Злые времена

Часть 1. Солнечногорск. Колдун

Конец августа 1993 года

Максим Никитский, начальник уголовного розыска РОВД Солнечногорского района, вошёл в кабинет, где его возвращения дожидались оперативники, сквозь зубы прошипел замысловатое ругательство и швырнул тощую картонную папку с материалами какого-то дела на стол Николая Стрельцова.

— На! Сбегаешь, в кафе у рынка, опросишь ещё раз свидетелей и бегом назад! Следователь собирается писать отказ. Экспертизы ещё нет, но он звонил экспертам и те сказали, что водка чистая.

— Так зачем тогда?..

— Затем! Он говорит, какие-то сомнения его мучают! Пинкертон, хренов!.. Интуиция у него, понимаешь ли!.. Проверишь по-быстрому и подключайся к остальным! Сегодня снова прочёсываем Лесную...

Убийство предпринимателя Савченко всколыхнуло без сомнения весь город. Даже по центральному телевидению прошёл о нём короткий сюжет. Дело было и в самом деле необычное. Вместе с Савченко была убита его жена и зверски убиты их дети. Мальчик восьми лет и десятилетняя девочка. Девочка, кроме того, была изнасилована.

Убийство детей повергло в ужас привыкших за последние годы, казалось бы, ко всему обывателей. Дело получилось, как говорил Максим Никитский, резонансным! «Вот ещё одно новое словечко вошло в наш быт», — подумал Николай, впервые услышав его.

В отличие от своей жены, местной уроженки, Василий Савченко был москвичом. Именно в Москве он открыл свой первый бизнес. В Солнечногорске он появился в прошлом году. Открыв два ювелирных магазина в центре города, он, по настоянию жены, купил также и дом на окраине города. Именно в этом доме на Лесной все они и погибли.

Злость Максима была легко объяснима. Пошла уже четвёртая неделя со дня убийства, а каких либо доказательств участия в нём одной из обосновавшихся в городе многочисленных бандгрупп так и не обнаружилось.

Конечно же, в первую очередь попала под подозрение банда Кроша, контролирующая Центральный район, в котором располагались оба ювелирных магазина. Понятное дело, большинство членов этой банды побывало на допросах в РОВД, двое из них были даже задержаны на трое суток, но их пришлось отпустить, потому что на момент совершения преступления у обоих имелось алиби. Причём, алиби настоящее, железное! Что называется, комар носу не подточит!

Не помогли и эксперты. Не могли они с полной уверенностью назвать даже число участников преступления. Понятным казалось только одно — преступник был не один. Их было как минимум двое. Максим Геннадьевич полагал, что, скорее всего, их было даже больше. Вот из-за этой неопределённости и отсутствия видимого прогресса в расследовании и нервничало руководство РОВД. На них тоже давили сверху.

Об этом размышлял Николай или Коленька, как его величала секретарша начальника РОВД Светлана Петровна, быстро шагая к рынку. Да, Коленька. К великому сожалению, Николай был ещё чертовски молод, чтобы взрослые люди звали его по имени-отчеству. Армия, три года школы милиции — вот и весь его жизненный опыт! Именно поэтому и приходится ему высунув язык бегать по таким мелким делам, как квартирные разборки или вон, как сегодняшнее, отравление суррогатной водкой. И это в то время когда его более опытные товарищи занимаются настоящим делом. Резонансным! Коля тяжело вздохнул, открывая на себя изрядно облупившуюся дверь древней кафешки.

Обстоятельства порученного дела казались простыми. Пять дней назад в кафе гуляла компания из пяти человек, трое из которых внезапно почувствовали себя плохо и были госпитализированы. Скорую помощь вызвал бармен. Врачи скорой вызвали также и милицию, потому что обстоятельства отравления заставили предполагать криминал. На место выезжал дежурный дознаватель и эксперт.

Так как на столе, за которым пировала компания, кроме водки из спиртного ничего не стояло, вся она, хранившаяся в подсобке кафе в количестве двух неполных ящиков была изъята и честно поделена между экспертным отделом и отделом дознания. Понятное дело, для проведения экспертизы одной бутылкой пришлось пожертвовать, но остаток уже разошёлся по рукам и был продегустирован отчаянными головами обоих отделов. Акта экспертизы можно было не ждать. Водка была самая что ни на есть настоящая — с местного ликероводочного.

Кроме того, по словам официантки, водку пили все пятеро. У двоих, оставшихся относительно здоровыми, никаких признаков отравления обнаружено не было. Версия Николая о том, что официантка могла подсыпать какую-нибудь гадость троим пострадавшим, была со смехом отвергнута старшими товарищами. Короче, ясно, что ничего не понятно! Но ведь чем-то эти трое отравились!

По поводу личностей пострадавших граждан Коля Галкин высказался довольно пренебрежительно. Сказал, что владельцу кафе за такое следовало бы премию выписать. Мол, в городе воздух стал чище от того, что эти трое попали в больницу. По его словам, все пятеро гостей кафе, принимавших участие в том застолье, состояли в банде местных рэкетиров. Причём, двое из них — братья Ивановы — и возглавляли её.

Может, это и так, но дело всё равно нужно завершать! Бандиты они там или вам только показалось, будет решать суд! Нельзя, товарищи, забывать о презумпции невиновности! Это — азы юриспруденции!

Николаю повезло. Кафе в этот час было пустым. Ни одного посетителя. В баре тихо играла музыка. Бармен, молодой парень примерно одних лет с Николаем, протирал стаканы, а официантка, совсем молоденькая девушка с курносым носиком и ладной фигуркой, сидела на высоком табурете, облокотившись на стойку бара, и развлекала бармена местными новостями. Судя по прикреплённым бейджам, бармена звали Жоржем, а официантку просто Леной.

Поздоровавшись и представившись, Николай взобрался на жёсткий деревянный табурет рядом с Леной и завёл разговор о... еде! Да-да, о еде! В деле не было ни малейших указаний на то, что именно те пятеро в тот злополучный вечер ели. Почему-то никто не обратил внимания на это важнейшее обстоятельство! Все зациклились на водке и никому даже в голову не пришло, что яд мог попасть в организм пострадавших вместе с едой!

На его вопрос официантка ответила насмешливым фырканьем.

— А то мы сами об этом не подумали! Четверо заказали шашлык, а пятый захотел селёдку под луком! С ним, кстати, ничего плохого не случилось. Нализался, как свинья, а больше ничего. Своими ногами отсюда ушёл. И с мясом всё было в порядке! Все восемь шампуров были от одного куска свинины и жарились на одном мангале! У нас всё чисто! Почему вы того мальчишку не разыщете, который их заколдовал?

Тыльной стороной ладони Николай вытер со лба пот. Он всегда смущался, когда нужно было разговаривать с хорошенькими девушками. О каком ещё мальчишке она говорит?

— Заколдовал? — переспросил он.

— Ну да, заколдовал... Я вашему сотруднику ещё тогда говорила, но он только отмахнулся.

Николай почувствовал охотничий азарт. Мальчишка колдун? Хм, интересно! Очень интересно! Он солидно откашлялся в кулак и веско обронил:

— Мы проверяем все версии.... Расскажите-ка о нём поподробнее.

— А что тут рассказывать? Мальчишка, как мальчишка. Чистенький, ухоженный. Я думаю, ему лет четырнадцать — пятнадцать. Невысокий, немного пониже меня ростом будет, худенький такой, черноволосый. Глаза карие, нос прямой. В тот день жарко было, так он одет был в серенькую такую рубашечку на пуговицах. Пуговицы, вроде, тоже серенькие... Да, серенькие! Рубашка с короткими рукавами. Брючки тоже серые, но цвет потемнее, чем у рубашки. Симпатично смотрится. На ногах кроссовки. Из дорогих. Не знаю, какая фирма... — Она подняла глаза к потолку, вспоминая.

— А почему вы говорите, что он их заколдовал?

— Так потому что заколдовал он их! Почему же ещё? — удивилась девушка. — Вон и Гриша всё это видел и слышал. — Она мотнула головой в сторону бармена Жоржа. — Гриш, скажи?

Николай смутился и слегка покраснел. Его взгляд совершенно случайно упал на грудь девушки, и она это заметила. Рассердившись на своё смущение, он нахмурился:

— Вы можете конкретнее? Как заколдовал? Что вы видели или слышали?

Девушка тоже рассердилась.

— Конкретнее? Пожалуйста! Они с Николаем Степановичем зашли в кафе и музыка у Гришки сразу вырубилась...

— Так! Стоп, стоп!.. Какой ещё Николай Степанович? Этот мальчишка что, не один был?

— Колесников Николай Степанович! Он брат покойной Ирочки Савченко. Ну той, которую убили три недели назад. И детишек её убили. Вы разве не слышали?

У Николая мгновенно вспотела спина. Ни разу в ходе расследования дела на Лесной не всплывало это имя. Он развернулся к официантке всем телом.

— Так это он привёл того мальчишку? Колесников?

— Нет, — девушка неуверенно посмотрела на бармена, — мне показалось, что было наоборот. Я думаю, это мальчишка привёл Николая Степановича. Гриш, как ты думаешь?

Бармен Жорж пожал неширокими плечами.

— Чёрт его знает! Хотя мне тоже показалось, что мальчишка его привёл... Николай Степанович вообще молчал. Ни разу рта не раскрыл. Стоял и смотрел... Только вздрогнул сильно и побледнел, когда пацан этот... забрал их души. Я и сам чуть не обделался, когда увидел, как это наяву происходит. — Парень быстро перекрестился. Девушка тоже перекрестилась.

— Что значит, «забрал души»? Как это? — оторопел Николай.

Лена наклонилась к нему и даже понизила голос.

— Он сказал, мол, за убийство детей забираю ваши души... И они трое сразу стали другими... Я не знаю как это описать, но это было жутко! Мне их лица до сих пор снятся. Я сразу просыпаюсь, чтобы во сне от страха не умереть.

— Не так он сказал... — перебил девушку бармен. — Я всё хорошо слышал!

— Я помню, как он сказал! — резко ответила она. — Я эти слова на всю жизнь запомнила. И хотела бы забыть, да видно не смогу. Я их поэтому и не хочу повторять.

— Так что же он сказал? — Николай обратился к бармену.

— Он сказал им, что они переступили ту черту, которая отделяет человека от животного, и что назад дороги уже нет. Дальше не скажу, а то Ленка может в обморок грохнуться... Он им предложил на выбор — либо они все дружно сейчас идут в милицию и признаются в совершённом преступлении, либо он прямо сейчас заберёт у них души. После этого он разрешил им говорить...

— Как это, «разрешил говорить»? А они что, молчали?

— Я же говорю вам — он колдун! — вмешалась официантка. — Они с Николаем Степановичем подошли к столу, где эти бандюги сидели, и он им спокойно так говорит: «Сидите тихо и слушайте. Говорить будете, когда я разрешу». Они все развернулись в его сторону и на самом деле даже не пикнули, пока он не разрешил им говорить. Никто даже не пошевелился, хотя я думала, что за эти слова его сейчас ножами на кусочки покромсают!

Бармен вновь перехватил инициативу.

— Он им много чего говорил. Спросил старшего из братьев, почему они всё-таки убили детей, хотя отец им всё рассказал, что они у него выпытывали.

— А что он? — спросил Николай, лихорадочно записывая в своём блокноте всё, что ему довелось услышать.

— Да ничего! Когда им разрешили говорить, они начали отнекиваться, что, мол, они здесь не при делах, и всё такое, но я тут же понял, что они врут, и что мальчишка знает правду!

— Да, я тоже именно в этот момент поняла, что это они убили всю семью! — вмешалась Лена. — Я так перепугалась! А пацан этот им говорит, что, мол, знает как всё было на самом деле, но они были ловки и не оставили для милиции никаких следов. Поэтому, говорит, я предлагаю вам самим сознаться, а иначе, мол, худо будет! Души ваши, говорит, заберу!

Разговор пошёл по кругу, и Николай понял, что должен срочно поделиться полученной информацией с Максимом Геннадьевичем. В этом расследовании банда братьев Ивановых тоже ещё не всплывала. Кто знает, а вдруг это именно та зацепка, которую они всем отделом так усердно ищут?

Телефон в кафе нашёлся. Тяжёлый аппарат из чёрного эбонита на обшарпанном, шатком столе в запертом кабинете владельца. Отослав Лену, которая показала ему дорогу и отперла дверь кабинета, Николай набрал хорошо знакомый номер.

К его удаче Максим оказался на месте. Волнуясь и заикаясь, Коля сказал шефу, что кажется появилась зацепка в деле на Лесной, но обстоятельства дела таковы, что ему одному никак не справиться. Максим слушал молча, не перебивая, до тех пор, пока Николай не упомянул о трёх свидетелях. После этого шеф коротко бросил: «Жди меня там!» — и повесил трубку.

Максим Никитский появился через десять минут. Для скорости он выпросил у начальника управления его машину — чёрную, блестящую Волгу. Высадив его, машина тут же развернулась и, подняв на площади столб пыли, умчалась назад.

Перед тем, как приступить к разговору со свидетелями, шеф отвёл Николая в тихий уголок и ещё раз обстоятельно расспросил его обо всём, о чём Коля вкратце рассказал по телефону. Услышав про колдуна, Максим скептически скривил губы, помотал головой и сказал:

— Ну колдун это, конечно, полная чепуха, а вот сильный гипнотизёр мог бы такое проделать. Чёрт! — Он звучно шмякнул кулаком по ладони. — Этих троих скорая отвезла в приёмное городской больницы, — я узнавал, — но те через пару часов передали их в психиатрическую больницу. Я туда звонил, пытался выяснить, что с ними, но они по телефону отказались отвечать. Врачебная тайна, понимаешь ли... Я машину за Галкиным отправил, пусть он с врачами разговаривает. У него хорошо получается с женщинами. А мы с тобой сейчас здесь закончим и займёмся этим Николаем Степановичем. Очень он меня заинтересовал! Как это мы его из виду упустили, а?

Коля солидно пожал плечами и вздохнул, как бы говоря, что и у опытных оперативников, к которым он с сегодняшнего дня причислял и себя, что и у них могут быть проколы. Максим усмехнулся, приобнял Колю за плечи и по дороге к стойке бара тихо шепнул:

— Молодец, парень! Так держать! Хорошую зацепку нашёл! Теперь будет что начальству предъявить. Поверишь, у меня из-за этого дела уже две недели пиво в горло не лезет! Только водка! Просто беда!

Очень много нового шеф из разговора с барменом и официанткой не почерпнул. Он попросил их показать, где кто сидел, где стояли эти двое, где находились в тот момент сами свидетели. Кроме того, он выяснил адрес этого Николая Степановича, оказавшегося давним знакомым родителей официантки.

Всё это он занёс в свой блокнот и даже нарисовал маленький план кафе, с обозначениями участников события. Настроение у Коли немножко упало. Всё это он должен был проделать сам. Это азы в профессии сыщика, а он услышал про колдуна и тут же обо всём на свете позабыл! Лопух!

Лена вспомнила ещё кое-что. Она утверждала, что музыку в баре выключил мальчишка. Бармен Жорж, который Гриша, ухмыльнулся на это и сказал, что в музыкальном центре просто перегорел предохранитель и это, мол, уже не в первый раз. Лена упрямо мотнула головой.

— Ты не видел, как они вошли, а я видела! Мальчишка этот как услышал твою дебильную музыку, поморщился, моргнул и музыка тут же прекратилась! Это он твой дурацкий предохранитель сжёг! Я тогда ещё подумала: «Ну, сейчас что-то будет!»

Максим насмешливо хмыкнул и не стал заносить слова официантки в блокнот. Вместо этого спросил её:

— Почему вы так решили?

Спрашивая, он обращался непосредственно к груди девушки. Наверно она тоже чем-то привлекла его внимание, озадаченно подумал Коля.

— Почему, почему... Не знаю почему! — сердито дёрнула плечиком Лена. — Интуиция! Слышали уже такое слово?

Шеф рассмеялся.

— А вам, Лена, палец в рот не клади!

Девушка фыркнула и отвернулась. Максим захлопнул свой блокнот, спрятал его в нагрудный карман пиджака и подмигнул Коле.

— Ну что, пошли к Колесникову?

Глава 2. Солнечногорск. Колесников

Конец августа 1993 года

Оперативники застали Николая Степановича дома. Большой, двухэтажный дом из белого силикатного кирпича располагался на улице параллельной Лесной, совсем недалеко от того дома, где погибла семья Савченко. Им пришлось долго ждать за высоким глухим забором, пока не появился хозяин, который посадил на цепь беснующуюся собаку и запустил их во двор.

В дом их не пригласили. Николай Степанович, солидный, сорокатрёхлетний мужчина, извинился и сказал, что его домочадцы со дня похорон семьи Савченко ни с кем не общаются. Вместо этого он пригласил их в сад за домом, где они и расположились в уютной беседке за большим круглым столом.

Разговор со старшим братом погибшей Ирины Савченко оживил и дополнил картину, уже сложившуюся в голове у Максима.

— До сих пор не понимаю, как он попал во двор, — начал хозяин дома. — Калитка была заперта. Забор сами видите какой... Я его увидел, когда он уже направился от калитки ко мне. Помнится, сильно испугался, что Джульбарс его порвёт. Он был не привязан. Крикнул ему, чтобы он замер на месте и не двигался, а он только улыбнулся в ответ и махнул рукой. Мол, ничего страшного. Вы же видели нашу собаку?

Оба оперативника уважительно кивнули. Собака и в самом деле впечатляла. Кавказская овчарка, ростом почти по пояс высокому Максиму. Мощная, злая, агрессивная. В ней весу как во взрослом человеке. Убедительная собака.

— И тут я вижу, что Джульбарс несётся к нему! Я, конечно, заорал. Уже и не помню, что орал... Даже закрыл на секунду глаза, так мне страшно за мальчишку стало. А когда открыл, то глазам своим не поверил. Собака аж извивается вся от счастья! Бросается на него, пытается в лицо лизнуть, скулит... А мальчишка, по-моему, ещё больше собаки обрадовался. Как будто старые друзья встретились. Так она потом от него и не отходила, пока он со старшей дочкой со двора не вышел. То боком к нему прижмётся, то лапу на колени положит и всё время в глаза ему заглядывает. На меня — ноль внимания! Как будто меня и нет! Просто удивительно. У Джульбарса характер скверный. Даже мы с женой его порой побаиваемся. Успокоился он только тогда, когда Саша усадил его между своих колен и руки ему на голову положил. Так он потом и сидел. Слушал, о чём мы разговаривали.

— Мальчика Сашей звать? — спросил Максим.

Николай Степанович молча кивнул. Максим не дождался продолжения и нетерпеливо спросил:

— А фамилию свою он вам не называл?

К удивлению обоих сыщиков Николай Степанович как-то отчужденно посмотрел на него и спросил:

— Зачем она вам?

— Как это «зачем»? — озадаченно ответил Максим. — Поговорить с ним нужно. Он, как минимум, свидетель в двух уголовных делах. Вы что, не понимаете, насколько это важно?

Хозяин дома медленно покачал головой.

— В том то и дело, что понимаю. Не скажу я вам его фамилию. Не нужна она вам. Только напрасно мальчишку измотаете. Знаю я ваши методы... Он нашёл этих мразей и всех до единого наказал, за что ему огромное спасибо. Что вам ещё от него нужно?

— Ну хорошо, — взял себя в руки Максим, — не хотите говорить, не надо. Что дальше-то было? Расскажете?

Николай Степанович кивнул.

— А дальше они вместе с собакой подошли ко мне, и он говорит: «Не нужно вам пить, Николай Степанович. У вашей жены и детей горе, а тут ещё вы пьяным перед ними появитесь. Пожалейте вы их...». А я и в самом деле купил в тот день тайком от жены бутылку водки и решил напиться. Давно уже капли в рот не брал, а тут сердце болит, не отпускает, на душе черно... Выхода никакого не видел, понимаете? — Максим сочувственно кивнул. — Я смотрю на него, не понимая, кто он такой, и что вообще происходит, а Саша садится со мною рядом на лавочку, кладёт руку мне на плечо, и мне вдруг так легко стало. И сердце перестало болеть, и дышать легко, и весь свет вдруг не таким мрачным показался...

Он вздохнул, вспоминая, и продолжил:

— Саша посмотрел мне в глаза и говорит: «Я, Николай Степанович, нашёл тех злодеев, которые вашу сестру и всю её семью погубили. Нашёл и хочу их наказать. Хотите при этом присутствовать? Они здесь, недалеко. Все в одном месте собрались».

Максим с Колей переглянулись. Начиналось самое интересное.

— Я ему сразу поверил. Просто удивительно! Вообще-то я человек недоверчивый, а тут вдруг поверил... Говорю ему, подожди, я только ружьё и патроны из дома вынесу. А он покачал головой и сказал, что сам их накажет. Вам, говорит, Николай Степанович, с семьёй оставаться нужно. Хорошо будет, если вас посадят за убийство трёх человек? Суд ведь разбираться не станет, хорошие они или плохие люди были. Влепит вышку и привет! И тут я немножко опомнился и спрашиваю его, а ты уверен, что это они? И он мне показал...

Хозяин дома вжал голову в плечи и молча уставился на свои лежащие на скатерти кулаки.

— Что показал? — не выдержал затянувшейся паузы Коля.

Николай Степанович как-то тоскливо посмотрел на него и кивнул.

— Саша сказал: «Вы сейчас своими глазами увидите, как эти трое попали в дом вашей сестры. Дальше показывать не буду. Поберегу вашу психику», — и показал...

— Что показал? Фотографии? — теперь не выдержал Максим.

Николай Степанович покачал головой.

— Нет, не фотографии. Не знаю, что это было, но я как будто своими глазами увидел, как шурин подъехал к дому на своей машине, как вышел из неё, как к нему сзади подскочил человек и ударил его обрезком трубы по голове, и тот упал. Как к первому присоединился второй, и они вдвоём быстро обшарили ему карманы. Как дверь дома отпирали и как его внутрь затаскивали... Говорил же я им собаку завести! Сто раз говорил!

Он закрыл ладонями лицо и снова замолчал, покачиваясь на стуле взад и вперёд. Сыщики помолчали, давая мужчине время прийти в себя. Наконец, Николай Степанович взял себя в руки и продолжил:

— Как он это сделал, чтобы я смог всё это увидеть? Не знаю...

Максим перебил его.

— А потом вы отправились в кафе?

— Да, потом мы пошли в кафе, и он показал мне этих выродков. Всё-таки жалко, что я не захватил ружья...

— А как так получилось, что они его спокойно слушали? Среди этих ублюдков детей вроде не было. Все взрослые, сильные мужики. — задал Коля мучивший его вопрос.

Николай Степанович пожал плечами.

— Не знаю... Он сказал им сидеть и слушать, вот они сидели и слушали. И смотрели на него, как на строгого учителя. Здоровенные лбы сидят с открытыми ртами и доверчиво так смотрят на мальчишку... Сам поражаюсь. А Саша даже голоса ни разу не повысил. И взгляд у него был какой-то... сочувственный, что ли? Как будто ему их жалко было.

Максим перевернул страницу блокнота, в котором делал пометки, и вздохнул.

— И что там дальше было?

— Он коротко рассказал, что в ту ночь произошло, и предложил этим подонкам выбор. Или, говорит, вы сейчас дружно поднимаетесь и идёте в милицию сдаваться. Тогда, говорит, проживёте ещё полгода, а то и год, до того момента, когда к вам в камеру зайдут люди, прокурор зачитает официальный отказ в помиловании и вас отведут в комнату в подвале, где пол выстелен коричневым кафелем и покрыт толстым слоем опилок. Или же, говорит, я заберу ваши души прямо сейчас, и вы умрёте безболезненно и без этого вязкого страха, который будет преследовать вас в тюрьме каждую секунду.

Николай Степанович запнулся, но тут же собрался и продолжил:

— Я, конечно, испугался, что эти ублюдки его обманут. Пообещают, а сами потом над нами смеяться будут... Но они меня не подвели. Начали врать, изворачиваться, говорить, что ничего не знают об убийстве... И тогда Саша их уничтожил. Ну то есть, они ещё как бы живыми были, когда мы уходили, но он мне объяснил, что они уже ничего не понимают, ничего не видят и не слышат, ничего не умеют и не смогут ничему научиться. И вскоре они все окончательно умрут. Они и сейчас уже не люди. Так, обрубки плоти...

Максим гулко сглотнул и хрипло спросил:

— И что дальше?

— Дальше? Дальше мы ушли, потому что он сказал, что нам нужно уходить. Он отвёл меня домой и уложил спать. Я так устал от всего увиденного и услышанного, что уснул как только он мне руку на лоб положил.

— А Саша?

— Жена наутро рассказала, что он с ними ещё часа два побыл. Сначала с каждым по очереди посидел, а потом они все вместе пили чай в зале за столом. Она говорила, что обе дочки впервые с того самого дня улыбались и даже смеялись. Сынишка у нас ещё маленький, не очень-то понимает, что случилось.

Он замолчал и Максим заёрзал на своём месте.

— И это всё? Он ушёл?

— Нет,... потом он уехал в Москву, а старшая дочка увязалась за ним. Как он её ни уговаривал остаться — она ни в какую! Поеду, говорит, и всё! И что удивительно, мать ей ни словом не возразила. Впрочем, я её понимаю... — Он помолчал. — Только мне почему-то кажется, что у дочки нет никаких шансов.

Оба оперативника удивлённо уставились на хозяина дома. Максим осторожно спросил:

— Вы хотите сказать, что девочка ушла из дома неизвестно с кем?

— Во-первых, ушла не насовсем. Утром на следующий день вернулась и с тех пор ходит вся печальная. Ждёт, когда Саша вернётся. Он ей пообещал, что они ещё увидятся. Слава Богу, у матери теперь о другом голова начала болеть. Оживать начала... Я даже подумал, что Саша специально Ирку с собой в тот вечер забрал, чтобы мы как-то на другие темы смогли переключиться. Смешно, конечно, такое от мальчишки ожидать, но мне почему-то кажется, что он не такой уж и мальчишка...

Максим остро посмотрел Николаю Степановичу в глаза.

— Не скажете его фамилию?

Хозяин дома решительно помотал головой.

— Не скажу! И никто из домашних не скажет! Мне даже предупреждать никого не нужно. Забудьте вы о нём! Зачем он вам? И потом, даже если вы его найдёте, в чём вы его обвинить-то сможете? В том, что он у этих упырей души забрал? Хотите, чтобы над вами весь город смеялся? Мальчишка ведь там, в кафе, к столу даже не приближался. Как подошёл вместе со мной, так и простоял всё время в метре от стола. Вам это не только я, но и бармен с официанткой скажут. Они оба тоже слушали его с первого и до последнего слова.

— Скажите, Николай Степанович, а не мог бы я с вашей дочерью переговорить? — вкрадчиво спросил Максим.

— Зачем вам?.. А впрочем...

Он вяло махнул рукой, встал, вышел из беседки, подошёл к окну дома и постучал. Окно распахнулось и из него высунулась лохматая голова мальчишки лет шести-семи. Мальчишка что-то жевал.

— Скажи Ире, пусть выйдет. Тут с ней насчёт Саши поговорить хотят, — сказал он, и мальчишка, кивнув, испарился.

Девочка или, скорее, уже девушка выбежала из-за угла дома минуты через две. Счастливая улыбка на её лице медленно таяла, когда она облетела взглядом всех присутствующих и не нашла среди них того, кого, очевидно, рассчитывала увидеть.

— А где Саша?.. — растерянно спросила она, — Мишка сказал...

Она не закончила фразы и вопросительно посмотрела на отца. Тот кивнул ей.

— Вот, Ирочка, тут товарищи из уголовного розыска хотели с тобой о нём поговорить.

Девушка подошла ближе, встала в проходе, прислонившись плечом к колонне беседки и скрестив руки под грудью. Коля невольно залюбовался ею. Высокая, стройная, с тяжёлой косой цвета спелой пшеницы, правильными чертами лица и выразительными глазами, девушка произвела на него сильное впечатление. Она слегка нахмурилась, заметив его взгляд, и Коля во второй раз за сегодняшний день покраснел. «Что это со мной?» — недовольно подумал он.

Слово взял Максим. Представившись, он спросил Ирину:

— Ира, не расскажешь нам, как прошёл тот вечер, когда Саша познакомился с вашей семьёй? Меня интересует всё с того момента, когда вы с ним ушли из дома.

— Почему это я должна вам об этом рассказывать? Я уже достаточно взрослая, чтобы иметь свою собственную жизнь. Мне уже шестнадцать! Кроме того, меня мама с ним отпустила.

Максим помотал головой, жестом руки прерывая её.

— Ты меня неправильно поняла, Ира. Я не оспариваю твоё право самой решать, с кем тебе встречаться. Кроме того, меня совершенно не интересуют детали. Просто скажи, где вы с ним были в Москве. Больше меня ничего не интересует. Где и во сколько? Я просто хочу быть уверенным, что Саша в тот день ничего не натворил, понимаешь?

Девушка кивнула и вздёрнула носик.

— Ничего он не натворил и не мог натворить! Саша не такой!

— Какой, не такой? Робкий, что ли?

— Сами вы робкий! — рассмеялась девушка. — Вы бы видели, какая у него девушка! Я ей и в подмётки не гожусь. И потом, я ни секунды не сомневаюсь, что если бы ему довелось с вами подраться, он бы вам вмиг шею намылил! Он только выглядит небольшим, а на самом деле он очень сильный и отважный! Робкий… Скажете тоже, — фыркнула она себе под нос.

Максим усмехнулся. Кажется разговор завязался.

— Откуда такой пессимизм, Ира? Ты девушка прехорошенькая! Поверь, я знаю о чём говорю.

Она вздохнула.

— Может быть и хорошенькая... Только Марина красавица, каких я ещё не встречала... И главное, они оба созданы друг для друга. Я может быть и создана для него, но он-то создан не для меня, а для неё. Она даже не ревновала его ко мне. Ни тогда, когда я с ним рядом в театре сидела, и он меня за руку держал, ни потом в ресторане, когда мы с ним разговаривали, ни когда у них дома на диване с ним рядом сидела, и мы все вместе телевизор смотрели.

— О, вы даже в ресторан сходили? И как, понравилось?

Девушка грустно кивнула.

— Конечно... Меня ведь впервые в ресторан пригласили...

— Вкусно кормили?

— Не знаю... Не обратила внимания... Наверно, вкусно... Марина, похоже, понимает в этом толк. Она за меня заказ сделала.

— Не помнишь название ресторана? Я тоже хотел бы сводить свою жену в какой-нибудь приличный ресторан, но в Москве плохо ориентируюсь...

Девушка подняла глаза кверху, припоминая, но ответить не успела. Из-за угла дома раздался звон цепи и радостный визг собаки. На тропинку, ведущую к беседке, выскочил невысокий, худенький паренёк. По всем признакам это был именно Саша, и Максим насторожился.

Обернулись в ту сторону и остальные. Николай Степанович улыбнулся, а его дочь бросилась навстречу мальчишке. Он коротко обнял её за плечи, развернул лицом к беседке, и они вдвоём подошли. У девушки пылали щёки, и сияли глаза. «Все признаки сильной влюблённости», — подумал Максим.

Саша поздоровался с хозяином дома и напрямую обратился к Максиму:

— Максим Михайлович, не нужно выпытывать у Ирочки, как меня найти. Вот он я. Вы хотели поговорить? Здравствуйте, Николай! — улыбнулся он Коле Стрельцову. — Рад с вами познакомиться.

— Садись к нам, Саша! — поднялся со своего стула Николай Степанович. — Чаю хочешь?

Мальчишка благодарно улыбнулся.

— Да, было бы неплохо! Только, Николай Степанович, не могли бы вы для начала отвязать Джульбарса? Мучается ведь животина, тоже быть в компании желает...

— Пап, можно я его отвяжу? — подхватилась Ирина.

Хозяин в сомнении покачал головой.

— Лучше не нужно. У нас гости, Ирочка. Ты же знаешь, какой у него характер.

— Не беспокойтесь, Николай Степанович. Во-первых, пёс будет вести себя прилично, это я могу гарантировать, а во вторых, это избавит некоторых ваших гостей от излишних иллюзий. Вам ведь очень хочется схватить меня за шиворот и отволочь в участок, не правда ли, Максим Михайлович? — Мальчишка улыбаясь смотрел на Максима.

Тот крякнул: «Мысли он, что ли, читает?»

— Вы, Максим Михайлович, лучше не пытайтесь. Во-первых, мне будет за вас стыдно. Над вами ваши коллеги потешаться будут. Что вы можете мне предъявить?

Вмешался хозяин дома. Он решительно скомандовал дочери:

— Отвяжи пса, Ирочка! И скажи матери, что гости хотят чаю. — И тут же обратился к мальчишке: — Ты, Саша, не бойся! У себя дома я никому не позволю тебя обидеть!

— Я не боюсь, Николай Степанович. — Мальчишка пожал плечами. — Просто не люблю, когда люди на моих глазах ставят себя в неловкое положение. Особенно взрослые мужчины. А про Джульбарса я пошутил. Я и сам в состоянии за себя постоять. Мне его в самом деле жалко. Собаке очень хочется быть рядом со мной, понимаете?

Он серьёзно взглянул на Максима.

— При всём уважении к вашим спортивным достижениям, Максим Михайлович... Вам против меня не выстоять. Ни одному, ни вдвоём, ни впятером. Вы не огорчайтесь этому. Никому в мире не выстоять.

Максим на это ничего не ответил, посчитав его слова за обыкновенное юношеское бахвальство. Походил полгода в секцию карате и сейчас считает себя пупом Земли... Он откашлялся и, нстороженно поглядывая на угол дома, из-за которого доносилось позвякивание цепи и слышался голосок разговаривающей с собакой Ирины, сказал:

— Нет, Саша, арестовывать я тебя не хочу. Тут ты ошибаешься. Но поговорить нам нужно. Здесь или в райотделе — разницы нет.

Мальчишка усмехнулся, но ответить не успел. Из-за угла выкатился большой шерстяной шар и бросился к беседке, где все они сидели. Как Саша успел подняться на ноги и выйти наружу, чтобы перехватить пса, никто не понял. Только что сидел за круглым столом напротив хозяина и вот уже стоит снаружи и с распростёртыми объятьями поджидает летящую к нему здоровенную собаку.

Повторилась история, рассказанная хозяином. Процедуру приветствия дорогого гостя и поток заверений в безграничной любви и преданности прекратил сам Саша. Собака в этот момент подпрыгивала на задних лапах, положив передние на плечи мальчишке и безуспешно пыталась вылизать ему лицо. Саша что-то тихо сказал псу, и тот внезапно успокоился. Он благовоспитанно уселся рядом с левой ногой мальчишки.

Саша оставался с собакой снаружи, когда ответил Максиму:

— Я не ошибаюсь, Максим Михайлович. Вы угадали, мысли я при необходимости читать умею. Это не так уж и сложно, как кажется. Только в большинстве случаев это смертельно скучно. Знаете, о чём думает подавляющее большинство жителей Земли?.. Нет? А я вам скажу! Всего две мысли — где взять денег и как потратить уже полученные? Ну, периодически и о сексе, конечно. Как без этого? Это основные мысли, которые не покидают головы девяноста девяти процентов населения. Всё остальное пролетает через головы людей практически не задерживаясь. Как сквознячок!

Мальчишка усмехнулся своему сравнению. Улыбки появились и на лицах остальных присутствующих.

— Я поэтому и не стараюсь без нужды напрягаться. Тем более, что у большинства их намерения написаны на лбу крупными буквам. У вас, например, было написано. Сейчас уже исчезло, потому что вы собачку побаиваетесь. И правильно делаете.

Саша отвлёкся и потрепал собаку за правое ухо. Пёс поднял морду и улыбаясь смотрел на него.

— Вы, Максим Михайлович, поговорить хотели. Спрашивайте. Пока Ирины нет, можете спрашивать о деле. Я отвечу. При ней я не буду разговаривать. Она, в сущности, ещё ребёнок. Ей о таких вещах лучше не знать пока. А если будете настаивать, я заберу её, и мы уйдём.

Он опустил глаза на собаку, и их взгляды встретились.

— Вон хотя бы на реку сходим. Возьмём мыло и собаку помоем. Что-то, брат, от тебя попахивает. Ты когда в последний раз мылся?

Николай Степанович рассмеялся.

— Ребятишки пытались его купать, когда он ещё маленьким был, так он уже тогда не давался. А теперь это и подавно невозможно.

Саша сокрушённо покачал головой.

— Стыдно, брат! Вот сейчас Ира чай принесёт, и мы все сядем в беседке, а тебя же невозможно даже под стол пустить. Больно дух от тебя тяжёлый...

На собаку без смеха было невозможно смотреть. Она слегка опустила морду, а брови, наоборот, подняла и исподлобья смотрела на Сашу с самым виноватым видом. Рассмеялись все, а Коля высказался:

— Джульбарс тебя как будто понимает...

Саша улыбнулся ему.

— Конечно понимает. И я его понимаю... Так вы спрашивайте, Максим Михайлович, спрашивайте. Время-то идёт...

Максим собрался. Мешкать действительно не стоило.

— Мне нужны доказательства участия ОПГ Ивановых в убийстве на Лесной 45.

Саша кивнул в знак того, что понял вопрос, и сделался серьёзным.

— Доказательства были и остались, но я не знаю, как вы их к делу приобщать будете. У вас отвратительные эксперты, майор! Значит так!

Он покосился на угол дома, за которым скрылась девушка, и начал свой рассказ:

— Во-первых, джип братьев Ивановых. Он стоял на противоположной стороне улицы в десяти метрах от калитки. Он съехал левыми колёсами на обочину и там были отличные отпечатки протекторов. Сейчас они уже размыты прошедшими дождями. Эти улики для вас безвозвратно утеряны.

Он набрал воздуху в грудь и заговорил ещё быстрее:

— На кровати в детской комнате я видел два лобковых волоса Иванова старшего. Это он насиловал девочку. Он же её и убил потом. Их не приобщили к делу. Они там до сих пор лежат. Далее, младший Иванов должен был оставить отпечатки пальцев на выдвижном ящичке секретера. Он брался за него голыми руками, а Сазонов, когда прибирал за ними, забыл протереть этот ящик. Доски полированные и там должны сохраниться хорошие отпечатки. И последнее. Ещё один человек из банды, некий Пётр Зайцев, следил за Савченко в городе до того момента, когда тот вышел из своего магазина и сел в машину, собираясь ехать домой. Этот Зайцев послал сообщение абоненту пейджерной сети номер 4591. Текст сообщения гласил: «Встречайте». Пейджер с этим номером висел на поясе у старшего Иванова. Надеюсь, этого достаточно?

— Ты там был? Откуда знаешь про волосы и ящик? — спросил Максим, остро глянув на мальчишку.

— Да, побывал. Когда вы оттуда ушли...

— Как попал туда? Двери были опечатаны...

— Максим Михайлович, я отвечу, конечно, только вам это не поможет... Я узнал об этом преступлении из новостей. В тот момент я находился в Москве. Меня не напрасно называют колдуном. Кое-что такое я и в самом деле умею. В частности, могу заглянуть в прошлое. Когда я услышал, что погибли дети, то не мог не вмешаться. Я видел всё произошедшее своими глазами. Так сказать, незримо находился в том месте, когда всё это происходило. Понимаете, почему вам это не пригодится?

Максим кивнул. Глаза Коли расширились сверх отпущенных природой пределов. Мальчишка оглянулся на угол дома дом, за которым исчезла Ирина, и откуда выскочила собака, и заторопился.

— Младший Иванов вчера вечером умер в психиатрической лечебнице. Его тело сейчас в городском морге. Если хотите откатать его пальцы, поторопитесь. Двоих других — Иванова старшего и Сазонова — забрала Москва. Они сейчас в психушке у Кащенко. Проживут они ещё максимум дня два-три. Если хотите взять образцы волос и отпечатки пальцев, вам тоже не стоит мешкать. Помните: пока что они перед законом чисты. Вам ещё предстоит преодолеть кучу формальностей.

Максим выбрался из-за стола и спросил:

— С ними можно поговорить?

Саша рассмеялся.

— Да вы что, Максим Михайлович! Это же всего-навсего две тушки! С тем же успехом можно попытаться поговорить с мороженой курицей на витрине магазина! Скажу вам по секрету: при желании с курицей ещё можно было бы поговорить. Сложно, но можно! А с этими двумя — бесполезно! Они уже не живут! Ещё не умерли, но уже как бы и не живые! Два Голема!

Саша снова оглянулся на угол дома, и понизив голос, быстро добавил:

— Всё! О деле ни слова! — и громко спросил, обращаясь к хозяину. — Николай Степанович, можно я Джульбарса угощу? А то мы тут пировать собрались, а ему останется только слюнки глотать!..

Хозяин кивнул, одобрительно улыбаясь дочери, которая, осторожно ступая по узкой тропинке, несла большой поднос с чашками, блюдцами и заварочным чайником. Саша сунул руку за спину, раздался щелчок пальцами, и глазам присутствующих предстала рука мальчишки с большой сахарной костью с остатками мяса на ней. Мальчишка протянул кость псу, и тот, благодарно взглянув в его глаза, осторожно принял зубами угощение.

Поглядывая на Сашу, присевшего на корточки рядом с большой собакой, Ирина ловко накрывала на стол. Раздумав уходить, Максим вновь опустился на стул. Занял своё место и Коля, выскочивший было из-за стола по примеру своего начальника. Видимо, продолжение разговора в беседке они оба посчитали более интересным и многообещающим.

Впрочем, их ожидания не оправдались. Саша за столом молчал, прислушиваясь к разговорам, а потом наклонился к Ирине, сидевшей рядом с ним, и что-то шепнул ей на ухо. Девушка улыбнулась и согласно кивнула. Саша обратился к её отцу:

— Николай Степанович, разрешите мне сводить Иришку в кафе? Хочу угостить её мороженым. Обещаю привести её назад.

Отец взглянул на зардевшуюся в радостном ожидании дочь и вздохнул. Запрещать было бесполезно. Она сейчас в таком состоянии, что забор сломает, попробуй он только запретить. Да и зачем? Мальчишка ему нравился. Он кивнул.

— Зайдите только к матери и скажите, что уходите.

Глава 3. Солнечногорск. Ирочка Колесникова

Конец августа 1993 года

Саша привёл её в кафе, где, как она знала со слов папы, случилось то странное происшествие, разговоры о котором шли по всему городу. Когда она спросила, почему он выбрал именно это место, Саша ответил, что других не знает, а здесь персонал по крайней мере знакомый.

Кафе встретило их оглушительной музыкой. Хриплый мужской голос страдал о воле, о старушке матери и о вертухаях с собаками. Саша поморщился и, как по мановению волшебной палочки, музыка умолкла. Они стояли невдалеке от двери и искали глазами место поуютнее, когда их заметила официантка. Она что-то бросила бармену, молодому парню лет двадцати и направилась к ним.

— Привет! Опять пришёл?

Саша и Ирина переглянулись.

— Здравствуйте! Мы хотели бы где-нибудь устроиться…

— Предохранитель ты сжёг? — нахмурилась официантка.

Мальчишка хмыкнул.

— А ты докажи сперва! Короче, есть у вас отдельные кабинеты?

— Нет, кабинетов нету. Садитесь, где понравится. Кушать будете? — она достала из кармана фартучка блокнотик и огрызок карандаша.

Саша посмотрел на Ирину.

— Ты голодна или только мороженое?

— Нет, только мороженое…

— Нам только мороженое! — кинул он официантке.

Она проводила их к столику недалеко от входа. Саша сел так, чтобы видеть входную дверь, усадив Иру рядом с собой возле окна. Кафе было почти пустым. Заняты были только два столика, за которыми обедали две пары. Выбрав мороженое и отпустив официантку Саша начал.

— Послушай, Иришка, я хотел с тобой серьёзно поговорить. — И быстро добавил. — Не пугайся ты так! Я просто хотел тебе кое-что рассказать. Ты, ведь, практически ничего не знаешь обо мне. Я же вижу, как ты ко мне относишься… Мне ты тоже нравишься, поэтому я хочу, чтобы ты знала, с кем связалась. Так будет честнее, понимаешь?

Девушка кивнула.

— Я тебе доверяю, поэтому ты сейчас обо мне услышишь такие вещи, о которых знают только мои близкие друзья. Захочешь ли ты после этого иметь со мною дело — решишь сама.

Саша отвернулся от своей спутницы, потому что к их столику приближались двое. Кроме официантки, несущей в обеих руках по вазочке с мороженым, к ним направлялся и бармен. Официантка молча поставила вазочки на стол, но не ушла, а отступила на шаг, сложила руки на груди и посмотрела на Жоржа. Тот близко не подошёл. Остановился в метрах двух от столика и сейчас стоял, глядя на Сашу несчастными глазами.

— Слушай, если тебе музыка не нравится, просто скажи, и я её выключу. Не жги ты мне предохранители, Христом Богом тебя прошу! Где я тебе столько предохранителей возьму?

— А с чего ты взял, что это я их сжёг? — Саша с видимой опаской поглядывал на официантку.

Девушка фыркнула.

— А кто же ещё? Ты второй раз в кафе заходишь, и сразу перегорает предохранитель в музыкальном центре! Совпадение?

— Совпадение! — уверенно кивнул Саша. — В жизни каких только совпадений не бывает. Я вот тебе сейчас расскажу, как …

— Может, ещё раз попробуешь зайти? — перебила она его. — Гришка включит музыку, а ты выйдешь и снова зайдёшь.

— Вот ещё! Я вам что, подопытный кролик? — смешливо фыркнул мальчишка. — Я сюда, между прочим, мороженое пришёл поесть. Отстаньте вы от меня!

Он порылся в кармане своих брюк, выудил оттуда целую горсть стеклянных предохранителей в прозрачных целлофановых пакетиках и протянул их бармену.

— На, возьми! Это тебе, так сказать, авансом… Всё? Конфликт исчерпан? — он с вызовом посмотрел на официантку.

Бармен радостно улыбнулся, когда разглядел, что именно мальчишка ему дал.

— Ты что, всегда с собой предохранители для моего музыкального центра таскаешь?

— Угу, всегда. Вдруг приду куда-нибудь, а там дебильная музыка играет. Я давно заметил, что от неё предохранители горят…

Официантка фыркнула. Впрочем, не сердито, а скорее насмешливо. Она взглянула на Ирочку, внимательно наблюдавшую за этой сценой и покачала головой.

— Ты, подруга, поосторожней с ним! Он колдун, если не знаешь. С такими, как он, до беды недалеко…

Саша рассмеялся.

— Я как раз об этом с ней хотел поговорить! Шли бы вы по своим делам, господа-товарищи, а?

Глава 4. Солнечногорск. Максим Никитский

Конец августа 1993 года

Когда Саша со старшей дочерью Николая Степановича ушли, Максим тут же потерял интерес к разговору с хозяином дома. Поднявшись, он сухо попрощался, и они с Николаем покинули двор. Вслед им летело яростное хрипение Джульбарса, которого Ирина перед своим уходом вновь посадила на цепь.

Выйдя на улицу, сыщики успели заметить парочку, как раз заворачивающую в переулок и устремились вслед за ними. Максим занял позицию, позволяющую ему наблюдать за входной дверью в кафе и послал Николая на Лесную с приказом привести сюда двоих оперативников. Действовать следовало быстро. Саша и Ирина могли задержаться в кафе ненадолго.

Николай вернулся быстро. Через пятнадцать минут он, в сопровождении двоих своих товарищей по отделу, уже получал инструкции от своего начальника. Максим расставил их по трём сторонам кафе, велел проследить передвижения мальчишки, даже если тот вздумает уехать в Москву, пообещал прислать служебную машину и чуть ли не бегом направился в РОВД.

Следовало принять решение, что делать с возможными уликами, о которых говорил Саша, и решить, как поступить с двумя оставшимися в живых возможными подозреваемыми. Здесь без помощи начальника РОВД было не обойтись.

Как назло, его на месте не оказалось. Дежурный, прикрыв рукой микрофон телефонной трубки, доложил, что начальник двадцать минут назад отбыл на обед. Максим выматерился, забежал в дежурку, выхватил из рук дежурного трубку, постучал по рычагу, сбрасывая связь, и набрал домашний номер начальника отдела. Дежурный, принимавший вызов, оторопело уставился на него.

Слава Богу, начальник оказался дома! Коротко бросив в трубку, что появились новые факты по делу об убийстве на Лесной и имеются даже подозреваемые, Максим добавил:

— Дело срочное, товарищ полковник, и без вашей помощи мне никак не обойтись. Когда вы вернётесь в отдел?

Начальник РОВД, разозлившийся было на то, что его оторвали от обеда, услышав про Лесную коротко буркнул:

— Уже выезжаю. Подходи к приёмной. Через десять минут буду...

***

Максим сидел в приёмной, слушал стрекот печатной машинки и напряжённо смотрел в окно. Впрочем, ни окна, ни секретарши за пишущей машинкой он не видел, настолько глубоко был погружён в свои мысли. Максим ломал голову над тем, как правильно подать эту необычную информацию. Мальчишка ведь прав. Если сказать в лоб, что всех преступников убил малолетний колдун, то начальник не просто поднимет его на смех, а ещё и чем-нибудь тяжёлым может в голову запустить. Мужчина он темпераментный. «Изложу сначала факты, — думал Максим, — а про мальчишку скажу в самом конце».

***

Начальник отдела нахмурился, услышав про исчезнувшие отпечатки протекторов джипа братьев Ивановых. Когда же речь зашла о лежащих на кровати в детской двух волосках, лицо его побагровело, и он с размаху ударил по полированному дереву стола тяжёлым кулаком. Вскочив на ноги, он пробежался по кабинету. Мужик он был опытный и ясно представлял себе всю сложность проблемы привязки новых доказательств к делу.

Максим молча следовал за ним взглядом, готовясь выложить два своих последних факта. Факт слежки за убитым за час до его смерти был косвенным, но был именно тем фактом, которого с нетерпением ожидали от оперативников все. Начиная от городской прокуратуры, ведущей это дело, и заканчивая областным руководством. По значимости он даже перевешивал возможные отпечатки пальцев младшего Иванова, которые якобы пропустил третий член банды Сазонов, подтиравший следы их пребывания в доме.

Полковник остановился, поднял голову и мрачно посмотрел на Максима.

— Откуда сведения? От твоих «полосатых»? (1)

Максим медленно покачал головой.

— Нет, товарищ полковник. Давайте, я сначала доложу до конца, а потом расскажу, откуда мне всё это стало известно?

Начальник отдела кивнул.

— Продолжай...

Услышав про Петра Зайцева, следившего за убитым предпринимателем, полковник предсказуемо оживился.

— Направил людей за ним?

— Пока нет, товарищ полковник. Все мои люди, за исключением троих, заняты прочёсыванием на Лесной.

— Так отправь кого-нибудь из этих троих! Тебе что, подсказывать нужно, что делать? Ты меня удивляешь! Вроде опытный оперативник...

— Не могу, товарищ полковник! Эти трое поставлены следить за человеком, напрямую связанным с этим делом. Вы сами поймёте, когда услышите всё до конца.

— Ну, так говори! Не тяни кота за тестикулы! Что там у тебя ещё?

— По моим сведениям, в доме на Лесной должны остаться отпечатки пальцев Иванова младшего, которые эксперты пропустили. Нужен повторный обыск. Лобковые волосы на детской кровати и эти отпечатки привяжут братьев Ивановых к этому делу намертво! Понимаете?

Полковник решительно кивнул и схватил трубку городского телефона. Звонок был прокурору города. Судя по всему, прокурор тоже взбесился, услышав про пропущенные экспертами следы. Максим отключился от разговора, продумывая слова, которыми он будет описывать того, кто уничтожил братьев Ивановых и Сазонова.

Полковник положил трубку и тяжело уставился на Максима.

— Прокуратура организует повторный обыск. Рассказывай, от кого получил информацию. Это не тот ли, за кем сейчас твои люди присматривают?

Максим кивнул.

— Да, он. Это мальчишка. На вид примерно пятнадцать лет. Свидетель отказался назвать его фамилию. Знаю только его имя. Александр. Именно он уничтожил братьев Ивановых и Сазонова на глазах у троих свидетелей. Дежурный дознаватель проводивший первичный опрос не обратил внимания на показания официантки и бармена. Третьего свидетеля — Колесникова Николая Степановича, брата жены погибшего Савченко, мы отыскали только сегодня. Он дополнил сведения о мальчишке, полученные от официантки и от бармена. Я встречался с этим пацаном. Именно он рассказал обо всех пропущенных экспертами уликах. Сейчас сидит в том самом кафе, где всё это случилось. Сидит, ест мороженое со старшей дочерью Колесникова. У них, похоже, внезапная любовь случилась...

Кустистые брови видавшего виды полковника полезли вверх, едва Максим упомянул про мальчишку. С видом крайнего изумления он спросил:

— Подожди! Что значит «уничтожил»? Мне говорили, что там обычное отравление суррогатной водкой. Он что, насильно водку им в горло лил? Что за бред? И потом, откуда он знает про убийство на Лесной? Он что, сам из той банды?

Максим решительно помотал головой.

— Нет, товарищ полковник! Водка здесь ни при чём. Экспертиза ещё не готова, но в экспертном отделе мне уже шепнули, что с ней всё в порядке. Никакого отравления не было.

— А что было?

— Погодите! Сначала про мальчишку. Так вот, к банде он никакого отношения не имеет. Он сам по себе. Говорит, услышал про убийство семьи Савченко из новостей. Он в тот момент был в Москве. Утверждает, что вмешался в это дело из-за гибели детишек. По его словам, он побывал на месте преступления уже после того, как милиция и прокуратура покинули дом и опечатали его. Вы будете смеяться, но все свидетели в один голос утверждают, что этот мальчишка колдун!

— Колдун?! Да ты не охренел ли, майор?!

Не давая ожидаемому гневу начальства окончательно выйти из берегов, Максим быстро добавил:

— Товарищ полковник, какая нам разница, кем свидетели считают этого пацана? Да хоть инопланетянином! Нам-то что? Нам нет даже разницы, если всё это туфтой окажется! Если отпечатки пальцев и волосы действительно найдутся, мы в прямом плюсе. Если не найдутся — ну что ж, информатор соврал или ошибся. Главное, для областного начальства мы не сидим на месте, а интенсивно работаем по делу и отрабатываем все версии. Даже самые экзотические. А Зайцева я сегодня же в оборот возьму! Если хотите, прямо сейчас сниму наблюдение с кафе и пошлю людей за ним...

Полковник снова выбрался из своего кресла, заложил руки за спину и прошёлся по кабинету до окна. Там он и стоял, качаясь с пяток на носки, погружённый в раздумья. Наконец, очнулся, развернулся к Максиму и покачал тяжёлой головой.

— Нет, не нужно... Пусть понаблюдают. Возьми участкового и ещё кого-нибудь на своё усмотрение и езжай сам за этим Зайцевым. Судя по всему, сошка мелкая. Вряд ли у тебя с ним проблемы будут, но если хочешь — могу попросить о помощи ОМОН.

— Сами справимся, товарищ полковник! Разрешите выполнять?

Полковник кивнул.

— Действуй, Максим... Колдун, говоришь? — он хмыкнул.

Максим облегчённо вздохнул, выходя из кабинета. Полковник забыл спросить его о способе, которым Саша уничтожил этих троих. Тем не менее, этот вопрос необходимо срочно разъяснить. Начальник обязательно вспомнит и спросит. Память у него хорошая. Нужно ехать в Москву и разговаривать с врачами, наблюдающими Иванова старшего и Сазонова! Но для начала необходимо заручиться помощью прокуратуры. А ещё раньше, нужно взять за задницу этого Зайцева и бросить его в камеру. Поговорить с ним можно и позже.

В жизни снова появился смысл, и Максим усмехнулся про себя. Кажется, сегодня вечером пиво не вызовет у него изжогу!

-------------------

1 — «Полосатые» — сленговое обозначение секретных сотрудников (агентов). (прим. авт.)

Глава 5. Солнечногорск. Ирочка Колесникова

— Теперь ты знаешь обо мне если не всё, то очень многое, — вздохнул Саша, выпуская руку Ирины из своих рук.

Они сидели в кафе больше часа. Мороженное в вазочках давно растаяло, и Саша уже подумывал о том, чтобы заказать новое, но ждал, когда Ирина очнётся и будет готова к общению. Свой рассказ Саша щедро иллюстрировал картинками, всплывающими в сознании девушки, о чём он её честно предупредил в самом начале разговора.

Девушка подняла на него глаза, из которых медленно уходил туман, поднятый его рассказом.

— Сказать, что я потрясена — ничего не сказать... Я раздавлена!... Саша, неужели это правда?

Паренёк кивнул, всё так же серьёзно глядя в её глаза.

— Это правда... Я не всё показал. Некоторые вещи тебе ещё рано знать. Психика может не выдержать. Мир очень жесток, Ирочка! Но мне, к сожалению, приходится этим заниматься. Я не лезу в дела, которые касаются взрослых, потому что могу просто захлебнуться в их массе. Меня заботят только дети и иногда женщины.

— Саша,... — девушка помялась, но всё же решилась спросить, — Саша, разреши мне быть с тобою рядом? Всё равно в каком качестве...

Мальчишка уверенно кивнул.

— Конечно! Именно для этого я тебе всё и рассказал. Ты мне очень понравилась, Ирочка... Ты не только внешне очень красива. Красива и твоя душа. Я умею видеть такие вещи, поверь. Только, Ирочка, тебе же ещё нужно закончить школу. Перед тобой выпускной класс, не забыла?

Девушка кивнула. В глазах её появился какой-то огонёк.

— Подожди! А как же твоя жена, Саша?

— Марине ты тоже понравилась. Она для меня всегда будет на первом месте, но она не хочет меня ограничивать ни в чём. Уже были времена, когда рядом со мной были и другие девушки. Все они с тех пор выбрали другие дороги в жизни, но никто из них не жалеет о том, что мы когда-то были вместе. Так вот, всех их Марина сначала одобрила. Разрешила им быть со мною рядом, понимаешь? Она для меня не просто жена... Она открыла меня, и я почему-то думаю, что с такой же лёгкостью может меня и закрыть! — Саша усмехнулся.

— Мы будем с тобою видеться, пока я учусь? — спросила Ира.

— Обязательно! Если твои родители согласятся, можешь даже переехать к нам. Нам с Мариной придётся уезжать время от времени, но ты могла бы жить в той квартире и без нас. Ты ведь уже достаточно взрослая. Со школой я договорюсь...

— Правда? — обрадованно воскликнула она.

— Иришка, я никогда не обманываю своих друзей. Запомни на будущее. И тебе советую так же поступать. Иначе в один прекрасный день вдруг увидишь, что доверие куда-то ушло. А вместе с доверием уходит и дружба. И любовь уйдёт, если она была...

Саша обернулся и сделал знак официантке. Лена подошла, и он рассчитался за нетронутое мороженное. Официантка посмотрела на счастливую мордашку Ирины и покачала головой.

— Ох, девка, пропадёшь ты за ним!

Саша ухмыльнулся.

— Не каркай! Я друзей в беде не бросаю. И обижать не даю. У меня принцип такой... Ты бы лучше присмотрелась к тому мальчишке оперативнику, который сегодня к вам приходил. Понравилась ты ему. А паренёк хороший. Правильный паренёк. Смотри не упусти... Хочешь, шепну ему, чтобы он ещё разок к вам заглянул? Уточнить показания...

Официантка довольно рассмеялась:

— Да ну тебя, колдун! Сама решу, с кем мне встречаться...

Глава 6. Солнечногорск. Разговор с родителями

Разговор с родителями Ирины вышел предсказуемо непростым. Их ждали и, когда они вернулись из кафе, тотчас же усадили за стол. Мать испекла фруктовый пирог. Кроме пирога на столе стояло домашнее варенье трёх сортов и самовар. Как же без него?

Никто не начинали разговора пока младшие дети — семилетний Миша и тринадцатилетняя Соня не поели. Когда дети ушли, и за столом остались только родители, Саша поставил свою чашку с чаем на блюдце и поднял голову.

— Мария Ивановна и вы Николай Степанович. У меня есть к вам просьба или предложение. Не знаю, как точно сказать…

Оба родителя молча ожидали продолжения. Саша помялся, подыскивая слова, и с трудом начал:

— Ирина сказала мне, что хочет быть со мною рядом… Я хотел бы того же самого. Я нравлюсь вашей дочери, и она мне очень нравится… Я знаю, что несколько необычен. И моя просьба к вам тоже будет не совсем обычна. Если коротко, я хотел бы забрать её с собой… Пусть живёт у меня в Москве. У нас с женой просторная четырёхкомнатная квартира с приходящей прислугой. Есть где разместиться.

— С женой? — в один голос переспросили оба и переглянулись.

— Да, я женат уже девятнадцать лет. Понимаю ваше удивление. Я выгляжу примерно лет на пятнадцать. Представьте себе лица служащих ЗАГСа, когда я в 74-м году за руку притащил Марину туда. Ей тогда было тридцать восемь, а я выглядел лет на четырнадцать. Там никто не хотел поверить, что мне уже исполнилось восемнадцать, хотя я им всем паспорт в нос тыкал.

— Сколько же тебе лет?! — испуганно спросила мать Ирины.

— Тридцать семь. Я старше вас на два года, Мария Ивановна. Вы не пугайтесь. Это не болезнь какая-нибудь. Просто я выгляжу так, как сам хочу выглядеть. Или же так, как хочется моей жене.

Николай Петрович крякнул, покрутил шеей и расстегнул ещё одну пуговку на рубашке.

— Спокойно, Машенька…

Он сжал руку жены в своей руке, и та и в самом деле мгновенно успокоилась. Она даже усмехнулась, спрашивая своего гостя:

— Так, значит, мы с тобой ровесники? Хочешь ещё чаю?

Саша улыбнулся и пододвинул к ней свою чашку.

— Хочу… Может быть, теперь на ты перейдём? Как это у ровесников принято. Я могу паспорт показать, чтобы вы оба поверили.

Оба родителя покачали головами.

— Не нужно. Я тебе верю, — произнёс отец.

Он помялся, но тем не менее спросил:

— Послушай, Саша, если ты такой взрослый, то должен, наверное, где-то работать? Чем-то на хлеб зарабатывать. Чем ты по жизни занимаешься?

Саша кивнул, в знак того, что понял вопрос.

— У нас с женой открыто много фирм. В основном за рубежом. В России, впрочем, тоже имеются. Всё это для того, чтобы содержать несколько детских домов на территории России. Точнее, детских поселений. Чистая филантропия. Впрочем, на собственные нужды у нас тоже остаётся вполне достаточно.

Родители обменялись удивлёнными взглядами.

— Ты филантроп? — спросил отец. — Как-то не вяжется с тем, что мне довелось увидеть…

— Что поделаешь? — вздохнул Саша. — Приходится иногда выступать и в роли чистильщика. Чтобы зло свои берега знало… И потом, я филантроп только по отношению к детям. На взрослых меня не хватает. Страна наша болеет и будет болеть ещё долго. Знающие люди говорят, что примерно лет десять. Десятки миллионов людей самых разных возрастов будут задеты. Кто-то умрёт, не дождавшись лучших времён, но тут уж я бессилен. Точнее, не бессилен, а… У меня руки связаны.

— Что ты имеешь в виду? — снова удивился отец.

— Это неважно, Николай Степанович… — отмахнулся Саша, — Об этом можно и в другой раз поговорить. Давайте лучше вернёмся к Ирине. Если вам нужно подумать, вы скажите. Я подожду.

— А в качестве кого она войдёт в твой дом, Сашенька? — вмешалась мать.

Спрашивая, она смотрела на гостя вполне доброжелательно.

— Пока что в качестве гостьи. Ты не беспокойся, Мария. С твоей дочерью ничего плохого не случится. Она мне нравится, я уже говорил, и может быть между нами даже возникнет любовь. Но когда это произойдёт и произойдёт ли вообще, одному богу известно. Скажу честно, если мы полюбим друг друга, то она будет жить со мной в качестве второй жены. Моя первая жена не против. Ирина ей тоже нравится.

Родители снова переглянулись.

— Второй жены?.. — разочарованно протянула мать.

Саша усмехнулся.

— Так это только в том случае, если она сама захочет!.. Не захочет — останемся друзьями. Подумаешь, великое дело! — Саша фыркнул. — По такому принципу весь Ближний и Дальний Восток, включая Китай, тысячелетиями жили и радовались жизни. Некоторые народы до сих пор так живут.

Пока он произносил эту тираду, Ирина встала из-за стола, передвинула свой стул вплотную к стулу Саши и села снова, касаясь плечом его плеча. Он взял её за руку. Родители переглянулись.

— Постой! — вдруг вспомнила Мария. — Ты говоришь, вы женились в 74-м, и жене твоей тогда было тридцать восемь лет? Так сколько же ей сейчас?

— По паспорту пятьдесят семь, а физически примерно двадцать лет. Вон Иришка её видела.

Ирочка, напряжённо следящая за разговором, кивнула.

— Мне кажется ещё меньше. Я, когда её увидела, решила что ей семнадцать или восемнадцать. Я, правда, не знала, что Марина его жена. Думала, она его девушка…

— Как такое может быть? — испугалась Мария. — Чтобы в без малого шестьдесят выглядеть, как школьница?..

— Это довольно сложно объяснить. В таких случаях я обычно говорю, что владею секретом вечной молодости. Хотя это определение и не раскрывает сути того, что в действительности происходит. — спокойно ответил Саша.

Отпив глоток чая, он поставил чашку на блюдце и продолжил:

— Наш первый с Мариной капитал мы сделали именно на этом. Я возвращал молодость богатым старушкам в Штатах и в Европе. Ну и брали мы с них за это соответственно. Минус десять лет — минус десять процентов от стоимости всего движимого и недвижимого имущества. Меньше года этим занимались. Как только набрали первые сто миллионов долларов, так тут же прекратили. Вложили деньги в организацию предприятий.

Он тихонько рассмеялся.

— То-то взвыли те, кто не успел или сомневался! Меня сейчас престарелые жёны миллионеров и вышедшие в тираж кинозвёзды по всему свету разыскивают. От лишних денег избавиться хотят. Только поздно… Поезд уже ушёл!

Родители молча смотрели на Сашу. Пауза затягивалась. Он подождал немного и, не дождавшись их реакции на свою просьбу, слегка нахмурился.

— Я вижу, что не убедил вас. Ну ладно… Оставим всё, как есть.

— Иришка, если я тебе понадоблюсь, просто позови меня, — обратился он к девушке, — Где бы я ни был, я обязательно тут же появлюсь и помогу. Когда тебе исполнится восемнадцать, и ты сама будешь решать за себя — позови меня. Если к тому времени у тебя ко мне ничего не изменится, то мы будем вместе.

Саша поднялся из-за стола чтобы попрощаться, но Ирина тоже вскочила, чуть не опрокинув при этом свой стул. Она бросилась к нему.

— Подожди! — всхлипнула она, обняв его за плечи. — Я с тобой! Куда ты, туда и я!

— Постой! — нахмурился Николай Степанович. — Чего вы оба вскочили? Думаешь это просто, вот так отдать своего ребёнка в чужие руки? Садитесь! Дальше разговаривать будем.

***

Ночевала Ирочка в квартире у Саши с Мариной. Ушли они незаметно, покинув дом через открытый Сашей портал. Он оставался открытым достаточно долго, чтобы родители смогли познакомится с женой Саши, осмотреться в их московской квартире и перетащить кое-какое бельишко, одежду и книжки Ирины в её новую спальню.

Глава 7. Солнечногорск. Максим

Прошла неделя с того разговора в беседке за домом Колесниковых. Совместными усилиями прокуратуры и РОВД были собраны дополнительные сведения по делу на Лесной. Тот мальчишка оказался прав. И отпечатки пальцев на ящике секретера и лобковые волосы на детской кроватке были найдены и привязаны к двум членам банды Ивановых.

Был схвачен и четвёртый член банды, Лев Зайцев по кличке Зануда, пославший сообщение на пейджер старшего Иванова. Он не запирался и в тот же день полностью подтвердил и дополнил показания мальчишки. Зайцев, как единственный оставшийся в живых участник преступления, пойдёт по делу как соучастник.

С точки зрения Максима да и начальника РОВД дело было готово для передачи в суд, но упёрлась прокуратура. Следователь, ведущий это дело, опасался того, что в суде любой толковый адвокат камня на камне не оставит от имеющегося набора доказательств.

Фактически, относительно бесспорными оставались лишь показания Зайцева, которые, как небезосновательно предполагал следователь, были получены под давлением. Если Зайцев в суде откажется от них — пиши пропало! И лобковые волосы, которые, как показала срочно проведённая экспертиза, действительно принадлежали старшему Иванову, и отпечатки пальцев, оставленные младшим Ивановым на ящике секретера, могли попасть туда и раньше — не в день убийства. Попробуй докажи обратное, когда и жертвы и оба подозреваемых уже в мире ином!

Требовался свидетель! Только он, по мнению следователя, мог сделать дело неоспоримым в суде. Все попытки Максима объяснить следователю, что Саша в суде тоже не может быть признан свидетелем, наталкивались на снисходительные усмешки. Максиму советовали поменьше увлекаться чтением жёлтой прессы. Особенно статьями про колдунов, волшебников и экстрасенсов.

Слежка, установленная в тот день за мальчишкой, ничего не дала. После кафе он проводил Ирину до дома, зашёл вместе с нею внутрь и, очевидно, остался там ночевать. Ни на следующий день, ни днём позже ни он, ни Ирина из дома не показывались.

Когда Максим, измотанный понуканиями начальства, не выдержал и позвонил Николаю Степановичу домой, тот удивился и сообщил ему, что дочь уже несколько дней не живёт дома. Она, мол, уехала в другой город к родственникам. Про Сашу Максим не спрашивал, но и так было понятно, что ему тоже удалось каким-то образом уйти от наблюдения.

В отчаянии Максим вызвал к себе Николая Степановича повесткой. Уже час он безуспешно пытался выяснить у него, куда подевалась его старшая дочь и как ему найти Сашу. На сей раз Николай Степанович не стал особо запираться и назвал фамилию Саши, но тут же радостно добавил:

— Он разрешил мне назвать вам её, но предупредил, что она не настоящая. Он, мол, никогда незнакомым людям не называет свою настоящую фамилию. Так что даже не знаю, поможет это вам чем-нибудь или нет?

Максим скрипнул зубами от досады. Дело сдвинулось с мёртвой точки только тогда, когда Максим решил выяснить адрес родственников, к которым якобы уехала его старшая дочь. На этом месте Николай Степанович неожиданно упёрся. Он решительно отказывался от дачи показаний по этому пункту.

Не помогало ничего! Ни угрозы привлечь его к ответственности за уклонение от дачи показаний по уголовному делу, ни уговоры, ни взывание к его совести. Дядька оказался крепким. Он упрямо твердил, что Ирина ещё ребёнок, что она не была свидетелем, поэтому не имеет к уголовному делу никакого отношения!

И тут Максим сорвался. Он вскочил со своего места, оббежал вокруг стола и вкатил своему свидетелю крепкую затрещину. Тут же за его спиной раздался спокойный голос:

— Ай-я-яй, Максим Михайлович! Как не стыдно! Избивать свидетеля... Ну вы докатились.

Максим резко обернулся. У самой стены допросной стоял Саша и осуждающе качал головой.

— Ты?! Как ты сюда...

Саша, не обращая внимания на Максима, подошёл к сидящему на стуле Николаю Степановичу.

— Прошу простить меня за опоздание, Николай Степанович. Сейчас мы всё это уладим...

Он обернулся к стоящему в шаге от него Максиму и без замаха влепил тому звонкую пощёчину. Для этого невысокому Саше пришлось привстать на цыпочки. Удар был настолько неожиданным и сильным, что Максим потерял равновесие и упал на пол.

— Вы отомщены, Николай Степанович, — негромко сказал мальчишка, не спуская глаз с сидящего на полу Максима. — Сейчас отправлю вас домой. Он больше не будет вас беспокоить.

Максим ловко вскочил на ноги и принял боксёрскую стойку. Мальчишка усмехнулся, и Максим исчез из комнаты.

Глава 8.Кандагар. Максим

Он пребольно ударился задницей и правым локтем. Вывалившись из воздуха, Максим упал на бывшую когда-то асфальтовой дорогу, усеянную мелкими камушками и обломками асфальта. На него нахлынула жара, глаза сощурились от света стоящего низко красноватого солнца, а в уши ударил звон тысяч кузнечиков. На зубах тут же заскрипела пыль.

Вскочив на ноги, он огляделся по сторонам. По обе стороны от дороги только голая, сухая, каменистая земля с редкими кустиками выжженной солнцем травы, ограниченная виднеющимися на горизонте смутными силуэтами далёких гор. Впереди, метрах в двухстах какое-то сооружение из бетонных блоков, перекрывающее правую половину дороги. Прислонившись спиной к нему стоит, глядя в пространство, одетый в песочного цвета форму человек с автоматом под мышкой. Вдали за этим сооружением смутно угадываются контуры города. Часть зданий в городе явно пострадала то ли от землетрясения, то ли от бомбёжек.

— Это Кандагар, Максим Геннадьевич... — раздался у него за спиной голос Саши. — Слышали о таком городе?

Максим резко развернулся. В двух метрах от него на дороге стоял Саша.

— Я отправил вас в Афганистан, чтобы вы немного пришли в себя. Когда доберётесь до дому — если сумеете, конечно, — вы начнёте немножко по-другому смотреть на вещи. Пойдёмте, я вас через блокпост провожу, а дальше вы уж как-нибудь сами... Да, чуть не забыл! — Паренёк шлёпнул себя ладошкой по лбу. — Вы уж постарайтесь не ссылаться на меня, когда вас будут спрашивать, как вы сюда попали. Можете попасть в местную психушку. А если туда угодите, можете и не добраться до дома. Пойдёмте, пойдёмте! Нас уже заметили.

Солдат, стоявший возле блокпоста, действительно развернулся в их сторону. Ствол автомата тоже был направлен на них. Максим как привязанный шёл за Сашей. В голове у него была полная каша, но задавать вопросы он остерегался. Саша на ходу давал ему инструкции.

— Возле поста резких движений не делать. Можете получить пулю. Здесь люди нервные. И вообще, пока вы в Афганистане, ведите себя в любых ситуациях подчёркнуто спокойно. В этом случае, может быть, доберётесь до Кабула. Вам нужно в посольство России. Консул разберётся и отправит вас домой. Военные вас не возьмут на борт в Россию. Даже не надейтесь!

Саша остановился, не доходя метров десяти до блокпоста, и придержал за рукав разогнавшегося Максима. Военный вразвалочку неторопливо шёл к ним навстречу. Остановившись в трёх метрах от них, он ухмыльнулся:

— Здорово, Санёк! Давненько не виделись...

— Привет, Лёха! Я уже две недели в отпуске.

— И Марина с тобой?

Саша кивнул.

— Конечно, куда же она без меня?...

Солдат усмехнулся.

— Вот скажите мне, граждане, где глаза у этой девушки? За такого заморыша уцепилась, а на приличных парней даже и не смотрит...

— Ты, Лёха, слюни-то подбери! Марина — моя девушка. Я, если что, за неё любому по голове так настучу, что каска налазить не будет. Придётся ему на кухне картошку на всю роту чистить...

Солдат тихонько заржал.

— А что, было бы неплохо! Пару недель на камбузе... Мечта дембеля! Я подумаю...

— Подумай, подумай. Ты хорошенько подумай, Лёха! Потому что может и по-другому выйти...

— Как, например? — ухмыльнулся солдат.

— Поспорю я, например, с вашим поваром Юркой Кайдаловым на трёхлитровую банку вишнёвого компота, что одним ударом вобью тебя в землю по самую каску и, конечно же, выиграю. Но, заметь, сам тот компот есть не стану, а скормлю его облезлому ишаку дедушки Амади. Он мне пару афгани должен. Дедушка, разумеется, задолжал не ишак. Ишак мне ничего не должен. А потом дам ишаку слабительного и стану водить его вокруг твоей помятой каски. И там, где он покакает, взойдёт вишнёвое дерево. И заколосится здесь, — Саша широко повёл рукой влево, указывая на пустынную, усеянную камнями придорожную землю, — заколосится здесь густой вишнёвый сад...

— Сады не колосятся, — машинально поправил его солдат.

— Сам знаю, что не колосятся! Зашумит ветвями тенистый вишнёвый сад. Не мешай! Я твою ближайшую судьбу описываю! — усмехнулся мальчишка.

— И в тени этих вишен местные баи будут обсуждать виды на урожай опиумного мака. И поставлю я возле каски большой камень, на котором напишу на двух языках — фарси и русском: «Здесь лежит Лёха Матвеев — самый ограниченный боец из всего ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Он мечтал о счастье для всего многострадального народа Афганистана и для себя лично, а оно вон как вышло...»

— И будут, Лёха, весной приходить к тебе девчонки из местных школ и засыпать твою могилу тюльпанами. А ещё, Леха, сюда будут приезжать пожилые тётки из общественной организации «Американки за мир». Среди них я непременно пущу слух, что любые желания исполняются, если в ночь полнолуния три раза поссать на твою каску. Так что, Лёха, женским вниманием ты после смерти не будешь обделён!

Солдат заржал во весь голос, а Саша невозмутимо продолжал.

— А раз в год сюда будет приезжать Марина. Она будет стоять здесь в окружении наших с ней сыновей и внуков и плакать о судьбе прекрасного юноши. Я, конечно же, опишу ей тебя, как прекрасного юношу, погибшего от любви к ней. И там, где упадёт её слезинка, никогда не вырастет роза. Только чертополох! Это будет то наказание, которое я ей отмерю. Согласен, это жестоко! Но это то минимальное, на что я могу согласиться!

— Так что ты хорошенько подумай, Лёха! — закончил он свой рассказ.

— Чёрт! — рукавом гимнастёрки вытер выступившие слёзы солдат. — Как назло, ни карандаша, ни бумаги с собой нет! Как ты говоришь? Значит, с Юркой на банку компота?

Мальчишка кивнул, снисходительно поглядывая на него.

— Вишнёвого... На трёхлитровую банку... Ты, вообще, собираешься нас пропускать?

— Что это за гусь с тобой? — всё ещё улыбаясь, солдат перевёл взгляд на Максима. — Ишь ты чистенький какой!... Кто таков? Документы! — гаркнул он Максиму и перевёл взгляд на мальчишку. — Он по-русски понимает?

— Понимает, понимает... Он из России. Утверждает, что служит в милиции. Целый майор, представляешь?

— Это ты ему по роже засветил? — с любопытством спросил солдат, разглядывая правую щёку Максима и сравнивая её с левой.

— Я... Ты давай, поторапливайся. Я не намерен тут с тобой на солнцепёке до ночи торчать. Развёл тут, понимаешь, демагогию! Устав караульной службы забыл? На губу захотел? Я могу устроить!

— Нахальный ты пацанёнок, Санёк... — смешливо фыркнул солдат и уставился на Максима. — Слышь ты, майор, документы какие-нибудь имеются?

Максим потянулся к внутреннему карману пиджака. Солдатик резво отскочил на пару шагов назад и направил ствол автомата ему в живот. Максим замер на месте и медленно поднял руки вверх.

— Во внутреннем кармане... Сам возьми! — прохрипел он.

— Слышь, Лёха, ты чего такой нервный? — рассмеялся Саша как ни в чём не бывало. — Дядька этот просто правил здешних не знает. Хочешь, я у него документы возьму и отдам тебе?

Солдатик сплюнул на дорогу и приопустил ствол автомата:

— Будешь тут нервным! Мне, если не забыл, до дембеля меньше ста дней осталось. Возьми у него документы...

Саша бесцеремонно развернул Максима к себе, расстегнул пуговицы его пиджака и залез во внутренний карман. Оттуда он выудил паспорт и красную книжечку удостоверения.

— Не ссы, Лёха! Нет у него оружия. Я уже проверял. На, держи...

Услышав Сашу, солдат совершенно успокоился, снял палец с предохранителя и направил ствол автомата в землю. Из этого Максим заключил, что словам Саши здесь доверяют. Солдат подошёл к ним и взял его паспорт и служебное удостоверение. Автомат он забросил за спину.

***

Промурыжили их на блокпосту целых три часа. В паспорте Максима не оказалось соответствующих отметок, и он не смог внятно объяснить, как оказался в Афганистане. Пришлось по радио вызывать особиста. Тот тоже оказался знакомым Саши, и только это спасло Максима от заключения под стражу.

Уже потом, когда они оказались в ночном городе и осторожно шли среди каких-то развалин, Саша зло сплюнул:

— Чего я тащу тебя за собой? Сдался ты мне... Хотел же просто наказать тебя, дурака, чтобы руки не распускал, когда для этого нет острой необходимости...

Они выходили в этот момент из-за угла дома. Внезапно Саша схватил его сзади за рукав пиджака и резко дёрнул на себя. От этого Максима развернуло влево. Правое плечо обожгла острая боль. Почти одновременно с этим раздался хлопок недалёкого выстрела. Пуля развернула его вправо, но Саша вцепился ему в воротник пиджака и, дёрнув на себя, мягко завалил на спину.

Пуля снайпера пробила мягкие ткани плеча и вышла наружу. Это Саша установил мгновенно. Кость не была задета. Он оттащил Максима к стене, усадил, достал откуда-то острый, кривой нож и ловко, одним движением распорол рукава пиджака и рубашки. Протянув руку назад он достал откуда-то перевязочный пакет. Такие Максим видел во время службы в армии. Видел, но пользоваться ими ему не доводилось.

Саша уцепился зубами за нитку, дёрнул и в руках его забелели в свете красной луны два тампона и бинт. Наверное прошло всего секунд десять, когда Саша закрепил завязки бинта и поднялся на ноги. Настороженно прислушиваясь, он шепнул:

— Сиди здесь, не шуми и не высовывайся. Я сейчас...

Сказав это, он беззвучно, как тень, скользнул к противоположному углу здания и растворился в темноте. Максим сидел возле стены на корточках, напряжённо прислушиваясь. Минут через пять из-за угла донёсся резкий в ночной тишине лязг металла по металлу, потом короткий вскрик, полный боли, и снова всё стихло. Ещё через пару минут из-за угла выскользнула тень.

Саша вернулся. На его плече тяжело моталась снайперская винтовка. Он осторожно прислонил её к стене рядом с сидящим Максимом и встал рядом с ним на колено.

— Сейчас тебе рану залечу. Будет сильно жечь и щипать, как от йода. Сможешь не орать? Или мне усыпить тебя? — шепнул он.

— Залечишь? Как это? — поморщился от боли Максим.

— Не отвлекайся... Потом поймёшь. Сможешь сдержаться и не заорать?

Максим обречённо кивнул. От боли и, наверное, от кровопотери слегка кружилась голова.

— Давай, делай! Постараюсь не заорать...

Саша кивнул и взялся за предплечье руки, которой Максим прикрывал рану.

— Убери руку и сцепи зубы. Вытерпи секунд двадцать, потом не так больно будет. Готов?

Максим кивнул и тут же зашипел от жгучей боли. Он шипел долго, наверное, с полминуты, а потом боль куда-то исчезла. Мышцы в месте ранения мелко вибрировали, было горячо, но боли больше не было. Ещё секунд через двадцать Саша убрал руки и поднялся на ноги. Он посмотрел на Максима и в сомнении покачал головой.

— Нет, майор, не выживешь ты здесь! Верну-ка я тебя домой. Но учти, если ты снова начнёшь себя неправильно вести, я тебя по-другому накажу...

— А где снайпер? — Максим кивнул на винтовку, тоже поднимаясь на ноги и отряхивая пропылённые брюки.

— Оружие отобрал, правое ухо отрезал и отпустил.

— Ухо? Зачем ухо? — удивился Максим, осторожно ощупывая пальцами то место на плече, куда попала пуля.

— У меня, майор, с его командиром уговор. Если я в городе снайпера поймаю, который по гражданским лупит, то режу ему ухо. Если есть правое — то правое, если нет правого — то левое. Всё очень просто. И никаких обид при этом не должно возникать. Командир согласился... Куда тебя отправить? В райотдел или домой?

— Домой... А ты жесток...

— Не суди о том, в чём не разбираешься, майор... — рассеянно прошептал мальчишка, оглядываясь по сторонам, — Это язык войны... Тебя же не удивляет, что во Франции говорят по-французски, а не по-немецки. Так и здесь. Это тот язык, который здесь все понимают.

Увидев непонимание в его глазах, пояснил:

— Духи тут одно время моду взяли наших попавших в плен солдат по обмену без ушей возвращать. Наши им быстро указали на неправильность такого поведения. Начали возвращать им их пленных тоже без ушей. Одно ухо на одно ухо. Безобразия тут же и прекратились. Это Восток. Они тут только силу понимают, майор. Око за око, зуб за зуб. У нас эта максима во что-то абстрактное со временем превратилась, а здесь по такому принципу с седой древности живут и считают его справедливым. Так что не суди, да не судим будешь.

Оглядевшись по сторонам, Саша снова поднял глаза на него.

— Мы сейчас расстанемся. Я отправлю тебя домой, а у меня здесь ещё кое-какие дела имеются... Надеюсь, сегодняшнее приключение послужит тебе хорошим уроком. Отстань ты в конце концов от семьи Колесниковых! Они не при делах. Ты же в курсе.

Максим кивнул.

— Знаю. Но ты же видишь, что в городе творится. Я не по своей воле Николая Степановича вызвал. С меня начальство не слезает. С одной стороны прокуратура давит, а с другой родной начальник... — он вздохнул и обескуражено пожал плечами. — Его тоже можно понять. На него жмут со всех сторон! Это для меня он самый главный начальник, а над ним свои начальники имеются...

Саша нахмурился.

— Это ваши проблемы! Вы все взрослые мужики! Все с юридическим образованием! Вы что, не знаете, как заканчиваются дела, в которых подозреваемые умерли? Я понимаю, что у прокурорских могут оставаться сомнения в чистоте показаний полученных от этого дебила Зайцева, но чем я-то могу помочь?

Максим не задумываясь ответил:

— Ты каким-то образом показал Николаю Степановичу, как эти трое его шурина возле собственного дома приняли. Он упоминал об этом. Я думаю, если ты покажешь то же самое моему начальнику и следаку, то больше вопросов к тебе не будет. Сможешь устроить?

Саша хмыкнул:

— Побирушка ты, майор! И начальник твой побирушка!

Он подумал немного и тяжело вздохнул:

— Ладно... Собирайтесь завтра все в одном месте. Не буду я за вами поодиночке гоняться. Это, в конце концов, вам нужно! Как соберётесь, дай мне знать. Я приду и покажу. Всё! Пока, майор!

— Подожди! — схватил его за рукав куртки Максим. — Дать знать? Как? Позвонить? Куда?

— Нет. Просто представь себе моё лицо и попроси меня прийти... Я пойму. Всё, проваливай, майор! Меня уже ждут в другом месте...

— Подожди! Ты мне не всё сказал...

— Ну что тебе ещё? — недовольно нахмурился Саша.

— Какой Кандагар? Какой Афганистан? Наших здесь уже лет пять как нет! Или это не Афганистан?

Саша улыбнулся.

— Ну, наконец-то! Я уж думал ты никогда не сообразишь! Долго включаешься, майор!

— Об этом потом! — нетерпеливо отмахнулся тот. — Где это мы?

— В Афганистане. В Кандагаре. Сейчас здесь конец августа 1986 года.

Максим молчал, сбитый с толку этим заявлением. Мальчишка снисходительно усмехнулся.

— Ну не в американский же Диснейленд мне тебя отправлять было? Мне нужно было хорошенько взболтнуть твои мозги, поэтому и отправил тебя в недалёкое прошлое. Вот увидишь, с завтрашнего дня ты на многие вещи по-другому смотреть станешь!

***

Попав домой Максим первым делом прошёл в ванную комнату. Туда же заглянула и жена. Заметив, в каком состоянии находится его костюм и особенно пропитанные подсохшей уже кровью распоротые рукава пиджака и рубашки, она тихонько завыла. Максим прикрикнул на неё и начал раздеваться. Жена помогала ему.

Потом они вдвоём долго обследовали то место, куда по уверениям Максима вошла пуля снайпера. Им не удалось обнаружить ни малейших следов ранения, если не считать обильных потёков уже засохшей крови.

Потом, когда он принял душ и поужинал, они улеглись спать. Жена никак не хотела успокаиваться и приставала к нему с вопросами. Он отмалчивался, не желая пугать её ответами. Пришлось притвориться, что у него появилось желание, чтобы она наконец замолчала. Сеанс секса помог, и жена, довольная и успокоенная, уснула у него на плече, а он ещё долго лежал без сна, поглаживал её круглое плечо и задумчиво глядел в подсвеченный уличными фонарями потолок.

Когда же, в конце концов, он уснул, ему снилось мутное небо и красное солнце вечернего Кандагара. Даже во сне на зубах его противно скрипела тонкая пыль, которой, казалось, там было пропитано всё... И ещё снился ему цветущий вишнёвый сад.

Глава 9. Солнечногорск. Прокуратура

Саша постучал в дверь следователя прокуратуры Можайского ровно через минуту после того, как начальник РОВД и Максим заняли свои места за приставным столом. Взгляды всех присутствующих тут же обратились к вошедшему. Сегодня Саша был одет в светло-серый свитер тонкой шерсти, тёмно-серые, хорошо отглаженные брюки. Поверх свитера надета была короткая курточка на молнии, которую он тут же расстегнул. На ногах у мальчишки были замшевые ботиночки тоже тёмного цвета.

Начальник РОВД смотрел на мальчишку хмуро, следователь со снисходительной усмешкой, а Максим настороженно. Саша кивнул Максиму, как старому знакомому, и безо всякого стеснения подошёл к торцу стола.

— Ну здравствуйте, молодой человек! — усмехнулся следователь Можайский. — Присаживайтесь! Нам есть о чём поговорить...

— Нам не о чем разговаривать, — мягко возразил Саша, не делая попытки занять свободный стул. — Вы хотели увидеть то, что произошло в доме семьи Савченко третьего августа. Я готов вам это показать. О большем мы с Максимом Михайловичем не договаривались.

— Позвольте заметить вам, молодой человек, что вы не в том положении, чтобы капризничать! Присаживайтесь!

Следователь довольно усмехнулся и обвёл взглядом присутствующих. Впрочем, кроме Саши никто этой улыбки не заметил. Головы Максима и начальника РОВД были развёрнуты к нему затылками. Саша усмехнулся.

— Вы глуповаты Можайский. Наверное в детстве кроме «Мурзилки» и «Весёлых картинок» ничего не читали, не так ли? Ну да ладно, это ваша проблема. Сидите тогда тихо и не мешайте остальным. У меня не так уж много времени, чтобы с глупцами о чём-то дискутировать.

Он обратился к полковнику:

— Я понимаю, Виталий Викторович, вашу проблему. Вы недоверчивы, и вас беспокоит то обстоятельство, что это громкое дело застопорилось в прокуратуре. Максим, наверное, рассказал вам о том, что я немножко колдун?

Полковник густо откашлялся в кулак и ответил:

— Ты, парень, много слов не говори. Я и без того себя за шиворот сюда тащил. Исключительно от безысходности, — он бросил сердитый взгляд на Максима. — Если есть что показать, то давай показывай. У меня и другие дела имеются...

Саша кивнул, соглашаясь с ним.

— Я сейчас начну. Это будет продолжаться недолго. Всего пару минут. Только у меня предварительно будет вопрос ко всем вам... Я знаю, что по роду деятельности вам часто приходится иметь дело с трупами. Но уверен, что вам ни разу не доводилось наблюдать пытки и убийства. Не по телевизору, а наяву. Учтите, когда я буду вам показывать, вы не только будете видеть всё так, как будто сами там находитесь, но и запах свежей крови и горелого человеческого мяса почувствуете. Все ли из вас уверены, что в состоянии выдержать такое?

Он посмотрел на полковника.

— Вы, Виталий Викторович?

Тот хмыкнул, покрутил шеей и кивнул. Слов он при этом никаких не произнёс.

— Вы, Максим Михайлович?

Максим слегка побледнел. Предстоящее открылось ему в несколько ином свете, нежели он себе представлял. На весёлое приключение это было никак не похоже. После того, что ему довелось пережить вчера, он доверял словам Саши. Он кивнул, готовясь к неизбежному. Отступить он не мог...

— Вы, Можайский?..

Следователь смотрел на него и ничего не говорил.

— Ах, да! Вы же у нас в молчальника играете... Разрешаю вам говорить!

Следовать подпрыгнул в своём кресле.

— Что за безобразие! — заорал он. — Вы что себе позволяете! Вы хоть понимаете, где находитесь?

Саша перебил его:

— Слушай, Можайский, прекрати истерику! Или ты сейчас отвечаешь на мой вопрос, или я покажу тебе всё принудительно! И поверь, открутиться от этого показа тебе не удастся... Ну? Готов выдержать? Или ты не только раздутый самомнением индюк, но и трус?

Последний вопрос добил следователя. Он покраснел и чуть ли не взвизгнул:

— Давай! Что у тебя там? Потом с тобой поговорю!

Саша усмехнулся:

— Ну тогда поехали...

Всё-таки Можайский не выдержал! Саша продемонстрировал действие, длившееся почти час, за неполные пять минут. В тот момент, когда Иванов младший перерезал горло жене Савченко, следователя вырвало прямо на стол, заваленный служебными бумагами. Досталось также и его щегольскому костюмчику.

Саша, видимо, предвидел такой поворот событий, потому что в тот момент, когда все трое закрыли глаза, он отошёл от стола подальше и прислонился задницей к подоконнику дальнего из двух окон кабинета.

Когда показ завершился, Можайский целую минуту не замечал того, что с ним произошло. Только почувствовав кислый запах рвоты и противный привкус во рту, он выскочил из-за стола и заметался в поисках бумажных салфеток. Саша не обращал на него внимания.

Он подошёл к полковнику, заглянул в его глаза, протянул ему невесть откуда взявшуюся рюмку, в которой плескалось какое-то лекарство и положил руку ему на плечо. Полковник машинально принял из его рук рюмку, выпил и кивнул в знак благодарности. Саша подождал, пока полковник снова начал глубоко дышать и негромко сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— То, что происходило в детской, я вам не показал. Мне самому тяжело на это смотреть. Извините...

Он обратился к полковнику, и в голосе его отчётливо звучало сочувствие. Рука его по-прежнему лежала у него на плече.

— Вам, Виталий Викторович, по-хорошему, отпуск взять нужно и в санаторий для сердечников. На два месяца. А ещё лучше — бросать всё и на пенсию. В таком режиме вы протянете не больше двух лет. Поверьте, я знаю, о чём говорю...

Полковник улыбнулся ему.

— Знаю, парень! Всё знаю! Только вот на пенсии я ещё скорее загнусь...

Он развернулся на стуле в его сторону:

— Послушай,... Александр?

Саша кивнул.

— Как ты это делаешь, Александр? Это же просто чудо какое-то! Прямо даже не верится, что такое возможно! Я ещё не слышал, что изобрели такой способ заглядывать в прошлое. У тебя в кармане какой-то аппарат спрятан, верно?

Саша рассмеялся.

— Нет, Виталий Викторович! Нет никакого аппарата. И вряд ли когда-нибудь появится. Вы же слышали, что местные про меня говорят? Что я колдун! Почему вы людям не верите?

— Брось! — хрипло рассмеялся полковник. — Не верю я в эти байки! Максим, как ты думаешь, как он это проделывает? Ну ты же у нас молодой! Должен разбираться во всех этих магнитофонах, диктофонах, пейджерах.

Максим серьёзно посмотрел на него и медленно ответил:

— То что он не колдун, это вы правы, товарищ полковник. Я думаю, колдунов такой силы никогда и не существовало. И вообще, все эти якобы колдуны — это просто ловкие мошенники. Саша — это что-то другое. Я бы в церкви поспрашивал. Может там знают, кто он такой? Только мне кажется, что здесь после таких вопросов не только блевотиной, но и ладаном завоняет...

Саша с интересом взглянул на Максима.

— Неплохо, Максим Михайлович. И насчёт ладана верно мыслите. Я уже сталкивался с представителями духовенства. С тех пор стараюсь держаться от них подальше. Они ужасно консервативны и недоверчивы.

Он вздохнул и сказал.

— Теперь вы трое являетесь точно такими же свидетелями, как и я сам. Я вам больше не нужен. Надеюсь, на этом преследование членов семьи Колесниковых с вашей стороны прекратится. Вы знаете о том деле гораздо больше их.

Полковник вскинулся.

— Слушай, Александр! С твоим приборчиком мы бы любые запутанные дела быстро разматывали. Давай я тебя к нам в штат устрою? Для начала постовым, а там глядишь, отправили бы тебя в школу милиции, подучили маленько азам профессии, и стал бы ты настоящим офицером! Давай, а? Тебе восемнадцать уже исполнилось?

Саша серьёзно посмотрел на него и с сожалением в голосе ответил:

— Постовым? Заманчиво, конечно! Ещё в детстве мечтал. Только нет никакого приборчика, Виталий Викторович, и другая дорога у меня в жизни. Мы с вами столкнулись случайно и только потому, что дети погибли. Если бы не это, вы бы обо мне никогда не услышали.

Он обратился к Максиму:

— Мне пора, Максим. Прощайте. Не пытайтесь меня искать. Я этого не люблю. Помогать я вам не намерен. У самого полон рот забот. А если случится что-то экстраординарное, я сам об этом узнаю. Помните: я борюсь со злом, когда оно выходит из берегов, но меня нельзя считать добрым. Смотрите, не ошибитесь в своих оценках! Эта ошибка может обойтись вам дорого!

Мальчишка развернулся и, не удостоив взглядом всё ещё бледного прокурора, вышел из кабинета.

Глава 10. Москва. Похищение

Уже две недели Ирина живёт в Москве и ходит в новую для себя школу. Отношение к ней одноклассников можно назвать настороженно — сдержанным. Впрочем, её это мало беспокоит. После событий августа и сентября, а в особенности после знакомства с Сашей и Мариной, она по-другому начала смотреть на многие вещи. Наверное, повзрослела...

Через неделю после её переезда Саша исчез. То есть не исчез, конечно, но на все расспросы о том, где он и когда вернётся, Марина отвечала уклончиво, призывала её не переживать и, как он просил, уделять побольше внимания учёбе.

С Мариной ей было легко. У Ирины никак не укладывалось в голове то, что Саша рассказал о ней её родителям. Ну не могла она увидеть в этой жизнерадостной, молоденькой девушке, любительнице пошутить и пошататься по магазинам, шестидесятилетнюю, умудрённую жизненным опытом женщину! Как хотите, но этого просто не может быть!

Отношения с Сашей складывались отлично! Он охотно шёл на контакт, с удовольствием брал её к себе на колени, шутил с ней. Её почти не смущало то, что он, слушая её рассказы о себе или о событиях в школе, гладил её по бёдрам и по животу, а в метре от них при этом могла находиться Марина, которая принимала живое участие в разговоре, или сидела с ними рядом на диване и читала книжку, или же смотрела телевизор.

Впрочем, ей пришлось привыкнуть и к тому, что на его коленях могла оказаться и Марина. Или к тому, что из-за стенки своей спальни она могла услышать их любовную возню. В эти моменты её сердце начинало колотиться, и ей становилось трудно дышать.

На вопрос, заданный самой себе, хорошо ли ей у них дома, она всегда давала утвердительный ответ. Да, рядом с этими двумя удивительными людьми ей было очень хорошо! Очень! Даже если не получится то, о чём она мечтала, у неё уже появились два очень близких друга! Таких друзей у Ирины ещё никогда не было.

Обо всём этом она размышляла, неспешно шагая по тротуару в сторону дома. Да, теперь это и её дом! Саша и Марина в начале её жизни здесь в Москве неоднократно призывали её поскорее перестроиться и считать эту большую московскую квартиру своим новым домом.

За всеми этим мыслями она не обратила внимание на то, что её кто-то окликнул. Лишь когда тяжёлая рука легла ей на плечо, девушка опомнилась и остановилась. Первый же взгляд на обратившегося к ней молодого мужчину, заставил её сердце сжаться в предчувствии беды. Сама его внешность — спортивный «адидасовский» костюм, крохотная, чёрная кепочка на бритой голове, татуировки на открытых частях рук — всё это не оставляло места сомнениям. Бандит из новых!

Ещё хуже было то, что в паре метров за его спиной стояла чёрная иномарка. В машинах Ирина разбиралась плохо, — можно сказать, совсем не разбиралась, — поэтому не могла определить, какая именно. Плохо было то, что через лобовое стекло автомобиля виднелись лица ещё двоих таких же «спортсменов».

— Что вам нужно? — отчуждённо спросила она, отступая назад.

— Да не дрейфь ты! — широко улыбнулся дядька, предъявив миру целую батарею крупных, жёлтых зубов. — Поехали покатаемся? Мотри, какая точила!

Он так и сказал — «мотри». Ирина быстро огляделась по сторонам. Чёрт! Как плохо, что прохожих мало! Машин на дороге много, а прохожих почти нет! И никто не смотрит в её сторону.

— Езжайте своей дорогой! — бросила она, разворачиваясь, чтобы убежать.

Впрочем, далеко отбежать ей не дали. Уже на третьем шаге она была остановлена. Дядька этот уже не улыбался, когда за руку тащил её к машине. Прохожие всё так же старательно отводили глаза в стороны. Смотрели куда угодно, но только не на неё!

Из открытой задней двери машины доносилось бодрое ржание.

— Что, Беляш, опять тёлочка бодливая попалась?

Честно говоря, Ирина просто растерялась. Чтобы вот так, среди бела дня, на глазах у многочисленных прохожих можно было похитить человека? Это не укладывалось у неё в голове, и она теряла драгоценные секунды. Лишь когда дядька положил свою лапу ей на затылок, пригибая её голову, она попыталась закричать и позвать на помощь, но было уже поздно!

Ирина споткнулась обо что-то, когда её легко, как котёнка, зашвырнули в машину. Она потеряла равновесие и упала на колени в проходе, уткнувшись лицом во что-то мягкое. Снова раздалось то же самое ржание,

— А тёлочка ничего! Симпотная! И дело своё, походу, знает! Васёк, доставай! Она тебя первого обслужит!

Голос доносился с переднего сиденья. Смеялся тот, которого она видела сидящим рядом с шофёром. Дверца машины мягко хлопнула и сразу стихли все уличные шумы. Ирина попыталась вскарабкаться на ноги, и тут же была подхвачена под мышки с двух сторон. Машина дёрнулась, и она упала на заднее сиденье. Её похититель снисходительно усмехнулся:

— Не ссы, детка! И удовольствие получишь, и заработаешь неплохо. Ещё назад проситься будешь!

Далеко машина не успела отъехать. Она вдруг завиляла по дороге, и водитель, выматерившись, прижал её к бордюру.

— Кажись, колесо пропорол... — пробормотал он, не сделав, впрочем, попытки выбраться наружу. Вместо этого он нажал на передней панели какую-то кнопку и заблокированные двери с мягким щелчком снова разблокировались. Задняя дверь тут же распахнулась, и Ирина услышала знакомый голос.

— Вылезай, Беляш! Ты уже приехал. Дальше пешком пойдёшь.

Из-за массивной фигуры того дядьки, который затащил её в машину, Ирина не видела говорившего, но это был голос Саши! В этом не было ни малейшего сомнения. Ирина крикнула:

— Саша, меня похитили! Зови милицию!

— Зачем милицию? — ответил тот насмешливо. — Мы с тобой и сами прекрасно управимся. Правда, Беляш? Ну, чего застыл? Вылезай, тебе говорю! Или тебя по кускам из машины доставать?

Тот, кого Саша назвал Беляшом, и в самом деле начал выбираться наружу. Никто из четверых мужчин не разговаривал. Кроме этого Беляша никто даже не двигался. Когда он, наконец, оказался снаружи, снова раздался голос Саши.

— Давай, топай. А на прощание скажу: это преступление было твоим последним преступлением. Закончилась для тебя весёлая и беззаботная жизнь, Беляш. Даже если удастся тебе пережить сегодняшний день, дальнейшая жизнь будет для тебя мучительной и беспросветной. Всё! Иди! Не мозоль мне глаза!

Беляш послушался и какой-то деревянной походкой зашагал по тротуару в ту сторону, куда машина до этого двигалась. Вот только теперь Ирина увидела Сашу.

Боже, как он был одет! Грязно-серого цвета длинная рубаха навыпуск поверх чересчур коротких полотняных брюк. Рубаха то ли насквозь пропылённая, то ли застирана до такой степени, что, казалось, состоит она из одних пятен. На голове у Саши какой-то тюрбан. Такие Ирина видела по телевизору. Их носят, кажется, в Афганистане или в Пакистане. На грязных, босых ногах что-то вроде старых-престарых сандалий. И это в начале октября, когда по ночам уже подмораживает! Всё лицо и руки Саши покрыты слоем красноватой пыли.

Саша заметил её взгляд. Садясь в машину на место Беляша, он улыбнулся ей, сверкнув белыми зубами, и приложил палец к губам.

— Всё, трогай! — скомандовал он водителю.

— Куда? — хрипло отозвался тот.

— Что же это вы сегодня все такие бестолковые? Туда, куда ехали!

— Колесо пробито.

— С колесом всё в порядке! Трогай, говорю! Иначе отправлю вслед за Беляшом, и ты разделишь с ним его судьбу!

Непонятная угроза возымела действие. Машина плавно тронулась с места, встроилась в поток и быстро набрала ход. Двое пассажиров — один на переднем сиденье и другой слева от Ирины — молчали и не крутили головами. Вообще, они вели себя, как манекены, демонстрирующие плохонькую спортивную одежду.

— Опять задумалась? — тихо спросил Саша.

— Угу, задумалась...

— Я же учил тебя правилам поведения на улицах... — так же тихо продолжил он. — Всё забыла?

— Забыла, Сашенька... Прости меня, ладно? А куда мы едем, не знаешь?

— Здесь, недалеко... При такой скорости минут пятнадцать езды. У этих бандитов там что-то вроде штаб-квартиры. Это небольшой ресторанчик. Сидят там сейчас, ужинают...

— А зачем нам туда? — покосившись на молчаливого соседа слева, тихо спросила Ирина.

— Наказать кое-кого нужно. Они тебя туда должны были доставить. Правая рука главаря большой любитель молоденьких девушек. Пора положить этому конец.

— А это не опасно? — ещё тише спросила она.

Мальчишка усмехнулся.

— По сравнению с тем, откуда я только что прибыл, это как утренник в детском саду. Бывала на утренниках в детском саду?

— Ещё бы! — рассмеялась девушка. — У нас дома в альбоме даже фотографии есть. Я в костюме Снежинки!

— Красиво, наверно... — вздохнул Саша.

— Скорее смешно! — фыркнула она. — Ну ты что, сам не водил хороводы вокруг ёлок?

— Водил, — кивнул он. — Просто забыл. С тех пор столько всякого случилось, что в памяти почти ничего не осталось.

— А почему ты так странно одет?

— Там это обычная одежда. Мы потом об этом поговорим, ладно?

Девушка кивнула и тут же огорчённо вздохнула.

— Портфель выронила из-за этих... Там все мои тетрадки и пара учебников. Придётся снова покупать.

— Не придётся. Твой портфель уже дома.

***

Братва за столом гомонила, обсуждая события прошедшего дня. Сиплый, держа в руках традиционную кружку с чифирём, благодушно поглядывал по сторонам. Он был сыт, в меру пьян, дела его шли в гору, а его личный авторитет — самое главное, что только может быть в жизни вора — так вот, его авторитет рос и укреплялся. Это многое значило... Он мысленно сплюнул через левое плечо.

Компания собралась в просторном банкетном зале на первом этаже небольшого ресторана на Сретенке. Уже третий год это место служило Сиплому и его братве местом встреч. С точки зрения его зама по безопасности, давнего кореша, вместе с которым доводилось топтать зону, место было почти идеальное.

Два больших окна, выходящих на оживлённую улицу. Из зала по короткому коридору налево попадаешь в общий зал, откуда — через кухню — ведёт дорога на задний двор. Направо по коридору можно попасть в полупустой склад. В советские времена это подземное сооружение служило бомбоубежищем. По прихоти архитекторов, воздухозаборники для него располагались во дворе здания, находящегося на противоположной стороне широкой улицы. К ним вёл узкий и высокий подземный коридор.

Излишне говорить, что Сиплый, узнав об этой полезной особенности данного ресторана, выбрал именно его в качестве места для проведения важных встреч. Здесь не страшно было бы провести и воровскую сходку.

Сиплый уже подумывал о том, чтобы поехать домой и завалиться с какой-нибудь тёлочкой в постель, но тут дверь зала распахнулась, впуская внутрь звуки музыки и гомон голосов из общего зала. В банкетный зал один за другим вошли двое. Оба были своими, но Сиплый отчего-то насторожился. Ёрш, его правая рука — он и за столом сидел справа от него — сунул руку под куртку, вытащил старенький ПМ, положил его к себе на колени и прикрыл скатертью. Значит, он тоже что-то почувствовал. Головы сидящей за столом братвы развернулись в сторону вновь прибывших. Разговоры как по команде стихли.

Вошедшие не задержались возле стола. Никто из них даже не взглянул на него. Это была странность номер один! Они гуськом, шагая чуть ли не в ногу, прошли в угол зала, остановились возле кадушки с большой папирусной пальмой, развернулись спинами к стене, и их головы синхронно развернулись в сторону оставшихся распахнутыми настежь дверей. Это была странность номер два!

Ёрш медленно поднялся со своего места, держа руку с пистолетом за спиной. Он тоже не спускал глаз с входной двери.

— Что происходит? — громко спросил Сиплый, обращаясь к стоящим возле стены подручным.

Его вопрос не услышали или проигнорировали. В этот момент в дверях показалась странная парочка. Впрочем, из этих двоих только один выглядел странно. Высокая, симпатичная девушка выглядела вполне себе нормально. С точки зрения москвича и с точки зрения мужчины, разумеется. Неизвестно ещё, что сказала бы по поводу неё какая-нибудь женщина. А вот появившийся из-за её плеча паренёк выглядел совсем не нормально! Просто из рук вон не нормально! Ёрш бывал в Афганистане. И не раз. Так вот, он мог бы поклясться, что этот парень появился здесь прямиком оттуда. Афганец?

— Ты пистолетик-то убери... — посоветовал ему этот «афганец» на чистом русском. — Он у тебя всё равно не выстрелит.

Парнишка неторопливо подошёл к свободному торцу стола, мельком оглядел его и сглотнул слюну. Обратившись к своей спутнице, которая держалась у него за плечом, он негромко спросил:

— Ты есть хочешь? Видала, сколько здесь всего?

Девушка отрицательно покачала головой, внимательно разглядывая присутствующих. Это была третья странность! В её глазах не было никакого страха!

— Ты кто, шкет? — подал голос Сиплый.

На «шкета» паренёк не обиделся. Он мельком глянул в его сторону и вновь перевёл взгляд на стол, выискивая на нём что-то. Даже на цыпочки привстал, чтобы лучше видеть.

— Можешь звать меня Сашкой... — пробормотал он.

Тут он взглянул на свои руки и поморщился. Обойдя угол стола, он через головы и плечи сидящих дотянулся до ближнего из пяти стоящих на столе графинов с водкой, вернулся к своей спутнице и протянул его ей.

— Полей, пожалуйста, на руки... Есть хочется — просто умираю!

Девушка издала короткий смешок и приняла графин из его рук. Она плеснула ему водки прямо в подставленные ковшиком ладони. Грязная водка лилась на затёртый и исцарапанный паркет пола, а паренёк, не оборачиваясь к столу, негромко говорил:

— Поговорить нужно, Сиплый. Пришёл забрать у тебя кое-что. Сейчас времена такие... Сам знаешь, люди приходят к тебе или попросить о чём-нибудь или забрать у тебя что-нибудь. Никто не придёт, чтобы, к примеру, что-нибудь подарить или помощь предложить. Злые времена... Впрочем, зачем я тебе об этом рассказываю? Сам всё прекрасно знаешь.

На душе у его собеседника вдруг стало черно. Даже мурашки по коже поползли. В этом была виновата четвёртая странность. Никто из сидящих за столом, никто из стоящих у стены и даже Ёрш, в нелепой позе замерший возле своего стула, не шевелились! И ещё — никто не разговаривал, не обменивался впечатлениями, не смеялся и не галдел!

Мальчишка оглянулся на входную дверь, и она, как по мановению волшебной палочки, медленно закрылась. Стихли звуки музыки и пьяные голоса из общего зала. Сиплый попытался сжать лежащие на скатерти руки в кулаки, и у него это не получилось! Руки были парализованы! Так же плохо обстояло дело и с ногами, и даже с туловищем. Худо-бедно ворочалась шея. Вот тут Сиплый по-настоящему перепугался! Похоже, то же самое происходило сейчас и со всеми остальными. Почему они все так мёртво неподвижны? Почему молчат?

Мальчишка перевёл взгляд на Ерша, и тот ожил. Шагнув к столу, он положил на скатерть возле тарелки свой пистолет. После этого развернулся, сделал пару шагов, ещё раз развернулся и прижался спиной к стене рядом с Танцором, который вместе с Беляшом ехал на заднем сиденье той машины.

Найдя на столе чистую салфетку, мальчишка вытер мокрые от водки руки, потом отыскал на столе чистую вилку, дотянулся до селёдочницы, взял её в руку, нанизал на вилку сразу два больших куска и отправил их в рот. Молча жуя, он вместе с селёдочницей неторопливо обошёл стол и уселся на стул, который до того занимал Ёрш.

— Иди сюда! — кивнул он своей спутнице. — Сейчас разговаривать с этим дяденькой будем. Ещё пару кусочков в себя закину...

— Что происходит? — с трудом выдавил из себя Сиплый.

— Погоди, дядя! — сердито буркнул мальчишка. — Не видишь, я голоден? Это негостеприимно — расспрашивать голодного человека!

Он отставил грязную тарелку Ерша в сторону, и тут же на освободившееся место встала появившаяся прямо из воздуха высокая поллитровая кружка светлого пива. Его, казалось, только что налили. Плотная пена в ней ещё медленно поднималась вверх.

— Ты пить хочешь? — оглянулся он на подошедшую к его стулу подругу.

Она кивнула.

— Сделай мне, пожалуйста, какой-нибудь газировки...

— Фанты хочешь?

После её утвердительного кивка, рядом с кружкой пива так же из ниоткуда появился высокий и узкий стакан с пузырящимся, оранжевым напитком. Мальчишка аккуратно, чтобы не пролить, передал его девушке.

— Осторожно пей! Она очень холодная!

Отпив из своей кружки пару глотков пива, мальчишка закинул в рот ещё пару кусков селёдки, прожевал, проглотил и, наконец, повернул голову к Сиплому.

— Нехорошо получается, дядя! — начал он укоризненно. — Ты у нас, вроде, вор авторитетный, уже второй год смотришь за районом, а за своим ближайшим окружением не уследил! Сегодня вот эти двое похитили мою подругу. Похитили для твоего дружка, между прочим! Можно сказать, для твоего заместителя. А девушке, чтобы ты знал, летом всего лишь шестнадцать исполнилось!

Он сделал ещё один большой глоток из своего бокала, поставил его на стол, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил:

— Я тут поспрашивал о тебе немного. Все считают тебя честным вором. Говорят, воровские законы ты блюдёшь свято. А на деле что получается? Получается ты педофила и насильника покрываешь? Как это понимать, дядя?

Сиплый посмотрел на стоящего у стены с обалделым видом Ерша и крякнул. Знал он о его пристрастиях и даже пару раз заводил с ним об этом разговор, но молоденькие девушки были сильнее предупреждений бугра.

— Как вы на зоне поступали с теми, кто насиловал несовершеннолетних? Что об этом говорит ваш закон?... Ты не молчи, дядя, не молчи...

— В сортире топили... — угрюмо прохрипел Сиплый и откашлялся. — Мусорам его сдашь?

Мальчишка усмехнулся и помотал головой.

— Нет, дядя, мусорам я его отдавать не стану. Зачем? Дадут ему в лучшем случае год. Ну от силы два. И то, если найдутся свидетели. А мой опыт показывает, что у нас в стране свидетели перевелись. Раньше много было, но все куда-то подевались... Да и запугаете вы девушек и их родителей. Что я не знаю, что ли? Нет, дядя! Его мой собственный суд судить будет! Его и его подельников, которые ему девушек поставляли. Я насчитал одиннадцать, а потом со счёта сбился.

Он обернулся к стоящим возле стены бандитам.

— Сколько их через твои руки прошло, Ёрш? Не помнишь?.. Нет?.. Ну, не беда! Разберёмся. Всё равно за каждую ответишь!

Он снова повернулся к Сиплому.

— Этих троих я у тебя забираю. Скорее всего завтра они будут казнены. Каждый получит в меру своей вины. Это же несправедливо, если тот же Ёрш, за преступления, за которые в советские времена его десять раз расстреляли бы, ответит всего лишь одной пулей в затылок. Согласен со мной?.. Нет?.. — Он помолчал, выжидающе глядя в глаза своему собеседнику. Не дождавшись ответа, он, как ни в чём не бывало, продолжил: — В моём уголовном кодексе расстрела вовсе не имеется. Минимальное наказание там — верёвка! А дружок твой, наверное, на колу умрёт. Это как судья решит. Больно уж много он грешил... Впрочем, разговор не о нём.

Когда мальчишка произнёс последние слова, трое стоявших у стены исчезли. Только что стояли с открытыми ртами и выпученными глазами, и вдруг их не стало! Просто не стало! На низком лбу Сиплого тут же выступили крупные капли пота. Очень хотелось вытереть лоб, но руки по-прежнему не слушались.

— Речь пойдёт о тебе! — мальчишка отхлебнул пива и поставил бокал. — Я вот голову ломаю, что мне с тобой-то делать? Смотрящий по району из тебя никудышный получился. Сменить тебя, что ли?

Сиплый подал голос:

— Не ты ставил, не тебе и менять! Что-то ты много о себе возомнил, щенок!

Мальчишка усмехнулся.

— Это ты верно сказал, дядя — не мне менять. А вот представь-ка себе на минутку, что случится, если я тебя со всей твоей оравой месяца на три-четыре в тюрьму упрячу? Имеется у меня для таких случаев своя тюрьма. Вот ответь мне, долго ли общество твоего возвращения дожидаться станет? Тем более, я никому не скажу, куда тебя упрятал, и когда выпущу. И выпущу ли вообще… Я думаю, месяца через два на твоём месте окажется уже кто-то другой. А может и раньше. Скажешь, не так?

Сиплый сжал зубы, поиграл желваками. Если пацан насчёт тюрьмы не брешет, то всё именно так и будет! Уже через неделю люди забеспокоятся, а через месяц смотрящий по району будет другим. Доказывай потом...

— Чего ты хочешь? — прохрипел он. — Я вижу, ты не просто так пришёл...

— Не просто так, дядя. — согласился мальчишка. — Напрямую в похищении ты не виновен, но совсем без наказания я тебя оставить не могу. Заплатишь мне штраф за то, что не уследил за своими людьми. Могу поспорить, что братва, если узнает, за что я тебя наказал, согласится со мной. А тебе чего доброго ещё и добавить могут. Например, дадут по ушам (1) и Вася не чешись! Согласен?

— Со штрафом? Или с тем, что по ушам дадут? — выдавил из себя Сиплый.

— Штраф не обсуждается! Я его всё равно возьму. Вопрос только в том — сколько взять? Мне для этого нужно будет с одним человеком посоветоваться... А вот, кстати, и он! Как удачно! — обрадовался мальчишка, заметив, что дверь распахнулась, и в банкетный зал неторопливо зашёл пожилой мужчина в помятом тёмном костюме, не очень свежей белой рубашке и галстуке в косую, жёлтую полоску на чёрном фоне. Под мышкой мужчина держал тонкую пластиковую папку синего цвета.

Мужчина уверенно прошёл к стулу, стоящему слева от Сиплого. Сидевший на нём молодой парень с короткой стрижкой при его приближении вскочил со своего места, захватил со стола свою тарелку и вилку и перебежал на свободное место в конце стола. Там он уселся и вновь замер.

Мужчина спокойно устроился на освободившемся стуле, широкой ладонью смахнул со скатерти хлебные крошки, положил перед собой папку, сложил на ней руки и улыбнулся пареньку.

— Здравствуй, Саша! Тебя трудно узнать в этой одежде...

— Здравствуйте, дядя Володя! Да вот... пришлось в срочном порядке бросать все дела и возвращаться в Москву. Эти дебилы мою подругу похитили. Я вас с ней потом познакомлю.

Мужчина кивнул.

— Тебе что-то от меня нужно?

— Да, нужно... Во-первых, мне нужен полный финансовый расклад по двум персонам. Мосейчук Виктор Вениаминович, седьмого июля пятьдесят восьмого года рождения. И второй вот этот... — мальчишка мотнул головой в сторону Сиплого. — Каминский Алексей Петрович, восьмого августа пятьдесят пятого года. Все активы Мосейчука нужно будет прямо сегодня изъять и оприходовать. Они ему больше не понадобятся.

Мужчина снова кивнул.

— Сделаем... Он ещё жив?

— Жив, но только до завтрашнего утра. Вы же знаете, я апелляций не принимаю. От кого бы они ни поступали.

Мужчина вздохнул и опустил глаза на свою папку. Из неё он вытащил два листка. Достав из кармана очки с толстыми стёклами, он водрузил их на нос, пробежал текст глазами и посмотрел поверх очков на парнишку.

— Хочешь, чтобы я всё зачитал?

Тот помотал головой.

— Не нужно... Вы мне скажите, сколько у него имеется на счетах и сколько он хранит наличных. Отдельно расклад по драгметаллам. Наверняка ведь что-то припрятал! Я же вижу! Жучила ещё тот!

Мужчина опустил глаза в листы бумаги, просмотрел их, шевеля толстыми губами и, не поднимая от бумаг глаз, негромко начал:

— Значит так... На счетах в иностранных банках он накопил чуть больше двенадцати миллионов долларов... Наличные... Дома в сейфе у него немного... Около миллиона долларов и пол-миллиона в рублях. Он ещё отвечает за воровскую кассу. Интересно? — Мужчина поднял глаза на мальчишку. Тот кивнул.

— В чемодане, который хранится не у него дома, примерно два с половиной миллиона долларов и незначительная сумма в рублях. Около трёхсот тысяч... Недвижимость... Недвижимости у нас тоже немного... Три квартиры в Москве, загородный дом в Солнечногорском районе. Ориентировочная суммарная стоимость, если продавать быстро, около полутора-двух миллионов долларов... Драгметаллы... Драгметаллов не имеется, если не считать пары украшений, которые он своей любовнице подарил... — он перевернул первую страницу, пробежался глазами по второй, закрыл папку и поднял глаза на мальчишку. — Это всё, если не считать полутора десятков подержанных автомобилей, на которых он сам и его команда разъезжает!

Мужчина снял очки и спрятал их в карман пиджака. Мальчишка разочарованно вздохнул.

— Не густо. Я большего ожидал... Но всё равно, иностранные счета, пожалуйста, сегодня же обнулите. А кто в московских квартирах проживает?

— В одну полтора года назад въехала его сестра с семьёй. В другой живёт его девушка, а третью занимает он сам.

Мальчишка кивнул.

— Ну, с недвижимостью пусть сам возится. Вы, дядя Володя, изымите из воровской кассы, скажем, миллион долларов... Да, пусть будет миллион! Если жить захочет, сам будет заинтересован покрыть недостачу как можно скорее.

Мужчина, которого пацан называл дядей Володей, кивнул и выбрался из-за стола.

— Я, собственно, уже распорядился. Насчёт воровской кассы я не знал, как поступить, но с его счетами люди уже работают. Это всё, Саша? У меня ещё в бухгалтерии полно дел. Завтра день зарплаты...

— Да, конечно!.. Спасибо, что заглянули! Передавайте привет супруге!

Когда мужчина вышел, плотно прикрыв за собой дверь, поднялся со своего места и мальчишка. Взглянув на оцепеневшего вора, он усмехнулся.

— Всё понял? Это и есть тот штраф, о котором я говорил. Делай выводы!

Повернувшись к своей подруге, которая молча стояла возле стены с пустым стаканом в руке, он подмигнул ей.

— Пошли? Я здесь закончил...

Девушка отлепилась от стены и подошла к нему. Мальчишка оглянулся на Сиплого.

— Не советую искать меня или моих близких. Очень я этого не люблю! Это кончится для тебя смертью на колу. А может, отдам тебя в руки китайских палачей. Те такие затейники!... Представляешь, они умеют растянуть смерть на целую неделю! Сегодня придут, отпилят тебе, скажем, половину ноги, замажут рану кипящей смолой, чтобы ты раньше времени кровью не истёк, и уйдут. А назавтра всё повторяется...

Он поднял глаза к потолку, подумал и закончил:

— И ещё... Можете выпить за упокой души вашего соратника. Беляш, кажется?... Представляешь, какая оказия? Решил средь бела дня перебежать улицу Горького! Вот же идиот! В этом месте улица метров сто в ширину, а движение, ты сам знаешь какое. Понятное дело, был сбит машиной. И отбросило его прямо под колёса бетономешалки. Он парень, конечно, крепкий, но против гружёной бетоном бетономешалки он комар. Она даже не подпрыгнула, когда его переехала, представляешь? В каком-то из моргов он сейчас. Можете забрать. Рекомендую тебе занятия по правилам дорожного движения среди братвы организовать. Похоже, они их начали забывать...

***

Вернувшись в срочном порядке домой, Сиплый первым делом кинулся к сейфу. Увидев, что его дверь заперта, и в комнате не видно никаких следов присутствия посторонних, он довольно ухмыльнулся.

— Разыграл шкет! А я уж и в самом деле подумал!

Впрочем, когда дверца сейфа была открыта, настроение его резко упало, а в лицо бросилась краска! Деньги, о которых говорил пожилой мужчина, и которые действительно хранились там в коробке из-под ботинок, исчезли вместе с коробкой!

Ещё хуже было то, что вместе с деньгами исчезла и записная книжка со всеми важными телефонами, номерами банковских счетов и паролями к ним. Теперь он не мог в случае необходимости заблокировать их! Впрочем, сам он этим никогда не занимался, потому что кроме русского никакими другими языками не владел. Для таких дел имелся у него доверенный человек, телефон которого тоже исчез вместе с записной книжкой!

Обматерив себя за глупость, Сиплый выбежал в прихожую и схватился за телефонную трубку. Нужно было вызвать машину. Слава Богу, он помнил, где живёт тот малый. Недавно у него в последний раз был. Номера счетов и пароли к ним должны быть и у него. Он этим на хлеб зарабатывает!

— Говорил же он, всё наизусть выучить! Всё руки у тебя не доходили! Всё на потом откладывал, падла! Теперь нужно богу молиться, чтобы он оказался дома!

Он оказался дома, и всё шло хорошо до той самой минуты, когда полезный человечек запросил состояние первого, главного счёта. На нём Сиплый великими трудами накопил красивую сумму в десять миллионов долларов. Эстет! Равнодушный женский голос в динамике ответил что-то, и человечек перевёл сказанное на русский. После этого волосы на голове у вора зашевелились! На счёте осталось лежать ровно пятьдесят долларов!

Сиплый потребовал узнать, когда и куда переводились деньги. Женщина вежливо ответила, и полезный человечек пожал плечами:

— Я же говорил, что на такие вопросы они не имеют права отвечать... Требуется личная явка владельца счёта или официальный запрос из полиции... то есть из милиции. Хотя вряд ли ответят, если запрос придёт из России. Я с такими вещами уже сталкивался. Не доверяют они нам...

Точно такой же результат был и по второму счёту. Те же пятьдесят долларов! Просто насмешка какая-то! Но здесь к ним проявили больше сочувствия. Куда были отправлены деньги оператор сообщить отказалась, но зато сказала, что последний денежный перевод на крупную сумму был осуществлён два часа двадцать минут назад.

От себя девушка добавила, что все переводы (она так и сказала во множественном числе — «все переводы») осуществил лично владелец счёта! Она своими глазами видела, как он предъявлял их сотруднице свой удостоверяющий документ. И ещё добавила от себя, что у них в банке с этим очень строго!

Увидев лицо Сиплого, полезный человечек не решился задавать вопросы. Проводил до дверей и вежливо попрощался.

Всю обратную дорогу до дома Сиплый угрюмо молчал. Пока что всё было так, как сказал этот пацан. Как он представился? Сашка? Пусть будет пока Сашка, но скорее всего имя вымышленное... Но тогда получается, что в общаке тоже имеется недостача? Как бы это осторожно выяснить, не заставляя хранителя нервничать? Свалить вину на него не удастся. Обществу он неизвестен. Его нанял сам Сиплый, когда общак был передан ему на хранение, ему же и отвечать за все возможные косяки. Как бы не пришлось и в самом деле в срочном порядке продавать московские квартиры...

И ещё он раздумывал над тем странным обстоятельством, что после ухода мальчишки из ресторана, никто из братвы ничего не помнил ни о нём, ни о его чёртовой подруге, ни о том чрезвычайно хорошо осведомлённом в его делах пожилом мужике. Также никто не вспомнил о Танцоре с Васьком и не спрашивал о том, куда подевался Ёрш. Вообще о них не говорили! Сиплый никак не мог решить для себя — хорошо это или плохо?

***

К утру он уже знал, что ему делать. Безнаказанно спускать кому-либо такую наглость — украсть у вора его добычу — он не собирался! Кем бы этот шкет ни был, он должен ответить по полной! Сначала вернуть украденное, а потом придумаем, как его наказать!

Четверо из его окружения исчезли. Это немножко странно, но объяснимо. Поверить в то, что они казнены? Я вас умоляю! Этот пацан, видимо, хорошо владеет гипнозом. Вон и водитель... как его?... который с Беляшом, Васьком и Танцором за этой блядёшкой охотился, тоже ничего не помнит.

Говорит, пропорол колесо, а пока менял, все из машины куда-то подевались и девку с собой прихватили. А пацана он никакого не видел! Девка была! Симпотная такая, с русой косой. На заднем сиденье между Беляшом и Танцором ехала — а пацана с ними не было! Да и где бы ему в пятиместной машине разместиться? И Беляш, и Танцор — оба ребята в теле, а на переднем сиденье Васёк ехал.

— Отвёл глаза, сука! Ничего! За всё ответит! — думал Сиплый, по паспорту Каминский Алексей Петрович, выбираясь с заднего сиденья БМВ возле пятиэтажного кирпичного дома, где жил известный многим московским ворам человек...

------------------

1 — Дать по ушам (угол. жаргон) — Лишить воровского звания, изгнать из воровской группировки кого-либо

Глава 11. Москва. Дядя Паша

С дядей Пашей Красильниковым Сиплый был знаком давно — ещё с тех времён, когда сам был домушником-одиночкой. Ему можно было по-быстрому и за справедливую цену скинуть предметы антиквариата, по которым дядя Паша считался в Москве признанным специалистом. Поговаривали, что он и сам раньше был фартовым и авторитетным вором. Тогда у него было другое погоняло — Бурый. Но после второй отсидки что-то у него пошло не так. Он тогда уехал из Магадана, купил дом в Московской области, связался с цеховиками и женился. Жену, кстати, привёз с собой из того же Магадана.

Полностью от дел дядя Паша не отошёл. Он просто сменил окраску. Никто не знает почему, но об этом не принято спрашивать. Поговаривают, что он живёт с заработанного раньше. Видимо, удачно вложил деньги. Иначе чем объяснить его довольно широкий образ жизни? Только скупкой хабара? Вряд ли. Из всего того, что Сиплый ему приносил, дядя Паша интересовался только картинками и всякого рода старинными безделушками. Рыжьё и камушки он не брал. Кривил губы — оставь, мол, себе!

В Москве дядя Паша был известен не только как знаток антиквариата. Он считался также и очень хорошо информированным человеком. Именно такой человек и нужен было Сиплому в данный момент.

Дядя Паша распахнул дверь настежь и улыбнулся.

— А, Лёшенька! Рад тебя видеть! Проходи, дорогой, проходи! Что-то давненько не заглядывал. Забываешь старика?

«Не такой уж ты и старик... — думал про себя Сиплый, стаскивая с плеч пальто. — Вряд ли шестьдесят исполнилось. Вон плечищи какие! И кулаки будь здоров. Такой махнёт разок — неделю в больнице валяться будешь!»

— Не прибедняйся, дядя Паша! — ухмыльнулся Сиплый, следуя за хозяином в зал. — Здравствуйте! — поздоровался он с хозяйкой. Она сидела в кресле возле большого цветного телевизора. Женщина оглянулась, приветливо кивнула ему и вновь отвернулась к телевизору. По нему гнали какой-то мексиканский сериал.

— Пойдём на кухню, Лёшенька! — мотнул большой головой дядя Паша. — Не будем хозяйке мешать.

Уже за закрытыми дверями, усадив гостя за стол, дядя Паша спросил:

— Что-то принёс?

Сиплый кивнул, сунул руку в правый карман пиджака и выудил оттуда большие серебряные часы луковицей. Положил их на стол и подвинул на середину:

— Твои будут, дядя Паша, если в одном деле совет дашь...

Дядя Паша бросил на часы короткий взгляд, слегка кивнул и выжидательно уставился на гостя. К часам он даже не притронулся. Осторожный чёрт!

— Проблема у меня, дядя Паша, — горько вздохнул Сиплый. — Человечка одного отыскать надо. Подумал, может, ты чего о нём слышал?

— Что за человечек?

— Пацан. Лет четырнадцать. Может, пятнадцать. Представился Сашкой. Взял он у меня кое-что без спроса и не отдаёт. Помоги, а? Я в долгу не останусь.

Дядя Паша откинулся на спинку стула и сложил свои толстые ручищи на груди. Подождав продолжения и, поняв, что его не будет, он усмехнулся.

— Ты, Лёшенька, обо мне слишком высокого мнения. Откуда же мне знать? Знаешь, сколько всяких Сашек, Машек и Пашек бегают по Москве и области?

Сиплый кивнул.

— Да, понимаю. Но этот шнырь не простой. Похоже, он гипнозом хорошо владеет. Моих всех загипнотизировал так, что они даже не помнят, что он у меня в гостях побывал. Да и меня что-то так скрутило, что я только шеей двигать мог. Руки, ноги — всё отнялось. Слышал о таких случаях?

Между густых бровей старика пролегла глубокая складка.

— Гипнотизёр, говоришь?

Сиплый кивнул, с надеждой глядя в маленькие, тёмно-карие глазки.

— Как он выглядит?

— Про лицо почти ничего сказать не могу. Он ко мне заявился в костюме какого-то крестьянина. По-моему, афганского. Насквозь пропылённый.

— Глаза тоже пропылёнными были? — усмехнулся дед.

— Нет, глаза нет. Тёмные глаза. По-моему, тёмно-карие. Нос прямой, не очень большой, волосы, кажется, тоже тёмные... Да, тёмные. Лоб?... На башке у него шапка была. Знаешь, у афганцев такие круглые, высокие шапки?

Старик снова кивнул.

— Много взял?

— Порядочно... — не хотел Сиплый рассказывать сколько именно. Ох, как не хотел!

— Что при этом сказал? Говорил он что-нибудь?

И об этом Сиплый не хотел говорить.

— Нёс хрень всякую... — неопределённо пожал он плечами. — С ним ещё двое были.

— Кто?

— Блядёшка какая-то молоденькая. Ей летом шестнадцать стукнуло. Это он сказал, что ей шестнадцать. Симпотная. Выше его на пару сантиметров. Коса длинная, русая. Ах, да! Забыл сказать! Этот шнырь невысокий и лицо такое... симпатичное, короче. Такие девкам нравятся.

— Невысокий — это какой? Покажи на себе...

— Да не знаю я! — досадливо поморщился Сиплый. — Пока он у меня был, я всё это время как привязанный на стуле просидел. Говорю же — ноги у меня отнялись! Просто показалось почему-то, что он невысокий.

— Точно знаешь, что она блядёшка?

Сиплый подумал и неуверенно ответил:

— Нет, не точно. Показалось, что блядёшка, а почему — не знаю.

Дядя Паша хмыкнул, подался вперёд и сложил руки на столе.

— Ну а третий кто?

— Мужик лет пятидесяти. Может, немного больше. Одет был в костюм с галстуком. Пацан этот его дядей Вовой называл. По-моему, бухгалтер. Говорил, что у него в бухгалтерии дел полно.

— Понятно... — кивнул дядя Паша, откидываясь на стуле. — Это помощники его.

— Знаешь его? — вскинулся Сиплый.

— Доводилось сталкиваться... — усмехнулся дядя Паша. — Говоришь, совет тебе мой нужен?

— Очень нужен! Во как нужен! — Сиплый чиркнул себя ребром ладони по горлу.

— Забери котлы (1), Лёша. — Старик снова сложил руки на груди. — Есть в моей коллекции такие... Совет? Что ж, можно и совет. Держись от него подальше и благодари бога, что в живых остался. А потерю просто спиши. Забудь о ней. Я слышал, твои дела в гору пошли? Вот и чудесно! Ты себе ещё заработаешь, Лёша. Похоже, ты перед ним крепко провинился, коли он сам к тебе пришёл.

— Постой, дядя Паша! Не соскакивай! — Сиплому показалось, что старик сейчас встанет и закончит разговор. — Скажи хотя бы, кто за ним стоит? Кто-то из законников? (2) Или из правительства Москвы?

Старик хрипло рассмеялся. В этот момент дверь отворилась, и в кухню зашла хозяйка. Она улыбнулась мужу.

— Пашка, что же ты гостю даже чаю не предложил?

— Саша в Москве объявился! — вместо ответа громогласно объявил дядя Паша. — То-то я думаю, какие-то непонятки вокруг происходить начали!

— Какой Саша? — Женщина нахмурилась. — Постой!.. Тот самый? Из Магадана? Ты с ним встречался?

— Нет, что ты! Это вон Лёша ему где-то дорогу перешёл. — Он кивнул на своего гостя. — А сейчас прибежал ко мне: выручай, дядя Паша!

— Свят-свят-свят! — Женщина перекрестилась. — Держался бы ты, Паша, подальше от этих дел. Не хочется в таком возрасте снова куда-то переезжать.

Старик кивнул жене и с улыбкой обратился к Сиплому:

— Никто за ним не стоит. Ему это не нужно. Он сам сильный. Это он за своими друзьями и помощниками стоит и присматривает. И запомни: он никогда и ни к кому просто так не приходит. Коли он к тебе пришёл, значит, нашкодил ты сильно! Не хочу даже знать, что именно ты там натворил! Меня это не касается! А сейчас уходи...

Старик неспешно выбрался из-за стола, отошёл к окну, скрестил руки на груди и оттуда внимательно наблюдал за своим гостем. Сказал негромко:

— И больше не приходи. Если он тебя наказал, значит грех твой велик. Не хочу больше с тобой дел иметь. Не дай бог он через тебя на нас выйдет. Нам с женой из-за него однажды крепко досталось. Больше нам не нужно.

— Я заплачу! — Сиплый тоже выбрался из-за стола. — Послушай, дядя Паша, я хорошо заплачу! Сто тысяч зеленью за адрес!

Старик нахмурился.

— Да ты не слушаешь меня. Зачем мне на том свете деньги? Это же верная смерть! Всё равно что яду выпить! Да и не знаю я его адреса. Зачем он мне?

— Хорошо, не адрес! Скажи хотя бы, кто он таков?

— Бог? Или дьявол? — тихонько подсказала со стороны хозяйка.

Старик кивнул.

— Скорее бог, чем дьявол, но ему от этого не легче.

— Вы это серьёзно? — Лицо Сиплого вытянулось.

— Серьёзно, — кивнул старик. — Если хочешь с самим Господом пободаться, флаг тебе в руки, но нас в это дело не впутывай!

— С Господом? — недоверчиво фыркнул Сиплый. — Зачем Господу деньги? Он у меня крупную сумму отжал.

— Он среди людей живёт, — пожал плечами старик. — Самому ему деньги не нужны, тут ты прав. Наверняка слабым или больным помогает. Он и раньше этим занимался...

-----------------------

1 — Котлы (воровской жарг.) — часы

2 — Законник (воровской жарг.) — вор в законе

Глава 12. Разговор в столовой

— Похоже, Малыш опять на пару дней в депрессию впадёт, — озабоченно сказала Марина.

Они с ней вдвоём сидели на диване перед телевизором. Звук Ирочка убрала по её просьбе. Сам Саша уже минут двадцать лежал в ванне. Услышав стук входной двери, их домработница со смешным для русского слуха именем Иванка выбежала в коридор. Сунулась было к Саше, но когда увидела, в каком виде он заявился, у неё опустились руки. Она беспомощно оглянулась на вышедшую в прихожую Марину.

— Раздевайся у порога! — скомандовала та. — Не тащи эту грязь в ванную! Ты что, под бомбёжкой побывал?

Саша кивнул, стаскивая с грязных ног пыльные сандалии. Он действительно остался стоять на резиновом коврике под дверью.

— Угу, под бомбёжкой... Неважно...

Марина всмотрелась в его глаза. Даже подошла к нему и подняла за подбородок голову. Покачала головой и отпустила.

— Что-то случилось?

Саша молчал. Он неторопливо разматывал длинный, широкий шарф на поясе. Марина оглянулась на Ирину, которая уже разулась, повесила свой плащик в шкаф и сейчас, стоя перед зеркалом, поправляла причёску.

— Где это вы с ним встретились? — спросила Марина. — Почему вместе вернулись?

В двух словах Ирина описала случившееся. Марина нахмурилась.

— Кого-то наказал?

Саша потёр грязный лоб, посмотрел на руку, с мрачным видом кивнул и обтёр пальцы о штаны.

— Угу, четверых... Не мог не наказать... Так уж получилось...

Вот после этого Марина и отправила Иванку готовить для него ванну, а его самого в одних трусах отправила вслед за ней. Подождала, пока он уляжется в горячую воду, посидела пару минут с ним рядом, а потом вышла в зал, уселась на диван и, дождавшись, когда Ирина переоденется в домашнее и появится в зале, похлопала ладошкой по дивану.

— Присядь-ка. Рассказывай во всех подробностях.

Когда Ирина закончила свой рассказ, Марина и сказала, что депрессии, похоже, не избежать.

— Он всегда впадает в уныние, если не уверен, что поступил правильно. Усталость и его извечная рефлексия. Опасная смесь. — Она вздохнула. — Придётся лечить.

— Как лечить?

Марина усмехнулась.

— Лекарство простое. Человеческое тепло. На него только это действует. Будешь мне помогать?

— Угу, буду, — кивнула Ирина. — Только как?...

— Очень просто. Он в эти дни будет вялым. В основном отлёживаться будет. Сядешь с ним рядом, положишь его голову к себе на колени и можешь заниматься своими делами. Книжку там читать... Не знаю... Что-нибудь простое и спокойное. Главное, чтобы вокруг тихо было. Не пытайся с ним разговаривать. Он, скорее всего, не услышит. Или дремать будет, или нырнёт в самого себя так глубоко, что дотуда никакие звуки не долетают.

— А ночью как?

— И ночью тоже. Мы с тобой его между собой положим. Не боишься?

Ирина молча помотала головой. У неё тревожно забилось сердце. Она осторожно сглотнула и тихонько спросила:

— Чего я должна бояться?

— Того! — ухмыльнулась Марина, — Может в темноте не разобраться и на тебя залезть. Он из депрессии внезапно выходит. Только что был вялым и кислым, и тут же бодрый и весёлый, как трёхмесячный щенок!

— Не боюсь... — Ирина опустила голову. — Ты же знаешь, что я именно этого жду. Главное, чтобы он сам не испугался, обнаружив ошибку. Ещё подумает, что я специально это подстроила.

Марина тихонько рассмеялась. Подсела к ней вплотную, обняла обеими руками за плечи, притиснула к себе, поцеловала в висок и так, не выпуская её из рук, прошептала ей на ухо:

— Пошутила я! Не полезет он. Не может он тебя со мною перепутать. Как бы темно ни было, он всё отлично видит. Он же в полной темноте видит. Даже в такой темноте, в которой кошки слепнут. И пахнем мы с тобой для него совершенно по-разному. Да и постесняется он. Он ведь мальчишка в сущности очень застенчивый. С самого детства таким был. Не смотри, что с чужими он смелый и решительный. — Она ещё раз поцеловала её в лоб и спросила: — А, кстати, чего ты ждёшь? Если хочешь, чтобы это случилось, то почему не дашь ему понять? Он, по-моему, ждёт от тебя какого-нибудь знака.

— Как показать? — шепнула она в ответ.

— Откуда я знаю? Ты ведь сама женщина. Неужто ничего в голову не приходит? Он тебя на коленки к себе сажает? Сажает! Обними его! Потрись щекой о его щёку! Покажи ему, что тебе нравится физический контакт с ним. Для этого все способы хороши! Поцелуй его, в конце концов! Вы уже целовались?

Ирочка вздохнула и помотала головой.

— А почему? Не любишь целоваться?

— Не умею... Я ещё ни разу не целовалась. Не знаю, как это делается. Только теоретически. В кино много раз видела. — Она смущённо усмехнулась.

— Научит! — уверенно кивнула Марина. — Ты, главное, сама его поцелуй, а потом он тебя научит. А сегодня, когда ляжешь с нами под одеяло, прижмись к нему и обязательно обними. Ему такое нравится, я знаю. Не обращай внимания на то, что он не будет реагировать. Не бойся. Его депрессии — это ненадолго. Ты ему очень нравишься. Я это вижу.

***

Иванка накрыла на стол, но из кухни не ушла. Дождалась, когда все усядутся, и обратилась к Марине:

— Марина Михайловна, может, мне сегодня на ночь остаться? — Она подошла к Саше, который, не поднимая глаз, ел приготовленный ею наваристый борщ. — Саша приболел, как я вижу. Я бы помогла вам за ним ухаживать...

Саша отвлёкся от своего занятия, дотянулся до неё, обнял одной рукой за талию, подтащил к себе поближе и уткнулся лбом ей в руку. Она погладила его по голове и по плечу, после чего Саша отстранился и вернулся к еде. Всё это было проделано молча. Марина только усмехнулась, наблюдая эту сцену.

— Не нужно, Иванка, — ответила она с улыбкой. — Нас теперь двое. Иришка тоже будет мне помогать. Ступай вечером к мужу и дочери. Потеряют они тебя.

— Не потеряют! — отмахнулась девушка. — В холодильнике полно еды. Не маленькие, разберутся. Если ныть начнут, позвоню свекрови. Пусть приедет, поживёт у нас пару дней.

Марина пожала плечами, опуская взгляд в свою тарелку.

— Оставайся, если хочешь. Ты знаешь, что делать, если ночью его одного в зале на диване обнаружишь.

— Знаю! — повеселела девушка. — Не впервой!

— Не болен я... — буркнул Саша, не поднимая глаз от своей тарелки. — Чего вы переполошились? Устал просто. В этот раз список сложным и длинным получился...

Марина вздохнула.

— Может, хватит уже за тенями прошлого гоняться? Всех убитых не вернёшь. Да и потом... Если убитых не будет, или будут, но мало, то и война у них в головах как следует не отложится. Вскорости опять захотят воевать...

Мальчишка кивнул.

— Хватит. Я уж и сам так решил. С Владимиром Ильичом пообщался, и он мне свой прогноз для России на ближайшие несколько лет нарисовал. Я ему верю, потому что фактами подтверждается. По-моему, нам с тобой нужно перестраиваться. Беспризорные и больные дети вскоре валом повалят. Никаким интернатам с этим потоком не справиться. Хоть ты сто интернатов построй! И преступность совсем другие масштабы приобретёт...

Марина кивнула и надолго замолчала. Отставляя пустую тарелку, она ответила:

— Даже не знаю, что тебе сказать... Поток бездомных детей и сейчас уже такой, что мы не справляемся. Что толку обеспечить пару сотен детишек крышей над головой и правильным уходом, если на улицах остаются десятки тысяч? Неподъёмная эта ноша, Малыш. Даже для нас с тобой неподъёмная. Только зря сердце рвём...

— Не зря... Эти сотни ребятишек рано или поздно выйдут в жизнь. Образованными людьми, с хорошими профессиями в руках. Не всегда же будет продолжаться эта депрессия. Страну нужно будет восстанавливать. Нужно будет рожать детей. Кто-то должен будет их лечить, обучать... Кстати, Владимир Ильич предупредил, что в стране уже наметились предпосылки для резкого спада рождаемости. Через двадцать — тридцать лет это станет большой проблемой.

— Станет... — Марина кивнула Иванке, которая поставила перед ней тарелку с одним голубцом. — Но тут ничего не поделаешь. Это объективно. Население катастрофически быстро нищает.

Саша отставил свою тарелку, в которой оставалась почти половина.

— Спасибо, Иванка. Вкусный борщ, но я уже наелся. Что-то аппетита нету.

— Может, хоть один голубец съешь? — всполошилась она.

— Нет, хватит. Ничего больше не хочу. Пойду полежу. Устал за эти две недели. Да и спать приходилось мало и урывками. По часу, по два... — Он поднялся из-за стола и слабо улыбнулся. — Прошу прощения, но если я сейчас не уйду, то усну прямо за столом.

Иванка быстро оглядела стол. Ирина уже заканчивает первое. Ничего, она девочка самостоятельная, сама себе второе положит.

— Кушайте, Марина Михайловна! Я его сама уложу!

Марина кивнула.

— Отведи его в мою спальню. Пусть сегодня со мной поспит.

Саша снова улыбнулся.

— От меня сегодня проку мало. Нужно хотя бы пару часиков поспать.

Марина насмешливо фыркнула.

— Не надейся! Сегодня тебе ничего не обломится. Сама вижу, что с тобой происходит. Мы с Иришкой рядом с тобой поспим. Просто, чтобы тебе теплее было. Феминотерапия! О! — Она показала кончиком ножа в потолок.

Мальчишка устало рассмеялся.

— Что-то впервые слышу о такой терапии!.. — Он осёкся и сделался серьёзным. Бросив взгляд на Ирину, он спросил: — Постой! Ты сказала «вы с Иришкой»?

Марина кивнула, аккуратно отрезая ножом кусочек от горячего голубца.

— Мы с Иришкой. Если она хочет жить с нами, то должна знать о тебе побольше. В том числе и это. Пусть учится девочка. Или ты против?

— Нет,... не против... Почему я должен быть против?

— Ну вот и ладно. Иди чисти зубы и укладывайся.

***

Иванка ловко и быстро сложила покрывало на широкой кровати, откинула край одеяла, взбила обе подушки и замерла. Чего-то не хватает! Чего?... Ах, да! Они же втроём спать будут! Юная невеста решилась, наконец-то, лечь с ним в одну постель! Нужна третья подушка!

Достав из шкафа ещё одну подушку и взбив её, она бросила её в изголовье, вновь поправила одеяло и быстро пробежала по периметру комнаты, наводя порядок. Расставляя на подзеркальном столике баночки с кремами в том порядке, к которому привыкла Марина Михайловна, она сосредоточенно размышляла. Что ещё может им ночью понадобиться? Вряд ли слишком много.

Она тоже хорошо поняла это выражение глаз Саши. Марина Михайловна права. На него наваливается тоска. Это он только храбрится. Сейчас уляжется под одеяло, попытается уснуть и не сможет. Будет лежать с закрытыми глазами, полностью уйдя в себя. Нужно будет шепнуть Ирочке, чтобы не переживала. Не до неё сегодня Саше. Хоть и нравится она ему, но не подействуют на него сегодня чары её юного тела. Сегодняшней ночью простыни останутся белоснежно чистыми.

А вот ей следует быть наготове! Было уже пару раз такое, что Саша вставал посреди ночи и уходил из спальни. В первый раз это случилось в той усадьбе на далёкой реке Уссури, где он полтора года скрывался ото всех. Она застала его сидящим на диване. Широко распахнутыми глазами он смотрел в давно погасший, холодный камин.

Ей в ту ночь тоже отчего-то не спалось. Она долго сидела с выключенным светом на кухне у них во флигеле, смотрела в сероватую ночь за окном, а потом накинула на себя плащ, вышла на воздух и решительно направилась по дорожке к господскому дому.

Ничего она не планировала. Ей хотелось просто посидеть в кресле у камина и подумать о нём. Там, в каминной она на него и наткнулась. Зажгла стоящую на каминной полке свечу, спросила его, не нужно ли ему чего, а когда поняла, что он её не слышит, села с ним рядом. Посидела, а потом придвинулась к нему вплотную, взяла его лежащую на коленях безвольную, горячую руку и переложила к себе на колени. Он ожил. Повернул к ней лицо с неподвижными, невидящими глазами, в которых отражалось пламя свечи, посмотрел, очевидно не узнавая, потом слабо потряс головой и взгляд его сделался осмысленным. Он улыбнулся ей.

— А, Иванка... Тоже не спится?

— Не спится... Хочешь чего-нибудь?

Он кивнул.

— Тепла...

— Ты замёрз? Принести одеяло? Или камин растопить?

— Нет, не замёрз... Другого тепла...

Почему-то она сразу поняла, о каком тепле он говорит. Перекинула руку через его голову, а когда он подался вперёд, обняла обеими руками его плечи и прижала к себе. Саша посидел так некоторое время, потом высвободился из её рук, отодвинулся от неё по дивану и вдруг улёгся на бок и устроил свою голову у неё на бёдрах. И всё это молча!

На сердце у девушки похолодело. К тому времени они все — и мама, и старшая сестра, и отец — уже хорошо знали, кто такая Марина Михайловна, и какую роль она играет в том мире, куда впоследствии им всем предстояло уйти! Она жутко испугалась, но не нашла в себе сил оттолкнуть его, встать и уйти. Так и сидела всю ночь, охраняя его покой.

Марина Михайловна узнала об этом. Иванка сама повинилась. Когда она на следующий день появилась в усадьбе, Иванка бросилась ей в ноги и рассказала всё без утайки. Марина Михайловна не рассердилась. Прижала к себе её голову, отчего Иванка тут же расплакалась, и долго гладила её по волосам, приговаривая, что она хорошая девочка, что сделала она всё правильно, и что если такое ещё раз случится, то она обижаться и сердиться не будет, а, наоборот, будет очень благодарна ей за её терпение и заботу о Саше.

Сколько им с Сашей тогда было? Тринадцать? Четырнадцать? Да, примерно столько. Может быть, этот случай и сыграл решающую роль в том, что Саша и Марина Михайловна согласились оставить её у себя в качестве вечной служанки?

Это была её собственная просьба. Она упала перед Сашей на колени, когда он уже открыл проход в другой мир. Мама уже была там, и старшая сестра уже была там, и отец был там. Они все стояли, смотрели на неё и ждали, когда она тоже перешагнёт через порог. Но она не смогла. Откуда-то она знала, что её сердце останется здесь, а без сердца в том мире она жить не сможет.

Саша тогда растерялся и позвал Марину Михайловну. Она тут же появилась. В белом больничном халате, остро пахнущая лекарствами. Бросила один единственный взгляд на Иванку и сразу всё поняла. Саша даже ни одного словечка не успел сказать. Стоял и молча смотрел на неё. Марина Михайловна тогда кивнула и сказала:

— Хорошо. Пусть остаётся, но сначала она должна будет пообещать, что выйдет замуж и принесёт в этот мир не меньше трёх ребятишек. Иначе смысла не было возвращать её и всю её семью из царства мёртвых. Заодно дети и внуки привяжут её к здешней жизни.

За неполные четверть века, прошедшие с того дня, Иванка успела многое. Закончила среднюю школу, вышла замуж, родила и подняла на ноги двоих ребятишек. Старший уже в армии, а младшей девочке двенадцать. Уже заневестилась. Недавно Саша во второй раз сделал её саму восемнадцатилетней. Муж поначалу обрадовался, а потом впал в тоску. Ему, сорокапятилетнему, стало трудновато справляться с такой молодкой.

Иванке на его тоску было наплевать. Не любила она его никогда. Он был частью её долга. Она вышла за него, когда они с Мариной Михайловной и Сашей ещё жили в Иркутске. К тому времени Саша уже учился на четвёртом курсе в медицинском, а Марина Михайловна была директором НИИ «Детства и материнства» и по совместительству вела кафедру гинекологии и акушерства в том институте, где учился Саша. В том же году летом поженились и они сами.

В июне Саше исполнилось восемнадцать, и в тот же день он за руку потащил упирающуюся и смеющуюся Марину Михайловну в ЗАГС. Дождался, когда она вернётся из института — она в тот день принимала экзамены у пятого курса — и даже не дал ей зайти в дом. Они все шесть лет учёбы Саши жили в собственном доме на окраине Иркутска. Прямо на дорожке к крыльцу упал перед ней на колени, протягивая коробочку с обручальным колечком, а у самого от волнения аж зубы стучат и говорить ничего не может. Марина Михайловна сначала поплакала немножко, потому что, оказывается, тоже давно ждала этого дня, а потом дала своё согласие, но тут же попыталась отодвинуть день похода в ЗАГС на осень. Вот тогда Саша рассердился, схватил её за руку и поволок к калитке.

А в августе Саша с Мариной Михайловной сыграли скромную свадьбу, вскоре после которой у Саши началась самая жестокая депрессия, из всех тех, свидетелем которых Иванка была. Причиной её стало то, что мама Саши не смогла простить Марине Михайловне двадцать лет разницы в возрасте между ней и её сыном. Оказывается, женщины раньше крепко дружили. После того, как матери Саши стало известно о предстоящей свадьбе, всякое общение между ними прекратилось. На свадьбе ни она, ни её муж — Сашин отчим — не присутствовали.

В Иркутске Иванка закончила школу, но наотрез отказалась поступать куда-нибудь учиться дальше. Твердила только, что её цель — служение им обоим. Учёба в институте будет её от этого отвлекать. Марина Михайловна не настаивала, а Саша сказал, что если ей какая-нибудь профессия понадобится, он легко обучит её до уровня хорошего профессионала.

Начиная со школы, у неё от женихов отбоя не было. Слава Богу, внешностью она не была обижена. Плохо было то, что живя рядом с Сашей она никем не могла по-настоящему увлечься. В итоге мужа ей подобрала сама Марина Михайловна. Она вышла за него, чтобы выполнить своё обещание, данное пять лет назад в усадьбе на Уссури — начать рожать детей. Без мужа это было бы затруднительно. Своего первенца она родила в неполные девятнадцать лет.

Ох, как же он раздражал её первое время! За то, что целых полтора года не могла каждую минуту посвящать только им двоим. Саше приходилось постоянно напоминать ей о том, что детей рожают для того, чтобы любить их. Что без любви дети существовать не могут. Она понимала его, соглашалась с ним, но ничего с собой поделать не могла. Хорошо ещё, что Данилка родился спокойным! Если бы он по ночам не давал ей спать, она попала бы в безвыходное положение.

Ненавидела она его ещё и за то, что Саша стал бояться прикасаться к её груди. Она налилась в последние месяцы беременности, а после родов молока в ней было столько, что от малейшего давления оно самопроизвольно выливалось в бюстгальтер...

***

Саша появился в спальне, и она отвлеклась от своих мыслей. Он прошёл к приготовленной кровати, откинул одеяло и улёгся на самом краю. Она подошла и присела рядом.

— Посидеть с тобой?

— Не нужно... Я уже засыпаю... — пробормотал он с закрытыми глазами.

Иванка погладила его тёплое плечо, на пару секунд запустила пальцы в его волосы, пригладила их, вздохнула, поднялась с кровати и откинула одеяло ему в ноги. После этого встала коленками на кровать и принялась перемещать Сашу на середину кровати. Если Марина Михайловна хочет взять Ирочку с собой, Саша должен лежать между ними. Значит, его нужно отбуксировать на середину.

Справившись с этим заданием, она выпрямилась над ним на коленках и усмехнулась. Не реагирует. Спит как убитый. Это хорошо. Значит, это и в самом деле не депрессия, а обычная усталость. Убрав предплечьем упавшие на лицо волосы и переведя дух, она уселась на пятки и с любовью оглядела его тело.

«Тяжёлым стал…» — думала она. — «Мужчиной становится. Может, скоро Марина Михайловна сможет забеременеть? Она так мечтает об этом… Как было бы хорошо! Я бы любила этого ребёнка как самого Сашу!»

Глава 13. Москва. Сиплый

— Вот она! — тихо произнёс он, глазами показывая на девушку.

— В синем плаще и белом берете?

— Да, эта... Значит, как договорились. Завтра проверяешь её документы. Если нет документов — проверь, что написано на тетрадках. Она, кажись, из школы идёт. В портфеле должны быть тетради и учебники. Проверяешь не только её, но и других молоденьких девок. Якобы ищешь проституток из Украины и Прибалтики. Усёк?

— Усёк, усёк! — усмехнулся конопатый и ушастый лейтенант милиции, с которым они беседовали у табачного киоска. — Тебе нужно узнать, как её зовут, и где она проживает, а мне нужно получить с тебя за это двести пятьдесят рублей. Правильно?

— Получишь, — кивнул Сиплый. — Где живёт, узнавать не обязательно. Как звать, в какой школе и в каком классе учится. Этого достаточно.

Это была идея самого Сиплого. Вернувшись от дяди Паши, он задумался. Пытался понять, за что можно ухватить этого скользкого, как выяснилось, шнурка. Словам дяди Паши он, конечно же, не поверил. Напугал его в своё время кто-то, вот он и бздит. Нет, коли не знает он его адреса, то и не надо! Оставим его в покое. Дядя Паша фигура! На такого особо не наедешь. За него серьёзные люди могут вписаться. Попробуем зайти с другого боку. Ухватим этого пацана за девку или же за этого загадочного дядю Володю!

С девки начать проще. Если ей шестнадцать лет, то она, скорее всего, ещё школьница. Возвращалась из школы домой, когда Беляш (земля ему пухом!) её сцапал. Шла пешком и не торопилась. Так сказал водитель. В руках несла тяжёлый школьный портфель. Мимо автобусной остановки прошла не задерживаясь. Значит что? Значит, живёт где-то поблизости! Значит, и школа её где-то рядом!

— А на что она тебе? — ухмыльнулся мент. — Невесту подбираешь, Алексей Петрович?

Мент был свой, прикормленный, жадный до денег, но Сиплый всё равно поостерёгся говорить лишнего. Поморщился недовольно.

— Не она мне нужна, а папаша её. Если, конечно, это его дочь. Люди видели её и сказали, что, вроде, похожа. Задолжал он мне кое-что... И ты вопросов поменьше задавай! Я тебе не за вопросы, а за ответы плачу. Вопросы я и сам задавать мастак!

Убедившись, что интересующая его девица скрылась за углом дома, он попрощался:

— Всё, я пошёл! Если будет информация — сбрось на пейджер. Я перезвоню и скажу, куда подъехать.

***

Если этот шкет так за неё вписался, то значит не просто блядёшка, — размышлял он, сидя в одиночестве за графинчиком водки и немудрящей закуской в пустом в это время дня банкетном зале ресторана. — А может, и не блядёшка она вовсе. С чего ты взял? Может быть, ухлёстывает он за ней! А что? Девка она симпатичная. Даже очень. Вполне возможно также, что они учатся в одном классе. Или живут в одном доме, а может быть даже и в одном подъезде. А может, и вовсе брат с сестрой. Может такое быть? А почему нет? С чего ты взял, что между ними любовь?

Вообще, вокруг этой троицы, если считать и этого «дядю Вову», очень много непонятного. Например: откуда пацан узнал о том, что девку доставят именно сюда? Случайно проходил мимо ресторана и увидел, как её из машины выволакивают? Шофёр утверждает, что никакого пацана рядом с ними не было, но доверять его словам можно только с большой осторожностью. Он явно что-то путает. Например, он считает, что Беляш с ними до самого ресторана ехал, в то время как он уже под бетономешалкой на улице Горького остывал. Это факт! Значит, место в машине было, и этот шнырь вполне мог в ней ехать. Отвёл глаза водиле, как и всей братве отвёл. Тогда делается понятным, откуда он узнал об этой девке. Сам где-то неподалёку живёт или, действительно, сестра она ему. Шёл мимо, увидел, как её в машину затаскивают и вмешался! Да, вот это больше похоже на правду...

А этот дядя Вова. Случайно мимо ресторана проходил с папочкой под мышкой? Дай-ка, думает, загляну, чашечку кофе выпью! Н-е-е-т, тут концы с концами никак не сходятся. Откуда, например, он мог знать, что пацан этот в банкетном зале мою селёдку жрать будет? Почему у него в папочке оказались бумаги с информацией именно обо мне? И, вообще, откуда он узнал о моих сбережениях? Я о них никому не рассказывал. Кроме меня о них мог узнать только этот полезный человечек. Он слил?.. Может быть, конечно, и он, но это вряд ли. Знает ведь, что будет, если проболтается. Очень хорошо знает. А кто тогда рассказал этому дяде Володе о моей недвижимости и, главное, об общаке? Полезный человечек об этом ничего не знает и знать не может Об общаке вообще только двое в курсе были, и один из них я сам...

От размышлений его оторвало назойливое пиканье пейджера. Сиплый вытащил его из неудобного пластмассового футляра, глянул на чёрно-зелёное табло и резво поднялся со своего места. Звонил конопатый мусорок. Что-то очень уж быстро... Какие-то вопросы появились?

***

Лейтенант насмешливо улыбался. Он ждал Сиплого в сквере у скамейки, где они уже пару раз встречались.

— Принёс деньги?

— Деньги имеются. Что у тебя?

— Что-то сложное ты придумал, Алексей Петрович. Облавы какие-то на проституток... — Он смешливо фыркнул. — Голливудских фильмов насмотрелся?

— Ты дело говори! — нахмурился Сиплый. — Зачем звал?

Лейтенант сунул руку за пазуху своего коротковатого плаща и вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

— Вот информация на неё. У моего водителя сын с ней в одном классе учится. Нравится она ему...

Сиплый рассеянно кивнул, уже не слушая его. Он читал.

— Так... Колесникова Ирина Николаевна. 17.07.1977 г.р. Ученица средней школы № 160 г. Москвы. 10-а класс. Проживает: г. Москва, ул. Башиловская, дом 1, корпус 1, квартира 15.

Поднял голову и полез в карман пиджака за бумажником. Лейтенант по-прежнему ухмылялся.

— Доволен?

Сиплый молча кивнул. Раскрыв бумажник, он для начала упрятал в него сложенный листок с информацией, а затем отсчитал оговорённые двести пятьдесят. Лейтенант упрятал деньги, но уходить не спешил.

— Я у наших участковых по поводу этой квартирки поинтересовался и в школу заскочил. Посмотрел анкету девчонки. Не беспокойся, я анкеты всех учеников класса смотрел. Не только её. Интересно?

— Не знаю... — Сиплый насторожился. Что-то не понравился ему тон этого мента. — Что там?

— Она до недавнего времени проживала и училась в Солнечногорске. В Москве объявилась только в конце августа. Что интересно — родители остались там, а здесь она живёт под опекой.

— Что значит под опекой?

— Одна бездетная семья оформила над ней опеку до окончания ею школы.

— Так... И кто они такие?

— Эта информация дорогого стоит... — ухмыльнулся мент.

— Сколько?

— Два раза по столько! — Он похлопал себя по внутреннему карману плаща, где исчезли предыдущие деньги.

— Что-то дорого...

— Опекуны уж больно интересные! — рассмеялся он. — Я сам сначала не поверил...

Сиплый решительно помотал головой.

— Дорого! Да и не интересуют меня какие-то опекуны. Меня её папаша интересует. Всё, бывай!

Он развернулся было уходить, но мент поймал его за рукав плаща:

— Погоди!

Когда Сиплый снова повернулся к нему, мент вздохнул.

— Ладно, один раз по столько! Устроит?

— Смотря что за информация... — осторожно ответил вор. — Если просто фамилия, имя и отчество, то нет.

— Не только. Они люди на районе довольно заметные. Не для всех, но для тех, кто понимает!

— И чем же они заметны? — недоверчиво хмыкнул Сиплый.

— К примеру, жена. Ей по паспорту без малого шестьдесят, а выглядит она лет на двадцать максимум. С мужем та же история. Ему почти сорок, а на вид ему и шестнадцати не дашь! Пацан пацаном!

Сиплый задержал дыхание. Вот оно! В яблочко! Значит, девка эта ему вроде приёмной дочери! Ещё лучше! И адрес его берлоги можно не искать! Здесь он обосновался! Он осторожно выдохнул, снова достал портмоне, отсчитал два полтинника, но не отдал их. Придержал, скептически поджав губы.

— Как, говоришь, звать её отца?

— Я не говорил, но его звать Николаем Степановичем. Адрес в Солнечногорске нужен? — Он полез в карман плаща.

— Не нужен... — помотал головой Сиплый. — Не она это. Ошиблись мы. — Он протянул ему деньги и вздохнул. — Ладно, держи. Старался всё же, хоть и не просил я тебя в школу лезть. И с участковыми не просил разговаривать. Ты в другой раз так не поступай, понял? И меня подставишь, и сам подставишься. Я тебя что просил сделать? Только узнать, в какой школе и в каком классе она учится, верно?

— Да я ни словом не заикнулся! Водила наш сам о ней заговорил!

— А зачем после этого в школу полез? Узнал, что требовалось, и молчи в тряпочку!

На это у лейтенанта не нашлось, что возразить. Он только вздохнул.

***

— Вот за эти яйца мы его и подвесим! Жена и приёмная дочь! Ну ладно, пусть она ему не дочь, но эти двое явно принимают в ней участие. — размышлял Сиплый, крутя баранку. На встречу со своим ментом он всегда ездил самостоятельно. Конспирация!

Глава 14. Ирина Колесникова

Ирочка опять брела из школы, не замечая ничего вокруг. У неё с утра было прекрасное настроение. Всю ночь она спала рядом с Сашей. Марина уснула быстро, а она ещё долго лежала без сна, обнимая его и осторожно, чтобы не разбудить, гладила по плечу, по руке, прижималась к его спине. В таком положении она и уснула. А когда утром Иванка разбудила её, оказалось, что всё переменилось. Теперь Саша прижимается к её спине, а рука его оплела её живот. Ей было так хорошо, что совсем не хотелось вставать. Даже мелькнула мысль, а не пропустить ли школу? Но вставать пришлось, потому что Иванка нахмурила брови, покачала головой и молча постучала пальцем по циферблату своих часиков...

На кухне Иванка некоторое время наблюдала за тем, как она завтракает, а потом спросила:

— Хорошо ночь прошла?

Ирина кивнула.

— Угу... Знаешь, какое это удовольствие, прикасаться к нему? Жалко, что быстро уснула...

Иванка тихонько рассмеялась.

— Знаю, малышка, знаю! У тебя ещё много таких ночей будет. Будут и гораздо более сладкие. Он так и не просыпался?

— Не знаю... Может, и просыпался. Не слышала. Я же спала. А что?

— Устал он сильно. Может, обойдётся? Выспится, отдохнёт и повеселеет, — Она вздохнула. — Дай-то Бог...

— Ты сама-то поспала?

— Так... вполглаза... Постелила себе на диване в зале, дремала, а сама всё прислушивалась — не пойдёт ли он по квартире бродить. Только под утро уснула.

— А если бы он начал бродить? Спасибо! Наелась!

— На здоровье, маленькая. Если бы бродить начал, спрашиваешь? Если просто бродит, то ему мешать не нужно. Пусть бродит. Это он скорее всего просто размышляет. А вот если где-то надолго застрянет, — на час — на два, — то нужно подойти к нему и обнять. Или просто рядом с ним встать. Чтобы он твоё тепло почувствовал. Нужно ему это тепло. Оно его душу лечит.

— Было у тебя уже такое?

— Было несколько раз. И на Уссури, и в Иркутске, да и здесь уже пару раз бывало.

— Часто с ним такое случается?

— Нет, редко. Раз в два — в три года. Он, вообще, очень здоровый и крепкий мальчишка. За те годы, что я его знаю, ни разу даже не простыл!

— А почему ты его всё время мальчишкой называешь? Марина говорила, что вы с ним ровесники.

— Не знаю... Вообще-то, я его почти на семьдесят лет старше, но дело не в этом...

— Погоди! Как это на семьдесят лет? — опешила Ирина. — Ты сейчас шутишь?

— Нет, какие шутки? Я родилась в 1889 году. В 1902 меня и всю мою семью убили. Мне к моменту смерти исполнилось тринадцать. А в 1969 году Саша вызвал нас всех к жизни. Всех кроме бабушки. Она уже старенькой была, когда её убили. Ему для усадьбы на Уссури потребовалась прислуга, а наша семья ему чем-то приглянулась. А, может, просто мы оказались первыми, на кого упал его взгляд. В тот день турки вырезали всю нашу деревню. Никого не пощадили! Почти триста дворов разорили и сожгли. Ему было из кого выбирать.

— Вот это да!... — шёпотом произнесла Ирочка, вытаращив от изумления глаза. — Неужели это правда?...

— Правда, малышка, правда, — грустно покивала Иванка. — Теперь ты понимаешь, почему я его не просто люблю, а боготворю? — Она оглянулась на кухонные часы и встрепенулась. — Ой, всё! Некогда предаваться воспоминаниям! Марш одеваться! Ты уже опаздываешь!

***

Саша выглядел выспавшимся, хотя и несколько мрачноватым. Зато и встретил он её сегодня необычно. Когда она разделась в прихожей и с портфелем в руке вышла в зал, он вскочил с дивана, на котором сидел рядом с Мариной, быстро подошёл, обнял за плечи, прижал к себе на секунду, отстранился, взглянул в глаза и... поцеловал! Поцеловал прямо в губы! Иришка зарделась. Спросила его тихонько:

— Чего ты?

— Спасибо тебе... — шепнул он. — Спасибо, что решилась спать со мною рядом. Не было страшно?

— Нет, не было... — рассмеялась она. — Я бы каждый день так спала...

Он тоже улыбнулся.

— Каждый день не получится... Хочешь, я к тебе сегодня приду?

— А как же твоя депрессия?

— Не было никакой депрессии! — отмахнулся он. — Я же вам всем вчера говорил: устал сильно! Сегодня только к двенадцати проснулся, представляешь? Если бы Иванка не разбудила, то, наверное, до сих пор бы спал!

— А зачем разбудила?

— Побоялась, что во сне с голоду умру! — рассмеялся он.

В зал из кухни выскочила Иванка. Увидев Ирину, улыбнулась ей.

— Пришла, красавица? Переодевайся и мой руки! Все только тебя и ждут!

***

За столом Саша не принимал участия в общей беседе. Он о чём-то сосредоточенно размышлял. Когда Марина, наконец, не выдержала и спросила о причинах его задумчивости, он пристроил вилку с ножом на тарелке и откинулся на спинку стула:

— История с похищением ещё не закончилась. Главарь этой банды — его фамилия Каминский — планирует новое похищение. На сей раз он хочет захватить Иришку в заложницы, чтобы вернуть свои деньги.

— А много? — подняла точёную бровь Марина.

Саша насмешливо фыркнул.

— Много, мало — какая разница? Чуть больше тринадцати миллионов зеленью. Главное, он не успокоился и не поверил моим словам. Начал собирать о нас информацию, хотя я его открытым текстом предупредил, что это для него плохо кончится. Не поверил. До сих пор считает, что те трое, которых я передал королевскому суду, просто куда-то сбежали. Меня он считает сильным гипнотизёром, который умеет отводить глаза.

Марина кивнула. Она не отвлекалась от своего жаркого. Как ела, так и продолжала есть дальше. Иришка же, напротив, открыв рот и испуганно распахнув глаза, смотрела на Сашу. Иванка заметила это, подскочила к её стулу, наклонилась, обняла её за плечи и сказала:

— Не бойся, маленькая! Если Саша узнал об этом, то тебе уже ничего не угрожает! Он самый сильный на свете! Это он хочет посоветоваться.

Саша кивнул.

— Угу, нужно с вами посоветоваться.

— О чём? — спросила Марина.

— Я могу уничтожить его прямо сейчас и не буду мучиться угрызениями совести. Он был предупреждён, а то, что он мне не поверил, это его проблема. Он не поверил не только мне. Его предупредил и Паша Красильников. Ты его знаешь. Помнишь, тот выстрел в бухте Нагаево, когда меня ранили? (1) Красильников это тот вор, которого ты по моей просьбе пощадила.

Марина подняла глаза к потолку, вспомнила, о ком он говорил, и кивнула:

— А, тот крепыш? Он в Москву переехал?

— Да, уже довольно давно. Так вот, этот Каминский посетил его вчера и рассказал ему — частично, разумеется, — ту историю, в которую оказалась впутана Иришка. По его описанию Паша и его жена догадались, что это я её вытащил, и в один голос посоветовали ему держаться подальше от этой истории, а о деньгах просто забыть. Он и им не поверил...

— Угу,... — кивнула Марина, отодвигая тарелку. — Дальше. Над чем ты голову ломаешь?

— Квартира у него хорошая. Раза в полтора, а то и в два больше нашей. Сталинская высотка на Котельнической набережной. С видом на Москву-реку и Кремль. Просторная. Потолки высокие. Жалко будет, если она просто так из рук уйдёт. Я бы мог попросить его перед смертью подарить её нам. А взамен — не отдавать его китайским палачам. Лёгкую смерть в обмен на квартиру. Как тебе такое?

— Ты пригрозил ему китайцами? — усмехнулась Марина. — Однако! Чего это ты так разозлился?

— Как это чего? Они Иришку похитили! Сама знаешь, чем бы это для неё закончилось, если бы я не вмешался. Тебе этого мало? — возмутился он.

— Иришка говорила, что он вроде бы не причастен...

— Согласен, напрямую не причастен! Но он знал о грехах своего ближайшего помощника! Знал, но не пресёк! Так что пусть и косвенно, но он тоже виновен в многочисленных изнасилованиях. Ты мне его не выгораживай!

— Не выгораживаю я его! — Марина весело рассмеялась. — Зачем мне это? Но ты сам не находишь, что наказание несколько не соответствует степени вины? Поди дочиста его обобрал, хапуга! Да ещё и жаловаться не велишь.

Саша опустил голову, поковырялся в своей тарелке, помолчал, потом поднял на неё глаза и вздохнул.

— Да, ты права, наверно. Погорячился. Усталым вчера был, а тут ещё это. Психанул и отвесил не подумав...

— Саш, а что за королевский суд? — осторожно вмешалась в разговор Иришка. Она уже успокоилась, но Иванка всё равно не отходила от её стула. Так и стояла у неё за спиной, держа руки у неё на плечах и слушая разговор.

— Королевский суд? — удивился мальчишка.

— Ну ты сказал, что передал этих троих королевскому суду.

— А, вон ты о чём? — улыбнулся он. — Об этом ты лучше Марину спроси. Раньше этот суд был её личным судом.

Марина усмехнулась.

— Я уже лет пятнадцать как отреклась от престола в пользу младшей дочери. Теперь это её суд. Мы с тобой в том королевстве обязательно побываем, Ирочка. Или пятнадцатого июня, или в августе. Третьего или двадцатого. Надюшка даёт праздничные обеды и балы в эти дни. Потанцуем, повеселимся! Подарки получим!

— А что это за праздники?

— Пятнадцатого июня Саша родился, третьего августа Её Величество Надежда Первая, а двадцатого августа королева мать. — пояснила Иванка сзади. — Это официальные праздники в том мире. Красные дни календаря!

— А королева мать — это кто? — не поняла Ирочка.

— Марина Михайловна. Кто же ещё? Её величество королева — младшая дочь Марины Михайловны, — терпеливо пояснила Иванка.

— Правда, что ли? Или вы меня разыгрываете? — обиженно спросила девушка, обращаясь к Саше.

Он сделался серьёзным.

— Правда, Иришка. Только почему ты так напряглась? Что от этого меняется? Да, Марина была в том мире королевой. Её там и сейчас помнят и чтут как мудрую и справедливую правительницу. Я был при ней кронпринцем. По-моему, я и сейчас там кронпринцем числюсь. Неважно! Потом Надюшка подросла и выучилась. Мы посоветовались, и Марина передала бразды правления ей. Сейчас мы с Мариной те, кого ты знаешь. Мы оба любим тебя и хотим, чтобы ты была счастлива. А сейчас выбрось всё из головы и поешь. У тебя вон тарелка почти полная.

— Ты сам ещё не поел... — кивнула она на его тарелку.

На некоторое время за столом установилась тишина. Иванка отошла от Ирины, достала из навесного шкафа хрустальный бокал и показала его Марине. Та молча кивнула, и Иванка поставила его возле её руки. Подал голос Саша:

— Я бы тоже рюмочку портвейна выпил. Нальёшь?

Иванка, стоя на цыпочках, позвякивала бутылочным стеклом, копаясь в соседнем отделении шкафа. Она произнесла сдавленным голосом:

— Давно прошу завести нормальный бар в доме! Кто повесил шкафы на такой высоте?

Саша подскочил со своего места.

— Дай я достану?

— Сиди! Я, между прочим, в этом доме самая высокая! Лучше бы нашёл время и перевесил шкафы сантиметров на десять пониже! Есть у нас мужчина в доме или мне соседа попросить? Поглядывает на меня тут один...

Марина рассмеялась. Вслед за ней фыркнула и Ирина. Последним усмехнулся Саша. Потом, когда вино уже было налито, он вздохнул.

— Ладно, не будет китайцев! И вообще, пусть живёт. Но совсем без наказания я его оставить не могу.

— Ну и забери у него эту квартиру... — пожала плечиками Марина. — Половину денег верни, а квартиру забери. Мы же с тобой много раз разговаривали на эту тему. Нельзя забирать всё! Этим ты ставишь человека в безвыходное положение и делаешь его опасным. Кстати, будет ему где жить, если ты у него квартиру заберёшь? Не придётся ему на улице ночевать?

— С шестью миллионами зелёных? — фыркнул Саша и через стол протянул свою рюмку Иришке. — Попробуй. Хороший портвейн. — И снова к Марине. — Кроме этой у него ещё две квартиры в Москве и дом в Подмосковье. Тут только одна закавыка...

— Какая?

— Иванка... Тогда ей далеко станет к нам ездить.

Иванка — она уже мыла посуду — услышала Сашу и выключила воду. Развернулась к столу и, вытирая руки кухонным полотенцем, сказала:

— Если квартира достаточно просторная, я могла бы к вам переселиться.

— А как же муж? — чуть не в один голос спросили Марина и Саша.

— А что муж? Буду приезжать к нему раз в неделю, варить борщ и жарить котлеты. Я бы давно его бросила, если бы не вы.

— Так и не смогла полюбить? — сочувственно спросила Марина.

Иванка молча покачала головой. Марина вздохнула:

— Я-то не против. Даже рада была бы. Мне только непонятно, что будет с твоей дочерью? Тебе всё равно придётся разрываться между двумя домами.

— Лучше всего было бы, если бы она со мной переехала, но это как вы решите. В крайнем случае определю её к свекрови.

Марина кивнула, и сделала крошечный глоточек из своего бокала.

— Нужно посмотреть, что там за квартира. Если места достаточно, то почему бы и нет? У меня две дочери по дому бегали пока не подросли, да ещё Малыша его мать время от времени подбрасывала.

— Квартира хорошая. С двумя большими ванными комнатами. Центральный зал и четыре большие комнаты. И ремонт там вполне приличный. Мне почти ничего делать не придётся. — ответил Саша.

Марина кивнула. Она сейчас сидела боком на стуле. Одна рука на спинке стула, в другой бокал. Ножка заброшена на ножку.

— Поговори с ним, Малыш. Предложи ему этот вариант и предупреди, что если он заартачится, то ты начнёшь злодействовать. Только прежде чем уйдёшь, поставь мне «Аиду» из Большого. Давно не слышала.

— Где поставить? В зале или в спальне?

— Я тоже хочу послушать! — влезла Иришка.

— Поставь в зале... — согласилась Марина. — Может, и Иванка к нам присоединится. Прихватим с собой бутылочку винца, устроимся поудобнее и послушаем...

---------

1 — Здесь упоминаются события конца июля 1969 года, подробно описанные в книге «Изгой»

Глава 15. Москва. Иванка

Саша отправился разговаривать с этим бандитом насчёт квартиры. Ирочка с Мариной Михайловной устроились на диване в зале, и оттуда доносились звуки музыки. Кухня освободилась, и Иванка принялась за уборку. Она уже почти закончила, когда Марина Михайловна снова появилась в кухне. Неторопливо прошла к подоконнику, постояла, глядя в окно, достала из лежащей на подоконнике пачки тонкую сигарету, щёлкнула зажигалкой и закурила.

Постояла ещё немного, глядя на что-то во дворе, отвернулась от окна, прислонилась спиной к подоконнику и некоторое время молча курила. Иванка почувствовала на себе её взгляд, оглянулась и спросила:

— Вам кофе сделать, Марина Михайловна?

Не отрывая от неё задумчивого взгляда, та кивнула. Иванка быстро ополоснула руки под краном, вытерла их и щёлкнула выключателем электрического чайника. Открыв ящик со специями, убедилась, что в коробке с молотым кофе почти пусто, и вытащила на свет божий кофемолку. Загрузив её зёрнами кофе, она включила её и вопросительно посмотрела на свою хозяйку.

— Что с тобой происходит, Иванка? — спросила та и, заметив, что из-за шума кофемолки она не расслышала, подошла ближе. — Что с тобой происходит? — повторила она свой вопрос.

— Ничего, Марина Михайловна. А что?

— Не ври! Я же вижу, что ты чем-то обеспокоена! Что случилось? Это из-за возможного переезда?

Иванка тяжело вздохнула и выключила кофемолку. Оглянувшись на открытую дверь кухни, она понизила голос.

— Нет, не из-за этого. Из-за этого тоже, но больше из-за Ирочки.

— А что такое? — брови Марины чуть приподнялись.

Чайник вскипел, и автоматический выключатель щёлкнул. Иванка достала из шкафчика турку, отмерила сухой чайной ложечкой две с половиной ложки молотого кофе, залила всё это кипятком и поставила на плитку. Она понизила голос почти до шёпота, когда снова заговорила.

— Мне кажется, у них с Сашей сегодня ночью что-то будет. Может я останусь ещё на одну ночь? Мало ли? Вдруг малышке моя помощь потребуется. Она волнуется…

Марина усмехнулась. Дотянувшись до её плеча, погладила его и оставила руку лежать там.

— Забыла, что я врач-гинеколог?

— Зачем вам с этим возиться? — возразила девушка. — Вам это как-то и не к лицу. Давайте я всё же присмотрю за ней?

— Погоди… Есть что-то ещё? Ты ведь не из-за этого волнуешься?

Иванка кивнула, не спуская взгляда со стоящей на горячей плите турки.

— А вдруг она Сашу ко мне ревновать станет, а? — шепнула она, бросив быстрый взгляд на Марину, — Я ведь его так люблю! Простите, Марина Михайловна. Я знаю своё место, но ничего с собой поделать не могу. Для меня дороже его и вас никого в целом свете нет. Вы оба для меня дороже самой жизни…

Марина нахмурилась, сложила руки под грудью и строго посмотрела на неё.

— Выбрось эти глупости из головы! Ты же его уже хорошо изучила. Друзей он не предаёт! Никогда! Он органически не способен на это. А ты для нас уже давно стала добрым и верным другом. Мы тебя любим не меньше, чем ты нас, поверь! И не переживай ты! Пару недель будет у них что-то вроде медового месяца, а потом всё придёт в норму. Пусть натрахаются вволю. Мне не жалко. И тебе тоже должно быть не жалко.

— Не жалко мне. Я только рада буду. Но что делать, если она ревновать начнёт? Её-то я не знаю. И вы, наверное, тоже не очень хорошо знаете. А я вижу, какими глазами он на неё смотрит… — У неё даже слёзы навернулись на глазах, когда она это говорила.

— Если Ирочка будет ревновать, с ней придётся распрощаться… — спокойно ответила Марина. — Ты же знаешь, Малыш терпеть не может ревности! — Она усмехнулась и добавила. — Хотя сам ревнив, как чёрт! Ты лучше о другом подумай…

— О чём? — Иванка подхватила турку и подняла её над плитой, потому что пена в ней начала ползти вверх.

— Сколько, говоришь, твоей дочери лет?

— Василке? Тринадцать, а что? — Она снова поставила турку на плиту, дожидаясь второго ключа.

— Опасный возраст. Не влюбится ли она в Малыша, если с нами жить будет? Он парень симпатичный. Такие девушкам нравятся.

— Ну даже если и влюбится, что за беда? — хмыкнула Иванка снимая турку и выключая плиту. — Она же с ним знакома. Видела сто раз. Ещё совсем малышкой была, когда впервые его увидела. Если до сих пор не влюбилась, то почему потом должна влюбиться? И она точно знает, сколько ему лет. Он для неё древний старик! — Иванка смешливо фыркнула и подскочила к мойке за чистой чашкой и блюдцем.

— Можно подумать возраст избранника кого-нибудь из юных девушек когда-нибудь останавливал! — улыбнулась Марина. — Я это к тому, что вот она, если полюбит, ревновать будет отчаянно! В таком возрасте дети полутонов не различают! Для них весь мир состоит из двух красок — белой и чёрной. Что нам с тобой в этом случае делать? Для девочки это может стать настоящей трагедией…

— Не начинайте, Марина Михайловна! — рассмеялась Иванка, осторожно, чтобы не расплескать, неся чашку с блюдцем к столу. — Она ещё не переехала, а вы себе уже страхи какие-то напридумывали! Почему вы так уверены, что она в Сашу влюбится? У неё в классе мальчишек её возраста полным-полно.

Марина усмехнулась и покачала головой.

— Да, ты права. Чего это я? Как Малыш говорит — неприятности будем переживать по мере их поступления. Спасибо… — Она взяла чашку с блюдцем и пошла со всем этим к подоконнику. Там она достала из пачки новую сигаретку, прикурила и сделала первый глоток кофе.

— Так как, Марина Михайловна? Можно я ещё на одну ночь останусь?

— Конечно, можно! Зачем спрашиваешь? Ты можешь хоть каждую ночь здесь ночевать. Для чего мы твою комнату оборудовали? Предупреди мужа и дочку и можешь оставаться. А почему ты решила, что у них ночью что-то будет?

— Малышка сказала, что Саша её сегодня как-то по-особенному поцеловал. Я не видела как, но после того поцелуя он сказал ей, что придёт к ней ночью.

— Ага!.. Это уже кое-что!.. Ну что ж, посмотрим, чем это закончится. Может быть просто полежат, потискают и поласкают друг друга. Не было у них ещё этой фазы. Ещё по-настоящему не целовались, представляешь?

Иванка усмехнулась. Она уже вернулась к недомытой раковине.

— А что будет с этой квартирой? — громко спросила она через некоторое время. — На продажу выставите?

— Наверно. — кивнула Марина. — Налог на дарение довольно большой. Не хотелось бы из деловых денег занимать. А что?

— Нет, ничего. Я свою квартиру менять буду, если с мужем разойдусь.

— Зачем?

— Данила через год из армии вернётся, ему жить где-то нужно будет, верно? А что если муж в дом другую женщину приведёт? Нет… Лучше уж сразу разменять… Захочет дальше с отцом жить — пусть меняют две на одну. Это уже будет его взрослое решение.

Глава 16. Москва. Ресторан

Сегодняшним днём Сиплый мог быть доволен. Специализирующаяся на угонах бригада Панкрата вместе со своей автомастерской добровольно легла под него. Панкрат нашёл его сегодня, выпили с ним мировую, и он сам завёл разговор про то, что дальше ему без крыши кранты. Быстро договорились об условиях, выпили за сотрудничество и Панкрат отвалил.

Сегодняшний сбор по стихийным рынкам, киоскам и магазинам тоже был вполне себе сносным. Не пришлось рычать на бригадиров. Немного омрачало настроение отсутствие Ерша и двух его ребят, но Сиплый понимал, что братве тоже нужно давать отдых. Работа нервная и, что греха таить, опасная. Наверняка все трое ушли в запой. Нашли каких-нибудь новых тёлочек, набрали бухла побольше и забыли про время. Такое с Васьком и с Танцором время от времени случается. Так-то они ребята надёжные, но бывает, что и срываются.

Кстати, Ёрш может и не бухать. Вполне возможно, что бегает по своим делам. У него тоже были накопления на чёрный день. И немалые. Если те, кто стоит за этим шнырём, с такой лёгкостью обчистили его самого, то наверняка и Ершу от них досталось. К бабке не ходи! Небось бегает сейчас теми же тропками, по которым Сиплый уже успел пробежаться. Он усмехнулся про себя, представив себе, что будет, когда Ёрш доберётся до горла этого клоуна! Для него люди мусор.

Сиплый наклонился к сидящему на месте Ерша Толе Працюку и, перекрывая шум голосов в банкетном зале, громко сказал:

— Завтра с утра с двумя своими ребятами ко мне! Выбери тех, кто понадёжнее! Подъезжайте к десяти!.. Нет, к девяти! Дельце небольшое наметилось.

— Оружие?

— Да, с оружием. — кивнул Сиплый. — Может быть горячо.

— Сделаем, бугор! — солидно кивнул Толя. Он ужасно гордился своим новым положением в группе. Пусть даже и ненадолго, до возвращения Ерша, но сегодня он был правой рукой бугра. Серьёзное повышение его личного статуса.

— Сам много не пей и проследи, чтобы твои бойцы завтра с утра трезвыми были! Понял? — предупредил Сиплый.

— Уже понял, бугор! — кивнул Толя.

— В сортир бегал не обратил внимание, Лера уже появилась?

— Там она! — кивнул Толя. — Позвать?

— Одна?

— Нет, с подружкой с какой-то…

— Симпатичная подружка?

— Ну да… Ничего так… Лера симпатичнее, конечно, но и эта вполне ничего. По-моему, тоже студентка. Позвать?

— Нет! Сходи, предупреди, что я их на всю ночь забираю! Если клиенты клеятся — отшей!

Глава 17. Лера и Наташа

Всю дорогу до дома, которую он проделал на переднем сиденье рядом с молчаливым водителем, Сиплый с удовольствием прислушивался к щебетанию Леры. Нравилась она ему. Лёгкая, весёлая, голосок приятный. Да и красивая она деваха. Сделать её постоянной, что ли? Она была бы не против. Намекала уже как-то раз. Ладно, посмотрим, как завтра дело пойдёт.

«Под хорошее настроение, может быть, и возьму», — думал он, отпирая замки своей квартиры. — «Поселю вместе с Галкой. Они хорошо подойдут друг к другу».

В зале горел свет, и Сиплый чертыхнулся про себя, но тут же насторожился. Из зала доносился звук работающего телевизора. Телевизор он уже давно не включал. Незваные гости? Не раздеваясь и не разуваясь, быстро пересёк прихожую и остановился в дверном проёме. Рука в кармане пальто держала нож-выкидуху. Рядом с кожаным диваном лицом к нему, спиной к работающему телевизору стоял тот самый шкет! В одной руке сложенная газета, в другой огрызок морковки. Шкет жевал. В этот раз он был одет нормально. Можно даже сказать, что красиво.

— Проходи, Алексей Петрович! — приглашающе махнул он рукой с морковкой. — Я уже заждался! Ты же хотел со мной встретиться? Вот он я! Сейчас мы с тобой сядем и всё обсудим!

— Кто это, Лёша? — спросила Лера. Она стояла рядом с ним в дверном проёме. Плащ её уже был расстёгнут. Одной рукой она держалась за дверной косяк, а другой расстёгивала молнию на изящном замшевом сапожке.

— Зови меня Сашей, Лера! — ухмыльнулся парнишка.

— Откуда меня знаешь? — с интересом спросила она. Сняв один сапожок, она опёрлась рукой о плечо Сиплого и принялась расстёгивать молнию другого.

— Кто же не знает Леру Охотницу? — усмехнулся мальчишка. Он небрежно отбросил газету на диван, обогнул его, пересёк зал по диагонали и остановился в паре метров от них. — Про тебя и твою удачливость легенды в народе ходят! Умел бы стихи писать, оду в твою честь сложил бы! Рано Пушкин из жизни ушёл! Ох, рано! Уж он-то мимо тебя ни за что бы не прошёл! Ходок был наш Александр Сергеевич!

Лера рассмеялась, выпрямляясь со снятым сапожком в руке.

— Не знала, Лёшенька, что у тебя в друзьях такие сладкоголосые пташки имеются! Думала, твои дружки только материться хорошо умеют!

Сиплый мрачно усмехнулся и принялся расстёгивать пуговицы пальто.

— Сам не знал. Да и не друг он мне. Ты как сюда попал? — посмотрел он на Сашу. — Я тебе вроде ключей не давал.

— Не нужны мне ключи, Алексей Петрович. А как попал, это не столь уж и важно, верно? Ты вон на днях с моим старым знакомцем дядей Пашей Красильниковым разговаривал. Он тебе одну умную мыслишку подкинул, но ты не захотел к ней прислушаться. А зря!..

Паренёк вздохнул.

— Впрочем, не ссориться я к тебе пришёл, а, напротив, мириться... Давай, проходи. — Он мотнул головой в сторону дивана и подмигнул Лере. — А девушки твои могут какое-то время на кухне посидеть. Чаю или кофе выпить. Это недолго. Четверти часа, я думаю, нам хватит.

— Ну уж нет! — Лера решительно развернулась, сняла с плеч плащ и направилась к вешалке. — Я Лёшеньку в обиду не дам! — заявила она оттуда. — С вами посижу! А Наташка пусть как хочет! Чего не раздеваешься? — нахмурилась она обращаясь к подруге, которая так и осталась стоять у порога.

Мальчишка насмешливо фыркнул.

— Оставайся. Мне-то что? Не о моих секретах речь пойдёт. — Он перевёл взгляд на её подругу. — А тебе, Наташа, я советую прямо сейчас уйти. Ты ещё не втянулась по-настоящему. Есть шанс соскочить. Внешность у тебя не самая выдающаяся. Шансов заработать большие деньги у тебя нет. По ресторанам ты долго работать не сможешь. Для этого нужны те же деньги. Одеваться прилично, питаться, фитнес-центры посещать. Много чего нужно, чтобы на тебя мужчины в ресторанах внимание обращали. В очень скором времени ждёт тебя улица. Будешь стоять на морозе в тонких чулочках рядом с такими же птичками из Украины и Прибалтики и молить бога, чтобы он тебе быстрее клиента подогнал. Чтобы в тепле машины или в тёплом подъезде отогреться. Не забывай ещё про клиентов с садистскими наклонностями, про любителей нетрадиционного секса, про милицейские «субботники», про непременные аборты, про очереди в кабинет венеролога, про врачей, которые тебя в лицо узнавать будут и по имени называть... А закончится твоя карьера максимум лет в тридцать. Больная, до срока постаревшая, не способная иметь детей, никому не нужная, с пожизненным клеймом «б..дь» на челе!

— В морду хочешь? — воинственно подскочила к нему Лера.

— Чё это? — удивился мальчишка, резво отпрыгнув назад. — Я ей правду говорю. Рассказываю ей то, о чём ей забыли рассказать. Или ты сама этого не знаешь?

Сиплый молча покачал головой. Снял своё тяжёлое драповое пальто, прошёл к вешалке, повесил его и поправил перед зеркалом причёску.

— Я сейчас... — буркнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Не передеритесь тут, пока я в туалете...

Наташа сунула руки в карманы плаща, прошла прихожую и встала в проходе в зал. Через плечо подруги она внимательно рассматривала Сашу.

— Чего смотришь? — не выдержал тот. — Думаешь, я сгущаю краски? Да я, наоборот, их мягче делаю! На самом деле будет ещё хуже. Профессия эта трудная, грязная и малопочтенная! Впрочем, ты уже сама это поняла. Если бы у тебя хотя бы характер как у Леры был, тебе, может, было бы легче. А так... Кстати, она тоже мечтает о своём собственном доме, о семье и о любимом мужчине. Просто не говорит и старается даже не думать об этом. Свою душу бередить не хочет. Раненая у неё душа...

Лера всё же попыталась съездить ему по уху. Шагнула вперёд, размахнулась от плеча и врезала. Точнее, хотела врезать. Сашина щека исчезла с линии удара, когда до неё оставалось всего пару сантиметров. Саша выпрямился, когда рука пролетела над его макушкой, поймал её предплечье и осторожно оттолкнул Леру от себя. Смеясь, отступил к дивану.

— Ладно, не буду вам тут проповеди читать! Это ваша жизнь в конце концов! Живите, как хотите! Ты вина хочешь, Лера? — спросил он сердитую девушку. — Давай мировую выпьем? Я знаю, правду мало кто любит слушать.

Он перевёл взгляд на Наташу.

— Сколько он пообещал тебе за ночь? Двести? Триста?

— Не твоё дело! — наконец разлепила она губы, по-прежнему оставаясь стоять в проходе.

— Понятно... — вздохнул мальчишка, запуская руку в карман брюк. — Вот держи! — Он протянул ей несколько купюр, — Здесь пятьсот долларов. Ровно вдвое больше того, что он предложил. Бери и уходи. Это твой шанс! И не обижайся. Просто попробуй взглянуть на это, как на помощь со стороны брата. За руку я тебя по жизни тащить не намерен, но дать шанс могу. Даже обязан. Между прочим, одна моя знакомая девочка, когда попала в сложные материальные обстоятельства, просто начала по утрам работать. Бегала на почту, брала там тяжёлые сумки с газетами и рекламой и разносила их по домам. И ничего, справилась! Не хотела она своим телом торговать, хотя ей предлагали. Для этого ей пришлось каждый вечер будильник на полпятого ставить, но она и с этим справилась. Заодно и характер свой закалила.

Всё так же, с руками в карманах плаща, девушка неторопливо подошла к нему, посмотрела на купюры, которые мальчишка протягивал ей, взяла их, не пересчитывая сложила вдвое и убрала в карман. Оглянувшись на Леру, она извинилась:

— Прости... Мне и в самом деле не хотелось этого. Очень не хотелось. Тошнило даже. Пойду я, пожалуй. Не обижайся, ладно?

Она вновь повернулась к мальчишке, положила руки ему на плечи и улыбнулась.

— Брат, значит? Спасибо, братишка... — притянула его к себе, обняла и поцеловала в щёку. После этого отвернулась и, опустив голову, быстро пошла на выход.

Глава 18. Разговор за столом

Когда за Наташей хлопнула входная дверь, Лера вновь повернулась к мальчишке и удивилась переменам, произошедшим с журнальным столиком, возле которого с длинной его стороны стоял массивный кожаный диван, а с торцов установлены два тяжёлых кожаных же кресла. До того, как она обернулась, провожая взглядом Наташу, на столе не стояло ничего, кроме пустой стеклянной вазы для фруктов. Сейчас эта ваза была наполнена виноградом! Кроме того, на столе появилась распечатанная бутылка любимого ею «Киндзмараули» и стояла группа из трёх низеньких, пузатых бокалов. Возле бутылки лежала длинная пробка.

Она не успела задать вопрос, откуда всё это взялось. В зал вернулся Алексей. В ванной комнате он успел вооружиться. Там в оборудованном под чугунной ванной тайнике, хранился старенький, испытанный ТТ. Сейчас он перекочевал к нему за пояс брюк.

— А куда это подружка твоя свалила? — хмуро буркнул он, оглядывая стол, кресла и диван.

— А это твой гость её перекупил! — сердито ответила Лера. — Вдвое больше предложил и отправил восвояси! Сам виноват! Нечего было так долго в туалете торчать! Ещё немного подождал бы, он бы и меня перекупил! Умеет, змей, нужные слова находить!

— Понятно... — Сиплый указал руками на кресла. — Садитесь! Чего стоять?

Саша устроился в одном кресле, Сиплый устроился в другом, а Лера плюхнулась на диван. Она потянулась за бутылкой и принялась разливать вино по бокалам.

— Откуда у тебя «Киндзмараули»? — спросила она Алексея, не отрывая взгляда от струйки вина, взбивающей в бокале лёгкую, розовую пену. — Ты же его вроде не пьёшь. Для меня хранил?

— Не было у меня его никогда... — пожал тот плечами, откидываясь на спинку кресла.

— Это я принёс. И вино, и виноград...

Саша дотянулся до стола и бросил на него какую-то маленькую металлическую детальку чёрного цвета, похожую на миниатюрный карандашик. Она, штучка эта, и заточена на одном конце была, как карандаш.

— Передай, пожалуйста, Алексею, — попросил он Леру.

— Что это? — Она отставила бутылку, взяла детальку розовыми пальчиками с покрытыми светлым лаком ухоженными ноготками и поднесла поближе к глазам.

— Это ударник, Лера. Без этой штуки его пистолет стрелять не сможет. — пояснил Саша. — Когда я уйду, придётся тебе, Алексей, полную разборку своему ТТ учинить. Ты, кстати, уже давно его не разбирал и не смазывал. Нехорошо! За оружием, как за женщиной, ухаживать нужно. Иначе в самый неподходящий момент откажет. Не благодари...

Сиплый крякнул, разглядев то, что передала ему Лера. Смысла таиться уже не было, а пистолет за поясом давил в поясницу. Он поколебался, но всё же вытащил его и, как ни в чём не бывало, положил на стол рядом со своим бокалом.

— О чём поговорить хотел? — поднял он тяжёлый взгляд на Сашу.

— Погорячился я в тот раз... — вздохнул тот, пододвинув свой бокал к бокалу Леры. — Вечером с женой поговорил, и она мне напомнила, что наказание должно быть соразмерно степени вины. Хочу вернуть часть взятого у тебя. Во-первых, всё то, что лежало в коричневом чемодане... Кстати, дядя Володя пожаловался, что примерно десять процентов долларовых купюр оказались фальшивыми! Безобразие! Дурит тебя кто-то, а ты ушами хлопаешь. Ну да ладно, не моё это дело...

— Часть вернёшь? — кивнул Алексей, запомнив информацию о фальшивках. Имело смысл проверить. По Москве гуляет очень много фальшивых денег. Поговаривают, что их печатают на Кавказе.

— Да, часть... — подтвердил мальчишка, протягивая свой бокал к бокалу Леры. — Мир? Не дуйся на меня, Лера. Я ведь от чистого сердца говорил. И подруге твоей, и тебе я только добра желаю.

Лера молча стукнулась бокалом о его бокал. Раздался тонкий, стеклянный звон.

— Да, только часть. — продолжил Саша. — Верну тебе ровно половину. Завтра же распоряжусь.

— Почему не всё? — ухмыльнулся Алексей. Сломался, шкет! Чего-то испугался!

— Потому что совсем без наказания я тебя оставить не могу. Тринадцать изнасилованных девочек это тебе не шутка. Я, бывало, и за гораздо меньшее головы отрывал.

— Что за девочки? — вмешалась Лера. Она уже удобно устроилась с ногами на диване и сделала первый глоток. — Классное бухлишко! — похвалила она вино.

— Где Ёрш? — не отвечая на вопрос о девочках, спросил Алексей.

— Скоро сыщется, — пожал плечами Саша. — И Васёк с Танцором найдутся. Может быть, уже нашлись. Я милицейские сводки сегодня не просматривал.

— Что значит «милицейские сводки»? — нахмурился Алексей.

— То и значит. Если дачники их уже обнаружили, то и в сводки они должны были попасть. Сможешь потом забрать их и похоронить, как подобает. Или хочешь сам их найти? Могу подсказать, в каком овраге они валяются. Только не советую. Неприятное это зрелище. Вид у них очень уж... э-э-э... нетоварным сделался.

— Почему нетоварный? — тихонько спросила Лера. Глаза её были испуганно распахнуты.

Мальчишка грустно вздохнул.

— Все трое умерли на колу. Я сегодня утром разговаривал с судьёй. Попенял ему на то, что это его решение было несоразмерно жестоким, но он открыл уголовное уложение и в два счёта доказал мне, что приговор был абсолютно справедливым! Ёрш под пытками сознался в тринадцати изнасилованиях — о нём речь вообще не шла. Танцор был пособником в восьми случаях похищения девочек. По идее его ждала верёвка, по крайней мере я так полагал, потому что он не принимал непосредственного участия в изнасилованиях, но на его беду выявились отягчающие обстоятельства. Он принял участие в похищении фаворитки кронпринца! С той же целью — для последующего изнасилования. А это приравнивается к нападению на члена августейшей фамилии, понимаешь? Вот так и вышло, что ему пришлось умереть на колу. То же самое произошло и с Васьком.

Саша сделал подряд два глотка, не спуская глаз с побледневшего лица девушки. Облизав нижнюю губу, он перевёл взгляд на Алексея.

— Судья с жаром убеждал меня, что его приговор, наоборот, чересчур милосерден! Он даже опасается, не вызовет ли столь мягкий приговор неудовольствия королевы. По идее, все трое должны были умереть под пытками. Отложенная смерть, если точнее. Помнишь, я тебе про китайцев рассказывал?

— Что за хрень? — с трудом выдавила из себя Лера. Она даже сбросила ноги на пол и поставила бокал на стол. — Это что, из какого-то фильма ужасов?

Мальчишка лишь пожал плечами. Он вздохнул, обращаясь к Алексею.

— Ладно, что мы всё о печальном? Давай-ка вернёмся к делам.

— Нет, погоди! — прохрипел тот, выпрямляясь в своём кресле. — Закончим сначала с одним! Я тоже многого не понял. Что за королева, какая фаворитка? Что за хрень!? Ты бредишь?

— Вообще-то, я пришёл к тебе, чтобы обсудить наши дела, — ворчливо заметил Саша. — Не для того, чтобы отвечать на вопросы, на которые я уже сотни раз отвечал... Ты же вроде неглупый дядька, Алексей! Я от души посмеялся над тем, как ты обвёл вокруг пальца того белобрысого опера, — он усмехнулся. — И информацию в полном объёме получил, и не выдал своего истинного интереса, и на гонораре сэкономил! Браво! Даже мне есть чему у тебя поучиться!

Он снова сделался серьёзным.

— Объяснять ничего не буду. Скажу только, что кронпринц — это я сам, а моя фаворитка — это та девушка, которую ты рядом со мной в ресторане видел, и которую я у твоих дебилов отобрал. Прими на веру, что существует некое королевство, что у королевы имеется свой суд, и что с судьёй этого суда я сегодня утром беседовал. Убеждать тебя в правдивости своих слов я не собираюсь.

Мальчишка вновь откинулся на спинку кресла и поднёс бокал к губам. Он, улыбаясь, смотрел на Леру. Она, не спуская с него испуганных глаз, дотянулась до своего бокала, чуть не перевернув его при этом, не глядя поднесла к губам и залпом допила до дна.

Алексей поёрзал в своём кресле, тоже откинулся на спинку и пробурчал:

— Ну, хорошо... Пусть так... О чём ты хотел поговорить?

— О твоей квартире, — серьёзно ответил паренёк. — Моя семья расширилась, и мне нужно более просторное жильё. Эта твоя квартира мне бы подошла. Просторная она и расположена удачно. Всё-таки самый центр... А договор между нами будет простым: я возвращаю тебе то, что взял, в том объёме, о котором упомянул, а ты делаешь мне дарственную на эту квартиру. — Он усмехнулся. — Получается, что я как бы покупаю её у тебя по цене семь с половиной миллионов зелёных. Сумасшедшие, совершенно несуразные деньги за столь маленькую и неудобную квартирку! За такие деньги можно дворец за городом поставить!

— А если не соглашусь?

— А если не согласишься, то возвращаемая сумма усохнет на... — Подняв глаза к потолку, он немножко подумал, и закончил фразу. — Ну, скажем, на два миллиона зелёных. На эти деньги я легко куплю такую же квартиру в этом же доме или, действительно, построю особняк где-нибудь в пригороде. Как тебе? Меня, в принципе, оба варианта устроят. Твоей квартире красная цена пятьсот — шестьсот тысяч! Я даже в огромном плюсе останусь, если ты не согласишься на дарственную.

Тут он как будто о чём-то вспомнил.

— Погоди! Совсем забыл! Ты же завтра собрался Ирину ещё раз похищать?

Алексей поджал губы и промолчал.

— Собрался, собрался! Не отпирайся! — покивал Саша. — Толю Працюка с двумя быками к себе на девять утра заказал! Так вот, Алексей, забудь ты об этом, если не хочешь на практике узнать, что такое отложенная смерть! И людей своих под удар не подставляй. Я ведь с неё теперь глаз не спущу. Как и с её родителей, и с остальных их детей. Тебя бы за такое хамство наказать следовало, но я сегодня добрый. Это вчера я очень раздражён был. Ну ты же видел, в каком виде я в ресторан заявился? — После осторожного кивка собеседника, он продолжил. — В одном очень опасном месте две недели пришлось работать. Спал мало, поесть толком времени не было. Короче, я и без того усталым и сердитым был, а тут ещё вы с этим похищением!

Саша выбрался из кресла и потянулся.

— Короче, думай! По поводу пяти с половиной лимонов я завтра утром распоряжусь и одновременно дам задание подыскивать для меня новое жильё в этом районе. Если успеешь позвонить до того, как мне какой-нибудь вариант подберут, то переведу тебе ещё два лимона.

— Куда звонить?

— Мне домой, куда!... Телефон у тебя имеется. Ты же собрался по нему звонить, чтобы потребовать выкуп за Иришку. Скажешь не так?

Он перевёл взгляд на Леру, которая внимательно слушала их разговор, и улыбнулся.

— Приятных потрахушек, Лера! Понравилось мне, как ты за свою подругу вступилась. Ты искренняя девушка. Я таких людей ценю. Извини, что несколько подпортил тебе вечер.

Он взглянул на Алексея, насмешливо усмехнулся и сказал:

— Наверное, излишне говорить, что в разговорах с милицией не стоит упоминать о королевстве, королевском судье и прочем? Точнее, говорить об этом ты можешь, не запрещаю, но не советую упорствовать, когда тебе не поверят. Можно быстро в психушке оказаться!

После этих слов мальчишка рассмеялся и исчез! Просто исчез!

Глава 19. Лера и Алексей

— Кто он, Лёша? — спросила она через некоторое время. Алексей уже пересел к ней на диван, и она с бокалом вина подсела к нему поближе.

— Теперь уж и не знаю... — медленно проговорил он, задумчиво глядя в тёмный экран телевизора, в котором они оба отражались. — Не верил я дяде Паше, а он говорил, что он... как бы это сказать?... ну... живой бог, что ли?... Может, и правда, а? Как ты думаешь? Может такое быть? Что по этому поводу говорит наука? У тебя же высшее образование.

— Незаконченное высшее, — поправила его Лера. — Наука отрицает возможность существования бога! Ты и сам это знаешь.

— А тогда как вот это всё объяснить? — Он неопределённо повёл рукой в сторону кресла, где совсем недавно сидел этот странный парень.

Лера перебралась к нему на колени, расстегнула верхние пуговички на его рубашке и рукой забралась под майку. Алексей не мог выбросить из головы случившееся и поэтому никак не реагировал на её ласку. Он упорно пытался понять.

— Ну, допустим, он откуда-то достал дубликаты ключей. Кто-нибудь из братвы или из тех блядей, которые у меня на ночь оставались, могли оттиски сделать... — размышлял он вслух.

Лера выдернула руку из-под его рубашки и фыркнула.

— Чепуху не городи! Ты же видел, как он исчез! Я в одном фантастическом фильме видела такое. Зачем такому ключи? Ты лучше о другом подумай.

— О чём?

— Откуда взялся этот виноград и это вино, а? Причём, я отвернулась от стола всего на пару секунд! Наташку взглядом проводила, а когда снова обернулась — всё уже стоит на столе! И даже бутылка открыта, и пробка рядом валяется! Как он бутылку открыл, если у него штопора не было? Ты пробку-то видел? В ней, между прочим, никаких следов от штопора нет! Вот как он её открыл? И ещё!..

— Погоди! Подай-ка пробку! — перебил Алексей, разжимая руки, которыми обнимал талию девушки.

Он внимательно рассмотрел поданную ему обычную пробку от винной бутылки. Действительно, ни на передней, ни на задней её стенке не было никаких повреждений. Алексей хмыкнул и спрятал пробку в карман пиджака, который так до сих пор и не снял.

— А что ещё? — спросил он, вновь прижимая Леру к себе.

— Виноград! Во-первых, я такой сорт ещё ни разу не встречала. Ты пробовал его? — Алексей молча помотал головой. — Неважно! Отличный виноград! Очень ароматный и сладкий! Но почему он был не просто мытым, а на нём ещё оставались капельки воды, когда я его увидела? Вот как он это проделал? Ну ладно, допустим при нём была какая-то сумка, откуда он всё это достал, хотя сразу скажу: никакой сумки я не заметила, — но как он умудрился за эти несколько секунд помыть виноград?! Чем и как? Да так помыть, чтобы я ничего не услышала! Ни звука, ни движения за спиной! Он же в двух метрах от меня стоял! Слушай, — перебила она сама себя, — а что это за история с похищением? Ты что, правда какую-то девчонку украсть собрался?

Алексей нахмурился.

— Правда. Только теперь всё это уже не имеет смысла. Похоже, не даст он мне этого сделать. Ты же поняла, что он у меня кое-что забрал? — Она кивнула, насмешливо глядя на него. — Хотел заставить его вернуть украденное. Ты, кстати, помалкивай о том, что услышала.

— Я же не дура! — согласилась Лера. — Ты тоже будь с ним осторожнее. Паренёк очень загадочный. Кстати, не знаешь, сколько ему? Он рассуждает, как очень взрослый человек.

— Говорили, что около сорока. Я, если честно, не верил, а теперь даже не знаю, что и думать. Он и в самом деле на пацана похож только внешне. — Он усмехнулся. — Тот, с которым я разговаривал, сказал, что его жена выглядит двадцатилетней девушкой, а по паспорту ей... Угадай сколько?

— Не знаю. — улыбнулась Лера. — Сколько?

— Шестьдесят! — хрипло расхохотался Алексей.

— Не врёшь? — недоверчиво посмотрела она на него.

— Не вру. Я сам-то её не видел. К ним домой участковый заходил. Это с его слов.

— Ни хрена себе... — медленно протянула Лера. — Он, значит, и такое умеет?...

— Какое «такое»? — не понял Алексей.

— Секрет вечной молодости... Философский камень нашёл?

— Что за камень? — снова не понял он.

Вместо ответа Лера закрутилась, заёрзала у него на коленях, вырываясь из его рук.

— Пусти! Ты выпить хочешь?

— Налей, — кивнул он, убирая руки. — Найди в холодильнике что-нибудь пожрать и тащи сюда! И водку оттуда захвати!

Лера босиком, в одних колготках, кинулась к бару, выудила оттуда начатую бутылку виски, подхватила двумя пальцами чистые стаканы и бегом вернулась. Составив всё на столе, она умчалась в сторону кухни.

Через пару минут стол был накрыт. На нём появилась запотевшая бутылка водки из холодильника, вставшая рядом с бутылкой виски. На тарелочке нарезанные крупными кусками ветчина и сыр. На другой тарелке свежий хлеб, о постоянном наличии которого заботится приходящая домработница. Даже солёные хрупкие огурчики аккуратной горкой высились в глиняной миске!

— Послушай... — Алексей занюхал первую соточку водки хлебом. — Я вот не понял. Он себя назвал каким-то... принцем, что ли?

— Кронпринцем... — кивнула Лера. Она тоже выпила, только в отличие от Алексея налила себе на палец виски.

— А что это такое?

— Наследник престола, — деловито пояснила она. — Принцев может быть сколь угодно много, но унаследовать престол может только один. Вот его и называют кронпринцем. А фаворитка — это что-то вроде признанной при дворе любовницы, понимаешь? Не жена, но что-то вроде первой из придворных дам.

— И ты веришь в это?

Она кивнула, наливая ему в стакан водки.

— Угу,... теперь верю. Я теперь всему верю, о чём он говорил. И тому, что Ёрш со своими подельниками казнены были, тоже верю. Вот увидишь, они скоро всплывут.

— А что ты там говорила про какой-то камень? Я, если честно, ничего не понял.

— Философский камень... — кивнула она, поднимая свой стакан, в котором уже плескалась новая порция виски. — Его ещё иногда называют чашей Грааля. Та чаша, из которой по преданию пил вино Иисус в тот вечер, когда Иуда его предал.

— Камень и чаша?... — недоверчиво хмыкнул Алексей, хрустя огурцом. — Как-то не вяжется.

— Не заморачивайся, Лёш... — Она поморщилась от глотка крепкого алкоголя, и похлопала себя ладошкой по губам и носу. — Это всего лишь легенда. Просто некий предмет, который якобы делает своего владельца всемогущим. Равным богам...

— Ты думаешь, пацан нашёл эту штуку?

— Нет, не думаю. Я думаю, твой дядя Саша прав. Среди людей ходит живой бог, и он сегодня побывал здесь!

— Дядя Паша... — машинально поправил её Алексей. — Погоди! Ты же говорила, что с точки зрения науки это невозможно.

— Угу, говорила. Ну и что? Сегодня учёные думают так, а завтра появляются новые факты, и они тут же начинают думать по-другому! Такое уже сто раз бывало. До Галилея учёные утверждали, что Солнце обращается вокруг Земли, и люди им верили.

— А кто такой Галилей? — заинтересовался Алексей.

— Ну ты темнота! — расхохоталась Лера. — Ты чем в школе занимался, когда другие учились?

Алексей сердито нахмурился. Не любил он, когда ему напоминали о его безграмотности.

— Ты, блядь, не выёживайся! Забыла, кто ты такая и зачем ты здесь?

Хохоча, Лера замахала на него руками и с трудом выдавила:

— Ой, прости! И впрямь на минутку забыла!

Она вскочила с дивана, пробежала на цыпочках в прихожую и, всё ещё трясясь от смеха, быстро натянула на ноги сапожки. Даже не застегнув молнии на них, она подскочила к вешалке, сорвала с неё свой плащ, в три прыжка достигла двери — и была такова!

Алексей не сразу понял, куда она убежала. Подумал, что ей приспичило в туалет. Лишь когда хлопнула входная дверь, он поднялся на ноги и недоумённо оглянулся в сторону прихожей. Ещё не понимая, что произошло, он неторопливо вышел в прихожую, убедился в том, что верхняя одежда и обувь Леры исчезли и направился к входной двери.

На лестничную площадку он вышел в одних носках, послушал шум опускающегося вниз лифта и только теперь сообразил — убежала Лерка! Смылась! Исчезла! И эта тоже! Что за херня? Что, вообще, происходит?!

Глава 20. В поисках убежища

Сосредоточенно глядя на своё отражение в тёмном стекле раскачивающегося вагона, Лера усиленно работала головой. Давалось ей это с трудом. Мысли путались от большого количества выпитого сначала в ресторане, а потом на квартире у Алексея. Зря она после вина виски пила! Ох, зря! Сейчас нужна ясная голова, а она-то как раз затуманена.

Саша, когда убеждал Наташку уйти, многое правильно сказал. Одно забыл упомянуть. Унижение, типа того, которое она испытала полчаса назад, когда неграмотная, жестокая и сильная сволочь вот так походя втаптывает тебя в грязь! И ничего с этим не поделаешь. Сама виновата. Это для самой себя и твоих близких ты — умная и образованная девушка, которая вином и частым разгульным весельем пытается выдернуть застрявшую в сердце занозу. А для таких, как он, ты и есть обыкновенная хорошенькая грелка для постели! Или попросту блядь!

И с душой её Саша прав — больна она у неё. Он, правда, деликатнее выразился. Наверное, чтобы не обидеть, назвал её душу раненой. Пусть так. Звучит, действительно, лучше, чем больная. Душевнобольная...

Знает! Всё он знает про меня! И про Наташку, наверное, всё знает. Потому и протянул ей руку, сестрой назвал. Неглупая всё же она девчонка. Сразу разобралась, что к чему. Тебе тоже следовало бы уйти вместе с ней...

Нет, правильно сделала, что осталась! Иначе не услышала бы того, что услышала... Как же его найти? Сказал, что ценит таких. За то что вступилась и за Наташку, и за этого борова вонючего!.. Как найти?

Что он хотел сказать своим внимательным взглядом? Разговаривал с Алексеем, а глядел почти всё время на меня. Понравилась? Ха-ха! Не смешите! Он-то прекрасно знает, кто я такая. Нет, тут что-то другое... Какой-то сигнал он своим взглядом подавал! Вот же дура! Нужно было мозгами шевелить, а ты уставилась на него с раскрытым ртом и слушала про суд этот дурацкий, про Ерша этого гадкого, которого всегда боялась! Ненавидела и боялась. Так этой сволочи и надо! Заслужил!

Алексей не понял своим скудным умишком, что он по поводу смерти Ерша и его подельников сказал, но она-то отлично себе представляет, что такое смерть на колу! Недаром три года на историческом в МГУ проучилась и из Ленинки все эти годы не вылезала!..

— Ну найдёшь ты его, и что дальше? Что ты можешь ему предложить? — вела она с собой мысленный диалог.

— Не знаю... Рядом быть хочу. Помогать ему хочу. Отличное дело он делает! Садистов и убийц давит! Он ведь эти деньги — кстати, очень не маленькие — явно не для себя забрал.

— А для кого?

— Ну, может, ему немножко и для себя нужно. Рядом с ним жена и ещё какая-то девушка. Их кормить и поить нужно? Нужно. Им одеваться нужно и в парикмахерскую ходить. Заботится он о них. Вон и квартиру попросторнее захотел. Тесно им втроём в старой стало.

— А почему втроём? Откуда ты знаешь, может быть у них детишек куча?..

— Нет, вряд ли... Не похоже... Скорее всего бездетный он...

— Почему?

— Откуда я знаю «почему»? Просто кажется, что нет у него детей...

Как же найти? Хотя бы просто, чтобы снова в глаза его взглянуть. Пока он рядом был, и дышалось как-то легче. И заноза эта из сердца выпала. И, кстати, до сих пор не вернулась на место! Вот уж чудо так чудо!

Как найти? Через дядю Пашу? Как его?.. Краснов, Красильников, Красников?.. А что ты ему, дяде Паше этому, скажешь, даже если найдёшь? Тоже, поди, уголовник какой-нибудь! У Лёшеньки все друзья или уголовники, или же отмороженные на всю голову бандиты вроде Ерша!

Показалось, что к левому бедру кто-то прикоснулся. Резко обернулась. Никого. В вагоне кроме неё вообще никто на ногах не стоит. Все сидят. Да и сиденья лишь на четверть заняты. Прислонившись плечом к двери и опёршись спиной на ограждение сиденья, она сунула руку в карман плаща. Между скомканным носовым платочком и ворохом использованных автобусных и трамвайных билетиков пальцы нащупали тонкую картонку.

Визитная карточка! Ни фамилии, ни имени, ни адреса. Только номер телефона. Она перевернула карточку. На обратной её стороне незнакомой рукой написано: «Я теперь в отпуске, поэтому раньше 9-00 лучше не звонить. Меня к телефону не подзовут. Отсыпаюсь!»

Пряча карточку в сумочке, она усмехнулась и отвернулась к двери, пряча улыбку от других пассажиров.

— Вот так, значит, у него дела делаются? А я-то голову ломаю, как его найти!

***

— Вот, значит, как ты со мной? — кипел Сиплый от ярости. — Я-то думал, ты повиниться хочешь, а ты поиздеваться пришёл? Условия ставить? Живой бог, говоришь? Ну-ну! А что ты скажешь, живой бог, если я обществу намекну, что правильных пацанов именно ты сгубил? Если ты такой сильненький, тебя, может быть, и не тронут, а вот баб твоих — жену твою и девку эту, под асфальт закатают! Сначала на хор поставят, а потом под асфальт! На видео запишут и кассету тебе пришлют! Посмотрим, как ты после этого взвоешь! Не будет тебе жизни здесь! Ты, может, и сильный, но люди в сто раз сильнее!

Он не заметил, что вскочил на ноги и быстро ходит, почти бегает по залу. Резко остановился возле столика, схватил бутылку водки, хотел налить в стакан, но передумал. Запрокинул голову и залпом выпил из горлышка почти половину. Отдышался, вытер рукавом выступившие слёзы, огляделся. Заметил лежащий на столике ТТ и просто взбесился! А тут ещё вспомнилось, как грубо Лера его кинула! Сначала подруга её, кошка драная, а потом и она!

Он быстро прошёл в прихожую к вешалке, достал из внутреннего кармана пальто записную книжку и с ней в руке подошёл к телефону. Найдя нужный номер передал сообщение на пейджер Толи Працюка...

Толя перезвонил через десять минут. Судя по дрожи в голосе, он тоже был на взводе, поэтому Сиплый погодил отдавать распоряжение. Нужно было понять, что там у них происходит.

— Что с тобой? — недовольно буркнул он в трубку. — Махалово какое-то?

— Нет! Алексей Петрович, тут что-то непонятное происходит! Представляешь, Санёк с Фимой отваливать собрались, тёлок сняли, подходят к машине, а какой-то пи...с им все четыре шины пропорол! Мы, конечно, все туда. Смотрим, а дело вообще дрянь! Ещё и с Бэхи колёса сняли! На кирпичиках стоит, а водила, падла, сидит на своём месте и спит! Не заметил даже, как у него из под носа колёса увели! Отпи...ли его, конечно, но что толку! Он орёт, что на минутку только уснул и что не нанимался машины караулить. Добавили ему, конечно, под горячую руку, а тут Мишаня подлетает! Злой, как чёрт, слюной брызжет! И у его бригады машину разбомбили! Мало того, что колёса поснимали, так ещё и под капот забрались. Сняли карбюратор, трамблёр и что-то ещё! Все три машины не на ходу! Я Мишаню послал на такси к Панкрату, чтобы тот со своими мастерами подъехал, но когда он ещё будет! Это наезд, бугор! Жопой чувствую, что это наезд! Другие-то машины не тронули. Только наши! Не знаешь, кто бы это мог быть?

«Этого ещё не хватало! — нахмурился Алексей. — Как не вовремя!»

— Не знаю пока... — осторожно ответил он. — Разберёмся. Ты пошли кого-нибудь ко мне. Пусть мою машину заберёт. Она вам сейчас пригодится.

— Спасибо, бугор! — оживился Толик. — А чего звонил?

— Лера в ресторане?

— Нет... Я её с тех пор больше не видел. Как уехала с тобой, так и не появлялась больше. А что?

— Сбежала, сучка! А та, вторая, которая с ней была? Она, случайно, не там?

— Тоже не видел. Сбежала, говоришь? За такое пи...лей бы ей навешать. Хочешь, чтобы я занялся?

— Нет. По-другому сделаешь. Сначала заканчивай там с машинами. Сможет Панкрат две из трёх восстановить — пусть делает две. Сможет все три починить — ещё лучше! Скажи ему, расходы я возмещу. Отправишь братву по домам и сам отдыхай. Свой вызов на девять я отменяю. То дело само решилось. Завтра с утра займёшься обеими блядями. Будут брыкаться — свяжи, морды скотчем заклей и в багажник! Доставишь их в Промзону в подвал. Был там уже?

— Был, конечно! Сколько раз!

— Хорошо. Смотри, чтобы они до моего приезда от холода не окочурились. Печку там растопи.

— Сделаю, бугор! — повеселел Толик. — Так я подошлю к тебе Фиму?

— Давай. Жду.

***

Голос дикторши объявил её станцию, и Лера отвлеклась от своих мыслей. Обо всём этом можно подумать и дома. Так можно и свою остановку проехать.

Выйдя на платформу, она неспешно, не глядя по сторонам, побрела в сторону эскалатора наверх. А чего тут разглядывать? За пятнадцать лет станция эта изучена, как свои пять пальцев. До прожилочки в мраморе облицовки колонн, до выбоинки в плитах пола. Она ещё совсем маленькой была, когда их семья перебралась в этот район.

Не сразу даже поняла, что к ней обращаются. Лишь когда кто-то прикоснулся к её локтю, повернула голову и тут же остановилась.

— Саша? Ты? Что ты здесь делаешь?

— Тебя поджидаю. Знаешь, тебе лучше бы сегодня домой не возвращаться...

— Почему? — Она насторожилась. Тон, которым он об этом сообщил, был очень серьёзным. — Что-то случилось?

— Да, случилось. Отойдём в сторонку? — Саша положил руку ей на локоть и взглядом показал, куда именно он хочет отойти.

Когда остановились у стены, в стороне от потока людей, он вздохнул.

— Случилось... Алексей оказался глупее, чем я думал. Отдал своим быкам распоряжение доставить тебя и Наташу в Промзону. У них там на одном заброшенном заводе что-то вроде пыточной. Не бойся! — Он положил руку ей на плечо, увидев, как расширились зрачки её глаз. — Не бойся... В обиду я вас не дам.

Странно, но она тут же успокоилась. Сняла перчатки, сунула их в карманы плаща и окончательно пришла в себя. Показалось даже, что опьянение прошло. Выдохнув, она крепко зажмурилась, сильно помотала головой, открыла глаза и улыбнулась ему.

— И что мне делать?

— Есть у тебя надёжное место, где ты могла бы до завтрашнего вечера укрыться?

— Ты имеешь в виду такое место, о котором никто не знает?

Мальчишка кивнул. Лера задумалась.

— Ну, чтобы совсем никто не знал, такого, пожалуй, нет.

— Понятно... — снова вздохнул он. — Я могу спрятать тебя и Наташу. Хочешь?

— Да, пожалуй... У тебя дома?

Он усмехнулся.

— Нет. Как раз мой домашний адрес Алексею хорошо известен. Но даже не поэтому. Рано ещё тебя с женой знакомить. Ни ты, ни Наташа не заслужили этого пока.

— Понятно. А где тогда? Тоже какой-нибудь подвал?

— Нет, не подвал, а вполне комфортабельный особняк. Правда у чёрта на куличках. Одно плохо...

— Что именно?

— То что вы с ней в этой усадьбе в полном одиночестве окажетесь. Там даже кошки нету.

— Что за усадьба?

— Неважно. Так как мы с тобой поступим? Сама будешь укрытие искать или согласишься на усадьбу? Для меня было бы лучше, если бы ты согласилась на усадьбу.

— Почему лучше?

— Потому что Наташа не москвичка. Ей в городе гораздо труднее спрятаться. Для неё другого варианта, кроме особняка, нет. Если ты не согласишься, ей придётся скучать там одной. А провести ночь с вами я не смогу. Во-первых, не хочу пока жене о вас рассказывать, а во-вторых, обещал Иришке, что сегодняшнюю ночь с ней проведу. Так уж совпало. Утром пообещал, а час назад Алексей нарушил мне все планы.

Лера усмехнулась и кивнула.

— Ладно, я согласна, конечно. Ты всегда рассказываешь посторонним о своих личных делах?

Он улыбнулся.

— Нет, конечно. Только тем, кому доверяю, и кто мне симпатичен. Пошли?

— Угу, пошли! Куда?

— Наружу. Нам нужно будет найти какой-нибудь безлюдный подъезд.

— Можем в наш дом зайти. Это рядом. Я тогда смогу родителей предупредить.

— Не нужно. Из усадьбы позвонишь и предупредишь.

— Там телефон имеется?

— Угу... И телефон, и радио, и телевиденье. Это не такая уж и глухомань, как ты, может быть, подумала.

Через пару минут они уже стояли в тёмном вестибюле подъезда ближайшего к станции метро дома.

— А как ты открыл замок? — шепнула Лера, беря его под руку. В самом деле это было несколько необычно. Они подошли к металлической двери подъезда, замок громко щёлкнул, и Саша, не задумываясь, потянул на себя приваренную к двери скобу, служащую ей ручкой. За дверью никого не оказалось.

— Неважно, — шепнул в ответ Саша. — И перестань задавать вопросы. Я от них устал. Ты умная девушка. С фантазией! — Тут он чему-то усмехнулся. — Всё ты сама поймёшь! А теперь не мешай!

***

Наташа честно пыталась читать конспект, но у неё плохо получалось. Никак не могла сосредоточиться. Да и, вообще, не рассчитывала она на то, что сегодня вечером ещё придётся учиться. Думала, что будет, как в предыдущие три раза. Уедет с клиентом на квартиру, там проведёт с ним полчаса в постели, потом вынуждена будет час — полтора сидеть голышом на этой же кровати со стаканом какого-нибудь дрянного портвейна в руках и выслушивать его жалобы на жизнь. Почему-то все три раза попадались мужчины в возрасте за сорок. Все трое пузатые, пахучие, с усталыми глазами. Саша прав. Не нужно строить иллюзий — не красавица она. Пора с этим завязывать! Иначе будет именно так, как он описал. Б-р-р-р!

Она сидела на своей кровати. У противоположной стены, на такой же кровати хмурила брови Ксюша — одногруппница, с которой они снимали эту комнатку в двухкомнатной квартире. Ксюша тоже читала конспект, делая себе в отдельную тетрадку короткие пометки.

Наконец Наташе надоело. Она захлопнула конспект, отшвырнула его в сторону и вскочила на ноги. Отошла к окну и, стоя там возле обшарпанного письменного стола, сделала несколько быстрых наклонов вперёд. За наклонами вперёд последовали наклоны вбок. Сделав упражнение десять раз, она остановилась, подышала полминуты и приступила к разминке плечевого пояса.

— Я тоже не могу больше эту дрянь читать! — послышался голосок соседки. — Меня прямо выворачивает!

Наташа не отвечала, следя за дыханием. Левая рука согнута в локотке. Тыльная сторона ладони упирается в бочок. Правая удерживает локоть левой, и в такой позиции мы делаем медленные, с усилием, развороты корпуса вправо.

— Может, сходим куда-нибудь? — снова нарушила тишину Ксюша.

— Куда? — громко выдохнула Наташа, меняя руки.

— Ну, не знаю... В кино может быть? Или на дискотеку?

— Не, не пойду... Финансы поют романсы! Да и поздновато уже. Хочу лечь спать.

— Рано же ещё! — проныла Ксюха.

— Хочу завтра пораньше встать. Дело есть.

— Что за дело?

— Парнишку сегодня одного встретила. Он подсказал, где можно деньжат заработать.

— Где?

— На почте... Газеты и рекламу разносить.

— Так это же очень рано вставать нужно...

— Угу... Поэтому и хочу пораньше лечь.

Их разговор прервал приглушённый закрытой дверью дребезг дверного звонка.

— Кто это так поздно? — спросила Ксюша. Она усмехнулась и понизила голос. — Не иначе как сынок хозяйки маме долг вернуть пришёл.

Они вполголоса посмеялись, но смеялись недолго, потому что хозяйка постучала в их дверь и громко позвала:

— Наташенька, деточка! Там к тебе пришли...

***

Когда она увидела того, кто стоит на лестничной площадке, брови сами собой полезли на лоб.

— Лера? Ты? Ты как меня нашла?

Лера улыбнулась.

— Можешь выйти? Пошептаться нужно...

Наташа бросила взгляд назад в тесную прихожую. Хозяйка не ушла. Стояла у прохода в зал, скрестив руки под грудью и недовольно хмурилась. Наташа кивнула.

— Подожди, пальто накину. Холодно...

Когда она вышла на площадку и осторожно, чтобы замок не защёлкнулся, прикрыла за собой дверь, сверху, беззвучно ступая, спустился Саша. Она его тут же узнала, и сердце её ёкнуло.

— Что случилось? — шепнула она, обращаясь к нему. Сразу поняла, что Лера понадобилась только для того, чтобы вызвать её. Это ему что-то от неё нужно.

— Здравствуй, сестрёнка, — улыбнулся он. — Не думал, что ещё раз встречаться придётся. Скажи, в том ресторане кто-нибудь знает, где ты живёшь?

Она подумала и неуверенно покачала головой.

— Нет, вроде... Я паспорт и студбилет вышибале показывала, когда в первый раз туда пришла, но сомневаюсь, что он запомнил. Он же просто посмотрел и ничего не записывал. А что? Что-то случилось?

— Лёшенька разозлился, что мы с тобой его продинамили, — пояснила Лера. — Я ведь вскоре после тебя оттуда убежала.

— Почему убежала?

— Хамить начал, скотина безграмотная! Об этом, кстати, Саша забыл сказать, когда говорил с тобой...

— Подожди! — перебил её Саша. — У вас будет время поговорить.

Он снова обратился к ней:

— А в институте твой адрес кому-нибудь известен?

— Конечно. В деканате знают, и некоторые девочки из группы у нас с Ксюшей бывали.

— Понятно... Есть где денёк пересидеть? Ищут вас. Если найдут — плохо будет. Алексей в ярости. Он злится на меня, но со мной он ничего поделать не может. Наверное поэтому распорядился разыскать вас и доставить в одно мрачное местечко.

— Из-за того, что я ушла, рассердился? — по сердцу снова пополз холодок.

— Нет, ты здесь ни при чём, но если его люди тебя найдут, достаться может и тебе. Так есть где укрыться?

Она подумала и покачала головой.

— Нет, наверное... Разве что к кому-нибудь из группы позвонить, попроситься на ночёвку...

Саша нетерпеливо отмахнулся:

— Нет, это плохой вариант. У меня есть, куда вас определить. Одевайся и скажи хозяйке, что вернёшься завтра. Не уточняй во сколько.

Наташа молча кивнула, развернулась и открыла дверь квартиры.

Глава 21. Уссури. Лера и Наташа

Выйдя на посыпанную кирпичной крошкой круглую площадку с большой клумбой посередине, на которую выходил фасад массивного здания с белыми колоннами, девушки раскрыв рты озирались по сторонам. Мальчишка терпеливо стоял рядом и ждал, когда они немного придут в себя.

— Где это мы? — хрипло спросила Лера и откашлялась. Она уже успела заметить, что небо у них над головой не тёмное, как в Москве, где они всего минуту назад были, а тёмно-синее. Похоже, здесь занимался рассвет.

— Далеко. Очень далеко. Это Приморье.

— Приморье? — пискнула Наташа. — А как?..

— Неважно. Всё, что вам сейчас нужно знать, это то, что вы в нашей с женой усадьбе и находитесь под моей защитой. Здесь не появится никто посторонний. Сюда не могут попасть даже дикие звери крупнее кошки. Это пока всё. Пойдёмте в дом...

Они поднялись по ступеням широкой мраморной лестницы и попали на площадку перед широкими, двустворчатыми дверями. Влево и вправо площадка образовывала просторные открытые веранды. Здесь, наверное, летом очень хорошо! — машинально подумала Лера, следуя за Сашей.

Просторный вестибюль, куда они попали через центральную дверь, заканчивался лестницей, ведущей на промежуточную площадку. От неё лестница раздваивалась, меняла направление на противоположное и вела на второй этаж. С левой стороны под лестницей располагался гардероб. Именно туда Саша их и повёл.

— Раздевайтесь! — велел он. — В доме тепло. Там справа полка с гостевыми тапочками. Снимайте сапоги. Пусть ноги отдыхают. Тапочки все чистые.

Когда гостьи разделись и вышли из гардероба, Саша показал рукой влево:

— Там каминная и бар. Их вы обследуете самостоятельно. Пойдёмте, покажу вам кухню. Это для вас сейчас важнее.

Кухня, как и другие подсобные помещения, располагалась в правом крыле. Внимание Леры привлекла оснащённая стилизованными мужской и женской фигурками дверь в туалет. Она была первой в коридоре, ведущем от вестибюля. На ходу Саша кратко пояснил:

— Гостевой туалет. На первом этаже он единственный. Сейчас покажу кухню, и вы можете сходить, если нужно.

Лере было нужно, но потерпеть минут десять — пятнадцать было можно. Увидев, что большой холодильник в просторной, отлично оборудованной кухне забит продуктами, Лера удивилась про себя. Судя по тому, что площадка перед домом, клумба, мраморная лестница и даже веранды были засыпаны жёлтой и красной листвой, за домом никто не ухаживал. Да и Саша говорил, что они здесь будут вдвоём. Других людей здесь нет. Для кого же тогда все эти продукты?

Как будто подслушав её мысль, Саша пояснил:

— Все это приготовлено для вас. На этикетки не обращайте внимания. Ручаюсь, что всё свежее! В том числе и молоко, и сметана, и творог. Можете не опасаясь есть.

— Тут для двоих на две недели хватит... — прокомментировала увиденное Наташа.

— Захотите подольше пожить, живите, — пожал плечами Саша. — Как надоест, позвоните, и я вас в Москву доставлю.

— А где телефон? — заинтересовалась Лера.

— Один в вестибюле, слева от прохода в это крыло. На стене висит. Ты его просто не заметила. А второй, параллельный ему, на втором этаже. Я покажу. Сейчас смотрите, где и что в кухне лежит...

***

Лера сбегала в туалет в одиночку. Наташе было не нужно. Они с Сашей ожидали её в вестибюле.

— Там у вас всё сверкает! — в восторге от увиденного сообщила она, присоединившись к ним. — Кто-то убирает?

— В последний раз убирали месяц назад. Мы с женой провели здесь выходные. Пойдёмте наверх. Мне нужно показать вам спальню и уже пора сматываться. Иришка уже улеглась. Ещё пока читает в постели, но уже забеспокоилась, что я не приду, как обещал. Как бы не обиделась...

— Не обидится! — фыркнула Лера. — Если не дождётся и уснёт, возвращайся сюда. Я тебе посочувствую. У меня это обычно неплохо получается.

Мальчишка рассмеялся простенькой шутке. Он через две ступеньки шагал вверх по лестнице.

— Не сомневаюсь! Недаром тебя кудесницей и Лерой Охотницей зовут. Я бы, кстати, тебя Дианой Охотницей назвал.

— Почему Дианой? — немного задыхаясь спросила Наташа.

— Наверное, из-за фигуры... — ответила ей Лера. — Видела в Пушкинском статую Дианы Охотницы?

— Я не была там. Это же, по-моему, в Ленинграде?

— Почему в Ленинграде? — удивилась Лера. — Нет, Пушкинский в Москве. Ты обязательно сходи, когда время будет.

Они остановились на втором этаже. Саша указал рукой на центральную дверь. Она была ближней к лестнице.

— Это наша с женой спальня. Её не предлагаю, а все остальные свободны. Вы как хотите спать — в отдельных спальнях, или вас устроит спальня с двумя кроватями?

— Лучше с двумя, — ответила Наташа. — Я лично бояться буду. Да ну, такой огромный домище, и в нём кроме нас никого. Покажи с двумя...

***

— Ого! Вот это да! — отреагировала Наташа, осматриваясь в огромном, высоком помещении, которое Саша назвал спальней. По центру, придвинутые к стене, вплотную друг к другу стоят две кровати такого размера, что на каждой можно уложить как минимум троих.

— Можете кровати отодвинуть друг от друга... — заметил Саша. — Здесь летом гостила одна молодая пара с юга Франции. Наши с женой друзья. Они решили, что так им удобнее будет в гости друг к другу бегать... — он улыбнулся.

Взгляд Леры застрял на стене противоположной той, где стояли кровати. Там висели две интересные картины. Натурщиком для обеих служил Саша. Он заметил её взгляд и коротко пояснил:

— Эти картины они нам подарили. Лизи владеет двумя художественными салонами и лично знакома с художницей. Упросила её из двух эскизов, которые она написала, когда я был ещё совсем мальчишкой, полномерные картины сделать. Всё собираюсь перевесить их в квартиру в Москве, да как-то руки не доходят. Нравятся?

Лера кивнула:

— Чувствуется рука мастера. Кто она?

— Одна итальянка. Пару лет назад со всей семьёй переехала в США...

Он взглянул на свои часы и заторопился.

— Давайте покажу, как окна открываются — закрываются, как температура батарей регулируется, где постельное бельё лежит и прочие мелочи. Кстати, за той дверью, — он мотнул головой на белую филёночную дверь с левой стороны комнаты, — за ней ванная, душевая и туалет. Зубные щётки все новые. Можете выбирать по цвету и вкусу.

Прежде чем уйти, он постоял на пороге, подумал и, очевидно, вспомнил.

— Захотите выпить — в каминной имеется бар. Найдёте, если возникнет желание. Завтра, когда завершу дела в Москве, загляну к вам. Я думаю, всё закончится ещё до обеда, но это как карты лягут. Да, вот ещё! В каминной стоит телевизор. Показывает все московские каналы. Там же шкафы с книгами. Читайте, если есть желание.

***

— Как ты думаешь, кто он?

Они уже закончили стелить постели, но спать ни той, ни другой пока не хотелось. Может, из-за того, что на улице уже полностью рассвело и даже над верхушками деревьев показалось солнце? Они с Наташей нашли каминную, нашли бар и решили ничего больше не искать. Сдёрнули со всех предметов мебели белые чехлы, сложили их и устроились с вином и бокалами в удобных кожаных креслах невдалеке от камина.

— Кто он, спрашиваешь? — задумчиво протянула Лера, любуясь на рубин вина в своём бокале. — А ты разве ещё не поняла?

— Нет. Поняла бы — не спрашивала... Так кто он, по-твоему?

— Ну, если не поняла, то и я подсказывать не буду... — вздохнула Лера. — Он старается держаться в тени. Это видно. Не хочу ему в этом мешать. Зачем мне своими мыслями с тобой делиться? Я тебя совсем не знаю. Мы сегодня случайно встретились и так же расстанемся... Вдруг ему не понравится, что я лишнее болтаю? Не-е-т... Думай сама, подруга! Смотри, слушай, анализируй. Ты показалась мне девушкой сообразительной.

Она поднялась с кресла, с бокалом в руке подошла к большому телевизору и включила его. Дождавшись, когда на экране появится картинка, пощёлкала кнопками каналов. Одна картинка привлекла её внимание. Она сделала звук погромче и отошла к креслу.

— Криминальные новости, — сообщила она Наташе.

Та поморщилась.

— Достали они уже! Каждый день одно и то же!

Лера кивнула:

— Меня тоже достали, но сегодня нужно послушать. Вот! Погоди!

Бодрый голос молоденькой дикторши весело протараторил: «Как сообщил наш специальный корреспондент по Московской области, тела всех троих погибших молодых мужчин, которых жители посёлка Поканаевка обнаружили в лесу вчера вечером, находятся в ужасном состоянии. Наш источник в правоохранительных органах сообщил, что следствие не исключает религиозных или ритуальных мотивов убийства. В том, что это именно убийства, у следствия сомнений уже не осталось!»

Лера усмехнулась непонятно чему, подошла к телевизору и переключила канал. Шёл какой-то иностранный фильм. Судя по всему — итальянский. Она не стала возвращаться к креслу, а прямо с бокалом в руке начала подробный осмотр помещения, которое Саша называл каминной. Внезапно она встрепенулась.

— Ох! Хотела же домой позвонить! Предупредить же нужно, что ночевать не приду! Я сейчас! — бросила она Наташе и устремилась к двери.

Глава 22. Тучи сгущаются

Марина зашла в спальню к Ирине, когда Иванка ещё перестилала постель. Самой Ирочки в спальне не было. Заметив хозяйку, Иванка подобрала с полу простынь, быстро отыскала нужное место и показала ей небольшое — не больше детской ладошки — пятнышко крови. Марина молча кивнула и подошла поближе.

— Испугалась? — тихонько спросила она, разглядывая простыню.

— Нет, всё хорошо закончилось. Даже смеялась. А вы чего не спите?

— Потому же, почему и ты... — усмехнулась Марина. — Волнительно как-то. Похоже, Ирочка у нас на некоторое время задержится. Не заметила признаков ревности?

— Нет,... ничего такого. Смутилась, конечно, когда я к ним ворвалась, но быстро пришла в себя. Посчитала, наверное, что так и должно быть, и успокоилась. Ничего! Она девочка спокойная и умненькая. Мне кажется мы с ней поладим. Очень надолго она задержаться не сумеет. Для этого кроме красоты и другие таланты нужны. Как у вашей Миры, например. Но лет до двадцати, думаю, продержится.

Марина покачала головой.

— Четыре года? Нет, вряд ли. Годика два, может быть, что и выдержит, а четыре... Нет, не сможет...

— Ну и ладно! — Иванка скомкала простынь, бросила её на пол и вернулась к своему занятию.

Странен был разговор этих двух красивых женщин. Они в чём-то были даже похожи друг на друга. Обе белокожие, обе черноволосые, но у хозяйки её блестящие волосы лишь слегка завивались, а у Иванки сплошь состояли из крупных колец. Глаза у них тоже немного отличались. Оттенок карего у хозяйки был темнее, и сами глаза были посажены шире. Форма густых, чёрных бровей также разнилась. У Марины казались они прямыми стрелами, а у её прислуги были скорее круглыми.

Впрочем, всё это не важно! Важным было выражение этих глаз! Вот оно у них было очень схожим. Часто глаза Марины принимали снисходительное и даже насмешливое выражение. Такое же выражение принимали порой и глаза Иванки, но только в своём собственном доме. Насмехаться в доме Марины она позволяла себе только над хозяином. Когда же разговаривала с самой хозяйкой, выражение их в большинстве случаев было самым что ни на есть почтительным. Иногда только, когда хозяйка не могла её видеть, в этих глазах мелькало что-то очень похожее на любовь. Так младшая сестрёнка смотрит на свою любимую старшую сестру.

Разговор в спальне у Ирины был странен. Может быть, его продолжение на следующее утро прояснит немного, о чём собственно они говорили?

Ирина только что убежала в школу. Саша ещё не проснулся. Иванка накормила хозяйку завтраком, а когда та приступила к своей первой чашке кофе, поставила перед ней хрустальную пепельницу, положила рядом пачку её сигарет и зажигалку. После этого убрала со стола всё лишнее, но не приступила к мытью посуды, а выдвинула из-под стола стул Саши и уселась на нём боком, лицом к хозяйке.

Марина кивком поблагодарила её за сигареты, прикурила, откинулась на спинку стула и заложила ногу на ногу. Пустив первую струйку дыма в потолок, она усмехнулась.

— Выкладывай! Я вижу, тебя что-то мучает...

— Беспокоит... — поправила Иванка, подвигая пепельницу ближе к краю стола, чтобы хозяйке не нужно было тянуться. Марина вновь кивнула в знак благодарности, не спуская с неё внимательного взгляда.

— Девочку жалко... — начала Иванка и вздохнула. — Не знает она своей судьбы. Сердечко её будет болеть, да и у Саши на душе от расставания рубец останется. Быстро ли зарастёт?

Марина усмехнулась.

— За неё не беспокойся. Когда придёт время, она и не заметит, что расставание было...

Увидев непонимание в глазах прислуги, Марина пояснила:

— Всё будет очень просто. Малыш немного подправит прошлое. Например, уничтожит тех троих, которые убили её дядю с тётей и их детей. Уничтожит ещё до того, как они задумают это злодейство. Именно этим он до последнего времени и занимался в воюющем Афганистане — вносил микроскопические изменения в прошлое, чтобы дети и те из достойных, кто погиб, остались живы, понимаешь?

Иванка кивнула.

— Понимаю. Тогда у него не будет повода вмешиваться, как он в августе вмешался. И тогда Ирочка не познакомится с ним, и её судьба сложится по-другому. А если ему всё же захочется познакомиться с ней, он найдёт для этого другой повод. Да, хороший выход...

Марина кивнула.

— Хороший. Я поэтому особенно и не переживаю. Вряд ли ему захочется знакомиться с ней повторно, если он решится на такой шаг. Потоскует, конечно, немного, но вскоре забудет. Не будет он за неё очень уж сильно переживать.

— С Мирой так же было? Он всё же решил с ней снова познакомиться? (1)

— Нет, с Мирой всё не так было. Абсолютно не так! — Марина сделала глубокую затяжку и выпустила густую струю дыма в потолок. — С Мирочкой было гораздо сложнее. Это было её собственное решение. Объявила нам как-то раз, что чувствует, как любовь выжигает её изнутри! Что пройдёт совсем немного времени, и она изменится. Не хочет дожидаться этого момента, потому что, якобы, мы её после этого разлюбим... А мы с Малышом её в то время очень любили...

Она помолчала. Потом, хмурясь, загасила сигарету в пепельнице и тут же вытащила из пачки новую.

— Для нас с Малышом это была целая трагедия... Хорошо что Мирочка немного успокоила нас. Сказала, что покидает нас не навсегда, а берёт паузу. На пару десятилетий. Мол, она проживёт какую-то часть жизни без нас, наберётся сил, новых впечатлений, может быть, создаст семью и родит детей, а потом вернётся. Малыш, помню, очень переживал...

— То есть она ещё может вернуться? — тихо спросила Иванка.

— Надеюсь... — пожала плечами Марина. — Тем более, что с собственной семьёй у неё не складывается. Говорит, никак нас забыть не может. Хочет ещё какое-то время поработать, а потом всё же придёт к нам, бросится в ноги и попросит принять блудную дочь назад! — Марина фыркнула. — Она всегда насмешницей была. У самой слёзы из глаз катятся, а насмешничать не прекращает... — Она помолчала и вздохнула. — Не хватает нам её. Ох, как не хватает!.. Как будто от души большой кусок отрезали... Мне кажется, что он потому и мечется. Подсознательно ищет ей замену.

Она загасила очередной окурок и закончила:

— Хочу вместе с Иришкой к ней домой заявиться. Может, это заставит её немного поторопиться.

Иванка кивнула и поднялась со своего места. Она приступила было к мытью посуды, но тут же выключила воду и вновь развернулась к Марине.

— Подождите, Марина Михайловна! Но в этом случае получится, что тот насильник, которого ваш суд казнил, тоже останется живым и невредимым?

— Это... вряд ли... — усмехнулась Марина, имитируя интонацию красноармейца Сухова.

Они посмеялись, а потом Марина объяснила, что она имела в виду.

— Всё! Он уже внесён в чёрные списки. Малыш таких вещей не забывает и не прощает. А если даже и забудет, то я ему напомню! Он будет уничтожен ещё до того, как изнасилует свою первую девочку! Уж об этом я позабочусь! Характеры персонажей всей этой группы выявлены. Известно, что произойдёт, если позволить им действовать. Можно не сомневаться и не ждать, когда они себя проявят. Малыш, может быть, захочет пощадить его подельников, но я уж постараюсь уговорить его уничтожить и их. Больно уж беспринципны и брутальны они все...

Иванка обдумала услышанное, кивнула и бросила взгляд на кухонные часы.

— Саша просил разбудить его в восемь. Вы сами его разбудите, или мне сходить?

***

— Чем собираешься заниматься, Малыш? — спросила Марина. Она пила уже вторую чашку кофе. Саша с аппетитом поглощал приготовленную Иванкой яичницу с овощами.

— Сегодня день полностью занят. Прямо после завтрака займусь группой бандитов из банды Сиплого, а потом наведаюсь к нему самому. Пора с ним заканчивать. Он слов не понимает...

— А что случилось?

— Да понимаешь, заявился я к нему вчера вечером, чтобы поговорить о его квартире. Как ты и советовала, решил вернуть ему половину из того, что Владимир Ильич и его помощники изъяли. Думал, он поймёт и будет благодарен мне за такую уступку, а он возомнил, что я чего-то испугался. Ах, да! Забыл сказать! Он из ресторана вернулся домой с двумя проститутками. Решил расслабиться по-взрослому. А я, когда увидел этих девушек, вмешался. Одна девочка там была из начинающих. Студентка из приезжих. Семья и без того небогатой была, а тут закрылся заводик, на котором отец работал, и им всем вообще туго стало. Вот она и решила таким образом себе на учёбу зарабатывать. Месяц назад впервые попробовала... Дал ей вдвое против того, что он ей пообещал, и отправил восвояси. Посоветовал найти другую работу...

— Угу... Дальше... — кивнула Марина. Иванка тоже заинтересовалась разговором и присела на свободное место за столом.

— Дальше? А что дальше? Дальше я огласил ему условия и ушёл оттуда. Они с Лерой — это та девушка, которая осталась с ним — они немного поговорили обо мне, но разговор не задался. Этот мужлан оскорбил её, и она, недолго думая, тоже сбежала. Она девушка образованная, а он не знает, кто такой Галилей. Не смогла сдержаться и рассмеялась. Она-то сама три курса истфака МГУ закончила. Бросила универ из-за персональной трагедии. Её парень бросил, которого она безумно любила. Она пометалась некоторое время, а потом решила податься в проститутки. Своего рода месть! Кстати, она очень симпатичная. От клиентов отбоя нет, но она не со всяким идёт. Разборчивая. Играет в японскую гейшу. Таких в их среде почти нет.

— Ты что-то отвлёкся... — усмехнулась Марина.

— Нет, не отвлёкся. Это всё нужно для понимания того, почему я обеих девушек определил в поместье на Уссури. Они сейчас там.

Марина нахмурилась:

— Им что-то угрожает?

— Да, и очень. Этот Сиплый распорядился найти обеих девушек и доставить их в Промзону. У этой банды там имеется обжитой подвал на заброшенном заводе, где они проделывают самую грязную работу. Пытки, издевательства, убийства... Девушкам угрожает серьёзная опасность. Поскольку я чувствовал себя причастным, то счёл обязанным вмешаться и предоставить им убежище.

— Понятно... И надолго ты их туда определил?

— Нет. Наташу уже сегодня назад верну. Она старается не пропускать занятий в институте. А Лера... Ей я сказал, что может пожить там, пока в холодильнике продукты не закончатся. Пусть немного придёт в себя...

Марина с Иванкой переглянулись.

— И как ты намерен действовать?

— Сейчас позавтракаю и сделаю пару звонков. Этих бандитов, которых он за девушками отрядил, сдам в руки милиции. Подброшу им в машину немножко героину и чемоданчик с фальшивыми долларами. У меня этого добра — завались! Они у меня все надолго присядут... А к Сиплому ещё до обеда придёт нотариус, и они в присутствии парочки свидетелей из наших сотрудников оформят дарственную на квартиру. Потом все разойдутся, а Сиплый напишет предсмертную записку, по телефону попрощается с сестрой и покончит с собой. Ещё пока не решил — каким образом. Или же застрелится, или выбросится из окна. Склоняюсь ко второму варианту. Нам ещё в той квартире жить. Хорошо разве, если его мозги на стенах останутся?

— Считаешь, что он безнадёжен?

— Угу... Безнадёжно глуп. Достаточно я с ним возился и сюсюкался. Моё терпение тоже не безгранично! — Он усмехнулся, заметив, что сидящая напротив него Иванка перекрестилась. — Не жалей ты его! На его руках достаточно крови. И сам убивал, и приказы своим подручным отдавал. Его за одно это давно придушить следовало. Скользкий он, чёрт! Много раз на него подозрение падало, да каждый раз ему удавалось вывернуться. Хватит! Достаточно покуролесил!

Иванка вздохнула.

— Не жалею я его. Это я так... по привычке. Всё же живая душа готовится этот мир покинуть.

Мальчишка только пожал плечами на это.

---------------

1 — Речь идёт о Мире Данелько. Ей посвящена отдельная книга с одноимённым названием. Возможно, позднее книга получит другое название — «Дочь адмирала». (прим. авт.)

Глава 23. Лера. Вербовка

Он застал девушек в каминной. Они сообразили, где найти дрова для камина, растопили его и сейчас сидели, забравшись с ногами в кресла. Наташа увлечённо читала книжку, которую нашла в библиотеке, а Лера смотрела по телевизору новости, убрав громкость звука до предела, позволяющего ещё что-то разобрать. Обе переоделись в гостевые банные халаты, которые нашли в спальне в шкафу.

Саша громко поздоровался ещё находясь в вестибюле. Это он сделал специально, чтобы не испугать девушек своим внезапным появлением.

— Ну, как дела? — был его первый вопрос.

Лера потянулась в кресле, с улыбкой глядя на него. Наташа захлопнула книжку.

— Что, уже всё?

— Да, опасность миновала! Представляете, этот ваш Лёша Каминский выбросился из окна! Главное, ещё утром был таким оживлённым, даже весёлым! Никаких признаков надвигающейся депрессии! Вызвал к себе нотариуса и оформил завещание. А потом подумал и, чтобы уж два раза не ходить, оформил дарственную на одну небогатую семью. Подарил им свою квартиру! А потом, когда нотариус ушёл, почему-то погрустнел. Долго сидел в одиночестве, пил водку, ничем не закусывая, вспоминал свою жизнь. Жил неправедно, грешил много, обижал людей, убивал даже. Я думаю, его угрызения совести замучили. Написал записку, позвонил сестре, попрощался с ней. Сказал, что надолго уезжает. А потом допил бутылку прямо из горлышка, открыл окно, забрался на подоконник и сиганул вниз! В лепёшку разбился! Будет теперь дворникам работы!..

Лера рассмеялась. Вскочила с кресла, подбежала к Саше, обняла и сочно поцеловала в щёку.

— Говоришь, бедной семье квартиру подарил? — шепнула она ему на ухо. Саша только ухмыльнулся, обеими руками держа её за попу. Потом оттолкнул её от себя и продолжил.

— А с теми, кого он за вами отрядил, вообще смешно получилось, — Наташа тоже подошла к ним, чтобы лучше слышать. — Только было собрались они за Наташей ехать, выходят во двор, глядь, а какая-то сволочь все четыре колеса с их машины сняла. А ребята отсутствовали-то всего ничего. Минут десять в квартире у этого Толика толкались, пока он собирался. Вот ведь ухари!

Лера расхохоталась и снова повисла у него на шее. Мальчишка ухмыляясь продолжал, через её плечо обращаясь уже к одной Наташе.

— Они, понятно, разозлились! Побежали звонить мастерам. Пока те приехали, пока поставили колёса — причём старые, латаные-перелатаные — почти два часа прошло. Они сообразили, что теперь им тебя не достать, потому что ты уже должна быть на занятиях в институте, и метнулись на квартиру к Лере. И что ты думаешь?.. На полпути их перехватывает ГАИ! Обычная проверка документов, но инспектору что-то не понравилось, и он попросил их открыть багажник. Те заартачились, начали быковать, но на их беду мимо патрульная машина из местного УВД проезжала. Она остановилась, и патрульные пришли на помощь ГАИшникам. Всех троих мордами в асфальт положили и открыли-таки багажник. А там!.. Батюшки светы!.. Прямо на виду валяется пакет с белым порошком похожим на героин, две толстые упаковки травки какой-то подозрительной по килограмму весом каждая и ещё какой-то кейс! Они просят открыть кейс, а эти трое в отказ — не наш, мол! Нам его враги вместе с травой и порошком подбросили! Белогвардейцы и интервенты! Ну ещё бы! Когда кейс в присутствии понятых, наконец-то, вскрыли, то нашли... Угадай что?

Наташа уже смеялась не переставая. Лера у него на плече плакала от смеха.

— Что?

— Он был битком набит долларами! Причём, как менты тут же выяснили, фальшивыми! Представляете, какой облом? Рассчитывали сегодня хорошо повеселиться, с вами двоими в паровозики поиграть, а их на нары! И светит им как минимум лет по семь каждому. Это если им удастся доказать, что кейс действительно белогвардейцы подбросили, которых уже больше восемидесяти лет не существует. А если доказать не удастся, то могут и лоб зелёнкой помазать. (1) Больно уж статьи за изготовление и хранение фальшивых денег строгие.

Лера отстранилась от него и рукавами халата тщательно вытерла слёзы со щёк. Обе девушки перестали смеяться как только услышали про «паровозики». Очень уж живо они представили, что их ожидало, не вмешайся в дело этот паренёк. Он тоже перестал ухмыляться, посмотрел по очереди на одну и на другую и тихонько сказал:

— Короче, можете домой возвращаться. С этой стороны вам больше ничто не угрожает. Но в дальнейшем советовал бы держаться подальше от таких личностей как Сиплый. А то ведь в другой раз я могу и не успеть. У меня могут и другие дела найтись. Не искушайте судьбу без надобности. Не всегда и не ко всем она благосклонна...

— Я уже всё для себя решила, — твёрдо заявила Наташа, исподлобья глядя на него.

Саша кивнул.

— Я уже понял. Ты только не подумай, что я тебя осуждаю. Нет. Я знаю примеры, которые иначе как самоотверженностью невозможно назвать. Когда девушка идёт на панель, чтобы прокормить семью, к примеру. Или чтобы помочь брату получить образование. Бывали в истории такие случаи. Нет, Наташа, не осуждаю я тебя. Знаю из-за чего ты решилась на такое. Сочувствую, но советую постоянно помнить об одном. О том, что материальные трудности испытываешь не ты одна. Время сейчас такое. Борись и не сдавайся! Выход всегда есть! Всегда!

Он сбавил тон, опустил глаза в пол и вздохнул.

— Знаешь, меня больше удивляют некоторые молоденькие девушки, которые кидаются в разгул и разврат только из-за того, что хотят этим кому-то что-то доказать. Просто из-за нанесённой им в своё время обиды или даже из духа противоречия! И это при том, что некоторым из них не откажешь в живости ума и внутренней интеллигентности. Удивительно противоречиво и по-детски это выглядит...

Он смотрел при этом на Наташу, но Лера понимала, что обращается он к ней. Она лишь вздохнула. А что здесь возразишь? Прав он, конечно! Глупостью всё это было. Назло бабушке уши отморожу! Глупость и мерзость!

Она молча шагнула к нему за спину, обхватила его плечи руками, потёрлась щекой и лбом о его спину и отступила назад. После этого опустив голову быстро зашагала вон из каминной. Наташа посмотрела ей вслед, видимо, что-то поняла и ушла следом. Саша прошёл к группе кресел, выбрал одно, стоящее напротив пылающего камина, сел, откинулся на мягкую спинку и приготовился к ожиданию...

***

Наташа уже исчезла в темноте подъезда какого-то дома. Саша открыл проход в другой подъезд, и Лера тоже готовилась шагнуть в Москву, но внезапно передумала. Отступила назад, обернулась к нему и шепнула:

— Подожди!

Проход тут же закрылся. Саша — он сидел в кресле — с интересом смотрел на неё.

— Что-то забыла? — Уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке.

— Нет, не забыла... Сказать хотела... — Она подошла к его ногам, бросила через плечо рассеянный взгляд на пылающие в камине поленья и присела боком на широкий подлокотник его кресла. Посмотрела сверху на запрокинутое лицо паренька, прикусила губу, собираясь с мыслями и, наконец, решилась.

— Я попросить тебя хотела...

Он молча кивнул, не отрывая от неё взгляда. Она смутилась и удивилась этому. Ей-то казалось, что она уже навсегда отучилась смущаться. Даже отвела от него взгляд и уставилась на стеклянный экран камина, украшенный тёмно-зелёным чешуйчатым драконом с когтистыми лапами.

— Помощь хотела тебе предложить. Возьми меня в дом? Не сам же ты полы моешь, пыль вытираешь и готовишь? И жена твоя вряд ли с такой большой квартирой справится. У Алексея ведь очень большая квартира...

— Есть у нас горничная. Уже почти четверть века на нас работает. Она для нас с женой давно стала полноправным членом семьи. Так что — нет, Лера. Хотя за предложение спасибо.

— Ну тогда... Может ты ремонт делать будешь? Я красить и белить умею. Даже обои умею клеить. Или ты хочешь рабочих нанять?

— Ремонт?.. Хм... Нет, нанимать я никого не собирался. Думал, сам этим заняться. Там в сущности не так уж и много работы. Пожалуй... Ты это для чего? Чтобы подзаработать или чтобы рядом со мною побыть?

— Чтобы рядом быть, конечно! — усмехнулась она. — С деньгами у меня особых проблем нет.

Он пожал плечами.

— Хорошо. Я тебе позвоню, когда буду готов. Квартиру ещё нужно переоформить. Алексей только дарственную написал и передал мне документы по приватизации. Теперь нужно запускать всю эту муторную процедуру. Не думаю, что меньше чем за неделю управлюсь. И это лишь в том случае, если его родственники не будут палки в колёса вставлять. А они наверняка будут! Такой лакомый кусок...

Она на это кивнула.

— Ты не против, если я разденусь и ещё немножко побуду с тобой? Или ты торопишься?

Саша бросил взгляд на наручные часы и помотал головой.

— Нет, не тороплюсь. Раздевайся, конечно. Здесь тепло.

Она вскочила с подлокотника, расстегнула поясок плаща, убрала его в карман, расстегнула плащ, торопливо стянула его с плеч, бросила на спинку соседнего кресла, плюхнулась в него, наклонилась и принялась расстёгивать молнии на сапожках.

— Скажи, а в церквях о тебе знают? — спросила она, не поднимая головы. С этими молниями нужно быть предельно осторожной. Не заметишь как ткань в замок попадёт. Тогда всё! Колготки можно выбрасывать.

— Знают... — вздохнул Саша.

Он тоже внимательно наблюдал за тем, как правильно расстёгивать дамские сапожки.

— Давно знают. И здесь, и в Ватикане.

— А почему же тогда о тебе в народе не говорят? Я бы услышала, хоть и не хожу в церковь.

— Потому что им это не выгодно, — усмехнулся Саша. — Кроме того я предупредил иерархов церкви о персональной ответственности за разглашение сведений обо мне. Они быстро согласились! Все согласились, что без особой нужды верующим обо мне лучше не знать. Церковь же по сути коммерческое предприятие. Очень специфическое, конечно, но тем не менее. Грубо говоря организация платных психологов и психотерапевтов.

— Понятно... — протянула она, забрасывая ноги в кресло и укрывая их подолом своей широкой юбки. — Не боишься, что кто-нибудь из них проболтается? Запретить можно что угодно, но, когда об этом знают многие, то правда рано или поздно всё равно наружу вылезет.

— Не, не боюсь, — усмехнулся Саша, принимаясь расшнуровывать ботинок на левой ноге. — Учитель труда в школе, в которой я учился, сказал как-то раз нашему завучу: «Саша из тех, кто не поддаётся обстоятельствам. Если необходимо, он переделывает их под себя». И он был прав. Кстати, я тогда тоже не знал, насколько он был прав. Думал, что это всего лишь красивые слова. (2) У меня есть возможность изменить любую неблагоприятную ситуацию в свою пользу. Нужно только найти первопричину.

Он стащил с ноги один ботинок и приступил ко второму.

— А сейчас нам с женой вообще легко стало. Даже если кто-то и ляпнет где-то что-то о нас, этого совершенно недостаточно, чтобы вызвать в народе серьёзную реакцию. Поговорят люди пару дней и забудут. Сама знаешь, какую фигню сейчас во всех этих жёлтых газетёнках печатают. Кто поглупее верит, а те, кто поумнее, только посмеиваются. Именно потому, что доверие к печатному слову и к слову вообще резко упало. Люди настроены к новой информации гораздо более скептически, чем это было раньше.

— Понятно... А кем тебя церковь считает?

— Кто кем... — Он усмехнулся. — Большей частью, конечно, реинкарнацией Христа, но встречались и такие, кто считал меня Антихристом. Меня это не особо-то и чешет. Мы с женой знаем, что ни те, ни другие не правы, и нам этого достаточно. Главное, чтобы они не лезли в наши дела.

— А мне скажешь, кем ты себя считаешь?

— А ты сама как думаешь? — Он рассмеялся.

— Судя по тому, что я видела и слышала, ты — Князь Тьмы! Суровый, но справедливый! — смело заявила Лера и внутренне сжалась, ожидая реакции на свои слова.

Саша рассмеялся ещё веселее, а успокоившись, сказал:

— А если я назову тебе число людей, которых спас от смерти, число людей, которых излечил, число детей, которых вернул из царства мёртвых, потому что не люблю, когда дети умирают? Речь пойдёт о десятках тысяч. А если я скажу, что большую часть средств, получаемые с десятков наших с женой предприятий в России и за рубежом, мы тратим на содержание нескольких посёлков, где нанятые нами люди спасают от голода и холода, обучают и заботятся о детях сиротах и бездомных ребятишках? Что тогда? Я по-прежнему останусь для тебя Князем Тьмы?

— Нет... Тогда нет...

— Вот и думай... — кивнул он. — Я долго не вмешивался в дела жуликов. С ними неплохо справлялись правоохранительные органы. Но сейчас Зло вышло из берегов. Именно поэтому ты стала случайной свидетельницей того, как я умею с ним разговаривать. При этом я считаю, что выступаю на стороне Добра. Добро должно быть с кулаками! Кстати, Создатель Иисуса Христа тоже пришёл к этой мысли. Он, правда, решил оставить образ Иисуса незапятнанным кровью и грязью. Кровь и грязь взяли на себя другие. В общем-то, правильно и логично, если вспомнить о цели, которую он преследовал — привлечь на сторону нового Мессии как можно большее число последователей. Передо мной такая цель не стоит, поэтому я и действую по большей части самостоятельно.

— По большей части? — Лера жадно слушала его.

— Были у меня две ведьмы... Две девушки, которые изъявили желание подменять меня в некоторых случаях. Но они обе давно повзрослели, и я вынужден был отпустить их, хотя по-прежнему люблю их и скучаю по ним...

— Подменять?! Ты давал им свою силу?! — вскрикнула она, не сдержавшись.

Он кивнул.

— Давал. Не всю, конечно, и лишь на время. Впрочем, они не каждый раз выступали в роли ведьм. Порой я посылал их к людям в образе ангелов. Обе прекрасно справлялись и с этим. Очень одарённые девушки!..

Он отвернулся от неё и задумчиво уставился на огонь в очаге. Лера не отрывала от него жадного взгляда. Она боялась открыть рот и тем самым спугнуть удачу. Почему-то ей казалось, что в эти секунды решается её судьба. Сердце её громко стучало в груди, дыхания почти не было.

— Я мог бы предложить тебе попробовать себя в этой роли... — задумчиво сказал он. — Есть в тебе что-то, что напоминает мне одну из них... Артистизм?.. Бесстрашие?.. Не знаю... Что-то... По крайней мере, ты умна и у тебя отличная реакция.

Он повернул к ней голову. Взгляд его был строг, когда он произнёс те слова, которых она ждала и которые боялась услышать.

— Близко к себе я тебя не подпущу. Это дорогого стоит. Не заслужила ты пока. Но послужить мне сможешь, если не боишься. Ты же этого хотела?

Она молча кивнула, сглотнула пересохшим горлом, сползла с кресла на пол и на коленях прошла к его ногам. Он отдёрнул руку, которую она собралась поцеловать.

— Не нужно! — Он глядел на неё хмуро. — Не люблю. Веди себя так, как обычно. Мне от твоей почтительности проку мало. Ты мне нужна смелой, раскованной и находчивой! Ты мне не нужна, если будешь пугаться в моём присутствии или заглядывать мне в рот. Я жду от тебя помощи в том числе и при принятии решений, а для этого ты должна забыть о моём авторитете. Не ждать от меня подсказок, а мыслить самостоятельно и предлагать собственные решения. От ведьмы мне никакого проку не будет, если она не в состоянии на месте решить по обстоятельствам. Поняла?

Она испуганно кивнула.

— Тогда встань и налей себе выпить. Тебе сейчас не помешает.

Она вскочила на ноги и убежала к стоящему у противоположной стены бару.

— Тебе налить? — крикнула она оттуда.

Мальчишка удовлетворённо ухмыльнулся.

— Налей. Полбокала красного сухого...

Лера вернулась с двумя бокалами в руках. В одном мартини для себя, а в другом, как заказывали, красное сухое. Его она протянула Саше. После этого огляделась и хотела уже отступить к тому креслу, где сидела до того, но Саша, кивнув в знак благодарности за вино, похлопал по подлокотнику своего кресла.

— Садись! Сейчас объясню тебе кое-что. После этого можешь задавать вопросы. Кстати, не стесняйся физической близости ко мне. Мне это приятно, а иногда просто необходимо.

Услышав это, Лера тут же воспряла духом. Она с удовольствием уселась на широкий, мягкий подлокотник, закинула левую руку на спинку кресла, поёрзала, устраиваясь поудобнее, и сделала глоток из своего бокала. Саша тоже глотнул вина, поставил бокал себе на бёдра и, не глядя на неё начал.

— Не знаю, как часто буду вызывать тебя. Это зависит от многих обстоятельств. Убивать кого-то тебе не придётся. По крайней мере первое время. Если придётся кого-нибудь уничтожить, не привлекая к нам внимания, например, как сегодня с Алексеем, я проделаю это самостоятельно. Твоя помощь мне понадобится лишь в тех случаях, когда нужна будет открытая демонстрация силы. Например, для того чтобы запугать или предупредить о чём-то целую группу людей. Поэтому нужно что?

— Поэтому нужно будет менять внешность. Одежда, парики, перчатки, цветные контактные линзы и прочее... — ответила Лера.

— Насчёт внешности верно мыслишь. Но смена одежды и парики — это всё вчерашний день! Архаизм! Во всех случаях за редким исключением ты будешь выступать под чужой личиной! Для этого начнёшь прямо с сегодняшнего дня присматриваться к окружающим тебя женщинам. Заведи блокнотик и заноси туда тех, кто почему-либо бросился тебе в глаза. Давай им какие-нибудь прозвища и отмечай, где именно и в какое время ты их встретила. Например: Метро Сокольники, 12:34, 12.12.1993, Белобрысая Задавака! Мне потом проще будет понять, кого ты имела в виду. Понимаешь?

— Не очень, — рассмеялась она. — Зачем тебе это?

— Затем, что на время акции ты будешь получать чужое тело. Парики тебе не потребуются. Теперь понятно?

— Чужое тело?! Переселение душ?! — вскричала она, от неожиданности подпрыгнув на подлокотнике и чуть не пролив мартини ему на плечо.

Саша поморщился.

— Не ори мне в ухо! Да, переселение душ. Например, тебе нужно будет появиться перед кем-нибудь в виде страдающей одышкой, толстой, пятидесятилетней тётки. Отличная маскировка! Пусть потом ищут по всей России. А даже если и найдут, у тётки будет стопроцентное алиби. Она в это время в другом городе была. За тысячи километров от того места.

— Извини... Не буду больше орать... — Она отклонилась и провела рукой по его волосам.

— Будешь, — усмехнулся он. — Только в уши не ори. Они у меня чувствительные.

— Угу... А как это на практике выглядит? Что-то я не до конца понимаю.

— На практике? — Одним большим глотком он допил своё вино и мотнул головой назад. — Познакомься. Это тётя Зина.

Лера машинально оглянулась назад и чуть не свалилась с кресла. Возле бара лицом к ним, чуть наклонившись вперёд стояла невысокая, полная женщина в белом халате. Широкое, курносое лицо, морковного цвета помада на губах, небольшие голубые глаза, подведённые карандашом негустые брови, на голове кудряшки обесцвеченных перекисью волос.

С её появлением к ставшим уже привычным запахам каминной — мастики, которой натирали паркет, кожи от мебели, едва заметного запаха дыма от камина, алкоголя и почему-то дорогого табака, — добавился новый запах. Запахло дешёвым одеколоном и чуть-чуть мылом. Кажется, «Красная Москва» и «Земляничное».

— Она работает в одной из парикмахерских города Магадана, — рассмеялся Саша, взглянув в её ошарашенное лицо. — Можешь подойти. От неё даже пахнет парикмахерской. Пошли, познакомимся! — Он выбрался из кресла, положил ладонь ей на спину и повёл к бару. — Не бойся! Она не вполне живая. Это всего лишь Голем. Слышала, что такое Голем?

— Слышала, конечно... — выдавила из себя Лера.

Они вместе подошли и остановились в двух метрах от неподвижной фигуры.

— Представь себе, что это вроде театрального костюма. Надела, выбежала на сцену, отбарабанила текст, убежала в гримёрную и сняла его с себя. Хочешь примерить?

Лера перевела взгляд на него и нерешительно покачала головой.

— Страшно как-то... Вдруг я застряну в этом теле навсегда? Старая, толстая, некрасивая...

Саша усмехнулся.

— Не застрянешь. Более того, в это тело нырнёт лишь копия твоей души. Оживит Голема, так сказать. Хотя мысль неплохая. Этим тоже можно кого-нибудь до усрачки напугать. Перенести его или её душу в тело старика или старухи и сказать: «Веди себя прилично! Иначе до конца своих дней стариком останешься!».

Он дунул и парикмахерша тётя Зина исчезла, а на её месте оказалась девочка лет десяти. В школьном платье с пионерским галстуком. На ногах слегка перекрученные светло-коричневые чулки и чёрные, тупоносые, запылённые башмачки. Девочка была похожа на Леру, как младшая сестра на старшую.

— Ладно, насчёт тёти Зины я пошутил. Хочешь примерить собственное тело? Тебе в тот день исполнилось десять лет. Подойди сначала и потрогай. Не бойся! И вообще, рядом со мной тебе ничего не угрожает. Запомни это и прекращай пугаться!

Лера коротко оглянулась на него, кивнула и шагнула вперёд. Помедлив, она положила руку девочке на плечо. Тут же отдёрнув её, она обернулась к Саше.

— Она тёплая! — удивлённо сообщила она.

— Конечно, тёплая! А какая она может быть? Сердце у неё бьётся, кровь по кровеносным сосудам бежит. Ясное дело, она и должна быть тёплой.

— Она живая?

— В определённом смысле да. Все физиологические процессы идут так же, как и у нас с тобой. Ей не хватает только души, чтобы стать по-настоящему живой. Сейчас у неё работают только примитивные инстинкты. Холодно, жарко, больно, пить хочется... Она всё это чувствует, но реагировать не может. Нечем. Для этого требуется душа. Попробуешь?

Лера оглянулась на него и улыбнулась.

— Давай. Что я должна делать?

— Ничего. Смотри, она уже ожила.

Стоящая напротив них девочка шевельнулась и вдруг звонко рассмеялась.

— Вот здорово! Можно я к зеркалу сбегаю? — спросила она детским голоском и, не дожидаясь ответа, развернулась и вприпрыжку помчалась к дверям в вестибюль.

Чуть ли не бегом Лера устремилась вслед за ней. Саша подошёл к бару, поставил на стойку опустевший бокал, облокотился на неё и повернул лицо в сторону распахнутой двери. Из вестибюля доносились весёлые голоса и смех — женский и детский...

--------------

(1) — помазать зелёнкой лоб (жарг.) — расстрелять.

(2) — см. роман «Цыганочка Гожинька», глава: «Разговор в учительской»

Глава 24. Нотариус

— Звони! — Чалый презрительно дёрнул уголком рта. Такую дверь кулаком вышибить можно, не то что ногой.

Перед дверью квартиры № 227 в сталинской высотке на Котельнической набережной собралась небольшая группа мужчин. Состав группы был неоднороден. Если про троих можно было довольно уверенно сказать, что да, вот это настоящие, высокопробные бандиты, то четвёртый выделялся среди них, как голубь в стае ворон. Причём голубь из породистых!

Хорошо отглаженный дорогой чёрный плащ, чёрные брюки с идеальными стрелками, чёрные ботинки на толстой каучуковой подошве, в отвороте плаща заметен узкий шарфик тонкой серой шерсти, сияющий белизной воротничок рубашки и тёмно-коричневый, однотонный галстук. Венчала всю эту конструкцию голова в достойной всяческого одобрения чёрной фетровой шляпе. Под шляпой роговые очки хамелеоны. За стёклами очков строгие карие глаза. Рука в чёрной кожаной перчатке сжимает крюк чёрного, мужского зонтика, блестящий наконечник коего упирается в паркет пола. В другой руке небольшой чёрный кейс самого высокого качества.

Если бы кто-нибудь сказал, что мужчина этот похож на брокера товарно-сырьевой биржи или преуспевающего адвоката, то не сильно бы он и ошибся. Николай Анатольевич Вяткин был преуспевающим нотариусом. Нотариальная контора «Вяткин и сыновья» — 175 лет успеха в России! Тем скептикам и маловерам, которые усомнились бы в возможности существования частной нотариальной конторы на просторах нашей необъятной Родины в течение столь длительного времени, Николай Анатольевич мог бы предъявить пожелтевший от времени манускрипт времён царя Александра Первого, в котором, действительно, упоминается что-то об адвокате по фамилии то ли Вяткин, то ли Веткин, то ли вообще Ветлужный. Трудно понять. Там на пергаменте небольшая потёртость образовалась как раз на том месте, где вписана фамилия. А что вы хотите — документ-то очень старый. Впрочем, неважно! Неважно даже и то, что пришедшие в 1917-м году к власти большевики на долгие семьдесят лет запретили любые формы частного предпринимательства, в том числе и частные нотариальные конторы. Оставим это маленькое жульничество на совести господина Вяткина.

Важным было то, что преуспевающим нотариус Вяткин сделался вследствие исключительной гибкости своей совести, позволявшей ему нотариально оформлять сделки, обстоятельства совершения которых густо пахли пороховыми газами, человеческой кровью, и которые очень часто заканчивались насильственной смертью одного из её участников. Ну невозможно в наше время быстро сделать приличный капитал, оставаясь исключительно в рамках закона!!!

Ещё пара слов о других собравшихся под дверью квартиры 227. Просто для полноты картины. Чалый — это, конечно же, кличка. Но одновременно как бы и фамилия. Так бывает, поверьте! Иной носит такую фамилию, что никакой тебе клички не нужно. Так и здесь. По внешнему виду этого тридцатитрёхлетнего мужчины любой мало-мальски понимающий человек сразу скажет, что перед вами человек непростой судьбы. Если спросите, что имеется в виду, то получите в ответ недоумённый взгляд.

— Так он же сидел как минимум два раза! Что же ещё? Вы сами разве не видите?

Хм, действительно. Знаток татуировок скажет вам больше. Да, сидел! И сидел три раза, а не два. Причём в первый раз оказался на зоне ещё по малолетству.

Ну, ладно. С Чалым всё более или менее ясно. А что остальные двое? У них на руках никаких татуировок не видно. Что объединяет их с первыми двумя? Вроде парни как парни. Спортивные брюки марки «китайский Адидас», одинаковые чёрные куртки из искусственной кожи, грязные кроссовки марки «вьетнамский Найк», лысые головы, одинаковый чёрные кепочки на них. Вроде ничего общего с господином Вяткиным. Разве что костяшки пальцев сбиты у всех троих одинаково. Я не имею в виду Николая Анатольевича. У того ручки белые и ухоженные. Даже бесцветный маникюр на аккуратных ноготках имеется!

Ну ладно. Что дальше-то было? Ну подошли к двери, ну Чалый велел стоящему справа от себя двухметровому амбалу позвонить. И что?

Дверь открылась почти сразу и открылась нараспашку. На пороге встал не очень высокий паренёк пятнадцатилетнего примерно возраста. Пол просторной прихожей у него за спиной весь был покрыт старыми газетами с кляксами белой эмульсионной краски. В коридор из квартиры вырвался густой запах побелки, масляной краски, скипидара и, кажется, оконной замазки.

В квартире явно производился ремонт. Об этом же говорил и внешний вид мальчишки. Чёрные тренировочные штаны с брызгами побелки на них, надорванная на левом плече белая футболка, тоже со следами краски. На тёмных, густых волосах сделанная из газеты пилотка. Испачканные краской руки паренёк протирал какой-то сомнительного вида жёлтой тряпкой. Он быстро оглядел собравшихся перед дверью и ухмыльнулся.

— Ого! Целая похоронная команда! Вы дверью-то не ошиблись, дяденьки? Последнего покойника отсюда уже месяц как вынесли.

Чалый нахмурился. Он ожидал совсем другой реакции. Обычно люди пугаются, увидев их.

— Взрослые дома есть? — спросил он, не здороваясь.

— Ну я взрослый! — нахально ответил паренёк. — Чего надо?

Чалый — он стоял по центру — собрался было оттолкнуть парнишку и зайти в квартиру, но Николай Анатольевич выкинул правую руку в сторону и придержал его за грудь. Он строго посмотрел на мальчишку и сказал:

— Нам нужен кто-нибудь из хозяев этой квартиры! Позови-ка и побыстрее!

— Я и есть хозяин! А вот вы кто такие? — с вызовом ответил тот.

Трое подопечных Николая Анатольевича начали постепенно закипать. Он это чувствовал. Больно уж тон, который паренёк использовал, отвечая на вопросы, был вызывающим и задиристым. Взглянув на Чалого, он предупреждающе покачал головой, перевёл взгляд на паренька и зачем-то соврал:

— Я являюсь представителем адвокатской конторы «Вяткин и сыновья». Зовут меня Николаем Анатольевичем.

— Адвокат, что ли? — усмехнулся невежливый паренёк.

— Адвокат, — вновь соврал он.

— Ну и кого вы здесь собрались защищать? И, главное, от кого? Мы с женой адвокатов вроде не вызывали.

— Мне нужен Кузнецов Александр Петрович. Это вы? — на всякий случай перешёл на вы осторожный и многоопытный Николай Анатольевич.

— Ну я. Что дальше?

— Можете предъявить ваш паспорт? Очень уж вы молодо выглядите.

— Могу. После того, как вы предъявите мне адвокатское удостоверение и объясните цель визита.

Николай Анатольевич кивнул, переложил зонтик в левую руку, зажав его ручку вместе с ручкой кейса, расстегнул верхнюю пуговицу плаща и нырнул рукой во внутренний карман. Достав удостоверение, он на полсекунды раскрыл его перед лицом мальчишки, захлопнул и снова спрятал в карман.

Мальчишка кивнул.

— Замечательно. Только в удостоверении написано, что вы являетесь нотариусом, а я просил вас показать удостоверение адвокатуры. Вы, вообще, адвокат или всё же нотариус?

Николай Анатольевич на секунду смешался. Никак не предполагал он, что за ту короткую секунду можно было разглядеть что-либо в его удостоверении. Впрочем, он тут же взял себя в руки. Солидно кивнув, он ответил:

— Я имею право исполнять не только обязанности адвоката, но также выступать в качестве нотариуса.

— Ого! — ухмыльнулся мальчишка. — Что-то впервые о таком гибриде слышу? А вы, часом, не врёте, Николай Анатольевич?

— Может, мы поговорим об этом не в коридоре? — спросил тот.

— А о чём с вами разговаривать? — удивился паренёк. — С удостоверением адвоката вы прокололись. Цель визита не назвали. О чём здесь ещё разговаривать? Кстати, а кто это с вами? Группа поддержки?

Он перевёл взгляд на стоящего по центру Чалого и громко спросил, почти крикнул ему в лицо:

— Эй, вы кто, ребята? Вы сами по себе или у этого липового адвоката на подтанцовке? Если сами по себе, то становитесь в очередь! Не толкайтесь в дверях!

Николай Анатольевич недоумевал, почему эти трое молчат и не помогают ему? Видно же, что дело пошло не так, как обычно. Им давно пора было вмешаться. Время мягкой силы прошло. Теперь нужна сила грубая. Как будто очнувшись от глубокого сна, Чалый встрепенулся и зло ощерился.

— Слушай сюда, огрызок! Эта квартира принадлежала одному уважаемому человеку, который кое-что задолжал людям. Она по праву принадлежит нам! Сейчас мы зайдём, и ты со своей бабой быстренько оформишь её на меня, понял? Я для того нотариуса и прихватил, чтобы вам не пришлось по очередям стоять. И не дай вам бог заартачиться! Загрызу...

— Кто это, Малыш? — за спиной паренька встала невысокая девушка. Она тоже была одета в старый халат, туго перепоясанный в талии. Её роскошные тёмные волосы покрывала цветастая косынка. При первых звуках её голоса, Чалый замолк. Как будто кто-то рубильник дёрнул.

— Да... — насмешливо фыркнул мальчишка, оглянувшись на неё. — Не обращай внимания. Мутные какие-то личности. Уверяют меня, что мы с тобой квартиру им отдать должны. Какова заявочка, а?

Девушка привстала на цыпочки. Выглядывая из-за его плеча, внимательно рассмотрела непрошенных гостей, отступила на шаг назад и спокойно сообщила:

— Мне они не нравятся. Можешь сделать так, чтобы они здесь больше не появлялись?

— Конечно, сделаю! — кивнул он. — Мне они нравятся ещё меньше. Ты их больше не увидишь. Дай только ещё немного с ними поиграю. Устал я что-то с этим ремонтом, да и есть уже хочется... Ты иди, иди. Здесь сейчас порохом запахнет. Ты этот запах не любишь.

— Может, тогда лучше не здесь? — усмехнулась девушка. — Запахи пороха и крови я, действительно, плохо переношу. А ещё больше не люблю, когда стены мозгами забрызганы. Учти, оттирать нам самим придётся.

Она бросила последний взгляд на Николая Анатольевича, развернулась и, шурша постеленными на полу газетами, удалилась. Ноги у нотариуса от последних её слов тут же сделались ватными. Непосредственно вслед за этим по левому бедру потекло что-то горячее. Это расслабился жом мочевого пузыря.

Мальчишка оглядел стоящих перед ним мужчин и вздохнул.

— Всё поняли?

Поскольку все молчали, он перебросил через плечо желтую тряпку, которую всё ещё держал в руке, и протянул руку к Николаю Анатольевичу.

— Давай их сюда?

— Кого? — Строгим голосом говорить уже не получалось. Получался какой-то позорный фальцет.

— Не кого, а что! — наставительно поправил его паренёк. — Бумаги доставай! Ты же подготовил три экземпляра дарственной. Быстрее! Надоело мне тут на сквозняке торчать!

Уронив зонтик на пол, Николай Анатольевич согнул левую ногу в мокрой штанине, торопливо уложил кейс на колено и потерявшими чувствительность пальцами принялся лихорадочно крутить колёсики кодового замка. Простенький трёхзначный код, казалось бы навсегда въевшийся в память, совершенно вылетел у него из головы. Он плакал, и слёзы мешали ему видеть пальцы. Мальчишка шумно вздохнул.

— Ну что ж ты так расклеился, а? Дело-то житейское. Сколько раз ты эти слова произносил, когда домой с подобных акций возвращался. Три, восемь, один... Не торопись. Я подожду.

Он перевёл взгляд на Чалого и доверительно понизил голос.

— Я для чего эти бумаги хочу получить? Чтобы когда милиция приедет и начнёт разбираться, кто вас грохнул и почему, на меня чтобы ничего не указывало. Бабка на вахте не в счёт. Ты же ей нахамил и не сказал, к кому вы в гости собрались. Вообще, грубый ты человек, Чалый, — упрекнул он его. — Как так можно?

Он вытянул шею и поймал взгляд четвёртого, который так и оставался стоять за спинами у всех.

— Эй, ты! Подойди!

Четвёртый отодвинул Чалого назад и в сторону и занял его место.

— Значит так! — начал инструктировать его мальчишка, искоса поглядывая на Николая Анатольевича, который уже открыл кейс и сейчас неловко перебирал лежащие в нём бумаги. — Не торопись их кончать. Выведи на улицу, проводи до машины и там сделай ровно три выстрела. Тебе уже доводилось, так что думаю, у тебя и на сей раз получится. Главное не спеши! Не вздумай их ещё в лифте пристрелить! Понял?

Тот кивнул и прохрипел:

— Понял. Сделаю. А со мной что?

— Ты умрёшь последним. Не нужно геройства. Не пытайся себе башку прострелить. О тебе я сам позабочусь. Не бойся, долго мучить не стану. Умрёшь быстро и безболезненно.

— Понял... — снова кивнул он. — Отпустишь мне?

— Ты про грехи? — поднял брови паренёк.

Тот молча кивнул, исподлобья глядя на него.

— Не могу, — вздохнул парнишка. — Во-первых, я не священник, чтобы грехи отпускать, а, во-вторых, очень уж много и легко ты грешил! Обойдёшься без отпущения. Ты уж не обижайся.

— Я не обижаюсь, — согласно кивнул тот. — Понимаю. Чего уж там. И сам так думал.

Мальчишка протянул руку к Николаю Анатольевичу. От нетерпения даже пальцами пощёлкал.

— Ну что ты там копаешься?

Тот протянул ему тонкую пачечку бумаг. В его руке они трепетали, как листья осины на ветру.

— Вот, я тут всё собрал... Тут и справка из адресного бюро...

Мальчишка молча кивнул, забрал у него бумаги, и они на глазах у всех из его руки исчезли. Он снова повернулся к четвёртому, оценивающе прищурился на него, помедлил и покачал головой.

— Нет, Федя, не могу я тебя простить. Уж больно много крови людской на твоих руках. Максимум, что могу для тебя сделать, это обнять на прощанье. Чтобы у тебя на сердце легче стало.

Тот улыбнулся и прохрипел:

— Спасибо! Напрасно ты раньше не дал знать. Я бы за тебя любому глотку порвал.

— Знаю, Федя, знаю... — рассеянно кивнул мальчишка. Выйдя в коридор он шагнул к прижавшемуся спиной к стене высокому, широкоплечему парню.

— Вот кого мне жалко, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ведь дубина дубиной... Чего тебя в Москву-то понесло, а? Ты же здесь ничего не понимаешь. Как телёнок бегаешь за взрослыми, делаешь, что они велят. Сидел бы в своей деревне, работал на тракторе. Скоро землю людям давать будут. Обзавёлся бы своим хозяйством, семью завёл, батюшке и матушке на радость детишек наделал.

Задрав голову, он внимательно смотрел в ставшее мучнисто-белым лицо, увидел выступившие у него на лбу крупные капли пота и вздохнул.

— Можешь пообещать мне, что, если я тебя прощу, то ты, никуда не заходя, прямо отсюда помчишься на вокзал, сядешь в поезд и вернёшься домой? А там будешь жить так, как все приличные люди живут и замаливать московские грехи.

Парень испуганно кивнул и просипел пересохшим горлом:

— Клянусь, Господи! Больше ни-ни! Ни в жисть!

Мальчишка кивнул, сунул руку в задний карман своих штанов, и оттуда на свет божий появился тёмно-зелёный паспорт с зажатой между страницами тонкой пачкой долларов. Всё это он протянул ему.

— Забирай! И забудь о том, что деньги можно зарабатывать на го́ре и слезах людских!

Оглянувшись на Фёдора, он приказал:

— Отпустишь этого!

— Отпущу, Господи, — согласно кивнул тот.

— Благословишь, Господи, в монастырь уйти? — спросил высокий, широкой, как лопата, ладонью вытирая со лба пот.

— Это ещё зачем? — нахмурился паренёк. — Что мне проку с того, что ты сто или тысячу раз попросишь у меня прощения? Не слушаю я такой бред!

— Ты же сам сказал, грехи отмаливать... — растерялся тот.

— Не отмаливать, а замаливать! Добро делать, понял? Ты сам припомни скольких избил, скольким зубы выбил, скольких напугал. Это было зло. А если ты ребёнка плачущего успокоил и развеселил — это добро. Совсем без зла в жизни обойтись тоже невозможно. Оно рука об руку с добром ходит. Я вот, к примеру, собираюсь этих троих уничтожить. Это зло, но от этого зла много добра происходит. Не будут они больше никого убивать и мучить. Немножко спокойнее людям от этого станет. И моё зло выходит меньше, чем получающееся от этого добро. Понимаешь теперь?

— Понимаю, Господи! Теперь понимаю! — парень широко улыбнулся. Мальчишка тоже усмехнулся, глядя на него.

— Не бойся творить зло, но всегда, прежде чем сотворить его, спроси себя: заслужил ли этот человек зло? И обязательно объясни ему, почему ты так или иначе поступаешь. Особенно это важно для детей. Ребёнок всегда должен понимать, за что его наказали. Тогда окружающие будут считать тебя добрым человеком. А другие будут говорить про тебя, что ты строг, но справедлив. И то, и другое хорошо! Это значит, что ты не напрасно живёшь.

Парень опустился на колени и протянул к нему руки.

— Дозволь руку твою поцеловать?

Мальчишка спрятал руки за спину и нахмурился.

— Не заслужил ты пока! Обойдёшься!

— А почему его обнять хочешь? — ревниво спросил он, взглядом показав на того, кого паренёк называл Фёдором.

— Вот дурак! — смешливо фыркнул паренёк. — Ты дальше жить будешь, а его смерть ждёт! Он немножко боится этого. Хочу его успокоить. Что здесь непонятного?

Он развернулся к Фёдору и протянул к нему руки. Тот шагнул к нему, обнял и затих в руках у мальчишки. Через пару секунд тот похлопал его по спине и слегка оттолкнул.

— Всё, уводи их! И не бойся. Я, быть может, ещё вспомню о тебе и призову к себе. Мы с тобой тогда поговорим, и ты по-другому на жизнь смотреть станешь. Тогда разрешу тебе ещё пожить. А сейчас уходи и будь твёрд!

***

Саша закрыл входную дверь и серьёзно посмотрел на прижавшуюся к стене у самого дверного проёма Леру. В большой прихожей собрались все женщины. Не хватало только Иришки, но её в квартире и вовсе не было. Она была на занятиях в школе.

— Всё слышала? — спросил он Леру.

— Всё. Слушай, а почему они тебя с определённого момента дружно принялись Господом величать. Ты, вроде, ничего такого не говорил...

Саша ухмыльнулся.

— У меня над головой нимб в этот момент возник. Вот, смотри!

Над головой у мальчишки вспыхнуло огненное колечко. Лера вздрогнула, но тут же опомнилась, расхохоталась и бросилась к нему на шею. Сочно поцеловав его в щёку, она отпрыгнула назад и виновато посмотрела на Марину Михайловну.

— Ой! Простите, Марина Михайловна! Случайно получилось!

— Ничего, ничего, — смеясь покивала та. — Он не перестаёт меня удивлять. Чего это ты удумал? — обратилась она к мужу. — Зачем это?

— А что? По-моему, мне идёт! — ухмыляясь ответил тот, поднимая глаза вверх и пытаясь рассмотреть нимб над собственной головой. — Кроме того, отлично действует на верующих и на неграмотных! Стереотипы — их ведь никуда не денешь!

Иванка — она стояла в проходе в зал — тоже улыбалась, но тем не менее три раза подряд осенила себя крестным знамением. Саша заметил это и показал на неё глазами.

— Вон, смотри! Иванка меня без малого четверть века знает. Знает, как облупленного. Мы с ней десятки раз в одной постели спали, она мне сто раз по заднице давала, когда злилась на меня, а тем не менее и её проняло! — после этих слов колечко над его головой погасло.

Все женщины, включая и Иванку, рассмеялись. Улыбаясь, Иванка спросила:

— Может, и правда хватит на сегодня, Марина Михайловна? Ирочка через сорок минут должна из школы вернуться. Голодная придёт. Да и Саша уже устал и есть хочет...

Марина кивнула.

— Да, хватит. Иди мой руки, и Малыш отправит тебя домой. Разогревай и накрывай на стол, а мы сейчас всё здесь приберём, банки с краской закроем и тоже подойдём. Пообедаешь с нами, Лерочка, или тебе домой нужно?

— Пообедаю, — кивнула Лера. — Спасибо за приглашение.

***

Прошло уже больше недели с того дня, когда они все вместе занимались ремонтом в новой квартире. Собственно говоря, это был обычный женский каприз. Малыш сразу сказал, что ремонт он сделает самостоятельно, но Марине и Иванке захотелось поработать руками, подышать забытыми запахами — краски, замазки, олифы — и, вообще, размяться. Большой нужды в том не было, поскольку к утру субботы, когда они с Иванкой впервые зашли и осмотрелись в гигантской пустой квартире, основной ремонт уже был завершён.

Саша между делом упомянул, что везде поменял слой штукатурки! На всякий случай. Этот дом строился под общим руководством небезызвестного Лаврентия Павловича, поэтому гарантий, что в стенах нет каких-нибудь стационарных закладок, не было никаких. Кто его знает, а вдруг это всё ещё до сих пор работоспособно? Раньше делали надёжные вещи.

Именно из-за этой неуверенности он и убрал слой штукатурки до самого кирпича и за час — другой нанёс новый слой. На всякий случай была также заменена вся электрика. По тем же причинам. Кроме того, были заменены окна во всех комнатах и сантехника в обеих ванных. В итоге квартира приобрела свежий и современный вид.

К утру субботы оставалось побелить стены и потолок в прихожей, которую из-за её размера смело можно было назвать вестибюлем, и покрасить окна в кухне и в зале. Именно этим и занимались три женщины в тот момент, когда раздался дверной звонок, возвестивший прибытие группы во главе с незадачливым Чалым.

Ну, ладно. Это было восемь дней назад. Тогда настроение у всех было не просто приличным, а даже приподнятым. Это чувство наверняка знакомо всем, кто когда-нибудь переезжал в новую квартиру. Всё время кажется, что с переездом в жизни должны наступить перемены, безосновательно полагая, что перемены эти будут к лучшему! Зря полагают!

Суеверная Иванка сразу подумала, что эта квартира принесёт в их жизнь много проблем, и не ошиблась! Проблемы начались уже на следующий день. В воскресенье Саша с утра отправил Иришку в Солнечногорск, а сам с Мариной вернулся в новую квартиру, завершать начатое вчера. Иванку они с собой не взяли. Ей нужно хоть немного уделять внимание собственной семье — мужу и дочери. Вечером Иришка отказалась возвращаться из Солнечногорска в Москву...

Иванка предчувствовала, что что-то в этом роде должно случиться. Когда в субботу Саша отправил её в старую квартиру встречать Ирочку и готовить на стол, она уже тогда хмурила свои густые брови. Быстро раскладывая столовые приборы, она размышляя над вопросом, зачем Марине Михайловне понадобилось приглашать на обед эту вызывающе красивую девушку?

Это могло быть простым выражением гостеприимства и благодарности за помощь. Всё-таки Лера добровольно вызвалась помочь им с ремонтом. Но всё могло быть и гораздо сложнее. Марина Михайловна очень умная женщина! Запросто могло оказаться так, что это приглашение является частью какого-нибудь её хитроумного плана, на которые она великая мастерица.

Например, проверить, как Ирочка будет реагировать на новую девушку, которая и не пытается скрывать своей симпатии к Саше. Тест на ревнивость и выдержку, так сказать! А может быть, её планы простираются и ещё дальше! Может так статься, что Иванке просто забыли рассказать что-то об этой девушке, и Саша с Мариной Михайловной почему-либо заинтересованы в ней.

Она, конечно, же предупредила Иришку о том, что у них за обедом будет гостья, но разговаривать с ней о недопустимости и опасности любых проявлений ревности остереглась. Во-первых, потому что Саша и, скорее всего, Марина Михайловна уже наверняка поговорили с ней об этом, а во-вторых, потому что Иванка всегда чётко помнила о том, кому она служит! Не подобает ей вмешиваться в дела хозяев, даже если тебе и кажется, что ты лучше знаешь, что им нужно! В юности было пару раз так, что она пыталась что-то изменить или же на что-то повлиять, но Марина Михайловна быстро объяснила ей ошибочность такого поведения.

О том, что Ирочка отказалась возвращаться, она узнала в понедельник утром. Оказывается, весь вчерашний вечер Саша и Марина Михайловна провели в Солнечногорске в доме родителей Ирочки. Малышка не отказывалась общаться с ними. Это была не обида. Она упрямо твердила о том, что ошиблась и что такая напряжённая жизнь, как в московском доме, ей просто не по силам. Она извинялась перед Сашей и Мариной Михайловной, но отказывалась сделать ещё одну попытку пожить вместе.

По словам Марины Михайловны, родители практически не вмешивались в их разговор. По известным причинам Ирочка вынуждена была говорить недомолвками. Он девочка неглупая. Понимала, что узнай мама и папа о недавнем похищении и о том, какие последствия для всех его участников от этого произошли, они сильно испугаются и однозначно займут сторону дочери. Не хотела она того, чтобы её родители почувствовали даже тень неприязни к Саше и к Марине Михайловне.

Разговор завершился после того, как Марина Михайловна заметила, что Ирочка начала терять терпение. Она отправила Сашу в Москву, а сама уединилась с матерью Ирочки, чтобы обсудить с ней дальнейшие действия.

Глава 25. Дядя Паша

Когда дядя Паша в дверной глазок разглядел того, кто стоит за дверью, он покрылся испариной. Мелькнула даже трусливая мыслишка: «Не открывать! Нас нет дома!», — но в этот момент из-за двери донёсся насмешливый голос:

— Открывай, Бурый! Чего так перепугался?

Дядя Паша кивнул, включил в коридоре свет и откинул щеколду на металлической двери. Распахнув её настежь, он улыбнулся.

— Проходи, Саша! Рад тебя видеть!

— Не ври, Бурый! — усмехнулся парнишка, протискиваясь в прихожую мимо массивного тела хозяина. — Не рад ты мне. Можешь не улыбаться. Всё равно не поверю. Я для поговорить. Есть у тебя время?

Дядя Паша, действительно, перестал улыбаться.

— Есть, конечно! Для тебя всегда есть.

— Пригласишь пройти? Или прямо здесь разговаривать будем?

— Да, конечно! — спохватился дядя Паша. — Раздевайся!

Из гостиной, куда выходили двери прихожей, доносились звуки включённого телевизора. Передавали какой-то мексиканский сериал. Саша — он стоял на одном колене и развязывал шнурок ботинка — поднял на хозяина глаза.

— Это ты смотришь или жена?

— Жена! — усмехнулся дядя Паша. — За кого ты меня принимаешь?

— Познакомишь?

— А то как же! Мы её попросим чайку приготовить. Или чего покрепче? Ты ведь у нас уже взрослый.

— Можно и покрепче… — кивнул Саша поднимаясь на ноги. — Если есть у тебя приличный портвейн, то рюмочку с удовольствием выпью. Если нет, то и не надо.

— Тапочки? — спросил дядя Паша.

— Не нужно. Так похожу. Пусть ноги немного остынут.

***

Жена не поднялась из кресла. Она внимательно следила за развитием сюжета. Дядя Паша повысил голос.

— Сонечка! Отвлекись на минутку!

Она обернулась, заметила рядом с мужем незнакомого паренька, приветливо улыбнулась ему и хотела уже отвернуться, но разглядела лицо мужа и насторожилась. Очень уж оно у него было напряжённым. В последний раз бросив взгляд на экран, она легко поднялась из кресла.

— Сонечка, это Саша. Тот самый, из Магадана. Решил вот в гости зайти…

Саша усмехнулся.

— Теперь понимаю, почему он вас из самого Магадана сюда тащил! Я вас однажды уже видел, Софья Иннокентьевна, но тогда ваше лицо было в крови, в свежих кровоподтёках и в грязи, а сами вы лежали без сознания на раскисшей грядке у вас в огороде. Не разглядел я в тот раз вашей красоты.

Он погасил улыбку.

— Прошу прощения, что не успел вмешаться. Очень уж много всего в тот день случилось. Я и сам к тому моменту в больнице с пулевым ранением валялся.

Женщина продолжала улыбаться, но сильно побледнела. Даже ухватилась рукой за высокую спинку кресла, так у неё закружилась голова. Саша заметил это и быстро подошёл. Положил руку ей на плечо, сочувственно заглянул в глаза.

— Простите, что напомнил вам о том дне. Не обижайтесь. Я не знал, что для вас это по-прежнему очень серьёзно.

Она покачала головой и улыбнулась ещё шире.

— Я не из-за этого… Просто неожиданно всё это. Сначала приходят какие-то сомнительные личности, спрашивают о тебе… о вас. А тут вдруг вы сами собственной персоной.

— Да, понимаю… Я собственно пришёл с вами обоими поговорить. Хочу сделать вам одно предложение. Если согласитесь — я вас щедро награжу, если нет — тоже не беда. Обижаться не стану. Вы оба и без того уже дважды доказали мне свою лояльность. Я вам за это благодарен.

Дядя Паша вмешался в разговор. Он успел заметить, что лицо жены уже порозовело, а из глаз её ушёл страх. Откашлявшись, он привлёк к себе её внимание.

— Сонечка, есть у нас портвейн?

— Была бутылка, — кивнула она. — Посмотри в шкафчике у окна. Загляни поглубже.

***

— Что за предложение, Саша? — спросил дядя Паша после того как они выпили. Саша отпил глоток из своей рюмки с портвейном, а сам хозяин выпил стопку водки. Они втроём устроились за овальным столом в просторной кухне.

Саша кивнул, показывая, что понял вопрос, и начал.

— Московское ворьё держит тебя за хорошо информированного человека. Вон, даже Сиплый к тебе прибежал, когда его припекло. В последний год к тебе и эти, бритоголовые, забегать начали. Тоже за информацией.

— Ну, ты уж не преувеличивай! — усмехнулся дядя Паша. — Москва большая. Я тебе прямо сейчас троих назову, к кому я сам за информацией обращаюсь.

— Я знаю, — кивнул Саша. — Другие меня не интересуют. Просто потому, что они ничего обо мне не знают. Тут дело как раз в этом. Ты дальше слушай…

Дядя Паша взял со стола бутылку портвейна и подлил в Сашину рюмку. После этого взял бутылку водки и наполнил свою стопку. Жена отказалась пить с ними.

— Я запланировал провести в Москве и области акцию. Начну её с завтрашнего дня. Если кратко, то собираюсь в течение пары недель активно мешать как ворам, так и новым русским. Постараюсь обойтись без большой крови, но это уж как получится.

— Так… — нахмурился дядя Паша. — Ты, значит, всё-таки решил встать на сторону ментов?

— Нет, неправильно, — покачал Саша головой, поднимая свою рюмку и протягивая её в сторону хозяина. Они чокнулись и выпили. — Понимаешь, в течение двух последних лет я наблюдаю резкое изменение баланса сил в стране. Раньше милиция худо-бедно справлялась с вашим братом. Хватала не всех подряд, но вполне достаточно для того, чтобы граждане чувствовали себя на улицах и в своих домах в безопасности. Теперь положение изменилось. К ворам добавились бритоголовые братки. Я был бы не против, если бы воры смогли подчинить их себе и приучить к элементарному порядку, но этого не происходит. Наоборот. Как я вижу, воры старой закалки всё чаще и чаще пасуют перед этой дикой молодёжью. Поэтому я больше не могу сохранять нейтралитет. Эта дикая братия вкупе с вами, ворами, сделала жизнь простых граждан просто невыносимой. Милиция больше не в силах справиться с таким валом преступлений. Мой вывод — баланс нарушен! Согласен со мной?

Дядя Паша пожал широченными плечами.

— Согласен, конечно. Это мы и сами видим, но сделать ничего не можем. Думаешь, воры одобряют тот беспредел, который братки на улицах учинили?

— Мне уже всё равно — одобряют или нет! — жёстко ответил Саша. — Речь сейчас не об этом.

— А о чём?

Дядя Паша потянулся за бутылкой, но Саша прикрыл свою рюмку ладонью, и тот убрал руку назад.

— К тебе наверняка придут, чтобы попытаться понять, что происходит. Придут не к тебе одному, но это неважно. Я бы хотел, чтобы ты рассказал им кое-что обо мне. Рассказал и передал им мой запрет и моё предупреждение.

Он сделал короткую паузу, прежде чем продолжить.

— Запрет: сталинская высотка на Котельнической набережной объявляется для всей этой шоблы такой же запретной зоной, как и Кремль! Это моя резиденция, и я буду безжалостно уничтожать всех, кто попытается искать меня там! Причём то, что я проделал с Чалым и всей его командой, включая нотариуса, а перед этим с Сиплым и четырьмя его подручными — это ещё цветочки!

Он помолчал, внимательно глядя в глаза своего собесдника, и продолжил:

— Далее… Мне нужно, чтобы ты передал им буквально следующее: беспредел мне надоел, и я объявляю беспредельщикам войну! Точка! Мне всё равно, кто попадёт под раздачу — воры или братки! Тем более, что в банде Сиплого я увидел очень нехорошую тенденцию. Воры у него прекрасно уживались с братками. Это опасный прецедент! Для меня это говорит о том, что вскоре воры ничем не будут отличаться от новых русских. Никакого кодекса чести, никаких правил поведения и так далее. Бездействовать я больше не могу. Я начинаю злодействовать!

— Я понял, Саша! Всё рассказать? — хрипло спросил дядя Паша и откашлялся.

— Нет, всё не нужно. Можешь в качестве примера рассказать им о том, что случилось с теми пятью авторитетами, которые в 69-м проголосовали за моё уничтожение. Кстати, это я упросил подарить тебе жизнь. Королева была в ярости, когда узнала о моём ранении. Твоя жизнь в тот день висела на очень тонком волоске. (1)

— Спасибо, Саша, — кивнул он. — Я тогда так и подумал, что не обошлось без твоего вмешательства.

Он взял со стола бутылку водки и плеснул себе. Саша подвинул ему свою рюмку, и дядя Паша наполнил и её. Выпили. Дядя Паша закусил солёным огурчиком и спросил:

— Не боишься, что если я расскажу, то в тебя менты вцепятся? Сейчас стало трудно кому-нибудь доверять. Это раньше воры считали для себя неприличным с ментами дело иметь. Да и то находились такие, кто на две стороны смотрел.

Саша кивнул.

— Хорошо, что напомнил. За тот случай в Магадане, за Чалого и двоих его подельников я не боюсь. Всё произошло на глазах у десятков свидетелей. Сиплый тоже выпорхнул из окна при большом стечении народа. Кроме того, не забывай, что он написал предсмертную записку. Но всё равно, когда будешь разговаривать со своими, говори, что за мной стоят некие силы, о которых тебе ничего не известно. Это и в самом деле так, так что врать тебе не придётся. Можешь не опасаться того, что эта информация утечёт в милицию. Если ко мне кто-то оттуда придёт, я ему быстренько нарисую стопроцентное алиби и пару десятков свидетелей на любое время дня и ночи и на любой день. Это вообще не проблема!

Он перевёл взгляд на Софью Иннокентьевну.

— Вот такая моя просьба. Если согласитесь её исполнить, я вас обоих награжу молодостью. Помолодеете оба лет на двадцать — тридцать. Вам сейчас пятьдесят три? — Женщина испуганно кивнула. — Станете снова двадцатитрёхлетней. Сможете детишек мужу нарожать и прожить новую жизнь. Станете оба молодыми, энергичными людьми, полными жизни и желаний. Нравится мне, как вы друг к другу относитесь…

Потом снова перевёл взгляд на дядю Пашу, который тоже сидел с самым обалделым видом.

— Если согласитесь, я за вами буду некоторое время присматривать. В обиду вас не дам.

Дядя Паша быстро закивал.

— Да, Саша! Конечно, конечно! Какой разговор? А про молодость — это что? Ты пошутил?

— Нет, какие шутки? Я такое уже много раз проделывал и на многих людях. Недовольных пока что не было, — Он усмехнулся. — Вы бы на жену мою посмотрели. Ей без малого шестьдесят, а выглядит она как школьница старших классов!.. Так что? Я могу на вас рассчитывать?

Муж с женой коротко переглянулись и дружно кивнули…

На следующее утро Софья Иннокентьевна уехала к своей тёте в Харьков. Так по крайней мере она сказала сидящим на лавочке перед подъездом соседкам, прежде чем усесться в подъехавшее такси. Вернуться пообещала скоро — максимум через месяц.

В этот же день во второй половине дня на лестничную площадку перед квартирой дяди Паши шестеро рабочих с великими трудами затащили новую металлическую дверь внешним обликом и толщиной металла чем-то напоминающую дверь банковского сейфа…

***

А назавтра началось! Большой город загудел, как улей. Или, лучше сказать, как муравейник, в который лакомка медведь сунул свои лапы и одним движением под себя разворошил его!

На улицах начали гибнуть машины. У них взрывались бензобаки и машины выгорали дотла. У них на полном ходу лопались шины и машины переворачивались, калеча своих пассажиров. В один день целых три шикарных, дорогущих иномарки врезались в фонарные столбы, а одна даже выскочила на тротуар моста через Москву-реку, пробила ограждение и с большой высоты упала в воду. Водителя и обоих пассажиров спасти не удалось.

Это было днём. С наступлением ночи взрывы и пожары прекратились, но зато подкралась другая напасть — ночные любители чужого. За одну ночь колёс и других дефицитных запчастей лишились сто сорок семь легковых автомобилей! Сто сорок семь! Причём, что характерно, ни в одном из этих случаев не сработала хвалёная сигнализация! Хозяева вышли утром из своих квартир, спустились во дворы и с горечью убедились в том, что тысячи с таким трудом нажитых американских рублей, выброшенных на эту чёртову сигнализацию, оказались потраченными впустую. Их «ласточки», «точилы» и «звери» стояли разграбленные вандалами.

Уму непостижимо, но эти ловкие жулики умудрялись в полной темноте снимать двигатели и даже коробки передач! В нескольких случаях счастливые владельцы авто нашли утром одни голые остовы! Даже двери поснимали, вредители!

Понятное дело, братва не обращалась в милицию. Сгоряча были убиты несколько бригадиров, чьи банды специализировались именно на такого рода кражах. Забегая вперёд, скажу, что эти смерти не остановили вакханалию краж и грабежей. На следующее утро взрывы и пожары автомобилей возобновились с новой силой. Хуже того, к такого рода несчастьям добавились и нападения на спиртзаводы.

Впрочем, чаще всего это только так называлось — спиртзавод. Просто бригада из пары десятков мигрантов нелегалов собиралась в заброшенном цеху какого-нибудь бывшего орденоносного заводика, завозила туда бочку — другую спирта и врукопашную начинала бодяжить его, превращая в самый благородный напиток на свете — в водку! Другие, такие же немытые пацаны, пользуясь примитивными воронками, разливали полученную горючую смесь по бутылкам, а ещё другие, запечатывали их и клеили на них этикетки, подозрительно неотличимые от оригинальных.

За второй день были уничтожены четыре такие точки. В каждую из них врывались по три — четыре хорошо вооружённых человека в масках, всех рабочих пинками и ударами прикладов выгоняли на улицу, после чего двое из них оставались снаружи охранять вход, а остальные занимались чистым варварством! Уничтожали оборудование и запасы спирта! Ну спирт-то здесь при чём, Господи?! Заканчивалось всегда одинаково — на точке организовывался крупный пожар. Благо там всегда было чему гореть.

Уже вечером второго дня на втором этаже уютного ресторанчика на Арбате, закрытом для посетителей на спецобслуживание, собрались обсудить эти события и посоветоваться три воровских генерала. Солидные люди! В пиджаках и при галстуках! Тем унизительнее было то, что с ними вскорости произошло.

Спустя четверть часа от начала их неспешной беседы большое окно неподалёку от которого стоял их богато сервированный стол вдруг с оглушительным грохотом лопнуло и вместе с вывороченной из кирпичных стен рамой вывалилось внутрь, безнадёжно испортив осколками все стоящие на столе блюда и, вообще, засыпав половину банкетного зала. Три солидных человека вынуждены были довольно поспешно переместиться под этот самый стол. Причём, что интересно, у двоих из них по непонятным причинам случилось ураганное расстройство желудка. Дорогостоящие костюмы, сработанные мастерами Лондона и Парижа оказались испорчены! Безобразие!

Похвально отреагировала охрана этих солидных мужчин. Когда их подопечные оказались в относительной безопасности и через оконный проём влетела в банкетный зал худенькая фигурка какой-то девушки, они немедленно открыли по ней огонь из всего стоящего у них на вооружении огнестрельного оружия. Стреляли быстро — от бедра, но, к сожалению, совершенно не метко! Все пули прошли мимо! Как только своих подопечных не зацепили? Пальба закончилась тем, что каждый из них совершенно непонятным образом получил по пуле то ли от своего соседа, то ли откуда-то ещё и надолго затих.

Появившаяся в зале девушка выглядела примечательно. Она как будто сошла с экрана какого-то французского боевика. Блондинка с туго зачёсанными назад и прихваченными в короткий хвост прямыми волосами. Вся в облегающей прелестную фигурку чёрной, матовой коже. На ногах кожаные же высокие башмаки на шнуровке с толстой, рубленной подошвой наподобие тех, которые носят в американской армии.

Вот уж кто сохранял спокойствие и хладнокровие в этом зале! Дождавшись окончания пальбы, девушка пришла в движение. Хрустя битым стеклом, она обогнула стол, под которым укрылись генералы и ясным, отчётливым голосом произнесла:

— Меня послал Господь! Запомните сами и передайте другим: в дом на Котельнической набережной не соваться! Беспредел на улицах прекратить! Если не поймёте предупреждения, в следующий раз у гранаты не окажется чеки!

Про какую чеку и про какую гранату она говорила, стало ясно прямо тут же. Из её маленькой ручки вывалилась и закатилась глубоко под стол боевая граната, хорошо известная нашему многострадальному народу под именем «лимонка».

Тем, кто сидел под столом стало очень страшно, поэтому им пришлось в самом срочном порядке покидать ставшее ненадёжным убежище и чуть ли не на карачках разбегаться по самым дальним уголкам банкетного зала. Ещё и попадали на пол, укрывая головы руками. Ну не сообразили они в тот момент, что со вставленной чекой граната совершенно безопасна! Ею можно орехи колоть, если чека на месте!

Никто из воровских генералов не видел, как девушка покинула банкетный зал. Видели двое остававшихся в сознании телохранителей. С довольным смехом она взмыла в воздух, её тело приняло горизонтальное положение, она стремительно вылетела в открытый оконный проём и была такова!

Ну ладно, на втором этаже установилась относительная тишина, нарушаемая только стонами того из охранников, который получил пулю в живот, но зато начал шуметь весь первый этаж, затихший было на время стрельбы. Кроме того с улицы донеслись первые истеричные крики. Генералы быстро смекнули, что сейчас может начаться, и особенно им не понравилась мысль о том, что люди, которые несомненно вскорости an masse [в большом количестве] появятся здесь наверху, застанут их в самом непотребном виде.

Мысль об обгаженных штанах отодвинула в сторону даже недоумение по поводу непонятного поведения оставшихся на улице возле машин остальные телохранителей. Почему они не пришли на помощь этим троим, работавшим в зале наверху? Поднявшуюся в банкетном зале стрельбу должны были услышать все! Да и лопнувшее окно и девку эту оставшиеся на улице не могли не заметить! Почему же они бездействовали? Но сначала штаны! Обо всём прочем можно подумать и позже!

Именно так рассуждали те трое, стремительно скрываясь за дверью туалета на втором этаже. Мы не будем описывать мучительную, грязную и постыдную процедуру довольно долго продолжавшуюся за закрытой дверью туалета. Скажем только, что когда все трое минут двадцать спустя вновь появились в разорённом зале, там уже стало довольно многолюдно.

Во-первых, бригада из трёх врачей суетилась вокруг раненых охранников. Ещё трое охранников, поднявшихся, наконец-то, наверх, заняли круговую оборону на лестничной площадке между этажами. Они просто отгоняли любопытных. Слава Богу эти дебилы догадались собрать оружие у раненых коллег и надёжно припрятать его ещё до прибытия милиции. Верх лестницы охранял милицейский сержант, вооружённый короткоствольным автоматом.

Кроме него, в зале присутствовали ещё двое в милицейской форме. По залу также бродили двое гражданских. Один из этих двоих тоже принадлежал милицейской братии. Он был экспертом и сейчас бродил по залу, тут и там выкладывая на пол, на столы и на стулья бумажки с номерами, после чего фотографировал интересующие его предметы. Второй из гражданских был то ли прокурорским, то ли даже из ФСБ.

Всех троих воров тут же отвели в дальний угол зала и началась обычная в таких случаях тягомотина. Кто таков? Как здесь оказался? Что случилось? И так далее и тому подобная тягомотина на целый час!

Менты старались быть серьёзными, но всех троих генералов от преступности они знали в лицо и по именам. В общих чертах знали они также и о том, что с ними случилось, и чем они так долго занимались в туалете. Да и запах нехороший всё-таки остался. Время от времени по продувным мордам ментов проскальзывали лёгкие улыбки. Понятно было, что уже сегодня вся московская милиция будет потешаться над очень уважаемыми людьми! Ну, что взять с мусоров? Не платить же им за молчание? Или всё же попробовать заплатить?

***

Продолжение у этой истории было, и вот какое. Ещё вечером, будучи в ресторанном туалете, один из генералов, держа под сильной струёй воды свои брюки, буркнул:

— Знаю я, о каком доме эта сука базарила… Там Сиплый жил. Помните, недавно из окна сиганул?

— Помощь нужна? — только и спросил его сосед, занимавшийся тем же самым в соседней раковине.

— Сам справлюсь… — угрюмо буркнул тот.

— Ты её живой возьми. Сможешь?

— Постараюсь…

Этим, собственно, обсуждение в тот раз и ограничилось. А уже через четыре часа — дело шло к двенадцати ночи — к сталинской высотке на Котельнической набережной были направлены две машины. В общей сложности в них разместилось семеро хорошо вооружённых, крепких молодых людей. На семерых у них было три автомата Калашникова. Остальные были вооружены входящими в моду помповыми ружьями.

Ребята основательно подготовились к любым неожиданностям. Кроме стрелкового оружия в машинах имелись гранаты, и даже — о чудо! — в багажнике одной из машин ехал тщательно укутанный в брезент компактный армейский гранатомёт РПГ-18, широко известный в народе под несерьёзным именем «Муха». Зачем, спрашивается, гранатомёт? Какую такую крепость они собрались штурмовать?

Как впоследствии установило следствие, когда передняя машина проезжала мимо сквера на Варварке, кто-то из сидящих в ней бойцов подорвал в салоне боевую гранату. Эксперты установили абсолютно точно — взрыв раздался именно внутри машины. Их вывод был столь категоричным, потому что в салоне не было найдено ни единого, даже самого маленького осколка стекла. Было также установлено, что гранату не могли забросить в окно, потому что по случаю прохладной погоды все стёкла на момент взрыва были подняты вверх до упора.

Понятное дело, едущая следом машина остановилась, и трое ехавших в ней людей, включая водителя, горохом посыпались на дорогу. Ребята были тёртые, бывавшие в серьёзных переделках, поэтому не стали подъезжать близко и, оказавшись снаружи, мгновенно изготовились к бою. Лежали, укрываясь в складках местности долго, держа оружие наготове, но ничего не происходило. Вообще ничего! Кроме, естественно, одного. Передняя машина с сорванной крышей интенсивно горела. Живых в ней не было…

Выждав ещё пару минут, Арсен громко свистнул и крикнул:

— Отходим! Сейчас сюда мусора набегут!

Слава Богу, это вам не армия и не военное время, когда приказ должен быть выполнен любой ценой, даже если большая часть личного состава у тебя полегла! Можно и даже нужно сперва разобраться, что произошло, прежде чем лезть на рожон.

На удар «Мухи» было не похоже. Дымовой след никуда не скроешь. А его не имелось! Да и летит ракета не бесшумно. Нет, это не «Муха»… На фугас или мину тоже было не похоже. Машина обязательно подлетела бы в воздух и, скорее всего, на такой скорости перевернулась! Нет, здесь что-то другое! Эта квартирка подождёт. Мы её чуть позже возьмём. Сейчас на базу!

Уже по пути назад Арсен передумал.

— Поворачивай к особняку! — бросил он водиле.

Тот только молча кивнул. Вообще, в машине царило подавленное настроение. У ребят начался откат. Оно и понятно. Сами вполне могли оказаться на месте погибших.

После получасовой гонки по улицам спящего города и двадцати минут по загородному шоссе, Арсен заподозрил неладное. Цель была уже близка, но из-за деревьев именно в том месте, где должен находиться посёлок, в котором расположилась усадьба босса, поднимался в небо освещаемый языками пламени и всполохами синего огня пожарных машин густой дым.

Машину пришлось остановить метров за триста до усадьбы. Арсен полностью разоружился и велев остальным ждать в машине направился к месту пожара пешком. Не доходя метров ста до места, он шагнул в тень от высокого, глухого забора и оттуда внимательно рассмотрел открывшуюся картину. После этого он решительно развернулся и зашагал назад к машине. Усадьбы как таковой уже не было. Видимо, горело давно.

***

— Молодец! Уверенно себя вела! С боевым крещением тебя, Лера!

Этими словами Саша встретил её на веранде усадьбы. Лера в теле «белобрысой задаваки» лёгкой птичкой взлетела по ступенькам. Она широко улыбалась. Приключение ещё будоражило её кровь.

— Тщательно протирай ноги и снимай ботинки прямо у порога, — предупредил он, открывая перед ней дверь. — Не неси в дом мелкие осколки. Тапочки я тебе приготовил.

— Понравилось?

— Очень! — рассмеялся он. — Особенно то, что происходит у них прямо сейчас. Двое из троих стирают штаны в ресторанном туалете!

Они посмеялись. Лера переобулась, и Саша кивнул в сторону каминной.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— С удовольствием! Слушай, я вот одного не поняла — чего они так перепугались? Они же видели, что я осталась стоять на месте!

— Неожиданно всё это было… — пожал плечами Саша, пропуская Леру вперёд. — А потом… Наверняка много раз видели Ф-1 в действии. Не успели сообразить, что чека на месте. Когда вокруг такая пальба, то реакция почти у всех замедляется. Да и быстро всё произошло. На то, собственно, и был расчёт.

— Как думаешь, послушаются они меня? — Лера плеснула себе в широкий стакан на пару глотков виски.

— Ни в коем случае! — рассмеялся Саша. — Они сейчас раздумывают над тем, как бы побольнее тебя наказать.

Лера сделала небольшой глоток, сморщилась, отвернулась от высокой стойки бара и прислонилась к ней спиной. Саша тоже облокотился на стойку, с довольной улыбкой глядя на неё.

— Будут брать высотку? — кивнула она.

— Непременно попробуют! — усмехнулся он. — Ещё сегодняшней ночью! Ну ещё бы! Такое унижение! Я их там встречу и после этого Северо-Запад Москвы на некоторое время останется без хозяина.

— Снова делить будут?

— Как тебе сказать?.. Знаешь, это их деление, которым они друг перед другом похваляются, обычная фикция! На самом деле внутренняя структура криминальной Москвы значительно сложнее. В том же Северо-Западном районе работают много независимых организованных банд, которые вовсе не собираются ложиться под кого-то. Наоборот, очень хотят забрать то, что воры в своё время под себя подмяли.

Он весело подмигнул ей.

— Тут для меня работы непочатый край! И для тебя дело найдётся. Ладно, сегодня отдыхай и отсыпайся! Ты хорошо поработала. Хочешь пару дней пожить в этом теле?

Лера рассмеялась.

— Ещё бы! Оно мне нравится. Кроме того, я его ещё не очень-то изучила. Даже не знаю пока, на что оно способно. Например, в сексуальном плане…

— Зачем тебе? — усмехнулся он.

— Как зачем? А вдруг мне соблазнить тебя захочется? То моё тело тебя не устраивает, а на это ты можешь клюнуть. Оно тоже вполне себе ничего. Симпатичное. Не знаешь, много мужиков у неё было? — Она похлопала себя ладошкой по животу.

— Не знаю. Не интересовался.

— А ты поинтересуйся. Сколько, говоришь, ей лет?

— Восемнадцать летом исполнилось.

— Значит, не должно быть очень уж много. Два, максимум три.

— А зачем тебе это нужно?

На её вопросительный взгляд Саша пояснил свои слова.

— Зачем я тебе? Мало у тебя любовников?

— А ты их видел? — насмешливо фыркнула она, отворачиваясь к стойке за новой порцией спиртного. — Думаешь почему мне такое прозвище дали — Охотница?

— Ну да, действительно! — усмехнулся он. — Забыл на минутку. Там всё сплошь состоятельные «папики»!

— Вот именно! — фыркнула Лера. — Тебе плеснуть чего-нибудь?

— Вон портвейн стоит! — показал он пальцем на стоящую на полке красивую бутылку. — Налей оттуда.

Лера снова развернулась к стойке спиной, передала Саше бокал с портвейном и протянула ему свой стакан. Тот чокнулся с нею и сделал небольшой глоток.

— Папики это так… для денег! — продолжила Лера. — А иногда хочется чего-нибудь для души. Паренька симпатичного вроде тебя. Да и люблю я это дело!

— Не боишься Марины? — улыбнулся он.

— Боюсь. — кивнула она. — Но, мне кажется, она девушка очень умная. Не напрасно позволила тебе эту школьницу в дом взять. Видать твой темперамент её слегка напрягает. Да и Иванку ты наверняка дерёшь. Она девушка тоже очень даже ничего себе. Скажешь, не права?

Саша только хмыкнул на это. На вопрос он не ответил.

— Если я права, то и мне от её щедрот может что-нибудь обломиться. — невозмутимо продолжила она. — А что? Такой, знаете ли, дружеский перепихон время от времени! Ты мне, я тебе, и все довольны! А с любовниками я уже завязала. Собираюсь следующим летом подать документы в университет. Восстановиться хочу.

Саша одобрительно кивнул.

— Только ты не думай! — горячо заверила она. — Если что — я в полном твоём распоряжении! Понял? Лекции не лекции — всё брошу и по первому свистку прилечу!

— Понял я, понял! А чем ты до следующей осени собираешься заниматься, если папиков по боку пустишь?

Она пожала узкими плечиками.

— Тебе помогать буду. Сам сказал: «Здесь работы непочатый край!» Мне это подходит. Очень полезное это дело — смрадных гадов давить! Заодно предыдущие грехи отмаливать буду.

Она снова развернулась к стойке, но на сей раз для того, чтобы освободить руки от стакана. Ловко отщёлкнув кнопки на узких манжетах, она сняла куртку оставшись в тонком шерстяном свитере чёрного же цвета. Куртку она бросила на стоящий неподалёку высокий, круглый табурет. Отступив на шаг от стойки, она невозмутимо расстегнула молнию на кожаных брюках, сняла их, оставшись в одних чёрных колготках. Трусиков под ними не было. Взяв свой стакан, она отпила глоток и хитро взглянула на Сашу.

— Жарко в этом…

Саша усмехнулся, поставил свой бокал на стойку и вышел из каминной. Ему понадобился телефон.

----------------

1 — Здесь Саша говорит о событиях, подробно описанных в романе «Изгой». Часть 4. Глава «Поворот судьбы» и дальше. (прим. авт.)

Глава 26. Арсен

Первый звонок раздался в квартире у дяди Паши на восьмой день после визита Саши. В городе к этому времени уже творилось чёрт знает что! Телевизор стало невозможно смотреть. Комментаторы всех мастей визжали про беспредел преступного мира, про бессилие органов правопорядка, самые смелые требовали отставки министра внутренних дел, а самые горячие головы вспомнили вдруг о Сталине и, вопреки развёрнутой в последние годы кампании по его дискредитации, говорили о нём вполне себе уважительно и почтительно.

Дядя Паша улыбнулся, узнав голос говорящего.

— А, Арсенчик! Здравствуй, дорогой! Что-то давненько ничего о тебе не слышал. Прими мои соболезнования!

— М-да,... спасибо... А тебя почему на похоронах не было? И на поминки не пришёл...

— Был я на могилке, Арсенчик, был... — Старик вздохнул. — Вечерком пришёл. После всех. И веночек принёс, и цветочки. Посидел на лавочке, чекушечку выпил, прошлые времена вспомнил...

Он вздохнул. Вздохнул и его собеседник. Помолчали каждый о своём. Возобновил разговор дядя Паша:

— Как, вообще, дела? Трудно одному приходится?

— Да дела вообще никуда, — отозвался Арсен. — Ты же телевизор смотришь, сам видишь, что в городе творится...

— Недельку — другую потерпеть нужно, — усмехнулся про себя дядя Паша, забрасывая наживку. — Потом в норму придёт.

После недолгого молчания Арсен осторожно спросил:

— Знаешь что-нибудь об этом?

— Так... в общих чертах...

— Поделишься?

— Ох, Арсенчик, долгий это разговор, а я в одном ботинке стою. Как раз собирался сходить пивка попить, а тут твой звонок. Жену-то я на Украину к тётке отправил. Сейчас один живу. Тоскливо дома одному сидеть...

— Я тоже уже давно не сидел вот так... — вздохнул Арсен. — Всё дела, дела... Может, подъехать к тебе? Ты куда ходишь?

— Подъезжай, Арсенчик! — обрадовался дядя Паша. — Пивка попьём, покалякаем, старые времена вспомним. Куда хожу, спрашиваешь? Так у нас тут только одна стекляшка приличная имеется. Между кинотеатром и парком. Ближе к парку. Да не заблудишься! Любого мужика спроси, он тебе скажет, как пройти...

***

Арсен появился в пивнушке минут через сорок. К тому времени дядя Паша успел принять одну кружку, шуганул от своего столика пару выпивох, остро нуждавшихся в солидарном финансировании продолжения банкета, и совсем уже было собрался сходить за второй, как алюминиевая дверь с вставленным вместо постоянно выбиваемого стекла мутным плексигласом, с визгом распахнулась и пропустила внутрь Арсена. Дядя Паша помахал ему рукой.

Выпили по кружке, и Арсен усмехнулся своим жёстким, совершенно не предназначенным для улыбок, лицом:

— Ты обещал что-то рассказать, дядя Паша. Забыл?

— Помню я, Арсенчик, помню... — покивал дядя Паша, осторожно, чтобы не уколоться костями, очищая сильно пересушенную тарань. — Слова подбираю... Тут ведь как? Если с приличным человеком разговариваешь, нужно всегда слова правильно подбирать. А тебя я считаю человеком приличным. Не хотелось бы тебя прямо с ходу напугать...

— Меня? Напугать? — Арсен снова усмехнулся. — Ты ничего не попутал, дядя Паша?

— Вот видишь, ты уже рассердился... — невозмутимо ответил старик, пытаясь ногтем подцепить присохшую шкуру. — А я ведь ещё даже и не начинал.

Он вздохнул, отбросил на газету наполовину ободранную рыбу, достал из кармана мятый носовой платок, тщательно вытер пальцы и поднял глаза на собеседника. Выражение его лица изменилось, и Арсен подобрался. Очень уж тяжёлым стал взгляд маленьких, тёмно-карих глаз.

— Значит, слушай и не перебивай. Только сначала ответь мне на один вопрос.

Дождавшись согласного кивка собеседника, он продолжил.

— Ты в курсе, что я родился и почти до сорока лет жил в Магадане? — Арсен снова кивнул. — В курсе, что я был фартовым вором, имел свою колоду, а потом вынужден был всё бросить и уехать оттуда?

— Ну так... Слышал кое-что. А какое отношение...

— Самое прямое! — перебил его дядя Паша. — Прямее не бывает!

Он нахмурился.

— Так вот слушай. Это тебе, как молодому человеку, пригодится, и ты поймёшь, что за чертовщина творится сейчас в Москве и в области. Ты парень умный, я за тобой давно наблюдаю. Знаю наверняка, что выводы ты сделаешь правильные. Готов?

Арсен кивнул и отхлебнул из своей кружки.

— Это началось весной шестьдесят девятого. По-моему, в апреле. Неважно! В тот день я впервые повстречался с этим мальчишкой, о существовании которого к тому времени уже слышал от других людей. Он тогда называл себя Сашей Маленьким из Магадана. — Дядя Паша сердито нахмурился. — Погоди! Не перебивай! Или ты хочешь сразу услышать, чем та встреча закончилась? Так не мучайся! Иди домой и включи телевизор! Всё что происходит на улицах Москвы, это его рук дело! И он мне неделю назад довольно подробно объяснил, для чего он всё это затеял...

Он замолчал, отвернулся к стойке бара и демонстративно потянул свою кружку к губам. Его собеседник переступил с ноги на ногу и виновато сказал:

— Слышь, дядя Паша, ты не злись. Ну, прости, не сдержался. Больше не буду перебивать. Дальше-то что было?

— Дальше... — сердито фыркнул старик. — Вот такими же нетерпеливыми были четверо моих бывших корешей у нас там в Магадане. Тоже не захотели до конца выслушать. А закончилось всё тем, что кто-то подбросил их отрезанные головы в их дома...

— Ого! Четыре отрезанные головы? А он крут! — уважительно протянул Арсен.

— Во-первых, отрезанных голов было больше, а во-вторых, это не его рук дело. Так за него отомстили те, которые за ним стоят. Не спрашивай меня, кто они. Я этого не знаю. Знаю только, что они большая сила! А отомстили они за то, что все эти казнённые затеялись убить мальчишку. Даже подготовили и снарядили стрелка. И он даже попал в него! Но толку от этого не вышло никакого. Во-первых, мальчишка, как мне сказывали, через пару часов уже был на ногах и рана на нём заросла, а во-вторых, все виновные, включая и меня, были тут же брошены в темницу! Не в тюрьму, а именно в темницу! Причём проделано это было практически мгновенно! Через две — три минуты после выстрела! Это тебе на заметку!

— Меня пощадили и отпустили только потому, что я на той сходке голосовал против его устранения и пытался убедить остальных не делать этого! — продолжил он. — Но не это было главным! Саша сказал мне, что это именно он попросил за меня. Я думаю, только благодаря его заступничеству, я до сих пор жив! Остальных шестерых казнили ещё до захода солнца! Ты что! Там такая буча поднялась, когда люди увидели его, всего окровавленного на руках у одного парня! Он его с берега в посёлок притащил. Там чуть до народного восстания дело не дошло! Возле больницы, куда его привезли, толпа в полтыщи баб собралась! Воют, думали, что его убили, а мужики разбились на группы, вооружились, кто чем смог, — кто ножом, кто топором, а кто и просто дубьём — и пошли по домам, где деловые жили. Метелили всех подряд! Причём били смертным боем. Нас с женой вытащили из дома и избили до потери пульса. Мы с ней после всего этого отлежались в больничке, а потом взяли ноги в руки и первым же самолётом на материк. Понял я, что жизни нам там больше не будет! В тот раз не убили, так в другой раз добьют! За нами многие из деловых Магадан покинули...

Увидев недоверие на лице Арсена, дядя Паша нахмурился.

— Не веришь. — кивнул он. — А между тем всё именно так и обстояло. А люди на дыбы встали потому, что Сашу к тому времени у нас в посёлке и в самом городе не иначе как Спасителем звали! Люди верили, что он — Иисус Христос, второй раз посланный на землю, понял? Ты спросишь, почему? А я тебе отвечу! Я и сам тогда многого не знал, но пока две недели в больнице с тяжёлым сотрясением валялся, много всяких историй про него наслушался! Он, оказывается, у всех под носом кучу народу вылечил! Причём вытаскивал даже тех, от кого врачи уже отказались. Кому жить оставалось даже не дни, а считанные часы! Инвалидов на ноги ставил! Одной цыганке слепой, зрение вернул! Я, кстати, её с самого детства знаю! Да что я! Слепую тётку Гожиньку весь посёлок знал! Все тогда ахнули, когда она вдруг прозрела! Она в Магадан-то уже слепой приехала. Ей ещё во время войны глаза штыком выкололи. А Саша узнал про неё, пожалел и не только зрение, но и здоровье ей вернул. Вот после этого люди и призадумались! Сначала цыгане начали затылки чесать, а за ними и все остальные! Так ведь не бывает, верно? А он, к слову сказать, все свои чудеса тайком от людей проделывал. Не нужна была ему слава. Если бы не тот выстрел, он, может, и сейчас в Магадане спокойно жил и людям свет и добро нёс! А вот поди ж ты — четыре идиота всё испортили! Он после того случая из города исчез...

Он замолчал, потому что к их столику подошёл интеллигентного вида мужчина. В чистом драповом пальто, в серой фетровой шляпе с чёрной лентой, при галстуке и роговых очках. Под мышкой мужчина держал потёртую папку из искусственного крокодила, а в другой руке нёс пару пива. Кружки он со стуком поставил на свободное место на столе.

— Свободно? — с некоторым запозданием спросил он.

Дядя Паша припал к своей кружке. Ответил мужчине Арсен.

— Занято, гражданин! Сейчас наш друг подойдёт.

Тот кивнул, но не ушёл. Взяв кружку в руку, он сделал несколько глотков, поставил её на стол и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Как придёт, я сразу уйду...

Дядя Паша поперхнулся пивом и закашлялся. С такой наглостью он уже давненько не сталкивался. Даже в пивной. Арсен нахмурился.

— Ты что, намёков не понимаешь? Нам поговорить нужно! Найди себе другое место!

— Не тыкайте мне! — заносчиво ответил гражданин в шляпе. — Я с вами на брудершафт не пил!

Дядя Паша перестал кашлять и хрипло рассмеялся.

— Вот, Арсен, типичный пример тупизны, которая порой до большой беды доводит. Те четверо тоже примерно так же тупили. Их всех потом в закрытых гробах хоронили. Тела-то их так и не нашли, представляешь? Только головы. А ведь я их предупреждал! Несколько раз предупредил, что их упрямство большой бедой закончиться может! Не поверили! И где они сейчас?

Он повернул голову к мужчине и, ухмыляясь, сказал:

— Если вы сейчас не уйдёте, это закончится для вас большой бедой!

Мужчина подхватил обе свои кружки, сделал скорбное лицо и быстро отошёл от стола.

Арсен усмехнулся, провожая взглядом непрошенного гостя.

— А ты психолог, дядя Паша! Не знал за тобой таких способностей. У тебя и правда есть чему поучиться... Так что там дальше было?

— Может, ещё пива возьмём?

— Угу... Я схожу. Тебе сколько взять?

— Возьми ещё парочку...

Когда Арсен вернулся со свежим пивом, дядя Паша благодарно кивнул ему, отпил за раз почти половину кружки, вытер рот носовым платком и продолжил:

— Дальше, спрашиваешь? А дальше я на долгие годы потерял его. Даже забывать начал. Напомнил мне о нём Лёша Каминский. Ну Сиплый... Ты должен был его знать.

Арсен кивнул.

— Ещё бы я его не знал. Он же под Палычем ходил. И деньги для него он пару раз через меня передавал.

Дядя Паша продолжил:

— Прибегает он ко мне в середине сентября. Выручай, мол, дядя Паша! Человечка одного найти нужно! А мне, чтобы ты знал, к тому времени уже неспокойно было. Никак не мог объяснить себе один случай. В конце лета в Солнечногорске дело было. Там трое дебилов из новых хату одну подломили. Ладно бы этим дело ограничилось. Так нет! Ладно взрослых поубивали, бывает такое по горячке или со страху, но они зачем-то убили и детей. А дети, чтобы ты знал, ещё совсем маленькими были. Младшему то ли семь, то ли восемь. А девочку — ей, по-моему, всего десять или одиннадцать было — ещё и изнасиловали, падлы, прежде чем убить. Да... Там шухер до небес после этого поднялся! Сам понимаешь — дети!

Он отхлебнул пива и продолжил свой рассказ:

— Угу... А потом слухи до меня стали доходить, что эти трое какой-то особенно страшной смертью умерли. Якобы какой-то колдун души у них забрал. Жена-то моя посмеялась, и я, если честно, сначала не поверил. Сам знаешь, какой только херни сейчас не услышишь. Но заноза осталась! Даже не поленился и в Солнечногорск смотался. Есть у меня там кореша знакомые с прошлых времён. Поговорил. Они сами точно ничего не знали, но подтвердили, что упорные слухи о колдуне в народе бродят. Да... А тут Лёша с новостями заявляется! Стал он мне его описывать, и я тут же просёк! Саша это и никто другой! Я так думаю, в Солнечногорске тоже он поработал. Не стал я даже выяснять, за что он Лёшу наказал, прогнал его и запретил ко мне обращаться. Потом мне люди шепнули, что Сиплый нехорошие делишки своего ближайшего помощника покрывал. Ёрш! Ты должен его знать!

— Знаю! Знаю также, что его в лесу нашли с колом в жопе. С ним ещё двоих его ребят нашли. Тоже таким же манером убиты.

— Вот-вот. Любителем девушек несовершеннолетних этот Ёрш оказался, — понизил голос дядя Паша. — А те двое ему этих девушек поставляли. Наверняка все трое за это самое и поплатились. Я так думаю, Саша и Сиплого за то же самое наказал. Или за то, что тот недосмотрел, или за то, что знал, но покрывал. Лёша-то помалкивал, когда у меня в гостях был. Видно опасался, что через меня общество об этих делах узнать может. Сам понимаешь, чем ему это грозило!

— По ушам бы дали! Это как пить дать! — кивнул Арсен. Видно было, что разговор его очень интересует.

— Я тоже так думаю, — согласился дядя Паша. — Это если бы Палыч — земля ему пухом — от своих щедрот ему чего-нибудь не добавил. Это ведь он его наверх двигал. К Палычу могли претензии от других людей возникнуть. Сам понимаешь, какое сейчас время.

— Понимаю...

— Ты дальше слушай! Я в тот раз Лёше посоветовал с Сашей встречи не искать. Опасно это очень! Даже рассказал ему, что я сам про Сашу думаю. Но, похоже, он мне не поверил. А Саша ещё в детстве резким пацаном был.

— Погоди! А что ты сам про него думаешь? — перебил его Арсен.

— То же, что и все, кто с ним сталкивался, — пожал могучими плечищами дядя Паша. — Что он живой бог. Почему он среди нас живёт, а не на небесах, я не понимаю. Видно, не дорос умишком, чтобы такие вещи понимать. Может, это у него прихоть такая, а может, и что-нибудь более серьёзное за этим стоит. Не знаю я, Арсенчик...

Они помолчали, не отрывая глаз друг от друга. Первым отвёл глаза Арсен. Он смущённо откашлялся.

— Слушай, дядя Паша... Ты, конечно, человек очень авторитетный...

Дядя Паша вздохнул.

— Не веришь?.. Жалко, Арсенчик. Я ведь к тебе очень хорошо отношусь. Не хотелось бы к тебе на могилку с веночком приходить. Дам тебе ещё один шанс...

— Какой?

— Неделю назад Саша пришёл ко мне домой. Я, честно говоря, тут же начал грехи свои припоминать. Думал — это он за мной пришёл! Оказалось, что нет. Пришёл поговорить, и просьба у него ко мне была. Хотел, чтобы через меня общество узнало кое о чём. Я уже восьмой день жду, что кто-нибудь из вас позвонит. Ты первым оказался. Думаю, за тобой и другие подтянутся. Никто же ничего не понимает. В газетах уже дикие слухи об инопланетянах и о каком-то «Белом Орле» мелькают. Не слышал ещё? Якобы начала действовать организация бывших офицеров КГБ. Прекрасно обученная, отлично вооружённая, готовая устранять без разбора всех жуликов — и старых и новых.

Арсен понимающе усмехнулся.

— А что он просил предать?

— В первую очередь запрет. Он объявляет сталинскую высотку на Котельнической набережной своей резиденцией. Для воров и братков дорога туда закрыта. Так и сказал: запретная зона, такая же, как и Кремль. За ослушание будет безжалостно уничтожать! Это почти дословно...

— Так... — наклонил голову Арсен, — это вяжется. Палыч меня с ребятами именно туда направил. По дороге четверо моих ребят и погибли.

— Да, мне говорили... — кивнул дядя Паша. — Вот тебе, кстати, ещё одно доказательство. Странно, что ты сам не понял, что с той гранатой дело нечисто было. Насколько я знаю, вы с Палычем в той группе сосунков не держали. Все ребята хорошо подготовленые. Знают, как с гранатами обращаться. Тебя-то самого не насторожило, что граната ни с того ни с сего в салоне рванула? Ладно мусора, они твоих людей плохо знают, но ты-то! Ты сам-то веришь, что кто-то из них решил боевой гранатой побаловаться?

— Не верю. Тут ты прав, дядя Паша. Я для себя так и не нашёл никакого объяснения.

— И не найдёшь! Просто сопоставь факты. Вспомни, с чего начался тот день? Девка какая-то как птица по воздуху летала! Я же не поленился, смотался туда. Очень уж мне любопытно стало. Подумал, что Саша не обидится, и поехал. Многие жители из дома напротив видели, как она вылетала из окна. Как только стрельба прекратилась, так люди к окнам прилипли. Поэтому и увидели! Чем ты это объяснить можешь? Ну?

— Так девка же! Не парень! — попытался отшутиться Арсений.

— Брось! — нахмурился дядя Паша. — Сам понимаешь, у него могут быть сотни, если не тысячи помощников. Не сомневаюсь, что если бы он тебе предложил, ты бы руки ему целовал! А если бы отказался, то до конца дней своих жалел бы об этом! Я бы, к примеру, не отказался!

Арсен хмыкнул, подумал немного и кивнул.

— Тут ты тоже прав, дядя Паша. С девкой этой и впрямь много непонятного. Я ведь туда быстро примчался. Успел в помещении осмотреться ещё до того, как там уборкой занялись. Есть две вещи, которые меня всерьёз беспокоят. Очень бы хотелось с нею встретиться и спросить, как она это проделала!

— Напрасно время потеряешь, Арсенчик! — усмехнулся дядя Паша, сделав мощный глоток из второй своей кружки. — Она пешка! Отвлекающая фигура! А что именно тебя беспокоит?

— Во-первых, конечно же, окно... — хмыкнул Арсен. — Понимаешь, оно ведь не было выбито каким-то снарядом наподобие «Мухи». Да и, вообще, взрыва никакого не было. Такое ощущение, что окно было просто вдавлено внутрь каким-то массивным предметом размером примерно с оконную раму летящим на небольшой скорости. Там даже кирпичи повыворачивало из стен, где рама крепилась! Вот это самое непонятное... Потом осколки. Вроде стекло обыкновенное, витринное, а крупных осколков нет. Все осколки примерно такого же размера, как у лопнувшего автомобильного триплекса. Тоже очень непонятно...

— А ещё? Ты сказал, тебя две вещи беспокоят?

— Почему в неё никто из троих не попал? Про тех двоих ничего сказать не могу, не знаю, но за своего я уверен. Он неплохо стреляет, причём из любых положений — лёжа, с колена, стоя... И почему она даже не пыталась увернуться от пуль? Я с Сергеем разговаривал, когда его из больницы отпустили. Говорит, стояла напротив окна, улыбалась и как будто ждала, когда им надоест стрелять. И как могло такое случиться, что все трое получили по пуле? Кто в них-то стрелял? Или рикошет? — Он задумчиво смотрел на дядю Пашу.

Тот только пожал плечами. Арсен вздохнул и взгляд его вновь сделался осмысленным.

— Ну, ладно... А что ещё он просил передать?

— То, что он объявил войну беспредельщикам... — равнодушно ответил дядя Паша. — Я думаю, он крепко разозлился. То что он сейчас в Москве творит, это просто предупреждение. Имеющий уши да услышит. Умный да поймёт. Причём, он сказал, что война объявляется всем. И ворам и браткам. Вывели вы его из себя.

— Вы?

— Да, вы! Я к вашим делам уже давно касательства не имею. Он избрал меня только потому, что давно знает. Я передал его слова, и на этом всё! И вообще, пока он не успокоится, я ложусь на дно! Не хочу даже случайно под раздачу попасть. Мне проблем с Господом не нужно... Если ты, Арсенчик, не поймёшь меня или не поверишь в серьёзность угрозы, я, конечно, приду к тебе на могилку, выпью чекушку за упокой твоей души, но на этом и всё! Плакать не стану! Это в конце концов твоя жизнь.

Глава 27. Воровская сходка. Прелюдия

На этом их разговор, собственно, и завершился. После этого дядя Паша разговаривал только на общие темы. Спрашивал о знакомых, интересовался жизнью самого Арсена. На все попытки последнего вернуть разговор на интересующий его предмет, дядя Паша только морщился и отмахивался. Говорил, что нет никакого смысла об этом говорить. То что нужно он уже сказал, а остальное было бы уже лишним.

Единственное, что он ещё добавил к сказанному, было то, что он больше не намерен разговаривать об этом с одиночками. Посмеялся ещё: «Я столько пива не выпью!» Если люди хотят его послушать, пусть собирают сходку. Вот на ней он и выступит с «докладом». Посмеялись, и дядя Паша засобирался. Сказал, что ему ещё в прачечную зайти нужно.

Через неделю сходка состоялась, и уважаемые люди действительно попросили дядю Пашу на ней выступить. Поводом для этого стало то, что Гурген, поставленный смотреть за Юго-Западом, узнал о запрете, но не поверил в него. Сам не поехал, но направил к высотке на набережной двоих своих верных людишек. Для начала просто посмотреть за подъездом и сделать издалека пару - тройку фотографий.

В середине дня люди подъехали к требуемому жилому комплексу, некоторое время выбирали позицию, откуда можно было бы с удобством фотографировать главный подъезд дома, припарковались и… через несколько минут из машины исчезли. Не вышли из неё, а сидели сидели и вдруг перестали сидеть. Исчезли! Испарились! И, главное, никто из снующих рядом с машиной многочисленных прохожих ничего не заметил!

К обеду следующего дня они не вернулись, и Гурген забеспокоился. Послал двоих других выяснить, в чём там дело. Посланные быстро отыскали машину, но в ней никого не нашли. Интересным было то, что ключ торчал в замке зажигания, и торчал он в «боевом» положении. Быстро выяснилось также, что бензобак пуст, а аккумулятор разряжен. Очевидно, что двигатель работал вхолостую много часов подряд, пока хватило бензина, а потом заглох. Включенные фары и радиоприёмник посадили аккумулятор. Получалось, что пацаны исчезли из машины уже довольно давно. Да! Забыл упомянуть! Какой-то негодяй воспользовался тем, что машина осталась без присмотра, и снял с неё все колёса. Даже не подставил кирпичики! Так и стояла она, царапая дорогими дисками асфальт.

Посланцы вернулись и доложили Гургену обо всём увиденном. Известие конечно непонятное и неприятное, но не до такой же степени, чтобы из-за него в обморок падать или истерику закатывать! Здорово оно Гургена огорчило! Он даже заорал, как от боли, упал на пол и засучил всеми конечностями! Пришлось вызывать скорую. А как же? Такой замечательный и уважаемый человек!

В больнице врачи с трудом добились от батоно Гургена, что того мучают сильные боли во всех суставах. Сделали новокаиновую блокаду, чем частично приглушили боль, и потащили его по врачам специалистам. Ну вы знаете — рентген, кровь, УЗИ и далее по длинному списку. В общем, всё, как обычно!

Поскольку боль не отпускала, а никакого разумного диагноза поставить не удалось, оставили бедного Гургена в больнице ещё на денёк. Поместили в самую лучшую палату, возле которой на стульчике примостился здоровенный, плохо выбритый детина нерусской наружности, и оставили в покое. Взятка, подсунутая палатному врачу к сожалению не помогла. Боль никак не хотела отступать. Новые порции новокаина приходилось колоть каждые три-четыре часа.

А ночью к бодрствующему Гургену пришли. Он даже сначала подумал, что гость, или, точнее, гостья, ему приснилась, настолько сказочно она выглядела. В белом платье, с белым же пояском и в белых туфельках на низком каблучке. Распущенные, прямые волосы до плеч украшены сверху небольшой диадемой, бросающей снопики разноцветных искр на крашенные голубой краской стены палаты. Очень симпатично смотрелось! Вообще, выглядела девушка, как картинка из модного журнала или из журнала о жизни знаменитостей. Просто принцесса какая-то!

А вот вела себя эта, с позволения сказать, принцесса безобразно! Просто из рук вон плохо! Не поздоровалась, не улыбнулась! Подошла к изголовью кровати, уставилась на него сверху светящимися синим глазищами и сухо проскрипела каким-то старушечьим голосом:

— Это тебе предупреждение, Гурген! Будешь и дальше тупить и не слушать, что тебе умные люди говорят, быстро в могиле окажешься! Людишек своих не ищи! Не найдёшь! Они нарушили запрет и были ликвидированы. Их уже черти в аду на сковородке поджаривают. Я сейчас уйду, но для памяти добавлю тебе ещё немножко боли. Полежи и подумай над своим поведением!

После этих слов девка исчезла! Исчезла так же внезапно и непонятно, как и появилась. Только что стояла возле кровати и вдруг — фух-х-х! — и нет её! Только холодным ветерком с дурным запахом сырой земли дунуло от того места, где она только что стояла.

Впрочем, как следует подумать обо всех этих странностях Гурген не успел. У него заныл коренной зуб в верхней челюсти справа. Заныл и тут же заболел! Причём заболел так сильно, что сначала Гурген застонал, но тут же заорал в полный голос! Даже вскочил с кровати и держась рукой за щёку вылетел в коридор! В поисках дежурной медсестры бросился к посту. Про все другие свои боли он временно забыл. Новая, более сильная боль вытеснила их напрочь!

Глава 28. Сама сходка

Вот после этого Гурген и кинулся к своим корешам, предупредить их, что дело-то нешуточное и следует хорошенько подумать, прежде чем что-то предпринимать. Выписался из больницы к вечеру следующего дня со свежей дыркой на месте больного зуба и тут же кинулся!

Впрочем, что мы всё о частностях? Зубы какие-то нездоровые... Мы же хотели о сходке и о дяде Паше!

Да, она, то есть сходка, действительно состоялась. В загородном доме того же Гургена. Излишне говорить, что собирались уважаемые люди поодиночке и с соблюдением всех мер предосторожности. Именно поэтому тем, кто приехал первыми, пришлось немного поскучать. От скуки пытались разговорить дядю Пашу, но он только отшучивался.

И, вообще, сегодня дядю Пашу было не узнать! Он дядька-то опытный и жутко умный. Это про него все, даже самые сопливые, знают. Но знают также и то, что он человек очень осторожный. Иногда даже чересчур! К примеру, никогда ещё так не бывало, чтобы он отказывал авторитетным людям в ответах на вопросы. А сегодня его как будто подменили. Разговаривает с законниками на равных, даже не пытается делать вид, что прогибается перед ними. Да... Вот так вот... Ну да ладно, это можно и позже разъяснить.

***

Сама сходка тоже прошла необычно. Дядю Пашу хозяин с вежливостью, подобающей возрасту гостя и его положению в обществе, попросил рассказать уважаемому собранию о том, что ему удалось узнать, и дядя Паша так же вежливо это сделал. Но тут у собравшихся господ появились вопросы. На первый же из них: «Что за херню ты тут несёшь?» — дядя Паша ответить не успел. В большом зале этого дома, где за огромным овальным столом полированного дуба собрались все эти люди, из ниоткуда появился невысокий паренёк. Просто возник спиной к одному из окон и поздоровался.

— Здравствуйте! Бурый передал вам то, что я просил передать, но я уже вижу, что без моих пояснений тут не обойтись. Спасибо, Павел Семёнович, дальше я сам...

Если бы среди собравшихся оказался Сиплый, он, наверно, смог бы объяснить братве, почему руки и ноги у всех у них отнялись. У всех, за исключением дяди Паши. Но не мог Сиплый. Никак не мог. Он уже свёл знакомство с могильными червями. Дядя Паша же не чувствовал ничего такого, что чувствовала собравшаяся за столом без малого дюжина крепких, битых жизнью мужчин, не без оснований считающих себя новыми хозяевами жизни.

— Сиди, Павел Семёнович, сиди! — улыбнулся парнишка, заметив, что дядя Паша поднялся, вышел из-за стола и предлагает ему своё место. — Не буду я с ними за один стол садиться. Много чести. Я, собственно, ненадолго. Добавлю ещё пару слов и уйду. Меня другие дела ждут.

— Что, б..дь, происходит? — снова вскипел несдержанный Коля Сильвер. — Ты как сюда попал, фрайерок? Ты вообще кто?

— Я твой хозяин, — усмехнулся мальчишка, — Так что веди себя в моём присутствии прилично. По крайней мере не хами и обращайся ко мне на вы и по имени отчеству. Зови меня Александром Петровичем.

Не проняло. Или не осознал Сильвер всю опасность ситуации? А может, сказались пропущенные во время занятий боксом удары в голову? Трудно вот так сразу сказать. В любом случае, Сильвер продолжил хамить, причём очень громко.

Дядя Паша при первых звуках его голоса вжал голову в плечи и посерел лицом. Слава Богу, продолжалось это недолго. Сильвер внезапно замолчал, его глаза выкатились из орбит, и без того красное лицо его побурело, жилы на шее надулись, и он заорал от невыносимой боли!

Страшно было наблюдать за тем, как мотается его голова. Вперёд и назад, вправо и влево. Как у сломанной куклы. Туловище его при этом оставалось на месте, что производило на окружающих самое отталкивающее впечатление. Закончилось всё в тот момент, когда его голос поднялся до тонкого визга и резко оборвался. Голова его с широко распахнутым ртом качнулась вперёд и безвольно повисла на шейных позвонках.

Мальчишка, назвавший себя Александром Петровичем, неторопливо прошёл вдоль стола, обогнул его, встал за спиной у Сильвера и поднял руки. В них оказался просторный чёрный мешок, который он неторопливо, тщательно расправляя получающиеся складки, натянул на безжизненную голову Сильвера.

— У него сейчас из пасти слюни потекут... — пояснил свои действия парнишка. — Вам аппетит испортит, а вы, как я погляжу, здесь не только чтобы поговорить собрались...

Так же неторопливо вернувшись на прежнее место, мальчишка прижался задницей к подоконнику, сложил руки на груди, обвёл всех взглядом и вздохнул:

— Он не подох, но толку от него больше не будет. Инсульт! Так бывает, когда человек от сильной боли очень уж громко орать начинает. Хорошо, если через несколько месяцев говорить научится. Ну да ладно... Сейчас не о нём... Просто, чтобы уже завершить тему, скажу, что все вы, как и прочие люди на этой планете, живёте только потому, что я вам разрешаю. Не забывайте об этом. Вашу братию я ценю ещё меньше, чем остальных людей. Ваша стоимость в моих глазах даже не нулевая. Я всю вашу шоблу имею в виду. Что воры, что лысые братки — все вы для меня одинаковы. Грязь и паразиты вроде вшей на теле общества. Хотите жить — живите, но помните о том, что эту грязь я могу смахнуть одним движением бровей. Не зарывайтесь, в общем. Впрочем, Бурый об этом уже говорил.

Он нашёл взглядом дядю Пашу и улыбнулся ему.

— Прости, Павел Семёнович, что я к тебе по старинке обращаюсь — Бурый. Если хочешь, могу начать дядей Пашей звать.

Дядя Паша тоже улыбнулся, помотал головой и ответил:

— Обращайся, как хочешь. Ты здесь хозяин.

— Это правильно... — вздохнул паренёк и обвёл взглядом сидящих за столом. — Теперь следующее... У вас могут вопросы ко мне возникнуть. Это нормально. Все вопросы и просьбы через Бурого. Я ему худо-бедно доверяю. Он знает, как меня найти. Сами ко мне соваться не смейте. Будет так же, как было с теми двумя, которых Гурген подослал. Он вам, наверное, потом расскажет о своей оплошности, если уже не рассказал.

Саша отыскал взглядом Гургена и усмехнулся.

— Не нужно было просить зуб удалить. Он у тебя совершенно здоровым был. Нужно было пару часов потерпеть, и боль сама бы прошла. Надеюсь, ты понял предупреждение? Ты, если не понял, просто кивни. Отправишься вслед за Сиплым. Кстати, встретишься с ним в аду, передавай ему от меня привет и скажи, что наказан он был за исключительное тупоумие и невежество. Он до последнего мгновения не понимал, зачем ему нужно с двадцатого этажа в окно сигать. Так и подох с этим вопросом в голове.

Он снова обратился к дяде Паше:

— Ты, Бурый, как понимаю, сейчас сам по себе. Ни к ворам, ни к браткам не относишься. Потому и идут к тебе с вопросами и те, и другие. Это хорошо. Если придут к тебе от братков, можешь рассказать им о сегодняшней встрече. Я не возражаю. Разговаривать с каждым бригадиром по отдельности я не намерен, а собирать их в одном помещении очень хлопотно. Того и гляди друг к другу в глотки вцепятся. Дикие они какие-то у вас. Короче, объясни им, что можно. Не сумеешь убедить — тоже не беда. Рано или поздно сами поймут. Как начнёт их ряды смерть косить, так умные сразу поймут. А тех, кто не поймёт, мне не жалко. Естественный отбор! Выживают те, кто поумнее.

— И напоследок... — Саша вновь обвёл взглядом сидящих за столом. — Передайте своим, что особенно не люблю я тех, кто убивает и насилует детей. С ними разговор будет особый. Мои палачи могут быть очень и очень жестокими, если я им этого не запрещаю.... Далее... Машины ваши и другое имущество я прекращаю калечить. Это было проделано только для того, чтобы подготовить вас к сегодняшнему разговору. Вы же только силу понимаете. Вот я и продемонстрировал вам кое-что из того, что вас ждёт в случае неповиновения. Цените, что вообще всё ваше имущество с вами впридачу на атомы не распылил, хотя мне порой очень этого хотелось. Можете не благодарить...

Он отлепился от подоконника и подошёл к стулу дяди Паши. Сказал негромко, но сидящие рядом с ним услышали:

— Как жена твоя вернётся — позвони. Вот тебе моя карточка. Приду и выполню своё обещание. Бывай, Бурый! Ты теперь для всех деловых наподобие Папы Римского стал. Того католики тоже считают стоящим ближе всех к Небесному Престолу.

Похлопал дядю Пашу по плечу и исчез!

***

Хотя здесь собрались только самые уважаемые и очень сдержанные люди, но, когда Саша исчез, и гости Гургена получили возможность свободно двигаться и разговаривать, не обошлось без комментариев. Мы не будем воспроизводить их здесь. Во-первых, потому что возгласы и крики эти носили по большей части нецензурный характер, а во-вторых, потому что смысла никакого не видим. Ну, вы знаете, есть в русском нецензурном такие выражения, которые служат не для того, чтобы обидеть или оскорбить кого-нибудь, а просто для выражения удивления или общей разочарованности.

Гургену, как хозяину, пришлось позаботиться о своём госте. Сильвер после исчезновения Саши упал лицом на стол и там замер в полной неподвижности. Гурген вышел ненадолго из зала, чтобы позвать людей из охраны Сильвера, которые в числе прочих ожидали окончания сходки во дворе. Пришлось объяснять им, что именно случилось с их хозяином. Тот жуткий крик слышали во дворе все, но нарушить уединение авторитетных людей никто не посмел. Если кричат, то, стало быть, так и нужно!

Охрана вынесла безжизненное тело из дома, кое-как упаковала его в просторный немецкий автомобиль и на большой скорости повезла в ближайшую больницу.

Во время всей этой суматохи дядя Паша тоже хотел было откланяться, но Гурген совершенно справедливо решил, что его пребывание на сходке стало ещё более необходимым, и в самых вежливых выражениях, вообще характерных для выходцев с Кавказа, попросил его задержаться.

После того, как почтенное собрание более или менее успокоилось и пришло в необходимое рабочее состояние, кто-то высказал здравую мысль. А нужно ли вообще предупреждать о появлении новой, грозной силы своих конкурентов, которые уже давно костью торчали в горле не только у народа, но и у сообщества воров?

Все призадумались и начали высказываться. Наконец-то, сходка начала приобретать привычный вид. В итоге вдумчивого обсуждения, большинство из присутствующих пришло к мнению, что нет, не стоит!

Дядя Паша не принимал участия в разговоре. Лишь когда к нему обратились и попросили его не обсуждать с бритоголовыми братками происходившее здесь, он коротко подумал, кивнул и выдал:

— Хорошо. Саша разрешил мне поговорить с ними, но не обязывал к этому. Только они всё равно узнают. И узнают от ваших людей. Вам же придётся со своими бригадирами разговаривать...

Дальнейший разговор в доме Гургена не очень интересен, поэтому мы его опустим. Гораздо интереснее для нас то, какие последствия для Москвы и москвичей имело выступление на этой сходке самого Саши.

Взрывы, поджоги и прочие безобразия продолжались ещё несколько дней, но уже не столь интенсивно, а со следующего понедельника и вовсе прекратились. Ну как прекратились? Скорее, сократились до того уровня, какой был до начала акции, задуманной и проведённой Сашей и его помощниками.

Горожане облегчённо вздохнули, а милицейское руководство объяснило им с экранов телевизоров и со страниц газет, что тишина в городе — это результат целого комплекса запланированных в недрах МВД и успешно реализованных на улицах города оперативно-следственных и профилактических мероприятий!

Не знаю... Может быть, это тоже как-то помогло, но мне почему-то кажется, что дело тут всё-таки в другом. В том, что Саша взял паузу, чтобы посмотреть, как воровской бомонд воспринял его предупреждение.

***

В воскресенье Саша созвал и тут же провёл совещание. На нём присутствовали двое: он сам и девушка, присвоившая себе прозвище «Белобрысая Задавака». Узким составом совещались, в общем.

Не было на том совещании никого из тех молодых мужчин, которые, к примеру, громили заводики по производству поддельной водки. Как Саша объяснил своей ближайшей помощнице, они — простые исполнители. Им сказали делать — они делают. Им не сказали — они бамбук курят. А мы, добавил он скромно улыбнувшись, — мозговой центр! Интеллектуальная элита!

Интеллектуальная элита на это гордое заявление рассмеялась и потребовала объяснений. Кстати, отметим, что совещание это проходило очень далеко от столицы нашей Родины. У чёрта на куличках проходило! В Уссурийской тайге! Недалеко от того места, где река Уссури раздваивается и оба русла — старое и новое — образуют довольно большой остров, на котором почти четверть века назад возникла просторная усадьба.

В доме они были не одни. Жена Саши изъявила желание провести пару дней на природе, и их маленькая семья, включая и прислугу, переехала из московской квартиры туда.

Марина Михайловна не принимала участие в совещании. Пользуясь хорошей, солнечной погодой, она встала на широкие лыжи и отправилась в тайгу. Бродила она не в полном одиночестве. Её повсюду сопровождала хорошо знакомая ей молодая тигрица. Так было надёжнее. Всё же тайга, а там всякие звери водятся.

Иванка время от времени забегала в каминную к совещающимся, но не для того, чтобы послушать или, к примеру, дать им дельный совет, а просто, чтобы спросить, не хотят ли они чего-нибудь выпить или поесть.

— Хватит варварства! — заявил Саша, сделав глоток из своего бокала пива. — Нам нужен системный подход! Калечить машины и громить водочные заводики — это, конечно, весело и забавно, но наша цель состоит совсем в другом.

— Чтобы гражданам стало легче жить! — кивнула Задавака.

— Правильно мыслишь, — согласился он. — Причём, нашей целью не может быть полное и безоговорочное уничтожение преступности.

— Мафия бессмертна! — заявила Задавака.

— Ну, с этим можно и поспорить, — хмыкнул он, — но сейчас не об этом.

— А о чём?

— О том, что мы должны определить для себя цели и поставить задачи. Например, против каких преступлений мы с тобой должны выступать единым фронтом, а какие можем просто игнорировать.

— Ты хочешь воспользоваться милицейскими сводками?

— В точку! Молодец! Быстро соображаешь! Да, пусть информацию собирают те, кто за это зарплату получает, и к кому люди за помощью обращаются, а мы станем им незаметно помогать.

— Преступления против личности?

— Да, но не всякие! Скажем, собрались на кухне два соседа, выпили лишку и подрались. Один в результате переехал в морг. Нет, это нас не должно волновать. С такими делами милиция и сама неплохо справляется. А вот, к примеру, если два-три бандита начинают останавливать на дорогах машины и убивать водителей и пассажиров, с целью завладения машиной или грузом, здесь мы можем вмешаться. Но в большей степени даже не это.

— Дети?

— Да, дети. И, частично, женщины. Они — самая слабая часть общества.

— Ты забыл про стариков. Против них в последнее время тоже много преступлений совершается. И убивать их стали не реже, чем остальных.

— Правильно! Спасибо, что напомнила! И старики тоже, конечно. Я сам о них помнил, но забыл на минутку.

— А почему ты сказал, что женщины нас будут интересовать только частично?

— Я такое говорил? — сделал он удивлённое лицо.

— Говорил! Не прикидывайся! — расхохоталась она.

— Ладно, говорил, — улыбнулся он, но тут же вновь сделался серьёзным. — Нас буду интересовать только два деликта — убийства и изнасилования. Причём только те из них, которые носят признаки серийности. Если девушка добровольно пришла к парню домой, а наутро побежала в милицию с жалобой на изнасилование, то с этим милиция и сама справится. Такого, к сожалению, не избежать. Там чаще всего речь идёт не о злом умысле, а о недопонимании или о чересчур большом количестве алкоголя. Не наше это дело. Это случаи простые.

— Согласна. Теперь дети...

— Да, дети... Здесь нас будут интересовать не только сводки. Точнее, не только обычные сводки, но и розыскные дела. Уходы из дома. Порой за такими «уходами» скрываются очень злые дела. Очень! Ну, ты сама вскоре узнаешь, какие именно...

И они углубились в составление короткой методички для самих себя. Забегая вперёд, можем сказать, что это совещание имело серьёзнейшие последствия для криминальной обстановки в Москве и в Московской области. Преступлений против личности и, в особенности, против детей и в самом деле стало значительно меньше. Совсем исчезли преступления серийного характера на дорогах области.

Но, как бы милицейское начальство ни радовалось статистике, одно их всё же огорчало. Преступлений стало совершаться меньше, но зато стало больше случаев безвестного исчезновения людей. Внимательный человек, изучая свежие розыскные дела, заметил бы, что с определённого момента подавляющее большинство пропавших начали составлять молодые мужчины возрастом до тридцати лет, не обременённые излишним образованием и, зачастую, склонные к насилию.

Глава 29. Кравцов. Знакомство

Москва. Сентябрь 1993 года

Мужчина лет тридцати пяти от роду зашёл в кафе, поморщился от кислого запаха тушёной капусты и направился к раздаче. Непонятно было, почему эта забегаловка, пятнадцать лет назад бывшая обычной грязной пивнушкой, вдруг стала называться «Кафе», но ему всего пару дней назад вернувшемуся «из-за речки» в совершенно другую Москву, многое было непонятно. Он устал удивляться произошедшим изменениям и просто тупо отмечал их краешком сознания, рассчитывая когда-нибудь, когда для этого появится время, заняться их анализом.

Отойдя от стойки с подносом, нагруженным тарелкой с парой сосисок и картофельным пюре в качестве гарнира и стаканом чёрного кофе, он поискал глазами свободное место и направился к столику у окна. За ним в одиночестве сидел темноволосый, кареглазый парнишка лет пятнадцати. Перед ним стояла такая же тарелка с сосисками, как у него, и стакан с непрозрачной жидкостью чёрного цвета. Ни к тому, ни к другому пацан, похоже, ещё не притронулся.

Буркнув: «Свободно?» — и получив в ответ утвердительный кивок, мужчина поставил поднос, снял с себя куртку, повесил её на спинку стула и сел. В животе уже давно бурчало, но только сейчас он понял насколько проголодался. Взяв в руку мокрую алюминиевую вилку с закрученной штопором рукоятью, мужчина достал из внутреннего кармана куртки свёрнутую в трубку газету, положил её на стол рядом с подносом и начал неторопливо есть, внимательно проглядывая страницу с объявлениями о работе.

Мальчишка напротив него, кивнув на вопрос о месте, вновь отвернулся к окну. Так, в молчании, прошло минут пять, когда парнишка вдруг пошевелился, посмотрел на сидящего перед ним мужчину и негромко сказал:

— Вы, Сергей Сергеевич, совершенно напрасно носите с собой оружие... Это Москва, а не Афганистан. Милиция остановит и всё, привет! Пару лет за незаконное ношение оружия вам нарисуют. Они сейчас злые...

Мужчина едва заметно вздрогнул и бросил взгляд в обеденный зал. Всё было спокойно. Никто не смотрел на него или вообще в его сторону. Он повернул голову и кинул на пацана изучающий взгляд.

Одет неброско, но чисто. Лёгкая курточка на молнии из тёмной материи, под которую надет тёплый свитерок светло-серой шерсти. Черты лица правильные, мимика подвижная. Пацан, как пацан. Таких тысячи. Немножко напрягали его насмешливые глаза. В их глубине тлел какой-то непонятный огонёк.

Сергей подцепил на вилку немного пюре, отправил в рот и спросил:

— Ты кто?

— Можете звать меня Сашкой, — дружелюбно улыбнулся мальчишка.

— Откуда знаешь меня? Мы встречались?

Сашка покачал головой.

— Сами же знаете, что нет... У вас ведь профессиональная память на лица.

— Тогда откуда? — Сергей согласился с тем, что этого парнишку действительно видит впервые. — И откуда знаешь про?...

— Я, Сергей Сергеевич, всегда знаю всё о людях, с которыми встречаюсь. Привычка такая.

Сергей слегка насторожился.

— Следил за мной?

Пацан насмешливо фыркнул.

— Чепуху не городите! Вы, если помните, сами подошли к моему столику. Да и кому вы нужны, чтобы за вами следить? Кроме старой, однокомнатной хрущёвки у чёрта на куличках, других ценностей у вас не имеется. Информацией какой-нибудь интересной не располагаете. Работы нет. Одинокий. Так зачем за вами следить?

Было в нём что-то неправильное. Уж больно по-взрослому он рассуждал. Мальчишка, наконец, решился и отхлебнул из своего стакана. Он тут же скривился, быстро закрыл стакан ладошкой, отпустил и до Сергея донёсся аромат настоящего кофе. Даже цвет напитка в стакане изменился, став из чернильно-чёрного тёмно-коричневым. Пацан стрельнул глазами по сторонам и, заговорщицки понизив голос, спросил:

— Кофе здесь отвратительный. Хотите, я и вам настоящий кофе сделаю?

Сергей поднял брови.

— Что значит, сделаю? Ты что, фокусник?

— Да, иногда... Так хотите?

Сергей усмехнулся. Разговор начал его забавлять.

— Ну, сделай...

Мальчишка снова огляделся по сторонам, вытащил из стоящего по центру стола рядом с открытой солонкой пластмассового стаканчика салфетку, накрыл ею стакан Сергея, положил сверху руку и моргнул. После этого отодвинулся назад, сложил руки на столе и подмигнул ему.

— Пейте... Я вам чёрный сделал. Как вы любите — без молока и без сахара...

Сергей снял салфетку, взял в руки стакан, осторожно принюхался и улыбнулся.

— Неплохо!.. А в коньяк можешь?

Мальчишка улыбнулся в ответ.

— Могу, но не буду. Не люблю с пьяными иметь дело. Не интересно.

Сергей пригубил обжигающе горячий кофе и понял, что его делал мастер. Он покачал головой.

— Отличный кофе! Как ты это делаешь? Может научишь?

Мальчишка отмахнулся.

— Чепуха! А научить не смогу. Не получится у вас.

— А откуда знаешь про... — Он тоже огляделся по сторонам, дотянулся рукой за спину и ощупал рукоять торчащего за поясом брюк миниатюрного Глока 42. Пиджак скрывал пистолет полностью. Машинка была достаточно плоской, чтобы её можно было обнаружить при визуальном осмотре.

— Это тоже ерунда! Не ломайте голову, всё равно не поймёте. Если не ошибаюсь, у вас сорок второй Глок?

Мальчишка говорил очень тихо. Сергей неуверенно кивнул.

— Он самый. Как определил?

— Классная машинка! — Мальчишка вновь улыбнулся Сергею. — Если бы мне было нужно оружие, я бы себе тоже такой выбрал.

— А тебе не нужно? — усмехнулся Сергей, вспомнив себя в таком возрасте.

Мальчишка помотал головой и тут же радостно улыбнулся, глядя на кого-то за спиной у Сергея. Тот обернулся. От входной двери кафе в их сторону направлялась нагруженная разноцветными пакетами очень красивая молоденькая девушка.

— Привет, Малыш! Видишь, я же обещала, что недолго... — Девушка сгрузила пакеты на пол рядом со стулом, вжикнула молнией своей куртки и плюхнулась на стул рядом с мальчиком.

Она мельком взглянула на Сергея и наморщила хорошенький носик.

— Опять кого-то из-за речки притащил?

Саша помотал головой.

— Не, это так... случайная встреча... Он сам ко мне подсел. Кстати, познакомься — Кравцов Сергей Сергеевич. Ты с ним заочно уже знакома, а сейчас имеешь возможность полюбоваться вживую.

— Кравцов... Кравцов... — посмотрела в потолок девушка. — Где-то слышала, но где, не помню...

— Февраль, Кандагар, Гюльнар, гонорея... — напомнил ей мальчишка.

— А, точно! Вспомнила! Так это тот самый герой, который ту девчушку триппером наградил? — усмехнулась она.

— Он самый! Я его самого и троих бойцов его роты лечил, а ты занималась Гюльнар. Кстати, хочу забрать её к себе. Уже с её папашей договорился. Хотел и братишку с сестрёнкой взять, но денег не хватило.

— За сколько? — спросила девушка. Отняв у мальчишки стакан, она сделала осторожный глоток.

— Как обычно — за девушку пять тысяч, за младших по три. Папаша потребовал за Гюльнар восемь, представляешь? Говорит, беременные дороже идут. Он прямо не говорил, но, по-моему, был уверен, что я их на органы покупаю. И всё равно деньги взял, говнюк!

— Ну и? На чём сошлись? — с интересом спросила она.

— На шести. Младших не стал брать. Говорю же, денег при себе не оказалось.

Девушка хмыкнула и тут же рассмеялась чему-то.

— Так Кравцов, получается, её не только гонореей наградил, но ещё и ребёночка заделал? Я только сейчас сообразила!

— Большой подарочный набор! — мальчишка тоже рассмеялся, — Лишил невинности, обрюхатил и на память триппер оставил!

Сергей сидел красный, как рак, прислушиваясь к негромкой болтовне соседей по столу, и ошарашенно переводил взгляд с одного на другого. Наконец он не выдержал.

— О чём... О ком вы говорите? Какой триппер?...

— О Гюльнар говорим, Сергей Сергеевич! Помните эту девушку? Вы с ней больше месяца тайком встречались в овраге на окраине Кандагара... Что же вы после госпиталя ей весточку не подали? Влюбилась в вас девчонка! Даже русский язык тайком от домашних учит.

Саша внезапно стал серьёзным.

— Только теперь ей жизни дома не стало. Отец бьёт её за ребёнка смертным боем. Как только живот стал заметен, так и принялся колотить. Сами знаете, какие там нравы... Могут и камнями забить... И тогда всё! Я потому и забираю её к себе... Пусть хоть родит спокойно.

— Откуда знаешь про неё? — хрипло выдавил из себя Сергей.

— Случайно узнал. Она пришла к Марине обследоваться. — Мальчишка кивнул в сторону своей спутницы. — Мы с ней тогда палатку медицинскую держали на окраине города. Врачи вообще безо всяких границ! Детишек лечили и женщин. Одна из помощниц Марины и установила, что у неё гонорея. А дальше, я сам начал поиск. Вот так на вас и вышел...

— Не было у меня никакой гонореи! Что ты несёшь?! — взорвался Сергей.

— Вы потише, Сергей Сергеевич... Люди оглядываются... Была гонорея, была. Даже не сомневайтесь. Гюльнар две недели к Марине бегала на уколы. А вас и троих солдат из вашей роты я лечил. Незаметно для вас, но лечил. Чтобы дальше не пошло...

— Как это, незаметно? Что за бред? — Сергей начинал всерьёз злиться.

— Антибиотики в кровь подмешивал... Примерно так же, как из этой столовской бурды, нормальный кофе сделал. — мальчишка кивнул на стакан, из которого его спутница отпивала мелкими глоточками кофе.

Марина спросила его:

— Куда хочешь её поместить?

— На Валдае в детском доме ещё есть свободные комнаты. Там ребятишек афганских хватает. Будет их учить и присматривать за самыми маленькими. Примем её помощником преподавателя в школу или воспитателем к самым младшим. Короче, как Елена Николаевна решит.

Мальчишка насмешливо взглянул на Сергея.

— Гульнар не знает живы вы или нет. Хотите, передам ей, что вы пали смертью храбрых? Чтобы перестала ждать... Она девушка ещё юная. Семнадцать только через пол-года исполнится. Ещё сможет себе кого-нибудь найти...

Сергей мучительно покраснел и неловко выбрался из-за стола.

— Нет,... не надо... Я её разыщу... Вот только найду работу, подкоплю деньжат немного...

— А зачем искать? Хотите, я приму вас в один из моих детских домов? Можно и на Валдае. Там как раз второго охранника не хватает. Вы же всё равно ничего другого делать не умеете... А здесь, в Москве, вы рано или поздно прибьётесь к какой-нибудь банде. Не факт, что выживете и не факт, что долго пробудете на свободе. При ваших-то привычках...

Сергей, недоверчиво спросил:

— Ты? Меня на работу? А тебе самому-то сколько лет, парень?

— Это неважно! Важно, что я могу дать вам эту работу... Много платить не смогу — тысячу долларов в месяц, но проживание, питание, медицинское обслуживание, обмундирование и оружие — всё бесплатно. Также один раз в год бесплатный проезд в отпуск и обратно. Всё, как в армии...

Мальчишка отхлебнул глоток кофе из стакана, который девушка вновь поставила перед ним, и продолжил:

— Работа ответственная. Вы будете не только охранником. Разбирать возникающие конфликты между мальчишками, присматривать за тем, чтобы старшие не обижали младших, охранять территорию от диких зверей... Да мало ли!

— От диких зверей? — удивился Сергей, вновь усаживаясь на своё место.

— Да, от них тоже. Я принимаю в детские дома детей, у которых зачастую нет никаких документов. Почти все сироты из Афганистана не имеют вообще ничего. Поэтому все детские дома расположены в настоящей глухомани. Никакого жилья поблизости. Поэтому и дикие звери могут заходить на территорию. И дети могут в лесу теряться. Организовывать поиски в таких случаях тоже будет входить в ваши обязанности.

Сергей задумался. У него за три дня пребывания в родном городе накопилась такая усталость, что он и сам уже подумывал о том, чтобы уехать куда-нибудь в деревню. Подальше от шума и суеты. Слова мальчишки о том, что он может примкнуть к какой-то банде он всерьёз не воспринял, но в чём он был прав, так это в том, что кроме работы охранником на каком-либо предприятии, он вряд ли может на что-нибудь рассчитывать. Он решительно кивнул:

— Мне подходит! Только два вопроса. Первый. То место, как я понял, совершенно отрезано от внешнего мира?

Мальчишка помотал головой.

— Нет, не совсем. Доставка свежей почты — письма, газеты, журналы — и продуктов работает исправно. Кроме того, в каждом детдоме имеется неплохая библиотека. Телевидение не работает, это правда, но я бы и не советовал вам смотреть телевизор. Никому не посоветовал бы! Быстро крышу сносит! Ещё что-нибудь?

— Да... Мне нужен аванс. Я, к сожалению, сейчас действительно в сложных обстоятельствах. Не на что даже купить билет, чтобы добраться до места.

Паренёк согласно кивнул, вытащил из внутреннего кармана куртки кошелёк, достал оттуда несколько купюр зелёного цвета, присоединил к ним визитную карточку и всё это положил на стол перед Сергеем.

— На билет вам деньги не понадобятся, но аванс и в самом деле не помешает. Зайдите по адресу, указанному в визитной карточке, там с вами оформят трудовой договор, возьмут подписку о неразглашении и отправят на место. Не забудьте паспорт, военный билет и трудовую книжку. Без них вас не примут.

— Подписку о неразглашении? — удивился Сергей.

— Ну да... А что вас удивляет? Я же сказал, в моих детских домах вы встретите детей, которых там быть не должно. Кроме того, вы обязательно увидите что-нибудь такое, о чём простым смертным знать не положено. Впрочем, если вас это смущает, вы можете ничего не подписывать. Вернёте аванс и забудем друг о друге.

Девушке, видимо, надоело слушать их разговор. Она обеими руками обняла мальчишку за плечи и потрясла.

— Всё, Малыш, заканчивай! Мне не терпится всё это померить. — Девушка пнула ногой составленные возле её стула нарядные пакеты, — Я же сто лет не надевала на себя ничего красивее красных резиновых сапог! Пошли уже домой! Я в заслуженном отпуске и хочу развлекаться!

Мальчишка радостно рассмеялся, и они оба поднялись. Казалось, оба тут же забыли о его существовании. Сергей забеспокоился.

— Подождите! А как же деньги? Я ведь должен какую-то расписку написать...

Мальчишка задержался возле его стула на миг и тихо сказал:

— Это часть ваших подъёмных. Если передумаете — верните деньги по адресу на визитке. Если решитесь, вам выдадут остаток. Тогда и распишитесь за всю сумму...

— А если я просто не появлюсь?

Вопрос его повис в воздухе. Мальчишка, который забрал часть сумок у своей спутницы, уже придерживал для неё входную дверь.

***

Небольшие странности начались сразу. Во-первых, та фирма, в которую Сергею предстояло обратиться, находилась на самой окраине Москвы в промзоне и располагалась в сильно потрепанной временем панельной пятиэтажке среди полусотни других маленьких фирм. Судя по центральному входу и обширному фойе, раньше в этом здании процветал какой-то небольшой НИИ.

Наверное из-за кризиса обвалившего в последние пару месяцев всю деловую активность в стране коридоры этого здания оставались пустынными даже в одиннадцать утра. С трудом найдя в длинном коридоре на третьем этаже дверь с гордой табличкой, на которой вверху было мелко написано «Роспотребкооперация», а ниже крупно «Кооператив Надежда», Кравцов неуверенно постучал.

Предприятие, куда он попал, занимало три смежных помещения. В первом его встретил неприветливый взгляд молодой девушки. Судя по всему, появление Кравцова оторвало её от интересного занятия. Сергей уже слышал о так называемых персональных компьютерах, но вживую увидел один из них только здесь.

На черно-белом экране формировались как бы из ниоткуда сложные трёхмерные геометрические фигуры, которые тут же начинали плавно падать вниз, хаотично громоздясь на дне какого-то прозрачного стакана. В чём суть игры, а в том, что это была именно игра, у Сергея не было сомнений, в чём суть игры, он не понял. Он растерянно уставился в лицо девушки:

— Я по поводу работы...

Девушка молча показала подбородком на левую из двух выходящих в приёмную дверей и вновь развернулась к небольшому экрану, растеряв к посетителю остатки и без того незначительного интереса.

Надпись на двери информировала, что за ней занимается своими важными делами главный бухгалтер фирмы Колесников В. И. Это же имя было напечатано и на визитке, которую Сергей получил вчера от того странного мальчишки вместе с авансом. На обратной стороне визитки стояло: «Товары народного потребления. Оптом и в розницу»

Какое отношение детские дома могут иметь к товарам народного потребления, Сергей не понимал, и это мучило его со вчерашнего вечера. Что-то уж очень много загадок вокруг этого пацана...

Принял его плешивый дядька лет пятидесяти, читавший свежую газету за заваленным бумагами столом. Роговые очки, две бородавки на подбородке, чёрные нарукавники — ни дать, ни взять счетовод из колхоза. Сергей представился, и дядька оживился.

— Мне звонили по поводу вас. Вы аванс хотите вернуть или всё же решили устроиться к нам?

Сергей ответил в том смысле, что хотел бы устроиться. Дядька протянул руку.

— Давайте документы...

Внимательно изучив поданные ему документы, дядька выкинул ему экземпляр трудового договора и велел внимательно прочитать. Сергей углубился в чтение, но ещё не дочитав до конца первую страницу поднял глаза на бухгалтера.

— Мне было сказано, что я буду получать тысячу долларов. А в договоре написано, что моя зарплата составит три тысячи условных единиц. Что это значит?

— Три тысячи вы будете получать только после окончания испытательного срока. Первые два месяца вы будете получать одну тысячу условных единиц. Всё прописано в договоре. Читайте внимательно, молодой человек!

— А что такое условная единица?

Бухгалтер снял очки и внимательно посмотрел на Сергея.

— Вы что, недавно в Россию вернулись?

Сергей неуверенно кивнул. Он ненавидел себя за эту неуверенность! Как же просто было там, откуда он вернулся...

— В стране уже третий год царит неразбериха. Инфляция и сейчас превысила все разумные пределы, но идут разговоры, что будет ещё хуже. Поэтому все частные предприятия перешли на взаиморасчеты в так называемых условных единицах. Это сумма в рублях, пересчитанная к действующему в данный момент курсу доллара. Так понятно?

Сергей неуверенно пожал плечами.

— Это значит, моя зарплата будет меняться от месяца к месяцу?

— Правильно! Впрочем, мы предоставляем нашим сотрудникам определённую услугу. Мы можем вашу зарплату или её часть перед выдачей обменивать по курсу в твёрдую валюту. Многие так и поступают. Тем более сотрудники детских домов.

— Почему, тем более? — заинтересовался Сергей.

— Ах, молодой человек... Детские дома расположены в такой глуши, что потратить деньги там нет никакой возможности! Нет там никаких магазинов, понимаете? Следовательно, они у вас будут скапливаться. Если хранить деньги в рублях, то к моменту вашего отпуска от них может остаться один пшик, понимаете?

До Сергея начало доходить.

— Да, кажется, понимаю... Тогда я тоже хотел бы воспользоваться такой услугой.

— Разумно. Вы дальше читайте...

Сергей углубился было в чтение, но тут же снова прервался.

— Погодите... Мне этот пацан, который дал вашу визитку, говорил о какой-то подписке о неразглашении. Где она?

— Я дам вам её, если вы подпишите трудовой договор. Не раньше...

— Почему? — удивился Сергей.

— Потому... — спокойно ответил бухгалтер, — Если вы договор не подписываете, то нет смысла показывать вам и подписку. Так понятно?

Сергей покрутил головой и недовольно уставился в текст договора. Напускают тумана! Бухгалтер едва заметно усмехнулся, заметив недовольное выражение лица своего собеседника.

Договор Сергей конечно же подписал. Ещё бы! Такие деньжищи! После этого пришла очередь подписки. Вот тут Сергей по-настоящему оторопел.

— У вас тут что, разведывательный центр? Центр управления стратегическими ракетами?

Бухгалтер рассмеялся.

— Вы до конца дочитайте, потом поговорим!

Последняя фраза договора добила его. В ней говорилось, что нарушителя правил подписки ожидает... полное лишение памяти за весь период работы в фирме.

— Как это, лишение памяти? Это что, шутка?

Бухгалтер покачал головой.

— Отнюдь! Никаких шуток. Всё так и будет, если вы попробуете нарушить любой из запретов. Не советую рисковать, молодой человек! Более того, если вы сейчас откажетесь подписывать это дополнение к договору, то вы лишитесь памяти с того самого момента, когда заговорили с владельцем фирмы. Это просто разумная мера предосторожности с нашей стороны. Прошу понять нас правильно...

Сергей внезапно вспотел. Он испугался.

— Чем вы здесь занимаетесь, если правила у вас такие жестокие?

Дядька вздохнул, снял очки и достав из кармана чистый носовой платок протёр их. Снова водрузив очки на нос, он сказал:

— Чистая филантропия! Знакомо вам это слово?

Сергей кивнул.

— Так вот, это филантропия или благотворительность. Мне кажется мой хозяин жизнь посвятил тому, чтобы вытаскивать детишек из опасных ситуаций. Когда в Афганистане началось, он со своей женой начал там действовать. Она врач, а он... — дядька помолчал, — а он вообще уникальная личность. Он и врач, и разведчик, и...

Внезапно он прервал сам себя и спросил напряжённо глядящего на него Сергея:

— Скажите, вы верите в чудеса? В волшебство?

Сергей ошарашенно помотал головой.

— Нет, конечно! Вы что? Я же взрослый человек!

— Придётся поверить... Иначе можете свихнуться...

Он тяжело вздохнул.

— Завидую я вам немножко! Вы молоды. Вам уже повезло, но если повезёт ещё больше и Саша обратит на вас внимание, у вас может начаться очень интересная жизнь. А насчёт его бизнеса не сомневайтесь. Никакого криминала! Детские дома он прячет только потому, что не доверяет теперешним властям. За детей боится... А весь его легальный бизнес только на то и нацелен, чтобы содержать, воспитывать и обучать этих ребятишек.

— Это сколько же ему лет? Вы сказали, что у него есть жена...

— Он старше вас. А выглядит так, потому что ему самому хочется так выглядеть. Или его жене...

Он тряхнул головой и вновь сосредоточился.

— Так! Насколько я понял, разрешения на нарезное охотничье оружие у вас нет?

— Нет...

— Там, в детском доме, есть свой фотограф. Сфотографируетесь и вышлете мне фотографии. Я оформлю разрешение и пришлю его вам. Когда сможете приступить к работе?

— Да хоть прямо сейчас!

— Не хотите заехать домой и забрать то, что вам нужно?

— Нет у меня ничего нужного. Всё, что нужно, у меня с собой...

Бухгалтер кивнул и поднял трубку телефона. Набрав длинный номер он прислушался и оживлённо заговорил.

— Добрый день, Саша! Появился ваш Кравцов!

— Да, подписал...

— Обычные вопросы... Ну вы знаете...

— Говорит, что готов хоть сейчас отправиться...

— Хорошо... Через пять минут...

Бухгалтер положил трубку на рычаги, взглянул на настенные часы и записал время на перекидном календаре. Потом он поднял глаза на Сергея и объявил:

— Через пять минут Саша будет здесь. Он решил лично представить вас директору детского дома. Чем-то вы его заинтересовали. Подождём...

Кравцов тоже машинально взглянул на часы. 11-45 отметил он про себя. Посмотрим, насколько пунктуален его новый шеф...

Шеф оказался в меру пунктуален. Дверь в кабинет, где они сидели, открылась в 11-52. Ну что ж, неплохо, — подумал Кравцов, — всего две минуты опоздания.

Саша с порога поздоровался с бухгалтером и ухмыльнулся, заметив, что Сергей бросил взгляд на часы.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич! Прошу извинить мне небольшое опоздание. Жена задержала.

Он подошёл и протянул ему руку.

— Значит, решились?

Кравцов пожал удивительно крепкую для мальчишки руку.

— Да, решился. Вы хотите на Валдай со мной прокатиться?

Мальчишка переглянулся с бухгалтером и усмехнулся непонятно чему.

— Да, вот... решил. Давно с директором тамошним не виделся. Пошли?

Мальчишка помахал старому бухгалтеру рукой и повернулся к двери. Кравцов вежливо попрощался и вышел в приёмную вслед за своим новым шефом.

Секретарша уже была на ногах.

— Саш, ты сейчас куда? — девушка во все глаза смотрела на мальчишку.

— На Валдай с новым сотрудником. — Саша кивнул на стоящего рядом Кравцова.

— Ой, возьми меня с собой? Ну, пожалуйста! Хоть воздуха лесного глотну... — заныла девушка. — Я тоже с Еленой Петровной уже сто лет не виделась! Ну возьми, а?

Кравцов поёжился. Если поедем на машине, она ведь всю дорогу трещать будет. Сколько там до Валдайского озера? Это примерно на середине пути до Ленинграда. Около 300 километров... Часа четыре, а то и пять на машине. М-да, тяжеловато будет.

Мальчишка рассмеялся и кивнул.

— Если Владимир Ильич тебя отпустит. Только чтобы я тебя там не разыскивал по всем кустам, как в прошлый раз! И ещё! Директора детского дома на Валдае зовут Еленой Николаевной! Когда ты уже запомнишь?

Девушка радостно пискнула, влетела в дверь к бухгалтеру, вылетела оттуда со счастливой мордашкой и тут же схватилась за лежащую на столе дамскую сумочку.

— Я мигом! Только губы подкрашу...

Саша и Сергей переглянулись и синхронно вздохнули. Саша насупился и сказал:

— Хорошо, крась... Но учти, если через пять минут не будешь готова, мы уходим без тебя! Ясно?

В ответ послышалось нечленораздельное бормотание. Девушка уже стояла у окна и, держа маленькое, круглое зеркало в одной руке, сосредоточенно орудовала тюбиком помады.

— И перед кем ей там красоваться? — пожал плечами мальчишка. — Перед детьми, что ли?

— Сам знаешь, перед кем! — раздалось от окна. — Не мешай!

Пяти минут хватило, и девушка развернулась к ним, демонстрируя ярко-красную помаду на пухлых, чувственных губах.

— Я готова!

— Ты что, собираешься там на шпильках ходить? — саркастически усмехнулся мальчишка, глядя на её ноги.

Девушка бросила на него сердитый взгляд, цокая каблучками, подбежала к стоящему возле окна шкафу, достала из него белые кроссовки и плюхнулась на стул переобуваться. Это заняло ещё три минуты. Сергей поёжился. Кажется, нужно привыкать к другому ритму жизни. Здесь, на гражданке, ко времени все относятся очень небрежно...

— Ну, открывай! — сказал Саша девушке, которая в полной боевой готовности, с сумочкой через плечо стояла рядом с ними, — Пойдёшь первая.

К удивлению Сергея девушка подошла не к двери ведущей в коридор, а ко второй двери, на которой висела табличка «Кузнецов А. П.». Она оглянулась через плечо и, хитро улыбнувшись Кравцову, медленно отворила эту дверь настежь...

За дверью начиналась тропинка, змеящаяся между толстых сосновых стволов. В приёмной резко похолодало, и она наполнилась запахами леса...

Глава 30. Валдай. Детский дом

Ошеломлённо глядя в спину секретарше, Сергей прошёл следом за ней через дверной проём и ступил на мягкую от толстого слоя сосновых иголок землю. Последним прошёл Саша. Он остановился рядом с Сергеем, пережидая, когда тот будет в состоянии говорить.

— Саш, я только на минуточку забегу к Валере и догоню вас, — вкрадчиво сказала секретарша, обходя их сбоку.

— Давно бы переселилась сюда… — ворчливо ответил тот, поворачиваясь ей вслед. — Трахались бы себе хоть по десять раз на дню! Детишки пошли бы… Всё скачешь, скачешь…

— Ты сам знаешь, почему я не могу из Москвы уехать! — раздалось уже издалека.

Сергей оглянулся через плечо и тоже посмотрел вслед девушке. Дверь, через которую они только что вошли, исчезла. Вместо неё стало видно продолжение тропинки, которая упиралась в деревянный дом под красной черепичной крышей, стоящий примерно в ста двадцати метрах от них.

— Там живёт твой напарник… — кивнул вслед девушке Саша. — Хотел вас с ним познакомить, но теперь придётся подождать… Любят же друг друга, а вот никак не могут решиться начать жить вместе…

— Это и есть твой детский дом на Валдае? — с лица Сергея не сходило изумление.

— Да, он самый. Строения, в которых живут дети и воспитатели там. — Он махнул рукой в направлении противоположном тому, в котором устремилась секретарша.

— А как мы сюда попали?

— Сложно объяснить… Поэтому просто считай, что ты столкнулся с чудом. Многим помогает. Пошли? По дороге поговорим…

Саша решительно направился по петляющей между деревьев тропинке.

Окраины небольшого посёлка, состоящего из двенадцати одноэтажных коттеджей, расположенных по обе стороны от широкой дороги, вымощенной большими тротуарными плитами, они достигли примерно через триста метров. Между группами из трёх коттеджей по обе стороны от дороги располагались симметрично две большие игровые площадки с песочницами для самых маленьких, с качелями и каруселями для детей постарше, горками и другими вещами, о существовании которых Сергей до сего момента даже не подозревал.

— Дядя Саша приехал! — раздался восторженный детский вопль.

От одной из песочниц раскинув руки в стороны к ним неслась маленькая девочка. И тут раздался детский визг такой интенсивности, что Сергею захотелось заткнуть уши. Со всех сторон к ним неслись дети. Тут были и совсем малыши, вроде той пятилетней девочки, первой заметившей их появление. Были дети и постарше, и даже совсем взрослые девочки и мальчики, которых впору было бы называть девушками и юношами.

Через минуту Саша повалился на землю под грузом ребятишек. Те, кто помладше, лезли к нему, чтобы прикоснуться. Ребята постарше и поэтому более сдержанные, обступили эту кучу-малу и придерживали подбегающих со всех сторон малышей, чтобы те не раздавили лежащего на земле и хохочущего Сашу.

Подошли и взрослые женщины. По их внешнему виду Сергей сразу определил, что большинство из них попали сюда из Афганистана. Сердце у него ёкнуло, когда он подумал о том, что среди них могла бы оказаться и Гюльнар, и в этот момент кто-то осторожно прикоснулся к его спине.

Кравцов рывком развернулся и увидел её! Это была Гюльнар! Повзрослевшая, с большим животом, с синяками на лице, но эти глаза он узнал бы из тысячи! Сергей закусил губу, а девушка тихо заплакала.

С трудом Саше удалось подняться на ноги, причём помогали ему в этом взрослые парни и девушки, растаскивая в стороны малышей. К Кравцову и Гюльнар Саша подошёл держа на обеих руках по ребёнку — девочку, первой увидевшей его и мальчишку примерно тех же лет.

Ещё двое цеплялись за его штанины, а белокожая девочка лет десяти, с выбившимися из-под вязанной шапочки тонкими, золотистыми волосиками, обняла его сзади и, прижавшись щекой к его спине, с закрытыми глазами шла за ним следом, стараясь ступать с ним в ногу.

— Эти синяки на её лице в том числе и на твоей совести, Кравцов… — серьёзно сказал Саша, шмыгнув носом.

Сергей машинально отметил, что Саша говорит на чистейшем фарси. Гульнар подняла на него заплаканные глаза:

— Не надо так говорить, сахиб! Серожа ни в чём не виноват… Он не виноват в том, что его ранили! И отец не виноват… Гюльнар одна виноват! — она старательно выговаривала русские слова.

Мальчишка серьёзно кивнул и сказал тоже на русском,

— Ну что, Кравцов, пошли? Нам ещё с директором встретиться нужно. А со своей женщиной потом разбираться будешь.

Он по очереди поцеловал в щёки ребятишек, сидевших у него на руках, опустил их на землю и отправил играть дальше. Перетянув вперёд девочку, стоящую у него за спиной, он склонился к её уху и, улыбаясь, что-то шепнул ей. Девочка рассмеялась, привстав на цыпочки потянулась к нему и Саша поцеловал в щёку и её. После этого она отошла в сторонку.

Глава 31. Москва. Подвал

Саша нашёл его дома. Сергей недавно проснулся. После суточной смены он всегда спал до одиннадцати. Дома было пусто. Гюльнар, наверное, гуляла по посёлку или зашла поболтать к подружкам. Через две недели она должна родить. Так сказала врач, которая ежедневно навещает их дома. Она настаивает на том, чтобы Гюльнар побольше находилась на воздухе.

Появился Саша как все нормальные люди — через дверь. Улыбнувшись, поздоровался и прямо с порога заявил:

— Мне нужна твоя помощь, Кравцов. Можешь слетать со мной на часок в одно место?

Он кивнул на его приветствие и спросил только:

— Оружие брать?

— Нет, не нужно. Постоишь за спиной, чтобы меня кто-нибудь кирпичом по голове не шарахнул.

Кравцов хмыкнул. Ох уж этот шеф! С виду вроде умный парень, а самых элементарных вещей не понимает! Если есть опасность получить кирпичом по черепу, то имеется прямой резон взять с собой оружие…

Натянув в спальне брюки, он приставил к шкафу стул, встал на него, дотянулся до задвинутой к самой стене жестяной коробке из-под печенья, забрал оттуда свой Глок и сунул его за поясной ремень сзади. Надев толстый свитер, он покрутился перед зеркалом, удостоверился, что рукоять пистолета не выпирает на фоне ткани и вышел из спальни.

— Куда летим? — был его второй вопрос.

— Москва. Вчера встретил на улице ребятишек и проследил их до этого подвала. Троих нужно срочно оттуда вытаскивать.

— Сколько их там всего? — спросил Кравцов, натягивая на себя короткий, чёрный полушубок.

— Пятеро. Старшему уже пятнадцать. Парень боевой и неплохо вооружённый. Нож-выкидуха, опасная бритва и ПМ с тремя патронами. Пистолет нужно будет изъять. Не волнуйся, ударник из него я уже вытащил!

— Откуда у него пистолет?

— Весной возле трупа в промзоне подобрал. От него нужно будет избавиться. Ствол меченый. Как бы самим в неприятности не попасть.

— Он его на себе носит?

— Нет. Когда он на улице, у него обычно при себе только бритва. Держит её в правом сапоге. Осторожный пацан! Пистолет и нож у него припрятаны в этом подвале. Ребятишки обосновались в нём с конца августа.

Глядя в затылок Кравцова, который, стоя на одном колене завязывал шнурок ботинка, он задумчиво сказал:

— Знаешь, Кравцов,… ты у него ствол сразу не забирай, хорошо? Скорее всего он его достанет, чтобы попытаться отпугнуть нас, но вот хватит ли у него духа нажать на курок? Мне этот мальчишка не очень понятен. Дай ему проявить себя, ладно?

Кравцов выпрямился и кивнул.

— Хорошо. Расскажи о группе поподробнее. Чем занимаются, возраст и так далее…

— Старшему, как я уже сказал, пятнадцать. Старшей девочке через два месяца исполнится четырнадцать. Младшая девочка ещё совсем маленькая. Ей девять. С нею старший брат. Ну, как старший… Ему самому только одиннадцать. И последний мальчишка — тоже одиннадцатилетний. Занимаются попрошайничеством, мелкими кражами, роются в мусорках. Всё, как обычно…

— Проституция?

— Нет, до этого, слава Богу, пока что не дошло. Старшая девочка принадлежит старшему в группе. Он с ней спит, но на сторону её пока не предлагает. Но, знаешь,… — Саша помялся. — учитывая характер паренька, мне кажется, что и это не за горами…

— А что с характером не так?

— Интуиция у меня, Кравцов! — улыбнулся Саша. — Интуиция и не более того! Может быть, я и ошибаюсь. Просто один штрих к его портрету — он осенью мгновенно договорился с местной дворничихой. Платит ей понемногу, чтобы она их не гоняла и предупреждала о милицейских облавах. Она тётка не злая. Жалеет их. По-моему, деньги берёт больше для порядка.

Кравцов кивнул.

— Понимаю. Действительно, серьёзный паренёк. Обстоятельный. Ну что, пошли?

***

Потайной фонарик с синим стеклом Саша отдал Кравцову перед массивными, оббитыми железом дверями, ведущими в подвал дома. Вместо обычного висячего замка двери были оборудованы не новым, изрядно исцарапанным, но исправным английским замком.

— Ключи есть? — вполголоса спросил Кравцов.

Саша помотал головой.

— Нет. Но мне они не нужны. Такие замки я усилием воли открываю, — мальчишка фыркнул от смеха. — Только мы, Кравцов, его открывать не станем. Он обязательно громко щёлкнет при закрывании. Мы с тобой, Кравцов, по-другому туда зайдём…

После этих слов дверь беззвучно исчезла. Кравцов включил фонарь и посветил под ноги Саше. Когда они ступили на лестницу с ведущими вниз, в темноту, выщербленными ступенями, проход из подъезда за их спинами так же беззвучно закрылся.

Кравцов невольно поморщился. Не любил он запахи подвалов — сырой земли, прорвавшейся канализации, запах сдохших и разложившихся здесь когда-то многочисленных мышей, крыс и кошек…

— Свети себе под ноги! — на миг обернувшись шёпотом скомандовал Саша. — Я в темноте хорошо вижу. Твой свет мне только мешает!

***

Они ещё не дошли до слабо освещённого прохода с правой стороны коридора, как оттуда до их ушей донёсся хрипловатый детский смех. Сразу вслед за этим кто-то из детей сильно закашлялся — сухо, с надрывом. Саша покачал головой и ускорил шаг.

— Привет, привет! — поздоровался он выходя на свет. — Пустите погреться?

Единственным источником света в помещении служил крохотный костерок, вокруг которого расположилась на перевёрнутом ящике, старом ведре и драной кушетке без ножек компания из пятерых детей. Кравцов, пригнувшись, чтобы не удариться головой о довольно низко подвешенные толстые трубы с изоляцией из перетянутой проволокой стекловаты, вошёл в помещение следом за Сашей и остановился в метре за его плечом.

Помещение было очень большим. На взгляд около пятидесяти квадратных метров. Здесь было тепло, если не сказать жарко. Источником тепла очевидно служили те самые упрятанные в слой стекловаты трубы.

На кушетке сидели двое — худощавый паренёк и совсем юная девушка. Видимо он и есть главный в группе… — подумал Кравцов, внимательно разглядывая парнишку. Напротив кушетки примостились вдвоём на большом деревянном ящике двое. Тоже мальчик с девочкой, но значительно моложе первых двух. Это, наверное, и есть те брат с сестрой, которых предстоит забрать…

На перевёрнутом оцинкованном ведре, лицом ко входу сидел невысокий мальчишка, который при их появлении вскочил на ноги и отпрыгнул к стене. Впрочем, остальные дети тоже не остались на своих местах. Кроме старшего, оставшегося стоять возле кушетки, остальные дети тоже отбежали к стене.

Кравцов мельком осмотрелся. За ящиком лежали на пыльном и сильно замусоренном полу два сдвинутых вместе грязных матраца. На них горой высилось какое-то тряпьё. Это, по всей видимости, спальные места троих младших… — определил для себя Кравцов.

Самый старший не спускал глаз с пришельцев. На приветствие Саши никто не ответил. Вместо этого старший резко сказал:

— Эй, вы кто такие? Что вам здесь надо? Проваливайте отсюда! Видите, место занято?

— Тихо, тихо! — успокаивающе протянул руки ладонями вперёд Саша. — Не нужен нам ночлег. Мы поговорить пришли! Чего вы так перепугались?

Мальчишка быстро наклонился к кушетке, а когда выпрямился, в руках его тускло засветился пистолет.

— Считаю до трёх и стреляю! — усмехнулся пацан. — Раз!

Кравцов вышел из-за плеча Саши и встал с ним рядом. Руки он тоже держал на виду, чтобы не спровоцировать нервного подростка.

— Погоди стрелять! — спокойно сказал Кравцов. — Ты же ещё не знаешь, с чем мы пришли.

— Хорошо! — вдруг согласился пацан. — Говорите побыстрее и проваливайте! Мы как раз тоже собирались уходить.

— Ты ствол-то опусти, — покачал головой Кравцов. — Какой может быть разговор, если на тебя направлен пистолет?

— Обойдётесь! — фыркнул пацан и на миг оглянулся на остальных ребят. — Давай говори, с чем пришёл!

Начал Саша. Он серьёзно посмотрел на стоящих у стены детей.

— Мы пришли забрать троих из вас. С нами уйдут обе девочки и брат младшей из них. Вам всем нужна помощь.

Дети переглянулись. Старший озадаченно спросил:

— Вы что, из собеса? На ментов вроде не похожи. Да и для собеса ты не подходишь по возрасту! Откуда вы?

— У меня имеются несколько частных детских домов по всей России. Там я собираю детей, жизни которых угрожает опасность. Точнее, это не детские дома в привычном понимании… Впрочем, проще показать, что я имею в виду. Смотрите!

Справа от него, на свободном пространстве возникло большое — от пола и до низкого потолка — окно. Дети ахнули и отлепились от стены, во все глаза глядя на открывающийся с высоты пары сотен метров вид на посёлок, откуда Саша с Кравцовым десять минут назад исчезли. Кроме расчищенных дорожек, весь небольшой посёлок был белым от снега.

Картина приблизилась, и Саша начал комментировать.

— Для детей у нас шесть просторных коттеджей — три для девочек, и три для мальчиков. В каждом живут по двадцать человек. Комнаты рассчитаны на четыре человека. Имеется комната дежурного воспитателя. Сейчас все дети в школе. Вон она — на краю посёлка.

— Большая пристройка возле школы — это наш спортивный зал. Сам посёлок расположен недалеко от озера. Ребятишки летом проводят там большую часть времени. Даже обедают там, если погода позволяет. Для самых маленьких у нас имеются игровые площадки. Они сейчас под снегом…

Он мельком взглянул на паренька с пистолетом, который отвлёкся от них и, приоткрыв от удивления рот, смотрел туда же, куда глядели и остальные дети.

— А сейчас познакомимся с директором этого интерната…

Изображение в окне стремительно менялось. Покрашенное весёлой, жёлтой краской здание школы приблизилось и вдруг всю поверхность этого огромного экрана заняло изображение залитого полуденным солнцем кабинета.

За письменным столом у окна, сложив на нём руки, сидела женщина лет тридцати пяти. Она строго смотрела на стоящую перед столом невысокую девочку, поверх школьного платья которой была надета чистенькая, голубая кофточка с каким-то замысловатым рисунком на груди. Девочка хмурилась и рассматривала свои ногти.

— Здравствуйте, Елена Николаевна! — вдруг поздоровался Саша.

Женщина от неожиданности вздрогнула, откинулась от стола, развернула своё вертящееся кресло в сторону стены, откуда прозвучал голос, и усмехнулась.

— Здравствуй, Сашенька! Что-то плохо тебя вижу…

— Мы с Кравцовым в подвале одного московского дома.

— А-а-а, Серёжа тоже с тобой?

— Да, я здесь, Елена Николаевна! Здравствуйте! — ответил Кравцов, поднимая в приветствии руку.

— И что вы забыли в том подвале? — усмехнулась женщина.

— Вы говорили, у вас четыре места в коттеджах свободны? — спросил Саша.

— Да, говорила. Нашёл кандидатов на эти места?

— Да, хочу доставить вам двух девочек и одного мальчика.

— Бездомные? — кивнула женщина.

— Да… Елена Николаевна, сейчас пойдёт взрослый разговор. Не могли бы вы отпустить Катюшу?

Она кивнула и повернула голову к девочке. Та во все глаза глядела в сторону открывшегося окна.

— Возвращайся в класс, но после уроков найди меня! Разговор ещё не закончен!

Девочка кивнула и тут же крикнула в сторону окна.

— Дядя Саша, а когда ты придёшь?

Саша усмехнулся.

— Сегодня приду! Может быть, даже ночевать у вас останусь!

Это простенькое известие подействовало на неё странно. Девочка подпрыгнула, разворачиваясь в воздухе, пискнула что-то среднее между «мерси» и «чёрт», пробежала по кабинету и всем телом бросилась на массивную дверь. Та открылась не сразу. Сначала раздался глухой стук, кто-то в коридоре упал на пол, быстро вскарабкался на ноги и оттуда донёсся удаляющийся топот двух пар детских башмачков.

Взрослые рассмеялись. Елена Николаевна поднялась со своего места, пересекла кабинет, плотно закрыла дверь и вернулась на своё место.

— У любителей подслушивать под дверями рано или поздно становятся плоскими уши! — добродушно смеясь сказала она, усаживаясь в кресло. — Так о чём ты хотел поговорить, Саша?

— О детях, Елена Николаевна. О чём же ещё?.. Начну с младших. Вы записывайте…

Женщина кивнула и развернулась к столу, беря в руку авторучку.

— Александра Николаевна Смирнова, родилась 15 сентября 1984 года. И Николай Николаевич Смирнов, 21 сентября 1982 года. Они брат с сестрой. На улице оказались весной этого года. Дети крайне истощены. Во всех смыслах истощены. У мальчика острый бронхит. Кроме того, у обоих обычный набор бездомного — педикулёз и глисты. Если их не забрать, то зиму они вряд ли переживут. Пусть Софья Васильевна обратит особое внимание на бронхит Коли.

Елена Николаевна кивнула, не отрываясь от журнала, в который заносила данные о детях.

— Угу… Дальше…

— Зинаида Петровна Зимина, 29 января 1980 года. У девочки серьёзный случай. Софья Васильевна сама не справится. Её буду лечить я.

— А что с ней? — подняла голову от своей писанины женщина.

— Запущенный сифилис и гепатит «В»…

Договорить он не успел. Завопил старший группы ребят:

— Что?! Сифилис?! Ах, ты блядь! — мальчишка вытянул руку с пистолетом в сторону обернувшейся к нему побледневшей девочки, и в наступившей тишине три раза сухо щёлкнул спусковой механизм.

— Достаточно… — тихо произнёс Саша. — Я увидел достаточно. Забери у него пистолет, Кравцов!

Мальчишка опустил руку с пистолетом и деревянной походкой зашагал навстречу Кравцову. Когда они встретились, мальчишка просто протянул пистолет Кравцову и остался стоять с ним рядом.

— Нож и бритву не забирай… — в спину Кравцову сказал Саша. — Они могут ему пригодиться.

Кравцов сунул пистолет в карман своего расстёгнутого полушубка. Мальчишка отвернулся от него и той же деревянной походкой вернулся на прежнее место.

— Конфликт? — раздался спокойный голос Елены Николаевны.

— Психологический эксперимент… — поправил её Саша. — Я всё понял про этого паренька. Поздно ему в детский дом… Он решился на убийство. Пусть и сгоряча, но решился.

— Кстати, Сеня, — обратился он к опустившему голову пареньку, — сифилис и гепатит передал Зине именно ты. Помнишь, в середине сентября в вашем подвале ночевала парочка взрослых бомжей? Ночью ты зачем-то залез на пьяную бомжиху и заразился от неё. А потом передал всё это Зине. Так что это целиком и полностью твоя вина!

Он помолчал и добавил:

— Мы сейчас уйдём, а ты топай в ближайшую поликлинику. Спроси кабинет венеролога. Не тяни с этим. С сифилисом и гепатитом шутки плохи. Загнёшься быстро…

Вновь обернувшись в сторону открытого окна, он продолжил:

— Мы отвлеклись… Так вот, брата с сестрой сразу в санобработку, а с Зиной не спешите. Пусть ждёт меня. Когда я с ней закончу, пусть Соня после санобработки поместит её в инфекционное отделение. У девочки ещё и застарелый грибок на ногах. Она его с собой из дома прихватила. И ещё у меня есть подозрение на стригущий лишай. Когда волосы снимут, будет лучше видно, что это такое, но всё равно, нужно будет взять пробы и отправить их в лабораторию.

Елена Николаевна кивнула.

— Это всё?

— Почти… Брата с сестрой пусть поместят в карантин на пару дней. Нужно дать им отоспаться в тепле и отъесться досыта. Попросите медсестру не жалеть для них добавки. В карантине они немного придут в себя. Не нужно их сразу отправлять в коттеджи… Да, вот ещё что… В виде исключения пусть поместят их в карантине в одну палату, ладно? Иначе Коля себе места находить не будет. Он молодец! Хорошо о сестрёнке заботился все эти месяцы…

— А как же я? — вдруг раздался голос.

Говорил мальчишка, о котором все забыли. Тот, который сидел на перевёрнутом ведре возле костра, когда они вошли. Саша перевёл взгляд на него.

— Устал? — спросил он сочувственно.

Мальчишка кивнул и повесил голову.

— Надоело по помойкам лазить… и устал… — хмуро буркнул он. — И потом, мы же с Колькой и с Сашкой друзья…

Саша вздохнул.

— Пишите ещё одного, Елена Николаевна…

— Постой, постой! — прервала она его. — У меня действительно четыре места свободных. Три у девочек и одно у мальчиков. Куда я его помещу? К девочкам?

Саша оглянулся на Кравцова.

— Может, ещё один коттедж поставить? — неуверенно спросил он.

Кравцов нахмурился.

— Это не выход, Саша! Коттеджи не резиновые. Нужно отправлять афганцев на родину. Я тебе прямо сейчас пятерых назову, которые готовы к самостоятельной жизни! Четверо четырнадцатилетних и один — тринадцати! У всех прекрасное для Афганистана образование. У всех отличные рабочие профессии в руках. Дать им с собой по паре тысяч афгани — они уже завтра организуют какую-нибудь авторемонтную мастерскую!

— Серёжа прав! — вмешалась Елена Николаевна. — Я знаю, о ком он говорит. Ребятишки действительно готовы ко взрослой жизни! Не думаешь же ты тащить их за собой до самой старости? Война там давно закончилась. Пора уже постепенно возвращать их назад…

Саша с задумчивым видом кивал, слушая обоих. Наконец, он вздохнул.

— Ладно… Вы оба правы, конечно! Давайте так и сделаем… Готовьте этих пятерых к отправке, Елена Николаевна.

Обернувшись к детям, он слегка нахмурился.

— Интернат, куда вы попадёте, не совсем обычный. Самое главное его отличие от обычных детских домов — мы там никого не держим. Сами видите — с местами проблема. Посчитаете, что это не для вас — учёба, жизнь по распорядку и так далее — дайте знать Елене Николаевне. Она сообщит мне, и я быстро верну вас в подвал. Подлечить мы вас подлечим, но никто вас там насильно удерживать не станет. И уговаривать вас долго никто не будет. Это всем понятно?

Дети дружно кивнули. Саша повернулся к Елене Николаевне.

— Пишите данные на последнего…

***

Елена Николаевна пришла лично поздороваться с Сашей. Нашла она его в предбаннике отделения санобработки. Он оживлённо беседовал о чём-то с Софьей Васильевной своей давней знакомой. Сонечка как-то раз рассказывала ей, как познакомилась с Сашей.

В середине декабря 1967 года его в бессознательном состоянии, с запредельной температурой доставили в магаданскую городскую больницу, медсестрой педиатрического отделения которой Соня тогда работала. Сама Елена Николаевна познакомилась с Сашей за день до этого. В ту пору она служила инспектором по делам несовершеннолетних в горотделе милиции.

Сашу с его подругой доставили к ней, в детскую комнату милиции, вечером, после неудавшейся попытки похищения двумя бандитами той самой девочки. Саша отбил её у них, но сам при этом подхватил жесточайшее воспаление лёгких, от которого он к вечеру следующего дня умер. Умер ненадолго — на семь минут. Соня и оказавшаяся на тот момент рядом теперешняя жена Саши Марина Михайловна Колокольцева вытащили его с того света. Сама Марина в то время заведовала гинекологией той же самой больницы.

Кстати, девочка, которую он отбил тогда у бандитов, — это старшая дочь Марины. Вот как хитро всё переплелось в судьбе этих людей! (1)

***

Саша с Соней были не одни в этом большом помещении, стены и пол которого были полностью выложены кафелем. Посередине сидела на табуретке угрюмая девочка, вокруг которой с электрической машинкой ходила медсестра из афганок. Девочка была одета в штопанные во многих местах плотные колготки и клетчатую рубашку с сильно засаленным воротником. На полу вокруг табуретки валялись космы спутанных, грязных волос. Половина головы уже была голой, над второй половиной медсестра сейчас работала.

Саша поднялся со своего места за столом, подошёл к Елене Николаевне, и они коротко обнялись.

— Ты уже закончил свою часть лечения? — негромко спросила она.

— Да, конечно. Иначе не имело бы смысла начинать санобработку.

— Не горюй, Зина, — обратился он к девочке. — Волосы у тебя быстро отрастут. Большинство из ребят, которые здесь в посёлке живут, начинали именно с этого. Можешь даже не стесняться. Все они понимают, как важно избавиться от насекомых. Над тобой никто смеяться не будет.

— Закончите с головой, не забудьте про волосы на других частях тела, — напомнил он. — Прежде чем идти в душ, она должна быть гладкой, как яичко!

Соня усмехнулась.

— Не учи учёного, Малыш! Если помнишь, я уже медсестрой работала, когда ты ещё под стол пешком ходил!

— Помню, Сонечка. Я всё помню.

— Какие у тебя планы, Саша? — спросила Елена Николаевна.

— Ничего особенного… Сейчас пойду к младшим ребятишкам. Пообщаюсь с ними до полдника. Потом растоплю баню. Кравцов обещал составить мне компанию. Давно не парился! И пива холодного хочется.

— Останешься ночевать?

— Угу, останусь… Хочу завтра на лыжах пробежаться. Кравцов сказал, что они с Валерой встречали вокруг посёлка волчьи следы. Если найду стаю — уведу куда-нибудь подальше. Не хочу, чтобы он или Валера кого-нибудь из них подстрелили.

— Один пойдёшь?

— Один, конечно. Я быстро бегаю. За мной никто из вас не угонится.

— А это не опасно? Я имею в виду волков.

Саша рассмеялся.

— Нет, ни капельки! Разве что молодые волчата могут попробовать в шутку за штаны потаскать. Один раз такое уже было. Я в тот раз еле отбил волчонка у матёрых волков. Задушить его хотели. Как я понял — за глупость и непочтительность! О как!

— Может, у меня переночуешь?

— Я уже Сонечке обещался… — огорчился Саша. — Давайте, я в следующий раз у вас заночую? Посидим возле камина, поговорим, вина вкусного выпьем. Я могу вас со своей новой подругой познакомить. Марина не любит здесь ночевать, а Иришка, я думаю, согласится. Найдутся у вас две отдельные кровати?

— Сколько угодно! — усмехнулась Елена Николаевна. — Второй этаж будет полностью в вашем распоряжении. Сколько ей?

— Шестнадцать. В десятом классе учится.

— У тебя с ней серьёзно?

— Пока что мы просто друзья, но живёт она у нас с Мариной. Не знаю, Елена Николаевна… Может, что-нибудь из этого и получится. Нравится она мне. И Марине очень нравится. Хорошая девушка!

— Я тоже хочу на неё посмотреть, — подала голос Соня. — Пригласи её ко мне?

— Сегодня не получится. Они с Мариной идут вечером в «Большой» на «Аиду».

Соня взглянула на свою медсестру, которая как раз стряхивала щёткой остатки волос с одежды Зины, и поднялась со своего места за столом.

— Всё, Саша, проваливай! Начинается интимная часть стрижки.

Саша поднялся.

— Я к тебе и к остальным вашим ребятам завтра загляну, — пообещал он девочке. — Придётся тебе пару дней в одиночестве поскучать.

Она молча кивнула, пристально глядя на него…

-------------------

1 — Эта история подробно описана в книге «Знакомство». Глава 16, «Как мы натерпелись страху» и далее (прим. авт)

Глава 32. Валдай. Разговор в бане

— Слушай, Саша... — сказал Кравцов и замолчал, разделывая несколько пересушенного леща.

Они уже сходили в парилку, и сейчас Саша, замотанный по грудь в простыню, с красным лицом, с прилипшим к левому плечу берёзовым листиком, жадно пил холодное пиво из высокого бокала. Он оторвался от бокала, поставил его на стол и с блаженной улыбкой откинулся на спинку дивана.

— Чего тебе, Кравцов? — наконец спросил он.

— Жене меньше чем через две недели рожать. Софья Васильевна сказала...

— Угу... — подтвердил Саша, закрывая глаза и сдвигая на нос свою будёновку, в которой ходил в парилку.

— Не смог бы ты рядом побыть, когда начнётся? — поднял на него глаза Сергей.

— А зачем? — выпрямился Саша и снова потянулся за своим бокалом. — Соня очень опытный врач, поверь. Она выглядит молодо, но я уже тебе говорил — её медицинский стаж больше двадцати лет. Она такое в жизни видела, что нам с тобой и не снилось!

— Всё равно! — упрямо мотнул головой Сергей. — Боюсь я что-то... Гульнар ведь ещё семнадцати нет... Это её первые роды. Вдруг, что-нибудь не так пойдёт?

— А что там может не так пойти? — удивился Саша, сделав большой глоток из своей кружки. — Ребёнок у неё живой и здоровый, лежит правильно. Родит, как из ружья выстрелит! Поорёт, конечно... Как без этого? Кроме того, если что-то вдруг не так пойдёт, Соня меня всё равно вызовет. Это от твоего желания не зависит. У меня со всеми врачами во всех наших посёлках уже давно такая договорённость имеется. Если мы с женой решим, что необходимо вмешаться, то вмешаемся. Она у меня, между прочим, доктор медицинских наук! Как раз по специальности акушерство и гинекология...

Кравцов кивнул, очевидно, успокоенный словами Саши. На некоторое время установилась тишина, прерываемая только редким потрескиванием углей в печке. Прервал молчание снова Кравцов.

— Ты вот у нас отличный врач. Все так говорят. Вот скажи мне, как это может быть? Я себя имею в виду... — Он отодрал сильными пальцами полоску мяса и сунул в рот. — Я ведь что про своё ранение помню? Стукнуло сзади в голову и в спину. Боль эту помню. А потом — ничего! Ни как меня в госпиталь доставили, ни как я там лежал... Даже не помню, где я четыре года кантовался, прежде чем меня комиссовали! Пришёл в себя уже в Москве. Стою, как дурак, перед дверью нашей с мамой квартиры и тупо смотрю на неё... Я ведь только там, возле двери всё вспомнил — и Кандагар, и нашу с ребятами последнюю вылазку, и Гюльнар... У меня ведь в выписке стоит — проникающее осколочное в голову. И ещё полная амнезия! Как-то так... А в выписке — ни фамилии, ни имени — ничего! Ну это-то я могу себе объяснить. Мы в такие рейды документов с собой не брали... Могли подобрать, доставить в госпиталь, а там такая неразбериха творится, что мама не горюй! Ты в этом что-нибудь понимаешь?

Саша кивнул, не глядя на Кравцова.

— Всё понимаю, Кравцов. Только не очень уверен, что тебе об этом знать нужно...

— Здрасьте! — удивлённо уставился на него Сергей. — Что значит, не уверен? Это что, тайна?

Саша снова кивнул.

— Именно что тайна. Причём не только твоя.

— А чья же ещё? — Сергей даже перестал жевать, настолько он был озадачен.

Саша смешливо фыркнул.

— Ты бы на себя сейчас со стороны посмотрел, Кравцов. Запей пивом.

Сергей кивнул и машинально взялся за свой бокал. Саша молча ждал, когда он закончит пить. Сергей поставил бокал на стол, и Саша негромко начал:

— Вообще-то, тебе я могу сказать. За эти месяцы к тебе присмотрелся. Ты парень хладнокровный и рассудительный. Кроме того, ты уже достаточно подготовлен всем здесь увиденным к тому, что сейчас услышишь. Только вначале дай мне слово, что никто больше об этом не узнает. Особенно твоя Гюльнар.

— При чём здесь Гюльнар? — поднял брови Сергей.

— Потом поймёшь при чём... Давай слово!

Сергей пожал широкими плечами.

— Ладно, даю! Дальше что?

— Ничего! — нахмурился Саша. — Не понимаешь, говоришь, где пару лет после госпиталя провёл? Под землёй ты их провёл... И в госпитале ты никогда не бывал. Тем осколком тебе половину черепа снесло. Умер ты мгновенно. Взрывной волной от той мины тебя в большую яму забросило и землёй сверху прикрыло. Вашу группу душманы покрошили изрядно. Когда подмога подоспела, из всего отделения только связист и уцелел. Твоё тело не нашли. Не до того было — тщательные поиски организовывать. Тебя потом местные из той ямы достали и захоронили на местном кладбище. Почему-то по мусульманскому обычаю похоронили, хотя по твоей форме поняли, что ты шурави. Наверное, не знали, как по христианскому обычаю хоронят... М-да... А у нас ты до сих пор как без вести пропавший числишься.

Кравцов вытер выступивший на лбу пот висящим на шее полотенцем.

— Не врёшь? — внезапно охрипшим голосом спросил он, с тоской понимая, что, нет, не врёт ему этот странный во всех отношениях паренёк.

— Не вру, Кравцов... — вздохнул Саша. — Ты бы и сам рано или поздно догадался. Как пошёл бы оформлять пенсию или становиться на учёт в военкомат, так сразу и догадался бы, что с тобой дело не чисто! Этого разговора было не миновать.

Он ещё раз вздохнул.

— Ты лучше о другом подумай...

— О чём?

— Тебя ничто не настораживает в твоей истории?

— Гюльнар? — кивнул Сергей.

— Да, Гюльнар! — улыбнулся Саша. — Молодец, Кравцов, быстро очухался!

— Рассказывай...

— Она погибла вскоре после тебя. Так уж совпало. Я не напрасно там в кафе упомянул о том, что её камнями побить могли. Побить не побили, а погибла она именно что от метко брошенного камня. Один из соседей прямо из-за дувала бросил и проломил ей височную кость...

Руки Кравцова, лежащие на столе сжались в кулаки. Он угрюмо смотрел в глаза Саше. Тот медленно покачал головой.

— Не надо, Кравцов... Если ты мне морду набить хочешь, то советую сразу оставить эти мысли. Я тебе наваляю. Несмотря на то что ты на голову выше меня и весишь больше...

— Что? — Сергей помотал головой, приходя в себя. — О чём ты?

— Я говорю, что тебе меня не одолеть! Мне моя морда дорога. Я к ней привык. Если у тебя настроение подраться — найди себе другого спарринг-партнёра...

— Ты что, дурак? — вылупился на него Кравцов. — Мы с Гюльнар, получается, жизнью тебе обязаны, а ты такое говоришь! Кстати, а за что? Чем мы заслужили такую милость?

Саша усмехнулся и потянулся за куском рыбы.

— Не мне вы обязаны, а моей жене. Её благодари. Это она за Гюльнар попросила. Сначала за неё, а на следующий день за тебя. Про тебя сказала: «Иначе смысла нет девочке жизнь возвращать. Узнает про смерть возлюбленного и ещё, чего доброго, с ума сойдёт!»

Видя непонимание в глазах собеседника, Саша пояснил:

— Марина за день до того разговора прочитала «Девушку и Смерть» Горького, а потом почему-то твою Гюльнар вспомнила. Понравилась она ей тогда. Попросила рассказать, как у неё судьба сложилась, а когда услышала про её смерть, огорчилась сильно. Долго держалась. Всю ночь! А утром за завтраком пристала ко мне. Верни её, говорит, дай девочке второй шанс! Не заслужила она свою смерть...

Он замолчал.

— Понятно... — процедил сквозь зубы Кравцов, — Гюльнар, значит, тоже ничего не помнит?

— Нет, не помнит. Ты смотри, Кравцов, не проговорись! Она у тебя девочка верующая и суеверная. Как бы ей крышу не снесло от таких знаний.

Он кивнул.

— Да, конечно... Значит, дорога домой для неё закрыта?

— Получается, что так. Разве что в каком-нибудь другом городе и под другим именем.

— А мне? — с интересом взглянул на него Кравцов.

— Для тебя я пока ничего не придумал... — вздохнул Саша. — Мне нужно было знать твоё мнение. Ты можешь, конечно, заявиться в Министерство обороны, стукнуть себя кулаком в грудь и сказать: «Вот он я, дорогие товарищи! Не пропадал я без вести!» Они обрадуются, конечно, но к тебе появятся вопросы. Где ты был все эти годы? Не воевал ли ты на стороне духов? Не дезертировал ли? Понимаешь, в чём проблема?

— Понимаю... Получается, мне пока что соваться туда просто опасно?

— Получается так... — Саша снова вздохнул. — Если захочешь вернуться в большую жизнь, нужно будет тебе новую биографию придумывать, и набором новых документов тебя снабжать. В этом я тебе, конечно, помогу, хотя, если честно, отпускать тебя мне не хочется...

В этот момент в забросанное инеем окошко предбанника, где они сидели, постучали, и молодой женский голосок игриво пропел:

— Мальчики, пустите к себе, а? Я тоже попариться хочу!

Оба машинально опустили головы, удостоверились, что бёдра их прикрыты и развернулись к двери.

— Заходи! — крикнул Саша.

Дверь со скрипом распахнулась, и в облаке пара в предбанник быстро заскочила Софья Васильевна. Она тут же захлопнула за собой дверь и начала развязывать цветастый головной платок. Саша улыбаясь смотрел на неё.

— Мы только по разу сходили! — предупредил он. — Я сейчас снова пойду.

— Что пьёте? — весело спросила она, расстёгивая пуговицы полушубка.

— Пиво пьём! А ты чего хочешь? — спросил Саша.

Девушка фыркнула:

— Тоже пива выпью!

— Какая же ты хорошенькая стала, Сонечка! — улыбнулся Саша.

— Какая была, такая и осталась!

Кравцов, придерживая на поясе простынь, поднялся и одной рукой помог Соне снять полушубок. Она тут же проскользнула на лавку к Саше и окинула взглядом стол.

— Чего так бедненько? — наморщила она хорошенький носик. — Один вяленный лещ! Сказали бы, я бы вам хоть копчёной кеты принесла. У меня изрядный кусок имеется. Налей-ка пива, Малыш!

На столе возник из ниоткуда третий бокал. Саша сместился по лавке в самый конец и вытащил из стоящего в самом углу ящика три бутылки пива. Откупорив одну, он осторожно, чтобы не поднимать излишнюю пену наполнил новый бокал и протянул его Соне.

— Бедненько? — задумчиво переспросил он. — Пожалуй ты права... А давайте, сварим краба? Что-то давно краба не ел. Сонь, ты хочешь нашего магаданского краба?

Соня, она как раз припала к своему бокалу, услышав про краба фыркнула. Из кружки вылетела пара клочков пены, которые плавно опустились на стол:

— Краба сварить — идея хорошая! — смеясь согласилась она. — Только где же его взять?

— Сейчас поймаю! — уверенно сказал Саша, перекидывая через лавку ноги. — Осторожно! Пока не вернусь, сами в полынью не свалитесь!

Квадратный кусок пола возле низкой двери в парилку вдруг исчез. На его месте заколыхалась и задышала чёрная вода, от которой тут же повалил густой пар. Саша сбросил с себя простыню, подбежал к полынье, подпрыгнул и, как был голышом, солдатиком ушёл в воду...

Соня и Сергей вскочили со своих мест и обступили полынью. Хотя это, конечно, полыньёй назвать было трудно. Колодец?

— Почему вода такая чёрная? — тихо спросил Сергей, глядя вниз.

Соня взглянула на свои часики, посчитала и ответила так же тихо.

— В Магадане сейчас три часа ночи. Кроме того, в это время года бухта вся под двухметровым слоем льда. Если он, конечно, в бухте крабов ловить собрался. Вообще-то, вода там хрустально-чистая....

Они помолчали. Потом Сергей снова поднял на Соню глаза.

— Вас не удивляет всё это? — он неопределённо повёл рукой.

— Уже давно не удивляет... — ответила она. — По-настоящему он чудить начал, когда ему ещё десять лет было. Я тогда медсестрой в педиатрии в городской больнице работала. Он к нам в отделение поступил с воспалением лёгких. Я не знала, а оказывается моя двоюродная сестра с ним ещё за полгода до этого познакомилась. Свои первые опыты он как раз на ней ставил. Сам ещё не знал за собой эдакой силищи, но некоторые уже тогда начали замечать. Светка первой обратила внимание...

— То есть, вы не понимаете, как Саша всё это проделывает, но тем не менее не удивляетесь? — уточнил для себя Кравцов.

— Примерно так... — усмехнулась Соня. — Привыкла к тому, что он всё может. Он, кстати, и сам не всегда понимает, как у него то или другое получается. Просто хочет, чтобы так стало, и оно так становится...

***

Саша появился на одиннадцатой минуте. Сначала в колодце появилась его голова и плечи. Щурясь от яркого света, он посмотрел на стоящих возле колодца Соню и Сергея и сердито фыркнул:

— Подальше отойдите! Здоровый чёрт попался. Я его через эту дырку не вытащу!

Сергей и Соня отпрыгнули назад и размер квадрата в полу существенно увеличился. Саша медленно выплыл из воды в воздух. В вытянутых руках он держал за панцирь большого тёмно-зелёного, пятнистого краба, который растопырил во все стороны все восемь своих колючих ног.

Саша выплывал из воды до тех пор, пока не упёрся головой в низкий потолок. После этого он коротко глянул вниз и проём в полу тут же исчез. Спрыгнув из воздуха на пол, Саша осторожно опустил свою добычу и отскочил назад. Краб затих. Выставив вперёд и вверх обе мощные клешни, он вращал по сторонам усиками глаз.

— Ослеп после той темноты... — сказал Саша, обходя его.

Прикрывшись ладошкой, он прошёл к тому месту, где сбросил свою простынь и первым делом завязал её вокруг бёдер. После этого взял полотенце и принялся яростно протирать мокрые волосы.

— Я таких больших никогда не видела... — удивлённо обернулась к нему Соня. — А он точно из Магадана?

— Точно! Я знаю в бухте Нагаево парочку мест где их полно. А насчёт размера ты права. Я и сам таких здоровенных ещё не встречал. Прямо мутант какой-то.

— И как ты его варить собирался? — снова села к нему на лавку Соня. — Давай я тебе голову протру?

— Придумаем что-нибудь! — усмехнулся Саша. — Ты мне лучше скажи, сколько его варить? Краб действительно не маленький...

— Не знаю... Минут сорок минимум... А лучше — час!

— Глубоко пришлось нырять? — спросил Кравцов, тоже усаживаясь на своё место.

— Не, не очень... — беспечно отозвался Саша. — Там не глубже ста пятидесяти метров будет. Точно не знаю. Может и меньше...

— Ты так глубоко ныряешь? — удивился Кравцов.

— Разве это глубоко? — усмехнулся Саша. — Мы вон с Сониной сестрёнкой вдвоём на семь километров ныряли. Вот это действительно глубоко было!

— С какой это сестрёнкой? — удивилась Соня. — Со Светой или с Иришкой?

— С Иришкой, конечно! Она разве не рассказывала?

— Нет, не говорила... Вот ведь партизанка!

— Было дело! — ухмыльнулся Саша. — Ей тогда, по-моему, ещё одиннадцати не было. Бесстрашная она у вас. Мы и Светку с собой звали, но она ни разу глубже пятидесяти метров не отважилась. Как только дневной свет начинает меркнуть, её сразу паника охватывала...

— А Иришка что, в темноте, так же хорошо как ты видит?

— Не, мы для неё искусственные источники света с собой брали. Она, кстати, тоже старалась далеко от меня не отходить. Да, в общем, на таких глубинах не очень-то интересно. Флора и фауна там скудны. Мы с ней только в качестве эксперимента ныряли. Как она поживает? Давно не видел её...

— Работает океанологом. Защитила докторскую. Мотается по всему Дальнему Востоку. С военными у неё какой-то проект был. Что-то связанное с китообразными...

— Вышла замуж?

— Нет, не вышла... — вздохнула Соня. — Всё тебя ждёт! Так мне Света писала.

— Ей уже тридцать пять должно быть... — нахмурился Саша. — Это непорядок! Так до сих пор и бегает в девках?

Соня кивнула.

— Так и бегает. Ладно... Вы собираетесь ещё париться? А то я тоже хочу...

— А что с крабом делать? — спросил Кравцов, — Он уже к моим ногам подбирается.

— Саш, может отпустишь его? — спросила Соня. — Ну его! Он такой огромный. Нам его ни за что не осилить. Да и возиться неохота... Это же целый час его только варить нужно! Я сюда париться пришла, а не готовить!

— А я, значит, напрасно нырял? Старался, выбирал для вас покрупнее! — усмехнулся он.

Вмешался Кравцов.

— В самом деле, Саш, отпустил бы ты его? Я больше париться не буду. Сейчас ополоснусь и домой пойду. Гульнар уже, наверно, беспокоится. А вдвоём вам его точно не съесть...

Он согласно кивнул, и краб исчез. Кравцов — тот как раз смотрел на краба — дёрнул от неожиданности ногой. Саша поднялся с лавки.

— Пошли Кравцов. Пусть Соня раздевается. Не будем ей мешать...

***

— Как такое может быть? — мрачно размышлял Кравцов, быстро шагая по проложенной в снегу узкой тропинке в направлении центральной улицы посёлка. — Четыре года под землёй? За четыре года от меня остались бы одни кости! Чепуха какая-то! Он что, достал кости из могилы и как-то оживил их? Да нет, не может такого быть!

Кравцов замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

— Вернуться и уточнить? — раздумывал он. — Но там Софья Васильевна... При ней нельзя... Слово дал, что ни с кем об этом говорить не буду... Не вовремя она! — подосадовал он.

Он пошёл вперёд, но теперь уже не спешил.

— Как можно проверить? — уже спокойнее размышлял он, — Если правда, что мне полголовы снесло, то какие-то шрамы должны были остаться, верно? Верно. Но их нет. Куда они подевались? Нет, чепуха! — рассердился он. — При чём тут шрамы? Если мозг разрушен, то дальше уже идти некуда! Тупик? Тупик... Врёт Саша? Ну, допустим... А где я тогда был все эти годы? И почему время для меня остановилось и снова пошло вперёд лишь тогда, когда я осознал себя стоящим перед дверью нашей с мамой квартиры?

Гульнар встретила его улыбкой. Боже, как же он любил эту девочку! Вдвое младше его, а он совершенно не чувствует этой разницы. Стаскивая с плеч цепляющийся за свитер бараний полушубок, он с улыбкой спросил:

— Я так и не спросил тебя, как же ты попала сюда?

— Сахиб покупил меня... — усмехнулась она. — Разбудил среди ночи. Я сначала очень испугалась, даже закричала, а потом вдруг сразу спокойный стал. Я его уже видел до этого. Сахиб добрый... Потом мы с ним долго тихо говорили. Говорит, если я не уйду из дома, то или отец, или соседи убьют меня. Он мне всё об этом доме и о детях, которые здесь живут, рассказал и даже показал. Говорит, родишь спокойно, а потом, если захочешь, я тебя назад верну. А на следующий день пришёл утром к отцу и покупил меня... Купил меня!

— Только за тебя заплатил?

— Нет, он хотел и братьев покупить, но потом по-другому думал. Отец слишком много денег за меня хотел...

— А про меня он тебе рассказывал?

— Нет, Серожа... Он, наверно, хотел сделать мне... Как это по-русски?.. Удивление?.. Сильный удивление! Да, так! Я всегда эти слова перепутовала... Нет, перепутала! Да, так!

— Хотел сделать сюрприз?

— Да, так! Сюрприз!

Они оба рассмеялись...

***

— Вот ещё одна загадка... — думал Кравцов, пытаясь расслышать лёгкое дыхание жены, чья аккуратная головка лежала у него на плече, — Она совершенно не помнит о том, что кто-то из соседей бросал в неё камни. Она по-прежнему живёт в том времени. И она никогда не умирала...

— Что же всё-таки произошло? Ясно одно — та встреча в кафе была не случайной, как Саша утверждал. И жена его знала, что встретит меня там! Не могла не знать! Это был спектакль, разыгранный для меня одного. Но зачем? Для чего я им понадобился?... Тьфу ты, чёрт! Конечно, всё это было спектаклем! Он же открытым текстом сказал: «Жена узнала о судьбе Гульнар и захотела вернуть её».

— Неправильное слово «вернуть». А как правильно? Оживить? Возродить?

Придётся всё же вернуться к этому разговору. Если он в одном соврал, мог соврать и в остальном! Но тогда — где же я всё-таки был все эти годы? И почему Гульнар по-прежнему шестнадцатилетняя девушка? Шестнадцатилетняя беременная девушка. Как такое возможно?

Глава 33. Валдай. Конфликт

— Хмурится, на вопросы не отвечает или дерзит... — пожала плечиками медсестра, приставленная к инфекционному отделению, единственной пациенткой которого в настоящий момент была помещённая сюда вчера утром Зина Зимина.

— Как аппетит?

— С аппетитом всё в порядке! — улыбнулась она. — Раздевайся, Саша, если хочешь с ней поговорить. У нас тут жарко.

Я расстегнул толстую куртку, в которой был одет, когда мы с Кравцовым ездили по лесу на снегоходе в поисках волчьей стаи. Он не отпустил меня в лес одного. Максимум, на что он согласился, это стрелять только в случае острой необходимости. Если, к примеру, увидит, как волки на меня нападают. Штаны тоже придётся снять. Больно уж они толстые.

— Спала хорошо? — спросил я, вешая куртку на крючок.

— Да, нормально. Проснулась в восемь двадцать. Умылась и тут же спросила, когда завтрак будет? Если бы не проголодалась, то спала бы и до двенадцати... Вид у неё очень усталый. Впрочем, в первые дни они почти все так выглядят.

— Дай, пожалуйста, халат...

— Иди так. Зачем тебе халат? Одежда у тебя чистая. Надень только тапочки...

— И то верно. Давай тапочки...

***

Зина встретила меня неприветливо. Бросила косой взгляд через плечо на моё «Привет!» и снова отвернулась, рассматривая что-то на улице через занесённое морозным инеем стекло. Даже не ответила на приветствие.

— Я обещал, что зайду, но если я тебе неприятен, то сейчас же уйду. Мне уйти?

Зина отвернулась от окна, прислонилась спиной к подоконнику и скрестила руки на груди.

— Скоро меня отсюда отпустят? — вместо ответа спросила она.

— Смотря куда... — осторожно ответил я. — Если назад в Москву, в подвал, то хоть прямо сейчас! Сифилис и гепатит я тебе вылечил, а с грибком на ногах ты можешь и дальше жить. А если...

— Вылечил он! — перебила она меня. — Мне даже ни одного укола не поставили! Даже таблетку никакую не дали! Что ты врёшь? И, вообще, с чего ты взял, что я болела? Ты что, анализы у меня брал? Что-то я не припомню! — она презрительно фыркнула. — Чего тебе от меня нужно? От меня и от других ребят? Детьми торгуешь, сука?

Я усмехнулся и уселся на свободную кровать:

— Ну, такие речи мне знакомы... Слышу почти каждый раз, когда таких как ты вытаскиваю. Скажи, тебя не удивило то, как я вас всех сюда доставил? Раз! — и вы на Валдае в трёхстах километрах от Москвы.

Она сердито фыркнула.

— Опять пиз...шь! Это просто невозможно! Траванули нас каким-то газом, погрузили в машину и вывезли за город! Валдай! — она презрительно фыркнула. — Слышала я уже о таких штучках! Что вам от нас нужно? На органы пустите или в публичные дома продадите?

— Ни то, и ни другое! — помотал я головой. — Я же тебе сказал, если хочешь, могу прямо сейчас тебя в тот подвал вернуть! Чем ты слушаешь? Только друга своего ты там не найдёшь...

— Сеньку?

— Его...

— Почему не найду? Замели его? — в глазах девочки мелькнул огонёк интереса.

— Нет, не замели. В больнице он. Поверил мне и сходил в поликлинику. Вчера утром у него взяли анализы, но в стационаре его на всякий случай оставили сразу же. Уже даже внешний осмотр дал серьёзные подозрения на сифилис. От него образуются характерные такие язвочки. Их трудно с чем-нибудь другим спутать. У тебя, кстати, такие же язвочки ещё две недели назад появились. Если бы ты обратила на них внимание, то не несла бы сейчас чепуху. А Сеня твой ещё примерно с месяц в больнице проведёт, если не сбежит, конечно.

Она помрачнела.

— Не врёшь?

— Насчёт Сени? Нет, не вру. Могу вам встречу устроить, если не веришь. Он сам тебе расскажет. Если захочет, конечно. А показать его могу прямо сейчас. Есть желание?

Она помотала головой.

— Ну его в жопу! Не собиралась я к нему возвращаться! Ты лучше скажи, почему мне не разрешают встречаться с ребятами? С Сашкой, Колькой и Серёгой! Или они уже того?

— Чего того? — усмехнулся я.

— Сам знаешь, чего!

— Надевай тапочки и пошли. С ними всё в порядке. Серёжа после завтрака снова завалился спать, а Саша с Колей в шашки играют.

Зина быстро натянула тапочки на ставшие толстыми из-за бинтов и носков ноги и, не глядя на меня, устремилась к двери.

***

Не смогла Зина преодолеть своё недоверие к нам. Наверное, слишком часто ей приходилось сталкиваться с жестокостью и обманом. На третий день своего пребывания в интернате она нашла Елену Николаевну и попросила отпустить её...

От автора

Другие книги серии «Сашка Кузнецов»:

Книга 1 — «Знакомство»

Книга 2 — «Сашок»

Книга 3 — «Танцевальный кружок 1»

Книга 4 — «Танцевальный кружок 2» (сюда же относится и неоконченная повесть «Наедине с морем»)

Книга 5 — «Мира Данелько»

Книга 6 — «Гарант»

Книга 7 — «Изгой»

Книга 8 — «Цыганочка Гожинька»

Книга 9 — «Злые времена»

Продолжение серии «Сашка Кузнецов» читайте в серии «Противостояние»:

Книга 1 — «Первокурсник»

Книга 2 — «Противостояние I»

Книга 3 — «Противостояние II»

Серия «Массажист» — цикл приключенческих романов с налётом авантюрности»:

Книга 1 — «Операция „Игла“»

Серия "Немножко юмора":

Книга 1 — «Платный читатель»

Книга 2 — «Сундук с топорами»

Книга 3 — «Сказка на ночь»

Книга 4 — «Коты, швабры и бетономешалки»

Книга 5 — «Мы начинаем путь»