Злой город

Фрагмент 1

Интродукция

Доктор технических наук в свои сорок пять считал себя немолодым, но историк был старше его лет на семнадцать. Не так давно он прославился громкой находкой каких-то артефактов, принадлежавших некоей неизвестной высокоразвитой цивилизации. Вот только эти находки сразу же засекретила госбезопасность, и присутствие при разговоре целого полковника из этой спецслужбы наводило на определённые мысли. Вот только начался он с темы, никак не относящейся к неизвестным цивилизациям. Можно сказать, с хорошо известной, тщательнийшим образом описанной в учебниках истории темы, изучаемой ещё в начальных классах.

- Как вам известно, во время нашествия Батыя в Древней Руси было захвачено и разорено множество городов из известных нам трёхсот сорока, упоминаемых в летописях. Многих эта цифра поражает, но она, повторяюсь, вычислена на основании записей в летописях. Многие мои коллеги склоняются к тому, что данная цифра неполная, поскольку городами в ту пору назывались даже самые крошечные, но обнесённые укреплённой стеной, а какие-то могли и не упоминаться либо упоминаться в других, не дошедших до нашего времени летописях. Ведь летописание было распространено достаточно широко. Можно сказать, в каждом княжестве писалась собственная летопись, которые впоследствии становились источниками для создания новых, обобщённых, данные из них объединялись, компилировались, менялись в угоду новым властителям. Ну, и гибли в многочисленных войнах и непременно сопровождавших их пожарах.

Часть погибших городов впоследствии была восстановлена на прежнем месте, часть – на новом, но множество городов так и осталось только на страницах немногих летописных сводов, дошедших до наших времён. Мы можем только очень неточно прикидывать, сколько городов реально существовало на самом деле, поскольку летописи разных княжеств, естественно, описывали события, происходившие именно в этом княжестве или касающиеся его. Поэтому, скажем, закладка какого-нибудь городка в Рязанском княжестве, смена его правителя, будь то какой-нибудь наместник или даже лицо княжеского рода, или уничтожение этого населённого пункта могли не найти отражения в, скажем, Смоленских или Новгородских летописях. Кроме того, дошедшие до нас списки летописей, чаще всего являются сводами, выборками важнейших событий, а не подробными описаниями всего происходившего на той или иной территории.

Огромное количество этих памятников древнерусской исторической литературы погибло как при самом нашествии, так и в более поздние времена, в более поздних войнах. И это нанесло исторической науке просто непоправимый вред. А ещё лишило нас возможности изучать, что представляли собой эти княжества, как и где в них жили люди. Представьте себе, у нас даже нет точных сведений о некоторых князьях, правивших в тех или иных удельных княжествах, поскольку они в разных летописях упоминаются под разными именами.

- А разве такое возможно?

- Представьте себе, да. Поскольку эти люди по тогдашнему обычаю имели два или даже более имени. Крестильное и «обычное». К примеру, при рождении мальчику дали имя Ярослав, а при крещении он стал каким-нибудь Афиногеном. И разные летописцы упоминают их под разными именами.

Но вернёмся к теме нашей встречи. Конечно, археологические раскопки, в какой-то мере, позволяют нам частично восстановить картину жизни наших предков. Делаются всё новые и новые открытия. Например, уже сейчас число найденных археологами домонгольских городищ превышает количество упомянутых в летописях. Доходит до того, что в научной среде ведутся жаркие споры о том, какое именно древне городище соответствует тому или иному городу. Подчас, на это «звание» претендует по два, три, четыре найденных и раскопанных городища, носящие явные признаки уничтожения именно в первой половине тринадцатого века.

В то же время, некоторые летописные города и поселения мы не можем найти, не имея упоминания об их точном местонахождении. Просто за счёт того, что за столетия изменился ландшафт, или в этом месте позже селились люди, перепланируя местность под свои текущие нужды. Особенно активно этот процесс шёл во времена, когда Московское царство начало заново осваивать пространства, некогда разорённые Ордой. А бывало такое, что города, при взятии которых монголы понесли наиболее серьёзные потери, уничтожались до основания.

Ярчайшим примером такого города является Рязань, в которой завоеватели до основания снесли все каменные строения. И даже те, которые строили на месте этого крупнейшего русского города вернувшиеся на это место люди. Так, на данный момент на месте бывшей Рязани имеются лишь руины церкви четырнадцатого века и несколько скрытых под землёй фундаментов, а село Старая Рязань, где они селились, стоит не в границах древнего города, а там, где находился его посад.

Наверняка вы помните, что был полностью уничтожен и небольшой городок Козельск на севере Черниговского княжества, оборона которого продолжалась практически два месяца. Именно его хан Батый назвал «злым городом» из-за потерь, которые понёс при осаде. А потому приказал уничтожить всех его жителей от мала до велика и сжечь городок дотла.

Но только специалистам известно, что «злых городов» во время того похода на Руси оказалось два. Вторым стала Серая Слобода, в трудах арабского средневекового летописца завоеваний монголов Рашида-ад-Дина называемая также «Серой крепостью». Причём, они подступались к этому городку дважды, и оба раза несли огромные потери. И при первой обороне «Серой крепости» погибло сразу четыре потомка Чингиз-хана, включая старшего брата Батыя, хана Орду. Напомню: всего во время нашествия на Русь погибло шесть Чингизидов, два из которых, младший сын основателя Монгольской империи Кулькан и внук Кадан, пали в Коломне, во время и вскоре после сражения объединённым рязанско-владимирским войском.

- Да, я помню: получившего ранения в том сражении Кадана чуть позже добила дружина Евпатия Коловрата. За это Батый направил на её уничтожение чуть ли не пять тысяч воинов, и они уничтожили воинов Коловрата едва ли не поголовно. Именно из-за нехватки этих войск у монголов Владимир смог продержаться целых две недели. Но я слышал, что «Серую крепость» многие считают мифом.

- Пожалуй, можно было бы с вами согласиться, если бы не упоминание о ней в одной из Смоленских летописей, в основу которой легла утраченная Курская летопись. Причём, весьма примечательное упоминание. А ещё – несколько абзацев в трудах Рашида-ад-Дина. Его считают едва ли не придворным историком иранских Чингизидов, оставивший очень ценные сведения и о самом «Потрясателе Вселенной», и о его детях и внуках, и об их походах. Сведений очень ценных из-за множества подробностей, которыми нас не очень-то балуют русские летописи.

Мы очень долго искали место, где стояла эта слобода, чтобы подтвердить или опровергнуть этот «миф». Ситуация осложнялась тем, что её местонахождение в источниках даётся очень приблизительно: «на высоком обрывистом берегу близ впадения реки Воронеж в Дон». И многие исследователи склонялись к тому, что речь идёт о береге реки Воронеж. Другие, наоборот, считали, что под этим подразумевается правый берег Дона, как известно, представляющий собой череду прибрежных меловых и известняковых холмов, прерываемых лишь небольшими промежутками ровной местности.

Вторая сложность – упоминание Рашида-ад-Дина о том, что после взятия «Серой крепости» монголы не просто сожгли все строения в ней, а ещё и засыпали место, где она стояла, песком, камнями и солью, чтобы стереть даже память об этом «злом городе». И не сразу засыпали, а только через два года, когда они разграбили и разрушили то, что не сгорело.

А добыча им досталась просто богатейшая. Нет, не золото, серебро, меха или драгоценные камни, а железо. Столько отличного железа, что они вывозили его два года. Железо они добывали даже из каменных стен, которым был обнесён этот городок, площадью всего четыре гектара. Представляете, какая диковинка? По всей Руси стены крепостей деревянные, из камня строят лишь очень немногие храмы в крупнейших городах, столицах Великих Княжеств, а где-то на самой границе с Диким Полем – крепость с каменными стенами. Да ещё и армированными железом.

- Так может, это не русская крепость, а построенная намного раньше какими-нибудь хазарами? Или итальянская фактория? Кто там перед нашествием монголов «осваивал» Причерноморье? Венецианцы или генуэзцы?

- Нет, дорогой мой, не хазарская, не генуэзская и не венецианская. К тому же, даже венецианцы и генуэзцы на тот момент не армировали каменную или кирпичную кладку железом. Просто в силу очень высокой стоимости железа в ту пору. К примеру, простенький меч из слегка науглероженного кричного железа, выкованный сельским кузнецом, стоил столько же, сколько стоила корова. А за добротный меч из углеродистой стали уже нужно было отдать от четырёх до шести коров.

К сожалению, оригинал летописи до нас не дошёл, он погиб во время пожара Москвы в начале девятнадцатого века. Но там было написано, что крепость сия «взялась ниоткуда Волею Божьей», а поставили её «в одночасье» «русские люди, вернувшиеся из заморских краёв». Интересно, не правда ли?

Так вот, тот же Рашид-ад-Дин пишет, что жители крепости за очень короткий срок, менее пяти лет, прославились непревзойдённым умением изготавливать «лучшую сталь» и оружие из неё. Железа у них было огромное количество. «Даже дома имели железные», а также «приручили железных драконов», нанёсших татарам просто невероятный ущерб. Эти драконы «метали огонь, наводили ужас на воинов своим рёвом и разили молниями». Пожалуй, это упоминание драконов и вынудило многих моих коллег относиться к словам араба не просто скептически, а как к пересказу какой-то народной волшебной сказки.

Но сказка сказкой, а железо из «Серой крепости», напомню, монголы вывозили два года. И были среди него такие изделия, что татары смогли лишь с трудом переместить их к обрыву, чтобы сбросить в воду, поскольку никак не могли поделить их на куски, пригодные для дальнейшей перековки. Имелись среди добычи и непонятные диковинки, ни материала которых, ни назначения араб назвать не может. Именно не может, а не ленится перечислять. А потому и связывает её обитателей с «дьявольскими силами», которые использовали жители крепости для борьбы с ордынцами.

Как считают многие исследователи, именно катастрофические потери армии Батыя, дважды понесённые под «Серой крепостью», не позволили ему продвинуться в Европу дальше Венгрии, куда он пришёл, чтобы добить половцев, сбежавших от него с ханом Котяном. Рашид-ад-Дин ссылается на то, что поход Батыя «к Последнему морю» был прекращён из-за известия о смерти кагана в Каракоруме. Но простое сопоставление дат, называемых в европейских хрониках и приводимых в источниках восточной литературы, показывает, что первые монгольские тумены начали отходить из Венгрии на восток примерно в те же дни, когда случилась эта смерть. То есть, предводитель похода чисто физически не мог знать о том, что каган умер. Если, конечно, сам не использовал потусторонние силы в качестве этаких средств связи со столицей, находящейся за тысячи километров.

- Или сам не организовал смерть кагана…

- Исключено! Смерть была естественной, не неожиданной, а последствием долгой болезни, описание которой очень напоминает рак.

Так вот, вернёмся к поиску легендарной крепости. Нами были найдены минимум три городища, которые по местонахождению могли бы претендовать на её «звание». Одно на территории нынешнего Воронежа, другое выше него по течению одноимённой реки, а третье – немного выше по течению Дона, рядом с современным селом Семилуки. Но ни одно из них не подходит под описание «Серой крепости». Городище в Семилуках, хоть и носит следы пожара, но было намного меньше летописной крепости, в культурном слое на его территории вообще не наблюдается никаких следов пребывания монголов. Кроме того, огорожено оно было лишь частоколом, а никак не каменными стенами. Как и городище на территории Воронежа. Они оба, к тому же, были брошено населением без сражения. Обычные сельские поселения без малейших следов высокоразвитого даже не металлургического, а просто кузнечного производства.

Намного больше подходят под понятие крепости остатки укреплённого поселения близ села Рамонь на реке Воронеж. Но они выстроены на части более древнего городища, сначала покинутого обитателями, а через несколько десятилетий снова заселённого. И рядом с ним найдены следы крупного сражения, в котором пало очень много русских воинов. Дискуссия о том, что это за место, пришла к выводу: скорее всего, это и есть место первого сражения рязанских полков с монголами, так называемая «битва на реке Воронеж» рядом с одноимённой пограничной крепостью. Но не «Серая крепость». Остатки деревянных стен мои коллеги нашли. Но Деревянных, а не каменных, как написано в хрониках. И никто не засыпал пожарище камнями, песком и солью: городище враги просто захватили, сожгли и пошли дальше на север. В земли Пронского княжества.

Пожалуй, легенда так и осталась бы легендой, если бы не случайность. На территории одного из учебных заведений города Семилуки, построенного рядом с одноимённым селом, решили обновить сооружения спортивной площадки. И, копая яму под штангу футбольных ворот, наткнулись на странный серый камень, очень уж напоминающий по структуре бетон. Благо, преподаватель истории, работавшая в учебном заведении, настояла на вызове сотрудников исторического факультета Воронежского университета. И, представьте себе, те подтвердили, что это действительно бетон, пролежавший под землёй несколько сотен лет.

Сначала, конечно, они решили, что произошла ошибка, и «камень» попал в это место случайно, как строительный мусор при строительстве учебного здания. Но попытки откопать его дали сенсационный результат: он являлся частью довольно крупного фундамента. Долго рыться в бумагах не пришлось, и архивы показали, что на этом месте никогда ничего не стояло: город-то молодой, первые серьёзные постройки появились только в нашем веке. Интереснее всего оказалось то, что блоки фундамента не заливались на месте, а произведены по стандартным размерам промышленным методом и смонтированы в единую конструкцию. А ещё – сверху носят следы сильного пожара. В одном из проёмов кладки из блоков имелись превратившиеся в ржавую труху следы подвода каких-то труб, изготовленных из железных сплавов. Мало того, внутри пространства, ограждённого кладкой фундаментных блоков, помимо углей и золы этого пожара, нашлись осколки сантехнического фаянса, кафельной плитки и спёкшиеся куски какой-то пластмассы.

- Я бы подумал, что это «наследили» какие-то инопланетяне. Вы что-то упоминали про «в одночасье построивших каменную крепость русских людях, вернувшихся из заморских краёв».

- Я не хочу давать прямого ответа на ваш вопрос. Но покажу вам нашу следующую находку, из-за которой и раскопки были засекречены, а вам пришлось давать подписку.

Тряпка была сдёрнута с отдельного столика, и под ней оказались два металлических листа с выгравированными на них буквами и цифрами.

- Похоже на нержавейку, - потрогав край одного из них, лежащего к нему «вверх ногами», качнул головой инженер. – Только очень, очень долго пролежавшую в земле.

- Как установила экспертиза, она и есть. Вот, видите на уголке след от работы напильника? Металлические опилки мы сдали на экспертизу даже не в одну, а в три лаборатории, не поясняя, откуда они взялись. И все три дали одинаковый результат: нержавеющая сталь марки 08Х18Н9. Ну, а ради содержания текста, выгравированного на этих листах, товарищи из госбезопасности и привлекли вас, специалиста по физике процессов, вызываемых высокочастотными излучениями.

Фрагмент 2

1

Зимняя дорога до Курска – это снег, снег и снег. «Белое безмолвие», как в другом мире выразился Джек Лондон, описывая реалии Аляски. Это для уроженца тёплой Калифорнии такая обстановка была шокирующей, а Андрей Минкин родился в Средней полосе России, и снежных зим на своём веку повидал немало. Правда, основная часть его жизни прошла в городе, пространства, когда за целый день вокруг не увидишь ни единой населённой людьми деревушки, ни единого ветхого строеньица, и для него в диковинку.

Правда, такое было только в первые два дня пути, пока не выбрались с окраины княжества, граничащей с Диким Полем. Потом начались леса, в которых деревушки, веси, как их называют в это время, стали попадаться довольно часто. А между ними – не снежная целина, по которой с трудом продираются верховые и упряжные лошади, а относительно неплохо наезженные стёжки.

Если бы не обоз, гружёный изделиями мастеров Серой слободы, можно было бы добраться и быстрее. Но раз уже условились с Прохором двигаться вместе, то так и приходится делать. Всё-таки груз везут ценный, требующий охраны от «лихих людей» и вообще тех, кто, стоит зазеваться, непрочь запустить загребущую лапу под рогожку, укрывающую сверху гружёные сани. Инстинктивно, как они считают. Особенно – во время ночёвки на этаких прообразах постоялых дворов, где и купцы останавливаются, и княжеские либо боярские вои, и крестьяне из соседних весей и сёл.

Весть о караване, с которым едет «сам» княжий наместник Серой слободы, опередила Минкина на пару дней. Так что никаких «допросов с пристрастием» (кто такие, откуда, что везём?) в городских воротах ему и его людям устраивать не стали. А дождавшись, пока весь обоз подтянется и «рассортируется», повели ту его часть, что предназначена для князя и его дружины, в «детинец».

Допросов не чинили, но в глаза бросилось то, с каким высокомерием глядят на приехавших «ближние дружинники»-бояре, попавшиеся на пути уже во внутренней крепости-детинце. Весь их вид выражал несказанные, но читающиеся на лицах слова: «что за грязь тут под ногами путается?». Настолько откровенно, что Андрон даже ошалел попервости.

Ситуацию разъяснил мордвин.

- А кто ты для них? Без роду, без племени. Сегодня – княжий наместник, а завтра князь передумал, и ты никто, пустое место. За ними за каждым – род, связи, происхождение, а за тобой ничего и никого.

Василий Васильевич, стоящий рядом, только принялся виновато хлопать глазами, когда Минкин на него глянул.

- Простите, Андрей Иванович, и на старуху случилась проруха, - пробормотал он, оттаскивая начальника за рукав. – Думал, статус человека из будущего в здешнем обществе будет выше какого-нибудь боярского. А видите, что получилось…

- Вижу. И это правда, что я в их глазах… не человек?

- Ну, не то, что не человек, а… в общем, куда ниже по статусу чем они, практически смерд… Только вы не расстраивайтесь, исправлю я это дело!

- Да как, блин, исправите, если всем уже известно, что я из простолюдинов?!

- Немного не так, Андрей Иванович. Я ведь был на тех переговорах с тысяцким, помню, что вы ему сказали: «люди князем назвали». А из какого сословия – ни слова не произнесли. Доверьтесь мне! Князь ведь вас примет явно не сегодня, и на встрече с ним я дело и поправлю.

Впрочем, всё случилось куда раньше, когда тысяцкий явился принимать доставленное из Серой слободы да отдавать приказания о том, куда определять наместника на постой.

- Негоже, Фёдор Юрьевич, человека знатного на постой к дворне слать! – покачал головой «лоханувшийся» историк.

- Знатного? – взлетели вверх брови военачальника.

- Именно! Пра-пращур нашего Андрея Ивановича, Козьма Минович, почти четыре века до того, как мы во владениях Юрия Святославича оказались, Землю Русскую от ляхов спас, за что Великий Князь Всея Руси Михаил Фёдорович пожаловал тому чин думного боярина да право именоваться не токмо по имени, но и «-вичем». Мефодий Кузьмич, сын Кузьмы Миновича, правда, только стольником государя был, но сам видишь: древен и заслужен его род, при государях состоял. Не княжеского рода наш наместник, но и не простолюдин. А ты его – к дворне!

И зачесал тыковку тысяцкий: разговор-то у них, действительно, только княжьего достоинства Минкина касался, а не происхождения вообще. Правда, так просто не сдался, «между делом» задав Толику Жилину вопрос, кто такой Кузьма Минин. Ну, тот и ответил в рамках школьной программы. Ясное дело, о дальнейшей судьбе нижегородского купца он не помнил, но соображения Фёдора Юрьевича вполне хватило, что такие подвиги не остаются без благодарности государей. В общем, нашлось место для Андрона в более «презентабельных» покоях, чем помещения для дворни. В отличие от прочих сопровождающих.

Задача тысяцкого, конечно, заключалась вовсе не в размещении гостей, а в приёмке того оружия и боеприпасов, что доставил караван. И тут вылез какой-то хрен лет за сорок, худощавый и чернявый, принявшийся «гнать» на то, что из слободы Серой привезли негодные сабли, наконечники копей и стрел, арбалеты и болты к ним. Особенно злобствовал по поводу «самострелов» невиданной им конструкции. Чуть ли не пена изо рта летела, так он разошёлся. При этом было видно, что пенёк этот – достаточно влиятельный, сам тысяцкий к нему прислушивается, не говоря о сбежавшихся на скандал рядовых молодых дружинников. Хотя те, конечно, взглядов злопыхателя по поводу качества калёных наконечников, явно не разделяли.

- Дозволь, Фёдор Юрьевич, при тебе показать, насколько «плохи» наши самострелы, - разозлился Минкин.

- Князю покажешь, - поморщился тот. – Ежели он пожелает с тобой говорить.

- А может и не пожелать? – сразу же упало настроение Андрона, совсем не ожидавшего столь холодного приёма.

- Может. Советчиков у него много, и кои, как Алексей Валах, советуют гнать тебя прочь и оброк на вашу слободу наложить вдвое, а то и втрое, - кивнул воин на чернявого.

Алексей Валах, значит. Папочка того хамоватого откупщика, которому у стен Серой крепости дали от ворот поворот. Тогда всё встаёт на свои места. И злопыхательства по поводу качества оружия, и взгляды, полные ненависти, и не очень доброе отношение со стороны части дружинников, видимо, находящихся под влиянием авторитетного старшего товарища.

- Но ты-то, тысяцкий, видишь, что добрые наконечники да сабли мы привезли?

- Я-то вижу. И словечко своё перед князем замолвлю. И за самострелы тебе спасибо: не каждый мастер их сделать способен, потому и мало их даже у Великого Князя. Только, как я говорил, у Юрия Святославича без меня советчиков вдосталь.

Вечером в покоях, выделенных Андрею Ивановичу и Василию Васильевичу, состоялось совещание «в узком кругу». Третьим был Жилин, которому Минкин после той истории с битым «Хаммером» доверял, как самому себе.

- Слышали, что тысяцкий говорил? Тогда вопрос один: что будем делать, если Валах его «перекукует», и нам задерут оброк? Кстати, Василий Васильевич, а такое князь может устроить ни с того, ни с сего?

- Князь – лицо самовластное, что хочет, то может и воротить в отношении подданных. И налоги может назначать произвольные, и прислать их сборщика на постоянной основе, и отряд дружинников в полсотни человек «для охраны» поселить на постоянной основе. И нам их кормить придётся.

- Вот и делай людям добро, - пробурчал Анатолий.

- А отказаться от этого можно?

- Это уже будет называться мятежом, Андрей Иванович. Со всеми вытекающим последствиями.

- Да какие там последствия? – отмахнулся наместник. – Сколько князь сможет послать вояк на наше усмирение? Ну, две-три сотни. Что, не отобьёмся от них? Да и не до того ему скоро станет: монголы вот-вот на юг повернут и по краю его владений пройдут, разоряя всё, что на пути окажется.

- Ну, да. Ну, да. А потом – поход Черниговского князя на Смоленск после смерти тамошнего правителя. Только людей переводят, ироды, вместо того, чтобы силы против Батыя копить! Вот только, Андрей Иванович, куда нам продукцию девать, если мы взбрыкнём? Война войной, а экономика экономикой.

2

- Держись, братан. Немного уже осталось.

Евпатий только молча поглядел на Крафта, пытающегося его морально поддержать. Плохо ему. Очень плохо. От огромной стрелы осадного станкового арбалета, насквозь пробившей воина, стоявшего впереди боярина, не защитила ни кольчуга, ни бронежилет, который заставил Коловрата надеть Алексей. Не свой, погибшего днём раньше Михи Артиста, тоже отправившегося с «бригадиром» в качестве подмоги «партизанам». Спасло лишь то, что стрела всё-таки успела потерять убойную силу и вонзилась в грудь русской легенды всего сантиметров на семь, переломав пару рёбер. Да вот только перевязку впопыхах сделали кое-как, и боярин потерял много крови.

Два дня стоянки под разорённой Коломной, где после схватки с личной охраной Кадан-хана пришлось схоронить почти четверть дружины, дали и пополнение. Невеликое, всего-то до сотни сабель, но, как любил повторять Полуницын, «на безрыбье и сам раком встанешь». Схоронить почти четверть и оставить на излечение в окрестных деревеньках почти столько же. Серьёзные потери, очень серьёзные. Но всё равно намного меньшие, чем понесли враги.

Нет, Коловрат не рванулся вслед основным силам Батыя, ушедшим на Владимир. Пошёл к Москве – «щипать» тех, кто оказался небоеспособен после штурма будущей столицы России, давшегося оккупантам тоже нелегко. Если судить по времени осады. А потом в сторону Ярославля. Пошёл и не пожалел, поскольку по пути дружина порубила не менее трёх сотен врагов. Кого из числа оставленных на лечение в русских деревеньках, кого из охраны русских пленников, а кого из числа фуражиров и грабителей.

Но вести всё равно доходили тревожные. И дело даже не в захвате владимиро-суздальских городов, которые, как знал Алексей, всё равно будут взяты и разорены. Батыя взбесила гибель Кадана, и он направил на поиски дружины Коловрата две тысячи отборного войска из окружения самого отмороженного чингизида, хана Бури, в известной истории умудрившего «загрызться» по поводу главенства над войсками с самим Бату-ханом. Тем более, Кадан и Бури совместно командовали войсками, разорявшими западную часть Рязанского княжества, было Бури-хану за кого мстить «коловратовцам». И теперь эта орава широкой облавой пыталась нащупать «прищемивших хвост» монголам «партизанам».

Сложно сказать, как удалось это сделать степнякам. Может, вышли на следы большой группы воинов (такие никак не «заметёшь»), может, перехватили раненых, отправленных после боя «в тыл», а может, допросили крестьян из тех деревень, по которым проходила дружина. Но авангарды войска Бури-хана нагнали её неподалёку от реки Яхрома по дороге от Москвы к Дмитрову.

Пока бились с тремя сотнями, нагнавшими отряд с юга, примчался посыльный из охранения с докладом о том, что до полутысячи конных на подходе со стороны Дмитрова. А поскольку рубка только закончилась, пришлось снова выстраиваться в оборонительный порядок и встречать лихую конную атаку степняков, решивших смять русичей, не успевших окончательно изготовиться к новому бою.

Вот только атаковала вовсе не тяжёлая панцирная конница, а лёгкая, вооружённая лишь луками да саблями и защищённая кожаными панцирями да стёганными халатами. Хотя, честно говоря, эта одёжка на основе обыкновенной ваты, именуемая тегиляями, тоже довольно неплохо держит сабельный удар, пусть и фактически бесполезна против бронебойной стрелы.

Рубились около часа, гоняя и без того уставших коней по сугробам. И дождались новой вести об ещё одном отряде, движущемся с юга. А уж встречать его на окончательно заморенных лошадях, значит, однозначно обречь себя на поражение.

Пришлось отходить на юго-восток, за реку, над которой на высоком холме торчал частокол то ли брошенного, то ли разорённого поселения. Хорошо, хоть этот тын, торчащий на вершине, имеющей название Баран-гора, не сгорел.

Пока полтысячи уцелевших в бою воинов укрепляли пролом на месте ворот городища, именуемого Вышгородом, за речушкой Комариха, где полдня кипел бой, зверствовали татары, вырезая раненых, которых не удалось забрать с собой. У Крафта в глазах темнело от ненависти и желания расстрелять каждого, кто этим занимался. Расстояние плёвое, не больше полукилометра, и даже близящиеся сумерки не помеха. Но… Полсотни патронов к СКС, оставшихся в запасе, не то количество, с которым можно реализовать такое желание.

По-хорошему бы, едва стемнеет, сняться и уйти через лес на восток или юго-восток по гребню кряжа. Вот только на измученных конях далеко не уйти. Так что пришлось ждать утра, глядя на костры, горящие под Баран-горой за Комарихой и Яхромой.

Наутро состоялась попытка первого штурма. С двух сторон, с севера и запада. Но стрел у дружинников было достаточно, а склоны Баран-горы крутыми, и попытка захлебнулась. Через деревушки, расположенные к северу, ордынцы уже проходили по пути к Дмитрову и Владимиру, так что населения там почти не оказалось, гнать впереди себя с лестницами некого. Пришлось им, прячась за деревьями, обстреливать защитников навесным огнём. Дело долгое, нудное, но, тем не менее, приносящее результаты. Так, собственно, и погиб Артист, получивший стрелу на излёте в район сонной артерии. Последний из товарищей Крафта, ушедших вместе с ним воевать в дружине Коловрата: Сене Груздю прострелили ногу, задев кость, ещё под Ольговом, и он уехал в Серую крепость на санях.

Хуже было то, что часть татар теперь торчала и юго-восточнее укрепления, мешая отходу. Если прорываться, то сначала придётся вырезать их, а там к ним и подмога подоспеет.

К вечеру – новый штурм, тоже отбитый, но увеличивший счёт раненых и погибших дружинников. А к утру ордынцы доставили те самые арбалеты с двухметровыми стрелами-жердями, при попадании не только раскалывающими надвое колья частокола, но и разящими человека, прячущегося за ними.

Посмотреть на работу «артиллерии» явился какой-то шибко большой монгольский начальник, на которого Полуницын не пожалел патрона. Как бы не сам хан Бури, судя по толпе прихлебателей вокруг него. Правда, задубевшие руки чуть подвели, и пуля из винтовки ударила монгола не в грудь, а в плечо. Зато, пока вокруг него суетились, унося подальше, добил по тем самым прихлебателям остатки магазина.

После этого татары полезли на штурм всей толпой, не считаясь с потерями. Отбиться отбились, вот только в рубке, завязавшейся уже внутри частокола, уцелело всего-то сорок девять человек, из которых не получили раны то ли трое, то ли четверо. Там, в этой схватке, и закончились патроны к «Глоку» и почти закончились автоматные, используемые в СКС. А сразу после этого и прилетела та самая стрела, убившая одного из товарищей и тяжело ранившая Евпатия.

Потери, понесённые ордынцами, были тоже огромными. Но новый штурм даже имеющимися у них силами однозначно будет последним. Вот и объявили те дружинники, что не выдержат дальний путь верхом на коне:

- Уходи, боярин. И те, кто может, тоже пусть уходят. А мы примем здесь за Землю Русскую смерть неминуемую, но заберём с собой безбожных, сколько сможем.

И вот две недели скитания по разорённой земле Владимиро-Суздальского, а потом и Рязанского Великих княжеств позади. Из полутора дюжин всадников, сумевших светлой зимней ночью спуститься по склону заросшего лесом кряжа и оторваться от погони, осталось с боярином, едущим в застеленных медвежьей шкурой санях, только семеро. Уже за спиной Дон, и, как говорят знающие, до городка Талица и соседнего с ним Ельца, кажется, последних не разорённых городов Рязанской земли, осталось всего ничего, примерно час неторопливого бега лошадки, запряжённой в эти сани. А там можно будет отдохнуть, сил набраться, подлечить легенду нынешнего сурового времени, сумевшего сделать даже больше, чем это было в той истории, которую когда-то учил в школе Алексей Полуницын.

Фрагмент 3

3

Свежевыбеленная БМД смотрелась неплохо. Если глядеть издалека. А если подойти поближе…

- Дракон, чистый дракон. Только не огнедышащий, - похлопал рукой по шершавой броне Беспалых.

Во время участия в «выездах на дело» каждую из обеих имеющихся в распоряжении обитателей Серой крепости боевых машин так обильно осыпАли стрелами, что вся, буквально вся их поверхность, не считая днища, была исклёвана наконечниками стрел. А если учесть, что корпуса машин изготовлены из алюминия, то каждая из стрел оставила на них чатинку, и теперь «шкура металлического зверя», мягко говоря, была далеко не гладкой, как сразу при переходе из ХХ века в этот мир. Даже слой извёстки, наскоро нанесённый на неё, не улучшил картины.

Впрочем, на счёт того, чтобы этот «дракон» стал огнедышащим, вопрос уже обсуждался, и от такого решения отказались после того, как Фофан просчитал аэродинамику полёта огнесмеси при постройке огнемёта. Если не считать сложностей технического характера при притирке рабочего цилиндра, выталкивающего «рабочую жидкость», то это ещё и расход солярки плюс низкая скорострельность: после каждого «выстрела» нужно время, чтобы компрессор накачал воздух в ресивер. При ничтожной дальнобойности: метров тридцать. Ну, если очень повезёт с качеством обработки деталей, то пятьдесят. Пусть и психологический эффект от такой «вундервафли» просто убойный.

Покраска БМД извёсткой – далеко не лучший выход, поскольку к концу марта или середине апреля, когда капитану выдвигаться в рейд к Козельску, снег если не полностью сойдёт, то минимум потемнеет и осядет, и белые машины будут хорошо выделяться на фоне земли и прошлогодней травы. За время в пути, правда, их заляпает грязью, «замаскирует естественным образом», но военная натура офицера Советской Армии просто вопила против того, чтобы вверенная ему техника в пункте постоянной дислокации имела неопрятный вид.

Да, в конце марта или середине апреля. Окончательно ещё не решено, поскольку есть варианты развития событий. Летописи извещают, что главные силы Батыя стояли под Козельском семь недель. «Приданный» переселенцам историк предположил, что такое долгое «безделье» под стенами небольшого городка было продиктовано распутицей: как и большинство других нынешних русских городов, Козельск стоит на холме над слиянием рек. Равнинных рек, которые при таянии снега сильно разливаются, и штурмовать город можно лишь на небольшом участке. И не факт, что к этому участку можно подтащить камнемётные машины для разрушения стен. Кроме того, пока Батый торчит под стенами городка, тумен ханов Кадана и Бури куролесят по северу Великого Княжества Черниговского, разоряя Вщижское удельное княжество. Так что не исключено, что по пути придётся «шугануть» Кадана с Бури. Пусть, как говорится «вассал моего вассала не мой вассал», а значит, «сюзерен моего сюзерена не мой сюзерен», но чем сильнее Черниговский князь, тем сильнее и князь Курский.

Сейчас Андрон как раз гостит у Юрия Святославича, и среди его задач – подсказать князю, как вести себя, когда ордынцы сунутся покорять его земли. Правда, это будет не скоро, минимум через год. Да и татаро-монголы ещё далеко. Скорее всего, уже взяли Владимир и Суздаль и направились в сторону Твери. А темник Бурундай рыщет по ярославским лесам в поисках укрывшегося где-то в верховьях реки Сить Юрия Всеволодовича с вновь собранным войском. После Твери Батый и повернёт на юг, прихватив краем Смоленское княжество. А Бурундай, разгромив на Сити владимирские войска, освободит престол для отца Александра ещё не Невского, Ярослава Всеволодовича.

В общем, всё идёт «по учебнику». Если не считать того, что стараниями Беспалых и его бойцов ордынцы понесли куда более существенные потери, чем «в учебнике». Пожалуй, тысяч на пять-шесть бОльшие, и это ещё не вечер.

Где-то там, на севере ещё куролесит боярин Евпатий с приданными ему бойцами Крафта, но новостей из тех краёв поступает немного. Зима, «деловая активность упала до нуля» между городком, стоящим на самом отшибе Курского княжества, и разорённой северо-восточной частью Русской Земли. Редко-редко появляются раненые воины, отправленные Коловратом сюда из-за понесённых увечий. Но и они рассказывают, что «этот» предводитель дружины ничем в ярости к оккупантам не уступает «тому», «из учебников».

С месяц назад вернулся «по-барски», в санях, раненый в ногу один из двоих «братков», ушедших с Полуницыным, Семён Груздев. Простуженный, почерневший, завшивевший (Средневековье-с!), с нагноившейся раной. Рассказал, что творилось в Рязанском княжестве, как геройствовали «братаны», вырезая татарские разъезды и освобождая пленных. Радость была, что все наши живы. Расстроилась лишь Лена Устенко. Из-за того, что Алексей ей ни словечка не передал. Ей вот-вот рожать, а она переживает, что Крафт не убережёт себя и сгинет где-нибудь.

Добрались два десятка бойцов из-под Коломны, где Коловрат умудрился расколошматить до тысячи ордынцев. И даже угробить какого-то «татарского царя». В дополнение к погибшему при штурме города. Ну, с одним ясно из того же учебника – Толуй, самый младший сын Чингисхана. А вот имени второго никто из воинов-русичей назвать не сумел. Поведали только, что «сеча там была страшная, а царь до того раненый был». После боя же остатки дружины пошли «к Москве». Кажется, это всё-таки дальше, чем «исторический» Коловрат продвинулся. Плюс некий неизвестный чингизид «в минусе». Неплохо! Как говорил герой «Джентльменов удачи», «чем больше сдадим, тем меньше дадут».

Вообще в Посаде сейчас накопилось обитателей уже больше, чем в «крепости». Теснотища там – несусветная. Верзила с ног сбивается, организовывая людей на постройку полуземлянок-бараков и заготовку кольев для нового, расширенного частокола. Многие же из пришедших – либо выздоравливающие раненые, либо вовсе калеки. Печки в этих полуземлянках пришлось лепить из одной глины, поскольку запас камней давно закончился, а известняк, который лежит прямо под ногами (служит полом этого импровизированного жилья), не очень-то для них годится: слишком рыхлый.

- Строить зимой из сырого леса, значит, только материал переводить, - ругается Зильберштейн.

Ругается, но дело делает, поскольку людям надо дать временное пристанище. Которое, возможно, и весну нынешнюю не переживёт, если монголы сунутся в эти места. Их же излюбленный приём – швыряться зажигательными стрелами. Сергей, конечно, уже поставил задачу «отряду самообороны» не подпускать ордынцев ближе трёхсот-четырёхсот метров, да вот только от прорывов на такое расстояние, чтобы пустить три-четыре стрелы с горящей паклей, никто не гарантировал. Подползти, в конце концов, могут, укрываясь в складках местности.

Основную массу уже готовых арбалетов увезли в Курск, но те, что мастера успеют изготовить до мая месяца, все пойдут на оборону Посада и самой крепости. Плюс луки, которые тоже мастерят те, кто умеют, из кусков каких-то деревяшек. Плохонькие, слабенькие, годные больше для охоты, чем для боя, но всё равно будут повышать плотность огня в случае атаки. Те, кто ходить не может, а также женщины, плетут из нарезанного пацанами ивняка щиты. Глядишь, за три месяца подсохнут, и хотя бы часть выпушенных татарами стрел смогут задержать. По крайней мере, ими можно будет хоть как-то прикрывать «расчёты» арбалетчиков. Ну, и ещё для защиты чего-нибудь использовать: жизнь покажет. Главное – чтобы имелись в наличии, когда понадобятся.

Уже решили, что, как только сойдёт снег, вдоль откоса над Доном проложат тропу, чтобы можно было незаметно перебираться из Посада в крепость под прикрытием сразу двух частоколов. И спуск к реке на случай экстренной эвакуации. Беспалых, конечно, надеется, что до такого не дойдёт, но, как говорится в анекдоте, случаи бывают разные.

Возню с БМД пришлось срочно прерывать: зашипела рация дозорного.

- Тащ капитан, к нам гости. Судя по саням, какие-то купцы. Встречать пойдёте?

4

Князь Юрий Святославич немолод, ему уже под пятьдесят. На стол Курский попал после перетасовки, случившейся из-за последствий сражения на реке Калка. Как оказалось, князей русских тогда погибло меньше, чем в другой истории, вот они и кинулись делить земли с энтузиазмом, достойным лучшего применения. В этих междоусобицах и пал его предшественник, Олег Игоревич, и сюзерен назначил его править Курском, прислав «со стороны» верного человека.

Верного-то верного, да не любят князя Юрия потомки Игоря, хоть и тоже получили в правление городки. И Юрий понимает, что сидит он в Курске лишь по воле Великого Князя Черниговского. Потому очень уж огладывается на Чернигов.

К Минкину он, конечно, вышел. И в том, что Алексей Валах напраслину возводит на «самострелы» из Серой слободы, убедился. Но держался строго, «блюдя честь княжескую», несмотря на то, что тысяцкий поведал выдуманную Василием Васильевичем историю о происхождении Андрона от Кузьмы Минина.

Князь, конечно, с этим вопросом попал в не очень-то удобное положение. С одной стороны – якобы предок Андрея входил в боярскую думу не какого-то отдельного Великого Княжества, а Великого Князя Всея Руси. А с другой… Нету сейчас никакой Всея Руси. И неизвестно, когда такая появится. Вон, было Великое Княжество Рязанское, и, можно сказать, нету его больше. И, судя по известиям с северо-востока, та же участь ждёт Владимиро-Суздальские земли, объединённые в Великое Княжество.

- За мечи, стрелы калёные да самострелы дивной работы тебе, э-э-э… боярин Андрей, благодарствуем.

Признал, значит, боярином? Ну, спасибо и на этом.

- Сгодятся они нам на поле бранном в походах против недругов Великого Князя Михаила Всеволодовича.

Опять за рыбу деньги!

- Дозволь слово молвить, княже?

- Говори, боярин.

- Воля, конечно, Великого Князя Михаила Всеволодовича, да вот только не к походам на недругов готовиться надобно, а обороне от самого страшного ворога, что уже этой весной вступит в пределы Черниговской Земли. Того самого, что уже разорил Рязань, наверняка уже разорил Владимир, а скоро и сюда явится. Того, от которого не будет пощады ни старому, ни малому, ни бедному, ни богатому. О татарах безбожных я реку.

Что-то недовольно забухтел под нос стоящий неподалёку от князя Алексей Валах, а сам Юрий Святославич нахмурился.

- Слышали мы здесь, в Курске, не раз, что ты и людишки из Серой слободы пугаете всех татарами. Да только Великий Князь Черниговский сказывает другое: не нужна татарам Черниговская Земля. Пришли они разорить Рязань да Владимир, а мы им без надобности. Так ему сами послы мунгальского царя Бытыя говорили. Али ты слову самого Великого Князя не веришь? Сказывай!

Вот, значит, откуда ноги растут! Что ж, не зря историки утверждали, что нашествию на Русь предшествовала не только обширнейшая разведывательная работа, но и дипломатическая. Потому Михаил Всеволодович и отказал рязанцам в помощи войсками, сославшись на формальный предлог: мол, те на Калку своего отряда не прислали, а значит, и им никакого войска на подмогу не будет.

- Слову Великого Князя верю. Не верю словам послов мунгальских. И ты, Юрий Святославич, сам убедишься в том, что им верить нельзя, когда они к апрелю месяцу городок Козельск в Черниговских землях осадят да Вшиж. А в мае в степи пойдут краем Курских земель, вдоль Дона.

- Плетей захотел, смерд, за то, что князю перечишь! – зарычал из-за княжьей спины Валах.

- Ты, князь, свидетель того, как твой воин Алексей Валах человека боярского рода оскорбил, - мрачно глянул на батюшку откупщика Андрон.

Покорёжило Юрия Святославича, но свидетелей-то полон двор. Потому и буркнул, повернувшись к Валаху.

- Виру за то заплатишь боярину Андрею. Знаешь, какую.

Слушать дальше не стал, развернулся и ушёл в княжий терем. А тысяцкий нашёл время, чтобы посетовать наместнику.

- Злопамятный человек, этот Валах. Не спустит он тебе обиды за то, что князь твою сторону принял.

- Его никто за язык не тянул, - фыркнул Андрон. – А обиду он на меня и всю Серую слободу затаил ещё с тех пор, когда его сынка из-под её стен погнали. Вот только, Фёдор Юрьевич, хотел я князю рассказать, как татары будут с вами воевать, чтобы он готов был к их хитростям. Да не получилось. Может, ты меня послушаешь? Твоё это дело – биться с супостатами, тебе про такое ведать надобно.

- Тогда пойдём в мой терем. Заодно и потрапезничаем.

Дом тысяцкого невелик. Терем небольшой, хоть и о двух этажах. А поскольку роль женщин в это время сводится к двум из трёх немецких букв «К» - «киндер» и «кирхе», минуя отданную прислуге «кюхе» - то обедали втроём. Третий – Василий Васильевич, задача которого переводить некоторые термины, в которых всё ещё «плавает» Минкин.

- Ты-то, надеюсь, Фёдор Юрьевич, веришь в то, что не избежать Курскому и Черниговскому княжествам сабли татарской?

- Я-то верю. И книги ваши про то читал. Да только князю нашему поперёк воли Черниговского никак не пойти. А тот сказал, что мунгалы ему пообещали не трогать его владений.

- А Даниилу Галицкому тоже обещали? – чуть не подпрыгнул на лавке историк, не присутствовавший на встрече Минкина с князем.

- Волынскому, - поправил воин. – Галич сейчас Черниговский. Не ведаю, были ли они у Даниила.

- Недолго тому городу осталось быть черниговским. В этом же году Михаил Всеволодович пойдёт на Литву, и тем воспользуется Даниил, чтобы отнять Галич. Вот, значит, как? Батый, зная про соперничество Михаила с Даниилом, пообещал, что не тронет их владений, и оставил им возможность ослабить друг друга в междоусобице, чтобы потом поодиночке разгромить. Скорее всего, всё-таки и с Даниилом сговорился. Не зря же потом, когда татары в его владения пришли, они там очень мало чего разорили.

Тысяцкий даже щи хлебать прекратил, слушая Василия Васильевича.

- Ну, это дело не скорое, Фёдор Юрьевич, - махнул рукой Минкин. – И под Чернигов с Курском они не в этом году придут, а через два года. Через год Переяславское княжество разорят, которое подходы к Чернигову и Киеву со стороны Дикого Поля стережёт. А уж потом – и к вам сунутся. Сначала Чернигов возьмут, а потом начнут прочие княжества, оставшиеся без войска, жечь и неволить.

- Без войска? – удивился тысяцкий.

- Да, без войска. Как ведь они действуют? Приходят они в какие-то земли и ждут, пока тамошнее войско выйдет на бой с ними в поле. Подмоги вам будет ждать неоткуда: Рязань в руинах, Владимир тоже. С Даниилом Михаил Всеволодович на ножах, Киев к тому времени тоже Даниилу отойдёт, поскольку Ярослав Всеволодович, как узнает, что его брат Георгий на реке Сить смерть от татар принял, на Владимирский стол сядет. Потому и побьют черниговское войско. Легко побьют.

- Да откуда же у них столько сил возьмётся? Я же так разумею, что и рязанцы их побили немало, и владимирцы.

- Немало. Да только Батый со всего Дикого Поля, со всех здесь неведомых стран силу собрал. И два лета будет между Волгой и Доном стоять, новых подкреплений поджидаючи. Восполнит он потери, покорит те народы, что бунтуют против него, а десятую часть их войска к своему присовокупит. Вот и выйдет, что в новый большой поход он пойдёт с такой же силой, что и на Рязань с Владимиром пришёл. Если не с бОльшим.

Тысяцкий лишь головой покачал.

- Так вот. Разбив войско, главные силы татар быстро идут к стольному городу той земли и берут его в осаду. Чтобы никто к тому городу на подмогу подойти не сумел. А прочие рассыпаются по округе, набирают полон. Сильных мужей да красивых женщин и девок. Остальных, немощных да малых, под нож. Полон им всё и делает: лестницы сколачивает, чтобы на стены лезть, мосты через реки да ручьи строит, башни осадные рубит, пОроки собирает по приказам заморских мастеров, камни для тех пОроков носит. А когда на приступ идти, то и тех татар от стрел своими телами закрывают. А поскольку войска в городе нет – погибло оно в поле – то и город быстро берут. Вот так в нашей истории и с Черниговом случилось: войско княжье побили, город взяли, а после стали разорять прочие княжества, что под рукой Михаила Всеволодовича.

- Только нету в наших летописаниях упоминаний про то, что Курск они взяли. Ни про то, что взяли, не упомянуто, ни про то, что отступились не говорится. Потому и есть надежда, что с нашей помощью можно Курск оборонить, - влез со своими «пятью копейками» историк.

Фрагмент 4

5

В Талице боярина узнали не сразу. Да и трудно было узнать в измученном ранами, посеревшем и осунувшемся от болезни человеке богатыря, некогда проезжавшем через городок по дороге в Чернигов. Но люди русские, воинские, явно недавно участвовавшие в сражениях (практически все с ранениями), да ещё и свои, рязанские, вот и пустили их за стену без лишних разговоров. Вот только Талица – городок лишь по названию, крошечный, даже князя на него не нашлось: удельный князь в соседнем Ельце сидит. Сидел, поскольку пал он в сражении при Воронеже-реке, теперь кто-то из бояр там от имени княжьего отпрыска правит, Полуницын так и не запомнил его имени.

Гонец, конечно, умчался в Елец в тот же день, а вот остатки Евпатиевой дружины два дня в городке в себя после дороги приходили, и лишь потом перебрались в «региональную столицу». В бане парились, отъедались, раны лечили.

С этими ранами вышла незадача. У местной бабки-лекарши. Ну, как бабки? Тридцачик с очень изрядным «хвостом», но по местным меркам это уже действительно бабушка. Даже седина в волосах появилась. Пришла в избу, повесила на колышек-вешалку свою рванину, перекрестилась на грубую иконку и – прямым ходом к боярину, разматывать повязку. У Крафта глаза на лоб полезли, когда он глянул на её руки.

Нет, руки – как руки. Вполне себе нормальной формы, с нормальным количеством пальцев. Можно даже сказать, что изящные такие женские ручки, не изуродованные тяжёлым крестьянским трудом. Вот только грязь под ногтями, да разводы какие-то на пальцах, очень уж напоминающие следы сажи. На маленьком ножичке, котором она собралась подрезать прилипшую к коросте повязку, тоже какие-то невнятные бурые пятна: то ли кровь, то ли ржавчина. И с этим она лезет заниматься не вполне зажившей и, кажется, нагноившейся раной.

- Куда?! – рявкнул он. – А ну, сперва руки мыть!

- А ты кто такой, чтобы голос на меня повышать? – огрызнулась «старушка».

- Кто бы ни был, а боярина и товарищей моих в могилу свести не дам. Живо руки мыть, я сказал. И ножичек свой дай сюда.

Знахарка оказалась не промах, рот умела раскрывать так же широко, как и «браток».

- Прибью, ведьма, если не сделаешь, как я велю! – окончательно взбесился Лёха.

А ножичек отобрал, отмыл, после чего на несколько секунд ещё и сунул в котёл с кипящей водой.

- Зовут тебя как? – немного успокоившись спросил он «ведьму».

- Неждана, - сквозь зубы процедила та, видимо, привычная к вспышкам ярости со стороны «благородных».

- Запомни, Неждана. Любая грязь, любая старая кровь, попавшие в рану, убивают человека не хуже стрелы или меча. От них рана гнить начинает. Руки мыть, когда ранами занимаешься, всегда. После каждого человека мыть. Лучше – со щёлоком. Когда роды принимаешь – тем более. И раны перевязывать только чистым тряпьём, только что прокипячённым и высушенным на воздухе. А ножичек свой в кипятке обмывай. Вот увидишь, сколько тогда людей живы останутся после того, как ты им раны лечила. Нежданой-чудотворицей тебя называть станут. А ещё лучше – если поедешь к нам в Серую слободу, где наш лекарь тебя подучит всему, что надо.

- Так и ехали бы в свою Серую слободу врачеваться, - фыркнула та.

- Туда и поедем. Ты только сейчас чуть раны обработай, как я тебе сказал, чтобы в пути никто не богу душу не отдал.

Прислушается? Не прислушается? По крайней мере, Алексей, пока та трудилась над ранеными, попытался хоть что-то из азов медицинской гигиены ей привить.

Нет, Талица точно от татар не отобьётся. Ну, наскребут они тут вместе с ополчением даже сотню человек. Да что такое сотня, если на приступ хотя бы тысяча полезет? А ведь в Донские степи по правому берегу реки даже не тысяча их пойдёт. Минимум тумен, а то и два, чтобы половцев хана Котяна шугануть до самой Венгрии.

Впрочем, и Елец лишь немногим «круче». Князь местный увёл дружину по призыву Великого Князя к Воронежу, да там с ней и сгинул. Остатки, даже если триста человек вместе с пацанами шестнадцатилетними собрать смогут, и то хорошо.

О чём Евпатий с боярином да молодой княгиней разговаривал, Алексею неведомо. Только и в Ельце они долго не задержались. Вместе с купчиком елецким, давно слышавшим про чудеса из Серой крепости в путь и двинулись. На юг, вдоль Дона.

Рассказы спутников Коловрата народишко очень встревожили. Молодёжь смотрела на них, как на героев, а старики ворчали: типа, панику наводят какими-то неведомыми татарами, разъезды которых в начале зимы повертелись, повертелись в округе, да сгинули. Значит, сроду им ни Елец, ни Талица не нужны были. Вон, хищное Черниговское княжество рядом, давно зуб точит на «отжатые» у него Рязанью городки. Значит, черниговцев опасаться надо, а не «сказочных» татар.

Жалко людей, которым, скорее всего, жить осталось месяца три. Но ничего поделать ни сам Крафт, ни все остатки их дружины, ни даже оружие Серой крепости не сумеют. Судьба у местных такая: пасть в ближайшие месяцы. Может, кроме дюжины парней из двух городков, которых дружинники рассказами про своё геройство во вражеских тылах соблазнили присоединиться к «партизанам».

Контингент – тот ещё. Ни мечом, ни копьём толком владеть не умеют. Разве что, из простого охотничьего лука неплохо стреляют. Но где только взять людей лучше этих? Кто на поле брани не пал, того восточнее Дона татары в полон взяли. Может, кто в Серую слободу пробился, там видно будет.

Зимняя дорога небыстрая, так что боярин времени не терял. Выделил пару самых здоровых ветеранов, которые этих новиков из Талицы да Ельца и принялись натаскивать на стоянках. Прежде всего, копейному бою, поскольку владеть мечом нужно не один месяц учиться. Как Крафт заметил, энтузиазма у пацанов в достатке, стараются повторять то, что их заставляют делать. Но сырой, очень сырой «человеческий материал», даже Евпатий старается не смотреть на эти ежедневные часовые тренировки, чтобы не расстраиваться.

Когда на горизонте показалась смотровая вышка Серой крепости, ёкнуло в душе бывшего бандитского «бригадира». Хоть и зол он до сих пор на Ленку, а ведь ребёнка она от него ждёт. Для себя он давно решил: не извинится, не вернётся к ней. Ребёнку помогать будет, пока жив, но с ней – ничего общего, если она его негодяем считает. А ведь по срокам она со дня на день родить должна, если ещё не родила…

- Что-то не очень ласково нас встречать собрались, - хмыкнул в санях боярин, глядя на запертые ворота Посада и четверых при оружии, стоящих перед ними.

- Да где уж неласково? – расплылся в улыбке Полуницын, сидя в седле. – Сам воевода вместе с Верзилой вышли. Скорее всего, нас с тобой, братан, в бинокль узнали. А то, что ворота закрыты, так порядки у нас такие: пока окончательно не разберутся, что за люди оружные, держать их на запоре.

К «группе по торжественной встрече» он подскакал первым, отпустил повод и широкими шагами подошёл к старым товарищам.

- Жив, чертяка! – чуть не задушил Алексея, облапавший его Зильберштейн.

- А чего с нами могло случиться?

- А то, блин, сам не знаешь по книжкам, что могло!

Тут и ворота распахнулись, и из них попёрли те, кто воевал в дружине, но по ранению отправлен сюда. К сожалению, намного меньше, чем хотелось бы видеть.

Суета с взаимными приветствиями, узнаванием и докладами, кого сколько и в каком состоянии из дружинников скопилось в слободе, затянулась минут на двадцать. В конце концов, Серый взял командование на себя, распорядившись новиков и «попутных» елецких купеческих людей разместить в Посаде, а пришедших вместе с боярином из-за Москвы впустить в крепость и, первым делом, направить на осмотр к доктору.

Только не тут-то было.

- Не до того ему сейчас, - грудью встала на входе в медпункт малявка из числа дочек одной из прибывших в последней партии женщин ХХ века. – Он роды принимает.

- Какие ещё роды? – не сразу понял Беспалых.

- У тёти Лены Устенко, как она узнала, что дядя Лёша вернулся, схватки начались. Еле успели из квартиры до операционной донести.

- Да отомри ты, счастливчик! – с хохотом ткнул кулаком в бок остолбеневшего Крафта Константин. – Вот же повезло человеку! Не только домой живым вернулся из такой передряги, так ему ещё и жена подарок приготовила! Да какой!

6

Прохор не только железом «слободским» да диковинками торговал, но и с кузнецами курскими договаривался, как и велел Минкин. О том, чтобы те летом (не весной, а именно летом, когда откатятся в степи татары) везли в Серую слободу кричное железо и руду. В обмен на добрую тигельную сталь, которую «бодяжил» Борода в своей индукционной печи, подмешивая к кричному железу высоколегированный «металлолом», что завезли в крепость, когда ещё существовала связь с «родным» временем.

Юрец, дорвавшись до металлургии, вообще творил много чего любопытного. Про алюминиевые безделушки-украшения и гарды для сабель и мечей речь уже шла. Но когда он однажды приволок в «штаб» тяжёлый слиток цвета золота, все несколько прихренели. Верзила даже ржать принялся, что Барбарин продал душу дьяволу за секрет философского камня.

- Я так и знал, что вы это за золото примете! – расплылся в улыбке Юрка. – Не, мужики. Это не золото. Золото больше, чем вдвое, тяжелее. Это бронза, только алюминиевая. А здорово на золото похожа, верно? Может нам того, фальшивомонетничеством заняться? Какие-нибудь византийские денежки начать клепать?

- Чтобы озлобить всех вокруг? – хмыкнул Чекист. – А нам это надо?

Но всяческих кулончиков, подвесок и колечек он к поездке Андрона в «столицу» из того слитка наделал. И даже накладки на ножны для кинжала, выкованного из куска троса, отлил. Так что было что Минкину «задарить» князю Курскому. Правда, он сразу предупредил, что то – не золото, а лишь его искусная имитация. Как и торгуемое купцом, прибывшим с ними. И Прошка, продавая «бижутерию», как и было велено, предупреждал покупателей об этом. Но всё равно безделушки, золотые на вид, но по цене серебряных, разлетелись вмиг.

С этой торговлей вообще получилась неприятная история. В открытую слободской товар многие коллеги-купцы покупать не желали, норовя совершить сделку «втихаря», через подставных лиц. Как оказалось, пробежались по купцам да мастеровым людишки Алексея Валаха, грозя жестокими карами всякому, кто осмелится покупать товары из Серой слободы. Пришлось Минкину трясти «заначку» и снова подносить дары Юрию Святославичу, чтобы встретиться с ним.

- Не знал, князь, что сборы с торговли товарами нашей слободы для тебя лишние, - вздохнул он.

За самое чувствительное место решил князюшку потрогать, за его мошну. И, кажется, получилось: тот насторожился.

- Но, раз не нужны тебе они, придётся в следующий раз купцов не в Курск слать, а в Новгород-Северский, Путивль или Переяславль. Дальше это, расходов больше, но там-то точно никто не будет запрещать наши товары покупать…

- Запрещать? Да кто ж осмелился?

- Сказывают курские кузнецы, что отец одного из твоих откупщиков, твой ближний дружинник… Да призови ты их к себе, они и скажут, кто.

Трудно сказать, воспользовался ли Юрий Святославич советом, вызвал ли в детинец купцов или кого из ближних «придворных» послал, но на следующий день после того разговора Валах в сопровождении двух дюжин всадников выехал из города. «На богомолье», как сказали люди. И сразу у Прохора-морвина торговля пошла. Да так, что пришлось ещё пять упряжек с санями нанимать, чтобы зерно, чушки меди и кричного железа, мороженые тушки гусей да овец и прочую снедь можно было увезти на Дон. А ещё – дружинники перестали задираться к Толику Жилину, которого за версту было видно, что он – из «коренных» слобожан.

Задираться-то они задирались, да без особого успеха. Во-первых, люди ХХ века сами по себе крупнее «хроноаборигенов», и, в общем-то, невысокий (около 170 сантиметров) парень, чаще всего, был на пару сантиметров повыше задир. Во-вторых, к деревенским «разборкам» приучен. А в-третьих, и в армии кое-чего из рукопашки «нахватался», и Беспалых своих «боевиков» натаскивал по программе подготовки десантников. Противостояла этому набору, чаще всего, лишь грубая сила. Может, результаты стычек были бы иными, перейди они с «демонстрации молодецкой удали» на обмен ударами оружием, но до такого никто из молодых дружинников не решился. Так что и они, и Жилин, отделались синяками, после чего даже подружились. Те, которые не «ходили под Валахом», числившегося кем-то вроде сотенного командира в курском войске.

Как бы то ни было, но два последние дня пребывания в Курске прошли куда спокойнее, чем пара первых. С князем Андрон больше не виделся, да и не имел горячего желание повидаться. И ехать сюда не собирается. Может, к осени, когда ордынцы в степи угомонятся, гоняя остатки половцев, пошлёт Беспалых или Михаила дать подсказки по обороне города. Но самому ему ехать сюда как-то… не климатит.

В восторге лишь Прохор, расторговавшийся так, что вполне может самостоятельно рвануть сюда ещё до того, как снег сойдёт. Особенно его впечатлило то, как безделушки из алюминиевой бронзы рвут, выкладывая за них полновесное серебро, а не куньи и прочие шкурки. И никакие предупреждения о том, что возвращаться ему придётся в опасное время, на мужика не действуют: всё об одном талдычит, как он в следующий приезд озолотится.

Под предлогом увеличения каравана Андрон при содействии тысяцкого нанял пятерых новиков, по той или иной причине забракованных в княжескую дружину. Не окончательно забракованных, а, как бы это выразиться, «не прошедших конкурс на освободившиеся вакансии», но «оставшихся в горячем резерве кандидатов». Пусть на жизнь заработают, пока поход на Литву не начался, во время которого вакансии живо образуются. Ну, и кожемяку с семьёй, разорившегося из-за болезни, удалось сманить в Слободу. Специалисты-ремесленники очень нужны её обитателям. Тем более, скоро с обувью возникнут проблемы, так не ходить же людям из ХХ века в лаптях.

Выехали, как и положено, с утра, чтобы к концу февральского дня поспеть в намеченный деревенский постоялый двор, пока есть возможность переночевать в тепле. Это позже, когда доберутся до диких мест, придётся под открытым небом к кострам по ночам жаться да в шкуры в санях кутаться. Тем более – февраль, это не май, снега ещё навалом, а по ночам морозчики очень даже могут «прижимать». Благо, хоть ручьи да колодцы в лесостепи искать не надо, как летом: снега в котёл набил, и через четверть часа тебе вода готова хоть для питья, хоть для приготовления горячей пищи.

В укреплённом поселении Ратское, что на реке Рать, повернули на юго-восток, на дорогу, ведущую в направлении пограничной крепостцы Оскол. Дорога та ведёт через водораздел, с которого берут начало притоки рек, впадающих и в Днепр, и в Дон. Видно, так её прокладывали, чтобы переправиться можно было, не особо изыскивая броды. Там, в Ратском, узнали новость, что в Ельце объявились некие вои, бившиеся в Рязанских землях с татарами и «дюже много татаровей посекли, да сами почти все пали».

- Не про Евпатиеву ли дружину это? – задался вопросом Андрей, поведавший о весточке историку.

- Трудно сказать, - пожал тот плечами. – О Коловрате нам известно только потому, что легенда о нём в летописи попала. Не исключено, что и другие такие «партизаны» существовали, так и оставшиеся безвестными. Вы, Андрей Иванович, много партизан войны 1812 года знаете? У нас только про Дениса Давыдова знают да про Василису Кожину. Про первого потому, что сам литературными трудами баловался, а про вторую – из-за того, что женщина. А ведь немало подобных существовало: весь народ на борьбу с «двунадесятью языками» тогда поднялся.

Близ пересечения Оскольской дороги со шляхом, идущим с юга, заночевали в неукреплённом селе ещё раз. Дальше – ещё одно сельцо, где от пути из Оскола ответвляется торговый шлях на Ливны и дальше, в Залесскую Окраину. За ним – уже как раз те самые дикие места, где ночевать придётся под открытым небом. В общем-то, и здесь уже не самая обитаемая часть Курского княжества.

Именно поэтому полной неожиданностью для обоза стало то, что вдруг в воздухе засвистели стрелы, а из перелеска, отстоящего от дороги всего-то на сотню шагов, выскочило два десятка всадников с саблями и прямыми мечами наголо. Самое удивительное, что не в монгольских и даже не в половецких доспехах, а в типично русских.

Фрагмент 5

7

- Ну, теперь, братаны, вы точно на поправку пойдёте, - дал слово Крафт после того, как всех, прибывших с ним дружинников «обслужил» доктор.

Перевязал, почистил раны, пересыпал их какими-то порошками, а самое главное – поменял повязки «условно стерильными». А что делать, если стерильные бинты давно закончились, и теперь в качестве перевязочных материалов используются уже бывшие в употреблении, но прошедшие высокотемпературную обработку в автоклаве? Остаётся только называть такие «условно стерильными».

Лёха вообще сам на себя не похож, оптимизм из него так и хлещет, лыба до ушей. И не только из-за того, что наконец-то домой вернулся. Сына, сына ему Лена родила! Еле на ногах стоит, а показала ему в окошко сморщенное, красно личико спящего крохотули. А самое главное, прижавшись лбом к оконному стеклу, пробормотала то, чего от неё хотел услышать Полуницын. Пусть и понял он сказанное только по артикуляции губ:

- Лёшенька, прости меня, пожалуйста.

- Прощаю! – заорал он, едва не на пол-посёлка. – Ленка, я тебя прощаю за всё! Спасибо за сына, любимая ты моя!

От предложения «обмыть» ребёнка, с которым к нему подкатил Борода, Крафт отказался наотрез.

- Боюсь, Юрка, что меня от этого так понесёт, что не один год мне такое будут поминать. Да и устал я так, что тебе и не снилось. Нет, вот братанов на постой определю, и домой. Отлёживаться.

- Ага, обрадовался! Щас, позволят тебе Серый с Чекистом бездельничать. Я уже слышал, как они планировали от тебя подробные отчёты получить. А потом ещё Историк из Курска заявится, у которого мечта всей жизни – составит новое описание подвигов Коловрата.

А вот и не успели два капитана застать Полуницына в их с Леной квартире. Тот, едва рассвело, уже торчал под окошком медсанчасти, разговаривал с женой, которую на три дня оставили под присмотром «медицины». А потом умчался выяснять, как дела у боярина и его воинов. С которыми и явился на завтрак в «ресторан», где и нарвался на Беспалых с Нестеровым.

Рассказ о подвигах затянулся часа на три. С нанесением на карту деревушек, названий городков, пунктиров дорог. Михаил делал какие-то пометки в блокноте, пока Алексей рассказывал о местности и людях, с которыми доводилось иметь дела. Сергея интересовала проходимость дорог для транспорта.

- А хрен его знает, каково там летом. Зимой, сам же знаешь, всё под снегом, а лужи, болота и речки замёрзшие.

- Как оцениваешь людей, что остались у Коловрата? – задал вопрос эфэскашник.

- Так себе, - махнул рукой Крафт. – В сравнении с теми, кто с нами отсюда уходил. Сам же знаешь: из тех только двое вернулись. Ну, не считая тех, кого раньше сюда с ранениями отправили. Нет больше у Евпатия дружины, все опытные полегли либо под Коломной, либо в Вышгороде и под ним. Заново людей надо набирать и учить.

- А он за это возьмётся? Не растратил запал?

- Думаю, здоровье восстановит, окрепнет, и снова в драку полезет. Стальной мужик! Жаль, сложно ему одному будет тянуть такую ношу, как новая дружина.

- Ничего, у него помощник будет неплохой. Воронежского сотника Ефрема помнишь?

- Как не помнить? Да только мы его под Коломной едва живого оставили. Вряд ли выжил.

- Ещё как выжил! Сегодня с утра у Посада объявился с шестью бойцами. Среди которых и мой «крестник», - захохотал десантник.

- Это какой ещё? – не понял Крафт.

- Дружинник Донковского князя Артюшка. Тот, что собирался Авдотью нашего Толика Жилина отобрать. Ранен был под Воронежем, в лесах скитался, да наткнулся на Ефрема. Тот Артемия еле уговорил идти к нам. Мол, если к замужней лезть не будешь, никто тебя не тронет, как воина, пролившего кровь, защищая родную землю. Ну, а что тому оставалось? Либо одному где-то в лесах прозябать, либо к ратному делу вернуться под водительством Ефрема. Ну, а теперь и ещё более славного боярина Евпатия.

Честно говоря, сам Сергей от такого приобретения, как Артемий, не был в восторге, помня его гонор. Правда, поглядев на того, пришёл к выводу, что парень после ранения несколько поменялся. Не зря же говорят, что пуля, даже попав в задницу, очень много переворачивает в человеческой голове. Главное, что воевать может, беспомощным калекой не остался. Вряд ли к тому времени, когда орда потянется в родные степи, у Коловрата появится хотя бы пара сотен воинов, чтобы возобновить партизанщину. А вот лишние руки с саблями да луками очень пригодятся при обороне Посада слободы, самой ненадёжно защищённой её части.

Пожалуй, одной из причин, по которой бывший донковский дружинник вёл себя скромно, было то, что на фоне других евпатиевых соратников он выглядел довольно блёкло. Тот же Ефрем, помимо обороны Воронежа, прошёл через десятки схваток, добравшись от Серой крепости до Рязани, а потом и до Коломны. Как и многие другие, пусть и не проделавшие такого славного пути, но не отсиживавшиеся в лесу с самого начала зимы. Вот и приходилось вовсе не «пальцы гнуть», хвастаясь собственными подвигами, а слушать рассказы новых знакомцев. Ну, а уж сравнивать себя с самим боярином Евпатием, пусть и выглядящим очень болезненным, когда он пришёл в Посад, чтобы поприветствовать Ефрема, даже этому самовлюблённому парню в голову не взбрело.

Совершенно неожиданным для Беспалых и Кости Зильберштейна, оставшегося за «наместника», стало явление в Серую крепость их старого знакомца Полкана. Пограничник привёз вести, заинтересовавшие капитана. Несмотря на зиму, на границе Дикого Поля и курских земель появились половецкие разъезды. Причём, в крепость Оскол явился один из приближённых к хану Котяну мурз, предупредивший пограничников, что эти разъезды «не по их душу». Из каких-то собственных источников кипчакам стало известно, что с Руси часть монгольской армии будет возвращаться в степи по донскому Правобережью, чтобы разграбить кочевья давних недругов. Вот Котян и выслал мурзу с просьбой к пограничной страже северных соседей, чтобы те не препятствовали дальней разведке выслеживать перемещение войска монголов.

- Может статься, и у ваших стен те половцы объявятся. Мурза Сарыбаш божился, что тем разъездам строго-настрого велено не озоровать, с урусами не задираться. Вот я и подумал, что мимо вас те татары никак не пройдут.

Сарыбаш, значит. Желтоголовый по-тюркски. Ну, явно у мурзы в предках какая-то русская барышня была, если он рыжеволосым уродился.

- Знаем мы про то, - грустно усмехнулся капитан. – И встречу готовим такую, что Каир-хану только в страшном сне снилась. Помощи от Оскола не просим: там такая силища явится, что толку не будет, даже если все из вашего городка сюда придут.

- А вот с мурзой переговорить можно было бы, - вдруг оживился Нестеров. – Сможешь ты, Полкан, сделать так, чтобы тот Сарыбаш к нам в гости приехал?

- Смогу, наверное, - подумав, кивнул пограничный воевода. – Мурза не в южные кочевья от нас подался, а к тем воинам, которых Котян в дозоры послал. Мы какой-нибудь их дозор найдём, а половцы уже Сарыбаша отыщут. Сколько дней на то понадобится, я не ведаю, но долго ждать не придётся.

На том и порешили, а Полкан, переночевав в крепости и пообщавшись с Коловратом (в том числе, и выяснив печальную, но героическую судьбу отпущенных с ним пограничников), отправился в обратный путь.

Ждать мурзу долго не пришлось. Четыре дня, и дозорный рассмотрел за прудом группу степняков, явно направляющуюся к Серой крепости. Как водится, сыграли тревогу, но не всеобщую, поскольку отряд был небольшой, десятка три всадников.

Добравшись до места, вели они себя тоже совсем не нагло, как это когда-то позволил себе Каир-хан. Пока остальные рассматривали чуднОе поселение, приросшее теперь ещё и Посадом, к воротам подъехал «посыльный», на довольно сносном русском языке XIII века объявивший, что мурза Сарыбаш приехал по приглашению «знатных людей Серой крепости».

- Мурзу Сарыбаша и троих человек с ним впустят в Серую крепость, - крикнула посыльному Мария, жена-половчанка одного из бывших пограничников, назначенная переводчицей на переговоры.

8

По нетронутому снегу на коне особо не разгонишься. Особенно – если ты вооружённый и «наряженный» в доспехи. Поэтому отреагировать на угрозу успели не только новики, нанятые в Курске, но и охрана купца Прошки. Последние, правда, достаточно своеобразно: ломанулись в противоположную от нападающих сторону. Не, ну а чё? Одно дело – когда на тебя какие-нибудь сиволапые с дубьём пытаются переть, а совсем другое – явно княжьи дружинники, если судить по «прикиду».

Дружинники? Да ещё и княжьи? Именно поэтому Андрон тоже на секунду растерялся. А потом скомандовал:

- Огонь!

Две секунды, и шестеро вылетели из седла либо поползли из него вбок, чтобы свалиться в снег. Не зря Беспалых выбирал именно это оружие для ближнего боя: довольно мощный патрон, тяжёлая пуля сохраняет убойную силу даже за пределами прицельной дальности, возможность вести огонь трёхпатронными очередями. А уж останавливающее действие пули – выше всяких похвал. Так что, даже если какой-нибудь особо прочный доспех не пробьёт, то от заброневого действия будет достаточно шока.

Кто-то из четверых, вооружённый «Хеклер-Кох машинен-пистоль-5», зацепил очередью коня, немедленно с визгом метнулся в сторону. Минус ещё один, поскольку всадник не удержался в седле и шмякнулся оземь. Четверо – это сам Андрон, Жилин и ещё двое слобожан, взятых наместником «для представительности».

Самые ближние успели подобраться метров на двадцать, прежде чем приотставшие сообразили, что из двух десятков их осталось всего-то семеро. Причём, вовсе не факт, что они успеют добраться до пятерых новиков, что уже пришпорили коней и пытаются добраться к месту схватки. Не на то они рассчитывали, когда их посылали в атаку! Совсем не на то! Говорили, что четверо из Серой крепости толком саблями, висящими у них на боку, не владеют, а прочая охрана обоза – обычное простонародье, лишь чуть-чуть обученное мечом махать или копьём тыкать. И ни про какое рычащее и пыхающее огнём оружие, способное на расстоянии разить, никто и не ведал (зря, что ли, Андрон перед въездом в Курск велел убрать пистолеты-пулемёты и выдал их уж после того, как обоз скрылся из видимости с городских стен).

- Толик, Иван! Остаётесь на месте, - приказал Андрон, заметив торчащую из плеча Жилина стрелу. – Следите за другой стороной. Валерка, за мной! Не стой на месте, перемещайся. Выбиваем лучников.

Вовремя предупредил: напарнику по бронежилету глухо звякнуло, и из тулупчика теперь торчит оперение стрелы.

До остатков нападающей «бригады» метров сто пятьдесят, попасть куда сложнее, чем по подскакавшим почти в упор всадникам. Да и магазины уже далеко не полные. Но троих успели выбить из седла, а остальные, на пару секунд ошалев от того, что двое бешеных слобожан так уверенно ломанулись в контратаку, поняли, что сейчас и им будет кисло. Потому предпочли рвануть с места в чащобу, вслед за предводителем, одетым куда богаче остальных.

В его-то сторону Минкин и добил остатки магазина. Тот только руками взмахнул перед тем, как завалиться набок.

- Подожди, Валера. Давай магазины поменяем.

- Угу, - как-то сдавленно промычал то.

- Что, тоже зацепило?

Парень рукой зажимает голову в районе виска, из-под ладони течёт кровь. Куда шапка подевалась, непонятно. Но если из башки стрела не торчит, значит, вскользь прошла. А любая царапина на голове кровоточит так, будто свинью зарезали.

- Понял. Возвращайся к обозу. Иван, ко мне! И новиков сюда гони.

- Рискуете, Андрей Иванович. А если с другой стороны нападут?

- Даже если бы собирались, то они же не дурные это делать после того, что увидели.

Горячка боя как-то сразу схлынула, и Андрон всё-таки отказался от идеи преследовать сбежавших лучников. Заминка дала тем фору, и если они ещё и засаду где-то устроят, то вполне можно нарваться на несколько стрел в упор. Бронежилет, конечно, выдержит, а вот неприкрытые им части тела…

Новиков припахали ловить лошадей и мародёрить трупы. Таких, убитых наглухо, набралось пятнадцать. Четверых пришлось пристрелить, чтобы не мучились. У одного две пули засели в животе, и без опытного хирурга из ХХ века, а также прекрасно оборудованной операционной, спасти его нереально. Один истекал кровью из перебитой вены на бедре. Тоже стал бы трупом через пару минут. У двоих пули в груди, свистят дырявыми лёгкими. Один из лучников, выбитый пулей или пулями из седла, сумел-таки взгромоздиться на лошадь и уйти. И главаря, застрявшего ногой в стремени, лошадь уволокла. Только шлем, украшенный позолотой, «на память» слобожанам остался. Ну, а трое вполне себе годились для допроса и последующего повешенья. А что вы хотите? Суд в отношении разбойников в это время короток: ежели попался, изволь примерить петлю на шею.

Раненых относительно легко (находятся в сознании, хоть и корчатся от боли и самостоятельно передвигаться не могут) перевязали, скрутили им руки. Выброшенного из седла и сломавшего руку и, кажется, рёбра, просто разоружили.

- Ну, кто такие? Рассказывайте! – подошёл к ним Андрей, на лице которого читалось, что ничего хорошего от него ждать не придётся.

Ответом было угрюмое молчание.

- Я того знаю, - ткнул пальцем Анатолий. – Из людей Валаха, всё ко мне докапывался.

- Валаха, значит? А я думал, что под его началом воины служат, а не тати.

Андрон поманил рукой вернувшихся купеческих охранников. Вернувшихся и принявшихся оправдываться: «прости, мол, боярин, спужались мы». Спужались! Вам, сцуко, деньги платят, чтобы вы не пужались в подобных ситуациях.

- Возьмите у Прохора верёвки и спроворьте на вон тех берёзках три петли. Этих раздеть до исподнего и в петли.

- Да как ты смеешь княжьих дружинников жизни лишать? Над нами только сам князь судья! – ощетинился один из пленных.

- Не вижу я тут княжьих дружинников. Татей лесных вижу, ради поживы честных людей жизни лишающих.

- Это ты-то честный человек? Ты против слова Великого Князя молвил, тебе за этого голову отсечь мало! И людишки твои тебе под стать!

Минкин схватил говорливого за шкирку и поволок к саням, в которых лежали погибшие от стрел обозники.

- А ну, говори, кто из них против слова Великого Князя молвил? Этот курский возница, которого мы наняли, чтобы он жито в Серую слободу отвёз? Или этот, донковский, чудом смерти от татар избежавший? От татар избежал, а свои же, русские, убили! Или эта девочка пяти лет, дочка вашего же, курского кожемяки?

- Не мы в них стрелы пускали, - насупился разбойник.

- Ваша ватага. Все вместе напали, всем и отвечать! – отрезал Андрей.

- Мы виру заплатить можем. Не княжьего, чай, они все рода.

- Ах, виру! Эта вира родителям дочку вернёт? Михейша, ты знаешь этого татя?

Кожемяка кивнул.

- Спиридон-дружинник.

- Дети у него есть?

Кивок.

- И где дом его, знаешь?

Снова кивок.

- Так вот, Спиридон. Властью княжьего наместника могу я с тебя виру взыскать. Только не серебром, а жизнью. И тебе выбирать: твоей или кого-нибудь из твоих детишек.

- Моей! – выпалил побледневший дружинник.

Больше двух часов задержки, вызванных отражением нападения, мародёркой, перевязкой раненых, казнью, пришлось навёрстывать, погоняя лошадей. Но и то едва-едва успели добраться до сельца в сумерках. Там и выяснили, что «на богомолье» Алексей Валах с дружиной отправился именно сюда. И «молились» его люди, объедая местных да попивая меды. Пока не прискакал гонец с какой-то вестью, после чего все снялись и выехали в направлении Курска.

Шило в мешке не утаишь. Особенно – если наутро пришлось звать батюшку отпевать покойников да копать на кладбище могилки для погибших: Андрон ему прямо объявил, что тати, рядящиеся в княжьих дружинников, тех людей убили. Так что был у Минкина и тяжёлый разговор с местным тиуном.

- Про то, что случилось, боярин, мне нужно будет князю весть послать.

- Делай, что должно.

- А то – верно люди Валаха были?

- Признали их люди, что с нами от Курска едут. И шлем их главарь обронил. Видел такой?

По тому, как вздохнул тиун, Андрей понял, что видел.

- А с ним-то самим что?

- Бог весть. Видел я, что из седла выпал, да нога в стремени застряла. А что дальше, только Ему ведомо, - ткнул он пальцем в небеса.

- Боюсь я, ежели жив Алексей Валах, то и гонца моего может перехватить. Ежели на такое воровство сподобился, как на княжьего наместника напасть, то что ему жизнь простолюдина, мной посланного?

- Тогда не спеши с весточкой. Из Оскола ведь тоже стражники порубежные через ваше село ездят?

Тиун кивнул.

- Вот с ближайшим и пошлёшь грамотку. Только самому ему ничего не сказывай, про что она.

- Ну, а вы как?

- А как мы? Сегодня людей похороним, а завтра – в слободу двинемся.

- Выдержит дорогу ваш толмач? Не молод ведь он уже, а тут ещё и рана.

- Надеюсь, выдержит, - вздохнул Андрон, сам очень обеспокоенный тем, как перенесёт дорогу Василий Васильевич, тоже «поймавший» стрелу во время нападения.