Змеелов

Глава 1

Ворон влетел в окно. Он сделал круг над кроватью пожилой женщины. Белые локоны лежали на зелёной подушке, как морская пена. Птица схватила зеркало с небольшого резного столика, подлетела к неподвижной фигуре, увядшему облику, в котором едва угадывалась былaя красота. Сухая грудь тяжело поднялась. Стекло затуманилось от дыхания, скрыв в отражении морщинистое лицо.

Старуха махнула рукой и своим шипящим голосом произнесла:

— Не дождёш-ш-ся!

Ворон сделал ещё несколько кругов над сварливой хозяйкой, присел на небольшую статую змеи у окна. Старуха недовольно посмотрела на него бирюзовыми глазками. Всё ещё лёжа, она так широко зевнула, что в приоткрытый рот едва не угодила муха, но её перехватил паук, унеся куда-то в тёмный угол потолка, где давно плёл для неё паутину.

— У них любовь, — прокаркал ворон.

— У них? — переспросила старуха всё ещё тем же сонным и неприятным голосом.

— Я говорю про муху и паука.

— Скорее кормёжка, — без доли иронии произнесла она, давно утратившая веру в любые светлые чувства, особенно в те, что разжигают в сердце коптящее пламя. Оно порождает в животе тошнотворных гусениц, что внутри копошатся, доставляя неловкость, а после превращаются в ещё более мерзких бабочек. Те бьются о стенки желудка, пытаясь хлынуть из живота, как из крепко закрытой стеклянной банки.

Она убила в себе много бабочек триста лет назад из-за одного юноши. Он не смог полюбить её так, как она этого хотела. Ей стоило наложить на него сильнейшее проклятие: такое, чтобы голова шла кругом, а сам он сменил облик и обратился, например, в ворона. Впрочем, ведьма так и сделала. Триста долгих лет птица неизменно следует за ней в надежде снять шаловливые чары. За столь долгий срок он вполне мог бы уже полюбить её, но... не смог. Или не захотел.

— Баронесса Мирель Арквен приглашает тебя на пир, советую надеть свой самый лучший наряд!

— Я никуда не пойду! — повернулась она на другой бок и наигранно захрапела.

— Ты откажешь главе Ордена Вечерняя Звезда? Ты хочешь разгневать ведьму, Снейка? Я однажды давно обидел одну ведьму, до сих пор чувствую на себе действие чар, вместе с этим чёрным блестящим оперением.

Она ничего не ответила, встала и подошла к шкафу, открыла его, из него вырвался рой моли. Они вылетели в окно. Птица с испугу отлетела на люстру, качаясь наверху, смотрела на шкаф, в нём остались лишь обрывки одежды.

— Я тебе говорил не ругаться с Ингором. Может, феи и не владеют магией так хорошо, как ты, но насекомыми управлять они умеют.

— Мне нечего надеть, нужно ответить баронессе, отказаться от приёма, Кайрэн. Я слишком стара!

— Я знаю одно хорошее ателье, там тебе сошьём платье.

В этот момент у неё за спиной что-то звякнуло. Снейка обернулась. На кровати лежало приглашение, которого ещё минуту назад там не было.

Она взяла его в руки и развернула. На плотной чёрной бумаге серебрились слова:

«Баронесса Мирель Арквен приглашает Снейку де Вальмон на пир».

— Вот ещё... — пробормотала она, уже собиралась разорвать приглашение, как буквы на бумаге дрогнули и начали исчезать. Вместо них проступило изображение человеческого черепа.

Снейка замерла.

— Это ещё что?

— Предупреждение, — спокойно ответил Кайрэн.

— Или угроза?

— Какая разница, если ты всё равно собираешься отказаться?

Ведьма бросила на него недовольный взгляд.

Снейка только через час вышла на улицу. На ней была длинная ночная рубаха и мягкие туфли с небольшим каблучком. По неровной каменной мостовой было тяжело идти. Прохожие смотрели на неё с нескрываемым интересом, многие из горожан шептались: «сумасшедшая... старая карга посреди дня разгуливает в сорочке!». Ворон летел рядом, а она, казалось, не слышала шептания за спиной.

Он привёл её к изящному особняку небесного оттенка. На подоконниках открытых окон стояли кадки с редкими цветами.

Фай Тирюпие славился на всю империю: к нему стремились попасть знатные дамы из отдаленных уголков королевства, а иностранные принцессы выстраивались в очередь. Все модницы грезили о роскошном платье из мастерской великого кутюрье.

— Я не хочу здесь находиться, — проворчала пожилая ведьма. — Весь этот приём, сущая глупость.

— Называть всё вокруг пустой тратой времени — это ты мастер. Заявиться на приём к опасному сородичу, которая ценит красоту во всём, живом и мёртвом, в ночнушке, прекрасный способ произвести впечатление, — каркающе бросил ворон, подлетая к выцветшей лазурной двери, стукнул по ней клювом.

Снейка хотела бы уже наложить на бывшего возлюбленного заклинание, лишающее чрезмерной болтливости, но дверь открылась, ворон отлетел к ней, привычно устроился на костлявом плече, впившись когтями в тонкую кожу.

На пороге стоял высокий эльф. На нём был длинный шёлковый камзол глубокого бордового оттенка, расшитый тонким узором по воротнику и манжетам. Под ним виднелась светлая рубашка с высоким воротом, а на поясе поблёскивала узкая серебряная застёжка. Одежда сидела безупречно, подчёркивая его высокую, стройную фигуру.

Угольно-чёрные волосы зачёсаны назад. Голубые глаза холодные, подобно глыбе льда.

Фай смерил её долгим, тяжёлым взглядом, так смотрят бессмертные создания на падение империй, на человеческих королей, чей век недолог, а срок правления приносит много крови и войн. Тонкие губы эльфа, похожие на алую нить, скривились в брезгливой гримасе.

— Вы забрели не по адресу, дитя пепла и праха, — тихо, но так отчётливо произнёс эльф. — Моя мастерская создана для тех, кто понимает истинную суть прекрасного, а не для древних старух, шоркающих по улочкам Орве́лия в ночных сорочках.

Он демонстративно отмахнулся, указывая пальцем куда-то в сторону грязных переулков:

— Проваливай к «Дряному лоскутку». Знаешь эту вонючую лачугу у городской сточной канавы? Вот туда тебе и дорога, прямо по этой улице до гнилого моста. Там одноглазый огр по имени Брум за пару ржавых гвоздей или горсть объедков сошьёт тебе платье из прелой мешковины и старых обносков. Колоться будет, пахнуть тухлой рыбой, висеть на тебе, как на огородном пугале. Для тебя в самый раз, старая ведьма!

Портной резко шагнул назад и с оглушительным треском захлопнул дверь прямо перед их носом.

— Знакомы, что ли? — озадаченно поинтересовался ворон, заглядывая ей в глаза.

Она презрительно сплюнула слизкую, с зелёной тиной, слюну, напоминающую рвоту, на начищенный порог перед закрытой дверью.

— Ещё как. Пару сотен лет назад этот феникс увивался за мной, обещал сердце вулкана подарить, клялся в вечной любви.

— И как? — хмыкнула птица.

— Да никак. Я тогда заперла его в курятнике на три недели магическим заклинанием. Видимо, обида до сих пор в печёнках сидит.

Ворон недоверчиво покосился на запертую дверь, спрыгнул на каменную площадку у порога, переступил лапками и наклонил голову:

— И что теперь? Пойдём в «Дряной лоскуток» к этому одноглазому огру нюхать старые шкуры? Или всё-таки вспомнишь, что ты ведьма, не уличная попрошайка?

— У Фай Тирюпие наверняка найдётся пара готовых нарядов для какой-нибудь заносчивой принцессы, которая явится на бал чуть позже. Зачем заказывать новое платье, если можно взять уже готовое? Тем более он до сих пор не подарил мне тот вулканический булыжник, который обещал.

Глава 2

Снаружи дом выглядел иначе, поэтому Ворон не сразу понял, куда попал. Пробравшись внутрь через чердачное окно, он оказался в кабинете, прошлое сразу предстало перед ним во всех знакомых деталях.

Он невольно задержал взгляд на песочных часах. Тонкая струйка песка медленно пересыпалась из верхней колбы в нижнюю.

— Что тебе известно о ведьмах-змеях?

Этот вопрос застыл в воздухе, как холод, пророчащий сухой снег. Хотя в случае с Магистром речи о сухости совершенно не шло. Ноа Валькрейн не относился к людям-сухарям. Напротив, он таил в себе немало самых разных потайных дверей, капканов и странного юмора, не всем понятного, хотя порой всё же казался немного черствым.

У него волосы цвета осенней листвы были заплетены в тугую косу-колос. Глаза лисьего разреза выдавали его натуру: расчётливую и опасную.

— Я знаю, что они способны сбрасывать кожу, — вяло ответил его подопечный, Кайрэн Морок, которому только предстояло стать охотником на ведьм.

— Змеерождённая, как белая слива: с виду чистая, почти безупречная, а внутри плода — червь.

Ноа на мгновение замолчал, будто сама Севера, символ Ордена Меры, взвешивала на своих чашах каждое его следующее слово.

— Но я не говорю обо всех деревьях. Лишь о тех, что вместо сладких плодов приносят гниль. Не вся магия несёт в себе зло, наша задача заключается в очищении. Каждая ведьма когда-то была человеком, пока не впустила в себя скверну.

Когда он закончил посвящать ученика в свои знания, уголок его губ едва заметно дрогнул, но улыбкой это назвать было трудно.

— Могу ли я отправиться с друзьями посмотреть цирковое представление? — спросил Кайрэн, слегка приподняв подбородок. В его глазах цвета обсидиана мелькнула надежда.

— Исключено, — отрезал Ноа, даже не подняв взгляда от лежавших перед ним бумаг. Его пальцы неторопливо перелистнули страницу, для него вопрос юноши вовсе не заслуживал дальнейшего обсуждения.

— Но почему? — молодой человек чуть приподнялся со своего места, недоумённо нахмурившись. — Всего один вечер. Говорят, артисты там невероятные.

— Ты слишком много слушаешь чужую болтовню. Наверняка слышал и про ведьм? В этом цирке большая часть артистов, заклинатели и прочие мрачные создания. Пока они не причиняют вреда людям, Орден не вмешивается. Но стоит им совершить что-нибудь дурное и очень скоро кто-нибудь из нас их навестит. Думаю, ты понимаешь, чем обычно заканчиваются такие визиты.

— Я всего лишь посмотрю представление и вернусь домой. Они ведь не перешли черту между светом и тьмой, не выбрали ни одну из сторон. Разве можно винить их лишь за то, кем они родились? Если они не причиняют людям вреда и живут, никому не мешая, разве этого недостаточно, чтобы оставить их в покое? Эти ведьмородные, просто остались где-то посередине.

— Твои друзья, Рейнар Вальдек и Элиан Креймор, плохо на тебя влияют. И прежде чем ты начнёшь спорить, позволь мне напомнить тебе, с кем именно ты проводишь время. Рейнар — сын лорда Варрена, владельца оружейных мастерских у северных ворот. Его имя мне уже встречалось в донесениях городской стражи: драки в кабаках, пьяные выходки, ночные гулянья. Ничего серьёзного, разумеется. Его отец всякий раз находил способ уладить дело до того, как оно становилось настоящей проблемой. Заплатить штраф, поговорить с нужным человеком, попросить закрыть глаза, у знатных семей для этого всегда находятся возможности. Элиан ничем не лучше, только осторожнее. Его отец, Марцелл, служит при дворе и имеет достаточно влияния. Знатн может позволить себе ошибаться, Кайрэн: напиться, ввязаться в драку, провести ночь в кабаке, а наутро вернуться домой и обнаружить, что всё уже решено за них. У них за спинами стоят семьи, деньги и имена, которые знают в этом городе. А что стоит за твоей спиной? Ты всего несколько месяцев среди нас, ещё не успел заслужить ни доверия, ни положения, которым можно было бы прикрыться. Ты вырос в храме Око Бальтазара, Кайрэн. У тебя никогда не было семьи, что могла бы прийти к стражникам и сказать: «Это наш сын, мы за него отвечаем». Никого, кто заплатил бы за твою ошибку, договорился бы с нужным человеком или просто забрал тебя домой. И именно поэтому мне странно слышать, как легко ты рассуждаешь о том, что можно просто сходить в цирк, посмотреть на ведьм и прочих прокажённых, а потом спокойно вернуться домой. Для Рейнара это может закончиться очередной ссорой с отцом. Для Элиана, выговором от сановника, но он имеет достаточно власти, чтобы этот выговор ничего не стоил. А для тебя последствия могут оказаться совсем другими. Ты только начинаешь свой путь, первое, чему тебе следовало научиться, понимать цену собственных поступков. Так что не говори мне, что твои друзья просто хотят развлечься. Я вижу, как ты начинаешь смотреть на мир их глазами. Мне совсем не нравится то, что я вижу.

Морок стиснул зубы. Слова Ноа задели его гораздо глубже, чем тот, вероятно, мог предположить. Снова напомнили о том, чего у него никогда не было: семьи, родителей, того, кто встал бы на защиту и сказал, теперь он отвечает за него. Внутри болезненно шевельнулось старое чувство одиночества, давно загнанное куда-то в глубину.

У него никогда не было своего гнезда, куда хотелось бы вернуться.

Ему нужно было промолчать, но обида оказалась сильнее. Хотелось ответить так, чтобы хоть на мгновение больно стало и Ноа.

— У меня они, по крайней мере, есть.

Магистр замер.

Кайрэн увидел, как на его лице промелькнуло что-то похожее на сожаление, но всё же не отвёл взгляда.

— Я думал, ты мой единственный друг, — уже тише произнёс Ноа, сбавив пыл.

— Друзья не лишают друзей развлечений. Ты ведь мой учитель, мой наставник…

— Сегодня ты сам стал для меня наставником, — ответил Валькрейн.

Из воспоминаний его вырвало жужжание пчелы. Она опустилась на край шкафа с книгами. Ворон несколько раз попытался склюнуть её, но каждый раз птица промахивалась. Пчела ловко уворачивалась, а затем сама бросилась в ответную атаку, целясь жалом ему в глаз. Ворон резко дёрнул головой, жало лишь скользнуло мимо.

В следующий миг пчела окутала белая дымка, крохотное тельце исчезло в клубящемся тумане, а спустя мгновение перед ним уже стояла старая ведьма.

Она недовольно посмотрела на него снизу вверх и спросила:

— Я знаю, тебе не терпится стать человеком, но неужели ты решил добиться этого таким способом? Не собираешься же ты переварить ведьму вместе с её чарами в своём маленьком вороньем желудке?

— Не знал, что ты медоносная. Я думал, тебе доступна лишь одна форма — ядовитая.

В ответ раздался противный старушечий смех, сухой, хриплый, с неприятным присвистом. Снейка запрокинула голову, захихикала, сказанное позабавило женщину куда больше, чем следовало.

— Этому трюку меня научил один знакомый колдун, — она взмахнула рукой ловя воздух, резко сжал ладонь в кулак, будто поймал кого-то на лету. — Он утверждал, искусство принимать облик пчелы подарила нам всем ведьма по имени Мейра Златокрылая. Жила она очень давно в глухой деревушке у самого подножия Слышащих гор.

— Мейра Златокрылая… Я слышал эту историю.

— Расскажи, что ты о ней знаешь.

— Мейра первой научилась принимать облик пчелы. Она использовала этот талант для проникновения в чужие дома. В таком виде могла пробраться через щели, открытые окна и другие места, куда человек не пролез бы. Так узнавала, где хозяева прячут деньги и драгоценности, а затем возвращалась уже не одна. Вервульф был её любовником и сообщником.

— И долго это продолжалось?

— Несколько лет, пока они не потеряли осторожность. В очередном богатом доме их ждала ловушка: хозяин давно подозревал ведьму. Мейру накрыли запечатанным чарами сосудом, а Вервульфа схватили Стражники.

— Неприятный конец для двух воров.

— Настоящий ужас начался на казни, — Кайрэн резко повернул к ней голову и прищурил бусину тёмного глаза. — Вервульфа забили до смерти прямо на глазах у Мейры, пока она бессильно билась в своей ловушке. Его кровь брызнула на её сосуд. Только после этого ведьму заставили вернуть человеческий облик, привязали к яблоне за городскими стенами. С разбитым сердцем, прижимая к себе воспоминания о любимом, Мейра плакала не от страха, а от лютой тоски и ненависти. Под деревом разложили мёд и цветы, собирая рой. И когда пчёлы покрыли её тело, вместо мольбы о пощаде из груди у неё вырвался крик отчаяния.

— И что она сказала?

— Она прокляла их всех: «Вы отняли у меня то единственное, ради чего билось моё сердце! Так пусть же кровь моего любимого отравит каждый ваш сон. Пока хоть одна пчела садится на человеческую кожу, моё искусство будет жить, а каждый, кто попытается стереть его, услышит гул погребальных крыльев над собственной могилой и познает мою боль!»

— После смерти Мейры всё началось не сразу. Сначала люди заметили, что в городе исчезли пчёлы. Их становилось всё меньше, пока не осталось ни одной. Вместе с ними начали пропадать цветы, урожай становился хуже, а земля вокруг города постепенно высыхала.

Она ненадолго замолчала, а потом добавила:

— Говорят, от самого города почти ничего не осталось. Только пустая земля и старые стены. И с тех пор там не видели ни одной пчелы. Ту землю с тех пор называют Мёртвыми Ульями. Среди руин и пустынных равнин обитают пепельные осы, могильные жуки и другие твари, которых лучше обходить стороной.