Змеелов. Книга вторая.

Глава 1

Ту-дух, ту-дух, ту-дух, ту-дух, - мерно и неотвратимо поезд мчался вперед. Могучие литые колеса ритмично стучали всей своей тяжестью на рельсовых стыках. Интересно, что там может так стучать, если колеса круглые? Вероятно из формулы круга пи эр квадрат, как раз квадрат и громыхает.

В такт этому мощному вселенскому ритму, мозги в моей голове, словно в гигантской детской погремушке, хаотично бились о стенки черепа изнутри. Очень неприятное ощущение. Алкогольная интоксикация, на фоне обостренного рвотного рефлекса.

Ох-х… Где же я вчера так набрался? Да хрен с ним вчера, где я сейчас-то? Ё-моё, я вообще кто? В каком я времени, в каком теле? Как меня зовут? Степа или Миша? Или нет?.. Ничего не помню. Похоже, я накануне накушался спиртного вдрабадан. В дрова. В слюни...

Сделав героическое усилие, я разжал слипшиеся веки. Мне бы сейчас помощников, как у Вия. "Подымите мне веки, чертовы дети!" В глаза ударил яркий свет и я снова невольно зажмурился. Как ошпарило этим светом глазки мои бедные. Ни фи-ига не вижу. Вторая попытка. Уже лучше.

Так-так... Оба-на, кажись, судя по архаичной обстановке непрезентабельного купе поезда, характерной для конца тридцатых годов 20 века, я в 1939 году. В мозгах раздался болезненный щелчок, вероятно, мои шарики и ролики стали на место. Вспоминаю...

Ага! Кто бы сомневался! Я в 1939 году, в октябре месяце, на счет числа немного сомневаюсь. В этом времени меня зовут Миша Устинов и я - попаданец обыкновенный. Едрить твою налево! Свой среди чужих, чужой среди своих. Шпион-нелегал поневоле в сталинском СССР.

Сдаваться товарищу Сталину я не пошел. Побоялся непредсказуемой реакции. И сложившихся рефлексов вождя. Уничтожать все потенциально опасное для его личной власти. Чай, второй раз живу. Жизненный опыт имеется. 58 годков в прошлой жизни уже прожил. "Плавали, знаем!" И уже три в этой. Не хухры-мухры. Хотя в этом теле мне всего 23 года и на вид я - дурак дураком. Может, поэтому пока и гуляю на свободе. Пока молодой.

В прошлой жизни я звезд с неба не хватал, поэтому искренне надеюсь, что вторая попытка будет намного удачнее. Благо, в плюсе молодость и богатый жизненный опыт. А стимулы в нашей стране имеются. Неудачников и аутсайдеров здесь никто не жалеет. Миллионы зеков, миллионы расстрелянных. Поневоле приходится изображать стахановца. Каждому хочется быть нужным и необходимым для советской власти. Конкуренция выбора не оставляет.

В прошлой жизни мне иногда было лишний раз лень на диване пошевелиться, а в этой я почти герой. Змеелов, каждый божий день рискую жизнью, чтобы в Стране Советов были компоненты для необходимых народу лекарств. Природного происхождения.

А эти всколоченные и помятые рожи попутчиков в купе, судя по всему, мои вчерашние собутыльники. А вроде приличные люди. Были. Советские и партийные ответственные работники. От сохи. С рабоче-крестьянскими физиономиями и правильными характеристиками. И вот поди ж ты...

Страна им доверие оказала, власть в руки дала. А они... злоупотребили. Кто ж таким имбецилам мандаты то выдаёт, а? Прямо-таки очередное торжество Шариковых, вырвавшихся на волю и лишившихся сдерживающих их до поры ошейников.

Фингалами с кровоподтеками сверкают. Кажется, тут ночью кипела эпическая битва. Мордобой, если по-нашему. Каждый в запале отстаивал свою точку зрения кулаками. Так как ума явно не хватает. Если кухарку поставить управлять государством, то ума у нее от этого не прибавится. Так внутренне она кухаркой и останется. А тут куча великовозрастных дебилов-переростков...

И у меня отчего-то щека подозрительно болит. Видно и мне в ходе потасовки вскользь прилетело. Повезло, что я быстро вырубился, как самый молодой, сморенный в неравной борьбе с зеленым змеем. А то бы и меня старшие товарищи вдосталь отделали, сверкал бы сейчас как светофор.

Нет, так-то я в этой жизни не пью. Почти. Так как алкоголь и стал причиной окончания моей прошлой сущности, повлекший перенос сознания в это тело. Мне хватило. Чтобы теперь дуть на воду. Да и с кем мне в Туркмении пить? Кругом же одни мусульмане?

Нет, водку и они сильно уважают, так как пророк ее правоверным пить не запрещал. Но обычно пьют, чтобы расслабиться, а среди чужих это делать затруднительно. Вот я и сорвался в командировке, почувствовав себя среди русских людей своим в доску. Пошел в разгул. Один раз можно.

Ладно, проехали. Бывает, дело житейское. Жив-здоров, никакая белая горячка случайно ко мне в гости не заглянула. А если что лишнее по пьяни я и ляпнул, то сейчас этого никто не вспомнит. Так как пили все, а значит стукачей среди нас не было. Кстати, это одна из причин, по которой мне не удалось отсидеться в сторонке.

Что ж вчера было-то? Отъехали от Москвы, познакомились. Все оказались приличными товарищами из разнокалиберного начальства. Ну, это понятно, абы кто в купе не ездит. Быдло грязноштанное следует в жестком вагоне. Не баре.

На счет меня - другое дело, но по легенде я, по примеру Ипполита Матвеевича Воробьянинова (он же Михельсон Конрад Карлович), выдаю себя за ответственного научного работника, так что вопросов ко мне не возникало.

Далее, как водится, душевно мы выпили за знакомство. Я отнекивался, но под дружным напором попутчиков быстро сдался. Ёхарный бабай! Чего ломаться, как кисейная барышня? По чуть-чуть можно. Во! Правильно! Водка сама себя не выпьет!

Что вспоминается из последнего? Посидели мы душевно, хохмы, скабрезные анекдоты и спиртное лились рекой. Закусывали обильно: икрой, семгой, балычками двух сортов. Кажется, потом, мы еще песни орали «Вихри враждебные...» и «Вы жертвою пали...» , а затем — темнота. И перезагрузка.

Ну зашибись погуляли!

О-хо-хо… Помираю... Голова сейчас лопнет. Так, надо как-то приводить себя в порядок. Сушняк долбит. Обезвоживание организма. Спустил руку и, рискуя сверзиться с верхней полки, пошарил на столике среди многочисленного хлама - шаром покати. Влаги нет, как в пустыне Сахаре. Куча мусора и барахла, а самого нужного нет. Жаль.

Но по счастью, у меня с собой всегда имеется фляжка с настоем "змеиной травки". За неимением гербовой, приходится подтираться лопухами. Хлебнул оттуда раз, другой.

Эх! Хорошо-то как! Теперь последний штрих - я заметил в одной пустой бутылке из под водки пару капель и выдавил их в себя для поправки организма. Теперь еще один раз хлебнуть из фляжки - другое дело! Голова, конечно, болит зверски, но я уже не умираю. До Киева еще время есть, чтобы отлежаться. Отойти. Чувство голода же меня не беспокоит, аппетита нет. А умыться я могу и через пару часиков. Не горит.

Следующие три часа я мирно лежал на верхней полке. Периодически подремывая, а в промежутках бодрствования собираясь с мыслями. Лепота. Верно люди говорят: "Больше спишь - меньше грешишь". Что в стране победившей коммунистической идеологии немаловажно.

Мои попутчики тоже уже сильно устали от "веселья", вели себя прилично, и меня не беспокоили. Видимо, тоже "болели".

Итак? Что мы имеем? Я какой-то "неправильный попаданец". Так как все "правильные попаданцы" почему-то сильно смахивают на пациентов психушек. Любо у них "мания величия", оттого они попадают преимущественно в царей и императоров. На худой конец в "великих князей". Либо они "впадают в детство". То есть, понабравшись жизненного опыта, начинают снова свою жизнь заново. Проворачивая фарш назад.

А у меня? Полное зеро! Нуль без палочки. Я, конечно, понимаю, что если попадаешь в царя или Наполеона, то бери то, что дают. Не сильно их, царей, большой выбор на определенном историческом отрезке. Но уж обычного человека можно же было подобрать по моим предпочтениям? Фигушки. Все не в масть. Хоть плачь.

Я был чистокровным русским, продажником по профессии, с некоторой склонностью к авантюре по складу характера. А стал? Тьфу ты, зла не хватает. Опять русским, но каким? С сильной еврейской примесью. Это еще полбеды, но в генетической лотерее выиграли гены моей еврейской бабушки. Так что по внешности я смахивал либо на еврея, либо цыгана. Так сразу не разберешь.

В прошлой жизни я бы двумя руками "за" проголосовал бы за то, чтобы человека с такой плутовской смуглой физиономией прохиндея, как теперь у меня, еще в отрочестве автоматически сразу определяли бы в колонию малолетних. Глядишь, хоть какая-то польза от такого индивидуума будет. Ибо высиживать, ожидаючи, тут явно нечего.

Прецеденты имеются. При Петре Первом евреев в России не было, но первый русский император для людей определенной внешности ( косых и рыжих) в юриспруденции завел определенный "особый" раздел. И все какое-то время работало неплохо.

Смех смехом, но мне теперь с такой рожей здесь жить. Оттого я и уехал при случае в Среднюю Азию. Там у всех такие изумительные хари, что моя физиономия даже имеет некоторую претензию на благородство.

Вторая неприятность была в том, что как продажник, я всегда корчил из себя "правильного мужика". Чтобы угодить широким народным массам. А здесь примите и распишитесь. Будете "ботаником". Еврейским мальчиком Мишей, любителем бабочек. И соскакивать с этой колеи уже было поздно.

Так как в Киевском университете, где мой донор тела учился на биолога, мне оставалось учиться всего ничего. Пару месяцев производственной практики, затем финальные полгода учебы, преддипломная практика и ты - дипломированный специалист.

А сейчас не то время, чтобы дипломами разбрасываться. Тут это редкость. Сейчас такие странные времена, что даже у иных кандидатов наук за душей никакого диплома не имеется. Старорежимные дипломы вместе с их обладателями массово выбросили на свалку истории. Лишенцы - советские парии. Люди же "новой формации" классическую учебу не жаловали, обходясь большей частью "тюремными университетами". В которых они все науки превзошли. С горочкой.

А так как "пролетарское" начальство сильно не любит, когда вокруг имеются подчиненные умнее его, то советские власти высшие учебные заведения тихой сапой в 20-е годы позакрывали. Нахрен. Нечего народу умствовать! Так в древнем областном центре - Рязани первое высшее учебное заведение открыли только после Второй Мировой войны. Это при царе-батюшке студенты могли кичиться своим вольнодумством. А у нас Вам не там.

Вскользь замечу, что слово "студент" в СССР пока употребляется исключительно к людям, бывшими студентами как раз при "старом режиме". Советских учащихся высших учебных заведений, вроде меня, зовут презрительно "вузовцами".

Так вот. Приехал нарком просвещения Луначарский со своей безобразной улыбкой в Рязань, ему доложили - один Вуз в городе имеется , второй уже готовы на днях открыть. Встретился нарком со студентами, а те и должную явку не обеспечивали, да начали на Луначарского свистеть, проявлять неодобрения партийным догмам. Явная анархия!

А нарком им в ответ, с фальшивым французским грассированием, заставляющим дрожать модную бородку в фасоне "Анри катр": "Мы не будем сыпать нашу муку в Ваши дрожжи". То бишь быстро научим вас строем ходить. И приказал закрыть все ВУЗы в городе, чтобы умных не было. С дураками уметь дело куда привычней. Они к лозунгам критически относится не умеют. Всему верят. Избавь Бог наш народ и нашу страну от таких вот «мыслителей».

Конечно, начавшаяся в 30-е годы индустриализация потребовала массу специалистов в различных областях. Не будешь же их все время из Америки привозить за большие деньги. Свои, доморощенные, дешевле выйдут. А то для дирижаблестроения пришлось из Италии в Москву самого Нобиле выписывать. А сколько ему платить приходится?

Как пример, можно привести еще и работу приглашенных американских инженеров на северном Урале, на медных рудниках в Канате, где находилось самое большое в тот период медное месторождение СССР. Буквально за считанные месяцы американские горные инженеры совместно с русскими рабочими подняли производство меди на 90%.

Американец Колдер, долго работавший в СССР инженером, описывает эту ситуацию словами: "Русские платят иностранному специалисту валюту, выкаченную из народа путем больших жертв. Хотя и всячески игнорируют его рекомендации или пытаются их обойти".

Но вскоре у американцев на Урале закончился срок их двухгодичного контракта и они уехали. Буквально за несколько месяцев после их отъезда производительность рудников снова упала вдвое. А партийная комиссия, присланная из Свердловска, понимающая в горном деле как свинья в апельсинах, написала клеветнический отчет о работе и уволила "козла отпущения", энергичного русского инженера-менеджера, якобы из-за его невежества.

Заодно под шумок индустриализации и зарвавшегося Луначарского отстранили с должности наркома. Вместе с его подельником Середой. За масонскую антирусскую идеологию и подрывную работу. А заодно повесили на него порчу 50 вагонов яиц в Москве. И потом оба бывших наркома ( просвещения и земледелия) дружно разом умерли в 1933 году. И поделом.

Но, как говорится, скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается. За год дипломированного специалиста не получишь. И за два тоже. Так что дипломы пока еще в дефиците, и гарантируют своим обладателям достаточно пристойный уровень жизни. Пусть даже это будет такой никчемный диплом биолога как у меня.

И я как-то приспособился. Бабочек побоку, стал героическим змееловом, уехал на южную окраину СССР, подальше от родственников и старых знакомых. Чтобы не было неприятных слухов, что: "Миша переродился". Все как-то утряслось. Даже можно было выразиться: попёрло!

А за три года, проведенных в сталинском СССР, я пообтерся и теперь ничем не отличаюсь от хроноаборигенов. Так что этап внедрения прошел успешно, можно теперь энергично лезть наверх. Чем я и занимаюсь. Стоять на месте вредно, мхом зарастешь!

В Москве я подлизался к профессору Талызину, а так же к другим своим научным знакомым, и стал просить, чтобы они организовали мне келейно кандидатскую защиту без диссертации. На основании газетных публикаций. Привез им их целый ворох. Честно признаться, в биологии я дуб дубом. Но сильно помогает общеизвестная информация из будущего. Поэтому я щедро делаю прогнозы под маркой научного марксизма-ленинизма, уже наперед зная результат.

Сейчас, к примеру, показал заинтересованным опубликованную в прошлом году статью. Мол, могут переходные формы согласно теории Дарвина, могут где-то сохраниться и в наши дни. Например, "кистоперые рыбы". А найдутся они, возможно, в районе Мадагаскара. Так как там во множестве сохранилась оригинальная, эндемическая флора и фауна.

Конечно, все это спорно. Но довольно легко делать прогнозы, когда уже знаешь конечный результат. А как раз у Мадагаскара британские ученые в прошлом году первую такую рыбку и поймали. А я это предсказывал уже заранее. Знай наших!

Много у меня подобных прогнозов. И ДНК, и гены, и использование стволовых клеток и пересадка донорских органов в медицине пациентам. И даже клонирование. Конечно, все это на чистую науку не тянет. Скорее на фантазию популяризатора. Но много ли у нас таких популяризаторов?

К тому же, я иду по национальной Туркменской квоте, а там требования совсем детские. Прилюдно не обосрешься - уже хорошо. И плюс ко всему - деньги. Я уже прямо в лоб намекнул жене профессора, Варваре Ивановне Талызиной, что "республиканское руководство" ( в моем скромном лице) выделило под мою защиту бюджет в 12 тысяч полновесных советских рублей. Без отчета.

Теперь благоверная супруга профессору Талызину с куртуазностью манер весь мозг выест, и с него не слезет, пока он мою успешную защиту не организует. Недаром же в народе супруга расшифровывается как "судорога дорогая".

А если я стану кандидатом биологических наук, то моя жизнь станет совсем замечательной. Буду жить почти как уважаемый ударник-расстрельщик, который получает за каждого расстрелянного 25 рублей.

А вообще, в этот раз я задержался в Москве. Обычно проездом я проводил в столице день или два. Койку арендовал у бабушек на вокзале и этими спартанскими и аскетическими условиями был доволен. Как говорится: "жили всяко".

А тут пришлось задержаться по делам почти на неделю, пока пробил у начальства научную командировку в ново присоединенные западные районы Украины. Хрен бы они меня конечно туда одного отпустили, но помог случай. У Талызина я встретил его коллегу и старого приятеля, профессора Мотылева.

А этот персонаж возглавлял такую странную организацию как "Большой Советский атлас мира". Это было целое государство в государстве. На высшем уровне. Включающее новый построенный полиграфический комбинат. С немецким импортным оборудованием бумагой и прочими расходниками.

А так как карты у нас в стране всегда отчего-то стремились засекретить, чтобы потенциальные враги терялись в догадках, что там у нас везде за "белые пятна", то курировало эту организацию напрямую МВД. Работникам "с чистыми анкетами" давалась московская прописка, льготы и прочие блага. С нечистыми анкетами туда не брали. Не для контрреволюционеров подобная работа. Так как у нас каждый гравер - потенциальный изготовитель фальшивых денег и документов.

Конечно, во многом все эти манипуляции сильно попахивали откровенным дебилизмом. От советских людей все скрывали, но перед зарубежными буржуинами расшаркивались. С затейливыми реверансами. К примеру, второй том Атласа СССР должен был дать исчерпывающие сведения обо всей экономике нашей страны — где что добывают, где обрабатывают. В сельском хозяйстве учитывалось поголовье скота до десяти тысяч голов, и так далее.

Атлас был действительно нужен и точен, второй том на выставке в Америке получил золотую медаль, а двести отвезенных туда экземпляров были проданы с молниеносной быстротой. И тогда кто-то из высших чинов НКВД решил, что успех атласа объясняется тем, что сотрудники поместили там все необходимые для шпионов сведения.

На комбинате началась паника. Там можно было развернуть огромный процесс «вредителей», в котором были бы замешаны сотни, если не тысячи людей различных специальностей, почти все институты, которые поставляли им материал и участвовали в работах… В конце концов можно было обвинить… самого Сталина: ведь это он держал атлас в руках перед его отправкой на выставку в Америку!

Впрочем, все дело спустили на тормозах. Да и зная любовь советской системы к припискам и очковтирательствам, не думаю, что в этом атласе были такие уж точные сведения. Во всяком случае, сам Мотылев, узнав, что я немного разбираюсь в картах и отправляюсь в западные области, дал мне поручение, по возможности, вносить исправления. Так как карты тех мест имелись только царских времен, а с тех пор очень многое изменилось. Где был лес - теперь поля, вырыли пруды, осушили болота, проложили дороги, построили мосты через реки.

А у меня анкета чистейшая, как слеза, так что помимо пробитой командировки от своего начальство я получил еще и техническое задание от смежников. А в качестве приятного бонуса еще и временное удостоверение. На красной книжечке было вытеснено золотыми буквами «ГУГК при МВД». Что написано внутри, никого уже не интересовало, обычных московских милиционеров ( не говоря уже о провинциальных) подавлял один ее внушительный вид. Они даже отдавали мне честь, словно какому-то начальнику. Того и гляди обувь мне языком начнут лизать до скрипа.

Забегая немного вперед скажу, что правки я, конечно, делал, но все оказалось совершенно бесполезным. С секретностью наши "гении" явно переборщили. Феерические долбонавты! Не только карты новых регионов оказались неточны, но как показала будущая война и старые регионы не были нормально топографированы.

Тогда на этом комбинате в авральном порядке стали печатать военные карты, гнали эту работу, поскольку при быстром отступлении фронта нужны были карты внутренних областей. Как правило, там брали дореволюционные карты, кое-как их подправляли, печатали небольшими тиражами, и их срочно на самолетах увозили на фронт специально приезжавшие за ними люди. При отступлении подобные карты стремились сжигать или уничтожать, чтобы они, не дай бог, не попали в руки врагу. За утерю подобной секретной информации немало людей расстреляли.

Мнение же самих фронтовиков об этих советских картах было крайне плохим, потому что часто на месте леса оказывалось поле и наоборот, так что на фронте старались ими не пользоваться, а доставать с риском для жизни точные немецкие карты наших внутренних областей, где была указана каждая тропка, каждый колодец, каждый дом и каждый столб электропередачи. Вот такие пироги. Конфуз, однако!

Вернемся к моему времяпребыванию в Москве. Если раньше я посещал столицу как турист и любовался , так сказать с "парадного фасада", как с каждым годом хорошеет и становится краше этот великий город, то теперь, задержавшись, я мельком ознакомился и с изнанкой столичной жизни. С чего начать? Во-первых, еще со времен царизма обе российские столицы были изначально перенаселены.

И так как Санкт-Петербург изначально строился как столица централизованной и могучей страны, то при первых же трудностях там жить стало погано. Это единственный крупный город в мире, расположенный так далеко на севере. В краю белых ночей. А так же в краю вечных гнилых болот и периодических затоплений. Пару раз в столетие до уровня третьего этажа.

Почти все снабжение Северной Пальмиры идет со стороны. И продукты, и дрова для обогрева. Сколько там титанического труда вложено для организации этого снабжения! И взрывали гранитные скалы, и долбили многокилометровые каналы, чтобы можно было тащить в город Петра огромные баржи с поленицами дров. Позже приспособились возить в город морем британский уголек пароходами.

Естественно, в годы революции, как только с жутким треском рухнула царская эпоха и централизованное снабжение нарушилось, а жителям города, вместо обещанной большевиками манны небесной, стали бесхитростно постоянно бить по мордасам, жить там стало крайне неуютно. Народ начал голодать и разбегаться. Потом, в результате странных Ленинских решений, государственная граница стала проходить прямо у городских дач. Город оказался в прицеле финской артиллерии.

Правительство сразу сбежало в Москву. Чиновники потянулись за ним. Затем, горожан, отнесенных к эксплуататорским классам, и прочих "врагов народа" тщательно репрессировали. Сейчас в городе Петра живет едва треть населения от того, что там проживало до революции. Сквозь каменную брусчатку везде пробивается трава. И все равно множество народа там по-прежнему живет в коммуналках. То есть, проблема перенаселения не решена.

Глава 2

Представьте себе, что сейчас творится в Москве? Оставшейся единственной столицей советского государства? Особенно с учетом того, что после коллективизации народ массово побежал из сельской местности куда глаза глядят, спасаясь от голода? И хотя в Москве тоже провели тщательную чистку кровососов-эксплутататоров и прочих лишних, люди здесь живут буквально друг у друга прямо на голове. Так как население древней столицы после революции увеличилось раза в три. Правда, теперь народец тут живет попроще, так сказать, из «рабоче-крестьянской» среды.

Найти себе комнату на время просто невозможно. Угол тоже. Максимум удается снять койку или спальное место. Тут я хлебнул лютой экзотики.

Каждый день с бухты-барахты легкомысленные граждане с периферии, с детьми и нехитрым скарбом, толпами въезжают, вваливаются (как угодно) к своим старым московским знакомым или родственникам. Чтобы здесь навеки поселиться. Или просто попробовать зацепиться. Словно бы Москва - новая земля обетованная. И таким образом в одной большой комнате с перегородкой оказывается шестеро. И это не предел. А ведь Москва не резиновая.

Люди вповалку спят прямо на полу. Максимум на сдвинутых стульях. В Москву слишком многие приезжали и устраивались правдами и неправдами, так что спали в странных местах — кто на плите в кухне, кто в платяном шкафу или даже в ванне. А так же в коридоре. И даже в туалете. Но спать это полдела. Человеку надо еще где-то умываться и готовить еду. Хорошо, хоть мыться можно и в бане.

А эти дома и квартиры строились не как общежития. Изначально тут жили хозяева с прислугой. В комнатах, естественно, нельзя расположить никаких удобств. Максимум примус. А кухней, туалетом и ванной приходится пользоваться теперь доброй сотне человек. Гениальное решение!

Чтобы умыться, надо было пройти два длинных коридора и потом со всеми полотенцами, зубными щётками и прочим вприпрыжку бежать к себе. Оставлять личные вещи в ванной бесполезно. Заходи кто хочет, бери, что хочешь. В туалете вечная очередь. Как говорится: "Система коридорная на тридцать восемь комнаток - всего одна уборная". Стульчак на унитаз надо иметь собственный. Кто такого не имеет, тот будет сидеть на унитазе "орлом". Сразу вспоминается, что квартирный вопрос, по правильному мнению мессира Воланда, испортил многих москвичей.

Общая кухня находится на втором этаже дома. Это огромная комната, темноватая, посредине которой размещается дровяная плита неописуемых размеров. И вот каждая хозяйка, уходя на работу, ставит на эту плиту свою кастрюлю (преимущественно суп). А работают сейчас все, так как бар у нас уже в стране успешно повывели. Как тараканов.

Как-то невозможно себе представить, как эти сорок или пятьдесят кастрюль сами по себе варятся, не выкипают, не сгорают и прочее. Вероятно, кто-то кого-то просит приглядеть, кто-то приходит после вечерней смены, у кого-то этим занимаются подросшие дети. Страшно смотреть на эту громадную плиту, шумящую, шипящую, с бесконечным количеством разноцветных крышек. Чайников на этой плите нет.

Рядом с кухней расположена так называемая кубовка: в продолговатом, довольно большом помещении симметрично по углам стоят два титана, круглосуточно топившиеся. И вот каждый жилец, кто бы только ни захотел «попить чайку», берет чайник и идет в кубовку.

Очередь с двух сторон вечно стоит огромная: чайники были большими, наполнялись медленно, но это никого не смущает, никого не раздражает, потому что кубовка — это был своего рода клуб для общения, ведь за кипятком спускались все. Даже песни здесь дружно пели хором, под настроение:

"А вот она какая

- большая, пребольшая,

Приветлива со всеми,

во всех сердцах жива,

Любимая, родная,

Красавица Москва!"

В общем, пожив несколько дней в таком месте воспринимаешь стандартную армейскую казарму как тихое и спокойное жилище. Уютный уголок.

Полный восторг вызывает еще и то, что при таких скотских жилищных условиях москвичи еще умудряются ходить друг к другу в гости.

Изрядно усугубляет ситуацию то обстоятельство, что в Москве есть многочисленные правительственные объекты. Арбат, Смоленская площадь, правительственная трасса, по которой Сталин ездит на дачу. Вокруг них силами МУНИ ( Московское управление недвижимым имуществом) создается обширная санитарная зона, правоохранительные органы там часто проводят внезапные рейды, следят, чтобы там не находилось ни днем, ни ночью, непонятных людей без прописки.

Так же есть утвержденные маршруты для демонстраций. Там, кроме вышеизложенного, в дни торжеств власти приказывают, во избежание терактов, заколачивать досками окна и двери. А то кто-нибудь метнет еще гранату в толпу. Причем власти действуют "с избытком" заколачивают дома вместе с жильцами еще и в переулках и даже на параллельных улицах.

И все равно теракты происходят. Так 18.05.1935 года в столичном небе рассыпался самолет «Максим Горький», который буквально развалился на части над Москвой прямо во время демонстрации. Его обломки сыпались чуть ли не в самый центр столицы, и тогда погибло сорок семь человек.

В общем, в подобных местах, находящихся "на особом контроле", проживают только прописанные, но тем большая жилищная нагрузка возлагается на остальные районы. Замечу, что подальше от Садового кольца с историческим центром смотреть пока особо нечего. Хотя, прилегающие к центру города кварталы и имели довольно чистый и опрятный вид свежепобеленного общественного туалета.

О, эти мрачные казенные пятиэтажки сталинских времен! Они наполнены какой-то ужасающей энергетикой. Вокруг них почти никогда не растут деревья, и рядом с ними почти никогда не гуляют люди, стремясь или обойти их по дуге или хотя бы перейти на другую сторону улицы.

Снабжение в столице конечно получше, чем в остальной стране, но все равно талонная система напрягает. Из-за отсутствия достаточного количества холодильников мясо часто подают тухлым.

Особенно с этим столкнулся я на своей шкуре так как мне часто пришлось питаться в ближайших столовых. Вот уж поел тухлятины вдосталь. Это "мясо" да еще и "чай", словно из половой тряпки выжатый, недавно по прямому назначению уборщицей попользованной, главный фирменный знак советского общепита. Прибавим еще и вилки с ложками, прикованные цепями к ножкам стола ( чтобы их не украли) и все выглядит совсем стильненько.

Все продовольствие в столице распределяют неизвестно как и по каким принципам непонятные люди.

Например, под Москвой с царских времен целыми плантациями выращивали клубнику для дачников. Теперь поля есть, ягоды есть, а клубники на месте в сезон не купить. Ни за какие деньги. Все госзаказ. И в магазинах её нет. Говорят, иногда давленные ягоды, чтобы они окончательно не пропали, распределяют по карточкам. Исходя из таких хитросплетений, даже в Москве было довольно голодно жить.

А показное изобилие в московских магазинах достигалось во многом искусственно. В витринах находилось достаточно много продуктов, но обычные жители просто не могли их купить. Так как деньги у населения выкачивали не через магазины, а через различные непомерные налоги и те же государственные займы, бесконечными взносами за обязательное членство в самых невероятных «обществах».

Естественно, раньше я восхищался системой столичного транспорта. Красивое метро, трамваи, автобусы, троллейбусы, стильные машины такси. Но я не попадал в часы пик! А в этот момент понимаешь, что все висит на грани катастрофы. Ё-моё! Транспорта явно не хватает. А опаздывать на работу чревато.

Конечно, Сталин издал свой страшный указ, пять лет лагерей за опоздание, в 1940 году, прямо перед войной. Но и сейчас за этим делом следят строго. Целые комиссии караулят у проходных, вылавливая опоздавших. Мол, рабочее время государственное, значит ты воруешь у социалистического государства. А так поступают только убежденные контрреволюционеры.

И пусть пока ты пять лет не получишь. Ну и что? Зимой и шесть месяцев принудительных работ где-нибудь на строительстве канала Москва-Волга гарантированно загонят тебя в гроб. При строительстве каналов Беломорканал и Москва-Волга работники "зека" дохли как мухи. Недаром же Сталину пришлось, после завершения строительства московского канала, приказать расстрелять передовика производства и героя труда, начальника строительства Когана, чтобы списать на него все грехи и немного успокоить народ.

А в Москве опоздать на работу было очень легко. Народу на улицах и бульварах - как в трамвае. Так и бродят шумными табунами. Многие из экономии шли на работу пешком, так как некоторым приходилось покупать, чтобы доехать в центр, целых три билета на трамвай. А это целых 15 копеек.

Транспорт не мог вместить всех в час «пика», и, в первую очередь, от этого страдали люди, жившие за городом. Первая электричка в сторону Москвы появлялась на станции Лось в шесть часов утра, и надо было поспеть на нее, потому что следующие приходили с набитыми до отказа вагонами и площадками. Люди гроздьями висели на внешних поручнях, и бывали случаи, когда те отрывались на ходу, а люди летели под колеса и под откос…

В самом городе, на всех остановках трамваев и троллейбусов, на станциях только что открывшегося метрополитена, царила несусветная давка. Уличные громкоговорители надрывались от шума, транслируя оперу "Евгений Онегин", где первая сцена оперы пришлась на посадку в подошедший к остановке с рекламными плакатами на крыше переполненный трамвай. Звучала: "Уж взвился занавес и старуха Ларина, напевая "Привычка свыше нам дана", колдовала на варением". Трамвай же никак не мог оторваться от бушующей толпы. Ушел он наконец только под звуки дуэта "Слыхали ль вы".

Чем ближе двигалась стрелка к восьми часам, тем больше толпа превращалась в дикарей, и здесь разыгрывались подлинные трагедии. Штурмы городского транспорта. Гладиаторские бои, в которых побеждал сильнейший. В подобные моменты народ был очень груб. Все решала физическая сила.

Люди отчаянно метались между трамваями, автобусами, троллейбусами, те шли уже переполненные, и вот какой-то несчастный, как видно потеряв все надежды уехать, бросился под идущий трамвай — он опоздал уже настолько, что дальше некуда было торопиться, и он предпочел смерть… Мама дорогая! Готов!

Бывали такие случаи и в метро. Сюрреализм во всей красе!

Случалось и так: если человек, посмотрев на часы, видел, что опаздывает, он соскакивал на ходу из трамвая или автобуса в надежде получить вывих, сильный ушиб или перелом, которыми мог бы оправдать свое опоздание. Но каждая такая травма тщательно расследовалась, и беда тому несчастному, если он не мог доказать ее непреднамеренность…

Безнадёга точка ру. Почти.

Если есть деньги - выручали московские таксисты. Ангелы-хранители в форменных фуражках. Как правило, они гнали, не взирая на светофоры, так как клиент должен был оплатить все штрафы. Но месячной зарплаты обычно хватало на две такие экстремальные поездки. Поэтому многие предпочитали заночевать прямо на рабочем месте.

Людям, считающим, что в СССР было мало рекламы замечу, что на мой взгляд ее тут слишком много. И партийная, и сталинская, и социальная. И даже коммерческая. Так я встретил призывы делать на мотив "Ламца-дрица" заказы угля по телефону. Добавьте сюда еще и назойливых пионеров, вечно собирающих пятаки в кружки в пользу "бедных английских горняков" и можно почувствовать себя "как дома".

Спешу еще похвастаться. Мне удалось лично увидеть Сталина. Для этого я два дня подряд ходил как дурак в Большой театр. Бывший "императорский". Билеты мне, милль пардон, приходилось покупать с рук за большие деньги. Почему-то большинство москвичей заядлые театралы. Все билеты заранее проданы для комсомольских культпоходов.

С хрена ли? Понты голодранцы колотят? Сейчас Вам не старый режим, когда императоры из балерин подбирали себе любовниц, сейчас даже великие советские вожди любят простых комсомолок из ФЗУ. Этаких комсомолок-мукомолок, «строительниц лучшего будущего», непременно в красно-коммунистических тонах.

Впрочем, театр создавал непередаваемое ощущения праздника. Из другой жизни. "Жили ж человеки в восемнадцатом веке!" Кругом много позолоты, зеркал, яркого красного бархата. Люстры опять же красивые. И настенные светильники-кенкеты. На грани чуда. В советское время театры, музеи и киноленты стали миражами "красивой жизни" для обывателя, жившего в тесноте и чаду коммунальных квартир. Как говорил один одессит, попавший в Париж и посетивший на кладбище могилу Ротшильда:

- Н-да! Живут же люди!

Недаром же "верные ленинцы" уже подсчитали, что Большой театр "ежемесячно съедает оклады четырех тысяч учителей и учительниц СССР". Оттого Большой театр следует закрыть и уж во всяком случае его не посещать. А в газетах периодически указывали, "скучно в Большом - чужды "селькору" золотопогонники и буржуазные дуэли". Но народ упорно требует зрелищ.

В мой приход в Большом давали какую-то сущую муру. Балет "Золотой век" Шостаковича. Главные партии исполняли какие-то Редель и Хрусталёв. "Работающие" под толстым слоем грима. На их перемазанном косметикой лицах навек застыло выражение "не мешайте работать, суки!"

Говорят, когда Хрусталев в балете "Турксиб" танцевал в сцене, как старый киргиз встречает паровоз, сделав тридцать два фуэте подряд, и это было так прекрасно, что весь зал Большого плакал навзрыд. Хотя, если честно признаться, чаще всего самыми громкими аплодисментами тут публика встречает банальную фразу: "Кушать подано!"

А в гардеробной театра, предупреждая грядущее возмущение масс из-за пропажи личных вещей, на стене висел криво пришпандоленный плакат, где большими неровными буквами было написано "Администрация театра ответственности за сохранность оставленных в гардеробе вещей не несет!" Рай земной да и только!

Рядом, в фойе, под милым плакатиком "Не плевать на пол", просвещенная московская публика горячо спорила на тему "Пил ли Сократ водку?". Страсти так и кипели. Затем внимание жаждущей знания просвещенной публики отчего-то привлек венецианский дож. Здесь мнения знатоков разделились. Между понятиями "дождь" и "морж".

- Вот Антанта-то что творит! - воскликнул один из ценителей прекрасного.

Впрочем, скоро все сошлись во мнении, что ведущей величиной мировой литературы всех времен и народов является советский пролетарский поэт Аркадий Паровой. Новый наш Пушкин.

Ну что Вам рассказать о постановке? Я не ценитель балетов, и понял только, что в этом маразме сущее зомбирование масс предусмотрено по сюжету. Тут не надо быть Эйнштейном. Если ты увидишь за рубежом негров, китайцев и собак, то им надо помогать. Так как они наша главная надежда и опора.

Короче, халтура голимая. Примитивный бред. Ария Чижика из оперы Пыжика. То-то бедные негры с пухлыми, заплывшими от жира рожами в будущем нам служат верной опорой! Хотелось орать благим матом: "Товарищи, Вас обманывают!"

Прибавлю, что действие все время перемежевалось взрывами петард, крысиными бегами, дождями из искусственных цветов. И вставками в стиле "Сошью платье из батиста - полюблю я коммуниста". Что приводило к репликам из зала:

- Хорошо поет, собака. Убедительно поет!

В финале всего этого действа, под бурные овации зала, на сцену Большого театра, взятого на буксир пролетарскими писателями, сверху спускалась на канатах громадная карта. На ней электрическими точками сверкали главнейшие опорные пункты сталинского плана индустриализации. Здесь были отмечены новые электростанции, шахты, заводы, железные дороги, совхозы-гиганты, нефтяные промыслы. Вот здесь, где сейчас пустыни и болота, будет металлургия, здесь совхозы, а здесь Волго-Донской канал. А там - рудники, а вот там - автомобильный завод.

Ощущаешь себя прямо на ежегодном гала-концерте, при награждении премиями МУЗ-ТВ.

А с другой стороны подумаешь, что оперу Пуччини "Тоска" превратили в авангардное произведение " В борьбе за коммуну" ( отчего сам Пуччини, этот недобитый фашист итальянский, получив такое удивительное известие, скоропостижно умер) и понимаешь, что сейчас не время быть привередливым. Не надо жаловаться на репертуар. Он ведь утвержден Пролеткультом. Ибо в "Травиате" и "Демоне" идеологии никакой. В отличии от произведения Прокофьева "Стальной Скок". Одно пение. И это плохо.

Так вот, на второй день в правительственной ложе показался Сталин. Самолично. Я, как благовоспитанный парень, брал непопулярные места сбоку сцены (в партер — ни-ни), поэтому в основном глазел не на балет, и не на ножки балерин, а на зрительный зал. Но разглядывать вождя в театральный бинокль все же постеснялся. Тп-ру! Стоять, Зорька!

Мало ли, еще охрана прицепится? Кто ты и зачем разглядываешь великого человека? А не готовишь ли ты покушение? А оно мне надо, оправдываться? Но все же, скользя взором туда и обратно, мне удалось хорошо разглядеть товарища Джугашвили.

Сказать мое впечатление? Я был в шоке. Жизнь полна сюрпризов. Нам везде показывали вождя как гордого, статного и величественного человека. Внушающего если не благоговение, то по крайне мере уважение.

Картины, фильмы, спектакли - все шло в одной струе. Для создания необходимого образа. А я увидел перед собой , вместо «большого и страшного джЫгита», маленького сухонького человека, с плохо действующей одной рукой и почерневшим от забот и тревог лицом. Величественности в нем не было ни на грош. Как говорится, любого короля играет свита.

И еще одно свежее московское впечатление. В этот раз я ехал в Москву налегке. Без обычных змей и чемоданов. И никакого товара не везу. Пуст, как вывернутый наизнанку карман. А осенние вещи для бывших польских земель, на выброс, я решил прикупить сразу в Москве. Чтобы не вести засаленные плащ из брезента и ватник через половину страны. Делов-то: сходить на толкучку и подобрать себе необходимые б/у шмотки?

Но оказалось, что ни на толкучку, ни на рынок мне ходить не надо. В каждой избушке свои погремушки. Все вполне цивилизованно. Об этом я нигде никогда не читал, это не афишировалось, но сейчас в Москве расплодились многочисленные ларьки и магазинчики, в которых хозяйственно продавали имущество арестованных людей и целых семей.

Там можно было найти все, кроме, естественно, дорогих вещей: плохонькую мебель, одежду, уже поношенную обувь, мужское, женское, даже детское белье, примусы и керосинки, лыжи, велосипеды, репродукторы, детские игрушки, музыкальные и слесарные инструменты, патефоны, граммофонные пластинки, посуду, столовую и кухонную, даже с прилипшими остатками пищи, сковородники, ухваты, самовары, чайники, половики…

Это было все, что осталось от когда-то живших в этом городе людей, убывших "в неизвестном направлении", может быть, единственное, что вообще могло напомнить об их былом существовании. И оставшиеся покупали этот жалкий скарб у палачей, зная, что могут точно так же исчезнуть, а потому цеплялись не только за свою, но и за остатки чужой жизни…

Купил все необходимое для своей осенней экспедиции и я. Изображая твердость духа.

В общем, впечатлений от этого посещения столицы я хлебнул с горочкой. Но главное все дела сделал, бумажки необходимые выправил, можно спокойно отправляться за польскими трофеями. Надо же мне к предстоящей войне готовиться?

А как реалистично выразился товарищ Сталин: «Мы знаем, народ не хочет сражаться за мировую революцию, не будет он сражаться и за советскую власть… Может быть будет сражаться за Россию.» Так что красный вождь уже прикидывает хрен к носу как ему удержаться у власти. Даже готов частично реабилитировать казачество, ввести погоны в армии и снова открыть церкви. Если очень припечет...

Глава 3

Отлежавшись, я сходил в туалет. Посетить "удобства". Благо уже было очень надо. Где-то в вагоне, за закрытыми дверями купейных пеналов, уже снова доносились резкие звуки гармоники и бившее по ушам пьяное пение. В сортире я умыл свою помятую физиономию, поцокал языком, рассматривая в зеркале небольшой синяк на левой щеке. Бриться не стал. На Волыни я и с бородой похожу. А потом ее сбрею. Может кого из свидетелей этим нехитрым способом введу в заблуждение. В некоторых делах популярность будет излишней.

По возвращению в купе, я был немилосердно отловлен ожившим к этому времени Семеном Марковичем. Этот субъект сидел и набивал себе махоркой ( а может и какой-нибудь непонятной шмалью) дневной запас папирос, но увидев меня, сразу бросил это занятие. Семен был украинским районным прокурором, ходатайствующем в Москве о своем новом назначении. На более тепленькое местечко. Словно блудливый кот, отправившийся на поиски новой хозяйки.

А еще Семен, как он сам нам вчера говорил, был маньяком-любителем и очень любил расстреливать людей: он брал человека за ухо, оттягивал его и стрелял в висок. Да уж, не все работники успели перестроится после достопамятного 1937 года. Многие, дорвавшись до сладкого, втянулись. Да и инерция мышления присутствует...

Естественно, этот придурок, грабли ему в задницу, с ходу решил меня построить. А возможно влезть на шею, повесить лапшу на уши, или тупо кинуть. Да-да-да — всё именно так.

Действовать прокурор, сверкая свежим большим налитым "бланшем" под глазом, решил занудно. Руководствуясь передовицами газеты "Правда". Чтобы бить в цель без проигрыша.

— Вот скажите, Михаил! — распространяя вокруг зловонное облако перегара, немного писклявым голосом начал издалека Семен Маркович. — Вы человек еще молодой. Что Вы думаете о буржуазных пережитках, которые, к сожалению, у нас в стране «ещё существуют»?

—Э-э-э... — пойманный врасплох только и сумел выдавить я. Про себя в очередной раз подумав: "Интересно, кто же ему так колоритно с лысины волосы в нос и в уши целыми пучками пересадил?" Впрочем, если я протормозил на словах, то мои дела не подкачали. Я с невыразимым изяществом икнул, а потом, жестом исполненного истинного благородства, утробно отрыгнул, послав в харю советского работника юстиции густую волну кислого перегара.

Но прокурору мой ответ явно не требовался, потому что дальше, он разогнал ладонью скопление ароматов, напоминающих одновременно и о сточной канаве, и о разоренном кладбище, и разразился речью, как по-писанному.

— Вообще-то для меня всё просто и ясно: мы строим коммунизм, который уже не за горами, вот-вот наступит, надо только освободиться от тех немногих, кто мешает этому стремительному наступлению коммунизма. Поэтому мне и надо было стать прокурором. А вот мировой империализм, конечно же, отвратителен. Там рабочий класс в тисках, там процветает буржуазия. И с этим надо бороться. Надо помочь мировому пролетариату. Ведь давно замечательно сказано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» А что-то застопорилось, чего-то не соединяются. Надо помочь. Каждый как может.

Надо же, сколько слов и не одной своей собственной умной мысли! Но я с каменным лицом сурово внимал Семену Марковичу. А тот потихоньку раздухарился, брызгая слюной и пеной:

— Поэтому надо вступать в МОПР, Осоавиахим, рьяно бороться с упадническими течениями в среде молодежи в сфере "есенинщины", словом, всеми силами вырывать международный пролетариат из цепких рук мирового империализма. Ведь в капиталистической Америке казнят что ни день на электрическом стуле ни в чём не повинных рабочих Сакко и Ванцетти, обвинённых в чём-то. Я уже не помню в чём. У нас надо трубить на каждом углу о несправедливом положении рабочих в Америке! Какая нечеловеческая несправедливость — там, в этой ужасной Америке, где нет свободы для простого человека. Не то что у нас.

И прокурор вопросительно уставился на меня, пытливо отслеживая мою реакцию. Улыбка блуждала на его толстых губах. Прямо герой только что нашумевшей картины «Партийный билет». У-у-у, похоже, назрел разбор полётов.

Ну что за люди? Настоящие скоты! Ни одна тварь же не подойдет и не скажет: "Миша! А не надо ли тебе опохмелиться?" Нет, все из себя философа Спинозу задрипанного строят! Да с задней мыслью.

Так как стоит мне ляпнуть, что и у нас рабочих не жалуют и стреляют их легко и просто за любой пустяк, прокурор, вошь подмышечная, отметит этот факт в своих анналах. И мне не поздоровится. А как у нас постоянно любят говорить: "Всегда ходи строем, не выпендривайся, не будь героем!"

Небось сам Семен Маркович, выслужившийся из "конторских мальчиков", уже организовал столько расстрельных приговоров, что их хватит на большое городское кладбище. Но это же другое!

Проза действительности такова, что бесплатная рабочая сила в Стране Советов требуется во всевозрастающих объемах. Хотя и в преддверии войны казнить людей стали поменьше, чтобы не озлоблять народ, но законы экономики суровы. Себестоимость надо снижать. В первую очередь издержки на трудовую составляющую. То есть власти может и желают дать народу некоторые послабления, но уже не в силах по инерции повернуть заклинивший штурвал.

Если при еврейском наркоме НКВД Иегуде ( Ягоде), оставившим после себя, как обнаружилось после обыска в его квартире, 3 915 порнографических открыток, журналов и фильмов, в нашей стране к 1936 году было 5 миллионов заключенных, то сменивший его русский мелкоголовый карлик-дегенерат Ежов быстро, за год в небольшим, к концу 1937 года, довел это число до шести миллионов. А новый грузинский нарком Берия действует по этим же лекалам.

Через 14 лет, к 1953 году Лаврентий доведет число зеков в СССР до солидной цифры в 12 миллионов. И это с учетом огромных людских потерь во время Великой Отечественной Войны. Кто поймет, кто простит, а кто и не станет...

Вдобавок, если одна половина страны сидит, то вторая автоматически должна ее охранять. А дела делать просто некому...

Надобно признать, что с подобными беседами "за жизнь" ( они же "проверка на вшивость") ко мне подкатывают частенько. Под лозунгом, что надо сплотить наши ряды. Тяжелые разговоры, на них отвечаешь одно: да, да, да…

Кажется, вот нахрена все они с какой-то маниакальной настойчивостью, словно лабораторные зародыши Шарикова, без конца твердят свое надоевшее всем "Абырвалг"? Идиоты? Нет. Коммунисты не дураки. Они пользуются последними наметками еврейских психоаналитиков и русских психиатров. Зомбируют.

Любой балабол пытается над тобой доминировать, рассказывая всякую условную чушь, что Волга впадает в Каспийское море. Кажется, проще всего согласиться. Но это как раз им от тебя и требуется. Раз согласишься, два согласишься, пропоешь по команде дифирамбы Советской власти, а потом у тебя уже формируется условный рефлекс, как у собаки Павлова. Подчиняться всегда и всюду нашим коммунистическим бонзам.

И всячески их ублажать, не жалея собственных сил и здоровья. Чтобы тебя условный Лазарь Каганович "похлопал по плечу". Или потрепал по щеке. Потому, что они будут лишь без конца придираться «Мало чувства в ваших словах о любви к Советской Родине и к коммунистической партии! Все слишком формально звучит» — и ты, как попугай, должен будешь бесконечно повторять все требуемые речи. А тебе снова будут кривить рожу, как Станиславский "Не верю", и намекать, что ныне в ходу простой принцип: лучше осудить сотни невинных, чем отпустить одного виновного.

Маленький, затурканный советский человек, не отличает партийного босса от начальника ЖЭКа (коего боялся не меньше), страшится до седых волос самого зачуханного инструктора из райкома, от любой мелочи впадает в панику: «Влип!» Это «влип!»

А спорить, отстаивая свою точку зрения, доказывая, что и тебя свои мысли могут быть - чревато. Ляпнешь лишнее и тебя сразу подведут под статью. Секретных сотрудников НКВД - "сексотов", без устали трудящихся под лозунгом "Тук-тук, я твой друг!", в нашей стране излишек.

А между тем, меня так и подмывало резать правду-матку. Это вчера, выпивши, мы были с этим придурком неразлучные друзья. Обнимались и провозглашали тосты " За долгожданное объединение украинского народа" или "За ирригацию Узбекистана". «Жизнь прекрасна и удивительна, если выпил предварительно».

Сегодня же у меня настроение с похмелья хреновое. Просил же, не кантовать... Больше всего на свете мне сейчас хотелось этому прокурору зверски разбить будку. В кровавое месиво. Желательно совковой лопатой, размахнувшись от души. Чтобы голова в трусы провалилась. Но, как провозглашал незабвенный Шура Балаганов: " Бить нельзя".

Между тем, было за что. Возьмем хотя бы вечное полуголодное существование в нашей стране. Коммунисты ведут себя как полные олигофрены. Кажется чего проще?

Если у нас на домашних подворьях, личных огородах, дачных участках и прочих остатках былой роскоши, составляющих всего три процента сельскохозяйственных земель в СССР, крестьяне умудряются вырабатывать до 30% товарной продукции сельского хозяйства по многим позициям - картофелю, овощам, молоку, яйцам, ранним фруктам и ягодам, то даже дебилу понятно, что раздав в личную собственность 10% сельскохозяйственных земель ты навсегда решишь в нашей стране проблему голода.

И можете играться в оставшимися 90% земельного фонда сколько хотите. Делайте там в качестве социальных экспериментов хоть колхозы, хоть совхозы, хоть прочие коммуны. Для умственно отсталых. Детей-то голодом морить за что? Зачем делать из них дистрофиков?

Все всё прекрасно понимают. Когда был НЭП и частная собственность - в стране царило продуктовое изобилие. Все продавалось крайне дешево. И выбор был большим — молоко, масло, домашняя колбаса, сало, лепешки, жареные куры… Все было!

Страна, издавна кормившая всю Европу, страна, даже прошедшая через гражданскую войну и страшный голод начала 20-х годов, была удивительно богата! По рассказам очевидцев, летом 1925 года в Москве и Ленинграде, в любом гастрономе, в любом магазине можно было купить все — начиная от прекрасных вин иностранных марок до сахарных косточек на суп за десять копеек. В Гостином Дворе любые дефицитные вещи, свои и заграничные, продавались по самой дешевой цене.

Но прошла коллективизация, сделали все вокруг - народным, все вокруг - своим, то есть ничьим, и куда моментально все делось? Куда делся, к примеру, сахар на Украине? Ведь здесь же работает столько сахарных заводов? При царе, подгулявшие купцы часто для куража высыпали несколько вагонов сахара на мостовую и делали "зиму" среди лета. Ездили "по снегу" на санях и фотографировались.

Для начала сахар стал продаваться по исключительно талонам. Затем и по талонам сахар стало не найти. Вместо него стали отоваривать старое неликвидное варенье. Чаще всего сливовое повидло. Помните О. Бендер разогнал толпу в Черноморске, утверждая что на углу лежит кем-то потерянный талон на повидло? Найти такой было все равно, что сорвать в Лас-Вегасе джек-пот.

Между тем, власти все прекрасно понимают. Во время войны, чтобы уменьшить угрозу голода, рабочим и прочим горожанам в прифронтовых областях раздавали по сотке колхозных земель для личного использования. То есть честное понимание, что хозяин соберет с этого мизерного участка урожай больше, чем подневольный колхозник, всегда присутствовало.

К несчастью, в это же время пошли в страну потоком зарубежные продукты по ленд-лизу. Американская тушенка "второй фронт", австралийская и новозеландская баранина, сорго из африканских колоний и рис из Индии. Хотя в Индии миллионы туземцев, лишившись этой еды, умирали с голоду. Это окончательно испортило коммунистов.

Когда к власти в 1953 году пришел Хрущев ему досталась огромная сталинская "золотая кубышка". Как я уже упоминал, Сталин увеличил добычу золота в стране на порядок по сравнению в царскими временами. Так если царская Россия ежегодно добывала в Сибири около 30 тонн золота, то Сталин довел его добычу в Сибири и на Колыме до 200 тонн. И естественно, как умный человек, чтобы не обрушивать цены на глобальном рынке, генсек излишки драгоценного металла придерживал. В качестве "золотого запасца".

Ущерб нанесенный Второй мировой войной для СССР оценивался в 2,6 триллиона рублей и затраты на войну порядка 3,0 триллионов рублей, итого почти 6,0 триллионов рублей нанесенного ущерба. Весь он был покрыт за счет накопленного Сталиным золотого запаса.

Немногие знают, что в самом страшном 1941 году, когда ленд-лиз еще не заработал, а многие заводы перебазировались на Урал и не могли пока дать продукцию, СССР втридорога закупал столь необходимый металл у "нейтральной" Швеции. Или явно профашисткой. Поэтому жадные и скаредные шведы, ловя момент, ломили цену в космос, прося в уплату даже не золото, а платину. Обеспечив себе за счет этих советских денег на целые поколения благосостояние для собственного государства.

Кроме того, несмотря на принятый в США, еще 11 марта 1941 года, закон о ленд-лизе, то есть передаче взаймы или в аренду другим государствам разных товаров и материалов,оборудования и транспорта, и тяжелейшее положение СССР, особенно во-второй половине 1941 года, поставки из США до весны 1942 года Советский Союз оплачивал либо валютой, либо золотом и драгоценностями.

И даже в этих условиях Хрущеву в наследство достался золотой запас СССР, оцениваемый от 6.000 до 12.000 тонн золота. Есть что потратить!

И пошло-поехало. Аукцион невиданной щедрости! Хрущев, в поисках дешевой популярности, ввел 5-ти дневную рабочую неделю, 7-и часовой рабочий день, отпуска по 24 рабочих дня и т. д… Кроме того, по пьяной лавочке, Хрущев противозаконно передал Крым Украине, Порт -Артур и Дальний - Китаю, исконные казачьи земли Наурского и Шелковского районов Ставропольского края - Чечено-Ингушетии, в которой во время Великой Отечественной войны чеченский полк СС уничтожал казаков и мирное русское население, щедро пообещал и Курилы отдать Японии… Англичанам с какого-то перепугу позволил ловить в наших водах рыбу бесплатно и без ограничений. Даже в 21 веке Россия выправить не может то, что этот придурок наворотил за несколько лет.

Но вернемся к продовольственному вопросу.

Между тем в колхозах урожайность зерна в тот период была аховая. Она была ниже чем в далеком царском 1913 году, даже в 1958 году в стране было собрано только 80,0 миллионов тонн зерна. Смешно сказать, но Россия в 21 веке, у которой плодородных земель оставалось с гулькин нос, легко перебивала рекордные урожаи зерна всего СССР. С его плодородной Украиной и Молдавией и целинными землями Казахстана. А сейчас: стабильности нет. Страна вечно балансировала на грани угрозы голода.

Возникала дилемма. Нужно было либо немедленно прекращать дурацкие социальные эксперименты на селе и развивать собственное сельское хозяйство, либо наращивать массовые закупки продуктов за границей. Победила коммунистическая идеология. Все продовольствие, за малым исключением, должно было контролироваться коммунистической партией и советским государством. И никак иначе. Житель Страны Советов должен был быть во всем зависим от партийных бонз и не иметь почти ничего своего, кроме небольшой личной собственности. В виде заношенных трусов и портянок...

И началось! Потоки советского золота пошли в Америку, сказочно обогащая американских фермеров. А у своих в этот период старались отбирать последнее. Народ должен быть зависим от партийной власти и народ должен быть нищим. По инициативе Никитки Хрущева, со злобным партийным фанатизмом, народу начали урезать приусадебные участки, были введены дикие налоги на скот и разную мелкую живность (гусей, курей, кроликов и т.д.), на плодоносящие деревья и кустарники.

То есть, удар наносился по самому эффективному сегменту сельскохозяйственного производства, частному сектору, который через городские рынки обеспечивал около 50 процентов потребления населения в овощах, фруктах, яйцах, молочных продуктах, в мясе и птице.

Всем умным людям было прекрасно видно, что страна в таком виде, на "искусственном дыхании", долго не протянет, еще двадцать-тридцать лет и все начнет рушиться и валиться.

Чем все закончилось, мы все прекрасно знаем. Когда в 80-х годах коммунисты профукали весь золотой запас, закончилось "золото партии", с грохотом рухнуло и это "экспериментальное государство". То есть СССР.

Все это мои мысли были, так сказать, "глобального масштаба". Признаю, что я не гений, что-то могу и неправильно понять. Расскажу лишь по правде-истине то, что я наблюдал собственными глазами. Когда я в 1936 году приехал в восточную Туркмению, где советские власти еще не успели как следует развернуться, меня до глубины души поразило исключительное богатство этого края. Продуктов вокруг было - завались.

С древних времен Маргиана, орошаемая поильцем Мургабом, была межрегиональной житницей. Я как то уже упоминал, что вдали от воды начинаются сухие степи и полупустыни, преимущественно покрытые глиной. Вот только это не глина. Это плодороднейший азиатский рыжий лёсс. Высохший на солнце до состояния прожарки местный чернозем или речной ил, богатый природными минералами и удобрениями. Проведи к нему каналом воду и он даст богатейшие урожаи.

Почти весь Маргианский оазис создан за тысячелетия плодородным илом, который Мургаб принес в здешние пустыни Здесь река некогда разливалась по низменности многими протоками, речками, озерами, болотами. Издавна этот древний низинный оазис был богат водой, тугаями, камышами. Озера и дельта Мургаба сказочно изобиловали рыбой, тугаи кишели зверем и птицей.

Еще в седой древности здесь создавались и правили могучие восточные цивилизации. Древние, солидно построенные плотины и сейчас собирают воду, образуя озера, богатые рыбой и дичью. Обрабатываемые земли отличались исключительным плодородием, там же куда вода не доходила расстилалась бескрайняя душистая степь, над которой в небе парили орлы…

И даже там, где простиралась поражавшая своей бескрайностью пустыня, со змеями, черепахами и варанами, туркмены-кочевники среди барханов пасли огромнейшие стада каракулевых и курдючных баранов. Мясо в регионе стоило сущие копейки. Обжорочные, где прямо на улицах жарили аппетитные шашлыки, встречались на каждом шагу. Кумыса, молока и других молочных продуктов было неограниченное количество, они щедро поставлялись в санатории.

Глава 4

Город в котором я жил - Байрам-Али поражал своим сказочным великолепием. Оставим сейчас за бортом описания древних крепостей, построенных былыми цивилизациями. Где среди руин стен с выбитыми зубцами, осыпающиеся боевых башен — бурджей, глубоких, почти до самого основания, брешей, куч глинобитного кирпича, водилось огромное количество ядовитых змей. Здесь царили пыль, забвение, покой…

Не стану я сейчас снова говорить и о том, что рядом с Байрам-Али высится одно из чудес света - мавзолей великого султана Санджара.

Напомню лишь о роскошных ханской и царской резиденциях в городе, дворцах, утопающих в зеленых садах, где росли экзотические растения, цветы ярких расцветок и пели соловьи, о живительных арыках, о частных плодовых садах городских жителей, о тенистых улочках, обсаженных чинарами и белокорыми тополями.

Лишь мельком скажу, что недаром местный эмир решил не только повторить у себя «пленительные красоты» Эрмитажа, но и «превзойти пышность всероссийских самодержцев». Постройки дворцов были такими роскошными, перед ними бледнели сказочные дворцы Аллахабада, Дели, Агры, Джейпура. А невольницы гарема, когда-то соблазнительно купавшиеся воде дворцовых бассейнов, прославлялись по всему Востоку как жемчужины среди гурий рая.

Теперь же эти не слишком удобные для коммунальной жизни помещения «дворцов» и другие здания, не отошедшие лечебному санаторию и санитарной станции, приспособлены под квартиры городских работников.

Байрам-Али был настоящий зеленый оазис, всесоюзный курорт. Весь город был похож на райский сад. Маленькие саманные домики утопали в садах, где с ранней весны и до поздней осени цвели розы, и их густой аромат порой заливал все вокруг. Природа зеленела, цвела и ликовала под яркими лучами южного солнца. Людям здесь жилось лучше и дышалось легче. А над над вершинами деревьев, поднимались высокие купола и закругленные головы минаретов.

Жить в Байрам-Али было легко и просто. В городе жили русские, туркмены, узбеки, таджики, персы, белуджи, уйгуры, афганцы. Жили все мирно, никакой национальной розни между ними не было и в помине, хотя у многих из русских можно было заметить полупрезрительное отношение к туземному населению. Это проявлялось, в основном, у старых русских жителей, осевших здесь еще до революции. Они называли туркменов и прочих представителей нацменшинств — туземцами. Или просто и ласково - "чурками".

Помню однажды я зашел в государственный магазин и встал за чем-то в очередь. Передо мною стояло пять-шесть туркмен со смуглыми, лепешкообразными лицами. Продавщица через их головы сразу спросила, что мне нужно. Я ответил, что впереди меня люди, которые тоже что-то покупают. «А где вы видите людей?» — спросила работница прилавка меня удивленно.

Впрочем, туземцы охотно признавали свое подчиненное положение и интеллектуальное превосходство русских. На улицах мне, и другим русским, аборигены всегда почтительно уступали дорогу. Это уважение было заслуженным, так как на плечах русских специалистов держалась и местная медицина, и городское хозяйство и железная дорога. Короче - все. Не стань нас, "колонизаторов", и регион моментально утонул бы в варварстве. Так что туземцы верили русским и шли к ним за помощью от болезней и за советом при прочих неурядицах.

Поэтому в Средней Азии у ссыльных, которых сюда органы направляли на поселение, всегда была легкая жизнь. Не сравнить с Сибирью. Хотя власти обычно на работу ссыльных старались не брать, но в Средней Азии другого выбора просто не было. Из аборигенов еще те работники. Сразу все угробят. Поэтому и "ссыльные", вместе со старыми "колонизаторами", быстро перенимали презрительное отношение к туземцам как к диким варварам.

Может быть кто-то скажет что это не толерантно, но напомню, что все познается в сравнении. Сейчас в паре сотен километров от Байрам-Али, почти рядом с Памиром, начинается британская Индия. А там нравы гораздо круче. Британцы прямо требуют, чтобы их обожествляли, как мелких индийских богов -"сагибов".

Некоторые колониальные чиновники организуют на подвластных им территориях секты имени себя, которые прославляют своего хозяина как великого бога, ежедневно молятся за его здоровье и возводят в его честь храмы. Вспомним хотя бы секту николаитов, которую организовал в свою честь британский агент Николсон. В Индии вообще невозможно представить, чтобы туземец нагло влез в очередь, где стоят белые.

Британцы суровые хозяева, у них не забалуешь. Действуют они по стратегии: "Горе побежденным". Индусы превращены в народ скелетов, едва обтянутых кожей. Изможденные, полуголые женщины, сохранившие только никому не нужные медные браслеты на руках и щиколотках ног продают девочек по цене в одну рупию. И дешевле - за десять анн.

Дети все в старческих морщинах, с выпяченными ребрами над раздутыми животами, шатающиеся на тонких, как спички, ногах. Вечный стон: «Дай горсточку риса»… На мостовых городов — тела еще живые, но уже объеденные собаками и шакалами. Лица умирающих на дорогах с кишащими червями ранами вместо глаз.

На Гугли и других притоках Ганга — масса лодок с детьми, отправленными для продажи в Калькутту. Оросительные каналы и незасеянные рисовые поля, забиты разлагающимися трупами земледельцев. Стаи ожиревших ленивых собак и шакалов. Тучные, терпеливые грифы рядом с умирающими. Сговор англичан с местными богачами, игравшими на повышении цен происходит где-то раз в десять или двенадцать лет. Так суровые британцы "стравливают излишки" туземного населения.

У нас все иначе. Что же касается продовольствия, то плодородные окрестности Байрам-Али производили его намного больше, чем жители могли съесть. А поскольку с холодильными установками сейчас была большая проблема, но на экспорт в центральные регионы страны отсюда вывозили только сухофрукты. Изюм, кишмиш, курагу, чернослив и прочие. А так же сладости - халву, пахлаву и прочие. Остальное изобилие потреблялось на месте.

Так что есть можно было от пуза и за сущие копейки. Как только я переехал на съемную квартиру и стал жить один, с едой я никогда никаких проблем не испытывал.

Я питался: либо жареной бараньей печенкой, которую буквально за гроши продавали на рынке, и которую мне еще горячую приносил мальчишка-курьер, либо шкворчащими шашлыками, которые мне доставлялись из местной обжорочной.

Заедал все очень вкусными, тоже дешевыми горячими лепешками, которыми по утрам с пылу, с жару, торговал туркмен с подноса. Просыпался под его протяжный крик: «Лепешки горячие, горячие лепешки…» Прибавьте сюда разносчика, доставлявшего мне свежие фрукты и вы получите представление о моей ежедневной "диете".

Но сейчас о всем этом можно говорить лишь в прошедшем времени. Дело уверенно идет к полному краху. Различные многочисленные мелочи, накапливаясь словно песок в точном механизме, делают такой исход неизбежным.

Не знаю с чего начать? Давайте с географии. Большая часть Туркмении - пустыня Кара-Кумы. То есть Черные ( Страшные) пески. Каракумский канал, если судить по популярным конфетам, будет построен только в конце 50-х годов. Населена пока в основном восточная часть Туркмении - плодородный оазис Маргиана. С главным городом Мары ( древний Мерв).

Исторически так сложилось, что наше завоевание Туркмении происходило с запада, со стороны Каспийского моря. На берегу которого расположен порт Красноводск - главный оплот русской власти в этих местах. Вокруг ничего нет, так что в основном город живет привозными припасами из Астрахани или Баку. Ранее, основной путь в глубь страны шел как раз от этого порта. Со стороны Ирана Туркмения, словно гигантским забором, огорожена горным хребтом Копетдага.

Со стороны Афганистана граница более проходимая. С той стороны главная наша цитадель - знаменитая на весь Советский Союз Кушка. Самый южный город СССР.

Из западного Красноводска управлять населенной восточной Туркменией неудобно, так что столицей стал находящийся в центре небольшой городишко Полторацк. То бишь Ашхабад. Ему почти хватает воды, которую несут ручьи с отрогов Копетдага, так как этот городок расположен прямо у северных отрогов гор.

В конце 19 века царский режим подсуетился. Русскими рабочими и специалистами была проложена железная дорога из Ташкента до Мары. А затем от Мары и до Кушки. Учитывая, что Кушка была завоевана нами ближе к рубежу веков, приходится только удивляться как при царском режиме легко и просто лепили столь грандиозные инфраструктурные проекты. Советская власть пока так местных не балует.

Курортный Байрам-Али - зеленый город спутник Мары. Расположенный в 20 км от региональной столицы - Маргианы. Рядом с железной дорогой на Ташкент.

Главные причины негативных тенденций, ведущих в Туркмении к глобальным неудачам, во-первых, размывания трудовых традиций. Да раньше были ханы и баи, но были многочисленные работники, знающие свое место в системе и обслуживающие общество.

Умелые садоводы выращивали сады и ухаживали за цветниками. Мирабы и чернорабочие поддерживали в работоспособном состоянии и прокладывали новые арыки и каналы. Другие рабочие чистили водопроводные подземные кирязы. Декхане из года в год мирно работали на своих полях, не кидаясь из крайности в крайность. Дворники мели улицы и тщательно следили за порядком. За всем был хозяйский пригляд. Крепкие традиции поддерживали это само производящиеся общество.

Теперь же, когда советская власть правит в этих местах более полутора десятков лет, идеи бродят самые разные. Социальные эксперименты опять же потихоньку проводятся. Старые кадры стареют и отходят от дел, а у молодежи часто ветер в голове бродит. Все хотят быть начальниками, благо все дороги сейчас открыты, но кто будет заниматься черной работой? А без нее никак не обойтись.

Другая причина в том, что раньше советская власть ограничивалась только декоративными изменениями в Туркмении. Общество жило в основном по своим старым традициям и старым правилам. Удобно и привычно. Так как новые власти боялись басмачей. Поэтому опасались сильно давить и прогрессорствовать.

Сейчас нельзя сказать, что Советская власть сумела победить басмачей. Скорее можно выразиться, что те нашли себе другое приложения для своих усилий. А именно - массово ушли в Китай. Строить там собственное исламское государство.

До 1912 года в Китае правили маньжурские императоры. Китайские земледельцы веками сидели на своей восточной китайской равнине, в долинах рек Хуанхе и Янзцы и в пространстве между ними, и носа не высовывали дальше. Таежный народец маньжуры, в союзе с кочевыми монголами, завоевал Китай и, опираясь на богатые местные ресурсы, продолжил свои глобальные завоевания. Были завоеваны на западе громадный Восточный Туркестан и грандиозный по размерам Тибет. Так Китай при маньжурах территориально увеличился вдвое.

Затем, с годами, маньжуры растаяли в китайском многолюдстве как щепотка соли в супе. Начальник полков, состоящих из этнических китайцев, по имени Юань Шикай, низложил последнего маньжурского императора.

Но власть прыткому генералу не досталось. Американцы подсуетились, привезли с Гавайев диссидента Сунь Ятсена, которого они держали у себя в качестве запасной фигуры, и объявили его главой новоявленной республики.

Чтобы добиться международного признания своей революции, китайцы согласились признать привезенного в американском обозе лидера в качестве главы своего нового государства. Моррис Коэн, бывший американский боксер, по происхождению еврей, обеспечивал безопасность нового главы Китайской Республики.

Но Сунь Ятсен в стране особой опоры не имел. Эта американская марионетка хотела, чтобы иностранцы, такие как семьи Кадури и Сассунов (прозванные Ротшильдами Азии), выходцы из багдадских евреев, не говорящие ни по-китайски, ни даже по-английски, управляли страной без оглядки на китайское законодательство, жили в роскоши, жестоко эксплуатируя китайский рабочий класс и заключая китайских граждан в тюрьмы убожества, невежества и опиумного дыма.

Хотя под этого "вождя народа" и была построена националистическая партия - Гоминьдан, но делу это мало помогало. Китайцы за столетия разучились сами управлять своим государством. Традиции были утрачены.

В стране на десятилетия воцарился бардак и анархия. Незадачливый Юань Шикай, не подчинился Сунь Ятсену и сам провозгласил себя в 1915 году новым китайским императором. Но его свергла военная хунта. Страна сразу стала расползаться "на тысячу кусков". Каждая провинция стала наособицу. Власть в ней захватил свой глава вооруженной банды.

Их называли "генералами мясо-рыба" и они нещадно грабили население своих провинций, притворно клянясь при этом в верности центральной власти. Эти военачальники управляли своими захваченными вотчинами с помощью террора и военной силы. Часто эти генералы сцеплялись в вооруженных схватках между собой.

Экономика рухнула. Находившийся под властью диктатуры генералов китайский торговец, помещик или капиталист не знал, что ему принесет завтрашний день: конфискацию имущества, принудительные займы, изгнание или казнь. В 1934 году хунта потребовала, чтобы все в Китае отдали им свое серебро в обмен на бумажные деньги. Ежу понятно, что инфляция росла скачкообразно.

Естественно, этим вакуумом власти воспользовались соседи. Британцы, американцы, французы и немцы продолжали управлять своими сферами влияния, распространив свой контроль над всеми крупными городами Китая, за исключением Пекина. Тяготы Китая, уступили место "уюту" колониализма. В частности туалеты в роскошных отелях имели таблички "Леди", "Джентльмены", "Китайцы".

Даже главные китайские коммунисты Мао Дзе-дун, чей дядя был когда-то одним из главарей тайпинов, и Джоу Эньлай, вынуждены были жить в Шанхае и арендовать жилье у олигархов Сассунов. В 1927 году коммунисты под главенством Джоу Эньлая захватили власть в Шанхае, но это восстание было жестоко подавлено войсками Чан Кай-ши. Мао без оглядки бежал из Шанхая, уведя с собой небольшую крестьянскую армию.

В страну активно влезли японцы. Соорудившие из обиженных китайцами маньжур вассальное государство Манжоу-Го. Затем японцы продолжили захват Китая, широко опираясь на национальные меньшинства. На востоке страны под власть японских милитаристов переходили огромные и густонаселенные территории.

"Японцы, похоже дошли до стадии, когда они никого и ничего уже не боятся" - так писал британский олигарх еврейского происхождения В. Сассун, некоронованный король Шанхая. "Человек с прикосновением Мидаса", говорящий что он намного богаче Ротшильда. Подразумевая, что японцы готовятся хорошим пинком выставить из Китая американцев, британцев и французов.

Сам Сунь Ятсен, чтобы его геморроем раскорячило, умер от рака еще в 1925 году и к власти формально пришли бабы. Молоденькая вдова Сунь Ятсена "мадам" Сун-цин-ли, ее сестра Сун Мэй-ли, быстренько вышедшая замуж за нового главу Китая - Чан Кай-ши, и третья сестра Ай-ли, вышедшая замуж за богатейшего банкира, по совместительству потомка Конфуция. Любопытно, что молоденькая вдова Сунь Ятсена прожила достаточно долго, чтобы стать вице-президентом коммунистического Китая при Дэн Сео-пине.

Восточный Туркестан был в Китае "регионом на особом счету". Тут жили 20 миллионов мусульман и всего два миллиона китайских переселенцев. К тому же мусульмане были воинственны, а китайцы горды и властолюбивы, но бездарны в военном деле. Как говорит китайская пословицы: "Из хорошего железа гвоздей не делают, нормальных людей в солдаты не берут". Так что все эти уличные торговцы, продавцы чая и парикмахеры оружие в руки брать категорически не желали.

Западный регион, которые китайцы называли Синьзян ( Западная граница) висел на волоске. Тут творилось черт знает что. Преемник знаменитого главы басмачей Джунаидхана, туменбаши Турсунбек увел своих вооруженных воинов в Синьзян и был там назначен главнокомандующим исламской армии. Главой государства местные назначили уважаемого аятоллу по имени Ходжанияз. Как видно из его имени - посещавшего Мекку.

Мусульмане провозглашали свои республики в Хотане и в Яркенде и сразу отдавали их под покровительство Англии. К сожалению для восставших, Англии, Америке и другим западным государствам был необходим сильный и единый Китай для борьбы с Японией. Японцы, конечно, тоже сюда тут же влезли. Всеми четырьмя лапами.

С подачи хитроумных островитян из Страны Восходящего Солнца, западные кочевники, дунгане, по заветам Чингисхана, на белой кошме провозгласили вождя Ма Джучина "Га Сылином"- то есть "Молодым Генералом" и своим главнокомандующим в великом походе на запад. Огромное количество японских винтовок для этого похода прилагалось.

Китайцы же, понимая важность огромного Синьзяна для Китая, от Гоминьдана отправили сюда свои самые лучшие управленческие кадры. Во главе с хитроумным Шэн Шицаем, молодой восходящей звездой на китайском небосводе. Но Шэн Шицай, движением кочевой армии Га Сылина, оказался совершенно отрезан от центральных районов страны, откуда к нему поступала помощь. Так что глава провинции ушел в самостоятельное плавание. При этом надежда на китайских колонистов была очень плохая. Приходилось изворачиваться.

В восточном Туркестане творилась настоящая кровавая каша. Словно мыльные пузыри создавались и лопались государства-одноневки. Многие ловили рыбку в мутной воде.

Га Сылин и Ходжанияз, то вступали в союз против китайцев, то враждовали, деля власть на страной. Шэн Шицай, удерживающий только под своей властью только крупные города, Кашгар и Урумчи, где бедра многочисленных жителей терлись о бедра, а плечи о плечи, совершал настоящие чудеса политической эквилибристики. Он всячески ссорил своих противников. И натравливал одни мусульманские народы против других. Уйгуров на казахов, таджиков на киргизов.

Так как из китайцев солдаты были никакие, то основой своей региональной армии Шэн Шицай сделал русских эмигрантов. Бывших белогвардейцев, во главе с генералом Папенгутом. А материальное обеспечение, так как у него не было другой альтернативы, запросил у большевиков. Под предлогом борьбы с басмачеством.

Так что в Синьзяне творились совершенно удивительные вещи. Советские инструкторы и военные советники учили обращаться белогвардейцев современным оружием, а зачастую и воевали с ними плечом к плечу. Чудны дела твои, Господи!

Ну а Советская власть, обрадовавшись, что басмачи убрались подальше, активно принялась за преобразование в Туркмении. Всем на горе.

Глава 5

Перемены, братцы, пришли. "Мы будем жить теперь по-новому!" Начиналось все с мелочей. Но их было много, и они возрастали лавинообразно. Советские власти действовали по принципу: «А если тягот и лишений нет, мы должны их сами себе создать, чтобы затем стойко переносить!»

Для начала стали мешать привычной трансграничной торговле. С Ираном, Афганистаном и Британской Индией. Торговые караваны, "во имя бога милостивого и милосердного" двигающиеся по традиционным путям, стали испытывать значительные трудности.

Кроме того, многие кочевые племена со своими стадами привычно бродили туда-сюда, часто переходя условную линию границы. Здесь тоже стали постепенно закручивать гайки. Ломая привычную жизнь. Естественно, такая политика вызывала огромное недовольство местного населения.

Дальше-больше. Советские власти ввели запрет на паранджу для женщин. Облико морале, морда кирпичом. Законом давали право каждой женщине на улице сорвать паранджу с любой встречной-поперечной. Это тут же вызвало народные протесты и беспорядки. Женские драки и мордобои. Куда охотно встревали мужчины. Недаром же местный менталитет успешно характеризуется народной мудростью: «Если враг напал на кибитку твоего отца, пристань к врагу и грабьте папашу вместе».

Запрет поспешно отменили, но втихомолку начали поощрять женщин самостоятельно снимать паранджу. Когда были свои традиции у туземцев, свои у русских, им следовало большинство, то это было нормально. Кто хотел - носил паранджу, кто не хотел - не носил и последних было очень много. Сейчас же начинался какой-то всеобщий винегрет. Всех чесали под одну гребенку.

Беспорядки ушли в семьи. Разрушая отношения. Женщины стремились снять неудобную паранджу, мужчины старались им в этот препятствовать. Начались кровавые эксцессы в быту. И мужья били женщин смертным боем и жены не упускали случая пырнуть благоверного ножом в ответ. Были убитые и были раненые.

Все бы ничего, но навстречу шла волна политики с призывом опоры на национальные кадры. Я уже не раз рассказывал о прекрасном главвраче байрамалинской санитарной станции Архипе Архипыче Мезенцеве. Этот старый политкаторжанин был здесь царь и бог в области медицины.

Главврач пользовался большим уважением туземцев, был для них кумиром, и вероятней всего, при желании, мог бы организовать храм в честь себя, где бы местные аборигены славили его имя молитвами. Но возраст Мезенцева уже давал о себе знать. Архип Архипович стал часто болеть. В сентябре этого года Мезенцев отправился в санаторий на воды в Кисловодск. Дай бог, старый врач сумеет после лечения проработать еще год или два.

Хотя, Вы же знаете советские санатории? Где из развлечений больным предлагается обязательная колка и пилка дров? Да еще и в виде социалистического соревнования между пациентами. Такое не все больные переживут. Ох, не было бы беды...

На смену Архипу Архиповичу готовили молодого туркменского врача - Губадуллы Рахмона. При Мезенцеве этот Рахмон был на хорошем счету. Ему бы в Наркомземе отделом заведовать! Губадуллы, как папуас с Соломоновых островов, без труда выполнял простые команды: подай, принеси, делай то, делай это, а вот здесь - свали и ничего руками не трогай. Казалось, что молодой туркменский специалист будет хорошим новым главврачем.

Но пустившись в самостоятельное плавание молодой туркмен сразу напорол косяков. Вот что мне рассказала опытная медсестра Гюльбешэр, у которой я когда-то лечился после укуса змеи. А надобно еще учитывать, что и Губадулла и Гюльбешэр при Мезенцеве сдружились на национальной почве, и считались отличными туркменскими кадрами. Сладкой парочкой.

- Привезли к нам раненого женой ножом туркмена, - рассказывала мне Гюльбешэр. - Архип Архипович как раз только что уехал, и операцию взялся проводить молодой доктор Губадулла. Когда я утром вошла в операционную, первое, что мне бросилось в глаза — два больших анатомических атласа, лежащие открытыми на двух столах. Они были мне знакомы еще по занятиям в фельдшерской школе.

- Больной уже лежал на столе, - продолжала рассказывать свою историю медсестра. - Это был старый туркмен, и я до сих пор не знаю, каким образом его оперировали. И я не знаю, как этому доктору Рахмону Ташкентский медицинский институт выдал диплом врача, потому что анатомии человеческого тела он совершенно не знал. Он делал разрез, затем бежал к одному атласу, страницы которого переворачивала санитарка, затем к другому, потом снова что-то резал, что-то сшивал…

История продолжалась:

- Операция длилась уже более четырех часов, больной слабел, и я возмутилась: «Пульс очень слаб, человек может умереть. Вы скоро кончите?» Габадулла помолчал, потом произнес: «За операцию отвечаю я.» — «А я отвечаю за наркоз, и если больной умрет на операционном столе, то виновата буду я.» Опять молчание. Наконец я говорю: «Зашивайте. Если вы этого не сделаете, я кладу маску и ухожу из операционной». Угроза подействовала. Операция продолжалась больше пяти часов, и что мог там наделать наш «хирург» — одному Аллаху известно… На следующее утро я пришла пораньше, чтобы справиться о здоровье этого старика-туркмена. Дежурная санитарка сказала, что еще вчера ночью его отправили домой на арбе. Врач не хотел, чтобы пациенты умирали в его больнице.

Услышав такую историю, я сразу понял, что теперь мне предстоит лечиться самостоятельно. Так как национальные кадры, вечно учившиеся по теме "научим управлять любым бизнесом за месяц", явно не вывозили. Любую работу делали в состоянии коматоза. А любая железяка, типа автоклава для стерилизации инструментов, для аборигенов - ужасная и непонятная "шайтан-арба".

Так что я выкупил у Рахмона и Гюльбешэр стеклянный шприц в жестяной коробочке, иглу, жгут и несколько ампул с противозмеиными сыворотками. А наши любезные нацкадры все это добро спишут.

Зайдем с другой стороны. Если трудолюбивые маргианцы продолжали тщательно ухаживать за своими личными садами, то совершенно иная картина наблюдалась в национализированных ханских и царских садах. Там работали "на отвяжись".

Кроме того, слишком уж много с триумфом и трескотней под фанфары говорилось о "стахановском движении", когда вместо десяти работников, теперь действует один "героический оператор совковой лопаты", работая за всех, но кое-как. В результате рабочий человек стал забывать, что такое добросовестная работа…

А уж зеленые насаждения на улицах и вовсе чахли. Все же вокруг народное, а значит - ничье.

Даже более того, стала распространятся вредная мода спиливать на улице деревья на дрова. Зимой же здесь холодно. Да и готовить каждый день надо. А дрова покупать лень. Гораздо проще ободрать кольцом кору с ближайшего дерева и когда оно засохнет, то спилить его как аварийное.

А надобно помнить, что вокруг города расположены пустыни. А раз в зеленом щите Байрам-Али стали появляться дыры, то в последнее время, когда я выходил на улицу, часто мелкая лёссовая пыль местами покрывала улицы таким толстым слоем, что с непривычки, прежде чем рискнуть перейти дорогу, я поначалу останавливался на краю тротуара.

Такое впечатление, что проходит какая-то компания под лозунгом "Засрем нашу страну вместе!"

Подобная же картина наблюдалась и при чистке городских арыков. Вода в них застаивалась и дно заиливалось. А тут жаркий юг. В воде начинали немедленно плодиться личинки малярийных комаров. И избавиться от них было крайне сложно. Если травить воду химикатами, то потом и отравленная ядами вода губила и зеленые насаждения и плохо действовала на здоровье людей. Это еще полбеды. Главное, что в накопленном на дне арыков иле заводилась сущая гадость.

В стоячей гнилой воде и в жидком иле дна поселялись мельчайшие насекомые, а в их телах гнездились личинки страшной "ришты".

Тонкий, как волос, червь-паразит переселялся под кожу человека, вырастал там в громадных нарывах. Это стала одна из самых распространенных в священном Байрам-Али болезней. Лечение — многодневная, мучительная операция. Червя вытаскивали постепенно, наматывая его на палочку. От оператора требовалось большое терпение. Если ришта разрывалась, то на месте одного нарыва появлялось несколько, и нужно было вновь ждать, чтобы черви созрели.

Но и это была еще не беда. Это только присказка, сказка будет впереди.

Как я уже упоминал, при Советской власти Средняя Азия стала ареной больших афер и хищений народных денег. Национальные партийные руководители, в дикарском желании подгрести под себя как можно больше, чего угодно и любыми средствами, вечно выпрашивали в центре деньги на грандиозные стройки века. Плотины, каналы, гидроузлы, великие фабрики и заводы. Затем эти деньги успешно разворовывались.

Даже знаменитый литературный герой "подпольный миллионер Корейко" с размахом проворачивал в этом регионе свои темные делишки. В последние годы, при Сталине, некоторый порядок навели. Но приписки и хищения ушли вглубь, как торфяной пожар под землю и медленно тлели. А когда-то количество должно было перейти в качество.

В Москве твердо были уверены, что значительные территории восточной и центральной Туркмении уже были покрыты сеткой каналов, несущих полям воду. Пора было пытаться посадить часть туркменских кочевников на землю. Вот в последние пару лет этим власти и занялись. Столичные руководители просто не знали, что их планы - мираж, а местные тупо выполняли приказы, надеясь, что их шалости не вскроются. Делалось все, чтобы охранить свое место «винтика», которому положена щедрая партийная «пайка» и начальственный кабинет!

Коммунисты вообще отчего-то с какого-то перепугу считали себя самыми лучшими, для которых "закон не писан". Сами они — «лучшая часть народа», их партия — «ум, честь и совесть эпохи».

По документам все площади уже оросили и не по одному разу. Часто по бумагам даже проводили новые арыки, чтобы взять под посев ту землю, что прежде занимал старый арык. А на самом деле, на протяжении десятков квадратных километров на высушенной почве лишь выпоты солей блестели белоснежным инеем.

Еще с прошлого года эпизодически, а в этом году массово, к железной дороге от Мары до Кушки, и кое где и далее на север ( в том числе и у нас в Байрам-Али) начали перегонять огромные стада скота. Мол, новым колхозникам-земледельцам столько баранов не нужно, а в центре это дефицитное мясо планово распределят.

Все изначально было построено на обмане, так что организовано все было из рук вон плохо. Итак. Согласно приказу сверху, немедленно, в марте месяце 1939 года, кочевые туркмены обязаны были стать земледельцами, сеять пшеницу и возделывать хлопок. Своих овец они обязаны были сдать государству. Этот приказ пришел еще зимой, весной должна была начаться всенародная посевная — неизвестно, на каких землях…

Началось переселение народов. Многотысячные отары голодных овец своим ходом сгоняли на убой к железной дороге. Животные шли сплошной массой, жалобно блеяли, заполняя все улицы нашего города, растянувшись на километры, собранные зимой с огромной степи и из пустынь. Овцы не выдерживали этой дороги, массово погибали, а сопровождавшие их пастухи стучали в дома: возьмите овцу, возьмите еще и еще — животные просто не могут идти…

На станции стояли простые товарные вагоны, не приспособленные для перевозки мяса за тысячи километров. Там и забивали овец самым примитивным образом. Животных ничем не кормили, держали в загонах, и от голода они грызли дерево изгороди и шерсть друг у друга. Зима выдалась морозной, поэтому поначалу мясо в дороге не портилось, да и овцы еще не успели исхудать. Но ближе к весне отправляли уже не тушки, а обтянутые жилами скелеты.

Москва эти кости не принимала, отправляла обратно, и в Байрам-Али стали возвращаться составы, но в каком ужасном виде!

Путь от нас в Москву был не близок — даже пассажирский поезд шел, транзитом через жопу вымершего зверя-мамонта, семь или даже восемь суток. К тому же, если в Москве еще держалась зима, здесь наступила весна, и состояние вагонов и их содержимого оказалось таким, что несколько составов немедленно по возвращении сожгли прямо на станции.

Тошнотворный чад от горящего тухлого мяса полз по всему городу, проникал в дома горожан, въедался в стены, одежду, в пищу…

Бр-р!

А спустя месяц местные власти доложили в Москву, что в республике пшеницей и хлопком засеяны огромные пространства. Заложены сотни колхозов "Свет Востока", "Заря Коммунизма" и прочие. И это при том, что кочевники обрабатывать землю не умели и не хотели…

Ну и ну! Как говорится: "Все хорошо, прекрасная маркиза, дела идут и жизнь легка. Не одного печального сюрприза, за исключением пустяка..."

Добавилось к этому и ожидание предстоящей войны. Уже два года центральные власти требовали на всех возможных территориях сеять техническую культуру - хлопок. Вместо бахчей, садов, виноградников, полей и огородов - один лишь хлопок. А ведь хлопок есть не будешь. Если не считать хлопкового масла для жарки.

Трудно винить Москву в этом, ведь бездымный порох изготавливают как раз из хлопка. Кроме того, из короткого и мелкого хлопкового пуха изготавливаются различные виды взрывчаток. А кроме Средней Азии у нас хлопок больше нигде не растет. Стратегический товар. Да время было такое. Тревожное. Кроме того, по планам новые целинные поля должны были дать огромное количество сельхозпродукции. Вот только они существовали только на бумаге.

Кроме всего прочего, еще и производительность труда в туркменских колхозах стремилась к нулю. Колхозники, бесправные "люди нового типа" работали «за палочки», то есть в табеле против каждой фамилии рабочий день отмечали «палочкой». Потом «палочки» подсчитывали. Требовалось, чтобы у каждого их общее количество было выше обязательной нормы.

О том, что получал колхозник за такой «трудодень», лучше не говорить. А ведь они должны были еще оплачивать налоги и госзаймы, так что влачили полуголодное существование. Там не только куриные, там и свои последние яйца в счёт долга обкарнают.

Короче, получился очередной "перегиб". Беззаботная пора радужных надежд и светлых мечтаний развеялась как дым. Ирония судьбы, однако.

Не стало овец, стали меньше сеять продовольственных культур и больше технических, и мгновенно исчез богатый и дешевый байрамалинский рынок. Совершенно неожиданно в один прекрасный день не стало у нас не только мяса, но и хлеба и фруктов. Для работяг и совслужащих в нашем городе ввели карточки, и они стали получать в день по 400 граммов хлеба.

Он был привозным, черным, вперемешку с червями, камнями, песком, золой, местное население к нему не привыкло, но голод — это голод, пришлось им есть и такой хлеб. Питались большинство горожан в это лето очень плохо.

Люди часто ели "заочно", то есть взахлеб читали старые кулинарные книги — и мысленно насыщались. Еще много на руках было книг по кулинарии, изданных в далекие сытные времена, откуда извлекали самые неактуальные рецепты, например, как испечь кулич из пятидесяти яиц или зажарить с хреном целого поросенка.

Мое счастье, что у меня была большая денежная заначка и я мог продолжать покупать привычные продукты с обедневшего рынка. Где лишившиеся большей части основной работы, продавцы убивали время, стравливая на общую потеху скорпионов с богомолами.

Кроме этого, продовольственным резервом оставались фрукты с частных садов. У кого они имелись. Так мой домохозяин Хусниэддин в сезон каждый божий день собирал в своем саду два ведра абрикос. Съесть это все было просто невозможно, поэтому в преддверии трудных времен эти абрикосы на солнце сушили дольками. Соседи шутили: не так тщательно ухаживали рабы за бородой покойного эмира Алим-Хана, как мой квартирный хозяин ухаживает за своим садом.

Впрочем, многие домохозяева в Байрам-Али имели плодовые сады и в обычный год продавали лишних килограммов по 200-300 груш, яблок, абрикос и еще столько же раздавали прохожим людям. Сам дерево посадил - сам под ним потом спишь, сам плоды вырастил - сам их ешь, что может быть лучше этого на белом свете?

И вот дожили. Городу грозит голод.

Что же творилось сейчас на селе я и представить себе не мог. Особенно непонятно было, что же едят кочевники, лишившиеся своих стад. А ведь это воинственные люди, привыкшие к ножам, перерезающим глотки. И крови они не боятся.

В общем, не надо быть пророком, напрягая рудименты здравого смысла, чтобы предсказать в нашем регионе настоящий голод. Уже этой весной.

И как-то неожиданно ( кто бы мог подумать?) при таких делах в качестве довеска уже в сентябре в округе появились новые басмачи. Как-то они самонародились. Причем это были какие-то идиоты. В своих бедах они винили не коммунистов, русских и местных, а почему-то исключительно всех русских скопом. Не взирая на наши политические убеждения.

Конкуренция за власть, она такая, жёсткая.

Неожиданно с приходом осени выяснилось, что басмачи совсем рядом, что в захваченных районах они жестоко расправляются со всеми русскими людьми, а Байрам-Али никак не защищен, и все его «войско» составляют только четыре штатных милиционера. Против банды в из сотни сабель.

В городе полуофициально было введено военное положение, и с наступлением темноты всем туземцам запретили появляться на улицах. Конечно, в газетах ничего подобного не печатали и объявлений о военном положении не расклеивали.

Выяснил я это совершенно случайно, когда, отправляясь в четыре утра, с завтраком в кармане, на привычную змеиную охоту , был внезапно остановлен патрульным, который, отчитав меня, проводил обратно до дома. Вот тогда-то я и узнал, что басмачи, мать их за ногу, находятся совсем рядом — примерно, километров в шестидесяти от города, то есть один день пути для всадника, и могут появиться у нас в любой момент. Дух захватывало от подобных перспектив...

А через несколько дней после этого случая я узнал, что в недалеком от нас, захваченном басмачами фельдшерском пункте, все русские были вырезаны самым зверским образом, а что сделали с фельдшерицей — и сказать нельзя…

Русских вырезали везде, и так же поступали с туркменами, которые пытались их скрыть. Ничего подобного раньше, до прихода советской власти здесь не было.

А сейчас знаменитый мулла Шейх-Аталык-Ходжа и другие учителя ислама провозгласили фетву: "спешите совершать дела веры. Кто убьет одного коммуниста, тот войдет в рай. Кто двух лишит жизни — возьмет с собой жену, если захочет. Кто умертвит трех, тот введет всю семью и даже возьмет из ада родителей, если они не были удостоены милостью Аллаха. А воин ислама, уничтоживший более трех коммунистов, будет принят в Эдеме, как хозяин райских садов".

И это был не просто эпизод, а целая система. Имамы вспоминали старые стремления германских империалистов на Восток, ныне возрожденные Гитлером. Желая близкого крушения советской власти, священнослужители уверяли себя в том, что древний Мары снова приобретет особое торговое значение на сухом пути в Индию. Пожар разгорался. Сотни всадников снова, как и во времена Энвер-паши, запятнали степь ярками халатами. На все воля бога…

В басмачи подались даже некоторые мои шапочные знакомые. Так, торговец кинжалами с базара Мары, тот самый розовощекий толстяк, веселый любитель насвая, теперь курбаши, у которого в отряде полсотни всадников.

Так что, когда я уезжал на поезде в свою поездку в Москву из Байрам-Али, то вместе со мной в поезд погрузили и 16 закрытых гробов. Жертв басмачей. Никто из окружающих не мог представить, что в них, и кто они, убитые. Каждый из нас мог оказаться на их месте. Для басмачей же было все равно, потому что они уже не против власти — они против русских…

К общим неприятностям для меня добавлялись и личные. Я был комсомолец еще с университета. Пару лет я числился в одном месте, а жил и работал в другом. Так что краснопортяночный комсомол мне не очень докучал. Напротив, я всячески эксплуатировал эту тему. Мол, нам, комсомольцам, в науке открыты все рубежи, для нас нет никаких преград, вооруженные единственно правильным марксистко-ленинским учением наши молодые ученые, при поддержке комсомола, преобразуют не только природу, но и человека, и прочая хрень...

Но в связи со строительством собственного дома мне пришлось на постоянку прописаться в Байрам-Али. А затем, как я не бегал, и не откладывал на потом, горком комсомола Байрам-Али меня припер к стенке и, угрозами об исключении, заставил встать на учет. И кончилась для меня спокойная жизнь.

Началась бесконечная говорильня, еженедельные многочасовые собрания, с яркими призывами "пахать-колотить", с жестким зомбированием. Я уже не говорю о тупых комсомольских заданиях и поручениях. Волнение одно.

«Великий отец народов» , лучший друг детей, спортсменов и физкультурников, в корчах идеологии, позаботился придумать для своих неблагодарных «детей» новый способ оболванивания — обязательное идеологическое обучение ( или "облучение") для всех работающих, причем строго по рангам или классам: одни добропорядочно изучали историю партии, другие — биографию Сталина, третьим, как малограмотным, просто тупо "взахлеб" принудительно читали партийные газеты. Ну и бесконечные тренинги проводятся на тему: "как мы любим руководство".

Страшно представить, сколько же профессиональных бездельников в стране хорошо живут просто агитируя за советскую власть. Хитроумным капиталистам подобный способ заработка пока и приснится не может. До "телепроповедников" еще дистанция огромного размера.

Не считаясь с нашим возрастом, образованием, интересами, нас всех превратили в школьников, притом еще в умственно-отсталых, потому что каждая программа была рассчитана на два года, а по завершении этого курса долбоящерами-лекторами он просто начинался сначала. От явки на политзанятие не могли освободить ни возраст, ни другие обстоятельства.

А так как занятия начинались после работы, то с этих дурацких комсомольских политзанятий мы расходились иногда в одиннадцать часов ночи. Агитаторы ни в чем меры не знают: мелят языком и мелят, что промышленная мельница. А что толку? Та же вода и та же мельница: ни в мозгу не прибавится, ни во рту не слаще.

Надо ли говорить, что и там мне комсомольскими вожаками частенько задавались подобные вопросы, типа того, что мне задал украинский прокурор? Но в Туркмении я сразу решил прекратить подобную практику, чтобы мне не докучали разные дебилы.

Однажды лектор, реальный жук, проверяя, насколько ему удалось меня зомбировать, задал мне каверзный вопрос: как живут в Америке?

Естественно, подобное задание мне в пень не улыбалось. Поэтому, я тут же, корча из себя полностью зомбированного тупого идиота, решив тихо постебаться, стал отвечать, обстоятельно сравнивая Америку с нашей страной.

Сначала шли дифирамбы нашей советской жизни: как все у нас хорошо, как мы сытно и благополучно живем, как много у нас всего, тогда как в Америке есть нечего, сыты только капиталисты, детей ничему не учат, всех негров поголовно линчуют, и далее лозунги в таком же духе.

Сидевшие на занятиях сначала удивлялись, затем стали переглядываться и смеяться. Я же с подчеркнутым энтузиазмом говорил вдохновенно и без остановки, никак не реагируя на смех.

Лектор, ввергнутый в состояние культурного шока, постепенно багровел и пытался меня остановить: «Довольно. Хорошо. Довольно…» Еще и руками махал, как бестолковая обезьяна. Но я лишь весьма дерзко отвечал ему: «Нет, я хочу все сразу сказать, что вы нам говорили! Для меня же как для молодого ученого выше всего честь советской науки, на которой не должно быть ни пятнышка!»

Тогда лектор со злостью закричал: «Да замолчите же вы! Хватит!»

Больше он никогда меня ни о чем не спрашивал, поняв, видимо, что и врать надо в меру…

Но сейчас мне было просто влом давать еще одно представление своему "одаренному" попутчику. Попугайствовать. Я ж тебе не фраер голимый, чтоб на такую туфту вестись. Поэтому я сразу в ответ попытался "построить" уже его, резко сменив тему разговора, чтобы играть на своем поле. Щас ему порву жопу на три части!

- Вам бы, Семен Маркович, надо не водку пить, да на Америку и Европу заглядываться, что там у рабочих да капиталистов происходит, да слюной брызгать, а самообразованием необходимо заниматься, - начал свою суровую отповедь я.- А то, нас ученых, мало, а вас очень много. Поэтому мы не всегда и не всех успеваем консультировать. А кругом такое невежество, что просто жуть. Вот пойдете вы, товарищ прокурор, в лес, наберете грибов и отравитесь. А нам придется срочно нового прокурора учить.

- Отчего это я грибами отравлюсь,- недоумевал обескураженный работник юстиции. - Неужто я съедобные грибы от мухоморов или бледных поганок не отличу?

- А по вашему у нас каждый год травятся грибами одни приезжие из Америки? - не дал я ему перехватить инициативу. - Не надо нам тут перегибать!

Работал с уверенностью в голосе, плюс подпустил некоторую толику скуки. Дескать, как вы мне все осточертели.

- Да и не в грибах тут дело, - тут же продолжил я свою отповедь. - В биологии же вы, Семен Маркович, совершенно не разбираетесь. Начнете играться со змеей, а она окажется ядовитой и вас укусит. Или на худой конец подцепите какого-нибудь клеща, а он окажется энцефалитный. Зарекаться не будем, ох не будем. И придется Вам примерять деревянный макинтош. А все от лени, да от невежества. Учиться нужно. Этому сам товарищ Сталин нас призывает, подавая личный пример. Так, наш дорогой Иосиф Виссарионович рьяно учится науке, собираясь получить профессорскую степень по языкознанию. А Вы? Неужто считаете себя умнее товарища Сталина? Это же иррационально! Не желаете, значит, посвящать свою жизнь беззаветному служению делу партии и народа? Удивляюсь я Вашему поведению...

Короче: На, выкуси и подавись, шпана малохольная!

Сраженный убойным аргументом в лице товарища Сталина, прокурор угомонился и больше меня не трогал. Предпочел не усугублять. Чутьё, по ходу, сработало. Реально, гнида, меня забоялся, до обоссанных порток.