать. По факту змеиный саннин обзавелся вассальным кланом, неспособным предать, а также готовым по первому требованию предоставить несколько десятков воинов.

Избавившись от своих недостатков, члены клана Ибури стали достаточно опасными противниками, тем более, если не знать об их особенностях.

Таким образом в стране горячих источников появилась маленькая деревня, поставляющая на нужды правительства колоссальное количество продукции. Все конкуренты, старавшиеся как-то давить, или выяснять секреты такой урожайности земли таинственно исчезали, или напрочь забывали о том, что существует такая деревня. Отделившаяся часть клана сменила свое самоназвание на Хэйдзо.

Это было лучшим исходом для той части клана, что отправилась с Орочимару. Та же часть, что осталась на прежнем месте все так же продолжала вести затворнический образ жизни, а не получив никаких вестей, об ушедшей части клана сами назначили их погибшими в экспериментах и похоронили.

Маленькие змейки-шпионы именно об этом докладывали саннину, когда отчитывались о положении в клане Ибури и новообразованном клане Хэйдзо.

Юдзиро Хэйдзо стал прекрасным помощником при разработке планов по передаче подопытных АНБУ-не. Необходимо было разыграть четыре совершенно непохожих друг на друга спектакля, причем так, чтобы неокрепший детский разум смог все прочувствовать и понять.

Сделать так, что их спасают из его лаборатории, а не он добровольно и с радостью избавляется от них. Данзо четко передал указания. Дети должны считать свои спасителем Коноху в целом, АНБУ-не в частности, а Данзо в особенности.

Орочимару было в принципе понятно, зачем необходимо устраивать сразу несколько сценариев спасения, а не один единственный. Ведь сразу получения инструкций он убедился в том, что в каждом из представлений в роли спасителя выступает Данзо.

Четверо детей были заранее помещены каждый в отдельное помещение, которые недовольные ученые подготавливали в течение нескольких дней. Некоторые члены новообразованного клана Хэйдзо выразили желание участвовать. Дети, пока еще только постигающие трудную науку становления шиноби не способны разобрать хенге или иллюзия перед ними. Именно на этом решили сыграть. Присутствовать Орочимару пришлось лишь в одном спектакле.

Данзо лично явился тогда в его лабораторию.

Тогда одна рыжеволосая особа приняла хенге себя в возрасте пяти-шести лет и позволила поместить себя в колбу, соседствующую с колбой будущего подчиненного Данзо… Для достоверности пришлось разбить дорогостоящее оборудование, купленное на личные деньги Орочимару. В тот момент он был готов придушить того, кто это придумал, но следовало придерживаться плана.

Подопытный должен был видеть, как постепенно остается последним и единственным выжившим из своей партии. Для этого при помощи препаратов его ввели в достаточно реалистичную иллюзию.

Юдзуриха Хэйдзо должна была присутствовать там же, поскольку тоже владела Мокутоном, но при этом на более высоком уровне, чем все младшее поколение клана Хэйдзо. Для нее сымитировать потерю контроля над древесным элементом было проще всего. Позже тело можно было подменить на иное. Но следы чакры и древесный элемент должны были сохраниться. Именно поэтому ученый пошел на риск и использовал члена новообразованного клана, чтобы все выглядело как можно натуральней.

Они должны были взаимодействовать… А затем, Юдзуриха изобразила смерть из-за потери контроля. У девушки удивительный актерский талант. Таким образом мальчик остался бы один.

Спаситель должен был стать для него опорой и идеалом, тем за кем он пошел бы без каких-либо раздумий. Для этого Орочимару досталась роль злодея.

— Плохо, и это… И этот тоже… — В тот момент он старался вложить все отвращение, которое только мог чувствовать к этим неудачам, которые приходится отдавать Данзо. Его игра перед главой АНБУ-не должна быть идеальной. Здесь он должен показать все свое отвращение. — Они все никуда не годятся.

Данзо молча следовал за змеиным саннином, чуть сзади слева. На его лице, как обычно, было сложно что-либо прочитать.

Змею приходилось контролировать каждое движение, каждый жест, чтобы выглядеть как разочаровавшийся ученый. Глава Корня должен понять, что получает последнее. Что у Орочимару больше не осталось пользователей стихии дерева, что только эти четверо относительная удача.

— Этот эксперимент — провал, — в этой фразе он выразил все презрение к тому, что вышло в результате, к тому, что не стоит тех вложений, которые он затратил на стабилизацию и защиту от разрушения. В тот момент ему действительно было отвратительно смотреть на бесполезный мусор, который он видел перед собой, когда буквально несколько часов назад он видел свой шедевр. Идеального Хэбимару, с его особенностями восприятия и ассимиляции ядов, его чистым геномом и стабильностью структуры ДНК.

На его фоне все остальные подопытные просто ничто…

— Я думал, что подростки подойдут лучше для клеток Хаширамы, но… Все наоборот… У ребенка не хватает ни силы, ни выносливости для этого. Так, что думаю пора закрывать это место. — последняя фраза была предназначена лишь для подопытного в колбе. Данзо прекрасно знал, что в этом комплексе проходит не только работа над клетками Первого Хокагэ. — Не волнуйтесь, Данзо-сама еще есть много вариантов пересадок клеток. Начну эксперименты немедленно. -От чистого сердца закончил змей, покидая помещение.

Дальнейший спектакль проходил без его участия, как и три последующих.

Что-же так насторожило змея в поведении Данзо. Что-то проскальзывало, что-то иное, не такое как раньше.

Это значило, только одно. Его планы придется ускорить. Змею не хотелось быть устраненным рано или поздно шиноби АНБУ-не. Замыслы и желания Данзо становились все изощреннее и опаснее.

Сегодня он не пожалел отдать ему для опытов шестьдесят детей, а завтра может оправит команду ликвидации.

Отчеты Орочимару писал исправно. Глава корня прекрасно знал, сколько детей погибло при эксперименте, из какого клана, и какой ценой они были получены (в отчет было вписано, что клан Ибури яро защищал своих детей, поэтому был большей частью истреблен. Данзо даже получил точное местоположение остатков чистокровных Ибури, как возможную точку эвакуации саннина при большой опасности).

То, что глава Корня знает один из маршрутов его отступления сильно нервировало ученого, но то, что было сделано, обернуть вспять уже не получалось. Он лишь надеялся, что это решение не выйдет ему боком.

Закончив на этой ноте, его глаза снова вернулись к графикам, а мысли к непоседливому комочку позитива и ходячего воплощения трех вопросов «Почему? Зачем? И как?» — Хэбимару.

***

Перевозка Хэбимару в его подземное убежище сильно изменила жизнь Орочимару, а также открыла несколько существенных недостатков в его планировании.

Он, конечно, предполагал, что активный ребенок будет постоянно пытаться что-то исследовать, спрашивать, пытаться познавать мир вокруг себя, но не настолько же активно!

Он даже не подозревал, что, дав ребенку относительную свободу передвижении по комплексу, не ограничивая одной единственной комнатой, запирающейся на мощную печать, будет сильно об этом жалеть.

Казалось, маленький змееныш был везде, где только можно и нельзя. Иногда ученому казалось, что маленькая беловолосая фигурка, громко шелестящая одеждой и стучащая сандаликами на деревянной подошве была одновременно в нескольких местах. За малышом, буквально, было невозможно уследить. Змей уже жалел, что дал Хэбимару доступ к большей части комплекса.

Дабы хоть как-то приструнить или хоть частично взять под контроль этот вечно перемещающийся по базе ураганчик, Орочимару решил подобрать, как и обещал, человека, который бы направил эту неуемную энергию юного Хэбимару в более полезное русло, чем праздное шатание по помещениям, мешающее лаборантам выполнять свою работу.

Собственно говоря, выбор у Орочимару был, не то, чтобы слишком велик. Так совпало, что большинство верных ему людей были учеными. Боевиков способных играть роль няньки-телохранителя-тренера было немного, а боевиков свободных от заданий или способных безболезненно их прервать не было совсем.

Нет, был, конечно, один человек, но с ним была небольшая проблема. Он и сам был ребенком, хорошо обученным, закаленным в битвах, закрытым до невозможности, но при всем при этом по-собачьи преданным. Ученый плохо представлял себе взаимодействие этого почти что дикого зверька и, ничего не видевшего, кроме лабораторий Хэбимару.

Двенадцать лет, не тот возраст, когда возможно полное пробуждение генома. Кимимаро же был уникумом даже для своего клана. В его возрасте у него уже был полностью пробужденный шиккоцумьяку (屍骨脈; досл. Биение Мёртвых Костей) — улучшенный геном, который дает владельцу способность манипулировать структурой собственных костей (своими остеобластами и остеокластами). Наполняя чакрой свой кальций, он может манипулировать ростом и свойствами костей на свое усмотрение.) .Мальчик был идеальным бойцом, которого опасался даже его собственный клан, но вот по части социальных взаимодействий подросток был не очень. Однако, иного выбора не оставалось, либо Кимимаро, либо никто.

Орочимару решил.

Маленькая белая змейка, несущая во рту плотно скрученный свиток с посланием, отправилась в подземный комплекс в стране Травы.

Жить

Кимимаро, сколько себя помнил, всегда жил во тьме. Во всепоглощающей черноте, полной боли и одиночества. Он почти сроднился с этой бархатной чернотой, изредка прерываемой светом факелов и трепещущими огоньками свечей. Таким было его детство, будучи заключенным собственными соклановцами в клетку, он видел свет только лишь в этих проявлениях.

Он считал, что все, что у него было это лишь врожденные инстинкты. Поэтому, когда он впервые покинул пределы темной пещеры в толстой скальной породе, первым что он увидел был яркий свет, заставивший резко прикрыть глаза, он был невероятен, удивителен, прекрасен. Кимимаро не мог подобрать слов, чтобы описать то, что он почувствовал в тот момент.

Яркие лучи окрашивали мир во множество цветов, создавая удивительную картину. Тьма отступила, но навсегда поселилась где-то в глубине его существа. Он чувствовал, как она ворочалась, скрываясь где-то под ребрами, готовая всегда распахнуть свои объятия для своего блудного дитя.

Первыми словом, которое он услышал от других людей было:

— Сражайся.

Ему лишь сказали, что он должен сражаться и убивать людей из Кири, руководствуясь своими инстинктами. Ему ничего не оставалось, кроме как последовать первому в жизни приказу.

Соклановцы, точно дикие звери отправились сражаться. Никто не обращал на него внимания, в тот момент он был одним из многих. Он легко мог уйти, затеряться среди могучих стволов, скрыться в тумане. Он чувствовал, тьма помогла бы, скрыла-спрятала от чужих глаз, однако он не ушел, а двигался вместе со всеми.

Кимимаро понятия не имел, чем отличаются люди «из Кири» от остальных. Для него под это описание подходил абсолютно любой человек. Однако, для его клана это были просто слова, они старались смести всех на своем пути.

Кагуя превращались в монстров, целью жизни которых, стали битвы. Они, точно безумные звери во время миграции неустанно двигались вперед, безжалостно разрывая и уничтожая, всех встречающихся у них на пути, но и сами теряя немало.

Кимимаро, сроднившийся с тьмой остался в живых лишь благодаря ей, она спасла его от безумия, поглотившего весь его клан.

Он не напал на первых двух людей, которые попались у него на пути, не тронул, как сделал бы любой член его клана, лишь поинтересовался принадлежностью к Кири и, получив отрицательный ответ, направился дальше. Он не обратил внимание ни на внешность, ни на оружие и отличительные знаки путников, удовлетворившись лишь ответом… Поверив на слово. Возможно, именно это позволило спастись ему в первый раз.

Первая встреча с господином Орочимару произошла на возвышенности, недалеко от Киригакуре, в тот день Кимимаро посчитал мужчину врагом и напал. Ему быстро показали его место, легко остановив удар и отбросив в назад. Повторная попытка нападения была остановлена всего лишь несколькими фразами, тогда еще незнакомца.

Он не знал ради чего сражается. Кто он такой. И нужен ли своему клану.

Членов его клана осталось очень и очень мало. Кимимаро не хотел причислять себя к этим подобиям животных, однако после долгих лет в заточении, он готов был следовать за тем, кто его освободил и показал мир за пределами пещеры.

Не зная ответов на свои вопросы, он продолжал сражаться, в надежде на то, что хоть кому-то нужен. Что своими действиями показывает свою нужность. Ему казалось, что окружавшие его противники, лишь обезличенные куклы, его удары были прямыми и точными, а рука ни разу не дрогнула.

Даже в неравном бою он продолжал сражаться, чтобы выжить, чтобы клубящаяся где-то под ребрами тьма снова не окружила, не затопила его, чтобы не остаться одному в удушливой темноте, которую, кажется он начал ненавидеть.

Но при всем при этом, он старательно прислушивался к ней, именно поэтому, когда клан Кагуя кружился в своем последнем кровавом танце со своими противниками Кимимаро наблюдал за этим со стороны. Слишком радостным был в ту ночь темный клубок, слишком ощутимо пульсировал… Когда расцвеченное кровавыми всполохами небо выпустило из своих пут утреннее солнце все было кончено.

Кимимаро остался последним выжившим из своего клана.

Несколько месяцев скитаний в одиночестве. Любые задания, чтобы прокормиться и одиночество, душащее, сводящее с ума. И тьма, ворочавшаяся в груди глубоко, но такое чувство что вот-вот вырвется.

Вторая встреча с Орочимару дает надежду и цель жизни. И доказательство своей нужности. Показавшийся в первую встречу суровым воином мужчина оказывается талантливым ученым.

Для него его сила была занимательна и интересна. Тогда Кимимаро поклялся служить этому человеку до самой своей смерти. Просто потому, что мужчина не опасался его силы, выделял на фоне остальных, он был готов посвятить ему свою жизнь. Его слова, иначе как приказы не воспринимались. Тьма отступила, затаившись где-то глубоко, точно опасаясь змеиных глаз его господина.

Тем не менее Господин дал ему еще большую силу, наградив Печатью. Он чувствовал, что в ней присутствует частичка Господина. Маленький знак, которым стали множество символов теперь красовался на его груди.

Орочимару выделил ему комнату, следил за тренировками, через своих людей. Кимимаро знал это и был готов сорваться с места по первому зову, коим стала маленькая белая змейка с небольшим свитком, в один из дней, появившаяся в его комнате, когда он вернулся с тренировок.

***

Пора признать, что я абсолютно ничего не понимаю. Действия Орочимару, на что они направлены? Что вообще им движет? Нет… Когда я начал осознавать, что теряю понимание о том, что происходит вокруг меня? Когда же?

В день, когда он оставил меня в Корне? Когда поставил странную печать, изменившую внешность? Когда снова забрал из рук ученых? В тот момент, когда он начал проявлять… заботу? Да, действительно. Все его попытки успокоить, все его отношение ко мне пропитано неумелыми попытками заботы.

Тем страннее было то, что спустя пару недель после экскурсии по подземному комплексу я оказался сидящим на кушетке в его кабинете.

Сдвинув в сторону все документы, Орочимару, стоя спиной ко мне что-то смешивал в одной из множества чистых колб. Завершив свое дело, он присел на стоявший неподалеку стул. Его взгляд быстро метался от колбы, закрепленной в держателе, на меня и обратно. Казалось, что-то мешало ему решиться на…на что-то. Зачем-то он же усадил меня на кушетку?

Точно определившись с чем-то, он встал, распущенные волосы змеились по спине, скрытой под формой шиноби и белым халатом. Если задуматься, за все время, я едва ли пару раз видел, как мужчина собирает свои волосы. Большую часть времени они распущены, а отравленное железо скрывается в пышной шевелюре. Вот тоже интересно… Как он не травится, пока приводит в порядок свою прическу. Непонятно.

Мои внимательные взгляды были замечены, и, видимо, были трактованы несколько неверно, поскольку саннин медленно и аккуратно подошел к кушетке, присел рядом, стараясь двигаться так, чтобы не пропадать из моего поля зрения.

— Хэбимару… — он вздохнул, аккуратно перебирая волосы на моей макушке. — Ты мое идеальное дитя. У тебя должно быть все самое лучшее. Но, рано или поздно тебе придется стать шиноби. Это судьба каждого, имеющего достаточный уровень чакры в этом мире.

Тогда тебе будет нужна сила, для того чтобы выжить. Поэтому, я, как твой создатель дам тебе фундамент, на котором ты, несколько позже сможешь построить уже свою собственную технику или сделать свои разработки.

Для того, чтобы выжить в этом мире войн и смертей нужно многое. То, что я могу дать тебе сейчас… — Он смотрел мне в глаза, даже его рука остановила свое движения, запутавшись у меня в волосах на затылке. — Это минимальный иммунитет к ядам.

Все сложилось в цельную картину. Странные ощущения, появлявшиеся на некоторое время после того, как я принимал пищу. Блюда были вкуснее, чем все, что я когда-либо пробовал, но слабость и головную боль списывал на то, что в крови гуляли остатки странного снотворного… А он… Он… Все это время травил меня… Создавал мне иммунитет к ядам. Не просто оставил на самообеспечение, не просто, он же волновался о моем будущем, ведь так?

Он же… Он… Я снова ничего не понимаю. И тем пугающе выглядит то, что кажется, привязался к Орочимару. Сложно не привязаться к человеку, который почти два года находится рядом и от которого я буквально зависел.

Здесь в новом убежище, с большим количеством свободы, мне удавалось находиться во многих местах, к которым был определенно ограничен доступ. Каждый раз удавалось туда просачиваться следом за ученым. Зачастую находясь где-то в темном уголке и не двигаясь, удавалось увидеть некоторые из опытов и исследований.

Конечно, меня довольно быстро обнаруживали и выставляли из помещений, пропитанных страхом, болью и острым запахом крови, который не перебивала даже вонь чистящего средства. С теми людьми Орочимару обращался иначе… Как-то по-другому более жёстко или скорее жестоко, действия были более небрежными, точно ему неинтересно и скучно работать над тем человеком, что занимал стол для операций и корректировки генома.

Если тихо ходить и слушать, при этом не задавать глупых вопросов, стараться быть максимально незаметным можно узнать очень и очень многое.

Большинство ученых были максимально преданы Орочимару, не потому что он завлек их красивыми речами и обещаниями. Нет, почти все люди были Учеными, именно так, с большой буквы. Той небольшой частью людей в мире шиноби, которым интересен мир вокруг них.

Только здесь под покровительством саннина их ум смог развернуться во всю ширь. Отсутствие ограничений в подопытном материале. Но тем не менее все ученые аккуратно относились к своим подопытным. Стараясь не запрашивать большего количества людей в качестве материала.

Такие ограничения были не всегда, судя по разговорам, такие изменения появились приблизительно полтора года назад. И ученым это помогло. Перестав относиться к своим подопытным, как к чему-то, что можно легко заменить они смогли добиться намного лучших результатов и не могли не нарадоваться на такое изменение в своем руководителе. Да они даже обсуждали то, что готовы работать под руководством такого ученого, как Орочимару, бесплатно, лишь бы результаты были бы такими же отличными.

Ученых устраивало то, что от них требовали только результатов их исследований, при этом даже не заставляя получать какое-либо образование в стезе шиноби. Если что, они знали, что их охраняют и, в случае чего защитят.

Сам же Орочимару проводил только важные изыскания для корня АНБУ, как говаривали некоторые ученые, которые видели его работу. В частную территорию саннина ни у кого из ученых доступа не было, почти ни у кого. Есть несколько молодых людей, которых обучал лично змей. Вот они могли ассистировать ему при самых сложных условиях. Иногда им поручалось составление отчетов.

Но всеми исследованиями, связанными лично со мной, занимался Орочимару лично. Ежедневные обследования проводились только в его кабинете. Все его действия были четкими и аккуратными, при взятии крови он старался причинить минимум неудобств. Я мог отличить аккуратное взятие крови и взятие крови лишь для галочки, только бы взять.

Орочимару отслеживал динамику появления иммунитета к ядам таким образом? Тогда почему он известил меня об этом? Что он делал около стола? Быть может ему стало сложно скрывать действия яда? Или…

Доверие… Он пытается показать, что действует ради меня. Действие более сильных ядов невозможно так просто предсказать. И тут явно все не обойдется непродолжительной слабостью. Он предупреждает меня о том, что делает.

Чеерт… Это…

Тело дернулось почти инстинктивно, прижимаясь к удивительно теплому боку Змея…

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо, Отец… — Я даже не понял, что сказал в тот момент. Не понимал, что делаю и зачем. Слезы наворачивались на глаза, а дыхание позорно сбивалось.

Слегка вздрогнув от услышанных слов и нешироко расставив руки. Мужчина обнял меня прижимая к себе и аккуратно выводил незамысловатые круги на моей спине, стараясь успокоить.

Я не задумывался как буду объяснять откуда вообще знаю это слово и его значение. Это была мимолетная надежда привязать этого человека к себе, пусть и таким образом.

Тщательно все обдумав, пока меня успокаивали, аккуратно устроился на кровати. Орочимару заметив, что слезоразлив завершился, чуть отодвинулся, глядя мне прямо в глаза, как в самом начале.

— Да, в твою еду добавлялись микродозы растительного яда. Теперь пришло время для более сложных — животных ядов. Их уже буду вводить тебе внутримышечно. Так, если бы они попали тебе при ранении. Но дозы будут меньше в несколько раз, а также у меня под рукой будет противоядие. — Орочимару слегка растрепал мои волосы, снова, это становится его странной привычкой, которая больше удивляла меня, чем пугала.

— Я буду следить за твоим состоянием, если что случиться смогу помочь. Это очень важный момент, понимаешь, Хэбимару, очень. — Он еще что-то говорил, успокаивающее, даже его голос звучал иначе, чем обычно.

И ни слова, про то, что я назвал его Отцом, не услышал? Не захотел? Я выбрал не ту линию поведения? Но ведь я… Действительно считаю его своим Отцом, родительской фигурой в этом мире.

Какие-то недомолвки, те странные то-ли чувства то-ли сны, говорившие о родстве с этим человеком. Запах, заставляющий успокаиваться. Это все сначала наводило, на определенные мысли. Но Орочимару заботился обо мне, даже находясь далеко. Это в конце концов и заставило принять его как Отца. Но кем он считает меня не ясно совершенно.

Отойдя к столу, Орочимару достал из одного раствора один из скальпелей, аккуратно нанес на него что-то из отставленной ранее колбы. Закатав один из рукавов, оголяя чернильные линии печатей. Я чувствовал холод железа, прикоснувшегося к моей коже.

Порез вышел аккуратным и неглубоким, лишь так чтобы выступила кровь. В завершении всего, плоская часть прижималась к ране некоторое время.

Долго рассматривать ранку мне не дали, быстро и аккуратно закрыв ее повязкой. Оставив меня сидеть на кушетке. Быстро разобрался на столе, тщательно вымыв колбы и скальпель, оставил сушиться их на белом полотенце, разложенном на углу стола.

Место ранки слегка онемело и покалывало, казалось, онемение распространялось, но неожиданно медленно. Вместе с этим волнами накатывала слабость. Тем не менее, мне хватило сил соскочить с кушетки и последовать за Орочимару по коридорам базы до своей собственной комнаты. Лишь под самый конец, когда мы почти дошли до заветной двери, меня прошиб пот, буквально ручьями ливший со всего тела. Значит, яд все-таки проник глубже и делал свое дело. Ноги подломились и до кровати меня уже несли на руках.

Кожа стала гиперчувствительной, каждое прикосновение одежды, ощущалось болезненно. Голову, точно обхватили горячим обручем, слегка подташнивало. Кровать слишком быстро нагрелась, но двигаться даже чтобы перевернуть подушку было тяжело, казалось, что мышцы тела задеревенели.

Жутко кружилась голова, размывая картину перед глазами в сплошное разноцветное пятно, из-за чего тошнота лишь усиливалась. Орочимару все время был рядом, меняя прохладный компресс на голове. Казалось, прошло бесконечно много часов, пока, наконец не стало легче.

Жар, отступил, оставив после себя лишь, слабость, вскоре исчезнувшую без следа. А уже через час после этого тело потребовало активной деятельности. Появилось огромное количество энергии, которую срочно нужно было выплеснуть.

Я едва вытерпел, пока на чем-то сосредоточенный Отец брал внеочередные пробы. Стоило ему сказать:

— Все, я закончил, можешь отдыхать, -как в тот же момент, я буквально соскочил с кровати в своей комнате, где, оказывается, находился все это время, попутно избавляясь, от пропитанной потом одежды. Чтобы в следующую минуту зарыться в шкаф для поиска той самой вещи, которая меня устроит вот прямо сейчас. Она обязательно должна быть красивой и широкой, такой чтобы не стеснять движений. А почему именно такой? Да, не суть важно…

Синий, синенький… Какой чудесный цвет…

— А?

Я пришел в себя резко, сидя на полу уже пустой комнаты, посреди горы вытащенных из шкафа вещей, с накинутым на плечи сухим шерстяным одеялом, как-то хитро завязанным за уголки пододеяльника, так, чтобы не спадать с моей худосочной мелкой фигурки.

И что, черт возьми только что было?

Нет, ну правда… Какого хрена, эти узлы так завязаны? У-у-у… И зачем я выволок почти всю одежду из шкафа? Это ж сколько времени ее убирать то придется.

Одежда с длинными широкими рукавами невероятно удобна. В складках очень удобно прятать постоянно мерзнущие руки, некоторые вкусняшки со стола или интересные, но не опасные предметы из лабораторных помещений.

Я прекрасно знал, что они все проходят строгую проверку саннина, перед тем как будут «неаккуратно положены на край стола» или «оставлены незамеченными в уголке». Контролировать свою тягу к утаскиванию, всего, что только плохо лежит и выглядит хоть как-то похожим на что-то интересное, я прекрасно мог, но не считал нужным. Должно быть во мне что-то похожее на маленького ребенка.

Слишком взрослое поведение не скрыть. Увидев, то, как ведут себя дети в этом мире и некоторое время наблюдая за ними, мне удалось понять, что я сильно выделяюсь даже на фоне более старших своим слишком серьезным отношением ко всему. Даже истерики то и время возникающие по, казалось бы, пустякам, на самом деле не исправляли ситуацию. Скорее всего меня спасало то, что если Орочимару и контактировал с детьми то, не очень-то продолжительное время. А весь подопытный материал поступал к нему уже в подготовленном виде, то есть в глубоком сне.

А в остальное время, приглядывали за детьми лаборанты, беря анализы, сводя статистику. Сам Орочимару получал лишь уже готовый результат, в последствии указывал на недочеты и ошибки или наоборот одобрял следующий эксперимент.

А вот мной занимался лично он. Для остальных ученых я был всего лишь пустым местом.

А! Точно… Одежда… Она очень удачно скрывает мое телосложение, какие-то определенные черты движений, делая таким образом их более плавными, да и сама концепция свободной одежды мне нравилась куда как больше, чем то, если бы мне пришлось постоянно ходить в одежде, которую носили все подопытные комплекса.

Но это никак не могло объяснить того, почему сейчас случилось то, что случилось. Такое неадекватное поведение… А- а-а… Как же стыдноо….

Через пару дней процедура введения яда повторилась, почти что в точности. Но на этот раз удалось подавить стойкое желание зарыться в вещи снова в поисках идеальной одежды. И еще через несколько дней все повторилось в точности.

Причину своего поведения я найти не мог. Просто меня как будто отстраняло от управления телом, на время после усвоения яда. Каждый раз, я творил самые странные вещи, которые только мог.

В этом странном состоянии меня всего лишь раз выпустили из комнаты. Что произошло… Об этом никто не говорит. Даже лаборанты. Даже самые смелые. Но с тех пор, звуки моей обуви заставляют их вздрагивать и осматриваться по сторонам.

Время, которое мог выделять Орочимару почему-то было непостоянным. Были дни, когда он был со мной с утра и немного вечером, а в дни введения ядов был чуть дольше, контролируя весь процесс. В эти дни он дважды собирал мою кровь и слюну на анализ. До и после введения и переваривания или устранения яда. Где-то за два-три месяца на сгибах локтей обоих рук появились не сходящие синяки.

За все время пока мне прививали иммунитет к ядам Орочимару воспользовался противоядиями всего трижды. Причем уже при введении яда через шприц в вену, а не при имитации ранения при помощи скальпеля. Какие именно это были яды, я не знал. Но, вероятно, просто для моего организма нужна была меньшая дозировка, или, наоборот ученый решил превысить стандарт и проверить реакцию организма.

Тем не менее… Мне начинало становиться интересно как поведет себя организм после того или иного яда, какой фокус он выкинет. Никогда не задумывался что буду с замиранием сердца ожидать, как подействует тот или иной яд. Будет ли у меня жар или бред… Или, быть может меня на некоторое время парализует, или я потеряю сознание. Снова ли окажусь в центре чего-то похожего на гнездо из одеял или, быть может, буду прижиматься к боку саннина, сидя у него на коленях.

Жизнь в лаборатории начинала мне даже нравиться…

Свет

Очередной яд оказался весьма необычным. Отец предупредил меня, что эффект должен проявиться далеко не сразу, поэтому тренировку, запланированную на завтра, он решил отменить.

В наши тренировки обычно входил стандартный комплекс упражнений, развивающий выносливость и, скорее всего, помогающий лучше чувствовать чакру и слегка управлять ей. Поскольку почти все упражнения надо было выполнять, поддерживая на лбу небольшой листик бумаги, если он слетал во время упражнений, вся тренировка начиналась заново. Со временем количество листиков выросло до пяти, они стали меньше, и удерживать их было труднее, любое резкое колебание или неконтролируемый выплеск чакры, и они улетали, а тренировка начиналась с начала.

Была одна вещь, которая меня удивляла. Все упражнения выполнялись лишь с использованием моего веса и нагрузки, способной дать лишь одному моему телу, никаких утяжелителей, даже с самым минимальным весом, как на тренировках в Корне. Почему?

Ответ на этот вопрос шокировал…

До двенадцати лет утяжелители он мне не даст, и проследит чтобы я по своей глупости сам не вздумал тренироваться с утяжелением. Это опасно для моих костей и хрящей, да и мышечную массу я нарастить таким образом не смогу. Сейчас организм все еще восстанавливается и учится жить самостоятельно, а если добавить недавнее почти что голодание и постоянно перерабатываемые и усваиваемые моим организмом яды, то все питание в первую очередь идет в рост и акклиматизацию к ядовитой крови.

В моем случае важнее выработать выносливость, чтобы желания тела совпадали с возможностями. Вместо силовой тренировки сегодня и завтра у меня будет занятие по письму, оказывается не просто так мне давал Отец угольный карандаш и бумагу для того, чтобы я развлекал сам себя рисованием. Он смотрел как я держу карандаш, и как только его устроило насколько ровными были линии, в моих рисунках, начал понемногу заниматься со мной чтением и письмом.

С того момента карандаш сменила кисть и это было намного сложнее, чернила постоянно текли, ставили кляксы. Символы отказывались выводиться, получалось все что угодно кроме ровных иероглифов. Поэтому занятия сводились к тому, что приходилось, используя чернильный камень выводить различные закорючки линии и кружочки. До тех пор, пока линии не удовлетворяли Орочимару, к следующему символу мы не переходили.

Судя по всему, бумагу в этом мире сложно достать, либо она слишком дорогая, чтобы ее можно было легко себе позволить. Свитки же были более распространены. Почти все записи велись именно на них. На бумагу же заносились самые важные заметки, и впоследствии подшивались в папки. И эту драгоценную бумагу давали под мои «рисунки».

Через пять часов после введения яда все еще было в порядке. Я находился в потайной комнате, спрятанной за фальшивой стеной в личном кабинете Орочимару, тщательно повторяя на поверхности свитка один и тот же символ. Это была ничего не означавшая завитушка, которая помогла бы мне писать кандзи.

К моему удивлению, было достаточно сложно ровно держать кисть. Из прошлой жизни я прекрасно знал, как нужно работать перьевой ручкой или тушью, но рука отказывалась действовать так как помнило сознание. Это раздражало… Казалось бы, начинало получаться, выстраивался почти ровный ряд, но в последний момент расслабившись, я терял концентрацию, и линия уходила в сторону. Приходилось начинать сначала.

Сидеть так было как-то успокаивающе и медитативно. Зная, что там за стенкой работает Орочимару, что в случае опасности он сможет отреагировать. К тому же наверняка, он рассчитал время, через которое яд должен начать действовать. Так что все в порядке и волноваться не о чем.

Все началось неожиданно, от места, куда несколько часов назад был введен яд, медленно распространялось онемение, и подозрительный холод. Чакра в руке перестала слушаться, точно скованная льдом, будто чужая. Холод стремительно двигался по руке в обе стороны, даже кожа, казалось, стала на полградуса холоднее.

Печати, покрывавшие руку, начали стягивать ее, точно плотные резинки, больно впиваясь в кожу, даже онемение не спасало от этой боли. По краям черных линий туши, плотно въевшейся в кожу, выступили первые капли крови насыщенного, близкого к темно-бордовому, цвета.

Символы, минуту назад четкие, начали расплываться перед глазами, а кисточка стала невероятно тяжелой. Холод распространялся по телу стремясь добраться куда-то глубоко под ребра, продвигаясь каким-то своими, отличными от пути онемения дорогами.

Фуин печати на теле, точно сошли с ума стремительно вгрызаясь в плоть, пуская кровь, пачкая широкие рукава кимоно. Это была удивительная реакция моего организма, необычная… Зрение пошло разноцветными пятнами, а окружающие звуки слились в страшную какофонию.

Быстрое движение где-то на периферии зрения и ощутимый укол в уже онемевшее предплечье, знакомый и привычный запах Отца. В кольце его рук отправляться в беспамятство становится нехорошей привычкой.

Жаль… Хорошее было кимоно, мне оно даже нравилось. Больше не буду носить светлое, слишком ярко…видно…кровь…

***

Пришел в себя я уже не в скрытой комнатке, а в своей собственной комнате. Меня переносил отец всегда именно сюда, где бы мне не становилось плохо. Расстраивало лишь то, что он очень редко оставался рядом до моего пробуждения. Скорее всего, уходил, стоило ему убедиться в том, что моей жизни ничего не угрожает и его присутствие больше не нужно.

Как я и думал, того кимоно больше не было на месте. Что-то подсказывало, что больше я его не увижу. Вещи, светлые вещи, которые были запятнаны моей кровью, будь то во время тренировок или каких-либо исследований, безвозвратно исчезали из моего гардероба.

Почему Орочимару избавлялся от них было неясно. Ведь более темные вещи, на которых кровь терялась возвращались обратно после стирки уже без пятен. Но количество светлых вещей в моем гардеробе сокращалось. Что бы это могло значить?

Отец снова распустил мои волосы… Он хоть знает, насколько трудно тщательно собрать их в хвост и завязать обычной веревкой, с моими детскими руками? Да что там, конечно знает, и таким образом измывается над бедным мной.

Хотя, не знаю стоит ли ворчать на этот счет, ведь я сам отказался отрезать их и ходить с короткой прической. Скорее всего что-то оставшееся от прежнего меня, но я просто не мог позволить пропадать таким изящным белым волосам, поэтому приходилось мучиться с попытками убрать их, дабы не мешали. Ничего лучше, чем самый банальный хвост, перетянутый шнурком у меня просто, не выходило.

Редко, очень редко. Всего несколько раз за все время. Моими волосами занимался Орочимару, заплетая пару косичек, начиная от висков и, соединяя их где-то на затылке в небольшой хвост. В этой нехитрой прическе он умудрялся спрятать восемь игл, причем так, что я все руки исколол, пока пытался расплести. Хорошо, что они не были ничем смазаны. Но посыл я понял, как только смогу буду делать сложные прически и прятать в них иглы, смазанные ядами, к которым у меня иммунитет.

Привычно сменить одежду, выйти из комнаты, пройти несколькими переходами к кабинету, где обычно работает отец. Сквозь щель под дверью не видно света, значит его там нет. А судя по тому, что коридоры не пусты, ученые передвигались по комплексу как обычно в дневное время, значит придется искать его по лабораториям.

Так… И где же он может быть?

Ученые, что проходили мимо, обмолвились, кажется, о новом заказе от Конохи. Значит он либо у подопытных, куда мне хода нет, либо в собственной прозекторской. Если новость дошла до лаборантов, то задание передали достаточно давно и подопытный был осмотрен и направлен в прозекторскую, значит держим путь туда. Даже если Орочимару не там. То рано или поздно он там появится вместе с подопытным.

Дверь была чуть приоткрыта, и за ней горел свет. На столе лежало тело, лицо было накрыто печатью, снимающей данные. Отец, одетый в белый халат, сосредоточенно что-то рассматривал на торсе подопытного.

Тихонько проскользнув, с другой стороны прозекторского стола, дабы не отвлекать Орочимару, тихонечко взобрался на низенькую кушетку, установленную чуть в стороне.

— Хэбимару, — Отец, бросил всего лишь один взгляд в мою сторону, не отрываясь от работы. — подожди как я закончу.

Наблюдать за действиями ученого, это как смотреть на то, как в руках опытного мастера, рождается произведение искусства. Все движения четко выверены, ни одного лишнего. Все очень аккуратно, минимум грязи и крови. Наблюдать его за работой сродни медитации.

Глядя на то, как Орочимару работает с телом, очень сложно представлять то, каким безумцем он выглядел в той истории, которую я знаю. А может быть это другая история? Пока не буду задумываться об этом. Слишком многое построено на противоположном.

К моему удивлению, в этот раз Отец закончил довольно быстро, хотя, возможно, он уже долго занимался этим подопытным и до моего прихода. Аккуратно снял и выбросил перчатки в мусор, снял свиток с данными, отложил его на стол, накрыв тело простыней с головой. Значит этот подопытный не выжил, или его уже доставили мертвым, лишь на исследования. Вероятнее всего второе, слишком редко у Отца кто-то умирает на столе, он ученый, а не убийца.

Орочимару устало скинул белый халат и присел рядом, предварительно зачем-то тщательно вымыв руки.

— Хэбимару, я очень рад, что с тобой все в порядке. У меня есть небольшой сюрприз для тебя, только сперва необходимо привести тебя в порядок, думаю, сегодня мы выйдем наружу.

Я не ослышался? Отец хочет вывести меня из-под земли впервые за все время? Что послужило катализатором для данного решения? Что изменилось за все время? Или выход за пределы катакомб имеет иной смысл, который мне не удалось понять?

К тому же, где находится этот выход, если за все время, что я шатался в одиночестве по подземному комплексу я так на него не набрел.

Орочимару аккуратно собрал мои волосы, слегка оправил одежду и внимательным взглядом оглядел с ног до головы и, видимо остался доволен.

Отец, крепко взял меня за руку и повел по знакомым коридорам. Мимо основных лабораторий, жилых помещений. Но… Я был уверен, что мы идем в глубь базы, в то время как на самом деле мы приблизились к той территории, куда мне хода не было. Я предполагал… Нет, в первый день мне было сказано, что там содержат подопытных.

Наверное, так и было, один из коридоров уходил куда-то в сторону, в то время как мы направились по-другому. По пути нам никто не встретился, хотя по обе стороны располагались двери, из-за которых доносился звук работающих приборов.

Несколько поворотов, небольшая лестница и полумрак подземелья, казалось, стал чуть светлее, а впереди появилось светлое пятно постепенно увеличивающееся. Там в далеке был виден яркий солнечный свет. Я так долго его не видел…

— Думаю, тебе надо прикрыть глаза. Не стоит бояться, я поведу тебя. — голос Отца звучал спокойно и ровно, я позволил себе закрыть глаза, полностью обратившись в слух.

В лицо порывами дул ветер, выбившиеся из прически волосы щекотали уши. Звуки моих шагов, отражались от стен, гулко возвращались обратно. Свет перед глазами становился ярче, просвечивая сквозь плотно сомкнутые веки.

— Аккуратно, тут ступеньки. — голос Орочимару раздался прямо надо мной, чтобы в следующую секунду я почувствовал, как земля буквально исчезла из-под ног. Ноги потеряли опору, но Отец крепко держал меня под руки.

Пронес он меня не очень-то и далеко, однако свет перед закрытыми веками перестал наращивать интенсивность, а ноги, наконец ощутили твердую почву.

— Можешь открывать. — руки исчезли с моего тела, и я осмелился открыть глаза.

Несмотря на очевидную предосторожность, в первые секунды меня ослепило. Но глаза быстро адаптировались к новому освещению, и мне, наконец, удалось осмотреться.

Я уже начал забывать каким огромным может быть мир.

Выход из подземного комплекса был спрятан на небольшой полянке, среди высоких и толстых стволов деревьев неизвестного вида. И если я говорю огромных это значит, что они действительно были невероятно широкими и высокими, но при этом они не выглядели древними и старыми, нет, наоборот, даже маленькая, низкая поросль имела очень большой в обхвате ствол. Такое чувство, что эти деревья были неким особенным видом, поскольку среди этих могучих исполинов, встречались вполне себе обычные деревья, похожие на те, что росли повсеместно в моем родном мире.

Под ногами расстилался ковер зеленой травы, а огромные кроны скрывали вход от возможного взгляда сверху. К тому же чакра в окружающем пространстве двигалась несколько иначе, чем в самом подземном комплексе, возможно на местность наложена иллюзия. Слишком выделялся вход на фоне остального пейзажа, а зная Орочимару оставить таким явным вход в одну из своих лабораторий он не мог.

От резко расширившегося пространства закружилась голова. Хотелось смеяться и танцевать, и кружиться, дыша полной грудью, вдыхая ароматы леса. Но все что я мог это просто сделать пару шагов на подгибающихся ногах и упасть в траву счастливо рассмеявшись.

Это чудесно, просто замечательно больше свободы… Больше…

— Отец, -от этого слова, мужчина, чуть склонившийся надо мной, вздрагивает и отводит глаза, — это внешний мир? Тот, о котором рассказывали, да?

Смотри, смотри… Это же облака, да? А вот это деревья… А это…это…

В этот момент мне действительно было интересно смотреть на ошарашенное количеством вопросов лицо Орочимару. Он что не ожидал, что я так себя поведу? Ожидал какую-то другую реакцию?

Медленно поднимаюсь с земли отряхивая кимоно от приставших к нему травинок. Странно что я так быстро успокоился. Может быть, сознание берет верх над телом? Ого, а этот куст похож на рябину. Пойду-ка я посмотрю, действительно ли это она или просто похожа.

Орочимару как-то расслабился, отошел в сторону слегка облокотился на дерево наблюдая за моими попытками исследовать мир вокруг.

— Хэбимару, к сожалению, работы становится все больше, поэтому в скором времени я не смогу уделять достаточно времени для твоих тренировок. Но, я считаю, что первый раз оказаться снаружи ты должен был именно в моей компании, а не вместе со своим будущим сопровождающим. — он говорил, глядя куда-то в небо.

— Пусть я обещал тебе его уже давно, но нужный человек освободился только сейчас. Я думаю, что будет лучше, если вы встретитесь именно сегодня. Боюсь, позже я буду слишком загружен чтобы организовать ваше знакомство. — он слегка постучал указательным пальцем правой руки по верхней губе.

— Как я уже говорил, он будет отвечать за твои тренировки и охрану-защиту. Я же буду, как и раньше, заниматься с тобой каллиграфией и некоторыми элементами управления чакрой, которые я разработал для тебя лично.

Листва с дальней стороны небольшой лесной прогалины на мгновение зашелестела, пропуская смазанную от скорости фигуру, которая замерла перед Орочимару в коленопреклоненной позе.

Мальчик лет двенадцати-тринадцати что-то говорил Отцу, а я во все глаза разглядывал его и все больше и больше погружался в состояние шока.

Длинные белые волосы были собраны в свободный хвост за спиной. Одет он был в что-то среднее между обычным и боевым кимоно с широким поясом, за которым был закреплен небольшой мешочек, оружия на нем заметно не было. Ноги обуты в прочные гэта.

В какой-то момент он повернулся ко мне лицом. Светлые брови, сурово сведенные к переносице, острые черты лица, сохранившие еще часть детской припухлости, зеленые глаза с характерным лисьим прищуром, подведенные киноварью, две передние прядки, перехваченные керамическими алыми заколками на разной высоте, и две алых точки на лбу не оставляли сомнения.

Доверенным человеком Отца оказался никто иной как Кимимаро Кагуя. Приехали. В голове стало пусто и тихо, как на кладбище в полночь. Он должен быть младше, ведь так? Так почему же?

Остаться в прямом положении и не упасть позорно на землю мне помог ствол, той самой рябины, на которую так неосмотрительно я пошел смотреть.

Встретившись со мной взглядом, Кимимаро вздрогнул, его зрачки резко расширились, а затем сузились в тонкие щелочки, чтобы в следующий момент он резко отвернулся, устремляя свой взгляд в землю, точно боясь ослепнуть от ярких лучей солнца.

Интересно что с ним такое?

***

Где-то в стране Огня, Верхние пути недалеко от тайной лаборатории Орочимару.

Кимимаро был в пути уже несколько дней, делая привалы лишь тогда, когда этого требовал организм. Он был почти уже у цели, когда привычно дремавшая, где-то под сердцем тьма начала активно подавать признаки жизни, ворочаясь встревоженно, точно предупреждая о чем-то.

Орочимару-сама ждал его, чтобы поручить важное задание. Он понадобился ему снова. Кимимаро был готов исполнить абсолютно любой приказ, даже такой, который приведет к его гибели, если так прикажет Орочимару-сама.

Передвигаться верхними путями для него уже вошло в привычку, этот способ передвижение позволял на некоторое время отрешиться от реальности и почувствовать себя по-настоящему свободным и единым с окружающим миром.

Небольшой просвет в плотной стене деревьев уже виднелся впереди, Кимимаро были знакомы эти очертания. Он несколько раз посещал стены этого подземного комплекса по поручению Орочимару. Юный шиноби почувствовал в какой момент он пересек границу скрывающего барьера. Его чакра была внесена в реестр допустимых, поэтому для него не глушилось никаких звуков и Кимимаро мог слышать, как оттуда, из-за небольшого прогала в древесных кронах слышались неясные голоса и звонкий детский смех.

Чакру Орочимару-самы он вычислил сразу и в несколько быстрых и аккуратных прыжков, оказался перед ним, принимая коленопреклоненную позу. Пусть именно ему и было дозволено немного большее, чем остальным подчиненным, но нарушать установленные саннином правила не стоило в любом случае. Лорд Орочимару любил дисциплину и не любил, когда она нарушалось. Это юному шиноби удалось уяснить в первые недели на службе у гениального ученого.

— Вызывали, Орочимару-сама. — Он, конечно, знал, что на поляне перед входом находится не только саннин, чувствовать чакру Кимимаро не разучился. Но чакра ученого и неизвестного были слишком похожи, и он предположил, что это призывное животное из мира змей.

Но Кимимаро ошибался, стоило ему получить одобрительную фразу от саннина, как он обратил внимание на фигурку ребенка лет трех-четырех, прячущуюся за стволом одного из деревьев, окружавших поляну. Длинные, едва ли не до лопаток белые волосы, прямо как у него, аккуратно заплетены в две косички, начинавшиеся от висков и заканчивающиеся на затылке хвостом, перевязанным алой лентой, синее укороченное кимоно с узорами по краю и темно-синие, почти черные широкие штаны, скрывавшие очертания фигуры.

На бледном, точно никогда не видевшем солнца лице, выделялись, обрамленные белыми ресницами глаза: голубой и зеленый с узким зрачком.

Кимимаро смотрит в эти глаза, в эту бездонную глубину и видит, нет, скорее чувствует, что в глубине этих глаз плескается свет, он буквально ослепляет. Вся маленькая фигурка пронизана им. Тьма, беспокойно ворочающаяся под ребрами, довольно и сыто урчит и мир на какой-то миг замирает.

Удар сердца, следующий. Он вспоминает как дышать и в спешке отворачивается.

Слова Орочимару-самы проходят мимо его понимания и, он, к своему стыду, переспрашивает. Саннин хмурится, бросает задумчивый взгляд в сторону ребенка, все так же замершего у дерева с лицом, выражающим крайнюю степень шока, делает глубокий вдох и повторяет.

Ребенка зовут Хэбимару, он очень важен и на неопределенное время Кимимаро становится его учителем-телохранителем-нянькой. Он не понимает, почему выбрали именно его. ОН явно не самый лучший вариант наставника для ребенка.

Следуя голосу Орочимару, ласковому голосу, а юный Кагуя знает каким может быть голос саннина, ребенок настороженно подходит, почти в плотную и протягивает свою маленькую руку:

— Привет, меня зовут Хэбимару! Будем друзьями? — перед Кимимаро стоит самый обычный ребенок. Никакого света он больше не видит. Но прекрасно чувствует, что он есть.

Напоминание

Затаить дыхание, прижаться к земле, максимально близко выдыхая под кустик, чудом выжившей в тени травы.

Место у меня было очень неудобное. В следующий раз надо постараться найти более лучшую позицию. Отсюда просто невозможно ускользнуть незаметно. Я был в ловушке, в которую загнал себя сам, бесшумно выбраться из своей лежки я не мог. Опавшая листва и сухая трава подлеска противно хрустели от каждого моего движения, поэтому и не двигался. Тело начало понемногу затекать.

Свет солнца проникал сквозь плотные кроны деревьев, освещая подлесок и проявляя на опавших листьях причудливые теневые фигуры. Где-то особенно громко, среди лесных звуков выделялись шаги моего наставника. Специально для меня, я прекрасно знаю, что Кимимаро передвигается абсолютно бесшумно, но сейчас у меня иная тренировка.

Было холодно. У меня затекли ноги, а руки совершенно замерзли, и я уже не чувствовал пальцев. Эх, знал же, что тренировка пройдет снаружи, надо было одеться потеплее. Я все еще не привык к выходам наверх, слишком переменчивая уж тут погода. И чакрой не согреться, такой выплеск чакры заметит любой шиноби, слишком плохой пока контроль.

Шорох шагов послышался слишком близко.

Прямо перед мои лицом, едва не задевая кожу, воткнулись костяные иглы, заставив непроизвольно дернуться. Очередной свист вынудил меня взвиться вверх, наплевав на создаваемый шум.

На занятиях мой наставник всегда выкладывается по максимуму, это мне удалось понять после первой же тренировки, после которой в моем теле появилось несколько не предусмотренных природой отверстий.

Я помнил каждое место, куда прилетел костяной снаряд, хотя даже тончайшего шрама не осталось, поэтому, нет, спасибо, еще раз испытывать те непередаваемые ощущения, что-то не хочется.

Рывок в сторону и бежать-бежать. Ох и много же от меня шума… Корень возникает под ногами неожиданно. Земля стремительно уходит из-под ног, и я кубарем качусь в ранее незамеченную низину. Земля и небо несколько раз сменили свое положение перед моими глазами, когда, наконец, очередной корень не остановил мое падение, вышибая воздух из легких.

Черт возьми, откуда он взялся? готов поспорить минуту назад его здесь не было, как и оврага! Так глупо проиграть… Подняться уже не успеваю. Пока я силился сделать вдох, увидел, как откуда-то слева-сверху плавно и аккуратно ко мне спустился наставник.

Снова…

Я снова не смог спрятаться так, чтобы меня не нашли. Злость на самого себя помогла собраться и сделав долгожданный вдох я с ненавистью посмотрел на наставника. Я снова сделал ошибку, вижу в его чуть насмешливых укоризненных глазах, да, для кого-то эти глаза безэмоциональны, но я знаю, он смотрит на меня недовольно. Он считает меня слабым!

— Вставай, нечего разлеживаться на холодной земле. — его одежда даже не сбилась ни на миллиметр, не то, что моя, покрытая грязью пылью и соком от травы, че-ерт, еще и порвалось в паре мест.

Поднимаюсь, вернее меня рывком ставят на ноги, мир переворачивается перед глазами, чтобы замереть на месте. Все я попался. Теперь можно прогнать по телу согревающий поток чакры.

У такого занятия есть огромное ограничение как для меня, так и для моего наставника. Условия таковы: поскольку, мне не доступен пока настолько филигранный контроль чакры, чтобы прятать ее, по ней меня легко обнаружить. Я прячусь только используя местность и подручные средства, меня ищет Кимимаро, используя только зрение и слух, но не используя чувство чакры. При этом мы можем атаковать друг друга, конечно, не смертельно, но тем не менее. Я, например не уверен, что в определенный момент он не нападет всерьёз. От этого стараюсь действовать на пределах возможностей своего тела.

Даже так, он достаточно быстро меня нашел, да что быстро, почти сразу. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара, пока мы шли ко входу в подземный комплекс. Руки отогревались в широких рукавах, к ним медленно возвращалась чувствительность.

-… надо следить за окружением даже во время отступления, — Хэбимару, ты вообще меня слушаешь? — меня резко развернули лицом, вглядываясь в глаза. — У меня в клане ты бы не выжил. — Тяжело вздохнул подросток.

-Так, сейчас отправляйся к себе и приведи в порядок свою одежду, — он еще раз окинул меня взглядом с ног до головы. — и умойся, твои попытки замаскировать лицо ужасны.

Только оказавшись в выделенной мне комнате, напротив, зеркала я понял о чем говорил наставник. Да-а, умудрился где-то вымазаться в грязи так, что даже не заметил как она корочкой стягивает кожу на лице. В сбившейся прическе запутались листья и ветки. Чуть наклонил голову, слегка прищурил глаза.

Нет, ну точно, именно так я и представлял себе лешего в прошлой жизни. Улыбка сама собой выползла на лицо.

Пока отмывал грязь с лица и выпутывал из волос весь мусор, отметил новые синяки и ссадины, полученные во время тренировки. С этой светлой тонкой кожей, просто неаккуратно ударившись можно заработать ту еще гематому, а мое падение… Даже думать не хотелось, какое пятно расцветет на моей спине через несколько часов.

Орочимару, конечно, вылечит все вечером, во время очередной инъекции яда, но какое-то время придется терпеть болезненные ощущения от каждого движения. Вещи все изорваны и вымазаны в грязи, так что их на выброс. Жаль, они были очень удобными.

Волосы все-таки пришлось распускать и расчесывать, расческа звонко щелкала, по иглам в них. Пока мой предел всего две. Лишь их я могу незаметно перемещать по своей прическе без потери концентрации. Отец говорит, что совсем скоро можно будет добавить еще одну иглу, однако, я не чувствую, что смогу в ближайшее время управиться с тремя. Управление иглами намного сложнее, чем листьями, к тому же чакра в волосах чувствуется и управляется несколько хуже, чем во всем остальном теле. А, ведь в будущем мне предстоит смазывать их опасными ядами. Иглы в волосах должны держаться постоянно, даже во сне интуитивно перемещаясь, что очень и очень сложно закрепить на уровне инстинктов. Однако, для Орочимару нет ничего невозможного.

Тяжело вздыхаю, затягиваю кожаным шнуром волосы в хвост, плести, увы пока не могу. Для физической подготовки самое то. Я слышу легкое дыхание Кимимаро. Если так посмотреть, то печать, изменившая мою внешность, сделала меня больше похожим на него, чем на Орочимару.

Собравшись с духом, я вышел из комнаты…

***

Болело все, кажется даже то, что по определению болеть не может. Сегодня наставник превзошел сам себя, черт… нет сил даже на то, чтобы открыть глаза. Холодный камень пола ничуть не охлаждал разгоряченное тело, дыхание сбилось, а легкие горели огнем. Зато в мое тело, кажется цело и невредимо. Хоть какой-то плюс.

— Ха-а, наставник, хватит, — я слышал шаги, Кимимаро ходил туда-сюда по площадке для тренировок на явном отдалении и подходить ближе не собирался.

— Отдохнул? Есть силы на разговоры? Подъем! Еще три круга! — голос звучал невероятно строго, а это значило, что ничего еще не закончилось, и, если я не поднимусь в меня полетят уже метательные иглы и силовая, относительно безопасная тренировка превратится в тренировку по программе увернись от игл или стань ежиком.

Ежиком становиться, как и оказываться лишний раз на операционном столе не хотелось, очень—очень не хотелось. Пришлось подниматься на непослушных дрожащих и подламывающихся ногах. Промокшая от пота одежда неприятно липла к телу, однако преодолевая желание тут же упасть и остаться лежать до прихода Кагуи, приступил к выполнению упражнения.

Мыслей в голове не осталось, лишь тупое выполнение указанного действия. Подступающую тьму перед глазами приходилось отгонять усилием воли. Прямо до стены, налево, снова прямо до стены, налево… Сколько раз?

Из странного состояния отупения меня вывел звук пощечины и громкий крик Орочимару:

— Что ты вытворяешь! Еще слишком рано! — это послужило неким сигналом.

Меня буквально вышвырнуло в какофонию звуков запахов и ощущений. Не устояв на ослабших ногах, заваливаюсь на спину, не чувствуя боли от удара, хотя и должен, моя многострадальная спина. А… не важно… сейчас мне хорошо. Никогда так хорошо не было.

Надо мной склоняется обеспокоенное лицо Орочимару. О, а эти пузырьки так и должны тут летать или нет? Моргнул пару раз удивленно, да-а. Только не пузырьки, а нечто огромное, черно-красное пугающее, точно дымка, окружало Орочимару. Почти завершенное… Я же знал, как это называется… знал… Как же…

Голову и глаза прострелила острая боль, чувство эйфории мгновенно исчезло, боль вернулась, усилившись в тысячу раз. Чьи-то крики лишь усиливали ее. Кто так орет? Не вижу и не слышу, глаза застилают слезы.

На периферии зрения мелькает неясная фигура, но тут же исчезает. Многоголосый шепот разносится, точно ото всюду:

— Рано… еще… слишком…рано… — он точно отражается от моих костей, звенит в черепе, чтобы в следующее мгновение затихнуть на фоне голоса Орочимару.

— Подавляющую печать, быстро! — Перед лицом вспыхивает медицинская чакра. Боль медленно стихает, но не исчезает полностью, лишь переставая мешать мыслить и ощущать. На щеках и шее чувствуется, что-то мокрое и теплое.

— Тш-ш-ши, — успокаивающе шипит Орочимару, накрывая мои глаза одной ладонью. — Спокойно, все в порядке. Закрой глаза. -Теплые руки аккуратно подхватывают меня с пола.

— Что в словах провести обычною тренировку. Обычную! Тебе было не ясно? — обратился он уже к моему наставнику.

— Я понимаю, что первостепенная задача сделать его сильнее, но это не значит, что мои приказы необходимо игнорировать! Я перехожу на составные яды, тщательно рассчитываю ингредиенты, просчитываю их взаимодействия в организме мальчика, оцениваю время необходимое, чтобы реагенты смогли правильно взаимодействовать в его организме для получения иммунитета.

— Да! Вся программа тренировок корректируется после анализов того, как влияет тот или иной яд на организм Хэбимару. Нагрузки, питание, все должно быть равномерным. — Казалось, не будь его руки заняты мной, ученый бы активно жестикулировал. Подозрительно чувствительная кожа ощущала, как перед каждым, особенно эмоциональным высказыванием напрягались мускулы, держащих меня рук.

— Наказание получишь позже, после того как я выясню, какие последствия для организма Хэбимару оказало твое самоуправство. Оставайся здесь. — В голосе проскользнули шипящие недовольные нотки.

Судя, по звуку ткани, отец развернулся и начал удаляться от Кимимаро, дыхание которого сбилось, а сердце заполошно стучало.

-Не открывай пока глаза, Хэбимару, — шипящий баритон успокаивал. — Я пока не знаю к чему может это привести. Всплеск чакры… — Шаги и легкое успокаивающее покачивание вкупе с усталостью медленно погружали меня в дрему.

Однако, легкий металлический запах крови, не давал погрузиться в сон окончательно. Что-то не так, это не давало мне покоя. Что такое я увидел? Что вообще произошло, и почему стоит только задуматься об этом как голову, точно гвоздем прошивает болью. Как предостережение о том, что не стоит об этом задумываться?

К тому же, если это связано с моим происхождением, то почему Отец, связывает это с сочетанием яда? Это как-то связано с процессами в моем теле и перерождением? Ащщ… Понял. Шевелиться тоже не будем. Ха-а, столько вопросов и ни одного ответа.

Орочимару открыл дверь, судя по запаху реагентов в одно из исследовательских помещений. Угх, моя многострадальная спина. В такие моменты я ненавижу жесткие кушетки, то ли дело мой мягкий матрасик.

Чем-то влажным и пахнущим физраствором, ученый протер мне лицо и шею, беспокоящий запах крови стал чуть глуше, но не исчез полностью. Перед лицом что-то ярко вспыхнуло, затем сместилось чуть-ниже. Вспышка чакры и тепло, разливающееся по телу, синяк на спине перестал ныть.

— Все, а теперь поспи. — Теплая шершавая рука накрыла мои глаза снова, и я провалился в сон.

Последствия

Орочимару начинало казаться, что он впервые ошибся в собственном выборе. Слишком уж прямо воспринял Кимимаро задачу по тренировке и присмотру за маленьким змеенышем.

Если первый раз, когда Хэбимару оказался у него на операционном столе со множественными ранениями можно было принять за прощупывание умений и того, насколько тренированным был его змееныш, и он слегка перестарался.

Однако, то, что он увидел совсем недавно списать на чрезмерное старание было невозможно. Это почти полноценное превышение предела, исключительная особая тренировка из техник клана Кагуя. Которая выходила за рамки возможных нагрузок, которые рассчитал саннин.

К тому же, он даже сам не готов был со сто процентной уверенностью определить последствия выхода тела змееныша на предельный режим, с тем коктейлем ядов, плескавшихся в его крови, но при этом находящихся в идеальном балансе, который тщательно поддерживался введением очередной дозы или четко выверенными нагрузками на организм.

Орочимару подозревал, что тренировка, которую он наблюдал в таком режиме была проведена далеко не первой. Тем удивительнее было то, что баланс нарушился именно сейчас. Его вновь поразила необыкновенная выносливость организма ребенка. То, как долго он продержался вызывало восхищение.

Саннину невероятно повезло, что он оказался рядом вовремя, чтобы минимизировать последствия для организма Хэбимару. Однако, к его удивлению, часть процессов он не смог заблокировать даже путем полного блокирования тока чакры в теле змееныша.

Что-то невероятное с ним происходило. Часть процессов, ученый вообще не мог контролировать. Нагрузки на тело были чудовищными. В глазах, ушах и носу явно полопались сосуды, поскольку тонкие ручейки крови прочертили дорожки по лицу и шее мальчика. Орочимару приходилось поддерживать ровный ток собственной лечебной чакры постоянно, чтобы держать под контролем, то, что он вообще мог.

Странный всплеск длился не более пяти минут, но самому ученому показалось, что несколько часов.

Когда все закончилось, у Орочимару осталось чуть больше двух третьих резерва, он даже не подозревал, что можно за такое короткое время потратить такой огромный объем чакры. Необходимо было отнести Хэбимару в лабораторию, чтобы уже на более точном оборудовании проверить изменения, которые принес в его организм этот всплеск и пошатнувшийся баланс ядов. Но уже сейчас он мог сказать, что некоторое время змеенышу придется воздержаться от нагрузок на глаза. Основной поток почему-то пришелся именно на них, некоторые из тонких чакроканалов в них были на грани разрыва, не поддерживай он их лечебной чакрой змееныш мог и ослепнуть.

Над наказанием для Кимимаро, он подумает и сделает так, чтобы оно было максимально приближено к тому, что испытал Хэбимару во время своих тренировок с ним, быть может даже проведет тренировку с ним самостоятельно… В полную силу. Не сдерживаясь. А потом просто не станет использовать медицинские техники. Да. Скорее всего так и поступит.

После тщательного обследования змееныша все оказалось не так критично, как предполагал ученый. Усилился очаг чакры, расширились основные магистральные чакроканалы. Баланс ядов пошатнулся не так сильно, как ему показалось изначально. Но некоторые из них под воздействием сильного потока чакры преобразовались в нечто новое и для того, чтобы просчитать изменения и определить оставшуюся часть курса понадобиться некоторое время.

Как он и предполагал наибольший удар пришелся именно на глаза. Несколько дней ему будет трудно вообще воспринимать какой-либо свет. Придется Хэбимару некоторое время ходить с повязкой на глазах. Что полностью исключает большую часть тренировок.

Больше всего ученого, как это не парадоксально, пугало то, что он не знал, как отреагирует на вынужденную слепоту змееныш.

Саннин тщательно вытер лицо спящего ребенка от крови, и не решившись куда-либо его пока перемещать аккуратно затянул непроницаемую повязку из бинтов, на его глазах, оставив лежать на кушетке, чуть в стороне.

Судя по состоянию ребенка проснуться, он был должен часов через пять-шесть, слишком сильная нагрузка пришлась на организм, даже с его выносливостью будет довольно трудно восстановиться за это время.

Ученый планировал за это время решить несколько важных вопросов, которые ему пришлось отложить из-за происшествия на полигоне. Ему необходимо было встретиться с безликими посланниками Конохи и получить от них очередную партию материалов и задания для исследований, которые становились все подозрительнее и подозрительнее. А предоставляемый материал перестал походить на гражданских или слабых шиноби с особыми геномами.

Нет, ему передавали уже достаточно сильных шиноби, с развитием чакросистемы как у чунина или токубецу-джонина, иногда бывали и экземпляры с ожогом на все плечо, явно свежезалеченным, и какое совпадение, именно на это плече в АНБУ ставят опознавательные печати. Что было тревожным звоночком.

Да и задания на исследования, которые прикладывались к определенным экземплярам, казалось, были направлены не на исследования Данзо или Хирузена, а на что-то более приземленное, по типу пересадки органов и частей одних шиноби другим. Зачастую обратно курьерам в безликих масках приходилось передавать свитки с ногами, руками и прочими органами, уже готовыми к пересадке.

Ну не мог Орочимару поверить в то, что АНБУ-не начали заниматься благотворительностью и стали поставлять материалы для пересадки в госпиталь, к тому же на всех отправленных конечностях располагались особые приметы. А сие не нравилось ученому от слова совсем. Его втянули в какую-то подозрительную схему, которая, очевидно, добром не кончится. Он это понимал как никто другой.

А это значило, что придется в скором времени переезжать на новое, оставив часть материалов и оборудования в этом подземном комплексе. Здесь становится опасно находиться. Неизвестно в какой момент его могут посчитать ненужным и прислать команду зачистки. А это убежище известно достаточно многим людям. При особом желании, а как подозревал Орочимару, если все то, что он здесь делает выплывет наружу, желания будет хоть отбавляй.

Значит необходимо будет подготовить ту, законсервированную базу недалеко от морского побережья. На ней присутствует достаточно оборудования, придется переместить самый минимум аппаратуры. Только то, что было приобретено на его личные сбережения. А также часть подопытных и Хэбимару.

Может быть, он конечно все надумал и ни в какую схему его не втягивали, а просто он достаточно квалифицирован для того, чтобы подготавливать операционный материал, но как говориться «небо помогает тем, кто сам себе помогает»(天は自ら助くるものを助く[Ten wa mizukara tasukaru mono о tasuku.] )так что, да, он лучше поможет себе сам и подготовиться к эвакуации.

Надев маску сумасшедшего ученого, помешанного на бессмертии, и, убедившись, что змееныш не проснется до его прихода он направился на встречу.

***

Голова была тяжелой, а все тело чертовски ломило. Каждой косточкой своего тела я чувствовал твердую поверхность кушетки. Запах медикаментов, реагентов и крови смешивался и переплетался во вдыхаемом мной воздухе. Чуть более слабовыраженным был аромат Отца. Где-то совсем рядом что-то негромко шелестело шипело и булькало, слышался шорох одежды. Голову стягивала тугая повязка, но я не помнил, чтобы ударялся головой, спиной да, головой нет.

Все ясно, я в лаборатории, где-то рядом работает Орочимару. Почему именно в лаборатории? Даже после того, как из меня вытащили кости Кимимаро, я проснулся у себя в комнатке. Неужели произошедшее настолько серьезно, что за мной пришлось наблюдать?

С местоположением определились теперь можно открывать глаза. Медленно, аккуратно. Не понял, почему так темно? Отец, что в полной темноте что-то делает или у меня слуховые галлюцинации? Повторная попытка открыть-закрыть глаза привела к такому же результату — темно. Ну приехали…

Чакра отзывалась совершенно неохотно, была подозрительно вязкой, точно патока, и, кажется целую вечность текла от источника к глазам. То, что это плохая идея я понял в тот момент, когда почувствовал в них жуткую боль, такое чувство что мне в каждый глаз воткнули по раскаленному пруту и проворачивали.

Чакра мгновенно отступила куда-то вглубь источника, а вот боль стихла только от теплого прикосновения к моей голове знакомой лечебной чакры. Только тогда до меня дошло, что повязка на самом деле не на голове, а на глазах, поэтому я ничего не вижу.

Успокаивающий голос Отца звучал чересчур взволновано:

— Тише, Хэбимару-чан, сейчас станет легче. — одна его рука зарылась мне в волосы успокаивающе поглаживая. — Ты слишком перенапрягся, тебе пока нельзя пользоваться чакрой. — чуть более тихим и удивленным голосом, точно он разговаривал сам с собой прозвучало: — Удивительно, одной подавляющей печати мало.

— Отец, — рука в моих волосах на мгновение замерла, затем продолжила свое движение, — Да. — Внутри сразу потеплело, как если бы там поселилось маленькое пушистое солнышко. Он не промолчал как десятки раз до этого.

— Если тебе будет легче, то я наказал твоего наставника. Я…сожалею о том, что произошло. — казалось эти слова даются ему довольно трудно. — Я могу назначить тебе нового наставника, если находиться с Кимимаро тебе некомфортно.

— Не стоит, — это прозвучало так тихо, что я едва услышал сам себя, — Не стоит, я, мне он понравился, он правда хороший учитель.

— Хорошо, Хэбимару-чан, я дам ему еще один шанс. Но, если снова повториться нечто подобное, ты сразу же мне об этом скажешь, договорились?

Я просто кивнул, балдея от ощущения того, как его пальцы перебирали мои волосы, слегка поглаживая кожу головы. Мне хорошо… Я дома…

Поглаживания прекратились.

— Подожди немного, не двигайся, я нанесу еще одну подавляющую печать, чтобы тебе больше не было больно.

Приятное тепло руки отдалилось. Чуть справа послышался шелест бумаги, тихий звон перестановки стекла. По привычке, повернул голову в сторону звука, но повязка мешала видеть.

Отец, слегка завернул мою рубаку, я чувствовал прохладу кожей живота. Послышался тихий шорох, а затем я ощутил щекочущий ворс кисточки с краской у себя на животе. Орочимару, словно нарочно, очень медленно выводил кисточкой символ за символом. К моменту, когда он закончил все тело покрылось мурашками от щекотки, зато прошла подозрительная ломота.

— Все, можешь садиться, только аккуратнее, тут… — поднимаясь, ориентируясь, лишь на тактильные ощущения я поднялся, больно ударившись обо что-то плечом. — стойка от лампы, — договорил мужчина, под мое болезненное шипение.

— Это ненадолго, повязку сниму через пять-семь дней, в зависимости от прогресса заживления. — чему там заживать, я понятия не имел, но то, что чему-то есть понимал точно, второй раз испытывать такую боль не хотелось. Но и ориентироваться на оставшиеся чувства пока получалось не очень.

— Придется тяжело, я понимаю, но, я думаю это будет отличный шанс для того, чтобы вы с Кимимаро наладили друг с другом отношения. — меня подхватили подмышки и аккуратно опустили на пол.

Потеряв хоть какую-то опору в виде кушетки, я судорожно принялся искать что-то, что позволило бы мне ориентироваться, слуха и обоняния катастрофически не хватало, а холодный пол, под босыми ногами спокойствия не давал.

Словно осознав свою ошибку Орочимару снова лишил меня хоть какой-то ориентации в пространстве подхватив на руки, но это было всего лишь на миг. Затем Отец стал самым большим ориентиром на ближайшие несколько минут. Его запах, дыхание дарили спокойствие и уверенность, не позволяя провалиться в шок от потери зрения, пусть и на время.

Некоторое время, он оставался рядом, позволяя привыкнуть передвигаться по моей комнате, ориентируясь на слух и тактильные ощущения. Именно из-за того, что отец был рядом, вселял уверенность, в том, что даже если я оступлюсь, он успеет меня подхватить.

Как только я относительно освоился двигаться, не натыкаясь на все предметы в комнате.

Теперь вся комната в моей голове выстроилась в некое пространство, расстояние в котором измерялось шагами.

Я прекрасно понимал, что все мои передвижения стали еще более ограниченными, до тех пор, пока повязку не снимут, да что там, я не уверен, что смогу донести еду до рта или вообще взять ее в руки с первого раза. А это значит, что из простого наблюдателя Кимимаро придется стать полноценной сиделкой для меня. Данная мысль заставила меня внутренне содрогнуться.

Словно оправдывая мои самые потаенные страхи, Отец проговорил:

— Вижу ты уже немного освоился? — что я должен отвечать на такой вопрос? Ну углы мебели больше не собираю, и то хлеб. — Кимимаро будет как обычно за дверью.

Оставив меня в комнате, Орочимару ушел.

Поудобнее устроившись на кровати, я принялся пытаться понять, что же, черт возьми произошло на тренировке и, ответ постоянно куда-то ускользал, не хватало буквально какого-то маленького кусочка, чтобы разрозненные кусочки мозаики собрались в единую картину, но найти его никак не получалось. Стоило подумать, что вот сейчас, еще чуть-чуть и удастся ухватить ускользающую мысль, но голову простреливало болью и она терялась.

Спустя какое-то время бесплотных попыток, я бросил сие бесполезное занятие, к тому же хотелось есть. Нормально ел я только вчера, с утра же был лишь небольшой перекус перед тренировкой, а учитывая то, что тело у меня детское, то слезаем с кровати и топаем к двери. Ребенок хочет кушать.

Открыв дверь, я сразу же чуть более четко услышал дыхание и сердцебиение наставника. Он, судя по звукам находился где-то чуть правее. Воздух чуть колыхнулся, от его движения, значит да, он справа от меня.

— А, Хэбимару? — его голос звучал подозрительно хрипло. — Орочимару-сама, сказал, что…когда ты проголодаешься — выйдешь.

Я хотел извиниться. Эм… — мне нужно видеть его лицо, почему, почему, именно сейчас в его голосе я слышу волнение. — Я не смог понять всего величия планов Орочимару-сама и подверг опасности провала одного из его экспериментов. Я понес наказание от Орочимару-сама, и прошу прощения, за то, что причинил тебе вред. Впредь я буду следовать приказам.

Он это серьезно? Или… ладно…я допущу, что саннин просто отбил Кимимаро последние мозги и в нем не осталось ничего кроме святой преданности Отцу.

Город

В подземном комплексе нарастало напряжение. Я чувствовал это буквально каждой клеточкой своего тела. Вроде бы ничего не значащие фрагменты разговоров ученых, когда я проходил мимо в сопровождении Кимимаро, заставляли внутренне напрячься, словно в ожидании чего-то.

С каждым новым услышанным обрывком разговоров пружина ожидания натягивалась все сильнее и сильнее. Планировалось что-то масштабное. Разговоры шли о закупках нового оборудования и поставках новых подопытных. И у ученых вызывал подозрение размах предстоящей затеи. Задействованы были абсолютно все в убежище, но при этом они старались делать все максимально незаметно.

Лишь усилившиеся из-за временной слепоты слух и обоняние помогали мне услышать или учуять некоторых жителей лабораторий. Так оказалось, что рядом с моей комнатой расположены не только жилые помещения самого Орочимару, но и еще несколько комнат с подопытными, чьими именами были цифры и буквы.

И их периодически переселяли из одного помещения в другое, но по соседству с первым. Раньше, до злополучной тренировки, я и не предполагал, что соседние комнаты обитаемы, но сейчас, я мог определить, как именно меняют местами моих соседей.

Ученые в крыле, где расположены моя комната и комнаты, в которых постоянно меняются хозяева ходят только в сопровождении охраны. Я просто диву даюсь, как все это время я этого не замечал. У меня было предположение, что такой строгий режим в этой части лаборатории появился совсем недавно. Буквально после моей неудачной тренировки. Тогда получается, что все сходится.

Отец нашел во мне, после тренировки что-то особенное, что выделило меня и заставило признать. И именно поэтому мое существование постарались максимально замаскировать. Но ведь буквально несколько недель назад я здесь мог передвигаться совершенно свободно и без сопровождения, меня видели многие ученые. Связать появление Кимимаро, как наставника, и ужесточение режима в части лаборатории не может не вызывать подозрение.

А если… С этой стороны я не смотрел. Кимимаро является последним, ну или одним из последних представителей клана Кагуя. А после запечатывания моей истинной внешности, я больше был похож на Кимимаро.

Неужели…

Для остальных это выглядит так, как будто Отец нашел еще одного представителя этого клана и вызвал Кимимаро, чтобы он его тренировал. Если это действительно так, то… Я еще больше восхищаюсь Орочимару.

Так изящно скрыть правду, почти без всякой лжи. Те, кто что-то видел или те, кого затронули мои шалости непосредственно сами придумают себе объяснение и сами в него поверят. Гениально...

Каждый день Отец проводил осмотр печати и того, как происходит восстановление организма, чего он не знал, так это того, что на четвертый день, вместо прогнозируемой им недели у меня самопроизвольно, активировалось тепловое зрение, вследствие чего я снова, можно сказать обрел полноценное зрение.

Правда чакры, просачивающейся сквозь две печати было мало для его постоянного поддержания, но теперь я мог свободно ходить, не опасаясь пересчитать лбом и ребрами все повороты комплекса, и не промахиваться мимо приборов и кружки во время еды.

Спустя неделю Отец выдал нам с Кимимаро задание. Необходимо было встретиться с одним из шпионов в одном из соседних городов. Почему выбор пал именно на нас, хотя есть множество других подчиненных? Все очень просто.

Раньше связь с ним поддерживалась при помощи Кимимаро, как связного. Однако, в силу своего возраста, он представлялся тому не подчиненным Орочимару, а еще одним связным в цепочке, хозяин которой был неизвестен.

Личностью-прикрытием моего наставника был юноша торговец из богатой семьи, который для того, чтобы иметь немного личных денег, не входящих в бюджет семьи взялся работать информационным брокером на свой страх и риск.

В этот раз Отец решил сыграть на моей схожести с Кимимаро еще раз. Или у него были иные цели, но в город мы идем вместе с наставником.

Кимимаро целый час что- то делал с моими волосами и лицом, что-то подкрашивал, мягкой щекочущей кисточкой. Сменил темную повязку закрыв глаза рукой. Одел на меня что-то похожее на полное традиционное мужское кимоно.

Сам же он надел более удобную версию. Жаль я в тепловом спектре не могу определить цвета, но уверен в том, что и они прекрасно сочетаются.

Вся подготовка продлилась так долго лишь потому, что я просто не мог сидеть спокойно и на одном месте. Кипящая в теле энергия требовала выхода, сам того не замечая, я вертелся, дергался иногда порывался слезть с невысокого стула и меня приходилось ловить.

Наставник с титаническим упорством возвращал меня обратно и продолжал свое дело. Только за то, что он не сорвался и не накричал на меня, я был готов простить ему половину того, что он успел уже сделать.

Когда все было готово, мы вышли из комплекса и Кимимаро, как и было ранее оговорено подхватил меня на спину, потеряв ориентир в пространстве я запаниковал, активируя тепловое зрение вцепился всеми конечностями в подставленную спину и волосы, дыхание сбилось грудь сдавило, как будто бы в тисках, судорожно сжатые на волосах наставника пальцы отказывались разжиматься, все тело прошиб холодный пот.

— Хэбимару? — голос наставника, был слышен как сквозь толстый слой ваты, и несмотря на то, что я уже понимал, что всего лишь находился на его спине, как уже и было несколько раз. Прийти в себя не получалось. — Ксо, Хэбимару, слушай мой голос и дыши. Раз, два, три — вдох… — От недостатка кислорода я снова оказался в темноте, потеряв контроль над чакрой, но даже сейчас видел цветные круги, однако голос наставника, кажется, помогал.

Дыхание медленно приходило в норму, пальцы разжались, перестав так сильно сдавливать волосы.

-Ну, чего ты… мы же буквально вчера делали то же самое и все было в порядке.

А мне-то как интересно… С каких пор я стал ловить панические атаки ни с того ни с сего.

После того, как дыхание пришло в норму, а тело перестал бить неизвестно откуда взявшийся озноб, мы: Кимимаро на своих двоих, а я на его спине верхними путями направились в город.

В сам город мы входили на своих двоих. Гомон голосов, переплетение запахов, на некоторое время заставили замереть и неосознанно прижаться к ноге наставника. В который раз я пожалел, что до полного восстановления мне не видать полноценного зрения. Хотелось увидеть, как выглядит этот город так сказать в цвете.

На входе нас встретила пара охранников, они проверяли документы у, входящих в город торговцев, попутно взимая плату за проезд, с груженых товарами телег.

Из разговоров удалось узнать, что сегодня тут проводится что-то вроде ярмарки из моего прошлого мира. Поэтому многие торговцы спешат попасть сюда. Теперь понятно, почему было выбрано именно это время и место встречи.

Недалеко от города, когда Кимимаро снял меня со спины, ведь, по плану мы пришли сюда пешком, распечатал из свитка небольшой короб, который занял мое место у него на спине. Я старался меньше тратить доступную чакру, и активировал тепловое зрение лишь иногда. Полагаясь большена слух, обоняние и руку, за которую я держался очень и очень крепко. Потеряться не хотелось.

— О, кого я вижу… Изама, давненько тебя у нас не было. Принес что-то новенькое и интересненькое. Может продашь по дешевке мне, как знакомому. Твои травки удивительны. Моя жена была в восторге.

О, а кто это? Твой младший братишка? А что у него с глазами? На вас напали?! Ужасно. Эти ниндзя просто ужасны. Ладно, проходи, с тебя как обычно, сотня рё. Удачной торговли, и береги своего братишку. Неспокойно в округе, говорят стали люди пропадать, особенно дети.

После смены забегу к тебе, ты попридержи для меня товару, то. — крикнул нам один из охранников, когда мы уже воли в город.

Здесь шум толпы усилился, ярмарка была в самом разгаре. Меня же больше удивляло то, что Кимимаро в этом городе знали, и знали хорошо. Хотя, вполне возможно, что его знает только этот охранник. И почему он назвал его Изаму? Хотя, да, скорее всего есть образ некоего Изаму которого придерживается Кимимаро, когда выполняет задания. Хочет скрыть свою принадлежность к клану Кагуя? А-а сложно…

— Хэби-кун. — Такое обращение заставило вздрогнуть и повернуть голову в сторону наставнику. — Сейчас пойдем в гостиницу, встреча будет там, и только потом пройдемся по торговым рядам, приценимся. Я помню, что ты хотел себе новую игрушку, но у братика деловая встреча. Подождешь немного. — он вошел в роль старшего брата слишком неожиданно, такое обращение от него заставляло меня вздрагивать где-то в глубине души. А этот актер еще и присел на корточки, чтобы выглядеть убедительней — голос раздавался почти на уровне моего лица.

Встреча прошла успешно. Мы заселились в небольшой номер с двумя кроватями, и буквально спустя тридцать минут в комнату, через окно, потому что дверь находилась в противоположной стороне кто-то проскользнул, я услышал, как обувь незваного гостя коснулась пола, и когда он подошел чуть ближе к противоположной кровати, где расположился наставник, намеренно игнорируя мое присутствие.

— Приветствую целителя, — чтобы лучше оценивать обстановку направил чакру в глаза и мир расцвел красками.

Гостем оказался неприметно одетый мужчина с коротким ежиком волос и объемной сумкой за спиной. Он стоял прямо в проходе между кроватями, лицом к наставнику, его правая рука была заведена за спину, он ей искал что-то в районе своего пояса.

Затем он замер, чтобы в следующее мгновение достать объемный свиток и передать его Кимимаро. Он же в свою очередь также достал свой свиток и вручил его гостю.

— Травник собрал необходимые лекарства и также передает их вам, — чуть склонил голову наставник, передавая свиток. Фигура кивнула и исчезла в не закрытом никем окне.

Полученный свиток был тут же запечатан в одну из печатей на теле Кимимаро.

— Хэби-кун, брат закончил, теперь мы можем идти.

В торговых рядах мы оказались уже ближе к вечеру, после того как «Изаму» распродал все привезенные с собой травки всем желающим прямо в вестибюле гостиницы. Оказывается, личность «Изаму» весьма известна в определенных кругах.

Почти на входе наставник приобрел мне палочку фруктов в сахарном стекле, на вкус это оказалась то ли сладкая вишня- то ли черешня без косточек. Вкусно. Тем не менее «я» чего-то хотел и «братик Изаму» помогал мне найти это что-то. По моим ощущением мы прошли весь город раз пять, так сильно болели ноги.

Поэтому оставшиеся полтора часа, пока мы искали ту самую игрушку я, наплевав на глупую гордость провел на руках Кимимаро, переставшим казаться таким серьезным. Продолжая отыгрывать роль любящего старшего брата.

Так помимо фруктов в стекле я успел пожевать еще запеченные овощи и палочку данго. Как оказалось, нам нужно было в лавку резчика по дереву. Спустя около трех минут жестокой борьбы и пережив потерю почти трех тысяч рё, счастливый «братик Изаму» вручил мне какую-то замысловато вырезанную фигурку то ли енота, то ли кошки то ли еще какого мифического существа на тонкой плетеной веревочке.

На обратном пути в гостиницу, мы заглянули к аптекарю, где, распечатав из еще одного свитка несколько баночек с травами Кимимаро получил еще некоторую сумму наличности. Судя по восхищенным возгласам хозяина, травы были очень редкими.

Уже в нашем номере Кимимаро распечатал новую одежду, быстро переодел уже клюющего носом меня в что-то простое, и судя по ткани незаметное. Переоделся сам, и мы покинули город под шум ярмарки и звуки разрывов салютов.

Обратную дорогу до лабораторного комплекса я помню плохо, я то засыпал, то просыпался, когда наставник особо сильно отталкивался от веток, двигаясь верхними путями.

Смысл этой вылазки до меня так и не доходил, но одно я понял точно: Воспринимать Кимимаро также как раньше уже не получится. Ведь необходимости отыгрывать заботливого старшего брата уже не было, однако он по-прежнему поддерживал меня руками, когда нес на спине.

Кто знает, быть может, именно так и задумывал Орочимару

Почему это происходит снова

В начале второй недели ко мне вернулось и обычное зрение. Орочимару снял повязку и, после проверки мои тренировки под началом Кимимаро возобновились, теперь они проходили в не настолько активном темпе и сильных травм на них я не получал.

Наоборот, казалось, моя скорость реакции значительно увеличилась, как и зрение со слухом. Каждый шорох и каждое движение в моем окружении теперь постоянно отслеживалось на инстинктивном уровне. А организм подсознательно реагировал на них.

Инъекции ядов тоже прекратились. Отец, насчет этого ничего не говорил, но мне казалось, что моему телу дали некоторое время чтобы уже имеющийся в моей крови коктейль из ядов и противоядий постепенно стабилизировался. При этом он чуть ли не каждый день брал пробы токсичного вещества, вырабатываемого моим организмом самостоятельно.

И, судя по его выражению лица, что-то с ним было либо очень не так, либо наоборот слишком удачный яд синтезировали мои ядовитые железы. Также я почти перестал посещать скрытую комнату в личном кабинете Орочимару, поскольку он сам перестал в нем работать.

Теперь его было довольно сложно застать на одном месте, он постоянно перемещался по комплексу, контролируя действия всех ученых лично, тем не менее, казалось, что странное напряженное настроение, буквально витавшее в воздухе передалось и ему. Такое чувство, что он старался сделать как можно больше в максимально сжатые сроки.

Все выглядело настолько странно, что вместо обычных листов, дабы меня занять мне были выданы свитки с наказом изучать и беречь, и под бдительным оком моего наставника-няньки-телохранителя я был почти что заперт в своей комнате.

Кимимаро, глядя на мою замученную учебой детскую мордашку иногда сдавался, и мы покидали комплекс проводя часть из наших занятий на природе.

Незаметно наступила зима и выпал первый снег. Тем не менее по моим субъективным ощущениям, температура на улице едва ли падала ниже пяти градусов по цельсию. Однако теперь при выходе наружу я напоминал сам себе меховую капусту. Столько слоев одежды на меня накручивал наставник. В этом убожестве, не то что тренироваться - ходить было трудно.

Однако, когда я возвращался назад, в приятное тепло лабораторного комплекса, почти каждый раз снег набивался везде: и глубоко за шиворот, заставляя вздрагивать, когда ледяные струйки стекали по спине, и в теплую обувь, холодя и так почти всегда холодные ноги.

После таких зимних выходов постоянно приходилось отогревать замерзшие конечности под горячей водой, заставляя Отца и наставника удивляться тому, как мне удается набить столько снега себе за шиворот просто пару раз пройдясь по поляне, даже не катаясь по снегу, а просто спокойно следуя за Кимимаро.

После горячего душа было приятно сидеть на высоком стуле в обнимку с чашкой горячего зеленого чая, глядя на то, как отец сосредоточенно четким каллиграфическим почерком выписывает стройные столбцы иероглифов на толстой рисовой бумаге. Аромат трав перемешивался с запахом хвои и химических реагентов создавая удивительные сочетания.

В такие моменты, казалось что эту атмосферу уюта неспособно ничто нарушить, но каждый раз слышался громкий стук в дверь, отец откладывал кисть в сторону и направлялся на встречу с очередным лаборантом, который сделал что-то не так.

Несколько раз мы с Наставником выбирались в город, но уже в другой и под иными личностями. Передвигаться по зимнему лесу на спине Кимимаро было очень интересно, если бы не, непонятно откуда сваливающийся комьями снег, который таки норовил забраться за шиворот. К тому же моего скудного контроля уже хватало для того, чтобы достаточно крепко приклеиться к спине наставника и не заставлять его поддерживать меня при каждом резком движении.

Можно сказать, что я приклеивался насмерть, как обезьянка, обхватывая того руками за шею.

Такие вылазки помогали мне, я наблюдал за гражданским, за тем, как они ведут себя в той или иной ситуации. Как ходят, разговаривают, едят, мне приходилось все это запоминать по просьбе отца, поскольку несколько месяцев тренировок в АНБУ-не, не прошли для меня даром, привив умение передвигаться аккуратно, переставляя стопу с пяточки на носок, создавая минимум шума. Да даже мои движения были плавными, текучими, точно у какого-то хищника. Глядя на себя в зеркало, на то, как экономно, без лишних бесполезных движений я ходил и все отчётливее понимал, что неожиданно быстро и незаметно, все чему меня обучали плотно вошло в мою жизнь.

Сравнивая себя с детьми, играющими на улицах, просто идущими рядом с родителями, я с каждым разом находил все больше и больше отличий. Моя речь, мой вид, все было не так. Наверное именно поэтому мне и было поручено наблюдать за ними.

После возвращения я подробно рассказывал, все что видел и что мне показалось необычным странным. А уже после, уже будучи один в комнате, сам не зная почему, я очень долго перед зеркалом пытался подражать поведению гражданских детей.

Кимимаро отзывали с поста моего наставника на некоторое время, такие новости я услышал сегодня утром. Его переводили в другую лабораторию. Там формировался особый отряд и его назначали командиром. Слухи о нем ходили достаточно долго, я слышал шепотки в темных уголках подземного комплекса, но сплетники пока достоверно не знали, ни того, кто состоял в этом отряде ни его назначение.

У меня были догадки насчет того, кто мог быть в этой группе, подчиняющейся лично Орочимару. Но, то что ради этого Кимимаро лишится поста моего наставника, даже и не догадывался.

Однако, когда наставник прощался, он предупредил, что расстанемся мы ненадолго и новая встреча будет совсем скоро.

Получается, если сложить все факты, то скоро намечается очередной переезд в новый лабораторный комплекс. Это объясняло и всю суету в последнее время и то, что Кимимаро отправляется на новое место первым, как самый доверенный человек Отца.

То, что меня предполагали перевозить в последнюю очередь показывало, насколько был привязан саннин ко мне.

После того как наставник был отозван, мои дни стали, скучнее, что-ли... Мои передвижения по комплексу больше никто не ограничивал, более того, я мог совершенно свободно следовать за Орочимару, вернее я был обязан находится в поле его зрения или чувствительности чакры.

И за хорошее поведение я был вознагражден.

Отец обучил меня моей первой технике.

Понятия не имею чем он руководствовался, но мне были показаны принципы и печати для выполнения техники мягкой модификации тела. Только чтобы выполнить все печати, а вернее, заставить чакру в моем теле двигаться в нужном направлении ушло около недели.

Я почти полностью ушел в попытки выполнить все правильно, почти все свое время, свободное от тренировок посвящая тому чтобы техника, наконец, вышла. Это было невероятно и интересно, пусть я уже почти два года, по моим субъективным внутренним часам нахожусь в мире чакры, но по-настоящему использовать эту энергию я могу только сейчас.

Печати-метки призыва на руках не идут ни в какое сравнение с самостоятельным применением чакры. Чувствовать, как она течет по каналам, повинуясь печатям, видеть, как она преобразуется, чтобы в следующий момент получить пшик или острую боль в запястье.

Когда моя правая рука слегка удлинилась и изогнулась в первый раз, причем впервые безболезненно, я был вне себя от радости. И все вернулось назад, отдачей больно пройдясь по каналам чакры. Из носа закапала кровь, но я понял принцип работы техники и в следующий раз все получилось, и снова и снова. Я едва ли не танцевал от радости. Отец также одобрил мое исполнение, но сразу же выдал свиток с новой техникой.

- Хэбимару, ты прекрасно справился - он посмотрел на меня с неясным чувством в глазах, — надеюсь и с этой техникой у тебя проблем не будет. И ты не будешь уходить в себя, — и он протянул мне два свитка.

- Сначала откроешь и прочитаешь вот этот, с зеленой каймой, - в воздухе появился странно-знакомый аромат, который было трудно идентифицировать, так как он был весьма слабым, но по мере того как Отец проговаривал инструкцию он, становился все ярче и ярче.

- Откроешь, как будешь у себя в комнате, не перепутай!!! Пока что, я запечатаю их в печать на твоей руке. Если произойдет что-то не обычное проведешь кровью по его корешку. Синий свиток откроешь только после того как полностью изучишь зеленый. - его голос звучал взволнованно, что было не характерно.

Запах все усиливался. И я, наконец узнал его. Чертова жженая карамель. Снова. И судя по интенсивности усиления...то что произойдет в ближайшем будущем, ничего хорошего мне не принесет. А потому, отходить хоть на метр дальше от отца не хотелось, запах становился ярче и выраженней.

Наш переезд был запланирован через день, почти все знакомые мне лаборанты пропали, а оставшиеся были смурны и молчаливы, а по их шеям и, частично лицам расползались неряшливые черные линии, точно вычерченные жидкой тушью чьей-то неряшливой рукой.

Их лица лишенные эмоций порой пугали, но встречались они не так уж и часто. Так что просто перестаешь замечать их необычное поведение. Со временем рисунки выцветали и заметить их на коже было трудно.

К вечеру, запах жженой карамели стал нестерпимым, от него уже тошнило. Я перестал чувствовать себя в безопасности рядом с Орочимару. Поэтому через силу отправился к себе в комнату, завернулся с головой в одеяло стараясь заглушить надоедливый запах и успокоится. Ничего не получалось. Но в какой-то момент все стихло, казалось даже дыхание замерло. Ни единого звука.

Чтобы в следующую секунду прогремел взрыв. Послышался отчетливый звук лопнувших труб и где-то на пол потекла вода. Запах жженой карамели жег глотку и мешал дышать, под тёплым одеялом я буквально задыхался, мне катастрофически не хватало воздуха, чертова карамель была буквально везде.

Послышался звук движения бетонной плиты, следом шелест бумаги где-то за дверью. Затем прогремел еще один взрыв сотрясший стены подземного сооружения. Свет в комнате выключился, чтобы в следующий миг заработала резервная система освещения, более тусклая.

В коридоре послышался топот ног. И неразборчивые крики, звуки открываемых дверей по соседству, неразборчивые выкрики. Я лежал и не мог пошевелиться какая-то сила удерживала меня на месте укутывая в тошнотворный запах сгоревшей карамели, не давая ни четко осознавать происходящее, ни потерять сознание.

Через несколько секунд дверь в мою комнату распахнулась, громко ударившись о стену, что-то невероятно быстрое, похожее на росчерк тени ворвалось в помещение, освещенное одним аварийным светильником. Тень замерла рядом с моей кроватью, оказавшись человеком, одетым в плотную броню АНБУ с маской животного на лице. Он остановился, рассматривая меня:

- Тайчо, тут еще один, — его крик оглушал.

Как мог забыть... Как? Этот эпизод в жизни Орочимару, почему я считал, что это уже произошло?

Неизвестный в маске медведя, это же медведь? Достал из подсумка какую-то печать, закрепляя у меня на груди.

И именно в этот момент все произошло.

Я ощутил огромную вспышку энергии, точно рядом взорвалась сверхновая, но только в энергетическом спектре, следом меня накрыло удушающе темной, зловещей чакрой, в которой угадывались знакомые нотки Отца. Меня буквально вжало в кровать, выбивая из легких воздух. Стоящий рядом служащий АНБУ упал на колено, опираясь на свой танто.

Следом пришла еще одна волна и еще. Плотная темная энергия, чакрой назвать ее было сложно, буквально не давала мне вздохнуть. Очередной сильнейший поток выбил из меня сознание с остатками кислорода....

Демонизация часть 1

Саннину было ясно как день, что за ним придут, через месяц, может через полгода. Его источники в деревне давали срок не больше полугода.

Подготовка к передислокации уже была проведена, оставалось перевезти только самое ценное оборудование. Несколько очень точных приборов, требующих аккуратного обращения. И собственно подопытных и Хэбимару.

Среди не самых удачных экспериментов были выбраны вполне жизнеспособные образцы. На каждый из них учетный самым тщательным образом поставил комплекс печатей, который почти полностью лишил их личностей, подчинив определенной программе поведения.

Именно они и должны были представлять собой его лаборантов, для очередной многоходовой постановки. Орочимару иногда казалось, что он теряется во множестве ролей, которые ему приходится отыгрывать самому и прописывать для других.

Только с маленьким змеенышем он мог себе позволить быть самим собой. Не пытаться играть, не следить за поведением, движениями, контролируя каждый свой шаг, слово, действие, а как много лет назад, на занятиях у Мито-химе быть собой и не стесняться этого.

Орочимару понимал, что из эксперимента по продлению собственной жизни за все время, что он наблюдал, занимался и исследовал тело маленького змееныша, он стал для него драгоценным ребенком. Которого, как бы он не хотел признавать он и полюбил по-настоящему.

В новом комплексе, доверенные люди уже сформировали команду телохранителей для Хэбимару. Лучшие из всех, кто был у него на данный момент. Элитная команда из представителей клана Хейдзо, с полным функционалом проклятой печати уже проходила совместные тренировки, но пока не имела четкого лидера.

Таковым он предполагал сделать Кимимаро, он должен был возглавить предполагаемую стандартную двойку команд. Его опыт сражений, а также обучения маленького змееныша помог бы в их главной задаче.

И именно для того, чтобы он сработался со своим отрядом, саннин направил его вперед, тем самым отдалив от Хэбимару.

Теперь, когда большую часть лаборантов заменили болванчики, годные разве что на подай-принеси-оставь в покое. Остававшимся ученым, и ему, в том числе, работать стало сложнее.

К тому же приходилось уделять время и Хэбимару, и, зачастую с таким объемом задач не справлялись даже его теневые клоны. А приходилось делать многое. Одна подделка лабораторных журналов и отчетов чего стоила.

Маленький змееныш следовал за ним постоянно, в свободное от тренировок время он или сосредоточенно наблюдал за его работой или тихо сидел в углу обняв теплую кружку чая всегда холодными ладонями. Саннин каждый раз удивлялся этому феномену. Даже если малыш был одет в теплую одежду, его руки оставались холодными, при всех показателях тела в пределах нормы.

Орочимару проведя необходимые тесты понял, что контроль над чакрой у змееныша уже на достаточном уровне, чтобы изучать самые простые техники. И, следуя своему эгоистичному желанию он решил обучить Хэбимару техники мягкой модификации тела, все задатки для этого у него были, к тому же ему хотелось, чтобы первой техникой змееныша была его собственная визитная карточка.

Змей даже не предполагал, что техника настолько увлечет ребенка. Он буквально все свободное время посвящал работе с ручными печатями и управлению чакрой. Змееныш продолжал стараться, даже когда ему приходила отдача от неверно направленной чакры. День за днем саннин мог наблюдать, как малыш следующий за ним, прилежно складывает печати, застывает на миг, дёргается от отдачи и начинает заново.

Он поражался такому упорству. Он не был уверен, что был бы способен с таким упорством идти к поставленной цели раз за разом терпя неудачи, в таком возрасте.

Пока Хэбимару тренировался, он подготавливал решение, на случай если что-то в его плане пойдет не так. Два свитка, на первый взгляд с самыми обычными академическими техниками: концентрация чакры и техника замены, но только на первый взгляд.

На самом деле это были две инструкции, которые были запечатаны при помощи фуин, который реагировал только на особое сочетание генов, которое могло быть только у Хэбимару.

Там было подробно прописано что делать если все пойдет по двум наихудшим сценариям, какие он мог только предположить. Все вплоть до поведения ребенка в той или иной ситуации.

Орочимару был очень удивлен, что уже спустя не больше недели у змееныша получилось впервые применить технику мягкой модификации тела.

В тот же день, он отдал свитки последнего шанса Хэбимару, запечатав их в его руке. Пользоваться печатями, он научил его уже давно, поэтому, назначение, каждого из узоров на руках змееныш знал, и очень активно пользовался хранилищами.

-Хэбимару, ты прекрасно справился - он буквально засиял от похвалы - надеюсь и с этой техникой у тебя проблем не будет. И ты не будешь уходить в себя, - взгляд мальчика как-то неуловимо поменялся, улыбка все еще сияла на его лице, но, казалось блеск в глазах медленно гас.

- Сначала откроешь и прочитаешь вот этот, с зеленой каймой, - Орочимару с особым тщанием описал предназначение каждого свитка - Если произойдет что-то не обычное, проведешь кровью по его корешку. Синий свиток откроешь только после того как полностью изучишь зеленый. И следи за тем, чтобы никто не видел их содержимое, справишься?

Саннин надеялся, что если все пойдет по наихудшему сценарию змеенышу удастся выкрутиться.

Только после того, как Хэбимару получил свитки, он перестал отходить от Орочимару ни на шаг, стал подозрительно дерганым, к чему-то постоянно принюхивался и периодически кривился в отвращении, если ему приходилось отходить от саннина дальше, чем на несколько метров и практически полностью отказывался от сладкого.

Что с ним происходило змей так и не понял...

***

Саннин заканчивал подготовку к встрече незваных гостей, в одной из лабораторных комнат, принадлежащей одному гениальному, на его взгляд и весьма эксцентричному подчинённому.

Так художественно развесить трупы неудачных экспериментов не смог бы наверное, даже он. Да и не видел в этом смысла. Они же имеют свойство разлагаться, и такой перформанс можно показать только незваным гостям.

По всему комплексу было несколько подобных лабораторных кабинетов безумного ученого Орочимару, придать атмосферность старались все.

Пересечение периметра внешнего барьера ученый почувствовал сразу же. И удивился.

Его серьезно недооценили. Всего три команды джонинов, на его одного будет мало. Или вторженцы хотели сделать все тихо.

Подобные мысли прервал взрыв в районе жилого крыла. Но он все еще чувствовал чакру Хэбимару, а система прикрытия с лабораторным журналом и фальшивой стеной сработала штатно.

Однако он почувствовал, как пол под ногами становится влажным, где-то перебило систему подачи воды. Следующий взрыв прозвучавший в той же стороне повредил линии питания электричества, и освещение перешло в аварийный режим.

Но не это заставило сердце ученого сжаться, а то, что через несколько секунд после второго взрыва, чакра змееныша исчезла из поля его ощущений.

И именно в это время в ведущем в лабораторию коридоре послышались шаги бегущих людей. Они замерли за дверью, слышался лишь звук металлических инструментов, которые раскладывал ученый.

В следующий миг дверь распахнулась от мощного толчка, громкий удар о стену эхом прошелся по коридору. Следом в лабораторию ворвались двое АНБУ в масках животных, окружая саннина с двух сторон. Последним медленно и чинно вошел Третий.

Ученый ожидал увидеть кого угодно, но только не его. Отдавать право начала диалога, сто раз проклятому Хокагэ не хотелось:

- Наконец-то вы меня поймали, как печально... - змей старался произнести это максимально печально-наигранным тоном.

- Орочимару, что все это значит? - голос старика звучал шокировано и удивленно. Не хотел до конца верить в то, что его ученик способен на нечто такое? Да, саннин был почти полностью уверен, что половина запросов на исследования, которые ему поступали, шли напрямую от Хокагэ.

И, судя по весьма потрепанному виду прошли они через жилые помещения комплекса.

- Я расставил множество ловушек, но, похоже, их обошли... Я был удивлен, но теперь я вижу, почему. Это были вы... - саннин говорил, в пол оборота глядя на вошедших, когда один из АНБУ подал голос.

- В деревне, в последнее время, начали пропадать люди: генины, чунины, даже члены АНБУ. К тому же, у нас имеется официальная информация, что ты странно себя ведешь в последнее время.

- Орочимару-сама, зачем такому великому ниндзя, как вы, делать это?- подхватил второй.

- Мне убить и вас тоже? - ученому все сложнее было сдерживать странное чувство, росшее где-то в глубине его источника чакры, с того момента, как он перестал чувствовать Хэбимару. Контролировать мимику становилось все сложнее.

- Значит, ты стоишь за всем этим, Орочимару. - саннин не переставал удивляться умению Третьего в лицедействе. - Рассказывай! Что ты здесь делаешь?

Пульсацию внутри источника, змею давалось сдерживать с трудом, как и странные шепотки, возникающие на самом краю сознания. Все это заставило его выдохнуть сквозь плотно сжатые губы.

- Теперь, когда вы поймали меня с поличным, я полагаю, ложь не поможет. - что-то заставило его развернуться и посмотреть учителю прямо в глаза. - Я разрабатываю... - импульс идущий напрямую откуда-то из глубин всего существа, Орочимару с трудом заблокировал направив в накопители, которые, по его субъективным ощущениям уже потрескивали от количества чакры в них. - Новую технику.

- Орочимару, тогда почему ты убивал своих товарищей-ниндзя из деревни!? - снова не выдержал первый АНБУ.

- Запрещенная техника, да?- голос Третьего звучал уверенно, но тихо. - Чего ты хочешь добиться?

Ученый совершенно не понимал. Верхушка деревни сама подталкивала его к такому решению. Разговоры, направления исследований смежные с его проблемой. Все старательно и тщательно вело его к этому решению. С чего так удивляться. Переигрывал старый Хокаге.

- Всего. - короткий ответ, не требующий каких-либо усилий.

- Всего? - с ошарашенной интонацией спросил глава деревни.

От сплетения чакры, бесконтрольно поступающей из источника Орочимару начало мигать резервное освещение в помещении. Атмосфера накалялась, а он по-прежнему не мог почувствовать чакру маленького змееныша, гоня все подозрения прочь.

- Я хочу изучить все техники и понять истину этого мира, Сарутоби-сенсей. Тот, кто впервые смешал голубой и желтый, назвал получившийся цвет зеленым. Я хочу сделать нечто подобное этому. - занятый попытками разобраться в причинах аномалии и в его источнике, саннин не заметил, как частично выдал настоящую причину своих исследований. - Если представить чакру как синий, а технику как зеленый, подобно множеству разных цветов, в этом мире существуют десятки тысяч техник.

Но, чтобы узнать все существующие техники и понять истину требуется много времени. Тот, кто потратит это количество времени и поймет все, достоин быть названным совершенным существом.

Для меня долговечность тела слишком мала. Она очень коротка. Даже если бы я был Хокаге, всему бы пришел конец после моей смерти. - спохватившись о том, что может выдать слишком много, ученый замолчал, однако, паузой в его монологе воспользовался Третий.

- Орочимару, эта техника, которую ты здесь изучал... - Нет, саннину не показалось в голосе его учителя звучала заинтересованность.

- Вы, вероятно правильно думаете, Сарутоби-сенсей... - сделав непродолжительную паузу, чтобы распределить очередной импульс чакры, он продолжил.- Это техника Вечной Молодости и Бессмертия.

И в лаборатории наступила тишина, слышался лишь звук падения капель из пробитых труб. Тишину нарушил звук шагов по коридору и за спиной Третьего появился еще один носитель маски, пусть его голос и звучал весьма тихо, но Орочимару прекрасно расслышал его доклад:

- Хокаге-сама, комплекс полностью зачищен.

Эта самая фраза наложилась на очередной выплеск энергии из источника змея, чакрой ее назвать уже было нельзя. И этот выплеск удержать он не сумел. Тихо шепчущие на краю сознания голоса взорвались в его голове, подобно фейерверку и он на миг утратил контроль над собственным телом, чтобы в следующую секунду понять, что вернуть его обратно уже не способен.

Огромная волна, ничем не сдерживаемой чакры пробежала по помещению уничтожая колбы, разбивая, чудом еще работающую лампочку под потолком. Орочимару предполагал, что могло значить исчезновение чакры Хэбимару, но сейчас он получил косвенное подтверждение своим догадкам.

Сейчас он не хотел противиться, не хотел бороться, он позволил странной силе, исходящей из его источника чакры руководить, наблюдая, все как бы со стороны. Что-то темное, шепчущее на разные голоса прокатилось во все стороны от его тела еще раз.

Он видел как АНБУ и Третий подготовились к сражению, однако темная чакра, руководящая его телом, рваными, пока еще неуверенными движениями сделала пару шагов навстречу вторженцам. На периферии сознания шептали голоса: "Украли, уничтожили....УБЕЙ!!! Пусти кровь..."

- Вы намерены убить...меня? - Орочимару одновременно узнавал и не узнавал свой собственный голос, в нем рычание перемешивалось с шипением, а чакра вихрилась вокруг.

Третий сложил печати призыва вызывая Энму.

- Но сможете ли вы сделать это? Сарутоби-сенсей. - его сила снова импульсом разошлась от тела, уничтожая, то что еще оставалось целым в помещении и заставляя вторженцев упасть на колени.

Голос силы требовал убить всех, кто посягнул на что-то дорогое и родное для него, но он пока еще мог сдерживать порывы своей новой сущности. И лишь обернулся, чтобы в следующий миг направится прочь из убежища.

Демонизация Часть 2

Дорогу до выхода из комплекса Орочимару запомнил плохо. Проблема с возмущающейся энергией в его каналах и не думала решаться. Для человека, большую часть жизни которого занимало так или иначе оперирование чакрой, как внутри, так снаружи собственного тела, происходящие изменения были пугающими.

Попытки хоть как-то успокоить взбесившуюся чакру, внезапно ставшую самостоятельной и, несколько агрессивной не увенчались успехом. Ученый не мог выкинуть из головы мысль, о странных, все усиливающихся нечеловеческих голосах, слышащихся на краю его сознания.

Даже мысли, о только что произошедшем налете на его комплекс отступили куда-то на второй план. Как бы он не беспокоился об оборудовании и подопытных, пока еще остававшихся в комплексе, собственное состояние беспокоило его куда больше.

Каждое колебание чакры в окружающем пространстве почти ножом проходилось по его нервам, настолько сильно усилились его чувства. Тем ужаснее было осознавать отсутствие такой знакомой и родной чакры Хэбимару. Странная боль скручивалась где-то под сердцем в тугой комок с острыми гранями, практически ощутимо царапающими внутренности.

Едва он поднялся по лестнице от выхода, как всем своим существом ощутил чей-то взгляд, взгляд кого-то настолько могущественного и сильного, что все его тело инстинктивно передернуло плечами и поежилось, лишь от мимолетного взгляда некой сущности. Где-то на краю сознания слышался странный, мало идентифицируемый шелест, смешивающийся с потусторонним многоголосьем.

Из густого подлеска, показался подросток в форме АНБУ с подготовленной техникой молнии в правой руке. На личность косвенно указывал, сверкающий красным шаринган в левой глазнице. Какаши - Джонин войны, но Колоссальные потери чакры в пространство говорили о том, что этот конкретный шиноби для него никакой опасности не несет, в отличие от того Нечто, которое он почувствовал ранее.

Молодой АНБУ имел наглость напасть на него в таком состоянии, он что совсем свою жизнь не ценит? При такой-то потере чакры его надолго не хватит.

Тело саннина действовало на рефлексах и увернулось, молниеносно атаковав в ответ. Керамическая маска на лице противника ученого разбилась от удара простого куная, наполненного чакрой, скольких сил требовало это действие, было сложно представить. Непокорная энергия отказывалась течь так как ей указывал хозяин.

Где-то среди переплетения густых крон деревьев послышалось тихое змеиное шипенье, которому вторили голоса, уже далеко не шептавшие, а вполне себе в голос советующие, увидеть больше так сладко пахнущего страха на лице противника, ощутить его горчащий вкус у себя на языке. Что-то в глубине души Орочимару откликалось на эти голоса бешеной радостью и азартом.

Он почти позволил этим голосам руководить своим поведением, но мигом опомнился, выведя из глубин сознание на передний план иррациональный гнев на Хирузена, на Коноху под его руководством, на все к чему это привело. Останавливая себя от незамедлительного убийства подростка ученый усиливал свою бдительность. Происходящее его настораживало, да что там сказать пугало, до нервной дрожи и холодного пота, стекающего вдоль позвоночника.

Сверху, откуда раздавалось шипение плавно опустилась змея. Подозрительным в ней было все: начиная от нехарактерного для данного сезона окраса, заканчивая тем, что несмотря на то, что все его чувства были максимально обострены он не чувствовал ее в окружающем фоне.

Страх мальчишки мешал сосредоточиться, голоса сводили с ума.

- Ты тоже желаешь его с-смерти...- голос саннина неосознанно срывался на шипение... Шепот в голове усилился, прояснившееся было сознание ускользало. "Правильно убей, уничтожь всех, покусившихся на твое..."

Ему казалось, что именно змея шипела эти слова в его голове, разжигая его источник чакры и заставляя буйствовать ее еще активнее.

Саннину было сложно говорить связно, собственные мысли и рассуждения огнем жгли виски, собственная чакра не подчинялась. Но предупредить мальчишку стоило, он не хотел его смерти.

- Мне нравится этот взгляд, но мне не нужна жалкая подделка...- следить за противником и подозрительной рептилией становилось все сложнее. Он был уверен, что его глаза в тот момент выражали противоположное, дикий жуткий нечеловеческий голод разрастался все больше и больше, а противник не облегчал задачи по его сдерживанию, фонтанируя в окружающее пространство просто тоннами страха.

В этот момент сторонний наблюдатель мог замечать, как на мгновение взгляд ученого терял осознанность, чтобы в следующее мгновение снова проясниться.

Разрываясь между попыткой удержать, тонущее в потусторонних голосах сознание, слежкой за противником и попыткой контролировать собственную чакру, он слишком поздно заметил, что змея совсем не на его противнике сфокусирована. В следующий миг она открыла пасть, в которой сверкнула активировавшаяся взрывная печать.

Прогремевший взрыв на некоторое время оглушил Орочимару, а взорвавшаяся печать буквально вырвала кусок плоти с его правого бока, окинув его и мальчишку АНБУ друг от друга.

"Ксо, неужели, чертов старик и это продумал?" - такие ловушки были очень в стиле Третьего. Любил старик устанавливать ловушки на уже пройденном и зачищенном пути, причем характерные такие, неприятные, способные удивить потенциального врага до смерти. Хирузена не волновали возможные жертвы ни среди АНБУ, ни среди противников.

- Третий, ты все это подстроил?.. - прорывавшиеся эмоции ученому сдержать не удалось, мальчишка АНБУ аж дернулся от его выкрика.

Острая боль разом вернула сознание в норму. Подстрекающие к действиям шепотки, к тому моменту превратившиеся в оглушительные крики, казалось отступить дальше, лишь чакра продолжила бушевать вокруг подавляя все живое в округе. Это был шанс, шанс уйти и избежать поимки, не причинив вреда довольно интересному созданию. И Орочимару воспользовался им на полную.

При этом он спокойно, даже плавно двинулся навстречу парализованному мальчишке, поглощенному ужасом. Звук капель собственной крови и ощущение того, как ею пропитывалась одежда, пробуждали уже в самом Орочимару что-то животное, поэтому он не заметил, как проходя мимо застывшего статуей самому себе Какаши, его тело совсем незаметно покачнулось, а взбесившаяся чакра забрала часть такого сладкого, с терпкой ноткой страха. Чтобы в следующий момент голоса, точно получившие какой-то толчок с новой силой взорвались в голове саннина.

***

Он следовал одному из ранее предусмотренных маршрутов отхода, когда очередная волна чакры просто выбила его сознание в какое-то темное мрачное пространство, лишенное света и звуков. Но таковым оно являлось не долго.

Вокруг вспыхнули тысячи глаз с вертикальными зрачками, а воздух пронзил звук трущихся друг о друга чешуек.

В ответ на это чакра самого Орочимару взвилась факелом освещая множество длинных гибких змеиных тел, излучавших угрозу и готовых вот-вот напасть, но почему-то медлящих с этим.

Саннин приготовился к длительному сражению, неожиданно легко беря под контроль потоки изливавшейся из его тела энергии. На какой-то неизмеримо небольшой миг они так из застыли: Орочимару, чьи ноги полностью были погружены в море из змеиных тел и бесконечное множество его чешуйчатых противников, а в следующий миг они единой, слитной волной накинулись на него.

Их шипение было ему не понятно, хотя почти с самого заключения контракта у него не было проблем с тем, чтобы разговаривать с любым видом. Это будоражило кровь, заставляло извиваться под невероятными углами уворачиваясь от гибких и стремительных, точно стрелы рывков, тел, покрытых, блестящей, в свете его чакры, чешуей.

Их черная кровь заливала его тело с ног до головы, под ногами росла кучка из убитых или не способных двигаться гадов, но они и не думали кончаться. С каждым мгновением, проведенном в смертельном танце, движения саннина становились все более и более смертоносными, а сам он все менее и менее походил на человека, но сам он этого не замечал, как не замечал того, что кровь, попавшая на его тело начала впитываться в него, чтобы пройдя полный круг в его системе кровообращения вернуться на кожу в виде блестящей железными отблесками чешуи. Сражение все продолжалось, но было понятно, что конец уже близок.

***

Среди толстых стволов деревьев, формировавших многовековой лес продвигалась фигура человека, оставляя за собой дорожку из капель темно-бордовой жидкости. Но человека ли?

Левая рука этого человека зажимала рану на правом боку, но сквозь плотно сжатые пальцы просачивалась темная кровь.

Человек, нет шиноби-отступник шел спотыкаясь. Длинные черные волосы закрывали половину лица, отбрасывая тень на глаза полностью лишенные искры разума. Вертикальный зрачок в них неестественно пульсировал, то сжимаясь в точку, то занимая собой почти всю ярко желтую, слегка светящуюся радужку.

Он передвигался на инстинктах, его собственная чакра вела его вперед, к ближайшему скоплению меток, содержащих жизненную энергию, очень похожую на его собственную.

На краю ощущений чувствовалось еще одно скопление, но оно не влекло странного человека. Он целенаправленно направлялся к поселению клана Ибури.

Внезапно человек остановился, с его потрескавшихся губ сорвался едва слышный шепот-шипение:

- Еще немного... Еще совсем чуть-чуть...- на миг в его глазах мелькнула некая осознанность, чтобы в следующее мгновение исчезнуть.

Тем не менее кровь, текущая из раны на его боку остановилась, и скорость передвижения слегка увеличилась.

Уже совсем рядом, совсем. Осталось совсем чуть-чуть до так необходимой энергии. И он сможет проснуться. Но пока еще рано.

***

Клан Ибури ждал прихода Орочимару-самы. Посланник из Конохи выразился весьма ясно и точно. Они ожидали своего благодетеля и почти полным составом вышли его встречать.

Однако, то, чем они столкнулись не могло быть Орочимару. Это определенно был какой-то Екай.

Стоило фигуре человека переступить полосу света, пробивавшуюся через кроны и попадающую в скромное пристанище остатков клана, как он поднял голову. И стоящие первыми члены клана увидели горящие золотом змеиные глаза полные голода и жажды, от фигуры Орочимару, стоящей в проходе повеяло жаждой смерти.

В следующий миг большая часть жителей убежища лишилась жизни, в то время как другая не могла шевельнуться, скованная болью от печати, поставленной ученым.

Екай продолжил свою охоту, упиваясь страданиями жертв, купаясь в крови. В глазах все так же отсутствовал, хоть какой-то намек на присутствие разума. Сейчас это был всего лишь дикий зверь, поглощённый инстинктами, что пугало жертв еще больше. Может быть именно это позволило, одной из жертв сбежать из ловушки.

Пир продолжился.

***

В какой-то момент противники просто кончились. Орочимару еще некоторое время стоял в полной темноте, подсвеченной только светом его собственной энергии. Да, теперь он мог сказать абсолютно точно, что-то, чем он сейчас пользовался не было чакрой в полной мере этого слова.

Убедившись, что ничего более атаковать его уже не будет, ученый позволил себе слегка расслабится и обдумать произошедшее. Убирая в подсумок кунай о ненароком зацепил металлической пуговицей кожу на запястье. И его удивил получившийся звук.

Его руки теперь покрывала тончайшая чешуя, лицо, шея, он рассмотрел в отражении одного из кунаев также частично были покрыты чешуей, не как у Хэбимару, мелкой, почти незаметной, из которой состояла его кожа, а крупной, хорошо заметной глазу и отдававшей металлическим блеском. Больше в его внешности ничего не изменилось, разве, что уши стали чуть острее.

Стоило азарту боя утихнуть в его крови, как чешуя исчезла с его кожи, не оставив и следа, появившись по желанию снова.

Энергия, в которую преобразовалась чакра, слушалась безоговорочно.

На глаза учёному попалась, одна из змей наиболее целая, в ее голове виднелось маленькое отверстие, проделанное очень точным попаданием метательной иглы. Взяв в руки тело рептилии, он очень удивился, когда оно превратилось в фиолетовый туман и впиталось в его тело.

Следом вокруг него взвилось огромное облако этого тумана, которое одним потоком влилось в его тело. Перед глазами появилась маленькая яркая точка света, которая стремительно расширялась, пока его снова не выкинуло в собственное тело.

От накативших ощущений саннин покачнулся. Рана на боку его не беспокоила, зато во рту ощущался металлический вкус крови.

- Тьфу, отвратительно! - саннин выплюнул противную жидкость и огляделся.

Ситуация была... Да хуже некуда она была. Хуже было бы только если бы он добровольно пришел в Коноху сдаваться на милость добрейшего дедушки Хирузена. Девчонка, кровь которой он только что выпил, вот-вот отправится к предкам. Два взмыленных подростка, угрожающих ему оружием: Какаши и один из его подопытных - да это даже не смешно.

Что тут происходит? Орочимару не понимал. Его сиюминутным желанием было просто взять и уничтожить тут все ко всем Екаем и забыть как страшный сон.

Но ему было жалко, что поставленный для вот этого мальчишки спектакль, а он узнал его, именно для этого подопытного ему пришлось разыгрывать не пойми кого. И он еще помнил во сколько дорогостоящего оборудования обошлось ему это представление.

В его голове просчитывалось множество вариантов. И среди них наиболее предпочтительным оказался тот, в котором он сейчас просто разворачивается и уходит, туда, куда собирался уходить, если бы не визит Хирузена в лабораторию и последующие события. И уже в спокойной обстановке разбирается что с ним приключилось и какие это все возымело последствия.

План разработан и принят к исполнению.

Что ж,- тихо выдохнул про себя Орочимару

- Что ж, продожим спектакль!!!

Деревня, первое впечатление.

Шла вторая неделя моего пребывания в этой палате. Пусть и причину моего тут нахождения определить не удавалось, но предположения все же были.

Едва я только пришел в себя после действия введенного мне препарата, в самый первый день моего пребывания в этой палате, тот час же, чутким слухом отметил, довольно давно продолжавшийся конфликт двух людей.

Было ощущение, что я очнулся в самой его кульминации.

На повышенных тонах разговаривали двое мужчин.

-...аешь, их выращивали как бойцов, твоя политика и воспитание загубят их таланты на корню. Уничтожат их способности. Необходимо продолжить тренировки и воспитание этих детей. Сарутоби, я тебе как твой друг, в последний раз, говорю. Твоя Воля Огня слишком мягка и однобока. Любовь и узы, - голос с некоторым надломом доказывал свою точку зрения.

- Напомни мне, пожалуйста, скольких ты забрал в прошлом полугодии? И сколько из них выжило при твоих методах воспитания? Я промолчу про наличие Красноволосых Дьяволов у тебя в Корне. Ну уж нет, этих детей воспитает Коноха, а не твои ребята. Уж прости, Данзо, но сейчас этих детей тебе я не отдам. Слишком много взглядов на них направлено.

- Жертвы сумасшедшего ученого Орочимару, сгубившего более сорока детей и взрослых шиноби звучит разве не лучше? Можно будет сказать, что спасти не удалось, изменения зашли слишком далеко, а на самом деле...

- А что я скажу делегации от девяти сильнейших кланов, стоящей почти за вот этой самой дверью, ты подумал? У этих хитрых лисов на руках уже все данные обследований, на каждого!!! Каждого из этих подопытных. А альбинос у них вообще на особом контроле, как ты предлагаешь устраивать исчезновение всех этих детей. Наоборот мы должны показать как деревня заботиться об этих несчастных. Приютов на моем личном контроле достаточно, так что всех сирот разместить в них, а тех, чьи родители найдутся вернем в семьи.

Если в последствии они не пойдут по стезе шиноби, то просто в десятилетнем возрасте запечатаем им систему циркуляции чакры, быть может их дети будут сговорчивее... - разговор резко прервался, заставив на миг затаить дыхание, чуть не выдав того, что я не нахожусь под действием лекарств.

- Показалось, они по предположениям врачей должны проспать еще часов семь-восемь. Необходимо все подготовить.

Шаги двух людей медленно отдалились, хлопнула дверь, и наступила тишина.

Шаги посетителей окончательно стихли, так, что даже мой чуткий слух не мог их уловить среди общего шума.

Потеряв концентрацию именно на этих звуках, я почувствовал как на меня буквально обрушилась какафония звуков. Гомон множества голосов, шум улицы, звуки шелеста листвы, пения птиц, случайные выкрики людей.

Это явно не привычные катакомбы подземелий, с достаточно ограниченным уровнем шума, а самый настоящий город, такой же шумный, каким он запомнился из походов с Кимимаро.

Можно было открывать глаза. Окружение казалось безопасным.

Первым что было мной отмечено, это незнакомый белый потолок, покрытый мелкой сеткой трещин.

Я располагался на кровати, значительно больше меня самого, почти в самом центре общей палаты человек на десять-двенадцать, большая часть коек была занята спящими детьми, единственное окно было слегка приоткрыто, за прозрачным стеклом виднелось дерево, наполовину перекрывавшее обзор, но сквозь его крону отчетливо виднелись строения в два-четыре этажа, а еще дальше на высокой скале были вырублены огромные лица, взирающие на строения с высока.

Четыре каменных лица, пальцы крепко впиваются в одеяло. Коноха...

Почему именно она. Где отец. Что с ним произошло? Фантомные ощущения тех волн чакры заставляют вздрогнуть даже сейчас.

Усилием воли заставляю разжаться кулаки и успокоить сбившееся дыхание. Взгляд скользит по почти чистой коже предплечий воспроизводя по памяти положение фуин, скрытых и незаметных сейчас, но за то время, что они были видимыми я запомнил все, вплоть до каждой черточки. Сейчас лишь левую руку опоясывали кольца печати, больше всего похожей очертаниями на кобру раскрывшую свой капюшон, как и еще у нескольких моих соседей.

Это тоже, чтобы не вызывать подозрений? Тебе удалось предвидеть даже это? Смогу ли я когда-либо приблизиться к пониманию планов Отца или он продолжит использовать меня в темную...

Дышать было трудновато, что-то стягивало грудную клетку, не давая нормально вздохнуть. Чуть откинув в сторону одеяло, оглядел себя и замер в ступоре. Это что бинты? Зачем? Меня месяца полтора или около того вообще не ранили в верхнюю часть туловища. Зачем это?

Это тоже часть разворачивающегося спектакля, который, кажется, обсуждали в моей палате два важнейших для Конохи человека?

Подождем-увидим, что будет дальше. В капельнице уже скоро закончится физраствор или витамины, на лекарство это не похоже, а значит стоит ждать визита медицинского персонала.

Когда раствора оставалось чуть меньше, чем на пол пальца в коридоре послышались шаги и дверь в палату тихо приоткрыли. Мой взгляд тут же метнулся ко входу.

В дверях замер, плотно прижимая к себе планшет с бумагами молодой человек лет восемнадцати-двадцати в распахнутом белом халате.

Глаза неясного серо-белого цвета, в которых такой же белый зрачок сливался с радужкой, расширились в удивлении, а черные брови поползли вверх, почти скрываясь за повязкой шиноби с символом Конохи.

На левом кармане был закреплен бейдж с именем Хьюга Сора.

- Э-этого не должно было произойти, еще слишком рано... - его зрачки дрожали разглядывая спящих детей и меня, наполовину сидящего на своей койке. Затем он сделал пару шагов назад, одной рукой придерживая планшет как щит, в то время как другой складывал какие-то символы кому-то за спиной, я видел как под халатом напрягались определенные мускулы на его руке.

При этом глаз с меня он не сводил.

Спустя полминуты за его спиной появился блондин, на пол головы его выше в жилете чунина. Слегка подтолкнул его в спину, на этот раз сложив знак, который я увидел и расшифровал как 'продолжай'.

И прошел внутрь, направляясь к моей кровати.

Шустрый парниша в белом халате принялся извлекать капельницы у моих соседей более не обращая на меня и моего странного посетителя внимания.

Светловолосый же шиноби подошёл ко мне, извлёк катетер и присел на край кровати.

- Ты понимаешь меня, - голос звучал плавно и изящно, он ясно пользовался особыми модуляциями для спокойствия собеседника. - Я же чуть наклонив голову рассматривал его внимательнее.

Небольшие мешки под глазами-долго не спал, чуть бережет правый бок при движениях - недавно был ранен и рана дает о себе знать, несколько седых прядок в волосах и именно его позвал Хьюга.

Менталист-Яманака - единственное предположение. Причём ценный, вот его и берегут не отправляя раненым на миссии вне деревни, или наоборот слишком сильный и его используют даже когда он еще не вылечился до конца.

Что ж, кивнул в подтверждение его слов, а то вон уже напрягается человек.

- Хорошо, молодец... Ты что-нибудь помнишь о себе? - захотелось все-все на свете ему рассказать и даже то, что я никогда не знал, его глаза смотрели, как будто бы в саму душу. Жутко.

Невидимые фуин вспыхнули болью, возвращая трезвость рассудка, заставив зашипеть сквозь зубы. На границе ощущений мелькнуло и пропало странное чувство как будто бы кто-то обнял меня сзади и погладил по голове, но это мимолетное ощущение исчезло, будто бы его и не было.

Мой собеседник поморщился, будто бы от головной боли, но продолжил.

- Так помнишь, или забыл как разговаривать? - его тон заставил вздрогнуть подошедшего к соседней койке Хьюга, совсем незаметно, но не для меня.

-Нет, не забыл. Я помню. Хэбимару, меня зовут Хэбимару.

Мужчина слегка кивнул, будто бы своим мыслям.

- Красивое имя, а ты помнишь где ты жил до того как оказался под землей?

И вот что ответить. Нет, конечно я могу сказать все что угодно, но не факт, что этот, ложь не почувствует. Так что говорим правду, ничего кроме правды.

- Я всегда был там. Темно, тепло, больно, жарко. - ни слова лжи, действительно темнота мне нравилась больше, быть может из-за того чувства безопасности в кольцах Комаэ, от новых ядов часто было и больно и жарко, но рядом всегда был Отец, его теплая рука всегда в такие моменты ощущалась приятной прохладой на моей голове.

Мой ответ, видимо, понравился или совпал с мыслями Яманака. Поэтому дальше он расспрашивать не стал, а сложив несколько печатей положил руку мне на голову, закрыл глаза и замер.

Периодически он хмурится, кусал губы вздрагивал всем телом, морщился от потревоженного бока. В воздухе ощутимо запахло кровью, а это не от раны.

Менталист открыл глаза, оторвал ладонь от моей головы и вытер несколько капель крови сочившихся из носа.

- Сложный ты ребенок, надеюсь у тебя все будет хорошо и в Конохе с тобой ничего не приключится. - Яманака растрепал мои волосы чистой ладонью и вышел.

Медбрат также закончил с перевязками, да, у моих соседей раны и последствия операций, в отличие от меня были настоящими, и также покинул палату.

Я мог спокойно подняться с койки и передвигаться по помещению, вот только обуви никто мне не предоставил, а моя собственная была где-то далеко в подземном комплексе, так что пришлось передвигаться босиком по холодному полу.

Первым делом подошёл к окну, благо весна, тепло и солнышко пригревает. Подоконник теплый, ничего себе не простужу.

Оказывается палата находится на третьем этаже, высоко, видно, как во дворе медсестры вывешивают сушиться простыни. А по дорожкам гуляют выздоравливающие пациенты, далеко не все шиноби. Большинство наоборот, выглядели гражданскими.

Несколько выздоравливающие нет-нет и бросали взгляд на мое окно. Значит наблюдатели все таки присутствуют. Как и в коридоре тоже, кому-то же Хьюга сигналы подавал. А его я не чувствую даже сейчас в отличие от тех, кто снаружи.

Что ж будем устраиваться пока что тут, о побеге думать бессмысленно, слежка установлена капитальная.

Может вообще в соседней палате сидит кто-то с включенными чудо-глазками и я перед ним прямо как на ладони. Жутковато. Тут нужно быть аккуратнее, я не видел ничего кроме этой палаты и того кусочка деревни, который успел разглядеть с кровати. Да и если быть честным, палата и та не была осмотрена полностью. Одна дверь вела в коридор, скорее всего оттуда приходили Менталист и медбрат, а вот куда ведёт вторая мне было неизвестно.

По моим предположениям, был у высшего руководства деревни какой-то план, который я своим ранним пробуждением чуть не сорвал.

Позже, когда все в палате пришли в себя каждый из моих вынужденных соседей также как и я поболтал с менталистом, четверых после этого забрали и больше не возвращали.

***

На третий или четвертый день после того как мы очнулись нас посетил с официальным визитом Лорд Хокаге.

Рассказал как нам всем повезло, что деревня спасла нас всех. Поведал об ужасах которые нас ждали бы, если бы не его приказ. Какой ужасный и страшный Саннин Орочимару и какая чудесная деревня Коноха, какие прекрасные условия проживания. А профессия шиноби это лучшее что только можно себе представить.

И уважают шиноби и любят все поголовно, и деньги они огромные получают и льготы и все они как одна большая семья. И так далее и тому подобное. В общей сложности где-то час расписался про шиноби и Волю Огня.

Мои неокрепшие детские мозги уже на пятнадцатой минуте перестали воспринимать этот бред и я с умным видом кивал и удивлялся в нужных местах вместе со всеми.

Закончил он тем, что у многих из нас нашлись родители и он лично проводит таких счастливчиков к их семьям.

Что же касается остальных, а это меня еще троих мальчиков, которые даже имен своих не помнили, двоих девочек, одна из которых выглядела как типичный представитель клана Курама, о чем шептались медсестры в коридоре, - Микаса и вторая тихая скромная Хинамори будут распределены по приютам. Деревня позаботится о бедных несчастных и до совершеннолетия или получения повязки шиноби нас обеспечат пособием и всем необходимым. Вот как врачи нам разрешат покинуть стены больницы так сразу и станут о нас заботиться со всем тщанием.

Так что вот вторую неделю вокруг меня с охами и ахами бегают врачи, удивляясь свойствам моей ядовитой крови и отказываясь выписывать. Микаса и Хинамори периодически заглядывают в сопровождении воспитательницы из приюта и рассказывают как там прекрасно, чудесно и замечательно и какие интересные знакомства они завели. Их выписали через несколько дней, после тех ребят, чьи семьи были найдены.

То что все в порядке в приюте, это и по ним заметно, они слегка набрали вес, волосы стали выглядеть чуть лучше и улыбки у них счастливые-счастливые.

По словам девчонок именно к ним в приют меня и направят. И что они меня в обиду не дадут если что и покажут свое тайное место, в котором никто-никто меня не найдет.

Нескончаемый поток их речи способны остановить разве что медсестры или воспитательница, имени которой я почему-то до сих пор не знаю, что весьма подозрительно.

Сегодня меня выписывают. Ну привет, Коноха, очень-очень рад тебя видеть - что-то внутри радостно шевелится и сыто урчит.

Приют

За окном шелестела листва, светило яркое дневное солнце, слышались радостные голоса детей.

Лежа на кровати в выделенной комнате я размышлял, разглядывая потрескавшуюся штукатурку на потолке.

Жизнь в приюте оказалась намного сложнее, чем рассказывали девочки. Здесь действительно хорошо кормили, давали свободное время, но был один момент, который разрушал всю идиллическую картину.

С самого начала не было заметно, но среди детей росли и благоухали травля и воровство, с полного одобрения воспитателей.

Нас по всякому начинали готовить к самостоятельной жизни уже приблизительно с четырех лет. Где-то так.

На неделю выдавался определенный размер пособия, что-то вроде карманных денег, которые можно было потратить на свое усмотрение или отложить.

Почти все сразу же использовали пособие для покупки сладостей, и тогда начинался поиск тех, кто ничего не потратил и где-то спрятал свое добро. С попустительства воспитателей проходили целые рейды по шесть-семь ребят и девчонок на таких бережливых и продуманных людей. Обыскивали все, но до больших профессионалов в области поиска секретов и закладок им было далеко. Да и дети тоже не заморачиваясь прятали деньги под подушку, в матрас или под кроватью.

Спрятанное находили, делили прямо на глазах незадачливого хозяина, которого как правило удерживали от неоправданных действий, и несколько раз показывали насколько он был не прав, пряча от своих соседей деньги.

В следующую охоту у таких особенно бережливых налички не находили, тогда брали сладостями или средствами личной гигиены:мылом, шампунем, зубной пастой.

В основном в этой компании состояли ребята и девчонки семи-пятнадцати лет, которых не отобрали в шиноби и они оставались обычными гражданскими, что их очень злило, поэтому малышня, ими жестко притеснялась, поскольку пока имела шансы на поступление в академию шиноби.

Изому, так звали главного зачинщиков, невзлюбил меня с самого первого дня. Моя внешность слишком выделялась среди всей ребятни, белые волосы, гетерохромия, это почти что приговор быть его мишенью. Первое время, наверное, чтобы я адаптировался, меня защищали воспитатели. Позднее, что ж лягушки в одежде, змея под подушкой, ведро с красной краской, которое неожиданно перевернулось мне на голову.

Попытки девчонок и других слабых мальчишек меня защитить ни к чему не привели, издевательства продолжились с новой силой.

За такие поступки никого не наказывали, даже если я точно мог указать, что Масаки положила мне под подушку огромного паука, а Нишио налил клея в шампунь, а наоборот поощрали.

Издевательства стали куда изощреннее, когда им не удалось найти мое недельное пособие, из которого, как они знали я не потратил ни рё, поскольку никуда с территории приюта не отлучался.

Правильно, зачем мне это делать, если он еще не полностью исследован. А сделать несколько мест для того, чтобы прятать еду и деньги можно не только в комнате, но и на чердаке, под косяком двери или под той же кроватью, поднять доску пола, проковырять в балке ржавым куском металла, найденным во дворе, отверстие и там уже прятать деньги.

Если не попался, значит не виноват, таков был девиз воспитателей, они закрывали глаза даже на мелкие травмы, полученные в процессе изъятия денег.

По началу я терпел, считая себя выше того, чтобы мстить за детские шалости. Но последней каплей стали куча карамели, которую эти гении вылили мне на волосы.

Из-за которой пришлось отрезать их часть.

Яд в моих клыках никуда не делся, поэтому сцедить его и пропитать старую, протертую до дыр ветошь в нем ничто мне не мешало.

Свойства его я понимал смутно из разговоров врачей в госпитале, но твердо знал что он не смертельный, пока что, а потому, чтобы ослабить его действие пришлось несколько раз промыть ветошь в воде, так, чтобы на ней оставался совсем едва уловимый запах моего яда.

Следом ее погрузил в чистую воду и вымачивал сутки, сообразив некое подобие ядовитое суспензии.

План мой состоял в том, чтобы аккуратно скрутить наглых хулиганов, и незаметно дать им неразбавленного яду. А уже значительно ослабленную его версию подмешать на кухне в какой либо напиток, который позже будут пить все, чтобы симптомы были похожими но слабее, чем у тех кто получит по полной.

***

Поймали меня уже на кухне когда я хотел вылить остатки от моей успешной мести в общий чан, чтобы плохо было всем, а не только избранной четверке, в чьи гениальные головы пришла мысль одарить меня карамельным дождем.

Бутылку конфисковали и пригрозили больше так не делать, наказав неделей под замком в своём блоке. На тот момент Минору-сан не знал о четырех парализованных и пускающих слюни телах, лежащих в сарае с садовым инструментом.

А вот когда их нашли и в срочном порядке отправили в госпиталь, мне уже прилетело серьёзней лишили карманных на три месяца, отходили хворостиной и запретили покидать комнату ещё месяц, попутно переселив моего соседа, который и так от меня шарахаться, как от прокаженного.

К тому же, поскольку порка была при свидетелях, плюс последующее наказание и вернувшиеся из госпиталя притихшие дебоширы, которые не могли встать с кровати, ходили под себя и кормились с ложечки, глядя в потолок бессмысленными взглядами, создали мне особенно страшную репутацию.

Да что там, я удостоился проникновенной речи о неприемлемости такого поведения аж от самого шиноби-преподавателя из академии, которого специально для этого пригласили в приют. Ну да, я же не какой-то там Наруто к которому по каждому чиху Хокаге ходит.

Единственное о чем я жалею, так это о том, что с самого начала моего наказания Хинамори и Микаса так и не пришли, а ведь я считал что мы уже стали неплохо общаться. Ну и к лучшему наверное, девочкам тоже нередко прилетало за общение со мной.

Аккуратно глажу пальцами предплечье, то самое место, где начертана печать, куда Отец убрал два свитка. Только подай чакру и они окажутся у меня в руках, но почему-то интуиция подсказывала, что этого делать не стоит. Не здесь и не сейчас.

То самое чувство, будто кто-то смотрит на меня, не исчезло после переезда в приют, а после моей маленькой мести, кажется, наоборот даже усилилось.

За дверью в коридоре послышались шаги, идет ребенок, они были осторожными, как будто он боялся.

На короткий промежуток времени они остановились, и послышался громкий крик.

-Белый демон-Белый демон, выходи. - откуда-то с улицы послышался звонкий смех.

Поднявшись со скрипнувшей кровати я нарочито громко шлепая босыми ногами по доскам пола направился открывать.

Это прозвище как-то само собой возникло еще до происшествия. Моя внешность и не контактное поведение сформировали такой образ, а на фоне моего ответа, издевающимся надо мной ребятам, оно, можно сказать оправдалось.

Мой посетитель не выдержал, и судя по быстро, удаляющемуся топоту ног удрал в страхе.

Да, не самая лучшая репутация, если подумать, еще пара подобных происшествий и стану известен не только в стенах приюта, но и по деревни слухи пойдут.

Раз уж поднялся с кровати, то может стоит улизнуть через окно и сбегать на рынок, способности позволяют, незамеченным для остальных детишек, ивыбираться из комнаты, а почему бы и нет?

Но подойдя к окну замер, прислушавшись. Голос, недавно звучавший испуганно у меня за дверью теперь, с гордостью рассказывал товарищам о своем подвиге.

-Как и договаривались, я позвал Белого демона,- через некоторое время послышался разговор с улицы. - только он не вышел, а говорили он меня отравит и я стану таким же как Нишио и его ребята. Так что я победил, ничего он мне не сделал, может он вообще спал. - гордо закончил светловолосый паренек, как же его звали, толи Мизуки, толи Мицури, не помню.

Компания, восхищаясь подвигом товарища, медленно двинулась в сторону выхода с территории приюта, так что можно и мне выдвигаться.

Спустившись при помощи весьма удобно расположенного дерева из окна я направился следом за ними в сторону рынка.

***

Собственно говоря мест, куда нам, приютским, разрешалось выбираться было не то, чтобы слишком много.

Рынок, магазины принадлежащие некоторым кланам, госпиталь, несколько детских площадок, расположенных по всей деревне, скала Хокаге, и небольшой лесок, который больше рощица с небольшой речкой, около входа в который была надпись, что часть этой лесистой местности собственность клана Нара.

В клановые кварталы нам ходу не было от слова совсем, а они занимали добрых две трети от всей площади деревни. Вот и собирались ребята со всех приютов Конохи всего в двух местах : на рынке или в этой странной обители, которая вроде бы и клановая, но доступ к ней имели все жители.

Нет, особо отбитые и на полигоны пролазили, там действительно было чем поживиться, и хвастались найденой там экипировкой шиноби: Погнутыми сюрикенами, ржавыми кунаями, обрывками железной лески.

Как-то видел как парниша притащил хвастаться обломком катаны.

Особо отличившиеся как в плохом, так и в хорошем смысле собирались около раменной Ичираку. Первые, чтобы поесть горячей лапши за заслуженно полученные купоны, вторые чтобы эти купоны отобрать.

Узнав из слухов, что легендарная раменная существует я просто не мог не попробовать попасть в нее.

Цены в ней не то чтобы кусались, нет они вгрызались в твою шею и никак не отпускали. Четыре мои недельные пайки. Четыре, за одну порцию.

Я теперь сомневаюсь, что Наруто живет плохо, если он тут питается чуть ли не каждый день.

Что могу сказать по лапше. Ну обычная рисовая лапша с бульоном. Я и вкуснее в прошлой жизни ел, да сытная, да вкусная, но цена...

Из-за стойки я выходил с чувством, что мокрые склизкие лапки моей внутренней жабы плотно так обхватили мою шею.

Нет, сюда только по купонам и на халяву. И что, что купон мне достался не совсем честным методом и, тому холеному типу не надо было развешивать свои уши и разевывать рот, глядя на меня.

Это была компенсация за моральный ущерб, вот!

В ближайшее время в приюте ожидается официальный визит кого-то из шиноби для проверки нас на способности и набора в Академию шиноби. Так что надо постараться и не натворить еще больших дел.

Прогулялся по улицам деревни, взобрался на скалу, с высеченными лицами, вроде бы и не так чтобы высоко, но вся деревня как на ладони.

Над клановыми кварталами что-то вроде дымки висит, вроде бы и видишь что там, а вроде и глаз соскальзывает и ничего запомнить не можешь. Интересно, такого нигде показано не было. Если будет время, надо будет разобраться и узнать.

Солнце уже начало клониться к закату, а значит скоро вечерний обход и ужин, так что идем обратно. Я забираюсь в окно по той-же удобной и широкой ветке, благодаря природу за такое удобное дерево, прямо под моими окнами.

Успеваю вовремя, Минору-сан уже открывал дверь когда я взобрался на подоконник, сделав вид, что весь день тут и просидел размышляя над своим поступком.

- Спускайся, Хэбимару-кун, пора ужинать. - его взгляд прошелся по пыльным штанинам и обуви. - Молодец, что знаешь когда вернуться. - Весь его вид говорил, что он знает о моем отсутствии в комнате и моей прогулке по деревне.

После ужина, сидя на полу в темноте и гоняя чакру по малому кругу, я услышал легкий шерох со своей кровати.

- Кха, пху, ну и вонь у тебя тут, маленький с-змееныш, еле тебя отыскал. - Юркое черное змеиное тело спустилось с кровати, уронив мне на колени маленький свиток перетянутый фиолетовой ленточкой, и с ожиданием обернулось кольцами вокруг левого предплечья.

Связь

Орочимару раздражало всё: слишком яркий свет в лабораторных помещениях, громкие звуки приборов, и то, насколько громко, оказывается, передвигаются лаборанты, просто доводило его до края. Раздражала невозможность прямо сейчас развернуться, собрать людей и просто-напросто забрать у проклятой Конохи маленького змеёныша, живым или мёртвым, и то, что большинство опытов, требовательных к качеству исполнения, он проводить не мог.

С резким увеличением качества и количества чакры ухудшился контроль над ней, из-за чего часть более тонких манипуляций стала недоступна. Это была ещё одна причина, выводившая его из себя.

Большинство планов, разработанных им, пошли биджуу под хвост в тот момент, когда он перестал чувствовать чакру маленького змеёныша. То, что произошло дальше, он не только не планировал, но и не ожидал подобного выверта от самого себя. За долгие годы экспериментов и изучения тел шиноби он привык контролировать практически всё, что происходит с его организмом, и качественное изменение в состоянии своего тела он должен был предвидеть, вернее, он должен был понять, что все те мелкие изменения в потоке его чакры на самом деле ожидают лишь триггера, которым и стал всплеск отрицательных эмоций, повлекший за собой лавинообразное изменение структуры тела саннина.

В тот день, когда он, покрытый кровью, своей и чужой, наконец добрался до подземного комплекса, тщательно замаскированного на одном из островов Страны Воды, Орочимару пришлось почти полностью перекраивать готовый план, создавая новый буквально из воздуха. Змей ненавидел, когда его планы рушились, как пирамидка из листьев, построенная детьми.

Бросать Хэбимару в неизвестности не хотелось, но у саннина было не так много контактов в деревне, чтобы выяснять нечто настолько громкое, как местоположение выжившей жертвы злобного учёного, не привлекая внимания к персоне, интересовавшейся такой информацией.

Он знал, какой шум по этому поводу способен поднять его бывший наставник, чтобы максимально раздуть это дело, выставив его в максимально дурном свете, старательно прикрывая свои грязные делишки. Количество "жертв" его экспериментов будет увеличено в разы.

Змей был практически полностью уверен в том, что все в деревне будут знать, что после его "зверских и страшных" опытов выжил один единственный ребёнок, но кто именно, никто знать не будет. Пусть и выживших детей на самом деле куда как больше, ведь в том же блоке лаборатории, где жил его змеёныш, располагалось ещё около десяти подопытных, пусть и принадлежали они несколько другому проекту. Про почти полностью созданные отряды боевых троек, которые Данзо укомплектовал отряд из не самых удачных результатов своих трудов, и думать об этом он не хотел.

Как бы ни был отвратителен Данзо в своих запросах, оставлять змееныша в подземельях Корня было безопаснее, чем где-либо еще в то время неопределенности, пока он еще был нужен своему бывшему учителю.

Саннин приложил множество усилий, дабы максимально выделить свой интерес к Хэбимару как к интересному экземпляру, к тому, что необходимо сохранить в целости, чтобы иметь возможность понять его исследования. Он как можно более подробно вел журнал наблюдений и исследований, дублирующийся фуин в нескольких копиях. По правде говоря, журналов, похожих на записи о маленьком змееныше, на самом деле у него было несколько. Ведь поначалу для него он и был всего лишь очень интересным подопытным. Это много позже змей осознал, что малыш начинает значить для него очень и очень многое. И в них уже были наблюдения и записи не для него самого, а для возможных шпионов и вторжений.

Единственное, чего ученый предположить не мог, это то, кому именно доверят воспитание такого ребенка. Орочимару несколько раз моделировал ситуацию и на восемьдесят пять процентов был уверен, что такой интересный экземпляр Хирузен не упустит и Данзо не доверит. Но всегда оставалась та самая возможность вероятностного изменения в ту или другую сторону.

О нет, его бывший наставник не упустит шанса вырастить из ребенка орудие мести. Не так, как в Корне, он, наоборот, постарается вбить в голову ЕГО змееныша, что биджуу и деревня – самое главное в жизни, что все, кто предают ее, – враги и их необходимо уничтожать. Старый обезьян просто не может не постараться добраться до него, пусть и не своими руками.

Кисть, которую сжимал в руках ученый, с громким треском раскрошилась в труху. Орочимару отвлекся от тяжелых мыслей, отправил то, что осталось от кисти, в корзину, где уже высилась небольшая горка из подобных обломков, и отряхнул ладонь от древесной пыли, беря новую кисть и возвращаясь к размышлениям, стараясь контролировать медленно растущее внутри него раздражение, от которого, как ни старался ученый, избавиться не получалось.

После того, как весь шум с его разоблачением и операцией по его захвату уляжется, змей собирался направить своего человека узнать, кто именно из двух противоборствующих сил Конохи заполучил Хэбимару. И уже после найти того, кто сможет присмотреть за ним в самой деревне до того, как наступит подходящее время для его возвращения. У него уже была семья из новообразованного клана Хейдзо на примете, для выполнения этой задачи.

О, саннин планировал вернуться, ещё как планировал. Старая обезьяна Хирузен слишком заигрался в идеального человека, забыв, что идеальных не бывает. Если он сделал из Орочимару злодея, пусть не жалуется потом на его поступки.

***

Собственное состояние беспокоило саннина не меньше. Ощущения, обострившиеся в разы, беспокоили на фоне иного не так уж и сильно. Вечером, после налёта сил Конохи на его подземный комплекс, на самой границе своей чувствительности Орочимару ощутил нечто, больше всего похожее на небольшой огонь, как будто ровно горящий и отбрасывающий яркие искры, рассеивающие тьму, среди которой он сиял. Он ощущал это не одним из пяти органов чувств, и у него не начались галлюцинации, это было нечто другое.

Змей просто стал ощущать ещё одно пространство, в котором где-то далеко и в то же время очень близко, почти в его руках, горел яркий, ровный, искрящийся огонь.

Каким-то невообразимым чувством саннин ощущал, что этот огонь дезориентирован, потерян и ужасно напуган. Искрящиеся неровные, его края ластились к пальцам, точно доверяя и ожидая защиты, лишь согревая теплом, а не обжигая.

В следующий миг саннин ощутил ещё десятки подобных огней. Они чувствовались не так чётко, буквально как далёкие всполохи костра, ближе они не становились, но и не отдалялись. Их эмоций Орочимару не ощущал так же ярко и отчётливо, но они просто были там, среди поглощающей всё вокруг пустоты, где ничто буквально поглощало всё.

Огонь в его руках слегка сжался, пламя подрагивало, будто трепетало в ужасе, и он, сам того не понимая как, постарался передать ему спокойствие и чувство защищённости, как делал в те редкие мгновения, когда Хэбимару уютно устраивался у него на коленях, в то время как он заполнял документы.

На краткий миг пламя замерло в оцепенении, а в следующий миг разгорелось с новой силой. В эмоциях, ощущаемых от комочка света в руках, скользила надежда и ожидание, как будто бы он узнал это чувство, как будто это и был его маленький змеёныш.

Мысль, проскользнувшая на миг в его голове, заставила всё пространство содрогнуться, маленький огонь выскользнул из рук и...

Орочимару резко вскинул голову со сложенных на стопке бумаги рук, потеряв концентрацию.

Но он был точно уверен, что произошедшее с ним сном вовсе не было. Это подтверждало то, что стоило ему только воспроизвести ощущение того, как маленький огонь доверчиво трепещет в его руках, как стол, стопка документов, яркий, вызывающий раздражение свет отдалились, как будто бы за горизонт, и он снова увидел яркий свет, горящий у него в ладонях, и множество отдалённых огоньков.

Стоило изменить фокус внимания, как раздражающий яркий свет снова ударил по глазам, послышались отдалённые разговоры и топот ног учёных ярусом выше, но саннин продолжал чувствовать все эти десятки огоньков во главе с ярким и тёплым, излучающим эмоции и трепещущим вроде бы так далеко, но и в его ладонях.

Связь с ним была наиболее крепкой и ощущалась чётче. Поэтому мысль, заставившая в первый раз потерять концентрацию, почти обрела подтверждение.

Каким-то невообразимым образом Орочимару ощущал эмоции Хэбимару. Он предполагал, что самый яркий огонь — это именно его маленький змеёныш. Осталось понять, что за огоньки дрожали вдали.

Встреча с Кимимаро всё прояснила. Один из огней, горящих где-то далеко, в момент встречи приблизился на расстояние вытянутой руки, но не ближе, постепенно обретая силуэт подчинённого. Казалось, на какой-то краткий миг тёмное пространство, заполненное огнями, наложилось на реальность, повинуясь мимолётному желанию учёного разобраться в происхождении источников сечения. Яркое пламя, отражающееся во тьме, горело ровно между ключиц подчинённого, там, где располагалась проклятая печать.

Выходило, что все, кто получил печать от него, на самом деле связаны с ним в этом странном пространстве, полном тьмы, которую разгоняет лишь свет огней — связей.

***

Одна из фуин, нанесённых на предплечья Хэбимару, позволяла жителям Рючидо найти его в любом месте и в любое время. Скрывающая печать лишь спрятала чернильные линии, змеящиеся по коже, никак не повлияв на их функционал.

Это значило, что, призвав кого-то из клана змей-посланников, Орочимару может передать абсолютно любое послание через мир змей своему змеёнышу. Он даже не опасался того, что тот пока ещё не мог читать. Пусть его и учили в корне, а чуть позже он занимался с Кимимаро, этого было недостаточно для того, чтобы без проблем разбираться с письменностью.

Призывные животные, а змеи под таковых и мимикрировали, это сейчас Орочимару понимает, что это далеко не так, способны понимать язык призывателей, читать и писать на нём также. Поэтому, если змеёныш не сможет прочитать написанное, курьер сделает это для него.

Наоборот, Орочимару как раз таки рассчитывал на то, что письмо прочитает именно змей-курьер, поскольку тогда содержимое будет знать только Хэбимару и сам змей, поскольку понимание языка, на котором говорят змеи, даётся только после полноценного подписания контракта шиноби с призывным зверем.

Тогда, чуть более трёх лет назад, когда змей наносил фуин, он позаботился и о подписании контракта, иначе в день нападения Кьюби его клон просто не смог бы призвать хранительницу Комаэ для защиты змеёныша.

Письмо учёный писал на первом же попавшемся под руку свитке; ровные столбики символов мягко ложились на бумагу, изъеденную реактивами.

Хэбимару.

То, что произошло в подземельях, не было запланировано, но так даже лучше. Причина произошедшего, полагаю, тебе очевидна.

Чего бы ни старались внушить тебе в деревне, я надеюсь, ты будешь помнить правду, творившуюся в нашем подземном комплексе. Не позволяй заморочить себе голову! (Столбец тщательно обведён несколько раз, так что некоторые символы изменили очертания.)

Ты – мой эксперимент. Твой потенциал значителен, но не стремись показать его всем вокруг. Помни: чужая сила пугает слабых.

Ожидаю, что ты будешь старательно изучать полученные знания, использовать их в первую очередь во благо себе, а не деревне, и постараешься анализировать всё, что тебе говорят, прежде чем принимать это на веру, как тебя учил я.

Это важно. Не привлекай к себе внимания!

Помни о свитках, что я тебе дал; сейчас самое подходящее время изучить их. Прежде убедись, что никто не помешает тебе и не следит за тобой, используй своё умение чувствовать чужие взгляды.

Будем использовать этот способ общения.

Позже получишь ещё одно письмо со списком и словесным описанием людей в деревне, которым ты можешь доверять.

Будь осторожен… (Много раз перечёркнуто, так что фразу разобрать невозможно.)

Подписываться Орочимару не стал, будучи почти полностью уверенным в том, что его змеёныш прекрасно поймёт, кто отправитель. Дело за малым: сложить печати и передать свиток посланнику с указанием после того, как змеёныш получит послание, тем или иным способом оповестить, и передать письмо только в подходящий момент, не раньше чем через несколько дней, когда пристальное внимание к Хэбимару ослабнет.

Решив наиболее сильно терзавшую его проблему, змей отправился собирать вещи для путешествия в мир своего призыва. У него появилось несколько вопросов к змеиному мудрецу.

Перед поступлением

Страна Огня. Коноха. Главные ворота.

На деревню плавно опускалась ночь. В окнах жилых кварталов загорелся свет. По крышам скользили, точно тени, шиноби возвращаясь с сидячей работы в офисе Хокагэ или со смены в госпитале.

Деревня вступала в самое активное время суток. Открывались множественные лавочки с выпивкой и закусками, маня уставших шиноби внутрь араматами дорогого алкоголя и вкусного ужина. Вечерние магазинчики начинали работу, сеансы в общественных банях также привлекали множество посетителей.

Темные почти незаметные фигуры стражей деревни занимали свои позиции на стенах и большие двустворчатые ворота плавно и очень тихо закрылись, пропуская в черту Конохи последнюю на этот день повозку, запряженную парой мулов.

Сильные животные без особого напряжения тянули, груженое поклажей транспортное средство. Едва задние колеса пересекли черту, которую можно было бы считать границей деревни, как четверка шиноби, сопровождавшая груз отступила в сторону, показывая, что их миссия на этом окончена.

Молодой мужчина с длинными темно-каштановыми волосами, спрятанными под ярко красную бандану, слегка кивнул в знак понимания и направился в сторону одного из торговых кварталов, где остановился напротив небольшой лавки, торгующей разной необходимой мелочью для дома и немного фигурками, выточенными из дерева, настолько искусно, что многие просто диву давлись гладкости, четкости структуры и изящности работ неизвестного мастера, ставящего на свои изделия клеймо в виде ромба, окружавшего слово свобода.

Из-за прилавка выскочила молоденькая девчушка и с криком:

- Мама, отец вернулся с товаром! - быстро убежала на второй этаж. Лишь темно-синие почти черные волосы, с отблеском рыжины на самых кончиках мелькнули на лестнице.

У семьи Хэйдзо, полтора года назад переехавших в деревню, под защиту шиноби, из далёкого селения пострадавшей от нападения разбойников дела шли неплохо.

Образцово показательная семья, мать дочь и отец торговец. Ничего необычного, но вот только у каждого из них на теле в том или ином месте была необычная родинка, красного цвета. Которая для каждого была очень важна.

Не будь на их теле печати господина Орочимару, замаскированной под родинку, они бы так и не смогли выбраться из того ада каким была их жизнь до того как они попали в руки к ученому. Весь клан Хэйдзо был по гроб жизни обязан саннину, спасшему их от страха мучительной смерти при первом же порыве ветра.

Модификация их печатей позволяла скрыть развитость системы циркуляции чакры, а также предотвратить какие-либо ментальные воздействие, способные повлечь за собой резкие изменения личности и психики. Именно благодаря этому, трое шиноби клана, почти полностью и безоговорочно верные Орочимару оказались в Конохе, пройдя все проверки с блеском и получив вид на жительство и разрешение на торговлю.

Благодаря гену, вживленному в их тела у большей членов клана Хэйдзо пробудились способности к мокутону. Статуэтки, созданные при помощи этой техники продавались с бешеной скоростью и обрели некую популярность среди обычных жителей деревни и даже в некоторых клановых домах стояли одна-две точеных фигурки какого-либо мифического зверя, которой было не стыдно похвастаться перед соседом.

Знали бы все гордецы и ценители красоты, что фигурки - это тренировочное задание для семилетних детей по контролю чакры, а клеймо, коим так гордятся на самом деле является отметкой о том что приемлем, и можно приступать к тренировкам основного направления их чакры - туманного преобразования тела.

В закрытых коробках, тщательно упакованные от лишних глаз они передаются на склад одним из жителей Уголка спокойствия, откуда его и забирает либо Миюки Хэйдзо, либо Юмичика Хэйдзо и привозят на реализацию в саму деревню.

Кому какое дело, о чем болтает торговец Хэйдзо со стариком кладовщиком за бутылочкой саке, право слово. И то что хозяин лавки никогда не уезжает в первый же день, после того как получил товар, а проходится по нескольким злачным местам городка.

Женатый человек, в отсутствии жены рядом решил гульнуть, все мы люди, все мы слабы. И то что в одном из этих заведений мальчишка или девчонка, совершенно случайно вытащат из кармана пьяного мужчины свиток или конверт. Бывает.

Но информация уже будет передана по цепочке и спустя всего десять часов окажется на столе Орочимару. Юмичике ничего не стоит поделиться со своим спасителем свежими новостями из деревни, а там глядишь нежданно негаданно в Уголок спокойствия нагрянет "бродячий лекарь" и поможет сельчанам совершенно бесплатно, лишь за кров и жилье на несколько дней.

Хозяина лавки всегда сопровождали туда и обратно, поскольку сам Хокагэ держал в своем кабинете изящного деревянного ястреба, широко раскинувшего крылья в натуральную величину, он выглядел так, точно вот-вот взлетит отряхнув древесную корку.

Такого ценного поставщика деревня терять не хотела. Юмичика сделал просто головокружительную карьеру от никому не известного беженца из дальней деревни до уважаемого торговца, которому без запроса в сопровождение дают команду шиноби, имеющего лавку недалеко от центра деревни, тем самым почти в самом защищенном месте.

При помощи жены и дочери, торговец разгрузил поклажу, сдал арендованную повозку и тягловых животных, и, устроившись на веранде позади лавки был готов расслабиться попивая подогретое саке налитое такими заботливыми руками его жены, слушая шум ночной деревни и стрекот цикад.

Однако его планам сбыться было не суждено. Взгляд, пронизывающий буквально до самых костей Юмичика почувствовал почти сразу, пусть чакрой пользоваться он и не мог, печать не позволяла, но чувствительность она не притупляла, наоборот, те крохи чакры, доступные ему после наложения модифицированной печати уходили на то чтобы максимально четко прочувствовать его окружение.

Много раз это спасало его жизнь, и в этот раз он понимал на заднем дворе есть кто-то опасный, кто-то, кто смотрит на него. Знаком отправив жену в глубь магазина, мужчина направился в ту сторону откуда он чувствовал этот взгляд.

Недалеко от водосточного слива хозяин лавки замер, чувство опасности буквально взвыло, сигнализируя об угрозе, казалось, со всех сторон. Он ждал нападения, но ничего не происходило.

Спустя несколько минут, показавшихся Юмичике часами, откуда-то из высокой травы, росшей за углом дома отделилась маленькая быстрая юркая фигурка, блеснувшая в свете ночных огней темными чешуйками, отблескивающими серебром в свете, падавшем от лампы на веранде, которую забыла Миюки.

Змея застыла в нескольких шагах от торговца, вертикальные зрачки посреди янтарной радужки смотрели прямо в душу. В пасти, сверкнув в лунном свете посеребренными концами с узорами, появился сверток. Слегка подрагивающими от выброса адреналина в кровь руками, хозяин магазина аккуратно, стараясь не задеть клыков извлек его.

Змей тут же стремительно скользнул вверх по штанине и выше по телу, замерев лишь на уровне шеи, его тело плотно опутывало правую руку мужчины.

- С-старший прос-сил поторопитьс-сь-ся... - Юмичика впервые слышал как говорят змеи.

- Старший это...? - не стоило винить мужчину в том, что он переспросил. Орочимару никогда не связывался с ним напрямую, минуя всех связных. Это было прямое нарушение секретности. Видимо причина была чрезвычайной.

- Орочимарус-с.... Поторопис-сь.. - следом змей исчез в легкой светлой дымке, осталось лишь ощущение того как кольца стягивают руку.

Торговец уже почти спокойно развернул сверток, рассматривая записи исследований и экспериментов, какие-то данные на ребенка, описание внешности, лишь затем отметил вчетверо сложенный листок бумаги с отметинами от реактивов и, кажется, каплями какой-то жидкости похожей на кровь, столбики иероглифов записанные знакомым каллиграфическим почерком.

Ребенок. Мальчишка по имени Хэбимару....

Орочимару хотел, чтобы Юмичика понаблюдал за ним. А это значило что помимо прочего ему добавилось проблем. По поводу нового способа связи ничего сказано не было, что значило способ остается прежним.

Торговец тяжело выдохнул, развернулся к дому, проходя внутрь. Видимо сегодня хулиганы подожгут мусорный контейнер на углу его дома. Он запомнил все, что было необходимо.

Кажется он видел этого мальчика несколько дней назад в Ичираку-рамен, что ж теперь семье Хэйдзо надо быть внимательным к слухам о мальчишке. Плюсы, которые обещал Орочимару, оказались куда существеннее возможных минусов.

***

Коноха. Приют под патранажем третьего Хокагэ №2

Как и было обещено, пару дней спустя утром под подушкой было описание одного приличного магазинчика, почти в самом центре деревни. Да, то был примечательный магазин, в который и клановые не брезговали заходить. Вроде бы как что-то связанное с работой по дереву, фигурки посуда, элементы декора.

Находясь в приюте на полном обеспечении о таком не задумываешься, поэтому на него я особо внимание не обращал.

Так Хэйдзо.... Хэйдзо... что-то знакомое и в то же время нет. Не помню я такого клана в произведении Кишимото, не помню и все. Хм... Слухи по деревне ходили про торговца, продавшего душу шинигами за удачу в торговле. Как его звали то... А, точно - Юмичика!! Так вот откуда мне знакома эта фамилия! Того торговца звали Юмичика Хэйдзо.

Так, а кто второй, вернее четвертый. Им оказался никто иной как Якуши Кабуто. Судя по тому, что писал Отец, ему уже около 12-13 лет и он уже генин и успел поработать с АНБУ-не. Сейчас встретиться я могу с ним в госпитале.

По спине пробежался табун мурашек, заставив поежится, как от холода и прервать размышления в поисках того, куда я отшвырнул одеяло на радостях.

Эта записка от Отца выглядела иначе. Листок был затерт, со множеством заломов. почти полностью отсутствовал знакомый запах и вид почерка, если бы не моя возможность точно определять запахи, я бы подумал, что это подстава от моих соседей. Он выглядел так, как будто записи делал ребенок моего возраста. Максимально просто описывая людей, которым я могу доверять. При этом не зная содержание первой записки понять истинный смысл второй было невозможно.

На первый, да и на второй взгляд было похоже на записки ребенка о знакомых людях. В которой раз я удивился тому насколько далеко идущими могут быть планы Орочимару, и то насколько он подкован в таких закулисных игрищах.

Ничего про уничтожение записки указано не было, что означало только одно, я могу оставить ее себе. Отец не уверен в моей способности к запоминанию?

Шаги за дверью, принадлежащие взрослому человеку заставили спрятать записку в один из тайников с деньгами и пеплом первого заботливо, собранным в баночку. Оставлять такое даже близко рядом с собой ,находясь В Конохе было небезопасно, в первую очередь для меня самого.

Минору-сан во всей красе нарисовался на пороге моей комнаты секунд через пять после того, как я снова уселся в кровать.

- Не спишь, Хэбимару-кун, - это хорошо...- его взгляд пробежался по чисто убранной комнате, аккуратно сложенной на стуле дневной одежде, улыбка нарисовалась на долю секунды в уголках губ, сменившись его обычной ничего не выражающей гримасой.

Мужчина он не плохой, ответственный, в меру строгий, но при этом знает, что многие обитатели пойдут по трудной и жестокой стезе шиноби, с которой он сам знаком не понаслышке. Шрамы на предплечьях говорят сами за себя.

Тем или иным воспитанникам он спускал с рук проступки, если они соответствовали его представлению о подготовке юных шиноби. Подозреваю, что вполне возможно он знает, кто отправил верхушку заводил на больничные койки на всю оставшуюся жизнь.

Но никаких действий на мой счет он предпринимать не стал и подозрений никаких не высказывал в диалогах с коллегами, в моем присутствии по крайней мере, быть незаметным я научился еще в подземном комплексе, сводя с ума ученых своими неожиданными появлениями то тут то там ,а они далеко не все были гражданскими, так что за свою незаметность я мог ручаться где-то процентов на восемьдесят.

Еще раз смерив меня строгим взглядом он продолжил:

- Одевайся и спускайся в столовую. Постарайся не медлить. - мужчина развернулся и вышел из комнаты.

В столовой меня и остальных уже ждали, да и сама столовая претерпела кардинальные изменения.

Несколько столов были сдвинуты в одну линию по центру, за ними расположились четверо шиноби с протекторами Конохи. Одного я узнал сразу, он слишком уж походил на то, как рисовали Мизуки в аниме и манге.

Справа от него сидела худая женщина в возрасте, волосы уже подернуты сединой, повязка шиноби расположена на лбу, и глаза в которых белые зрачки сливались с сиреневой радужкой - Хьюга.

Чуть дальше от нее сидел знакомый мне блондин Яманака, чьего имени я так и не удосужился спросить. Я в тот момент не очень то и трезво соображал от шока, поэтому так и вышло, что на лицо то я его помню, а вот с именем затык.

Четвертым был брюнет, с веером Учиха, нашитым на всех видимых частях одежды, он выглядел скучающим, казалось его насильно заставили здесь находиться.

Остальные столы сдвинули к стенам, перед каждым из четырех человек поставили по стулу, а остальные выставили в несколько рядов и рассадили нас.

- Подходите по очереди, присаживаетесь на свободный стул и выполняете требование вашего проверяющего, - женщина Хьюга встала заставив этим действием замолчать тех немногих, у кого хватило смелости разговаривать.

Желающих, естественно было множество, поэтому началась неразбериха. И тогда Яманака просто сложил серию печатей. Точно загипнотизированные дети расселись по своим местам.

Так как я стоял в стороне, мне почти не досталось ни в давке, ни после того как всех приложили техникой, лишь печати чуть сдавили предплечья и почти сразу же отпустили.

Воздействие не сильное? Вероятнее всего так. Все же дети, будущее деревни как ни как.

Теперь четыре человека по очереди подходили к столу, присаживались и начинали проходить что-то вроде небольшого теста от каждого из четверых.

Мне выпало идти во второй раз. То о чем спрашивали первых четырех человек, расслышать не получилось, поскольку стоило им сесть как их и взрослых окружил звуконепроницаемый барьер.

Перед тем как вызывать, каждому из нас выдали карточку с именем фамилией и еще какими-то данными. Тогда я смог прочитать фамилию которую мне дали в приюте, и едва сдержал истерический смешок.

Хэбимару Удзумаки, звучит, не правда ли. И, кажется, до меня начало доходить почему в каноне никто не обращал внимание на фамилию Наруто, связывая его с кланом Аловолосых дьяволов.

Все просто. Оказывается, только в моем приюте трое детей с этой фамилией и ни один не имеет ни единого рыжего волоска на своей голове, не то, что красного. Слушать тихие разговоры перепуганных детей интересно и познавательно.

Сколько в принципе таких "Удзумаки" по Конохе шатается, а вот ками его знает. Решили блин, в память о подвиге клана при победе над Лисом детишек в приюте поименовать в честь исчезнувшего клана. Ну вот какой из меня Удзумаки с моей белой неровной шевелюрой то и гетерохромией.

Тяжело вздохнув перешагиваю через черту барьера, сразу же слышу обрывок разговора, заинтересовавшегося мной учиха и менталиста-Яманака:

-...ли, стоит он или нет?

- Не напоминай ребенку о прошлом, он только начал привыкать к обычной жизни, сразу скажу, по моей части проверка была проведена успешно, так что можешь проверять его сам. - блондин улыбнулся мне - Привет, Хэбимару-кун. Я слышал у тебя были неприятности? Вижу с тобой все хорошо -это замечательно.

Мои коллеги - Нацуко, - он указал на женщину , - Мизуки и Рей. - Хьюга уже рассматривала меня активировав бьякуган.

- Аномалия развития чакросистемы в голове ,возможны частые головные боли. Уровень чакры А , для его возраста высокий показатель, учитывая его бесклановость. Развитие чакросистемы выше всяких похвал, такое не у многих клановых встретишь на втором курсе. - женщина озвучивала и сразу же вносила что-то в бланк, подписанный моим именем и новообретенной фамилией. - В целом да, проходит, за аномалией в голове надо будет следить, молодой человек, приходить в госпиталь хотя бы раз в год вы и так будете на общий медосмотр вместе со всеми. Рей, что скажешь?

- Нацуко, я тебе верюю , - протянул Учиха снова потерявший ко мне интерес. - Проходит он, у детей нашего клана не у всех такое развитое телосложение и чакросистема как у этого мальца.

- Позвольте, - попытался возмутиться Мизуки, - по протоколу необходимо приборно провести замеры, собеседование... Анализ общими... - под взглядами троих коллег мужчина смутился и замолчал, но в глазах сверкнуло раздражение, гранничащее со злостью.

- Готовьте документы к зачислению, рекомендации я пропишу позже, перед распределением на классы, - кивнула единственная женщина директору нашего приюта, - не думаю, что среди ваших воспитанников так много гениев, что вы не справитесь с подготовкой документов в срок. Мне нужно будет уточнять, что произойдет в противном случае?

- Все будет в лучшем виде, - заискивающе улыбнулся директор.

- Хэбимару, можешь идти и звать следующего, - Яманака выдал мне бумагу о том, что я зачислен в Академию Шиноби, и я направился чуть в сторону от основной группы детей, глядящих на меня с завистью.

Я был первым, получившим заветную бумагу. Впереди меня ждала встреча со страшным зверем по имени бюрократия, но я об этом еще не знал.

Общежитие

Мир не был жестоким. Он был безразличным, как лезвие скальпеля.

У ворот приюта нас, отобранных в будущие шиноби, встречали.

Несколько команд шиноби стояли чуть в стороне, занимаясь своими делами в ожидании, пока воспитатели приюта не выведут нас наружу.

Каждому из ожидающих ниндзя достался ребенок. Меня забрал, немолодой уже мужчина в чуунинском жилете, с повязкой деревни на поясе и настолько неприметной внешностью, что взгляд, как будто соскальзывал с черт его лица, не давая рассмотреть его внимательнее.

Вся его команда была отражением, настолько обычные, насколько это было возможно. Если бы они сняли свои повязки, которые у всех остальных были закреплены на лбу, и спрятали оружие в печати или под одежду, то затеряться среди гражданских им не помешало бы абсолютно ничего, на мой взгляд они были бы прекрасными разведчиками.

Мое внимание всегда перескакивало на ярко фиолетовые волосы лидера команды и немного кривоватую походку. Но, вот если бы кто спросил меня как выглядел мой сопровождающий, единственное что я бы мог сказать - мужчина несколько за тридцать и так же описать его слегка приправленный горчинкой перечной мяты запах.

Первым в моем сегодняшнем расписании оказался госпиталь, где меня уже узнавали, пусть и не так давно я находился в деревне, но еженедельные визиты сюда на осмотры позволили почти без проблем получить требуемое заключение, что не заняло много времени, и окрыленный надеждой я, в сопровождении чуунина направился в сторону самого важного здания Конохи.

В самом бюрократическом аду, под названием резиденция главы деревни пришлось провести немало времени.

Каждый, сидящий в кабинете, считал своим долгом придраться к той или иной формулировке своего коллеги из предыдущего. Только Шинигами знает, каких усилий стоило мне со спокойным и приветливым лицом, входить в очередной кабинет, в компании моего, ко всему равнодушного сопровождающего.

Желание придушить очередного, даже не поднявшего на меня взгляд человека, было настолько сильно, что оно вылилось в направленный выброс чакры, взвихривший дорогую бумагу, стопками разложенную по столу, и слегка заставивший треснуть паркет под ногами, отбрасывая от того места, где я стоял мелкие щепки.

Мой сопровождающий, казалось в миг сбросил, сквозившую во всей его фигуре лень и пофигизм, ухватившись правой рукой за моё плечо, настолько крепко сжимая пальцы, что мои кости почти трещали, а если учитывать то, насколько нежной и светлой была моя кожа, синяк останется точно, да и сходить он будет долго и болезненно.

Спорить не буду, все сиюминутное желание придушить несчастного, сидящего напротив испарилось. А я зашипел от боли, вспоминая не самыми лучшими эпитетами родственников конкретного шиноби, чья рука продолжала сжимать мое плечо.

С момента вспышки моей жажды крови все разговоры с работниками стали происходить как-то быстрее. Была у меня мысль, что это тоже какая то часть вступительных испытаний для Академии Шиноби, вот только смысл этого бумажного ада от меня ускользал в принципе. Что таким образом проверяли у будущих шиноби: выдержку, терпение, способность сохранять самообладание и контролировать свои порывы - было не ясно .

Где-то, по моим субъективным ощущениям, часа за три мне удалось, наконец получить первую и самую большую выплату по сиротскому пособию, кипу талонов в несколько заведений общепита по деревне и направление в другой корпус для регистрации и заселения в общежитие для студентов Академии.

К моему глубочайшему удивлению здесь все прошло всего минут за десять. Юноша сидящий за конторкой проверил документ удостоверяющий личность, справку из госпиталя. Проставил несколько печатей в своих бланках и выдал небольшой обрезок свитка с адресом общежития и именем коменданта.

Спустя еще где-то около получаса я и мой отчего-то хмурый и излучающий всем своим видом недовольство сопровождающий стояли напротив деревянной двери с облупившейся зеленой краской.

Сопровождающий молча указал рукой на дверь, давая понять, что дальше ожидает от меня определенных действий. Его плохое настроение, казалось, усиливалось с каждой минутой. Возможно, его раздражало то, сколько времени было потрачено на бюрократию, а может, он просто хотел поскорее отделаться от обузы и встретиться со своей командой.

Я все таки понял, почему такая команда «неприметников» оказалась на таком пустяковом задании, как сопровождение нового студента академии шиноби.

Дыхание, дыхание моего сопровождающего было неправильным немного скованным и с присвистом, я узнал его. На одной из тренировок, еще у Отца в лабораторном комплексе сломанное ребро прокололо мне лёгкое и дышал я какое-то время именно так, пока носил лечащие печати фуин.

Я вздохнул и постучал в дверь. Спустя пару секунд из-за двери раздался неожиданно бодрый сиплый голос:

—Открыто! Входите!

Толкнув скрипучую дверь, я оказался в небольшой комнатке, заставленной стеллажами с папками. За столом, заваленным бумагами, сидел полный мужчина лет пятидесяти с кручеными седыми усами и очень живыми голубыми глазами. На нем был поношенный жилет, самый обычный, чем-то напоминающий жилетку, а не разгрузку, как у шиноби. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, затем перевел взгляд на моего сопровождающего в дверном проеме.

— А, новенький! Что-то поздновато , всех уже расселили. Документы, — бодро протянул он руку.

Я молча подал ему свиток с данными и ещё стопку бумаг, собранную в резиденции Хокаге. Комендант — на табличке, стоящей в самом углу на столе, и чудом балансирующей на самом краю значилось «Ёсиро Танака» — бегло просмотрел его, покивал, потом полез в ящик стола, открывшийся с металлическим звуком.

— Комната 307. Третий этаж, в конце коридора слева. Ключ.—он положил его на стол передо мной.- Правила общежития висят на стенде в холле. Но вы их не читаете, так что вот еще на свитке. Уборка — по графику, посмотришь там же в холле, дежурство — по очереди. Завтрак и ужин в столовой на первом этаже, обед — в Академии. Вопросы?

Его речь была отточена годами, быстрая,четкая. Я покачал головой. Добавить было нечего. Если честно я вообще думал, что мне просто выдадут ключ и выпнут заселяться.

— Отлично. Заселяйся. С этого момента ты на балансе Академии. И постарайся не мусорить слишком сильно, мой тебе совет. — комендант улыбнулся в усы.

Чуунин в дверях кивнул, сухо и без слов. Окинул меня взглядом с головы до ног. Он повернулся и ушел, его шаги мгновенно затихли в пустом коридоре. Вот они были слышны, а в следующий момент он перешёл на беззвучный шаг. Профессионал...

— Не обращай внимания, — хрипло усмехнулся комендант, заметив, как я смотрю вслед. — Эти ребята из спецотделов вечно на нервах. Им бы только угрозы вынюхивать да тихо всех душить. А с бумажками и детьми — им смерть как неудобно. Ну, ступай. Осваивайся.

Комната 307 оказалась небольшой, хотя комнатой это назвать было трудно, скорее маленькая квартирка, кухонька, с минимумом приборов. Одна тарелка, ложка, рисоварка, видавший виды холодильник у окна. Маленькая комнатка-спальня-кабинет кровать, шкаф, письменный стол у окна. Кровать была не застелена, голые пружины без матраса, подушки одеяла и прочего. Где всё это взять комендант меня не просвятил.

Я бросил свой тощий вещмешок рядом с пустой кроватью и подошел к окну. Отсюда открывался вид на часть тренировочных площадок Академии и дальше — на улицы Конохи, утопающие в зелени. Где-то там был приют, госпиталь, резиденция Хокаге... и целое море безликих бюрократов.

Плечо ныло. Я аккуратно оттянул накидку с широкими рукавами и посмотрел на уже проступивший синеватый отпечаток пальцев на бледной коже. «Прекрасные разведчики», — с горькой иронией подумал я. Один всплеск эмоций, и он среагировал мгновенно, с убийственной эффективностью. Урок, преподанный без единого слова.

Я сел на кровать, и внезапная волна усталости накрыла меня с головой. Весь этот день — от ворот приюта до этой комнаты — пронесся в голове калейдоскопом бессмысленных действий и проверок. Они все проверяли. Каждый шаг. Приют, госпиталь, бюрократический ад в резиденции, даже этот внезапно «добродушный» комендант со своими отточенными фразами. Смысл? Возможно, его и не было. Или он был настолько простым и жестоким, что я не хотел его признавать: система перемалывала тебя, а ты должен был либо сломаться, как бумага на том столе, либо научиться выдерживать давление.

Я сидел на голых пружинах, ощущая как они противно скрипят подо мной. Мысли носились со скоростью боевого шиноби: где взять матрас, что делать с ужином, как найти столовую, что будет в Академии, до которой несколько недель...

Приходилось действовать.

Я спустился в холл, где на самом видном месте висел обещанный стенд. Правила общежития были напечатаны мелким, убористым шрифтом. «Запрещено шуметь после 22:00...», «Уборка общих помещений по графику...», «Постельное белье и матрасы выдаются в подсобном помещении на цокольном этаже, ключ у дежурного...». Вот оно. Как бы я это читал, если бы был неграмотным как большинство детей из приюта, даже не представляю.

Нужно было обращаться к дежурному. Дежурного, естественно, нигде не было видно.

Поднявшись обратно на третий этаж, я услышал приглушенные голоса из-за дверей. Здесь царствовала жизнь.

Аккуратно проворачиваю ключ в замочной скважине и останавливаюсь на пороге, что-то меня смутило. Открываю дверь. Войдя, я замираю. Маленькая квартирка не была пустой, едва заметные изменения с тех пор, как я ушёл несколько минут назад.

Очень тихо, так как меня научили ходить в подземном комплексе тяжелым и очень болезненным способом, прокрадываюсь в спальню, где слышу дыхание.

На голых пружинах кровати сидел мальчик. На вид ему было лет семь-восемь, на два-три года старше меня, худой, с колючими темными волосами и внимательными, слишком взрослыми для его возраста глазами цвета темного меда. Он перебирал в руках три куная подбрасывая и ловя их.

Я прячу в рукавах острые метательные иглы извлеченные из печатей на предплечье. Настороженно смотрю на вторженца.

— А, вернулся, — сказал он без всякого приветствия, не поднимая на меня глаз. Его голос был тихим и ровным. — Думал, ты передумал и сбежал. Комендант сказал, что сосед появится. Я — Маттори. Третий год академии, - Он задирает голову, как будто бы гордясь тем, что он уже почти шиноби.

Я молчал, оценивая ситуацию. Отец учил не доверять сразу. Особенно тем, кто проникает в твою комнату без спроса. Сильнее сжимаю иглы в руках, их железо привычно холодит кожу, почти успокаивает.

Он наконец посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, затем опустился ниже, рассматривая мою фигуру, скрытые в широких рукавах руки. В его глазах что-то мелькнуло — понимание? — лицо осталось невозмутимым, но поза изменилась, неуловимо перестав быть такой расслабленной.

— Дежурный сегодня — старый пьяница Йори, он спит в своей каморке. Белье и матрас тебе без него не дадут. Предлагаю взять пока мое запасное одеяло. Матрас себе стяни из комнаты 312. Там уже месяц никто не живёт, если брезгуешь взять моё одеяло, - он заметил то, как я на него смотрю.- Старик Йори и так не помнит, что где.

Это была не просьба, не предложение помощи. Это была констатация факта и четкий план действий. Видимо, так здесь и выживали.

—А если заметят? — спросил я.

Маттори усмехнулся коротко и беззвучно.

—Заметят — скажешь, что перепутал. Тебе пять лет. Ты еще маленький, глупый и из приюта. Твое алиби. — Он улыбнулся как-то по особенному, будто бы подначивая. — Или боишься?

Я не боялся. Мне было просто все равно. Я одним быстрым движением рванулся вперёд, зажимая точку на шее визитера. Пусть он и пытается помочь, но верить никому нельзя. Натужно кряхтя вытаскиваю обмякшее тело в коридор. Сам виноват, вроде бы уже на третьем курсе академии, но все ещё лезет в квартиру к новоподселенному человеку. Будет ему уроком, жестоким, но действенным.

Но информацию проверить следует.

Дежурного я и правда нашёл в каморке с уборочным инвентарем он свернулся в обнимку с бутылкой сакэ, среди тряпок, вёдер и швабр. По ярко выраженному аромату алкоголя можно было понять, что мне он не помощник. Стоило проверить и пустующую квартирку.

Комната 312 действительно была пуста и заперта, но замок оказался простым. Я под руководством Кимимаро открывал и намного более сложные запирающие механизмы. Подать немного чакры в пальцы,осторожный толчок и щелчок.

Из комнаты-квартирки пахнуло застоявшимся воздухом,действительно пустует. Осторожно захожу внутрь, осматриваюсь,планировка,похожа на ту, что в моей. И...Да,матрас оказался на кровати,как и одеяло с подушкой, а в шкафу нашлось несколько серых, застиранных и пахнущих мылом комплектов белья.

В несколько приёмов перетаскав постельные принадлежности в свою комнату, незадачливого соседа, поделившегося информацией в коридоре уже не было, застеливаю кровать, прогнав чакру по матрасу и подушке, убивая возможную живность.

Я запер дверь, заклинив её так, чтобы даже если замок будет открыт, войти бесшумно не получится и укрывшись одеялом уставился в темноту.

Познание себя. Орочимару.

Рьючидо. Клан Воителей. Высокая гряда в тропическом районе.

Мир Рючидо встретил змея привычной влажной духотой и запахом разложения, перемешанным с чем-то острым и живым и шелестом чешуи о чешую. Орочимару стоял на краю огромного уступа, вглядываясь в клубящийся внизу туман. Там, в этом молочно-белом мареве, копошились сотни, тысячи змей. Его призыв. Его армия. Его... кто? Он ощущал их как сородичей и немного как подчиненных, не как обычный призыв.

В воздухе Змей ощущал множество запаховых маркеров, тревожных и не очень, стврых и новых, как диалог доселе ему недоступный, теперь раскрывался перед ним широким и безграничный морем возможностей.

Он двинулся вперёд, не используя привычных техник, просто скользящими движениями обходят скопления переговаривающихся рептилий. Змеи расступались перед ним, чуя в его чакре нечто иное, нечто родственное, но стоящее на ступень выше.

Несколько крупных экземпляров, размером с доброе дерево, лишь проводили его холодными, немигающими взглядами. Они чувствовали изменения. И, кажется, принимали их с долженствующим осознанием и уважением.

Орочимару появился в клане змей ответственных за сражения. Всегда после обратного призыва он оказывался именно тут, среди подчиненных Белого Мудреца, а не в любом другом клане. Почему-то граница миров считала, что он может появиться только здесь и нигде в другом месте.

Путь к святилищу Белого Змея, где обитал Великий Мудрец, был долгим даже для него. Но Орочимару не торопился. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем задавать вопросы, ответы на которые могли изменить всё. Ведь этот старый чешуйчатый провидец уже знал о том, что это произойдет, намекал даже, но напрямую так и не предупредил саннина о изменеиях, которые происходят с его телом и сущностью из-за техники.

Воспоминания о последних минутах в лаборатории жгли изнутри сильнее любого яда. Не потеря оборудования, не сорванные планы, не предательство старого учителя, которое он предвидел заранее. А тот миг, когда он перестал чувствовать чакру Хэбимару. Пустота, разверзшаяся тогда в груди, была страшнее любой раны. Именно она стала тем самым спусковым крючком, который запустил лавину изменений в его собственном теле. Не ярость, не ненависть к Хирузену. Отчаяние. Потеря. Страх за того единственного, кто был него по-настоящему.

Где-то на середине пути, когда влажный мох сменился сухим, растрескавшимся камнем, а воздух стал звонким и прозрачным, Орочимару остановился. Он прикрыл глаза и сосредоточился на внутреннем взоре. Тьма. И в ней — россыпь огней. Большинство — тусклые, едва теплящиеся где-то на периферии. Это были те, кто носил его печать. Кимимаро горел ровным, спокойным пламенем где-то далеко на востоке. А в самом центре, прямо перед его мысленным взором, пульсировал, то затухая, то разгораясь, тот самый Искрящийся. Хэбимару.

Он чувствовал его. Слабо, смазано, как эхо в горах. Но чувствовал. Ребёнок был жив. И, кажется, в относительной безопасности. Эмоции, доносившиеся через эту странную связь, были сбивчивыми: страх, любопытство, вспышка боли, затем — глухое раздражение, передавшееся и ему.

Нужно было контролировать себя. Нужно было учиться жить с этим новым телом, новой силой, новым восприятием. И для этого ему нужен был совет. Не от человека, от того, кто знал все наперед.

Великий Мудрец ждал его. Огромная, белая как первый снег змея, чьё тело опоясывало всю каменную платформу святилища, приподняла голову, едва Орочимару ступил на священную землю. Её глаза, мутные от древности, смотрели прямо в душу, не мигая. В них не было угрозы. Лишь знание.

— Ты изменился, дитя, — прошелестел голос, рождающийся не в пасти, а где-то в самой толще камня. — Ты перестал быть просто человеком. Ты стал чем-то большим. Чем-то, что мы называем...Первородным Наследником.

Орочимару склонил голову в уважительном поклоне. Перед этим существом даже его гордость отступала.

— Я не просил об этом, — его голос тоже изменился, в нём появились те самые шипящие нотки, которые он так старательно скрывал раньше.

— Знаю, — прошипел Мудрец. — Твоя связь с тем детёнышем... она чиста. Она не из долга и не из выгоды. Она из того, что вы, люди, называете любовью. Редкий дар для таких, как мы. И редкая сила. Эта сила и разбудила в тебе кровь. Кровь, что всегда была в тебе, но спала.

— Кровь? — Орочимару нахмурился. Его собственные исследования говорили о «чистом листе». — Я изучал свой геном. Там не было ничего, кроме предрасположенности к ассимиляции.

— Ты изучал человеческую часть, — голос Мудреца был подобен камнепаду. — Но в каждом призывателе, подписавшем полный контракт, есть и наша часть. Крошечная, спящая. Она не отражается в ваших приборах. У большинства она так и остаётся спать. Но у тех, кто искренне принимает нашу силу, она может пробудиться. Ты принял нас не как орудие, Орочимару. Ты принял нас как часть себя. Твои змеи — не просто призыв. Твоё тело — не просто вместилище для экспериментов. Ты стал одним из нас. Первым за тысячелетия.

Информация обрушилась на саннина лавиной. Значит, он не просто мутировал под воздействием стресса. Он... пробудился.

— Хэбимару — твой отпрыск, — просто ответил Мудрец. — Не по крови, а по сути. Ты создал его, вдохнул в него жизнь. Твоя чакра текла в нём с самого начала, питала его, формировала. Он — дитя двух миров, как и ты теперь. Но он родился таким. Ты стал таким. Его связь с тобой крепче любой печати. Она — основа его существа. Пока ты жив, он будет чувствовать тебя. Пока он жив, ты будешь чувствовать его. Это и есть та сила, которую вы, люди, зовёте родством. Только у нас, змей, она обретает физическую форму.

Орочимару молчал, обдумывая услышанное. Всё вставало на свои места. Его необъяснимая тяга к малышу, его страх за него, его боль в момент потери — это были не просто эмоции. Это была часть его новой сущности. Змеиной сущности, котороя буквально присвоила себе этого ребенка.

— Тебе нужно ждать, — прошипел Мудрец, вновь опуская голову на каменные плиты. — Расти. Копить силы. Твой детёныш в безопасности, пока выполняет твои наставления. Он умён. Он выживет. А когда придёт время — ты вернёшься. И ни Хирузен, ни Данзо, ни все шиноби мира не смогут тебе помешать. Ибо ты теперь — не просто человек. Ты - Первородный. С этими словами глаза Мудреца закрылись, давая понять, что аудиенция окончена.

Орочимару долго стоял у входа в святилище, глядя в клубящийся туман у основания горы. Где-то там, за тысячи ри, в ненавистной Конохе, горел его маленький, искрящийся огонёк. Он чувствовал его. Слабо. Но отчётливо.

Змей улыбнулся. Впервые за долгое время — не хищной, не торжествующей, а тёплой, почти человеческой улыбкой. Иронично, что для того, чтобы познать человеческое чувство ему нужно было перестать быть человеком.

Он развернулся и зашагал прочь от святилища. Ему необходимо было пройтись, осознать сказанное Белым Мудрецом. Тьма внутри него больше не пугала. Она стала частью его. Как и свет того далёкого огонька, который теперь всегда будет гореть для него в этой тьме.

Где-то в Стране Воды. Скрытая лаборатория Орочимару. Спустя какое-то время после прибытия из Рьючидо.

Тишина здесь была особенной. Не той живой, наполненной дыханием ребёнка, который мог вылезти из хода вентиляции в любой момент или выпрыгнуть из-за угла, к которой Орочимару привык, а мёртвой, пустой, давящей на перепонки даже сквозь монотонный гул аппаратуры.

Орочимару сидел за столом, заваленным свитками, и смотрел на пустую чашку. Зелёный чай давно остыл, на поверхности образовалась тонкая чайная плёнка. Он не помнил, когда налил его. Мысли были заняты другим.

Три месяца.

Три месяца с момента, как он в последний раз видел Хэбимару. Три месяца с тех пор, как ощутил тот отчаянный, испуганный всплеск эмоций в странном пространстве, где теперь горели огни всех, кто был связан с ним печатями.

Самый яркий огонь — его змеёныш — больше не метался в панике. Он горел ровно, но как-то... отстранённо. Словно мальчик научился прятать свои истинные чувства даже там.

— Упрямый ребёнок, — одними губами прошептал саннин, отставляя чашку в сторону.

Пальцы сами потянулись к небольшому свитку, лёжащему отдельно от остальных. Донесение от Юмичики. Торговец справлялся хорошо — слишком хорошо для простого беженца, но именно это и делало его идеальным наблюдателем.

«Объект зачислен в Академию. Проявил нехарактерную для возраста осторожность. Конфликт в приюте урегулировал самостоятельно, жертв нет, но четверо зачинщиков до сих пор в госпитале. По официальной версии — пищевое отравление. По факту — воздействие неизвестного токсина. Медики разводят руками».

Орочимару позволил себе тень улыбки. Той самой, от которой у его лаборантов когда-то подкашивались колени и взрослые учёные старались стать как можно незаметными.

Яд Хэбимару. Он всё-таки смог его применить. Пусть в ослабленной форме, но смог. Сделал вывод саннин из донесения. Значит, железы работают правильно. Значит, курс иммунизации не прошёл даром. Мальчик не просто выжил — он адаптировался и использовал то, что получил с умом и в нужное время .

«Заселили в общежитие при Академии. Сосед — Маттори, третьекурсник, из малообеспеченной семьи, но способный. Первый контакт прошёл... нестандартно. Объект обездвижил его на несколько часов. В данный момент отношения нейтральные, скорее настороженное перемирие».

Здесь улыбка саннина стала шире. Акупунктурные точки. Он учил Хэбимару этому лично, показывая на схемах и собственном теле, где и как нужно нажать, чтобы временно обездвижить противника. Мальчик запомнил. И, судя по отчёту, применил знание на практике почти сразу.

Интересно, откуда у третьекурсника академии взялись навыки, позволившие ему оправиться быстрее, чем среднестатистический шиноби ? Надо будет проверить этого Маттори. Если этот ребенок действительно способен восстанавливаться после точечного воздействия за несколько часов, а не за сутки — это ценный экземпляр.

Орочимару отложил свиток и потёр переносицу. Глаза устали от мелкого текста, от постоянного напряжения, от попыток удержать под контролем сразу десяток проектов, разбросанных по разным странам.

Кимимаро ждал в соседней комнате. Он всегда ждал — молча, терпеливо, как верный пёс, готовый сорваться по первому приказу. Юный Кагуя так и не простил себе той тренировки, после которой Хэбимару едва не ослеп. Это читалось в его глазах каждый раз, когда речь заходила о Хэбимару.

— Входи, — не повышая голоса, произнёс саннин, хотя не слышал ни шагов, ни дыхания, он прекрасно обучил носителя шикоцумьяку.

Дверь бесшумно скользнула в сторону. Кимимаро замер на пороге, ожидая приглашения или приказа. Его длинные белые волосы были аккуратно убраны в хвост, на поясе — неизменный мешочек с травами, который он носил ещё с тех пор, как выполнял роль торговца Изамы. Как оказалось целебныые травы могут пригодиться в любой момент, да и они маскируют запах самого шиноби и если в случае погони их отбросить в сторону запах почти полностью меняется и таким образом можно сбросить преследователя со следа, даже если у него наличествует обостренное обоняние.

— Орочимару-сама. - склонился в лёгком поклоне седовласый юноша.

— Я читал последние донесения. — Саннин не оборачивался, продолжая смотреть куда-то в стену перед собой. — Хэбимару поступил в Академию. У него всё хорошо настолько, насколько это вообще возможно в этой деревне. - при этих словах голос Орочимару приобрёл нотки презрения и отвращения.

Кимимаро молчал, но в тишине повисло напряжение. Орочимару чувствовал его, как чувствовал биение пульса у любого живого существа в радиусе сотни метров.

— Ты хочешь что-то сказать.

Это не было вопросом.

— Я... — Кимимаро запнулся, что случалось с ним крайне редко. — Я хотел бы проверить, как он. Лично. Если это возможно.

— Возможно, — спокойно ответил Орочимару, наконец поворачиваясь к нему. — Но не сейчас. Слишком опасно. Хирузен и Данзо всё ещё рвут друг другу глотки за право опеки над выжившими. Любое неосторожное движение привлечёт внимание. А внимание к Хэбимару сейчас — это смерть.

— Я понимаю, Орочимару-сама.

— Понимаешь ли? — В голосе саннина проскользнули шипящие нотки. — Ты винишь себя за ту тренировку. Я знаю. Но если ты сейчас сорвёшься и полезешь в Коноху, все мои усилия по его спасению пойдут прахом. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Тогда жди. Наблюдай издалека, если получится. Юмичика передаст тебе всё, что сможет узнать. А когда придёт время... — Орочимару сделал паузу, снова отворачиваясь к столу. — Когда придёт время, я сам отправлю тебя за ним.

Кимимаро склонил голову и бесшумно исчез, прикрыв за собой дверь.

Орочимару остался один.

Он снова закрыл глаза и позволил сознанию соскользнуть в то самое пространство. Тьма расступилась, уступая место огням. Десятки, сотни маленьких искр, разбросанных по бескрайней пустоте. Но самый яркий, самый тёплый, самый родной огонь горел далеко-далеко, на самом краю восприятия.

Он горел ровно. Спокойно. Уверенно.

— Ты справишься, маленький змеёныш, — прошептал саннин в тишину. — Ты мое творение. У тебя просто не может не получиться.

Он потянулся к этому огоньку, не физически, нет, интуитивно, но той самой странной связью, что возникла между ними после его... трансформации. Попытался передать то же чувство защищённости, что дарил Хэбимару в их редкие спокойные вечера, когда мальчик засыпал у него на коленях, а он заполнял документы.

Ответ пришёл почти сразу. Тёплая, чуть сонная волна узнавания и... счастья? Хэбимару почувствовал его. Огонёк на миг вспыхнул ярче, словно потянулся навстречу, а затем снова вернулся в своё ровное, спокойное состояние.

Он знает. Он помнит. Он ждёт.

Орочимару открыл глаза и некоторое время просто сидел, глядя на пляшущие тени от единственной лампы. Потом взял новый свиток и новую кисть.

«Хэбимару.

Я знаю, что ты поступил в Академию. Верное решение. Но помни: там, где много шиноби, много и глаз. Не доверяй никому, даже если они кажутся дружелюбными. Особенно, если кажутся дружелюбными.

Твой сосед Маттори — интересный экземпляр. Присмотрись к нему. Если он действительно способен быстро восстанавливаться после воздействия на точки — это может пригодиться.

Продолжай изучать свитки. Зелёный — в первую очередь. Не открывай синий, пока не поймёшь, как работает первый.

Будь осмотрителен, помни даже листья слышат тебя».

Он аккуратно свернул свиток и сложил печати призыва. Маленькая серебристая змейка появилась из ниоткуда, доверчиво обвила его запястье и приняла послание в пасть.

— Передай, когда он останется один. Не при посторонних, — приказал Орочимару.

Змея кивнула и исчезла в лёгкой дымке.

Саннин проводил её взглядом и снова уставился на пустую чашку с остывшим чаем.

Где-то далеко, в Конохе, его змееныш сейчас, наверное, спит, прислушиваясь к шагам в коридоре, как он делал всегда, даже когда рядом был Кимимаро. Или размышляет о чём-то своём, глядя в потолок невидящими глазами.

Орочимару вдруг остро осознал, как сильно ему не хватает этих мгновений. Того, как маленькая фигурка забирается к нему на колени, прижимается холодными пальцами к его ладони и затихает, слушая, как бьётся сердце. Того, как Хэбимару, пытаясь скрыть детскую радость от удачно выполненной техники, всё равно светится изнутри, как тот самый огонёк в его сознании.

Где-то в глубине лаборатории мерно гудели приборы, поддерживая жизнь в новых образцах. Где-то на верхних ярусах лаборанты спорили о результатах очередного эксперимента. А Орочимару сидел в своём кабинете, сжимая в пальцах остывшую чашку, и впервые за долгие годы не знал, чем заполнить пустоту внутри.

Свет в дальней части его сознания горел ровно и спокойно.

Орочимару допил остывший чай одним глотком, поморщился от горечи и взял следующий свиток. Работы было много. Слишком много, чтобы позволить себе роскошь сидеть и ждать.

Рынок Конохи

— Иногда люди являются совсем не теми, кем кажутся...

— Тогда кого ты видишь во мне?

— Юношу, что ищет ответы.

Собеседник ошибался дважды: в выборе слов и в выборе слушателя.

Коноха. Одна из центральных улиц. Несколько дней спустя после набора детей из приюта в Академию шиноби.

Я сидел в небольшом ресторанчике быстрого питания на одной из центральных улиц Конохи, в месте, куда мне были выданы талоны на питание, и делал то, что умел лучше всего на свете, — наблюдал. А наблюдать на самом деле было за чем.

Полиция Конохи сейчас, преимущественно представленная на улицах и в патрулях благородными Учиха, делала своё дело прекрасно, получше, чем в моём прошлом мире. Любой беспорядок, будь то выступление пьяного шиноби из соседнего бара или просто несколько джоунинов, не поделивших что-то посреди оживлённой торговой улицы, почти сразу же пресекался оперативными парнями и девушками с камоном клана Учиха. Среди этих бравых ребят очень редко можно было заметить шиноби из других кланов.

Смутьяны и прочие нарушители порядка возникали, сопротивлялись, но были достаточно быстро успокоены мимолётным взглядом красных глаз и хмурым выражением аристократичного лица. Даже мне было понятно, что так называемая полиция Конохи — это бомба замедленного действия, направленная на поднятие негативных настроений по отношению к одному конкретному клану-основателю деревни.

Если при любой неудобной или компрометирующей ситуации замешаны члены одного клана, недовольство однозначно будет нарастать. Уже сейчас ощущалось это неуловимое напряжение в противостоянии деревни и клана Учих. Косые взгляды в сторону генинов, детей и подростков, выходящих из кланового квартала, перемежались с откровенно опасливыми и ненавидящими.

Мои пальцы машинально скользнули к предплечью, туда, где под тонкой тканью кимоно, на полтора размера больше, скрывающего почти всю мою фигуру, прятались невидимые печати. Зелёный свиток из тех, что оставил Отец, был уже почти полностью изучен. Почти — каллиграфия мне всё ещё не давалась от слова совсем, иероглифы выходили смазанными, чернила текли только в путь. Я возвращался к ним снова и снова, как тогда, когда в лаборатории учил технику мягкой модификации тела.

Отец писал в свитке: не торопиться, так как без этого умения во втором свитке мне искать было нечего. До тех пор, пока мои начертания не будут хотя бы отдалённо похожи на его, могу даже не пытаться открывать синий свиток.

Сейчас за окном разворачивалась ещё одна сцена, привлекающая почти всё моё внимание. Стандартная тройка Конохи — двое парней и девушка — замерли прямо посреди тротуара, преграждая путь редким прохожим. Девушка, темноволосая и бледная, сжимала в руках какой-то свёрток, возможно бэнто, и явно хотела уйти, но её удерживали. Я прислушался, позволяя обострённому слуху улавливать обрывки фраз их конфликта.

Девушка явно испытывала романтические чувства по отношению к представителю клана-основателя деревни, что не устраивало третьего члена их боевой тройки. О чём он не постеснялся высказать этой парочке на людях и в лицо всё, что он думает об Учиха, об их «грязных» методах, о том, что именно шаринган — единственная причина, по которой «такие, как она» вообще смотрят в сторону «таких, как он».

— ...И не смей отрицать, я видел, как он на тебя смотрел! — голос парня сорвался на фальцет, руки сжались в кулаки. — Этими своими глазищами! Гендзюцу, чистое гендзюцу, смотрите, как она на него смотрит.

Учиха, молодой парень с высоким хвостом тёмных волос и нашивкой клана на предплечье, стоял с непроницаемым лицом. Его руки были скрещены на груди, и я заметил, как дрогнули пальцы, когда он услышал очередное обвинение. Девушка побледнела ещё сильнее, она так сильно сжала свёрток в своих руках, что материал коробочки, завёрнутой в ткань, раскрошился, и содержимое упало на землю: рис, кусочки мяса, какая-то зелень и остатки коробки смешались в пыли у ног мальчишек.

Мне удалось узнать из последующей перепалки, что молодой представитель выдающегося клана Учиха был единственным клановым в их тройке. Девушка и второй парень поднимались с самых низов. Доблестный «бесклановый рыцарь» решил защитить честь своей «принцессы», обвинив страшного носителя шарингана в том, что тот обработал девушке мозги гендзюцу, и она именно поэтому влюбилась в представителя клана-основателя, игнорируя такого распрекрасного и чудесного его.

— Хватит, — голос Учихи прозвучал тихо, но в нём слышались металлические нотки. — Ты позоришь не меня, не себя, а всех нас. Посмотри вокруг.

— Ах, я себя позорю?! — парень шагнул вперёд, надвигаясь на кланового юношу, отодвинув девушку в сторону. — Это вы, Учиха, позорите Коноху своими...

— Своими чем?

Голос был спокойным, почти ленивым. Из переулка вышел ещё один носитель шарингана, старше и по возрасту, и по званию в системе шиноби, в форме полиции Конохи. Его лицо выражало скуку, но его пальцы лежали на рукояти танто за правым плечом, и это было красноречивее любых угроз.

Скандал затих так же быстро, как и начался. Девушка схватила бескланового мальчишку за руку и потащила прочь, бормоча извинения. Испорченный бэнто остался забытым в пыли улицы.

Учиха-генин развернулся и ушёл в противоположную сторону, в направлении своего кланового квартала, не оглядываясь на своих сокомандников. Капли крови, падающие с его ладоней на песок мостовой, показывали, что спокойствие в данном конфликте далось ему тяжело. Полицейский проводил их всех взглядом, на миг его глаза скользнули по столикам моего кафе, а затем он растворился в толпе, как будто его и не было, но я отчётливо ощущал его чакру где-то на соседней крыше.

Я сделал последний глоток чая, наблюдая за тем, как воинственный бесклановый, уже вне моей слышимости, отдёргивает свою спутницу и вновь начинает эмоционально размахивать руками, доказывая ей что-то. Та стояла, низко опустив плечи и обхватив голову руками.

Что как ничто другое показывало неприятие конкретно Учих в этой деревне. И если сейчас такие настроения царят среди подростков-генинов, только начинающих свой путь, то что будет через год? Через два?

Оставляю купон в качестве оплаты на столе и выхожу из ресторанчика на улицу. Я планировал ещё зайти на рынок, купить продуктов на следующую неделю. Так-то нас кормили в столовой общежития, но для моего растущего организма этого было мало, а постоянно питаться в ресторанчиках и кафешках по купонам? Нет уж, увольте. Я и так выделяюсь среди общей массы народа своими глазами, да и слухи по деревне ходят один другого изощрённее, и становиться их объектом, постоянно отсвечивая с купонами то там то тут, — это не самое лучшее решение: могут проследить и чего нехорошего сделать.

Краску что ли купить? Хотя нет, с любым другим цветом волос буду призрака напоминать со своей кожей и глазами. В который раз благодарю Отца за печать, скрывающую метки вокруг глаз, печати на руках и вертикальные зрачки. С родной внешностью, боюсь, я бы стал ещё одним Наруто, которого каждый норовит пнуть, ударить и завысить цену. А так с печатью сокрытия — да необычный ребёнок, но не выделяющийся очень резко из толпы. Как минимум ещё четверых беловолосых за время проживания в деревне я встретил, причём двое из них были представителями клана Хьюга. Выглядело потрясающе, на самом деле, но это чисто моё мнение: белые волосы и сиреневые глаза придавали тем женщинам некий неземной вид вкупе с особой походкой, чисто эстетически они выглядели невероятно.

Рынок встретил меня привычным шумом, многоголосьем и мешаниной запахов — от пряных специй до сырой рыбы, от сладкого рисового теста до едкого дыма кузнечных горнов, от жареного мяса до сырой земли и зелени с ближайших ферм. Я двигался в потоке людей, стараясь не привлекать внимания. Широкое традиционное кимоно скрывало фигуру, длинные рукава прятали руки, а привычка ходить почти бесшумно, въевшаяся в подкорку ещё со времен лабораторного комплекса, делала меня едва заметным.

Это въелось в меня настолько глубоко, что я уже даже не задумываюсь об этом — просто часть меня постоянно сканировала пространство, выискивая аномалии.

Моё внимание привлекла небольшая лавка с фигурками из дерева на витрине, стоявшая на одном из самых выгодных мест на этом рынке. Скорее всего та самая, про которую говорил Отец. Я замедлил шаг, делая вид, что разглядываю выставленные на витрине изделия — искусно вырезанных зверей, птиц, каких-то мифических существ. Работа действительно была великолепной: каждая чешуйка на теле деревянного дракона или змеи, каждое пёрышко на крыльях птиц выглядели так, словно их создавала сама природа, а не человеческие руки.

— Юный господин интересуется резьбой? — голос раздался откуда-то сбоку. Я чуть повернул голову, встречаясь взглядом с мужчиной средних лет. Тёмно-каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, простая, но добротная одежда торговца, внимательные глаза из-под прищуренных век, в которых на краткий миг мелькнуло что-то оценивающее, прежде чем смениться доброжелательным прищуром, обращённым к потенциальному клиенту.

— Просто смотрю, — отвечаю кратко, отдёргивая руку от дерева и возвращая взгляд обратно к фигуркам. — Очень красиво, они как живые.

— Благодарю, — он чуть склонил голову, и в этом жесте мне почудилось нечто большее, чем простая вежливость лавочника при встрече потенциального покупателя. — Мой сын тоже увлекается коллекционированием деревянных безделушек, собственно, с его желания и началось моё дело, да... Он говорит, что в таком дереве, приобретшем форму, можно найти спокойствие и смысл бытия. Особенно, когда вокруг много... шума.

Последнее слово он произнёс с едва заметной паузой, заставившей меня задуматься о письме Отца про доверенных людей в деревне.

— Шум действительно бывает... утомительным, — осторожно согласился я, проводя пальцем по гладкой поверхности небольшой фигурки змеи, свернувшейся кольцами вокруг текстурированного камня. — Иногда хочется тишины...

— Да, тишина — редкий товар в наше время, — усмехнулся торговец, беря в руки ту самую фигурку и протирая её мягкой тканью. — Но если знать правильные места и людей, можно найти всё.

Он поставил фигурку обратно на полку, но теперь она стояла чуть иначе — головой к выходу из лавки. Я проследил за его движением и едва заметно кивнул.

— Я бы хотел закупиться продуктами, качественными и не по привлекательным ценам, — сказал я чуть громче, отступая от витрины. — Рис, овощи, может быть, немного мяса или рыбы. Где тут у вас лучше брать?

— О, для этого вам лучше пройти в конец ряда, юный господин, — оживился мужчина, мгновенно переключаясь в режим обычного торговца. — У старого Кэдзи всегда свежие овощи, а мясная лавка госпожи Аканэ — лучшая в этом квартале. Скажете, что вас направил господин Хэйдзо — вам сделают скидку.

Я поблагодарил торговца и направился в указанную сторону, чувствуя спиной его взгляд. Мой вещмешок, с которым я пришёл из приюта, требовал замены ещё тогда, когда мне его выдали, а сейчас и подавно.

Сначала рис. Крупа была основой основ, и здесь, на рынке, я надеялся найти зерно получше и подешевле, чем в лавках рядом с общежитием и академией.

Старик, торговавший рисом, располагался ближе остальных лавок в конце этого ряда лотков и прилавков. Он не задавал лишних вопросов, только кивал и ловко отмерял нужное количество крупы в мешочек с завязками, потому что так крупа лучше дышит и прочее и прочее, о чём говорили продавцы за соседними прилавками, привлекая своих покупателей.

Я брал самый простой, неполированный рис — он был дешевле и, как ни странно, сытнее. Крупа с тихим шорохом пересыпалась в мешок, и я чувствовал её сухой, чуть пыльный аромат. Деньги перекочевали из моего кошелька в его морщинистую ладонь — безмолвный обмен, понятный каждому.

Следом — овощи. Здесь пришлось задержаться. Пожилой мужчина с усталыми, но добрыми глазами торговал сезонными корнеплодами и зеленью. Я долго перебирал пучки дайкона и моркови, выбирая самые крепкие, без изъянов и червоточин. Овощи были прохладными на ощупь, с них ещё осыпалась земля. Кимимаро как-то во время одной из вылазок в город учил меня выбирать еду на рынке: «Смотри на стебли, а не на листья. Сухой стебель — овощ старый, сколько его ни поливай для свежести. Треснувший корень — впитал слишком много воды после засухи, будет водянистым и безвкусным».

Я взял несколько штук, туго набив ими добрую половину мешка. Продавец бросил сверху пучок зелёного лука, сказав что-то про «худенького мальчика, которого надо лучше кормить». Молча кивнул, приняв подарок: мне не трудно, ему приятно. Вежливость требовала благодарности.

Самой сложной частью всегда была рыба. Я не любил её запах — резкий, солоноватый, отдающий тиной и йодом. Он забивал ноздри, мешал сосредоточиться на других, более тонких ароматах, что витали вокруг. Но рыба была нужна. Мясо я пока себе позволить не могу, разве что в лапше по талонам маленький кусочек попадётся, а белок растущему организму требовался.

Я остановился у прилавка, где на колотом льду лежали серебристые тушки. Лёд таял, и вода тонкими струйками стекала на землю. Рыбы смотрели в небо мёртвыми остекленевшими глазами.

— Что, парень, выбираешь? — улыбчивая загорелая девчушка лет шестнадцати с веснушчатым от солнца лицом и выжженными волосами, руками, пропахшими рыбой и солью, солнечно улыбнулась, обнажая идеально белые зубки. — Бери вот эту, скумбрию. Свежая, недавний улов. Глаз видишь какой? Ясный.

Я наклонился, разглядывая предложенную тушку. Глаз действительно был ясным, не мутным, жабры — ярко-красными. Запах был сильным, но не гнилостным. Я протянул руку, ощутив холодную, скользкую чешую. Пальцы тут же стали мокрыми и липкими. Я молча кивнул, и продавщица ловко завернула мне пару рыбин в промасленную бумагу, положив пару копчёных тушек.

— С тебя пятьдесят рё, — она протянула свёрток. — Извини, меньше не отдам, цена лучшая на рынке.

Я расплатился и убрал покупку в мешок, стараясь положить её так, чтобы рыбный запах не пропитал рис и овощи. Мешок приятно потяжелел. На сегодня всё.

Перед первым днем в Академии

Коноха. Общежитие Академии Шиноби. Комната 307.

Ключ провернулся в замке с тихим, едва слышным скрежетом. Я вошел, аккуратно прикрыл за собой дверь, на мгновение задержав ее у самого косяка, чтобы избежать лишнего стука. Скинул на пол тощий вещмешок, набитый продуктами, и прислонился спиной к прохладному дереву двери, давая глазам привыкнуть к полумраку маленькой квартирки и перестроиться. Тишина. Относительная. Только холодильник тихо гудит в углу кухни, да где-то в стене, в трубах отопления, едва слышно булькает вода.

После целого дня, проведенного в гомоне улиц, криках торговцев и пронзительном смехе сверстников, эта многослойная живая тишина казалась почти оглушительной. Она обволакивала, успокаивала, позволяя напряженным за день мышцам понемногу расслабляться, а мыслям — замедлять свой бешеный бег.

Я сделал глубокий вдох, втягивая носом воздух. Пыль. Старое рассохшееся дерево половиц и оконной рамы. И едва уловимый, чужой, уже почти выветрившийся запах предыдущего жильца — смесь дешевого мыла, пыльных книг и какой-то особенной, неистребимой тоски. Запах одиночества, который, казалось, въелся в эти стены намертво, как сырость въедается в камень подземелий.

После случая с Маттори, когда он без спроса проник в мою квартиру в первый же день, я взял за правило проверять комнаты, даже если отлучался всего на несколько минут. Паранойя? Возможно. Но в мире, где каждый второй может оказаться шпионом или с малолетства готовится стать убийцей, доверять нельзя даже собственной тени. Это был скорее базовый инстинкт самосохранения, вбитый в меня с рождения в этом теле.

На этот раз все было на месте. Мои нехитрые маркеры — волос на косяке, положение плетеного коврика у входа (его угол должен был касаться трещины в половице), едва заметная царапина на внутренней стороне замка, поставленная мной специально, — все осталось нетронутым. В квартире пахло пустотой и немного сыростью от вечно подтекающей трубы под раковиной на кухне.

Вещмешок с продуктами отправился на крохотную кухню. В рисоварку полетела порция риса и очищенные овощи, нарезанные крупными кусками — так они лучше сохраняют вкус и текстуру при варке. Остальное отправилось по кухонным ящикам, полкам и в холодильник. Я же прошел в спальню и упал на кровать, даже не снимая верхнего кимоно. Пружины жалобно скрипнули, принимая мой вес.

Потолок над головой был все тем же — сеть мелких трещин, разбегающихся от угла, где прошлой весной, видимо, протекла крыша. Я знал их все наизусть, потому что провел слишком много времени, лежа вот так и глядя вверх, пока мысли крутились в голове как белки в колесе. Такое подобие медитации немного успокаивало, позволяя хоть ненадолго отключиться от постоянного анализа окружающего мира.

Я открыл глаза. На душе стало немного легче от теплого, щемящего ощущения в груди, которое периодически возникало в такие моменты. Словно кто-то далекий, но невероятно родной, в этот самый миг думал обо мне, посылая крупицу своего тепла и спокойствия.

Рисоварка щелкнула, оповещая о готовности блюда. Я заставил себя подняться, переложил рис с овощами в миску, добавил сверху тонкие, почти прозрачные ломтики копченой рыбы и вернулся в спальню. Есть в одиночестве на кухне, где даже стула нормального не было, казалось мне верхом уныния. Лучше уж на кровати, скрестив ноги и поставив миску на колени.

В дверь постучали.

Я замер с палочками на полпути ко рту. Стук был условным — три коротких, один длинный. Так стучал только один человек в этом общежитии.

— Открыто, — произнес я, не повышая голоса, зная, что меня услышат.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в нее мог протиснуться худощавый паренек с колючими темными волосами. Маттори. Он проскользнул внутрь, закрыл за собой дверь и замер у входа, оглядывая мою скромную трапезу. Его глаза, цвета темного меда, на мгновение задержались на миске с рисом и рыбой.

— Опять рыба? — В его голосе не было ни осуждения, ни отвращения, только констатация факта. — Ты ешь ее почти каждый день. Рис с рыбой, рыба с рисом. Скоро у тебя жабры вырастут и булькать начнешь.

— Она дешевая и сытная, — я безразлично пожал плечами, отправляя в рот очередной кусочек. Рис был рассыпчатым, овощи мягкими, пропитанными вкусом бульона, а рыба придавала всему блюду легкий копченый аромат, приятно щекочущий ноздри. — К тому же я умею готовить. Глупо не пользоваться навыками, которые у тебя есть. Будешь? — я кивнул на миску.

Маттори покачал головой, но от приглашения присесть рядом не отказался, когда я молча подвинулся на кровати, освобождая ему место. Он сел, не касаясь меня, сохраняя дистанцию, но все же достаточно близко, чтобы это можно было счесть знаком доверия. Его рука нырнула за пазуху его поношенной, но опрятной куртки и извлекла оттуда небольшой бумажный сверток, перевязанный тонкой бечевкой. Он положил его на одеяло между нами.

— Это что? — спросил я, хотя мое обоняние уже уловило исходящий от свертка тонкий, приторно-сладкий аромат рисовой муки и сладкой бобовой пасты.

— Данго. Сладкие. Трехцветные. — Он говорил все так же коротко, рублено, не глядя на меня. — Один парень с моего курса угостил. Сказал, в новой лавке у Восточных ворот делают отменные. — Маттори замолчал, и я почувствовал, как в воздухе повисает напряжение, словно перед грозой.

— Слушай, Хэбимару.

Я отложил палочки и развернулся к нему всем корпусом, давая понять, что внимательно слушаю. Серьезный тон всегда означал, что разговор предстоит важный. Маттори вообще редко говорил просто так, чтобы поболтать. Каждое его слово имело вес и цель. Может быть, именно поэтому я не стал развивать наш первый конфликт, когда обездвижил его на несколько часов за вторжение. Он понял и принял правила игры. И с тех пор мы сосуществовали в странном, но устраивающем обоих симбиозе: он делится со мной информацией о жизни в общежитии и Академии, а я... я же просто был рядом. Слушал, не перебивал и не задавал лишних неудобных вопросов. Этого ему, кажется, было достаточно. Я был для него чем-то вроде глухой стены, которой можно высказать все, что накипело, и не бояться осуждения или насмешки.

Маттори посмотрел мне прямо в глаза. В медовых глазах, окруженных темной каймой усталости и недосыпа, плескалось что-то среднее между настороженностью бездомного пса и холодным цепким любопытством. Свет тусклой лампочки, висящей на перекрученном проводе, падал на его лицо, заостряя и без того острые черты.

— Ты ведь заметил, что в триста восьмую вчера заселили новенького?

Я кивнул, не торопясь отвечать, тщательно пережевывая очередную порцию риса с овощами. Еще бы я не заметил. По коридору, застеленному вытертым линолеумом, протопали двое чунинов, выбивая тяжелую дробь подбитыми железом сандалиями. Они волокли щуплого мальчишку и его нехитрый скарб — тощий вещмешок и перевязанную бечевкой коробку. Грохот упавшего ведра, его нервный, захлебывающийся смех, больше похожий на всхлип, и приглушенные перешептывания за соседскими дверьми. Как же, целое событие! Все это прочно отпечаталось в памяти. Стены здесь были тонкие, как бумага, поэтому можно было слышать очень и очень многое, даже не обладая таким обостренным слухом, как у меня.

— Заметил, — ответил я кратко, отставляя пустую миску из-под ужина и разворачивая промасленную бумагу вокруг коробочки с данго. Оно оказалось липким, пахло рисовой мукой и зеленым чаем. Я откусил кусочек, чувствуя, как патока медленно тает на языке. — Шумный он. Неуклюжий, как новорожденный жеребенок или котенок. Гражданский до мозга костей, но с приличным запасом чакры. Спотыкается на ровном месте и дышит так, будто за ним кто-то гонится. Не умеет контролировать дыхание от слова совсем.

— Это точно, — весело хмыкнул Маттори, и его худые плечи, обтянутые выцветшей тканью, едва заметно расслабились, будто бы он ожидал от меня другой реакции. Он откинулся спиной на холодную, крашенную облупившейся зеленой краской стену.

— Я с ним сегодня столкнулся внизу, у расписания уборки. Стоял и смотрел на листок с таким лицом, будто впервые в жизни увидел не то что бумагу со значками, а узнал, что существует такое понятие как «чтение». Глаза бегают, палец водит по строчкам, как будто надеясь что-то понять. Честно говоря, я уж подумал, он сейчас заплачет.

Я промолчал, дожевывая данго. Шарик был вкусным, но слишком уж приторным, таким, что после него хотелось прополоскать рот, заесть чем-то соленым, вяленой рыбой например. Вкус детства, которого у меня толком и не было, если не считать тех коротких, вырванных из бесконечной череды опытов моментов в лаборатории, когда теневой клон Отца, отвлекшись от кипы бумаг и колб с реактивами, приносил мне что-то сладкое — леденец на палочке или рисовый колобок с начинкой, — чтобы я сидел тихо и не мешал работать ни ему, ни его людям, появляясь в самых неожиданных частях лаборатории.

С тех пор я полюбил сладкое, иногда, в минуты полного затишья, когда мир вокруг замирал и даже мыши в перекрытиях переставали скрестись, хотелось почувствовать на языке что-то помимо вездесущего пресного риса и солоноватого, отдающего тиной вкуса дешевой рыбы.

— Я проследил за ним, — продолжил Маттори, понизив голос до шёпота. Он наклонился чуть вперед, и старая кровать под его весом жалобно скрипнула, просев еще ниже. О моей привычке проверять, слышит ли нас кто-то, мой сосед прекрасно знал. Привычка, въевшаяся в подкорку, ставшая второй натурой за время, проведенное в приюте, а потом в этом муравейнике под названием «общежитие», где у каждой стены есть уши, а каждый твой чих становится достоянием общественности.

— Рью. Так его зовут. Просто Рью. Фамилии не помнит, или ее у него не было никогда, поди разбери. Из какого-то захолустья на юге Страны Огня — деревня, которой и на картах нет, я проверял, только порядковый номер в налоговом реестре да пыльная папка в архиве. По слухам, приют сгорел полгода назад. Говорят, страшный пожар был, в сухую погоду, когда трава вспыхивает от одной искры. Полыхнуло так, что спасти почти ничего и никого не успели. Осталось только с десяток детей, которых раскидали по другим приютам, как ненужных котят из подтопленного подвала. Его вот к нам в Академию шиноби записали, как самого старшего и способного.

Он замолчал, словно давая мне время переварить информацию, и в наступившей паузе я отчетливо услышал, как в старом холодильнике что-то громко щелкнуло, загудело с новой силой, а потом затарахтело, как будто внутри перекатывались мелкие камушки.

За окном, в ветвях старого клена, громко и требовательно заверещала какая-то ночная птица, может, сова, — и ей вторил далекий собачий лай с соседней улицы. Где-то на нижнем этаже хлопнула дверь, и по вентиляционной шахте потянуло запахом жареной рыбы и пригоревшего лука.

Я смотрел на Маттори и ждал продолжения, чувствуя, как внутри медленно закипает раздражение, смешанное с любопытством.

— И? — поторопил я его, стряхивая с пальцев прилипшие крошки рисовой муки и сахарной пудры. Они упали на темное одеяло, выделяясь на нем белыми точками, как первый снег на мерзлой земле. — Мало ли в Конохе сирот с приграничных деревень. Половина приютов такими забита. В чем дело? Что в нем такого особенного, что ты пришел ко мне и тратишь мое время?

— В том-то и дело, что ни в чем, — Он потер переносицу грязным пальцем, оставляя едва заметный серый след, похожий на мазок углем. — Он самый обычный. Слишком обычный. Понимаешь, о чем я? У меня нюх на такое, ты знаешь. Нет в нем этой… как ее... фальши. Он как потерянный. Его взгляд блуждает, ни на чем не фокусируясь, как у слепого котенка, которого только что оторвали от матери и сунули в незнакомую коробку. Он не понимает, куда попал, не понимает, как себя вести, какие слова говорить, куда смотреть, чтобы не выглядеть совсем уж жалким. Он суетится, дергается, как марионетка в неумелых руках, и пытается найти хоть кого-то, как плющ ищет опору, чтобы не рухнуть под собственной тяжестью.

Маттори пристально посмотрел в глаза, и в них снова мелькнуло то самое оценивающее, почти рентгеновское выражение, которое я видел у него в первый день нашего знакомства, когда он без спроса влез в мою комнату, нагло, по-хозяйски.

— Он пришел ко мне сегодня днем. Я сначала и не услышал, думал, показалось, что ветер веткой по стеклу царапает. Спрашивал про Академию, про то, как тут все устроено, где брать еду, что делать с талонами. Говорил быстро, сбивчиво, путаясь в падежах, как будто боялся, что я не дослушаю.

- А потом он спросил про тебя. Сказал, что видел, как ты выходишь из комнаты рано утром.

— И что ты ему ответил? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, но вышло, кажется, слишком холодно, с шипящим отзвуком, почти как у Отца, заставив своего собеседника вздрогнуть.

— Сказал правду, — Маттори пожал плечами, и его темные, жесткие волосы, торчащие во все стороны, качнулись, как иглы у потревоженного ежа. — Что ты не любишь, когда к тебе лезут без дела и без приглашения. Что тебе не нужна компания. И что если он хочет с тобой поговорить, ему лучше сначала постучаться, подождать ответа и молиться всем ками, чтобы у тебя было хорошее настроение. И еще, что не стоит принимать твою отстраненность за враждебность. Ты просто… такой. — Маттори снова пожал плечами, словно извиняясь за меня, но в его глазах не было и тени раскаяния. — Он вроде понял. По крайней мере, перестал трястись, как осиновый лист на ветру, и даже попытался улыбнуться. Улыбка у него вышла жалкая, кривая, но искренняя.

В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина. За окном, в сгущающихся сумерках, одно за другим зажглись первые газовые фонари, и их дрожащий, желто-оранжевый свет, пробиваясь сквозь густую листву старого клена, отбрасывал на стены моей спальни длинные, искаженные, танцующие тени. Они ползли по потолку, по шкафу с облупившимся лаком, по моему лицу, создавая причудливый, немного зловещий театр, в котором ветви превращались в костлявые пальцы, а листья — в трепещущие лоскуты тьмы. Где-то внизу, на улице, послышался звонкий девичий смех и чей-то задорный голос, выкрикивающий имя, обещая расправу за какую-то шалость. Жизнь в Конохе не затихала ни на минуту, она лишь меняла свой ритм, свою тональность, перетекая из деловой, крикливой суеты дня в расслабленную, чуть вальяжную, полную шорохов и тайн атмосферу вечера.

Я перевел взгляд на дверь, ведущую в коридор. Триста восьмая комната была слева от моей. Тонкая стена в один кирпич, сквозь которую по ночам иногда доносился скрип продавленной кровати, приглушенный кашель или чье-то неразборчивое, сонное бормотание. Теперь там жил этот Рью. Обычный сирота с периферии, без семьи, без прошлого, без каких-либо особых талантов. Просто мальчишка, выброшенный жестокой жизнью на обочину и чудом зацепившийся за этот островок относительной стабильности в виде общежития при Академии Шиноби.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил я, поворачиваясь обратно к Маттори и ловя его взгляд. — Ты же знаешь, я не нянька и не старший брат. У меня своих забот полон рот.

— Знаю, — он кивнул, и его тонкие, потрескавшиеся от ветра и сухого воздуха губы тронула едва заметная улыбка, лишенная какой-либо теплоты или симпатии. — Просто… я подумал, тебе будет полезно знать, кто живет за стеной. И еще… Этот Рью, он какой-то… липкий. Понимаешь, о чем я? Не в плохом смысле, он не навязывается нагло, не хватает за рукав. Но он смотрит на тебя так, словно ты — его последняя надежда. Словно он ухватился за тебя взглядом, как утопающий хватается за соломинку, и уже не может отпустить. Это чувствуется физически, как паутина на лице — тонкая, почти невесомая, но липкая и неприятная.

Я молчал, обдумывая его слова и глядя в одну точку на стене, где краска пошла пузырями от сырости и отслаивалась тонкой, полупрозрачной пленкой. Липкий. Это было хорошее, очень точное определение. Я и сам чувствовал подобное от некоторых людей — от воспитателей в приюте, которые смотрели на меня с плохо скрываемым, животным страхом и брезгливым отвращением, от того чунина с невыразительным лицом, что сопровождал меня по бесконечным кабинетам, от случайных прохожих на улице, чьи взгляды, скользя по моим белым волосам и необычным глазам, задерживались на них на долю секунды дольше положенного, наливаясь нездоровым любопытством или суеверным ужасом. В этих взглядах было что-то вязкое, оставляющее после себя неприятное послевкусие, как от прогорклого, много раз пережаренного масла, от которого першит в горле и хочется сплюнуть.

— Я понял, — сказал я наконец, поднимаясь с кровати. Старые пружины подо мной жалобно скрипнули, прощаясь, и я почувствовал, как матрас медленно расправляется, освобожденный от моего веса. Я подобрал пустую миску с одеяла, в которой осталось только несколько прилипших ко дну рисинок и лужица остывшего, мутного бульона. — Спасибо, что рассказал. И за данго спасибо. Было вкусно, правда.

Маттори понял намек без лишних слов и тоже встал, одергивая свою видавшую виды, выцветшую куртку с потертыми локтями и нитками, торчащими из швов.

— Не за что, — бросил он, направляясь к двери той своей легкой, крадущейся походкой, которой ходили все, кто вырос в приюте, — бесшумно, чуть боком, всегда готовый увернуться от подзатыльника или спрятаться за чужую спину. Уже взявшись за холодную металлическую ручку, он обернулся через плечо и добавил, чуть скривив губы: — Не хочу, чтобы этот Рью увязался за мной и всю дорогу, пока мы будем идти через рынок, ныл про свою тяжелую, горькую судьбу, про сгоревший приют и потерянных друзей. У меня от такого зубы сводит и скулы ломит. А тебе, — он на мгновение задержал на мне взгляд, — советую просто не обращать на него внимания. Он отстанет, когда поймет, что ты не та стена, к которой можно прислониться.

— Договорились, — кивнул я, провожая его взглядом.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком замка, и я снова остался один в своей маленькой, погруженной в полумрак квартирке. Тишина, сгустившаяся по углам и под потолком, теперь казалась не успокаивающей, а какой-то выжидающей, настороженной, словно само помещение прислушивалось к чему-то вместе со мной. Я отнес миску на кухню, сунул ее под струю ледяной воды из крана, который загудел и задрожал, словно старик, которого разбудили среди ночи, и принялся тереть пальцем прилипшие рисинки, наблюдая, как они, кружась в маленьком водовороте, медленно отстают от гладкой поверхности и уплывают в темное сливное отверстие. Вода была холодной до ломоты в костяшках, пахла хлоркой и чем-то железным, и я смотрел, как она стекает по моим пальцам, унося остатки ужина в темноту канализации. Моя терморегуляция, будь она не ладна опять давала о себе знать и несмотря на то, что холодна вода касалась только моих рук, пробрало меня досамых костей.

Я вытер мокрые, покрасневшие от ледяной воды руки о жесткое вафельное полотенце, висящее на криво вбитом в стену гвозде, и задумался. Может, Маттори ошибся? Может, он что-то не так понял?

С этой мыслью, занозой засевшей где-то на краю сознания, я вернулся в спальню, стянул с себя верхнее кимоно и лег на кровать, подрагивая забравшись под одеяло, снова уставившись в знакомый до каждой трещинки, до каждого пятнышка плесени потолок.

Сейчас, в этой внезапной, давящей тишине моей квартиры, нарушаемой лишь мерным гудением старого холодильника да далекими, приглушенными звуками вечерней Конохи, доносящимися сквозь неплотно прикрытое окно — чей-то смех, обрывок песни, лай собаки, — я вдруг остро, почти физически осознал, что в этой огромной, многолюдной деревне, среди тысяч суетящихся, кричащих, смеющихся людей, я так же одинок, как и тот мальчишка за стеной. Разница лишь в том, что я знаю, что у меня есть цель, путеводная звезда в лице воли Отца. А у него? Что движет им? Чего он хочет?

Вопросы множились, наползая друг на друга, как тени на стене, ответов не было и в помине. Я закрыл глаза, прогоняя чакру по малому кругу, чтобы успокоить разбушевавшиеся мысли, и позволил свинцовой усталости взять верх. Завтра будет новый день, полный новых лиц, новых испытаний и новых загадок. А пока нужно просто выспаться и набраться сил. Остальное подождет.

Сон пришел не сразу. Он крался осторожно, как зверь, обходя мои мысли стороной, и только когда последняя из них — образ мальчишки с дрожащими руками и жалкой улыбкой — растаяла в темноте, я наконец провалился в беспокойное, чуткое забытье, в котором даже сквозь сон продолжал прислушиваться к звукам за стенами.

Рью

Коноха. Общежитие для студентов Академии Шиноби.

Первую неделю я делал вид, что не замечаю этого нового соседа — Рью, он, кажется, поступал аналогично, делая вид, что меня не существует. Я выходил из квартирки рано, когда за окном начинало только светать, пока все, кроме повара в общей столовой еще спали, спокойно проглатывал ту жижу, которую по ошибке местный повар называл рисовой кашей. Возвращался уже затемно, большую часть времени проводя на улице и на заброшенных полигонах. В то время, когда в коридоре зажигали лампочку на кривом искрящем проводе. Она вечно раскачивалась от любого сквозняка и тени по углам плясали как живые.

Дверь в триста восьмую квартиру общежития всегда была закрыта. Благодаря своему улучшенному восприятию, в частности слуху я слышал из-за нее всякое: шаги, скрип кровати, почти каждый вечер приглушенные всхлипы, как будто её хозяин зарывался лицом в подушку, но это мало помогало. Стены здесь были тонкие, из досок, которые рассохлись, кажется еще при Первом Хокагэ. Штукатурка крошилась от любого чиха. Я слышал как этот Рью ворочался, как скрипела сетка его кровати, как он успокаиваясь шмыгает носом.

Я часами лежал в темноте, смотрел на потолок с трещинами и разводами от протечек и думал: почему меня это так меня волнует?

Я старался не лезть. Убеждал себя, что не мое это дело. У каждого в этом мире свои проблемы. Говорил себе: Не привязывайся, не показывай слабость, не дай чужим слезам затуманить свою голову. "Если видишь чужую проблему, проходи мимо." Мой девиз выживания в этом мире.

Я пока что успешно следовал этому своему правилу. Делал вид, что ничего не слышу. Утром, когда я уходил гулять по деревне или сидеть в библиотеке, у меня как у абитуриента Академии был доступ, пусть и самого низкого уровня, дверь в квартиру триста восемь привлекала мое внимание на несколько секунд.

Вечером, когда я возвращался, я волей-неволей прислушивался к шагам в соседней квартире. Рью как будто бы боялся самого себя. Ходил по комнате на цыпочках, воду из старого крана включал тонкой струйкой, чтобы не шуметь, да он даже мылся под ледяной водой не грея ее, так как из его ванной слышался звук работающего душа. Он был единственным человеком который пользовался душем на нашем этаже, так как все остальные грели воду и мылись кто из ведра, кто из тазика.

На пятый день произошло кое-что, что заставило меня изменить свое мнение относительно нового соседа. Может быть набралось слишком много всего, что переломило мое мнение пополам. Как ветку, которую слишком долго сгибали и она в какой-то момент сдалась с громким сухим треском.

То утро выдалось промозглым. За окном, в мутном свете только начинающегося дня моросил дождь. Мелкий, но противный, он барабанил по жестяному отливу и превращал двор общежития в месиво из грязи и прелой листвы. Капли медленно стекали по треснутому с одного угла стеклу искажая очертания старого дерева, его могучие ветви с мокрыми листьями тянулись к небу, точно мохнатые звериные лапы.

В такую погоду даже дышать тяжело, воздух влажный холодный, пропитанный запахом мокрой земли и листьев. Я несколько секунд лежал, глядя в потолок, слушая, как капли дождя стучат по карнизу. Потом сел, свесив босые ноги на ледяной пол. Холод мгновенно поднялся вверх по телу, заставляя его дрожать. Я быстро натянул теплое, чуть великоватое кимоно. Темно-синее, с вышивкой голубых лилий напротив сердца, купленное у доброй швеи с рук на краю рынка. Сунул ноги в закрытые ботинки, за которые пришлось отвалить немалую сумму в отличие от сандалий, которые стоили копейки, и вышел в общий коридор. Труба под раковиной опять текла, несмотря на то, что комендант ее починил, так что воду приходилось набирать в общем кране на этаже.

В коридоре пахло сыростью, дешевым мылом и разбухшим деревом. Лампочка под потолком, висящая на скрученном проводе, замотанном синей изолентой, наконец-то у коменданта руки дошли, чтобы починить ее, уже выключилась и коридор был погружен в утренние сумерки.

Я шел медленно беззвучно и уже почти добрался до поворота к общим кранам, уже видел знакомую облупившуюся на стенах краску и обнажившуюся серую штукатурку, знакомые разводы плесени, которую комендант безуспешно пытался замазать известкой, когда увидел его.

Рью.

Он стоял в конце коридора, облокотившись на перила и прижавшись лбом к поддерживающему крышу столбу и смотрел на улицу. Плечи опущены, спина ссутулена, в позе сквозила такая безнадежная тоска, что я замер, голову прострелило болью, а перед глазами мелькнули лица каких-то людей.

Рью был худой, еще худее, чем я. Одежда на нем висела мешком, подвернутая, где только можно. Волосы, неопределенного мышиного цвета давно не стриженные, спадали прядями закрывая пол-лица. Я заметил, что ногти у него обкусаны до мяса, а на костяшках свежие ссадины. Может упал, может быть стукнул кого-то в приступе злости, а может просто колотил в стену от бессилия. Я не знал. Но выглядел он жалко.

Рью меня не заметил. Стоял и следил за тем, как капли стекали по листьям дерева. Одна капля догнала другую они слились и потекли быстрее, он следил за ними чуть склонив голову набок, как ребенок который впервые видит дождь. Я хотел пройти мимо, какое мне дело до чужой боли и тоски? Но что-то заставило меня остановиться. Может его вид, а может слова Маттори, засевшие занозой "Он смотрит на тебя так, словно ты его последняя надежда". Крутились в моей голове, как заевшая пластинка.

Я встряхнул головой и двинулся дальше стараясь ступать тише. Но то ли пол скрипнул, то ли он почувствовал шевеление воздуха... Рью вздрогнул и резко обернулся.

Наши глаза встретились. Его, цвета выцветшей травы, бледно-зеленые с желтоватыми крапинками у зрачка. Смотрели с испугом, надеждой и отчаянным любопытством.

— П-привет,— выдавил он. Голос дрогнул.— Ты... ты Хэбимару, да? Я... Рью. Твой сосед. Из триста восьмой. — Говорил он быстро, глотая окончания будто боялся, что я уйду. Имя свое он произнес, так словно извинялся за него. Рью, дракон. Не подходило ему. Слишком городе и величественное для такого затравленного мальчишки.

Я молча кивнул и прошел мимо. Спину буравил его взгляд, неприятное зудящее ощущение точно кто-то водил холодным пальцем. Липкий. Маттори был прав, цеплялся как репей. Прилипал к тебе всем своим существом и от этого хотелось то ли отряхнуться то ли... не знаю.

У общего крана, воздух был пропитан запахом сырости и металла, но я все-таки набрал воды в чайник. Кран захлебнулся, выплюнул порцию ржавой воды, потом чихнул и выдал тонкую чистую струйку.

Я стоял и смотрел, как вода наполняет старый эмалированный чайник со сколами на боку и думал о том, что Рью наверное даже не знает, что воду надо сначала сливать. Что в старых трубах застаивается ржавчина и что чайник нужно ставить на плиту таким образом, чтобы пламя не лизало ручку.

Я уже собирался уходить, когда за спиной послышались шаги. Сандалии, стоптанные и явно на несколько размеров больше шаркали по дощатому полу и этот звук царапал мои нервы.

Я обернулся. Рью, а это был он, замер, как олень в свете фар.

— Что тебе нужно? — наконец сдаюсь я, спрашивая, стараясь чтобы голос звучал ровно, но в нем проскользнули шипящие нотки. Так теперь иногда случалось, когда я нервничал. Наследие змеиного саннина, голосовые связки иногда выдавали больше, чем я хотел показать. Мальчишка вздрогнул, опустил голову и взгляд в пол.

— Я, ничего... Просто... Ты знаешь где купить нормальную еду? Мне говорили, ты знаешь... Мне выдали талоны, а я не понимаю как ими пользоваться. Куда идти... Что делать? — с каждым словом он говорил все тише и вжимал голову в плечи, старательно не смотря мне в глаза. — Мне сказали, что я должен сам, а я не знаю как. Пробовал сварить рис, он пригорел и кастрюлю теперь не отмыть. Пробовал купить овощи в лавке у ворот, там дорого, а талоны не принимают. Меня прогнали, сказав, чтобы не путался под ногами. — он шмыгнул носом.

Я смотрел на его поникшие плечи, на дрожащие от холода пальцы и чувствовал раздражение. Острое, почти злое. С чего я должен ему помогать? Я ему не нянька, у самого забот хватает. Я еще даже официально в академию не поступил, церемония только через две недели.

Пусть выкручивается как все, я выкрутился, другие тоже. Чем он лучше? Однако, вместо того, чтобы просто уйти я сказал:

—Ичираку, там принимают талоны. У хозяина можешь спросить где еще. Если денег нет, то жди пособие и не трать все на сладости. И еще... — я осекся не понимая зачем продолжаю.— Вечером по улице не шатайся. В это время там собираются пьяные чунины, которые ищут на ком сорвать злость.

Рью поднял на меня глаза и в них вспыхнула такая благодарность, что мне стало не по себе. Будто я не очевидные вещи сказал, а подарил ему нечто бесценное. Может для него так и было.

— Спасибо, — его губы дрогнули в жалкой кривой улыбке, когда он шептал эти слова. — Спасибо, Хэбимару, правда...

Я молча кивнул и пошел к себе снова чувствуя спиной его взгляд. Липкий, но теперь это ощущение не казалось таким уж неприятным, скорее непривычным.

Следующие два дня с Рью не пересекался, дождь зарядил по новой, как никак сезон дождей. Я снова возвращался с рынка с мешком овощей, картошка, морковь, пара луковиц, все как обычно. Настроение было паршивое. В библиотеке я пытался разобрать один свиток но ничего не понял, какой-то умник из старших ребят сказал, что это "теория чакры для начинающих" и посмотрел на меня как на дурака, а затем рассмеялся и ушел прочь. Я промолчал, но осадок остался, горький, как некоторые яды из лаборатории Отца.

Во дворе общежития на камне, рядом с тропинкой, ведущей к лестнице на верхние этажи сидел на корточках Рью. Мокрый до последней нитки, волосы прилипли к лицу на кончике носа подрагивала дождевая капля. Его одежда потемнела от воды и облепила худые плечи делая его более жалким. Он смотрел в грязь и что-то прикрывал своими ладонями от дождя.

Рью не дрожал, видимо сидел так давно и уже перестал чувствовать холод. Это был плохой признак, я знал по себе, когда перестаешь дрожать от холода, значит тело сдаётся. Снова вне моего контроля зрение перешло в тепловой режим, показывая что мальчишка по температуре почти сравнялся с окружающей средой.

Я хотел пройти мимо, честно хотел. У меня были дела. Нужно было разобраться со свитком с каллиграфией, который, зараза мне так и не давался. разобраться с самовольным тепловые зрением, опять же....Приготовить ужин и заготовки на следующую неделю. Но я остановился.

- Что ты там нашел? — подхожу тихо сзади, пытаясь рассмотреть, что он прикрывает.

Рью вздрогнул и поднял голову, его лицо, грязное, с застывшим детским любопытством. Глаза у него были красные, то ли от слез то ли от холода, но в них горел живой интерес.

— Жука, — ответил он с явно ощутимой гордостью, точно сделал открытие. Смотри, какой, панцирь блестит красиво...

Под его ладонью, укрываясь от дождя, перепачканный землей, сидел крупный черный жук с синеватым отливом, шевелил усами, сучил лапками по земле. Жук был действительно красивый, хитин отливал в тусклом свете, как драгоценный камень, а лапки были крупными и очень цепкими, они загребали грунт и мощно откидывали комочки мокрой земли. Рью следил за ним, затаив дыхание.

— Самый обычный навозник. Их полно в компостных кучах за общей столовой.

— Ну и пусть. — он пожал плечами и дрожащая улыбка стала чуть увереннее. — Он красивый и никому не мешает. Живет себе спокойно, делает свои жучиные дела. — Рью помолчал, глядя на жука. — У нас в приюте тоже водились. Я любил за ними смотреть, они спокойные, не то, что люди, те все время кричат, толкаются, отбирают вещи, а жуки никого не трогают.

Я помолчал. Он был не прав, в нескольких кварталах от общежития располагался квартал целого клана, который специализировался на бое и сражениях именно при помощи жуков.

— Пойдем, — поднимаю парнишку, тяня его за плечи вверх. — Промокнешь, заболеешь, в госпитале с тебя три шкуры сдерут, как с ученика академии. — хотя вроде бы при наличии чакры иммунитет улучшается.

Рью, поднялся на ноги, подхватил жука, и прикрывая его рукой от дождя отнес под навес лестницы. Он сопел за спиной, грел руки дыханием.

У своей двери я остановился, посмотрел на него. И сказал то, чего сам от себя не ожидал:

— Заходи, я поставлю горячий чай. И нагрею воду, примешь душ, согреешься. — с этими словами я провернул ключ в замке.

Глаза мальчишки загорелись благодарностью. Он кивнул, будто боясь, что я передумаю и проскользнул внутрь, оставляя мокрые следы на дощатом полу.

— Садись, — я кивнул ему на старенький качающийся табурет в маленькой кухоньке, для стабильности под ножку я подложил свернутый мешочек из-под риса. — Сначала чай.

Он сел, обхватив себя руками, стуча зубами то ли от холода, то ли от нервов, было трудно понять. Я пошел в комнату и закопался в шкаф, доставая старый потертый, но теплый плед, серый с пятнами неизвестного происхождения, пахнущий пылью и лавандой от саше, которое я купил на рынке за три ре, протянул мальчишке.

Рью закутался в него, становясь похожим на взъерошенного воробья. Плед был большим, края доставали до пола, несмотря на то, что он сидел на табуретке.

Чайник вскипел, я вылил кипящую воду в большую чашу, закинув щепоть дешевых сушеных листьев, купленных у Восточных ворот у седого дедушки, промыл в кипятке, слил первую воду и разлил чай по двум щербатым чашкам, у одной из которых напрочь отсутствовала ручка и приходилось пить, держась за донышко с маленькой трещиной на фарфоре, обжигая пальцы.

Я поставил чашку с ручкой напротив Рью, тот схватил ее обеими руками, вдохнул пар и плечи его чуть расслабились, отпил и на лице появилось выражение такого блаженства, что я на мгновение был шокирован и замер со своей чашкой в одной руке и чайником во второй. Затем аккуратно поставил чайник обратно на подставку и отпил чаю.

Чай как чай, слегка горчит, так как стоит мало. Что в нем такого? Поднимаю взгляд на мальчишку, который смотрел на чай, как на важное событие в жизни, как на маленькое чудо и ничего не понимаю.

Сидели молча, слушали дождь за окном. Я уже подогрел воду и сходил за сухой одеждой в квартирку соседа, пока тот плескался в ванной. Капли барабанили по стеклу, шуршали в листве старого дерева. Зрение показывало, что парнишка худо-бедно согрелся.

Молчание не тяготило. Оно было уютным, почти как в лаборатории Отца. Рью не пытался заполнить паузу пустой болтовней, не задавал вопросов, не смотрел с ожиданием чего-то. Он просто сидел, грел руки о, кажется уже четвертую чашку с чаем и слушал дождь вместе со мной.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил он вдруг не поднимая глаз. Голос был тихим, приглушенным пледом, но сквозил надеждой и страхом.

Я пожал плечами, отпивая из своей чашки. Горьковатый чай прокатился по языку, но я не поморщился, ведь в чем удовольствие в этом напитке, как не в его естественной горечи.

— Не знаю. Наверное потому, что сам таким был...— касаюсь отрастающих волос, вспоминая приютских хулиганов. — Я не знал, как заводить друзей, да и с моей внешностью это выходит не очень-то и хорошо. Дети жестоки, им не нравится все то, что разительно отличается от нормального. Так что пришлось учиться выживать самостоятельно и в одиночку, чего и тебе советую. Не знаю как было у тебя в приюте, но здесь тебя никто за ручку водить не станет, тебе посчастливилось попасть в Академию шиноби, так что соответствуй иначе тебя сожрут.

Он поднял глаза, в них светилась благодарность и что-то еще, чему я не мог найти объяснения, а также какое-то глубинное понимание, словно он услышал что-то, нашедшее отклик в его собственной памяти.

— Ты... ты сирота?

Я молча кивнул, делая вид, что его вопрос сильно меня задел. Не стоит рассказывать свою историю первому встречному, я же не Наруто какой-то, пусть считает меня просто очередным сиротой прошедшем войны или нападения лиса. Чем меньше народу будут знать о моем происхождении и появлении в Конохе, тем лучше.

Рью молчал долго, очень долго. Я видел, как мыслительный процесс отражался у него на лице, как он переваривал услышанное и увиденное, искал правильные слова. Затем он, начал очень тихо, почти не слышно.

— Наверное это хуже, у меня хотя бы родители были. Мама пахла яблоками и корицей, у нее были нежные руки и мелодичный голос. Она пекла пироги по воскресеньям и весь дом наполняла этим запахом. Я помню как сидел на полу, играл с деревянными фигурками, а она подходила сзади и нежно меня обнимала, напевая что-то. Я не помню слов, только мелодию. Отец... Отец большой и сильный, сажал на плечи, катал по двору и по улицам деревни, когда приезжали торговцы, я смеялся и хватал его за волосы, они у него были жесткие как проволока. Мне нравилось их дергать.

Его лицо исказила боль, почти незаметная, но в глазах появились слезы. Он опустил глаза в чашку, пальцы на ее краях слегка дрожали. Я видел, как слеза, которую он не сдержал, медленно скатилась по щеке и упала в чай.

— Потом их не стало. Лихорадка. Я тоже болел, но выжил. Не знаю почему. Может быть повезло, а может быть... Шиноби не болеют, а у меня нашли чакру... Меня в приют... сдали, некому было отдать. А потом приют сгорел. И вот я здесь, совсем один.

- Спасибо Хэбимару, правда спасибо, и за чай и за теплую воду для душа...

Я кивнул, отвернулся к окну. Там лил дождь, но здесь внутри за стеклом было тепло. И я ничего не мог с этим поделать. Сейчас, глядя на Рью, я вдруг подумал: может быть еще не все потеряно, может быть из этого мальчика что-то вырастет, если за ним немного присмотреть и направить, если не бросать.

***

Рью стал приходить почти каждый день. Сначала стучался, робко замирал на пороге, точно спрашивал разрешения войти. Потом привык. Я слышал его шаги еще в коридоре, и уже знал, кто сейчас постучит в дверь.

Он ужинал, принося свои продукты, чтобы я что-то приготовил, иногда он просился переночевать, но я отказывал. Пусть мне было приятно наблюдать за тем, как он медленно выбирался из своего кокона, в который сам себя загнал. Я все еще не доверял ему до конца, доверять в этом мире опасно. Он был просто Рью, глупый наивный мальчишка, который потерял все и теперь цепляющийся за меня, как за последний шанс.

Маттори заметил изменения почти сразу, я это понял по тяжелым взглядам, которые он бросал на меня во время завтрака в общей столовой.

Однажды вечером, после очередного визита Рью, когда я сидел над очередным свитком с каллиграфией. (Кляксы, кривые линии, еще кляксы, хоть плачь).

Маттори постучал условным стуком и вошел, не дожидаясь ответа. Я то понял, что он направляется ко мне еще в тот момент, когда он только вышел из своей квартирки. Он был хмур, но в его глазах читалось, скорее любопытство, чем раздражение.

- Приручил, значит, нашего плаксу всея общежития? - сказал он усаживаясь на край моей кровати и кивая в сторону стены, за которой располагалась квартирка Рью.

Я отложил кисточку в сторону и зло посмотрел на вторженца. В голосе соседа не было осуждения, лишь что-то похожее на обиду и толику интереса.

- Не то, чтобы приручил...- все еще раздраженно пожимаю плечами, разминая затекшие, перепачканые в чернилах. - Он сам прилип. Ты же говорил, что он "Липкий", вот он и прилип ко мне как смола, и не отлипает.

Маттори тихо хмыкнул, скрестил руки на груди, и откинулся спиной к стене, как будто бы подтвердил какие-то мысли насчет меня.

- Я думал ты будешь его избегать. Ты же тихий, нелюдимый, вон как на меня напал в первую нашу встречу. А тут заботишься об этом гражданском. - он сделал паузу и добавил, весело ухмыляясь. - Ты в курсе, что он уже половине общежития рассказал, какой ты замечательный? "Хэбимару помог, Хэбимару начил, Хэюимару это, Хэбимару то...". Того и гляди, начнут к тебе ходить за советом, как к самому умелому, поверив этому недотепе.

Я помолчал переваривая информацию. Вот уж чего мне точно не нужно. Лишнее внимание - это много, очень много проблем, которые мне не нужны.

- Это плохо, - наконец сказал я, вытирая пальцы о мокрую тряпочку, которая мало помогала, тушь плотно въелась в пальцы.

Маттори кивнул, но промолчал.

Я продолжил:

- Ты можешь поговорить с Рью, - предложил я, возвращаясь к свитку. Кисточка снова окунулась в тушь, оставляя на бумаге очередную неровную линию. - можешь попытаться объяснить ему, что не стоит рассказывать обо мне всякие небылицы.

- Уже, - самодовольно хмыкнул Маттори, - Вчера перехватил его в коридоре, когда он выходил от тебя. И еще раз разъяснил ему кто ты такой и что ты не любишь когда о тебе болтают. Он вроде бы сделал вид, что понял, но думаю. Он должен услышать это от тебя.

- Спасибо конечно, но я не знаю благодарить тебя за это или врезать тебе по твоей наглой роже.

- Не надо мне твоей благодарности....В любом виде...- Маттори отодвигается от меня как можно дальше, явно не зная, чего от меня ожидать.

- Знаешь, Хэбимару...Ты странный. Большинство детей на твоем месте либо прошли мимо Рью, либо использовали, чтобы потом бросить...А ты... - он покачал головой, разглядывая меня с ног до головы. - Ладно, не важно. Я пошел.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Я еще некоторое время сидел в тишине, глядя на свиток с кляксами вместо ровных столбцов иероглифов. Отложил кисточку - каллиграфия сегодня не давалась, как и вчера, и позавчера, - и лег на кровать, уставившись в потолок с сеткой мелких трещин.