Зловещий художник

Глава 1

Я убил родного брата. Невинного младенца…

Ладно, не убил, а просто стал невольной причиной его гибели. Да и сам тогда был таким же невинным младенцем. В ту ночь, когда мы должны были родиться на свет, врачи, собравшиеся у постели нашей матери, решили, что спасти можно только одного из близнецов. Выбрали меня. По их мнению, у меня было больше шансов выжить.

А вот по мнению всех остальных — светила медицины допустили роковую ошибку, выбрав не того… Однако ничего уже нельзя было изменить. Когда я в раннем детстве слышал:

“Твой брат никогда бы не разбил эту старинную вазу. Ты хоть представляешь, какая она ценная? Была.”

“Ничего удивительного, что Шэнс нагрубил гувернантке”.

“У этого ребенка порочные наклонности”.

“Ах, если бы тот, другой...”

Все эти громкие заявления и смутные недомолвки, глубокие вздохи и скорбное молчание, тайные слезы и явные упреки стали полностью понятны мне чуть позже. Сколько себя помню, ощущал незримое присутствие прекрасной тени, с которой мне никогда не сравниться. Принесенный в жертву брат оказался бы несоизмеримо умнее, талантливей, добрей, благородней, красивей… А надпись на памятнике с мраморным ангелом, в окружении других могил, плетистых роз и стриженых кустов самшита на семейном кладбище, была такой трогательной…

Считалось, что впечатлительная и ранимая душа моего отца не выдержала скорби и разочарования — именно поэтому он разошелся с моей матерью. Для него было буквально невыносимым каждый день видеть того, кто занял место другого сына. Видеть угрюмого выродка, который даже в самом нежном возрасте шокировал своими странными выходками и злобным характером… Когда мне исполнилось семь, отец перебрался на виллу в трех часах езды от фамильного замка. Официально родители так и не развелись и даже сохранили добрые отношения. Просто уже не считали себя обязанными хранить супружескую верность. Отец менял любовниц как перчатки, мать тоже не скучала.

Они были удивительно красивой парой, и я мог бы взять лучшие черты от обоих родителей. Мог бы, но не взял. И даже то, что перешло мне, воплотилось неудачно. Тонкие, черные, словно нарисованные тушью брови, как у отца, на моем лице расположились несимметрично, одна выше другой. Густые темные волосы у отца сами укладывались эффектными волнами, зато у меня торчали в разные стороны и сами собой лишь путались. Довольно пухлые губы матери считались нежными и соблазнительными, а подобный рот на моем лице смотрелся нелепо и странно. Ну, и так далее… Ироничные гримасы наследственности, о законах которой любит рассуждать в своих статьях профессор Хольц. Настоящим уродом меня не назовешь, однако внешность досталась не особо привлекательная и даже в какой-то степени вызывающая. Об этом мне не стеснялись регулярно напоминать. Зачем я сейчас расписываю эти удручающие подробности? Чтобы вызвать жалость, добиться сочувствия и снискать хоть какую-то симпатию с вашей стороны? В какой-то степени, может, и так. Но в основном ради того, чтобы точнее обрисовать обстановку в замке Ровенгросс, царившую там двадцать восьмого мая прошлого года. Именно тогда начались события, о которых мне приходится рассказывать сейчас.

Глава 2

Если заинтересуетесь историей и архитектурой замка Ровенгросс, то легко найдете основные сведения в путеводителях и популярных брошюрах. Если вдруг захочется узнать больше деталей, рекомендую заглянуть в пятый том “Летописи великих королевств” или постараться раздобыть книгу магистра Денниаса Цанга, которая так и называется — “Замок Ровенгросс: далекое прошлое и блестящее настоящее”. Насчет настоящего магистр слегка польстил, но в целом исследование подробное и добросовестное. Придраться почти не к чему.

Если же вам лень заниматься подобными изысканиями, сообщаю, что замок построен чуть больше восьми сотен лет назад на фундаменте совсем уж древнего замка, также принадлежавшего графам Ровенгросс. За минувшие века произошли некоторые перемены. Центральная башня снесена и возведена заново, по другому проекту. Изменениям подверглась каменная резьба на фасаде и над северным входом. В прошлом веке заменили допотопный водопровод и добавили несколько ванных комнат. Но в целом облик древнего строения сохранился, чем многие поколения Ровенгроссов вовсю гордились. Я тоже искренне привязан к замку и огромному парку, его окружающему. Когда нет теплых чувств к людям, которые находятся вблизи, поневоле привязываешься к чему-то неодушевленному. Ведь даже самая угрюмая душа имеет свои привычки и слабости. Моя душа радовалась тому, что я остался в замке, с его устремленными в небо башнями, гладкими каменными полами, ускользающими тенями в длинных коридорах, потайными комнатами, затянутыми паутиной времени портретами, подвальным лабиринтом и прочими особыми приметами старого здания. Матери и некоторым другим домочадцам не нравилось то и дело натыкаться на рыцарские доспехи или плутать по полузаброшенному Восточному крылу замка. Попытки осовременить древнее жилище могли показаться довольно успешными на первый взгляд. Однако старина все равно упорно проступала сквозь стены. Предупреждаю заранее: время от времени буду отвлекаться на описания фамильного поместья. Хочется, чтобы вы получили какое-то представление о нем. Возможно, даже добавлю какую-нибудь подходящую легенду. Но постараюсь держать себя в рамках и не злоупотреблять вашим вниманием.

В любом случае, я доволен, что остался в замке, а не жил на относительно недавно построенной вилле, на светлой, солнечной, открытой ласковым ветрам территории. Такая обстановка не для меня. Несколько лет назад я пробовал перебраться в город и существовать независимо. Но… вскоре возвратился в замок. Это уже давняя история, о которой пора забыть.

Итак, двадцать восьмое мая. Через день, тридцатого числа, предстоял праздник. День рождения моей матери. Предыдущий отмечали как обычно — широко и с размахом, в присутствии почти сотни гостей. Но теперь праздник планировался тихим и скромным. В семейном кругу с добавлением лишь ближайших друзей. Всего-то человек тридцать-тридцать пять. Такие ограничения были связаны с трауром. Буквально накануне скончался двоюродный дед отца, исключительно влиятельный и богатый старец, давно переживший всех своих ровесников. Поэтому ради приличия пришлось срочно менять планы.

Мать не слишком расстроилась, по крайней мере, вслух говорила: “Что ж, как следует повеселиться можно и потом. Давайте устроим цветочный бал в июле”.

Самые-самые близкие родственники договорились приехать пораньше, за два дня, чтобы вволю пообщаться и обсудить какие-то насущные дела. В чем эти дела заключались, я не знал. Меня не сочли нужным посвятить. В два часа пополудни я уже стоял рядом с матерью на верхней площадке высокого крыльца замка в ожидании гостей. Всегда ненавидел эту обязанность, однако избежать ее в тот раз не удалось. Слуга, поднявшийся на дозорную башню, передал сигнал: на дороге показались две кареты. Мне предстояло держаться вежливо и никому не давать поводов для недовольства. Это была сложная задача, но что поделать.

Первой в распахнутые ворота въехала карета графа Мариоса, среднего из братьев Ровенгросс. Карета была совсем новенькой, я ее раньше не видел, однако по ливрее кучера сразу угадал, кому она принадлежит. Мать легко сбежала по ступеням крыльца, пышные оборки на ее легком светлом платье (траур было решено не надевать), колыхались, словно крылья бабочки.

Дядюшка Мариос, не дожидаясь помощи выездного лакея, рывком открыл дверцу, лихо спрыгнул на землю и окинул двор гордым взором. Вероятно, хотел удостовериться, что все заметили его лихость. Свидетелей набралось маловато, но он вряд ли расстроился. Я не встречал более самоуверенных людей, чем Мариос.

/Небольшое отступление. Иногда буду называть действующих лиц просто по именам, безо всяких обозначений родства и титулов. Они сплошь аристократы да еще и родственники. Не люблю повторять одно и то же. Вы ведь не против? Иначе написанное покажется слишком пафосным и запутанным. В любом случае придираться к стилю, надеюсь, никто не станет. Я не стремлюсь сделать из этой рукописи роман или повесть. Просто изложение фактов с моими короткими размышлениями. Не стоит зарекаться, конечно. Но править ее вряд ли буду. Как получится, так и получится. Главное — точность, а не красота слога. /

Продолжаю: И это при том, что граф Мариос — невысокий, уже лысоватый толстяк. Именно такие частенько считают себя неотразимыми. Дядюшка прибыл с супругой Новеллиной, уже третьей по счету. Куда делись первая и вторая супруги — никому не ведомо.

О его нынешней жене распространяться не стану. Сказать о ней практически нечего. Обычная скучная дама не первой молодости. Ума не приложу, почему дядя на ней женился. До меня доходили разные версии их знакомства. Единственным ее достоинством была чрезвычайная молчаливость. Вот эта черта графини Новелинны мне нравилась. Мариос расцеловался с моей матерью.

— Ты все цветешь, сестричка Джейни!

Конечно, на самом деле она не была его кровной сестрой, однако Мариосу нравилось так ее называть.

Он похлопал меня по плечу:

— А ты уже совсем взрослый мужчина, Шэнс! Ну, как продвигаются твои занятия? Все хорошо?

Любопытно, если бы я всерьез и подробно начал рассказывать о своих занятиях — на сколько минут хватило бы внимания дядюшки? Впрочем, я не стал экспериментировать. Когда-нибудь в следующий раз.

Между тем показалась вместительная карета, в которой прибыло семейство старшего из братьев Ровенгросс — графа Трауба. Первой наружу выбралась тетушка Годория, кузина моей матери. Годория постоянно проживала с нами, но гостила в замке Трауба и теперь вернулась вместе с его домочадцами. Прежде чем поздороваться, она сурово оглядела двор и сдвинула брови. Явно заметила какую-нибудь лишнюю травинку между каменными плитами или недостаточно живописно рассаженные тюльпаны. Годория была твердо убеждена, что без ее надзора в замке все пойдет наперекосяк. Разубедить ее не представлялось возможным.

— Надеюсь, хозяйство более-менее в порядке? — недоверчиво осведомилась она.

Потом еще что-то прошептала. По губам я догадался:

“Слава богам, хоть замок еще не рухнул”.

— Ты же видишь, все благополучно, — сказала мать. — Но в любом случае нам тебя очень не хватало.

Годория слегка кивнула в ответ и устремилась в помещение.

— Здравствуй, Джейни, — сказал Трауб. — Рад снова видеть тебя и Шэнса.

Это был статный седовласый мужчина с чеканными чертами лица и гордой осанкой, рослый и сильный. Великолепный образчик старой аристократии, живое воплощение образа благородного рыцаря тех времен, когда рыцари были отважными воинами и вершили судьбы королевства. Возможно, кому-то подобный образ мог показаться чересчур идеальным и безупречным. Кузен Дорф и кузина Веатта тоже поздоровались с присутствующими. Дорф мой ровесник, Веатта на два года младше. Не могу сказать, что у нас с детства сложились теплые отношения. К сожалению, кузенов и кузин не выбирают.

— Лэнни уже приехал? — спросил дядя Трауб.

— Пока нет. Но наверняка скоро будет.

Мать оказалась права. Мы еще не успели зайти в дом, как дозорный со сторожевой башни махнул платком.

— Наконец-то!

Все пока остались во дворе, болтали кто о чем, прогуливались вокруг фигурных клумб с роскошными тюльпанами — белыми, алыми, золотисто-желтыми, розовыми, бордовыми, почти черными. Только Годория нашла бы к чему здесь придраться. На мой взгляд, садовники постарались. Я стоял в стороне, молча наблюдая за прибывшими. Предстояло вытерпеть не меньше трех суток суеты, длинных разговоров, неловких ситуаций. Что ж, мне не привыкать. По крайней мере, я надеялся, что дольше тридцатого мая никто не задержится, и замок вновь вернется к привычному размеренному образу жизни. Надежды далеко не всегда сбываются, уж мне ли этого не знать.

И вот карета отца оказалась во дворе. Легко спрыгнув со ступеньки, он протянул руку находившейся в карете даме. Лично для меня оказалось сюрпризом, что отец прикатит не один.

Он поздоровался со всеми сразу и поцеловал в висок мою мать.

— С наступающим, Джейни. Ты ведь еще не знакома с маркизой Бринсен?

— Мы, кажется, виделись на осеннем приеме в городской ратуше.

— Совершенно верно, — отозвалась маркиза.

Две дамы на мгновение соприкоснулись щеками и чмокнули воздух. Так обычно приветствуют друг друга светские приятельницы. Со стороны отца было довольно вызывающе прихватить любовницу на день рождения фактически бывшей, но до сих пор официальной жены. Однако ему всегда все сходило с рук.

Мне было интересно увидеть очередную пассию отца. По слухам, их роман длился уже полтора года, что могло считаться достаточно долгим сроком. На сей раз придраться было особо не к чему. Стройная шатенка с великолепной фигурой смотрелась превосходно, ее эффектный лиловый наряд и изящная прическа радовали взгляд. Долетевший до меня аромат духов был изысканным и манящим.

— Привет, Шэнс, — бросил отец, привычно глядя куда-то поверх моей головы — Как дела?

К нему подбежала наша огромная, белая как снег сторожевая собака Мэлли и принялась радостно скакать вокруг. Отец приласкал ее и с удовольствием отвлекся от меня. Впрочем, он бы и без Мэлли отвлекся.

Глава 3

Обед уже близился к завершению, когда тетушка Годория осчастливила меня внезапным вопросом:

— Надеюсь, ты закончил мой портрет?

От неожиданности я едва не подавился десертом. Слишком расслабился и забыл, что от нее всегда исходят какие-нибудь неприятности и необоснованные требования.

— Нет, не закончил. Вы же уехали почти месяц назад.

Она бросила чайную ложечку на блюдце. Серебро отчетливо звякнуло о фарфор.

— Ты намекаешь, что портрет не готов?

— Вот именно. Есть только прежний набросок. Как я должен был его закончить? Думаете, ваши небесные черты все время маячат у меня в памяти? Они не настолько запоминающиеся…

— Шэнс, ты мог бы ответить повежливей, — вмешалась мать.

— Какая разница? Смысл-то один.

— Я рассчитывала показать портрет баронессе Аверис, — с негодующим видом воскликнула Годория. — Она приедет послезавтра. Ее родственник издает дамский журнал. Если бы он разместил статью о твоих художествах…

— Я не нуждаюсь в вашем проталкивании! И в дамских журналах.

— Шэнс!

— Оставь его, Джейни, — фыркнула Годория. — Этот ребенок безнадежен и злобен. Он вечно отталкивает руку помощи.

— Я был ребенком лет пятнадцать назад.

— С тех пор ты не очень-то изменился, стал только упрямей! И уж точно не поумнел.

— Конечно, вам со стороны виднее.

Отец, сидевший напротив меня, молча слушал наш диалог. Полагаю, ему было плевать, как обычно. Ни одна тень не набежала на его прекрасное молодое лицо. Я уже упоминал, что мои родители были удивительно красивой парой. Добавлю: еще они были удивительно молодыми. Возможно, вы краем уха слышали о чрезвычайно редких случаях вечной молодости в некоторых аристократических родах.

Имеется несколько версий причин этого явления. По крайней мере, мне известны три разные легенды. Никто не знает точно, в которой из них заключается истина. Но в любом случае, нестареющие существуют. Определенной системы нет. В любом из десятка семейств, ведущих свое начало со времен короля Винбора, иногда рождаются те, кто будет всю свою жизнь выглядеть не старше двадцати семи-тридцати лет. Сколько бы ни было на самом деле. Да и характеры у них с возрастом обычно почти не меняются. Так сложилось, что двое нестареющих вступили в брак — это мои очаровательные родители. Однако природа не терпит надругательства над своими законами. Так или иначе отыгрывается. За вечную молодость нужно платить, поэтому вместо ближайших родственников стареет кто-нибудь другой. У меня в двадцать пять уже седые виски и ломит спину перед дождем. Похоже, именно мне выпала честь взять на себя расплату. Хотя это пока не точно.

Мы еще немного попрепирались с Годорией. Она щедро выплеснула на меня накопившееся почти за месяц раздражение. В конце концов дяде Траубу надоело наблюдать за ссорой. Он явно желал возобновить приятную и мирную беседу, которая оборвалась из-за нас. То есть из-за Годории. Я ведь только отвечал ей.

— Хотя бы ради долгожданной встречи вам двоим пора бы помириться.

Годория отрезала:

— Я всего лишь хотела помочь. Но этот неблагодарный…

Внезапно вмешался отец, который небрежно бросил:

— Зачем устраивать проблему на пустом месте? У Шэнса наверняка есть другие картины, которые можно показать баронессе.

— Это все такая сомнительная мазня, — фыркнула тетушка. — Современные веяния… Я рассчитывала, что хотя бы мой портрет окажется удачным.

Стало ясно, что у Годории имеется личная заинтересованность… Ну да ладно, каждый соблюдает собственные интересы.

— Если Шэнс постарается, то закончит портрет к сроку. Еще ведь почти двое суток, — сказал отец и вернулся к своему любимому пирожному, давая понять, что тема закрыта.

Обычно его предложения принимались на ура. Так уж было принято. В тот раз тоже.

— Отличная идея! — вклинился Мариос. — Шэнс справится.

— Я вам что, судебный художник, который за полчаса рисует преступников?! — попробовал возразить я.

Однако присутствующие, за исключением кузины и семейного врача Бэнчера, тоже сидевшего за столом, дружно навалились на меня. Даже наш молчаливый управляющий поместьем Стерк пробормотал нечто ободряющее и вдохновляющее. И я сдался. Честно говоря, и самому хотелось каких-то перемен в карьере. А вот признаваться в этом не хотелось. Карьера художника… ее для меня пока не существовало. Провальные попытки пробиться самостоятельно не считаются. Наверное, пора пытаться снова? Пусть даже с помощью какой-то там подруги тётушки Годории. Хоть это довольно позорно.

Годория сделала вид, что не очень-то рада, и все же согласилась начать позировать немедленно.

— У меня были совершенно другие планы. Нужно проверить, все ли готово к торжеству. И вообще заняться хозяйственными вопросами… Но… раз уж тут все не развалилось в мое отсутствие, наверное за два дня не развалится.

Нельзя было терять время, и сразу после обеда мы вдвоем устремились в мою мастерскую на первом этаже в западном крыле. Пока я поспешно устанавливал мольберт и смешивал краски, Годория расположилась в кресле возле открытого окна и внимательно оглядела помещение.

— Какую же грязь ты тут развел! Опять не разрешал горничным прибираться?

— После их уборок ничего невозможно найти. Сидите спокойно на месте. Голову поверните чуть влево. Вот так. Не нужно так задирать подбородок. В прошлый раз вы были в платье цвета сливочного масла. Сегодня в сером. Который их этих цветов выберем?

Тетушка глубоко задумалась и выдала ответ:

— Голубой.

— Уверены? С вашим-то цветом лица…

— Не рассуждай, у тебя это плохо выходит. Я могу сейчас подняться к себе и переодеться.

— Не стоит. Одежда не настолько важна. Сегодня займусь всем остальным.

Она застыла, положив руки на резные подлокотники кресла и выпрямив спину. У вас наверняка создалось впечатление, что Годория представляла собой сварливую и безобразную старую деву, внешность которой столь же отталкивающая, как и характер. Вовсе нет. Она была вполне благообразной, стройной дамой с правильными чертами лица и большими темными глазами. Общение с ней могло оказаться не таким уж кошмарным, если не противоречить, а только поддакивать. Хотя подобная уступчивость точно не для меня.

Я осторожно провел кистью по холсту на подрамнике… Порой сложно возвращаться к заброшенной работе. Первые минуты пытаешься возродить прежний настрой, вспомнить все линии, мазки и мелкие детали, которые радовали или огорчали тебя когда-то. Но уже вскоре не такое уж далёкое прошлое, всего-то чуть больше трёх недель, вернулось, и я увлекся.

Похоже, отец был прав, и у меня имелись все шансы закончить портрет за два дня. Работа шла на удивление живо. Предпочитаю масляным краскам темперу. Она даёт свободу, возможность не ждать, пока высохнет очередной слой. Можно быстро схватить характерные черты, крупные и мелкие детали. Эскиз на глазах обретал сходство с реальностью… Приходилось кое-что менять на ходу. За миновавшее время изменился фон — теперь видная в высоком арочном окне часть парка казалась сплошным лиловым морем — там буйно цвели огромные кусты сирени и переливались волны глицинии. Роскошный фон. Вот только на мой взгляд голубое платье не очень-то гармонично с ним сочеталось. Я для пробы сделал несколько мазков голубой краской. Впрочем, спорить с Годорией по этому поводу было бессмысленно. Раз уж она вбила себе в голову, будто ей что-то идёт…

Я наносил тонкий слой краски на щеки и подбородок модели на портрете, а сам думал о том, что в молодости тетушка была без памяти влюблена в моего отца. Но у Годории не было шансов, он женился на хрупкой белокурой красавице, напоминавшей сказочную принцессу. А Годория… после свадьбы кузины задержалась в замке ее мужа, чтобы на первых порах помогать молодожёнам, которым было не до хозяйственных хлопот. Да так и поселилась в замке Ровенгросс. Видимо, на всю оставшуюся жизнь. Добровольно стала кем-то вроде бесплатной экономки и навсегда перечеркнула надежды на собственное замужество. По отзвукам давних сплетен невозможно судить, знал ли мой отец о чувствах новой родственницы. Была ли у них хоть мимолётная связь или ничего подобного никогда не происходило? Обожаю сплетни, они гораздо правдивей показных речей и признаний. Однако тут сплетни подвели, точных сведений не было, и я больше ничего не смог раскопать А жаль…

Я перешёл к шее модели, кажется удачно уловил едва намеченные раньше лёгкие тени, прошёлся по ключицам. Ещё немного, и плоское изображение обретёт объем, приблизится к натуре, заиграет и будет завораживать взгляд. Портрет захочется рассматривать, ловить тона и оттенки, отмечать мельчайшие подробности. Кисть уверенно двигалась по холсту. Я уже не сомневался — это моя лучшая работа. Сама по себе, а не потому, что в моменте влюбляешься в то, что пишешь именно сейчас… Краски послушно ложились на холст, быстрая кисть с готовностью подчинялась мне, так и летала от холста к палитре, набирала алую краску, потом… Стоп. Я будто очнулся от долгой эйфории… Откуда там появилась алая? Тем более так много… Из раны, пересекавшей всю шею Годории, стекала алая краска… то есть она казалась кровью. Ее струйками ми и брызгами была покрыта верхняя часть груди, на платье растекались кровавые пятна. Что это?! Как я мог такое написать?! Зачем?

Пальцы, сжимавшие гладкое древко кисти, онемели. Как долго это продолжалось, почему я выпал из реальности и кто водил моей рукой? Или все же я сам?.. Некогда было раздумывать. Потом… А пока нужно срочно скрыть следы этого безумия.

— Пора сделать перерыв, — послышался резкий голос.

От неожиданности я чуть не уронил кисть и не сразу понял, кто это говорит. Слишком поздно! Не дожидаясь ответа, Годория встала с кресла.

— Интересно, насколько ты продвинулся…

— Не смотрите!

Я не успел ее остановить, не успел набросить на мольберт кусок полотна… она уже оказалась за моей спиной.

— Что... что это?!!!

Годория впилась взглядом в полотно, на котором так похожая на нее женщина истекала кровью из раны на шее.

— Зачем ты это сделал?! Чудовище!

— Я случайно! Клянусь!

— Неблагодарная дрянь! Мечтаешь меня убить?

— С чего вы взяли? Это просто какое-то наваждение. Сейчас все исправлю!

— Да что тут можно исправить?!

Конечно, я отвечал ей (когда появлялась возможность вставить фразу в ее негодующую речь). Пытался доказать, что не было никакого злого умысла. Тетушка Годория меня не слушала. В принципе, это можно было понять. Я бы на ее месте тоже возмутился. Возможно, даже впал бы в бешенство.

Со стороны окна раздалось насмешливое:

— Похоже, вы сильно скучали в разлуке! Так рады встрече?

Мы не заметили, когда снаружи подошёл дядя Мариос и заглянул в комнату.

Дядюшка добавил:

— Но все же умерьте пыл. Сколько можно скандалить? Ваши вопли слышны по всему парку. Меня даже попросили узнать, не убиваете ли вы друг друга.

Он усмехнулся, хотя у Годории действительно был такой вид, словно она готова вцепиться мне в лицо ногтями. Будто какая-нибудь рыночная торговка, а не благородная дама.

— Мариос, ты только посмотри, КАК он меня изобразил!

Я не успел вмешаться, она с неженской силой развернула тяжёлый мольберт. С лица Мариоса в один миг слетела ухмылка.

— Какой ужас… что это, объясните.

— Объяснить может только этот негодяй!

— Я уже сто раз повторил: все произошло случайно. Без моего желания!

— Может, еще свалишь вину на какое-нибудь привидение?

— А почему бы и нет? Разве мы знаем, какие духи витают в древнем замке?

Она негодующе фыркнула и направилась к выходу. Возле порога брезгливо подобрала подол платья, чтобы не задеть валявшиеся на полу эскизы, пыльные тряпки и баночки с красками, обернулась и громко сказала:

— Я тебе этого никогда не прощу.

Глава 4

Остаток дня я потратил на то, чтобы исправить катастрофу на холсте. Краски успели высохнуть, к тому же, местами мазки оказались такими щедрыми, что изменили рельеф. Нельзя было просто наложить сверху несколько слоев и на этом успокоиться. Пришлось изрядно потрудиться, осторожно отскребая с холста кровавые следы и только потом восстанавливая утраченное.

Я не мог понять, что на меня нашло совсем недавно. Конечно, приятней было свалить все на происки замковых призраков. Сам я с ними никогда не сталкивался. На моей памяти правдоподобных свидетельств об их существовании в замке тоже не было. Довольно странно, если учесть насколько богатая у него история. Но поверить, будто я сошел с ума или впал в какой-то экстаз совершенно не хотелось. В конце концов, потусторонние существа порой проявляют себя без предупреждения. На этом я более-менее смирился и с головой окунулся в работу. Не мог я позволить, чтобы лучший портрет моей кисти оказался безнадежно испорченным. Я проигнорировал гонг на ужин и отмахнулся от слуги, который пришел звать меня к столу. Было абсолютно не до еды. Да и попадаться на глаза домочадцам казалось преждевременным. Я дал им возможность за моей спиной вволю обсудить произошедшее. Ведь ни Годория, ни Мариос, конечно же, не могли смолчать. Что ж, я в очередной раз отличился и дал повод считать себя выродком.

***

По стенам спальни бродили алые лучи рассвета. Они разбудили меня и прервали смутные загадочные сны. Начинался новый день, и можно было надеяться, что он окажется лучше предыдущего. По крайней мере, хотелось на это рассчитывать. Ведь хуже было некуда. Тогда мне так казалось.

В столь ранний час весь замок ещё спал. Даже слуги пока не поднимались. В полной тишине я спустился в мастерскую. Накануне бросил работу над портретом лишь когда в глазах начало двоиться. Теперь, на свежую голову предстояло доделать то, что не сумел вчера. Естественный утренний свет — идеально. Я не только окончательно справился со вчерашним кошмаром на холсте — от него не осталось ни малейшего следа — но и довольно далеко продвинулся. Тетушка Годория на портрете хорошела и оживала с каждой минутой. Я даже нарядил ее в голубое платье, как ей хотелось. Чего ни сделаешь, дабы подлизаться к родне. Больше не тянуло с ней ссориться и доказывать свою правоту. Я не был виноват во вчерашнем дурацком инциденте и надеялся, что она это постепенно поймет. Наступил момент, когда я сделал все возможное, теперь только требовалось свериться с живой моделью и добавить последние штрихи. Я решил позвать саму Годорию. Часы показывали уже без четверти семь. Она была ранней пташкой, в отличие от большинства господ, ночевавших в замке. Обычно поднималась ни свет ни заря. Поэтому имелись все шансы перехватить ее до того, как она отправиться распоряжаться по хозяйству. Главное — уговорить снова позировать. А дальше окончательно помириться. Какая женщина не растает, увидев себя на портрете в самом лучшем образе? Идея казалась отличной.

Надо было спешить. Я покинул мастерскую и быстро поднялся по лестнице. По длинному коридору почти бегом добрался до спальни Годории. Деликатно постучал. Ответа не последовало и после повторного стука. Возможно, я опоздал, и она уже вышла из спальни? Я осторожно приоткрыл незапертую дверь. Из коридора можно было разглядеть изножье кровати. Судя по положению одеяла, тетушка мирно почивала. Будить ее я не решился, чтобы не вызвать новую бурю. Пришлось отложить трогательное примирение на потом. Возвращаться в мастерскую уже не имело смысла.

Замок потихоньку начал пробуждаться. На обратном пути в коридоре мне попался навстречу заспанный слуга. Когда я потом проходил мимо кухни, оттуда доносился приглушенный звон посуды и плеск воды. Я выбрался в парк через северный выход.

Сейчас парк принадлежал только мне и птицам, которые вовсю щебетали в кронах деревьев и цветущих кустарников. Не сосчитать, сколько часов я провел здесь. Парк был моим убежищем от бесконечных нотаций, нудных уроков и прочих неприятностей. Я знал здесь каждый уголок. Естественно, предпочитал дальние, непарадные части огромного пространства. Тут всегда можно было укрыться за густыми зарослями или в одном из павильонов и гротов, пока гувернер или ещё кто-то безуспешно меня разыскивал. И в детстве, и потом старинный парк иногда открывал свои тайны и секреты… Мне всегда было хорошо здесь, и время текло незаметно. Роса постепенно высохла под тёплыми лучами солнца, которое поднялось уже довольно высоко. День намечался ясный. Пора было возвращаться в замок, хотя бы позавтракать. Я неохотно оставил свой любимый приют и вскоре приблизился к северному выходу. Ещё на аллее ко мне кинулся слуга. Он казался испуганным, взъерошенным. Не похожим на пьяного, однако язык у него слегка заплетался:

— Где же вы ходите, господин Шэнс? Скорее! Там такое случилось!

Глава 5

Дверь в спальню тети Годории была распахнута, внутри целая толпа. Мне сначала показалось, что тут собрались все гости и постоянные обитатели замка. Хотя на самом деле присутствовали не все. Но это было неважно, столпившиеся в комнате люди воспринимались как безликий фон, я замечал их лишь каким-то боковым зрением, если так можно сказать. Знакомые лица даже не сразу распознавались. Настолько растерянными и встревоженными они были. Взгляд любого вошедшего с порога притягивала кровать, на которой лежала мертвая женщина. Тетя Годория… Но как сразу принять и осознать увиденное? Тело — на самом краю постели, до пояса укрытое одеялом. Ночная рубашка испещрена кровавыми пятнами, шею пересекает рана, к которой прижато скомканное, насквозь пропитавшееся кровью полотенце. Подобное зрелище — это слишком, слишком неправдоподобно, несправедливо, неправильно для привычной действительности. Словно сцена из кошмарного сна, от которого избавишься, если вовремя проснешься. Однако кошмар происходил наяву, прервать сновидения невозможно, ночной бред стал реальностью. Кровавое полотенце вдруг тяжело шлепнулось на пол, с влажным, отвратительным звуком. Возможно, звук лишь померещился, став частью общей угнетающей обстановки. Кажется, померещилось не только мне. Отец, который и так уже стоял призрачно-бледный, пошатнулся.

— Тебе дурно?!

Дядя Трауб поддержал его и усадил в кресло. Разумеется, все, в том числе как раз появившийся доктор тотчас засуетились вокруг “бедняжки Лэнни”. Отец всегда отличался свойством притягивать общее внимание. Мне даже стало обидно за покойницу, о которой присутствующие в один миг словно позабыли. А ведь именно она была главным персонажем в драматичной сцене, разыгрывавшейся у нас на глазах. Безмолвным, неподвижным персонажем… И вот в ее сторону уже никто не смотрит. Хотя вполне объяснимо: людям ближе хлопоты над живым человеком, чем над мертвым телом, которое уже вычеркнуто из жизни. Готовность и желание отвлечься от леденящего ужаса — так понятно и простительно.

Наконец все убедились, что легкое головокружение не представляет опасности и проходит с помощью ароматического спирта, холодной воды и мятных капель. А доктор приступил к тому, зачем его разыскали и вызвали — к осмотру убитой. Конечно же, Годория была убита. Разве возможно самостоятельно нанести себе подобную рану? . Да и с какой стати Годория вдруг решила бы полоснуть ножом по собственному горлу? К тому же, ни ножа, ни какого-то другого орудия в спальне не нашлось. Значит, его унес с собой убийца. Именно такая мысль напрашивалась.

Судя по всему, доктор был растерян и шокирован не меньше остальных, однако старался сохранять невозмутимость, что ему почти удалось.

— Думаю, это произошло часа три-четыре назад, — сказал он, распрямившись. Ему пришлось опуститься на колени, чтобы поближе осмотреть тело убитой.

— То есть рано утром? — спросил дядя Мариос.

— Вероятно. Но все пока предположительно. Я ведь не специалист. Полицейский врач определит точнее. За полицией уже послали?

— Да.

— В таком случае, дождемся их представителей. Здесь ничего нельзя трогать. А пока следует выйти из комнаты и закрыть ее на замок.

Глава 6

Когда случается трагическое происшествие, на первых порах кажется, что жизнь уже не будет прежней и ее течение изменится. Мелкие детали, составляющие повседневность исчезнут сами собой, все смешается и переменится навсегда. Однако на самом деле проходит совсем немного времени, и все более-менее возвращается к привычной рутине.

Окровавленное тело осталось наверху в запертой на ключ спальне. А мы собрались в столовой за завтраком, пусть и с запозданием. Все, кроме отца, который все еще плохо себя чувствовал и прилег в своей комнате. Я сильно проголодался, но не решился отдать должное нежной телятине и салату из парниковых овощей. Это выглядело бы неуместно. А меня и без того считали бездушным и циничным созданием. Сидел, согнувшись над тарелкой и вяло ковырялся в ней вилкой. Мои мысли хаотично перетекали туда-сюда, путались и сплетались друг с другом… Подумалось, что тетя Годория сейчас непременно сказала бы:

“Шэнс, если будешь так сутулиться, то скоро обзаведешься горбом! Сядь прямо”.

Ее замечания преследовали меня с раннего детства. Я часто злился в ответ. Но в сущности она оказалась единственным человеком, которому было не все равно, что из меня получится… Именно она первая заметила, как мне нравится рисовать и пригласила довольно известного художника в учителя. “Должен же этот ужасный ребенок хоть чем-то интересоваться!” — говорила она…

Конечно, аппетита больше ни у кого не было, за столом царило тягостное молчание. Наконец его прервал Трауб:

— Надеюсь, Лэнни скоро станет лучше. Я очень беспокоюсь за него.

— Да, лишь бы он не заболел всерьез, — поддакнул Мариос.

Отвлекусь на минуту и поясню, что старшие братья всю жизнь опекали младшего. И не только они — его баловали родители до своей ранней смерти, родственники, друзья, прислуга. Мне доподлинно известно, что когда по завещанию деда моему отцу достался главный фамильный замок, никто не только не возмутился, но даже не удивился. Словно такой порядок наследования был в порядке вещей. Главный приз должен был достаться всеобщему любимцу, младшему внуку. Впрочем, старшие братья тоже не были обижены в завещании, каждый получил значительную долю недвижимости и капиталов семейства Ровенгросс.

— Не переживайте, — отозвался доктор. — Я дал ему сильное снотворное. — Спокойный сон пойдет на пользу. Все обойдется, уверяю вас.

— Лэнни такой впечатлительный, — вздохнула моя мать. — А это ужасное происшествие с бедной Годди его потрясло. Просто ужасно… кто же мог сотворить с ней такое? — она промокнула салфеткой покрасневшие от слез глаза.

Внезапно подала голос моя кузина Веатта:

— Может, нам будет приличней уехать?

Благовоспитанные девицы порой выдают странные высказывания. В воздухе зависла пауза, которую разбавил Дорф, опередив остальных.

— Что ты болтаешь? Еще ведь будут похороны и все такое.

— Ну, я подумала, вдруг мы будем тут лишними и можем помешать.

— В такие скорбные дни вся семья должна быть вместе. Мы обязаны поддерживать друг друга, — веско заявил дядя Трауб. — Странно, что ты этого не понимаешь.

Удивительно: на этот раз Веатте досталась моя роль и именно на нее осуждающе воззрились присутствующие, пока я сидел тихо, скромно и незаметно.

Веатта опустила глаза и больше уже никак не проявляла свое присутствие. Маркиза Бринсен тоже помалкивала и держалась замкнуто. Хранила вид человека, которого позвали на семейное торжество, а в итоге закинули в водоворот чудовищного скандала. Кто угодно чувствовал бы себя неловко. К тому же, любовник отсутствовал, а все остальные были для нее чужими. О жене дяди Мариоса и вовсе не стоит упоминать. Пустое место, как обычно. То есть не пустое место за столом, просто сама по себе она была как обычно незаметной.

Мать воскликнула:

— Ах, ведь завтра должны приехать гости! Нужно срочно все отменить, всем написать… Когда же я успею? Если бы Годди была рядом, она взяла бы это на себя…

И залилась слезами.

— Госпожа графиня, не плачьте, прошу вас, — решился подать голос Стерк и устремил на нее взгляд, который наверняка представлялся ему ободряющим и утешительным. Стерк служил у нас управляющим около полутора лет. Из них примерно год был любовником матери. К его чести надо сказать, что он не пользовался своим особым положением. Не наглел, не задирал нос и даже не воровал. По крайней мере, не давал поводов сомневаться в своей честности. А это и для обычного управляющего, который не спит с хозяйкой, настоящий подвиг. Поскольку Стерк не предъявлял никаких претензий, то лично у меня к нему тоже претензий не имелось. Что ж, матери не мешало обрести какое-никакое тихое дамское счастье. Тем более, она выглядела как совсем молодая барышня. Да и вела себя наверняка так же, как в ранней молодости. Мои родители не старели… Впрочем, это вам уже известно. Свою связь с управляющим мать скрывала, но я-то был прекрасно осведомлен. Ведь при желании совершенно не сложно проследить за ночными путешествиями обитателей замка. Было бы желание. В темных коридорах и нишах легко притаиться и наблюдать, кто в какую спальню направляется…

Завтрак подходил к концу, когда появившийся в комнате слуга доложил:

— Приехал господин полицейский следователь.

Глава 7

У местного следователя, контора которого располагалась в ближайшей деревне, был довольно смущенный вид. Да, миновали те времена, когда жители окрестных поселений полностью зависели от своих феодалов. Однако где-то глубоко в памяти поколений надолго засели прежние отношения. А сейчас ситуация и вовсе складывалась хуже некуда.

В позапрошлом полицейский следователь уже побывал в замке, когда обнаружилась пропажа серебряных столовых приборов. И тогда провел блестящее расследование. Похищенное серебро вернулось на свое законное место буквально через пару дней. Дело в том, что на время весенних работ в парке наняли нескольких человек из деревни. Наши садовники (их всего-то трое, не считая старшего садовника), не справлялись. Двое деревенских приятелей ухитрились улизнуть из парка, пробраться на кухню и утащить то, что там плохо лежало. А в конце рабочего дня преспокойно вынесли под одеждой краденные ложки и вилки. Зато следователь оказался великолепным профессионалом, изучившим местный сброд как свои пять пальцев.

Быстро вычислил преступную парочку и отыскал припрятанную пропажу, заслужив благодарность владельцев замка и начальства. Но это был совершенно другой случай, понятный и заурядный. А вот сейчас… Кровавое убийство, собравшиеся в замке знатные гости… Ситуация тяжелая, смутная и неоднозначная. Этому уже пожилому следователю можно было лишь посочувствовать. Он явно казался простоватым для расследования такого происшествия.

Принимали его в холле на первом этаже, куда как-то незаметно переместились из столовой Трауб, Мариос, Дорф и доктор. Я тоже присоединился, хотя меня никто не приглашал. Веатту моя мать увела помочь с траурными письмами, а управляющий куда-то испарился.

Следователь неловко поклонился и обратился к графу Траубу, который выглядел самым взрослым и солидным из всей собравшейся в холле компании.

— Позвольте представиться: сержант Зиммель.

А я совсем забыл, как его зовут.

— Меня вызвали в замок по поводу…

— Да-да, у нас тут произошла трагедия, — величественно отозвался Трауб, свысока глядя на мелкого и мешковатого сельского детектива. Возможно, это было неосознанно, просто потому, что тот скромный человечек был намного ниже ростом. Или потому, что граф Трауб привык повелевать.

— В позапрошлом году я уже имел честь… — начал следователь и запнулся на середине фразы.

Захотелось его поддержать, и я высунулся с комментарием, которого от меня никто не ждал:

— Точно, господин Зиммель. Вы тогда отыскали украденное столовое серебро. Это было замечательно. Точная работа.

Следователь самодовольно улыбнулся. В данный момент ему вряд ли светило так же ярко блеснуть, однако напоминание о прошлых подвигах никогда не бывает лишним.

— Могу я осмотреть комнату убитой госпожи Годории?

— Разумеется. Вас проводят, — отозвался Трауб.

— Желательно чтобы кто-то хозяев присутствовал при осмотре… Может, госпожа графиня… или ее супруг. Он ведь сейчас в замке?

— Моему брату нездоровится, а графиня Джейни сейчас занята. Но кто-нибудь из нас поприсутвует. Раз уж так положено.

— Можно я?

Дядюшки и кузен удивленно посмотрели в мою сторону. Они привыкли, что мне скорее свойственно забиваться в угол, а не высовываться с предложениями. Да я и сам себе удивлялся. Однако в тот момент что-то незримо поменялось. Я должен был отыскать убийцу, в одно мгновение разрушившего привычную жизнь в моем любимом замке.

***

Само собой, мне не доверили единолично представлять семью в таком важном деле. В итоге следователя сопровождали ещё и дядюшки с доктором. Дорф по дороге отстал, зато к нам присоединился письмоводитель следователя. Имени этого нескладного рыжеволосого субъекта я так и не узнал. Впрочем, как его звали, не было особой разницы. Ключ повернулся, дверь тихо приоткрылась, запуская нас в комнату, где совсем недавно случилось страшное событие. Там уже заметно ощущался тяжелый запах крови. Сразу захотелось распахнуть окно. Следователь так и сделал, предварительно осмотрев задвижки и убедившись, что окно надежно заперто изнутри. Впрочем, трудно было предположить, что кто-то смог вскарабкаться на третий этаж и потом удачно спуститься. Замок на очень высоком фундаменте, с высокими потолками — это совершенно не то, что обычное здание.

В комнату залетел свежий ветерок, который принес с собой запахи цветов. Лежавший на инкрустированном цветным мрамором столике носовой платок из тонкого шелка шевельнулся, будто живой. А вот хозяйка спальни… конечно, она была по-прежнему неподвижна. Теперь уже навсегда. Не верилось, что энергичная и полная сил тетя Годория уже никогда не поднимется и не вымолвит ни слова.

— Дверь в спальню была не заперта, верно? — осведомился следователь.

— Верно.

На ручке двери обнаружилось подозрительное пятно. То есть размазанные остатки пятна.

— Очень похоже на кровь... Хотя тут мало что осталось. За дверную ручку, конечно, хватались все, кому не лень?

— К сожалению. Кто же мог подумать...

В комнате кровь была только на кровати, и рядом с ней, на упавшем полотенце. Отпечатков преступник не оставил. Письмоводитель высунулся из окна и огляделся. Вероятно, чтобы как-то проявить себя. И так было очевидно, что забраться на третий этаж замка нереально, даже с верёвочной лестницей, тем более, ее было негде закрепить.

— А кто первым обнаружил тело?

— Горничная пришла позвать ее к завтраку. Мы еще удивились, что Годди… госпожа Годория, до сих пор не появилась. Обычно она просыпалась раньше всех, — охотно отозвался Мариос.

Мне эти обстоятельства никто не удосужился сообщить, поэтому я жадно впитывал их вместе со следователем и его подчиненным.

— Мне потом необходимо будет допросить горничную и прочую прислугу, — сказал следователь, открывая пузатый саквояж, который принес письмоводитель. — И вообще всех присутствующих в замке.

Он на глазах освобождался от недавней неловкости. Тусклые глазки разгорались, ноздри раздувались словно у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

Честно говоря, я ему не завидовал: в замке полно прислуги, да и господ хватало. Интересно, сколько времени будут продолжаться допросы и с каким результатом?

Глава 8

— Полицейский врач, к сожалению, в отъезде, — сказал Зиммель. — Конечно, я послал за ним человека. Но в лучшем случае врач успеет вернуться завтра утром. Эх, если бы знать заранее…

Да уж, заранее об трагическом происшествии никто не мог знать. Кроме убийцы, разумеется. Ну, если это было преднамеренное убийство, а не случайное.

— Доктор Бэнчер считает, что все случилось рано утром, — сказал Мариос. — Если учесть, что тело обнаружили без четверти десять… вычтем три-четыре часа… получается приблизительно в шесть-семь часов утра.

— Господин граф, — поспешно отозвался доктор, — это всего лишь предположение. Я судил по состоянию тела, однако не могу гарантировать… Мне ведь не приходилось сталкиваться с подобными случаями.

— Никто не может гарантировать, господа, — с важным видом произнес Зиммель. — Такая досада, наш врач далеко… А к тому времени, когда приедет, уточнить время смерти будет гораздо сложнее. Что ж… Пока ориентируемся на раннее утро. Это довольно-таки необычно.

— Возможно, ее убили немного раньше, — вставил доктор и поправил очки. — Я же предупреждал…

Мне тоже казалось логичней, что тяжкие преступления происходят под покровом ночи. Темнота надежно укрывает злоумышленников. А творить преступления на свету — крайняя степень наглости. Хотя мы все, за исключением следователя, могли рассуждать на подобные темы лишь теоретически.

Тем временем следователь на пару с письмоводителем, вооружившись лупами и ещё какими-то приспособлениями, обшаривали комнату, залезая во все углы. Однако следов и отпечатков не обнаружили. Это было ясно по разочарованным физиономиям представителей закона. Орудие убийства тоже не нашлось, убийца унес его с собой.

— Следов борьбы нет, — задумчиво сказал Зиммель, вновь приблизившись к кровати, — Значит, ее убили по сне. Обратите внимание на края раны.

Он поднес лупу к шее тети Годории. Смотреть на это было слишком жутко.

— А как долго будет длиться ваше расследование? — спросил Трауб. — Нельзя же оставлять тело в таком виде.

Зиммель развел руками:

— Дело очень сложное и запутанное, господин граф. Пока ничего обещать не могу.

Он осторожно завернул край одеяла. Приоткрылась нижняя часть тела покойницы. Ночная рубашка была задрана и измята…

— Мда, все хуже и хуже, — пробормотал Зиммель. — Разве труп не осматривали полностью?

— Я… я подумал, что это не обязательно, — признался доктор.

— Придется нам с вами заняться этим теперь. Думаю, остальным господам лучше не смотреть.

Мы отошли к окну, пока доктор и следователь осматривали тело несчастной тети Годории. Мне было не по себе, жутко подумать, что ее, возможно не просто лишили жизни. Убийце даже этого показалось мало?

— Вы считаете, ее обесчестили перед смертью? — приглушенным голосом спросил Трауб.

— Безусловно. Тут никаких сомнений. Видимо, поэтому тело сместилось. А полотенце к ране преступник прижал, чтобы не пачкаться в крови.

— Несчастная Годди! — воскликнул Мариос. — Каким же злодеем надо быть, чтобы сперва изнасиловать женщину, а потом зарезать!

— Скорее всего, жертву обесчестили уже после убийства, — уточнил Зиммель. — Жаль, преступник не оставил никаких следов. Ну, я имею в виду, какой-нибудь волосок, например. Очень бы пригодилось в расследовании.

Он снова прикрыл труп одеялом и в очередной раз окинул комнату взглядом. — Так вы говорите, ничего не украдено?

— Похоже, ничего. Хотя сложно судить. Лично я ни разу не был здесь. Может, мой племянник?..

Я ответил:

— Последний раз я заглядывал к тетушке зимой. Она тогда выбирала, какую гравюру повесить на стене и захотела, чтобы я помог выбрать. По-моему, все на месте. Но точно не скажу. Ее горничная может сказать точнее. Вдруг пропало что-то из драгоценностей…

Злополучная горничная, которая утром обнаружила мертвое тело в спальне, долго оглядывала шкаф и шкафчики, шкатулки и футляры. Наконец тяжело вздохнула, всхлипнула и произнесла плачущим голосом:

— Пропало ожерелье с изумрудами и жемчугом. Госпожа Годория так его любила… Но носила редко. Наверняка, на день рождения графини Джейни надела бы. Ожерелье хранилось вот в этом футляре. А теперь там вот что...

Она поднесла обтянутый черным бархатом длинный футляр к столику, приоткрыла и наклонила. Из футляра блестящей змейкой выскользнула массивная медная цепь и тяжело опустилась на поверхность.

— Вы только сейчас обнаружил подмену?

— Конечно, только что. Разве я не доложила бы о таком своей госпоже!

— А в последний раз когда его видели?

Горничная устремила взгляд в потолок, пошевелила губами, вспоминая…

— Ах, у меня все смешалось в голове… Недели две назад я просто протирала футляры с украшениями, но не открывала их. А само ожерелье видела… Да, во время новогодних праздников. Тогда госпожа его надевала.

— Получается, неизвестно точно, когда оно пропало?

— Получается так.

— Ладно, с вами я ещё побеседую по душам. Передайте там дворецкому или управляющему, чтобы вся прислуга собралась для опроса. А мы пока ненадолго осмотримся во дворе.

Горничная промокнула покрасневшие веки платком и вышла. Мы же по указанию маленького следователя, который с каждой минутой становился все решительней и самоуверенней, выбрались наружу через северный вход.

— С утра дверь была закрыта на засов, как обычно, — сказал я. — Утром я гулял по парку. Главный вход и боковой вход для слуг тоже на ночь запирают.

— Понятно. Эти сведения нужно будет уточнить.

Обогнув замок, мы довольно скоро оказались у кованых ворот. Сейчас они были заперты, привратник лишь пропустил экипаж, в котором приехали следователь и помощник. Зиммель, задрав голову, внимательно рассматривал высокую изгородь. Ту самую знаменитую кованую изгородь, которая с незапамятных времён защищала замок Ровенгросс. На первый взгляд это было элегантное произведение кузнечного искусства, поражающее изысканностью декора. Но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что все эти изысканные завитушки, металлические соцветия, листья и стебли покрыты острыми шипами. Даже прикоснуться к ажурной решетке рисковано. Не говоря уж о том, чтобы попытаться перелезть через нее. Такое сооружение позволило отказаться от рва с водой. А самый верх изгороди и вовсе выглядел крайне угрожающе, ощетинившись заточенными на концах прутьями.

— Да уж, вряд ли кто-то посторонний рискнёт пробраться в замок без приглашения, — подвёл итог молчавший до сих пор письмоводитель.

Нам пришлось потратить много времени, чтобы обойти всю огороженную территорию вокруг замка. Нигде ни малейших следов вторжения, ни одной лазейки.

***

Доктор Бэнчер не ошибся в своих прогнозах. Не зря же столько лет пользовал наше семейство. Отец проснулся ближе к вечеру, отдохнувший и относительно бодрый, насколько это вообще возможно в сложившихся обстоятельствах. И сразу стало понятно, кто хозяин в замке, пусть и бывает тут в лучшем случае несколько раз в году. Он немедленно распорядился насчёт похорон. Их решено было провести послезавтра, тридцать первого числа, чтобы не совпало с предстоящим днём рождения. Тогда же он велел привести в порядок комнату покойной и ее саму.

— Но ведь следователь просил ничего не трогать... До того как приедет полицейский врач, — осмелился подать голос я. И вызвал настоящую вспышку гнева.

— Я сам потом разберусь с этим деревенским сыщиком! Мы не можем оставлять несчастную Годди в таком положении. Она этого не заслужила!

Горничные и слуги заметались по лестницам и коридору, и через некоторое время спальня обрела пристойный вид. Засохшие пятна крови исчезли, причесанная, тщательно омытая и благоухающая духами покойница в роскошном платье теперь мирно лежала на шелковом покрывале, окружённая цветами. По всей комнате тоже были расставлены большие вазы с цветами и тазы со льдом. Комната превратилась в роскошный футляр для красивой куклы, которая совсем недавно была живой женщиной.

Потом мы собрались в маленькой гостиной на втором этаже. Здесь очень уютно, стены обиты зеленым шелком, под ногами мягкие ковры. С трудом верилось, что немного часов назад в доме свершилось кровавое преступление.

Обсуждать случившееся никому не хотелось, но и разбредаться по разным комнатам тоже не тянуло. В тесной компании все же можно чувствовать себя уверенней и безопасней, чем в одиночестве. Все занимались кто чем. Мать вышивала, маркиза Бринсен листала альбом, доктор делал пометки в толстом блокноте, кузина что-то читала, кузен просто сидел, уставившись на старинные гравюры, украшавшие стену напротив. Братья тихонько переговаривались. Я по своему обыкновению забился в угол и уже подумывал о том, как бы выбрать удобный момент и всё-таки улизнуть к себе до ужина, когда в гостиную зашёл наш дворецкий Роксен. По его лицу буквально читалось, что он принес некую важную весть.

Дворецкий приблизился к моему отцу и почтительно произнес:

— Прошу прощения, господин граф. Могу ли я ненадолго переговорить с вами наедине?

Отцу явно не хотелось никуда перемещаться, однако он согласился:

— Хорошо, пойдёмте в мой кабинет.

Вернулся минут через десять. Уже с порога громко воскликнул:

— Шэнс, что за ерунда? Ты в седьмом часу был в спальне тети Годории? Это правда?!

Глава 9

— Только этого не хватало!

Трауб расхаживал от стены к стене, отец и Мариос расположились в креслах.

Я стоял возле камина, словно приговоренный к сожжению, хотя мог бы присесть в одно из свободных кресел. Однако не решился. Я вообще чувствовал себя так, будто попал на какое-то судилище, хотя и не знал за собой ни малейшей вины. Слова, прозвучавшие в гостиной, казались нелепыми и беспричинными. Однако окружающие сразу восприняли их всерьез. Это стало очевидно. Как будто мало других неприятностей! То есть "неприятности" — конечно, слишком слабое определение. Врагу не пожелаешь такого.

К счастью, участников этого разговора-судилища было немного. В просторной комнате, которая до сих пор считалась кабинетом отца, несмотря на то, что хозяин туда давно не заглядывал, нас было лишь четверо. Отец нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Сколько можно ждать? Где же этот…

И “этот” появился, после осторожного стука в дверь получив разрешение войти.

Я узнал слугу, который попался мне в коридоре накануне. Теперь он уже не казался заспанным и вялым. Совсем наоборот.

— Что ты рассказал полицейскому следователю? — спросил отец.

— Извиняюсь, господин граф. Я не хотел ничего плохого. Но когда он собрал нас в холле и начал выспрашивать… Где уж было ему противиться и скрытничать. Господин Зиммель видит людей насквозь. Быстро вытянул из меня, что я рано утром встретил вашего сына… В коридоре возле спальни покойной госпожи Годории.

— Это все?

— Ну, я ещё вспомнил, что издалека видел… видел как он закрывает ту самую дверь в спальню. А потом — как вытирает руку.

— Шэнс?!

Отец резко обернулся в мою сторону.

— Я… я просто заглянул в комнату. Не заходил туда. А руку вытирал… кажется, заметил, что испачкался краской. С утра работал над портретом.

Слуга искоса наблюдал за мной. На лице этого парня под маской почтительности явно проглядывало острое любопытство и даже усмешка. По крайней мере, лукавство. Вероятно, он был не прочь оказаться в центре событий и преисполнился собственной важности.

— Ты знаешь точное время? Когда это было?

Я ответил первым:

— Вышел из мастерской без двадцати семь. Примерно.

— Да-да, так и есть, — вставил слуга. — Я тогда поднялся на третий этаж. Перевесить портьеры в угловой комнате. Накануне дворецкий велел. А я не успел. Поэтому с утра пораньше отправился туда.

— Все понятно.

Мне тоже окончательно стало понятно: именно меня подозревают во всех грехах. Это казалось невозможным, диким, несправедливым, будто творилось с кем-то другим. Но другого обвиняемого не намечалось.

— Что вы сейчас подумали?! — выкрикнул я. — Я тут ни при чем!

Проигнорировав мои слова, отец вновь обратился к слуге:

— Ты кому-нибудь, кроме следователя, успел разболтать?

Тот невинно захлопал глазами.

— Что вы, господин граф. Разве я не понимаю: о таких вещах надо помалкивать. Я бы не осмелился. Никто и не слышал, кроме господина дворецкого. Следователь сразу завел меня в отдельную комнату и допрашивал уже наедине. Совсем замучил своими хитрыми вопросами. Сыщики, они это умеют.

Отец с некоторым облегчением вздохнул, однако слуга тотчас уточнил:

— Только вот потом случайно проговорился повару… и одной горничной. К слову пришлось. Но они точно никому не передадут! Надёжные люди. Больше никто не знает, что господин Шэнс…

Все взгляды вдруг устремились на меня. Ощущения были кошмарными.

— Да с какой стати вы его слушаете?! Если уж на то пошло... Как раз он мог убить тетю Годорию, украсть ожерелье и свалить все на меня. После того, как я спустился вниз. Я ее и пальцем не трогал. И последний раз видел живой вчера!

— Видит небо, я тут не виновен, — забормотал слуга. — Как бы я осмелился поднять руку на госпожу? Конечно, я человек маленький, меня можно в чем угодно обвинить…

— Ты можешь идти, — оборвал его жалобы отец. — И держи рот на замке!

— Слушаюсь, господин граф.

Слуга моментально испарился, в кабинете на целую минуту зависло угрюмое молчание. Потом Трауб произнес:

— Нужно сказать дворецкому и управляющему, чтобы никого не выпускали за ворота. Ни слуг, ни работников, которые живут в коттеджах. Иначе сплетни разнесутся по всей округе.

— Да, конечно. Но это уже не поможет. Поздно. Слух уже прошел. А главное — следователь успел все пронюхать. И что нам теперь делать?

— Объясняю ещё раз: я не видел тетю Годорию сегодня, — снова попробовал отстоять свою версию я. — Проснулся на рассвете, спустился в мастерскую. Там работал над портретом. Практически закончил его. Потом решил пригласить тетю Годорию немного позировать. Подумал, что она уже встала. Она ведь обычно рано просыпалась. Поднялся на третий этаж, постучал. Она не ответила. Тогда я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Из коридора была видна только часть кровати. Можете проверить. Я не видел всей этой крови, клянусь! Решил, что тетя Годория ещё спит. Будить не решился, развернулся и ушел. В коридоре попался этот бездельник. Дальше я пошел в парк и спокойно гулял там. И с какой стати мне убивать тетю Годорию? Зачем?!

— Вчера вы с ней ругались на чем свет стоит, — сказал Мариос.

— Ну и что? Мы часто спорили.

— Напомнить, по какой причине спорили вчера?

Это был удар под дых. Слишком уж страшно воплотилось то, что возникло вчера на холсте.

— Ты нарисовал кровавую рану у нее на шее. В точности такую же…

— Что? — перебил его отец. — Какую ещё рану?

Мариос описал все в мельчайших подробностях. Вообще я был уверен: о досадном инциденте в мастерской всем давно известно. И меня не попрекают лишь потому, что появились проблемы посерьёзнее. Однако оказалось, что Мариос с Годорией решили это скрыть.

— Нам не хотелось портить другим настроение. За ужином только вспомнили о вашей ссоре, но не назвали причину. Обсудили и посмеялись. Кто же знал… Несчастная Годди хотела дать тебе возможность загладить эту безобразную выходку. Всегда так переживала за тебя. Неблагодарный!

— Да, она была единственной, кто не наплевал на меня! Поэтому я точно не мог ее убить!

— Замолчи! — прервал меня отец.

Мариос сказал:

— Лэнни, постарайся не волноваться. Твое здоровье…

— Да какое уж теперь здоровье. Тебе повезло, что у тебя нет детей. Я просто в шоке. Неужели мой сын — насильник и убийца?!

Наверное, со стороны это выглядело бы странно: на мрачного великовозрастного субъекта в отчаянье смотрит молодой красавец и ужасается, что у него выросло такое детище. На сцене подобное распределение ролей было бы забавным, но в действительности стало совершенно не до забав и курьёзов.

Дверь распахнулась, в кабинет стремительно шагнула мать. Белокурые локоны выбились из пышной прически, щеки горели. Вероятно, она подслушивала в коридоре уже некоторое время.

— Шэнс, скажи, что ты этого не делал!

— Я сто раз повторял. Но мне не верят!

***

Самые тяжёлые и неприятные разговоры когда-нибудь заканчиваются. Тот разговор тоже. Я закрылся в своей комнате с единственным желанием больше никогда оттуда не выходить. Хотя и понимал — это невозможно. Передышка не навсегда, и вскоре все начнется заново. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я вытянул с полки альбом, устроился с ногами на узком диване и продолжил давний карандашный набросок. На листе была уже нарисована стена замка и часть двора. Я постепенно увлекся, добавляя новые детали, тени и штрихи… Когда поставил финальный штрих, то едва не выронил альбом на пол. На замощенной каменными плитами земле четко вырисовывался силуэт лежащего ничком человека. Как-то сразу напрашивалась мысль, что этот человек мертв.

Глава 10

Альбом вылетел из моих рук, его корешок с треском ударился об пол. Я снова почувствовал, как на спине выступил холодный пот. Неужели опять это необъяснимое явление, когда собственная рука рисует жуткую сцену независимо от моей воли? Да, другого ответа не предвиделось. Я поднял альбом, принялся внимательно рассматривать рисунок. Он был уже практически законченным. Если бы не его пугающая особенность, я бы вполне мог гордиться таким произведением. Натура была передана мастерски. Именно к такому уровню я и стремился. Если бы не это мертвое тело с неестественно раскинутыми руками и босыми ногами! У виска незнакомца расплылась небольшая темная лужица. Кровь… Незнакомец… Всё-таки потом мне показалось, будто я прежде с ним уже встречался. Лица не было видно, по одежде — простой рубашке и темным штанам тоже трудно было его опознать. Но все-таки в силуэте, затылке мерещилось нечто знакомое.

***

Меня разбудил стук в дверь, который повторился несколько раз.

— Кто там еще?

— Господин Шэнс, спуститесь, пожалуйста, во двор. Там все уже собрались.

— Ладно, сейчас.

Я с трудом поднялся. Накануне незаметно для себя уснул в неудобной позе, свернувшись клубком и даже не раздевшись. Не помнил, как перебрался с дивана на кровать. Злосчастный альбом лежал корешком вверх на столе.

Ещё толком не проснувшись, я приблизился к окну, не сразу сообразив и только потом вспомнив, что оно выходит в парк, а не во двор замка. В любом случае, оставаясь взаперти, обстановку не разведаешь. Зачем кому-то понадобилось устраивать общее сборище под открытым небом? Может, следователю пришла в голову новая гениальная идея?

Я не стал умываться, лишь попытался слегка расчесать волосы перед зеркалом. Правда, выглядеть от этого лучше не стал, а примятые за ночь волосы по-прежнему стояли торчком. Но тут уж я ничего не мог изменить. Да и зачем? Какая разница, как выглядит человек, которого вчера собственные родные уже готовы были обвинить в чудовищном преступлении. Вряд ли наутро их сомнения развеялись. Чтобы оправдаться, мне оставалось надеяться лишь на себя.

***

Под окнами и вправду собралась целая толпа. На этот раз, кажется, сбежались все здешние обитатели. В том числе те, которые обычно не попадались на глаза — кучеры, конюхи еще и какие-то другие работники, жившие в дальней части огромного участка, где стояли хозяйственные постройки. Все они оживлённо что-то обсуждали. Настолько увлеклись, что не сразу расступились и пропустили меня вперёд. Мне кажется, при моем появлении люди молча расступаются не потому, что я принадлежу к знатному роду… А потому, что ждут от меня подвохов и гадостей. Лучше уж сразу посторониться. Хотя не исключено, что я слишком мнительный и сильно преувеличиваю.

Тем не менее, я пробрался вперёд, ближе к стене замка. Случайно задел стоявшую на пути маркизу Бринсен в платье цвета морской волны и с глубоким декольте. Она от меня отшатнулась, хотя соприкосновение было совсем слабым. Несмотря на ранний час, когда большинство дам ещё только начинают наводить красоту, маркиза выглядела прямо-таки обворожительно. Да, у отца все же был хороший вкус и все его пассии, которых мне довелось увидеть, можно было назвать эффектными дамами. Однако мне тут же стало не до очевидных достоинств маркизы. На замощенной площадке под окнами лежал, раскинув руки и уткнувшись лицом в каменную плиту, босой человек в белой рубашке и темных штанах. Рядом с его виском растекалась маленькая кровавая лужица. Она, похоже, уже загустела.

И тут меня словно ударила молния. Это был тот самый слуга, который вчера рассказал о том, что видел меня а коридоре…

— Как это случилось? — я обернулся к Стерку, который оказался поблизости.

Он развел руками:

— Его обнаружил дворецкий, когда утром открыл дверь и вышел наружу. Скорее всего, парень выпал из окна раньше, ночью. Тело было совсем холодным.

— Ясно.

Мне, конечно, ничего не было ясно. Однако сама собой накатила уверенность в том, что именно меня ждут новые крупные неприятности. Ведь даже при виде чужой трагедии человеку свойственно думать о себе. Если эта самая трагедия может иметь последствия лично для него.

Мать, стоявшая ближе к стене, дрожащим голосом произнесла:

— Почему, почему это должно было случиться в мой день рождения? Теперь он навсегда будет отравлен… Как будто недостаточно было несчастной Годди!

Она жалобно всхлипнула, и отец сказал:

— Джейни, милая, успокойся.

Она встала на цыпочки и положила свою белокурую голову на его плечо. Сцена была красивая, жаль только не отменяла насущных проблем.

Послышался отдаленный шум экипажа. С того места, где мы находились, трудно было разглядеть, что происходит возле ворот. Кроны деревьев перекрывали обзор. Однако вскоре появился привратник и разъяснил ситуацию:

— Прошу прощения, что отвлекаю. Приехал некий господин, называющий себя полицейским врачом. Прикажете впустить?

— Конечно, впустить, — с досадой бросил отец. — Этот замок — уже родной дом для всяких сыщиков. Пора бы привыкнуть.

Приезжий представился:

— Полицейский врач Карриман. Я должен осмотреть тело покойной госпожи Годории.

— Осмотрите сначала вот это тело, — порекомендовал Трауб. — У нас здесь одной трагедией не обошлось, как видите.

— О, вот как, — пробормотал врач. Наверняка любой на его месте был бы шокирован.

Полицейского врача — очень худого, длинного и нескладного я да и все остальные видел впервые. На первый взгляд он производил впечатление человека не от мира сего. Однако потом выяснилось, что дело свое он знает неплохо. Во всяком случае он предложил многочисленным свидетелям разойтись. С большой неохотой, однако прислуга выполнила распоряжение, которое вполне могли бы отдать и господа ещё раньше. Но ведь оторваться от пугающего и притягательного зрелища никому не хотелось. Любопытство побеждает страх и отвращение перед смертью.

Теперь, когда пространство расчистилось, врач присел на корточки рядом с трупом, наскоро осмотрел его. Задрав голову вверх, спросил:

— Комнаты слуг на самом верхнем этаже?

— Да.

Одно из окон было широко распахнуто.

— Что ж, по крайней мере понятно, откуда он сбросился. Или… его сбросили.

***

Тесная комната под самой крышей, узкая кровать, пара стульев, старый шкаф, тарелка с недоеденным куском пирога… Легкий ветерок залетает в окно.

А на застеленной кровати лежит вырванный из альбома лист — четко прорисованный ночной пейзаж. Стена замка, замощенный двор, безжизненное тело на каменных плитах...

Глава 11

Больше всего на свете мне хотелось провалиться сквозь пол, улетучиться через крышу или на худой конец пробить стену и удрать куда-нибудь подальше. Увы, ни один из этих вариантов не был доступен. Я даже не мог выскользнуть в коридор не привлекая лишнего внимания. Из-за тесноты все пути отступления были перекрыты. Считая меня, здесь собралось семеро — дядюшки, отец, кузен, полицейский врач и успевший примчаться из деревни следователь. Для такой маленькой комнатушки это был явный перебор. Даже удивительно, как все мы туда втиснулись. К тому же, в коридоре под дверью ещё торчал дворецкий. Отступать мне было некуда, да и бессмысленно. Схватить с кровати альбомный лист и спрятать в карман — тоже. Его, конечно, уже успели заметить. Тем более, в комнате несчастного слуги не было других предметов, привлекающих внимания.

Будто читая мои мысли, следователь протянул руку и поднял с кровати лист.

— Любопытно. Надо же, все выглядит прямо как настоящее? Я, конечно, не разбираюсь в искусстве… Но, кажется, отличная работа. Что, этот малый умел рисовать?

— Понятия не имею, — пожал плечами отец и позвал дворецкого.

Тот шагнул в комнату и застыл на пороге. Свободного места просто уже не оставалось. На прямой вопрос ответил:

— Я ведь не знаю, чем занимаются все слуги в свободное время, господин граф. Так, только в общих чертах. Но по-моему скромному мнению, вряд ли это его рук дело. Да и где бы он достал такую бумагу? Сразу видно, что дорогая… В деревенской лавочке не купишь.

Наш дворецкий, несмотря на отдельные недостатки, был довольно мудрым человеком и обладал здравым смыслом. Этого у него не отнять.

Следователь по-прежнему заинтересованно рассматривал рисунок. А вот все остальные хранили мрачное молчание. И я догадывался, почему. Вероятно, стоило вести себя как можно тише и незаметней, но я не выдержал:

— Это опять дурацкое совпадение! Меня здесь не было. Вообще никогда! А рисунок украли из моей комнаты!

— Вот как, — пробормотал Зиммель.

— Да, именно так! Просто кто-то старается меня оклеветать. Не знаю, зачем.

И вновь нависла пауза. Судя по лицам дядюшек, обоих так и подмывало заговорить, причем очень громко и темпераментно. Однако они сдерживались из последних сил, чтобы не усугубить обстановку. Если бы не присутствие постороннего человека да ещё и сыщика, точно разразилась бы бурная сцена. На отца я старался не смотреть.

Следователь кашлянул. Я подумал, что сейчас прозвучат какие-то совсем уж запредельные обвинения в мой адрес…

Однако он выдал то, чего я совсем не ожидал.

— Господин граф, я вынужден… — слушатели напряглись, — я вынужден отказаться расследовать это дело.

— Что?! — переспросил отец. — Почему?

— Прошу прощения, но это все не мой уровень. Слишком уж причудливо и запутанно. Мне не по зубам. И выше головы не прыгнуть, — Он положил альбомный лист обратно на кровать и развел руками. — Вот украденное найти или разобраться, кто кого в пьяной драке в трактире убил — это сколько угодно. А такое… нет, не сумею.

— То есть расследование не будет проводиться?

— Нет, господин граф, это невозможно. Два убийства, как-никак. Я отправлю рапорт в город, запрошу помощи. Надеюсь, уже к вечеру вопрос решится. Пусть столичные сыщики приезжают. А я что? Простой сельский следователь. Мне бы до пенсии доработать…

Я пока ещё точно не определился, однако догадывался: это плохая новость. Очень плохая. Видимо, отец придерживался такого же мнения. А я как обычно не смог удержать собственный язык за зубами.

— Пускай приезжают, раз вы некомпетентны. Может, люди со стороны разберутся, почему меня здесь обвиняют во всех грехах! Хотя я ничего плохого не делал!

Кузен Дорф недоверчиво хмыкнул, но под взглядом своего отца поскорей состроил серьезный вид.

— Что ж, господа, — заметно повеселевшим голосом произнес Зиммель, — Теперь остаётся только ждать сыщиков из города. А пока большая просьба никому не покидать замок. Вы же понимаете, это вынужденная мера.

— То есть мы все под подозрением? — уточнил Мариос.

— Так уж положено, оставаться на своих местах. Извините.

— Да никто и не собирался сбегать. Мы же одна семья. В тяжёлые времена нужно держаться вместе.

— Вы совершенно правы.

Зиммель довольно ловко для сельского обитателя поклонился. Вообще после того, как он устранился от расследования, то явно испытывал облегчение.

— И еще, я бы пока опечатал эту комнату. Вы не возражаете, господин граф?

Он обернулся к моему отцу.

— А разве у меня есть выбор?

Глава 12

Роскошные цветы, праздничный торт и изящно упакованные подарки украшали столовую, однако настроение никому не поднимали. В прежние времена за столом царило бы веселье, и комната наполнилась бы беззаботной болтовней. Обсуждали бы предстоящие развлечения, пикник, салонные игры, прогулки по окрестностям, вечерний фейерверк. Даже с учётом того что нынешний праздник должен был стать гораздо скромней, чем предыдущие, из-за траура (напоминаю: на днях скончался семейный патриарх, древний старец, которого никто толком не знал, давно живший замкнуто в своем замке).

Но теперь вся праздничная атмосфера пошла прахом. Ведь появились два новых покойника в непосредственной близости. Я всегда ненавидел праздничную суету и старался избегать пеструю толпу гостей. Однако в тот день отдал бы что угодно, лишь бы жизнь потекла по прежнему легкомысленно у руслу. Увы, от меня абсолютно ничего не зависело.

Ход моих мрачных мыслей нарушило появление слуги, который доложил:

— Госпожа графиня, приехала ваша матушка.

Мать в изумлении уставилась на него. А отец не менее изумлённо спросил:

— Разве ты ей не отправила письмо?

— Отправила! Конечно! То есть… кажется, отправила. Надо ее встретить…

— Она уже здесь, — приглушенным голосом пояснил слуга и едва успел посторониться, чтобы пропустить стремительно вошедшую в комнату сухощавую пожилую даму.

Большинство присутствующих встали в знак приветствия или хотя бы порывались встать, но дама снисходительно махнула рукой, обтянутой перчаткой:

— Сидите-сидите. К чему эти церемонии, раз меня даже никто не встретил на крыльце? С днём рождения, Джейни.

Мать все же приблизилась к ней, они расцеловались. Потом дама окинула взглядом пространство и осведомилась:

— А где же Годди?

После крошечной паузы отец ответил:

— Годди больше нет с нами. Она умерла…

Если новость и шокировала даму, та не проявила особого удивления или горести.

— Отчего же она умерла? Мы встретились на прошлой неделе на домашнем спектакле у Стаффов. И Годди была совершенно здорова.

— Мама, дело в том, что бедняжку Годди убили, — сказала мать.

— Вот как. Какие ужасы тут творятся. Я всегда знала, что нельзя оставлять вас без присмотра. К этому все и шло. Всего лишь вопрос времени .

Между тем слуги поспешно принесли прибор для вновь прибывшей гостьи. Она сняла перчатки и шляпу и уселась за стол. Маркиза Лерейн была уже очень пожилой особой, и со стороны мою мать можно было бы счесть ее внучкой, а не дочерью. Однако морщины и седые волосы — это были лишь внешние проявления возраста. На самом деле маркизу переполняли силы и энергия. В этом отношении она могла заткнуть за пояс молодежь.

— Единственное, что слегка утешает: мой страдалец Родольф сейчас дома и ещё не знает о ваших кошмарных событиях. Это стало бы для него ударом. Я потом осторожно подготовлю его к ужасным известиям.

Она изящным движением прикоснулась чайной ложечкой к внушительному клину торта на своей тарелке. Под “страдальцем Родольфом” имелся в виду маркиз Лерейн. В отличие от супруги, которой не сиделось на месте, он почти не покидал фамильный особняк в столице. Из-за артрита и других старческих недугов. Как вы уже догадались, маркиза Лерейн приходилась мне родной бабушкой со стороны матери. Просто мне сложно называть ее так. Привычней — “маркиза”, “пожилая дама” и так далее. Я с младенчества не соответствовал ее представлениям о единственном идеальном внуке. Что ж, тогда и я не обязан проявлять какие-то чувства, привязанность и почтение.

Ещё нужно добавить, что Годория не просто приходилась маркизе племянницей, а выросла в ее доме. Годория рано осиротела, так что воспитывалась в семье тетки. Поэтому равнодушие при столь печальном известии могло бы удивить тех, кто не был близко знаком с маркизой. С ее стороны наблюдалось лишь холодное любопытство.

— Вы говорите, Годди убили. Так кто же это сделал?

Всех опередила Новеллина. Возможно, вы уже позабыли о ее существовании. Но сейчас обычно безмолвную жену Мариоса словно прорвало:

— Все прекрасно знают, кто это сделал! Не понимаю, почему он до сих пор не арестован?! Спокойно ходит по замку, а сейчас как ни в чем ни бывало сидит за столом!

Брови маркизы Лерейн слегка приподнялись. Да, это было довольно шокирующее высказывание.

Мариос счёл нужным вмешаться.

— Милая, зачем бросаться подобными обвинениями? Ещё ничего не ясно.

— А что ещё должно случиться? Третье убийство? Я уезжаю сегодня. Опасно находиться в одном доме с наглым преступником.

— Никто никуда не уедет, пока не закончится следствие, — довольно сурово произнес Трауб.

— Тогда пусть его запрут на замок! А я бы посадила его на цепь, чтобы не мог продолжать свои бесчинства! Почему вы все его покрываете?!

Я уже не смог промолчать:

— Объясняю в тысячный раз: я никого не убивал! И продолжать мне нечего. Лучше следите за собой!

— Да, конечно, не убивал! Сначала Годория, потом слуга, который разоблачил…

Я схватил с блюда сочную грушу и запустил ее прямо в кипящую от злости Новелинну...

Глава 13

Разумеется, мне пришлось извиняться. Хотя груша даже не попала в цель. Ровелинна нисколько не пострадала, потому что успела уклониться. Да, у нее оказалась неплохая реакция. Чего только не таится за непроницаемыми лицами некоторых дам-тихонь, которых обычно не видно и не слышно.

А моя глупая (признаю) вспышка, естественно не могла пойти мне на пользу. Я вынужден был покинуть столовую и удалиться, дабы не мозолить глаза возмущенным родственникам и еще больше не ухудшить свое положение. Хотя куда уж хуже? От моей репутации — которая и так могла считаться весьма призрачной, не осталось и клочка.

Я провел много томительных часов в самом дальнем углу парка, чтобы избежать лишних встреч. Старался отвлечься, вспоминая как хорошо и спокойно раньше чувствовал себя тут в окружении вековых деревьев и цветущих лиан. А с полузаброшенным древним гротом из мрамора с зеленоватыми прожилками было связано столько легенд… В детстве я мечтал, что и обо мне тоже когда-нибудь сложат легегенды, как о некоторых представителях рода Ровенгросс. Увы, графскому отпрыску Шэнсу в лучшем случае предстояло войти в историю в качестве титулованного двойного убийцы. Выродка, каким-то образом появившегося в почтенном семействе и опозорившего его. Никто не верил в мою невиновность, даже мать. Чего уж говорить обо всех остальных. Главное, что их волновало — как замять скандал. Но это ведь было невозможно. Уже не прежние времена, когда сеньор творил что угодно на подвластных ему землях, а закон оставался практически бессилен в отдельных случаях. Теперь новости о произошедших в замке убийствах обязательно просочатся в столичные и прочие газеты, публика примется с жаром обсуждать и выдумывать подробности. Может, даже новости и сплетни уже разнеслись по округе, ведь людям не отрежешь языки. Бессмысленно запирать ворота и приказывать слугам заткнуться, на что бы там наивно не надеялся мой отец. А когда прикатят столичные сыщики — ситуация и вовсе станет безнадежной. Посторонних не будут сдерживать тысячелетние устои, сыщики наверняка лишь обрадуются шансу выслужиться и раскрыть громкое дело. Причем чтобы “раскрыть” его даже особо напрягаться не нужно: улики, подозрения, догадки, свидетели — все указывает на меня.

Наступил закат, кровавые отблески умирающего солнца проникли сквозь густые кроны. Мне казалось, никогда прежде я не видел столь зловещего заката. Как быстро все переменилось. Ещё недавно я был недоволен собственной судьбой и считал, что ко мне все относятся отвратительно. А теперь был бы счастлив, если бы меня просто перестали обвинять в чудовищных преступлениях.

Завтра предстояли похороны тети Годории…

Наступила полная темнота, когда я решился выбраться из своего убежища. Никто меня не искал за целый день и целый вечер. Должно быть, не хотели лишний раз вспоминать о паршивой овце, которая в очередной раз куда-то забилась.

Пробираясь по узкой боковой аллее, я вынужден был остановиться. Оказалось, не один я выбрал такое уединённое местечко. На каменной скамье увлеченно целовалась парочка. Я видел их лишь со спины. Сперва подумал, что это какая-нибудь горничная милуется с конюхом или садовником, и влюбленным наплевать, какие беды творятся в доме их господ. Однако, приглядевшись, понял, что на скамье в обнимку сидят мои родные мать с отцом. Подобного сюрприза я от них точно не ожидал и не знал, как к этому относиться. Под ногой хрустнула не убранная нерадивыми садовниками сухая ветка, и родители одновременно резко обернулись. К счастью, мне удалось бесшумно спрятаться за куст. И все же свидание я им невольно испортил, они тотчас встали и быстро разошлись в разные стороны, бесследно скрылись в темноте.

Я уже опасался случайно наткнуться на ещё чьи-нибудь тайны, поэтому свернул на другую аллею, которая через определенное время вывела меня… куда-то не туда. Я был слегка сбит с толку, да ещё и темнота вмешалась, изменив прекрасно знакомые места. К своему удивлению, я пропустил нужный поворот, заплутал, поэтому и оказался не там, куда рассчитывал попасть. Вместо того, чтобы юркнуть в замок через северный вход, угодил на аллею, которая вела прямо на освещённую фонарями территорию возле въездных ворот. Но что поделать, не возвращаться же теперь и не плутать снова по аллеям и извилистым дорожкам. Поэтому я зашагал на свет.

Как раз в этот момент снаружи подъехал экипаж, запряженных парой лошадей. Привратник вышел из своего домика и ещё не успел осведомиться, кто жаждет посетить замок в столь поздний час, как дверца экипажа распахнулась. Наружу высунулся незнакомый мне мужчина. В свете фонарей сразу бросалась в глаза его рыжая шевелюра, отливавшая то ли золотом, то ли медью.

— Передайте хозяевам, что прибыл инспектор Фоксен.

— Да, господин инспектор, вас ожидают.

Привратник засуетился. Величественные кованые ворота открылись. Прибывший спрыгнул со ступеньки, отчётливо впечатавшись подошвами в каменное мощение. Потом экипаж развернулся и укатил прочь. Собственно, говоря, можно было не беспокоиться и не отпирать ворота, а ограничиться калиткой. Однако привратник явно хотел выслужиться.

— Вас проводить, господин инспектор?

— Не беспокойтесь, я найду дорогу.

Действительно, трудно было пройти мимо парадного входа замка. Рыжий инспектор — лет тридцати или немного старше, чуть повыше среднего роста, поджарый — двинулся вперёд. В правой руке он держал довольно увесистый саквояж, левой рукой энергично размахивал на ходу. Я осторожно следовал за ним под прикрытием декоративных кустарников. По пути он кидал оценивающие взгляды на фигурные клумбы, фонтан, белевшие вдали парковые скульптуры. Вот он уже приблизился к высокому крыльцу, задрав голову, осмотрел герб на фронтоне и уходящую ввысь стену замка. Я притаился за надёжно укрывавшим меня каменным выступом.

Инспектор поправил шейный платок, усмехнулся и сказал:

— Вы совершенно напрасно прячетесь, молодой человек. Я вас давно заметил.

Глава 14

А я-то был уверен, что укрыт вполне надёжно и могу без помех и риска разоблачения наблюдать за этим рыжим субъектом. Пришлось выйти на открытое пространство.

— Я не прячусь. Добрый вечер.

— Добрый вечер, — невозмутимо отозвался он. — Позвольте угадать, с кем имею честь… Вы сын хозяина замка или его племянник?

Нет уж, с Дорфом я не желал иметь ничего общего.

— Я Шэнс Ровенгросс.

Собеседник слегка кивнул.

— Весьма приятно познакомиться. Мое имя вы уже слышали совсем недавно, у ворот. Оно вам, вероятно, знакомо. Если регулярно читаете столичные газеты.

— В газетах сейчас пишут сплошную чепуху.

— Частично вы правы. Но встречаются и полезные статьи о расследовании громких преступлений.

Не хотелось дальше развивать скользкую тему, поэтому я предложил:

— Хотите, проведу вас через северный вход? Заодно посмотрите на сегодняшний труп. То есть, на место, где он лежал утром. Сам труп, думаю, уже убрали.

— Буду вам очень признателен.

Мы обогнули замок и остановились у западной стены.

— Вот тут его нашли.

Труп злополучного слуги действительно убрали. В самом деле, не оставлять же его под открытым небом. Однако место его нахождения отлично просматривалось, даже с учётом того, что здесь освещение было гораздо хуже, чем в парадной части территории.

Зиммель или ещё кто-то выбрали довольно остроумный способ: очертания тела повторяла красная атласная лента. Она была чем-то приклеена к плитам мощения. Приклеена надёжно, в чем я сам убедился, потрогав ленту кончиком пальца. Хотя можно было бы раздобыть краску и просто обвести тело. Видимо, сельские сыщики не искали лёгких путей.

— Тело лежало лицом вниз?

— Да. А как вы догадались?

— По его позе.

Инспектор присел на корточки, поставил саквояж рядом, вытащил оттуда фонарик. Щелкнул кремень, и небольшой участок залился ярким светом.

— Как следует осмотрю все утром. Но и сейчас, в принципе, картина ясна. Он упал из самого верхнего окна?

Я показал на окно, теперь уже закрытое.

— Что ж, отложим исследование ненадолго.

Он поднялся на ноги, и мы вместе дошли до северного входа. Который тоже тоже был заперт.

— Ничего страшного, у меня есть ключ. Если не успели задвинуть засов…

Успели. Так что мы с инспектором остались стоять под дверью.

— А ещё какой-то вход есть?

— Да, вход для прислуги, рядом с кухней…

Там тоже, разумеется, было закрыто. Встревоженный печальными событиями замок не желал никого пускать внутрь. Однако инспектор Фоксен не выглядел недовольным. Он с любопытством осматривался по сторонам и явно подмечал некие интересные лично ему детали. Я понимал, что мне выпал шанс поближе познакомиться с ним, расположить к себе, попробовать убедить его в том, что я не мог быть убийцей. Такая досада... К моему огромному сожалению, я не умел располагать к себе людей. Враждебно или подозрительно настроенным инспектор не выглядел, но кто знал, что скрывалось под его непроницаемой самодовольной физиономией.

Итак, мы обошли весь замок и вернулись к исходной точке — парадному крыльцу. Стоит ли упоминать, что парадная дверь тоже была наглухо закрыта? Замок выглядел как неприступная крепость. Свет в окнах не горел, домик привратника казался бесконечно далёким. Да и был ли там кто-то живой? На какой-то миг создалось впечатление, будто мы переселились в некий потусторонний мир. Конечно, это была лишь иллюзия. Она рассыпалась, когда я сначала постучал, потом позвонил в дверь.

Открыл дворецкий, который смотрелся в точности как всегда, а именно — безупречно.

— Прошу вас, господин инспектор, — пригласил он Фоксена. — Ваша комната приготовлена. Надеюсь, вам будет удобно. Желаете поужинать?

Я, разумеется, тоже зашёл.

— Господин граф просил извиниться, что не встретил вас лично. Он очень устал за день и уже лег спать. Да и все спят. День был слишком тяжелым.

— Хорошо-хорошо, — любезно отозвался инспектор. — Я все понимаю, встречу можно отложить до утра. Пожалуй, не откажусь от лёгкого ужина, если это никого не затруднит.

Настало время и мне подать голос, иначе могло показаться, что кроме дворецкого и инспектора в холле больше никого нет.

— И я тоже не откажусь. Обо мне и в обеденное время никто не вспомнил, кстати.

— Прошу прощения, господин Шэнс. Было решено оставить вас в покое и ждать, когда вы сами вернётесь.

— Ах вот как. То есть всем было плевать, где я и что со мной? После того, как меня оболгали и оскорбили…

— Что вы, господин Шэнс, —снисходительно ответил дворецкий. — Время от времени кто-нибудь из слуг или господ наведывался в тот уголок парка, где вы изволили уединиться. Рядом с зелёным гротом. Этого было достаточно, чтобы проверить: с вами все в порядке.

Ещё одно разочарование: я искренне считал, что хотя бы прятаться умею успешно и легко улавливаю присутствие посторонних. Но оказалось наоборот. А мое тайное убежище ни для кого не оставалось тайной.

— Значит, проверяли, что я не повесился на первом попавшемся суку? Ну, и на том спасибо!

***

Стол для ужина был накрыт в маленькой уютной комнате на втором этаже. Так что мы с инспектором сидели на небольшом расстоянии друг от друга. Это создавало подходящую атмосферу для доверительного разговора. По крайней мере, так мне тогда казалось. А отлично приготовленное нежное кроличье мясо в желе добавляло беседе приятные умиротворяющие нотки. Я выложил инспектору все. Все события, начиная с приезда гостей. Скандал в мастерской, кровавая сцена в спальне тети Годории, обвинения со стороны слуги, его гибель… Свой рассказ здесь повторять не буду, вы и так уже в курсе всех событий. Если чего-то забыли, можно перелистнуть страницы к самому началу. Я решил, что откровенность в моем случае — лучшая тактика. А инспектор все равно докопается до подозрительных деталей. Пусть уж он лучше узнает о них от меня, а не в чем-то предвзятом изложении. По лицу инспектора трудно было определить, верит он мне или нет. Но по крайней мере, слушал внимательно, иногда задавая уточняющие, порой незначительные вопросы. Впрочем, инспектору было виднее. Иначе какой же из него знаменитый сыщик. Между прочим, я припомнил пару газетных статей, посвященных его расследованиям уголовных дел.

— Так вы говорите: зарисовка с трупом пропала из вашей спальни и оказалась в комнате убитого? — уточнил он, отпив из бокала золотистого вина “Первый солнечный луч в буковой роще” (Недурной сорт, который по праву может считаться одним из самых изысканных в своей категории. Рекомендую ознакомиться с иллюстрированным путеводителем по винному погребу замка Ровенгросс. Конечно, если сумеете раздобыть это редкое издание).

— Вот именно! Его кто-то украл и подбросил. Всем известно, что я занимаюсь живописью и графикой. Значит, хотели подвести меня под подозрение.

— А сколько приблизительно времени прошло? Вы покинули спальню, спустились во двор… побыли там, потом поднялись на четвертый этаж, где уже был листок с рисунком…

— Точно не могу сказать. Но вряд ли прошло больше получаса. Злодей действовал быстро. Очень быстро!

— И труп, лежащий под окнами, словно кто-то нарисовал вашей рукой…

— Я ведь объяснял, как все получилось. То же самое, что с портретом тети Годории.

— Замечательно.

***

Следующий день, день похорон тети Годории должен был начаться мрачно. Это было бы естественно. Тем не менее, начался он странно. Я это понял, ещё когда спускался по лестнице на второй этаж. Попавшийся навстречу дворецкий пожелал мне доброго утра и с деловым видом добавил:

— Маркиза Бринсен исчезла. Ее нигде не могут найти.

Глава 15

В замке Ровенгросс потихоньку складывалась традиция: едва обнаруживался очередной труп, как все господа бросали свои дела и мчались к месту его обнаружения. Слуги тоже, конечно, старались оказаться в центре событий. А вот в древние времена обитатели замка наверняка откликались на подобные происшествия иначе, не столь взволнованно. Ведь славные рыцари даже во время пиров не расставались с оружием, и поводом для смертельного удара легко мог послужить косой взгляд или неосторожное слово. Поводов для поединков или просто мгновенных убийств хватало с избытком. Да и семейные ссоры порой решались довольно грубыми способами. Стены замка помнят многое, а на гладких каменных полах какие только мертвые тела не лежали, не говоря уж о глубоком подземелье. Кровавые инциденты не были чем-то невероятным и шокирующим. Зато теперь, когда жизнь изменилась и нравы, вроде бы, смягчились, каждый такой инцидент становится сенсацией. Впрочем, я слишком увлекся рассуждениями. Да и трупа на сей раз пока не было в наличии. Маркиза Бринсен действительно исчезла. Словно растворилась в воздухе. Весь замок, парк и хозяйственные постройки тщательно обшарили. Великолепной дамы не было нигде.

Мне кажется, даже не в меру самоуверенный инспектор Фоксэн был слегка сбит с толку. Хотя старался этого не показывать. Но вообще он уже успел вписаться в компанию, перезнакомился со всеми и явно чувствовал себя как дома. В отличие от простоватого сельского коллеги величие замка и знаменитая фамилия его владельцев столичного инспектора не подавляла. Однако результатов его деятельности пока не было видно. Он даже не сумел обнаружить пропавшую даму. Или хотя бы ее бренное тело. Расспросы прислуги обстановку не прояснили. Накануне вечером маркиза отошла ко сну относительно рано и не было никаких признаков того, что в ее комнату кто-то ворвался ночью. На ночь она заперлась изнутри, а утром дверь уже не была заперта. Думаю, не одна маркиза, а большинство в ту ночь закрыли свои спальни от греха подальше. При этом дверной замок был в целости и сохранности, его никто не взламывал. Инспектор, а потом и все кому не лень, тщательно осмотрели и дверь, и комнату. Одежда и остальные вещи, которые маркиза привезла с собой, были на месте. По уверениям горничной, которая ей прислуживала, ничего не пропало, кроме одного платья (его маркиза надевала накануне), пары туфель и… одеяла.

— Возможно, преступник завернул тело в одеяло и на руках вынес из спальни, — глубокомысленно предположил Мариос.

— Но зачем?

— Откуда же мне знать? Я лишь предполагаю, — дядюшка с важным видом прошёлся по комнате, бесцеремонно заглянул в приоткрытый шкаф. — Допустим… допустим, маркиза сама впустила злоумышленника. Предварительно успела одеться. А потом… что-то произошло. Например… например… Что скажете, инспектор?

Инспектор отозвался чуть насмешливым тоном:

— Ход ваших мыслей представляется вполне логичным. Да, это похоже на правду. Если кто-то и проник сюда, то без особых усилий и шума. Интересно, кого маркиза могла впустить в свою спальню среди ночи?

Сразу несколько пар глаз устремилось в сторону моего отца. Правда никто ничего не произнес. Он сам, не дожидаясь вопросов, ответил совершенно безмятежно:

— Это точно был не я. Последний раз видел маркизу за ужином.

А ведь совсем недавно я примерно такими же словами пытался оправдаться. Но мне почему-то не поверили. Зато сейчас никто не спешил подозревать отца. Хотя кому как не своему любовнику маркиза могла открыть дверь? Куда уж логичней? Дядюшка Мариос, похоже, уже пожалел, что поднял эту тему. Впрочем, инспектор охотно откликнулся и спросил:

— Позвольте уточнить, господин граф. Вы провели всю ночь в своей спальне?

— Да, — по-прежнему безмятежно отозвался тот.

— Вы что, подозреваете в чем-то Лэнни?! — воскликнула мать. И не давая никому ответить, выпалила: — Мой муж до самого утра был в моей комнате. Могу поклясться.

— Джейни! — с явным упрёком произнесла маркиза Лерейн, расположившаяся в единственном кресле и до сих пор лишь молча и сурово наблюдавшая за присутствующими. Если кто не помнит, маркиза Лерейн это моя так называемая бабушка. На ее лице было буквально написано: "Какая безнравственность!"

— А что такого, мама? — обиженно отозвалась моя мать. — Мы ведь женаты.

Маркиза ничего не ответила, лишь поджала тонкие сухие губы. Вероятно, отложила серьезный разговор со своей легкомысленной дочерью на потом.

Неловкая пауза оказалась короткой, ведь потребовались новые версии.

— А почему все решили, что маркиза исчезла именно ночью? — вклинился Дорф. — Может, ее тоже похитили или убили рано утром. Как тетю Годди.

— Такое тоже не исключено, — согласился инспектор. — Но что-то мне подсказывает: дама исчезла именно ночью. Под покровом темноты, как говорится.

Он ещё раз осмотрел комнату, особенно тщательно кровать и столик, на котором стояли две шкатулки: одна большая и приоткрытая, с какими-то косметическими принадлежностями и вторая маленькая закрытая.

— Здесь маркиза держала свои драгоценности?

Отец пожал плечами.

— Наверное.

Инспектор открыл маленькую шкатулку, у которой не было никаких секретных замочков. Внутри оказалась пара браслетов и брильянтовая брошка.

— Это все, что маркиза брала с собой?

Отец опять-таки ответил довольно неопределенно:

— Мне кажется, да. Вряд ли она собиралась везти с собой что-то особо ценное. Хотя могу ошибаться… Погодите… Кольца она обычно снимала на ночь. Вот их я здесь не вижу…

Глава 16

Другой на месте моего отца по меньшей мере выглядел бы расстроенным. Или даже впал бы в отчаянье. Однако таинственное исчезновение маркизы его вряд ли сильно взволновало. По крайней мере, внешне. Такое поведение было довольно странным. Он не постеснялся привезти в фамильный замок любовницу. И это, заметьте — при живой жене и законнорожденном сыне. Не говоря уж о других родственниках. А вот теперь то, что этой дамы нигде нет и она, вполне возможно, убита, на него практически не влияло. Почему? Может, он знал, что маркиза цела и невредима? Или был твердо уверен, что свежий труп надёжно спрятан? Такие подозрения буквально напрашивались. Что касается поведения моей матери, то я уже давно ничему не удивлялся, поскольку каждый день имел счастье ее наблюдать. Единственное, что слегка ободряло лично меня, так это отсутствие обвинений в мой адрес. Неужели теперь можно вздохнуть спокойно? Меня никто не подозревает? Или это лишь временная передышка?

Я внимательно следил за инспектором Фоксэном. Однако тот довольно долго отмалчивался. Правда, потом заявил:

— Господа, в следующий раз огромная просьба не толпиться на месте происшествия! Это чрезвычайно мешает следствию.

Похоже, инспектор был почти уверен, что сегодняшнее происшествие не последнее. Вообще, к чести присутствующих нужно сказать, что в комнате без разрешения инспектора нечего не трогали, да и большинство толпилось в коридоре, лишь время от времени заглядывая в комнату. Вряд ли важные улики пострадали. Их попросту не было. А инспектор продолжил:

— Если кто-то видел нечто подозрительное, заслуживающее внимание и так далее… Поделитесь своими наблюдениями со мной. И предположениями тоже. Любая, даже незначительная деталь важна. Можно остаться анонимным и просто написать записку. Подсуньте ее под дверь моей комнаты — вот и все, что требуется. Господин управляющий, — Инспектор обернулся к Стерку, который с сосредоточенным видом возвышался в углу, — прошу вас довести мое предложение до всей прислуги.

Стерк молча кивнул. Лица остальных казались крайне недовольными: никому не нравилось, что слугам предлагается доносить на господ. Похоже, инспектор начал на глазах терять расположение хозяев и гостей замка. Впрочем, самого инспектора это вряд ли заботило.

Зато имелись другие заботы. Об этом напомнил старший из братьев Ровенгросс:

— Все это очень неприятно, однако надеюсь, что маркиза цела и невредима. Поиски продолжатся. А нам предстоит отдать последний долг дорогой Годории. Уже двенадцатый час, скоро начнется церемония.

Да, в ближайшее время нас ждали похороны.

***

Не стану подробно останавливаться на похоронах. Печальное действо прошло по всем устоявшимся правилам, ничто не нарушило печальную церемонию прощания сначала в замке, потом за его пределами, на фамильном кладбище. Даже начавшийся дождь не ускорил скорбное действо. Из замка принесли зонты, и участники похорон молча стояли под водяными струями, звучно падавшими на черные купола из плотной непроницаемой ткани. Люди казались спрятанными за прозрачными непроницаемыми стенами. Каждый в своей оболочке, наедине со своими мыслями. Прибывший из деревни священник негромко, монотонным голосом читал молитву древним богам, о которых давно уже вспоминают лишь в таких крайних случаях. Когда-то в замке Ровенгросс постоянно проживал собственный священник, а в западном крыле находился обширный зал для вознесения молитв. Теперь он, как и большинство примыкающих к нему помещений был в довольно заброшенном состоянии. Золочёные статуи, светящиеся минералы и каскады шелковых цветов, свисавших с высокого потолка — вместо искренних молитв собирали лишь пыль. Я вспомнил, как лет в шесть впервые случайно забрел туда и в полном восторге переходил от одной статуи к другой. Выражения их лиц были очень разными. Ободряющие улыбки, сурово сжатые губы, нахмуренные брови… Глаза из полупрозрачных цветных камней провожали меня внимательными взглядами. Они казались почти живыми. Я словно провалился в иной мир или в старую сказку. Потом тетя Годория отыскала меня и увела обедать. Я вспомнил тепло ее руки, вспомнил, как она тащила меня по коридору и ругала на все лады, а я упирался. Она тогда была ещё очень хороша собой, живые краски на лице пока не поблекли, глаза блестели… Молодая женщина в самом расцвете. Возможно, тогда тетя Годди не переставала надеяться на какое-то будущее для себя. И уж конечно, не предполагала, что ее жизнь завершится так скоро и так ужасно. Мы часто ссорились. Как ссорились, так и мирились, стараясь не показывать, что ссора миновала и мы этим довольны. Лишь от тети Годории исходило неравнодущие и желание как-то на меня влиять. Теперь я ощущал полное одиночество среди множества близких людей…

Церемония подходила к концу. За пеленой дождя лица присутствующих казались размытыми и какими-то потусторонними. И тетя Годория навсегда уходила от нас. Наверное, самый страшный момент, когда гроб начинают забрасывать землёй. Влажные комья жирной кладбищенской земли падали на гладкую отполированную крышку гроба… Я вспомнил о том, каким красивым и умиротворенным казалось лицо покойницы, когда гроб был ещё открыт. Темные локоны обрамляют высокий лоб, подкрашенные губы улыбаются. Кружевной ворот роскошного белого платья закрывает жуткие следы от порезов, а там где часть шеи открыта, никаких следов ножа не заметно. Кожа совершенно гладкая… Это старая служанка Дэя постаралась для своей госпожи. В обычные дни неприметной старухи не было видно. О ней вспоминали лишь после чьей-то смерти. И тогда старая Дэя проявляла свое искусство. Никто не мог так умело привести мертвое тело в идеальный вид, бережно омыть, нарядить, подкрасить лицо, пропитать кожу тайными маслам, предохранявшими от преждевременного разложения. Не знаю, сколько ей было лет, во времена моего детства Дэя была уже дряхлой и седой, с тех пор она не менялась. Ее морщинистые руки творили чудеса. Скольких покойников она обиходила за свой долгий век? За ней присылали из далеких деревень, даже из столицы, когда требовались ее услуги. Господа не возражали, и Дэя никому не отказывала. Делать покойников величественными и прекрасными — наверное в этом Дэя видела свое предназначение на земле.

Вот теперь и тетя Годди отправлялась куда-то в неизвестность. Возможно, всем нам не миновать рук Дэи… Даже не возможно, а точно.

Крышку гроба уже не открыть, не попросить прощения и не помириться в последний раз…

Я почувствовал, как по щекам текут слезы. Пришлось пониже опустить зонт, чтобы этого не заметили. Хотя вряд ли кто обратил бы на меня внимание. Никто, кроме инспектора Фоксэна. Уже по дороге с кладбища он приблизился ко мне и зашагал рядом.

— У меня к вам есть одна небольшая просьба.

Глава 17

Инспектор придержал меня за локоть и мы слегка отстали от возвращавшихся с кладбища. Дождь, ещё недавно довольно сильный, теперь ослаб и, похоже, близился к завершению. Он уже оплакал потерю одной обитательницы замка. Кто знает, предстоит ли ему скорбеть по новой жертве? И если предстоит, то когда именно?

— Господин Шэнс, я хотел бы предложить заняться рисованием.

— В каком смысле?

— Самом прямом. Сейчас зайдем в вашу мастерскую или комнату… Или выберем любое другое место. Вы возьмёте карандаш, кисть или что там захотите. На ваш выбор. Нарисуете то, что подскажет ваше воображение. Или внушат потусторонние силы.

Тут он улыбнулся, как мне померещилось, довольно ехидно.

— Вы издеваетесь?

— Вовсе нет. Прошу о помощи. Вы уже дважды предвидели убийство. Почему бы снова не испытать этот удивительный дар?

Я несколько мгновений не мог выдать в ответ ничего подходящего. Совершенно не ждал настолько глупого предложения от хваленого столичного сыщика.

— Полная чушь! Как такое вообще может прийти в голову? Полицейский инспектор верит в мистику и предвидения? Вы же не какая-то суеверная старуха. Где всякие современные методы и логика?

— Логика никуда не делась, дорогой господин Шэнс. В своей работе мы зачастую доверяемся интуиции. И она редко подводит. А если открылась такая замечательная способность — грех не воспользоваться…

— Чтобы меня опять обвинили в каком-нибудь злодействе? Нет уж, благодарю!

— Все останется между нами.

— И вы потом блестяще используете результат против меня?!

Я упустил из вида, что не в моих интересах портить отношения с человеком, от которого, увы, так многое зависело. Да, с характером и умением ладить с людьми мне не повезло. Не умею приспосабливаться.

Попытался отстраниться, но Фоксэн вдруг так крепко впился в мой локоть, что это оказалось невозможным.

— Не спешите отказываться, мой юный друг. Возможно, наше сотрудничество пойдет вам на пользу. Носом чую, в ваших странных рисунках что-то есть! Надеюсь, вы примете верное решение.

Меня бесили его снисходительный тон и самоуверенность. Да и жутковато было снова обращаться к таинственной сущности, которая прежде водила моей рукой. Два раза подряд это сработало. Что же получится в третий раз? Теперь уже намеренно. Не хотелось вновь испытать на собственной шкуре. Я опасался хитроумной ловушки со стороны Фоксэна. Но… куда мне было деваться? Острый инспекторский нос невольно внушал доверие. Может, его профессиональное чутье в самом деле сыграет важную роль? Я ведь ни в чем не был виноват и хотел для себя лишь справедливости и заслуженного оправдания.

Фоксэн ослабил хватку и как ни в чем не бывало молча шагал рядом, с самым безмятежным видом ожидая ответа. И я согласился. Разве у меня был тогда другой выход?

— Хорошо, уговорили. Давайте попробуем.

Вскоре мы вдвоем оказались в мастерской. Дождь снова шелестел за окном, его усталость оказалась ложной.

Инспектор прохаживался от стены к стене, с любопытством рассматривая мои работы.

— У вас интересный стиль.

Так обычно говорят, когда нечего сказать.

— Вам правда нравится?

— Я не очень хорошо разбираюсь в современном искусстве, — ушел от прямого ответа инспектор. — Мои вкусы дилетантские. Можно сказать, чем больше букет или лес на картине похож на настоящий, тем больше она мне нравится.

— В таком случае, мои картины вам вряд ли по вкусу.

— Ну почему же? Вот, например, тут очень даже точно изображен замок…

Он взял квадратный холст на подрамнике, прищурился, разглядывая его на вытянутых руках. — По-моему, вполне недурно. Только откуда взялся узор из черепов справа от фасада? Не замечал ничего такого…

— Это намек на одну легенду. Лет семьсот назад в замке бесследно исчезло несколько посланников из соседнего графства. Ходили слухи, что подручный тогдашнего графа обратил посланников в карликов и заточил в подвале. Лет через двадцать, после смерти пленников маленькие черепа и скелеты вылезли из-под фундамента. Останки вознеслись на стену замка возле парадного входа. Их потом еле-еле удалили нанятые каменщики. Ведь кости срослись с камнями стены.

— Понятно. А можно посмотреть тот портрет госпожи Годории?

— Можно.

Злополучный портрет был спрятан в самом дальнем темном углу за большими обрезками картона. Я вытащил портрет наружу, снял серую ткань, в которую тот был тщательно обернут.

— Вот он.

Инспектор так и впился взглядом в портрет.

— И вы с тех пор ничего не меняли? Я имею в виду раннее утро двадцать девятого числа.

— Не менял. И вообще не хотел бы его больше видеть никогда.

— Пожалуй, вам все же придется.

А я действительно смотрел в сторону, слишком жутко было бы вновь вернуться в недавнее прошлое, связанное с этим холстом. Но после услышанного, конечно, перевел взгляд. Точнее, взгляд перевелся как-то сам.

На шее тети Годди, там где два дня назад я тщательно закрасил кровавые потёки, теперь снова проступала кровь. Я коснулся поверхности холста кончиком указательного пальца. Естественно, кровь была искусственной. Просто краска, которая достаточно давно высохла. И все же эти красные капельки выглядели как настоящие. Крови было гораздо меньше, чем прежде. Она теперь не растекалась, а потихоньку сочилась из кожи сквозь несколько слоев краски, которыми я так старательно замаскировал то, что чуть раньше нанесла моя же собственная кисть.

— И как вы это объясните? — предельно доброжелательным тоном спросил инспектор.

— Не знаю!!! Картина стояла тут в углу. Я спрятал ее, чтобы не попадалась на глаза…

— Когда именно?

— Погодите… сейчас вспомню, — По спине пробежала дрожь, когда я осознал, что не помню точно. В день, когда нашли убитой тетю Годди… или на следующий день? — Думаю, у меня провалы в памяти.

— Не рановато ли? — заметил инспектор. — Впрочем, при сильных потрясениях такое случается даже с молодыми… свидетелями.

Он не произнес слово “обвиняемые”, уже и за это огромное спасибо.

— Постарайтесь восстановить события тех дней. Час за часом, — посоветовал инспектор. Бережно взял у меня картину и вместе с ней с комфортом расположился в кресле возле окна. Том самом, в котором позировала тетя Годория. — Достаточно вспомнить что-то одно, а за ним подтянется остальное. Словно звенья цепи.

Я мысленно представил эту цепь воспоминаний… золотую… нет, серебряную, с причудливой огранкой звеньев. Она тяжело ползла по темно-синему бархатному покрывалу, мелкие грани тускло поблескивали, будто чешуйки змеиной шкуры… И постепенно мелкие детали начали восстанавливаться одна за другой. Хотя без крайней необходимости не следовало к ним возвращаться, но я был вынужден.

— Это было двадцать девятого вечером. Весь день сплошная суета и мрак. А перед тем, как подняться в свою спальню, я решил… решил убрать портрет подальше. Утром оставил холст на мольберте. После того, что случилось, уже не хотел держать его на видном месте. Понимаете? К чему давать лишний повод…

— Понимаю, — Кивнул инспектор. — Продолжайте.

— Да нечего продолжать. Открыл мастерскую, завернул портрет в эту ткань, спрятал в углу. Вот и все.

— Значит, тогда с портретом было все в порядке? Вы смотрели на него?

— Конечно!

— Уверены? Здесь было светло?

— Вот эта лампа горела. Вполне достаточно. Я бы заметил, если… Вы же не считаете меня сумасшедшим?

— Вовсе нет. Рассуждаете вполне здраво. А теперь, господин Шэнс, давайте попробуем испытать ваш дар провидца.

— Нет у меня никакого дара! — буркнул я. Потом отыскал чистый лист бумаги, закрепил его на мольберте, вооружился карандашом и сел напротив.

— Постарайтесь отвлечься и не думать о том, что мы проводим эксперимент. Мне кажется, лучше вообще ни о чем на думать.

Я поднес карандаш к девственно белому листу… Обычно стоило мне это сделать, как новый набросок появлялся без затруднений. Независимо от того, рисовал ли я что-то конкретное или просто рассеянно водил карандашом по бумаге. Но сейчас руку словно заморозило и карандаш беспомощно застыл.

— А что рисовать?

— Да что угодно. Давайте попробуем разные подходы. Сначала просто… ну, какой-нибудь набросок. И не думайте о здешней уголовщине.

Легко сказать “не думайте”. После слов инспектора в голову упорно лезли воспоминания о недавних уголовных событиях. Они и так-то никуда не уходили, а теперь одолели меня полностью. Я пытался отмахнуться от них, однако безо всякого результата… Ничего не получалось. Беспорядочные штрихи и линии не складывались в рисунок. Ни малейшего намека на вменяемое изображение.

— Дохлый номер, инспектор. Дурацкая идея. Я не умею работать на заказ. А уж рисовать предсказания тем более.

— Не нужно отчаиваться, — мурлыкнул инспектор, который в тот момент напоминал рыжего кота, уютно устроившегося в любимом кресле. — Мы никуда не спешим. Если не выходит таким способом, попробуйте подумать о вечере, когда работали над последним рисунком. Который потом нашли в комнате слуги.

Это было уже более-менее разумное предложение. Я постарался отвлечься и воссоздать состояние, в котором рисовал ночной пейзаж с замком. Тогда, вроде бы, совсем ни о чем не думал. Будто впал в какой-то транс. Был даже относительно счастлив и доволен. Правда, очень недолго… Возможно, лучше было бы подняться в мою комнату, попасть в ту же обстановку… Но и без того я вдруг ощутил, как меня подхватывает некая мутная волна и куда-то уносит, а правая рука движется сама по себе…

— Отлично!

Из этого странного состояния меня вывел голос инспектора. Оказывается, тот подошёл к мольберту и уже рассматривал рисунок.

Реальность возвращалась резко. Или я возвращался в нее. Уставился на бумажный лист, который теперь уже не был пустым. Его плотно покрывало изображение. Рисунок и впрямь получился отличный. Я бы даже рискнул послать его на какую-нибудь выставку. Если бы не слишком вызывающий и странный сюжет. Ведь в жюри как правило сидят замшелые консерваторы, которые отвергают все смелое, спорное и яркое. Так что шансов у моей работы практически не имелось. Но я все равно был ею доволен. Получилось очень живо и динамично. На фоне распахнутого окна в котором виднелось ночное небо, стоял мужчина. Его силуэт был виден до лопаток. Голова, шея и часть спины. Лунный свет, заглядывавший в окно, отчётливо освещал шнур, затянутый на шее мужчины. Рядом с шеей клубилась облачная чернота, сквозь которую проступали размытые очертания рук.

— Вы все можете! — удовлетворённо воскликнул инспектор. — Стоит только захотеть. Столько деталей, восхитительная точность!

Глава 18

Такая похвала со стороны постороннего человека в другое время стала бы бальзамом на неизбалованную душу творца. Но сейчас буквально все казалось сомнительным.

— Вы уверены насчет точности?

Инспектор широко улыбнулся, блеснув мелкими и ровными белыми зубами.

— Ещё бы! Лично я сразу узнал того паренька, чей труп видел совсем недавно с разных сторон. Ну а вам-то он и вовсе попадался на глаза не один год.

— То есть это убитый слуга?

— Естественно! Присмотритесь хорошенько. Неужели не узнаете? Комната тоже довольно четко прорисована.

Да, если приглядеться, силуэт был знакомым. Конечно, сложновато опознать человека по затылку и лопаткам, но все же… Кусок убогой комнатушки тоже оказался вполне узнаваемым.

— Кстати, — добавил инспектор, — след от удушения был скрыт воротом рубашки. Когда тело нашли на земле под окнами, никто не заметил тонкую полосу на шее. Не было сомнений, что парень разбился. Настоящая причина смерти стала известна лишь полиции. А вот вы угадали, что того бедолагу сначала задушили. Только потом выкинули из окна.

— И что из этого следует?

— У меня пока имеются два предположения.

— Поделитесь?

— С удовольствием. Первая версия: вы действительно обладаете уникальным даром предугадывать преступления. Только выражается оно не через видения или сны, а с помощью рисунков и картин. Никогда прежде не слышал о таком. Но чего только не случается в жизни. Чрезвычайно интересное явление.

Он вдруг замолчал на несколько секунд. Пауза показалась мне бесконечной. Не хватало терпения ждать. А инспектору, видимо, доставляло удовольствие наблюдать за собеседником.

— Почему вы молчите? Договаривайте, раз начали…

— Вторая версия: ваша преступная натура проявляется ещё и в творчестве. Выдает с головой помимо вашей воли. Сперва проявились планы и мечты, связанные с убийствами. А сейчас — воспоминание со совершенном.

— Это ложь!

— Всего лишь версия. Не надо обижаться и так возмущённо смотреть на меня. Тем более, я не рассматриваю ее как главную.

— Ещё бы!

— Вы знакомы с теорией профессора Гринцена? О том, что подсознательное вылезает из человека, как бы он ни старался это скрыть?

— Да кто же не слышал о теориях чокнутого профессора, которого с треском уволили из университета!

— На самом деле у Гринцена много здравых и полезных идей. Просто он не очень удачно их подаёт и не умеет налаживать связи с начальством. Зато в столичной полиции уже лет пять успешно используют некоторые его теории и опросники.

— Поздравляю вас.

Инспектор кивнул, будто не уловив иронии, и продолжил:

— Но, мне кажется, в вашем случае теория Гринцена не подходит. Слишком уж глупо было бы так выдавать себя. А вы не производите впечатление настолько недалекого молодого человека. Скорее, наоборот. Бросать вызов окружающим — это тоже было бы полным идиотизмом. Ведь вы отлично знаете, что не пользуетесь здесь любовью и популярностью. Все скорее поверят в вашу виновность, чем в невиновность.

— А, вы уже успели собрать все сплетни?

— Это часть моей работы. Предлагаю заключить союз. Ваши уникальные способности и знание здешней обстановки плюс мой богатый опыт. Вдвоем мы быстрее распутаем сложное дело. Согласны?

Я задумался над заманчивым предложением. Под ним мог скрываться хитроумный капкан, инспектор мог обвести меня вокруг пальца и обвинить во всех грехах. И все же были шансы наладить с ним хорошие отношения и найти настоящего преступника. Или преступников. Для меня это стало бы оправданием и спасением. И тетя Годория тогда хотя бы была отомщена. Ее убийца не ускользнет от наказания. Ведь можно всерьез на это рассчитывать?

— Хорошо, согласен. С чего начнем?

— Великолепно, я даже и не сомневался в вашем ответе, — Инспектор казался вполне довольным. — Помочь восстановить справедливость — это ведь гораздо лучше, чем сидеть сычом в своей комнате и злиться на родню?

— Да что вы себе позволяете?!

— Не обижайтесь, я просто неудачно выразился. Будем считать, что у вас прекрасные отношения со всеми.

— Отношения ужасные. Но это не касается посторонних.

— Дорогой господин Шэнс, полицейский детектив — не посторонний, а почти что родня. Я должен знать об обитателях замка абсолютно все. Вы мне в этом поможете.

— Я думал, мы будем исследовать места преступлений…

— Они уже исследованы от и до, уважаемый коллега. Я ведь не сидел сложа руки. Дальше работа пойдет своим чередом. Между прочим, могут пригодиться теории профессора Гринцена.

— Ладно, вам виднее…

— А у вас нет соображений, кто хочет вас подставить?

Я пожал плечами.

— Да кто угодно.

— Вы уже довольно много рассказали мне ночью. Но этого недостаточно. Важны все мотивы и отношения. Итак?..

Вот тут я задумался еще глубже. Откровенно говоря, и раньше возникал такой вопрос, но я от него отмахивался. Слишком уж печально осознавать, что любой человек в доме может желать мне зла. Вернее, почти любой.

— Давайте сначала исключим тех, кто в этом НЕ заинтересован. Разве таких людей в замке нет?

— Ну… моя мать, возможно. Она даже заступалась, когда все на меня набросились. Я имею в виду ту дурацкую сцену в кабинете отца… Тогда дворецкий доложил о слуге, который встретил меня в коридоре возле спальни тети Годории. Хотя… если честно, мать тоже меня терпеть не может. Однажды, уже давно, из-за меня рассталась со своим поклонником. У них намечался бурный роман, а я устроил публичный скандал. Правда, это было семь лет назад. Но мать до сих пор меня ненавидит. Наверняка.

Глава 19

— Ваша матушка прелестна, словно добрая фея, — отозвался инспектор. — Трудно поверить, что она вообще способна хоть кого-то ненавидеть. Впрочем… внешность бывает обманчивой. Считаете, она до сих пор не простила вам какой-то там скандал?

— Точно не знаю. Могу только предполагать.

Скандал и правда получился грандиозный. Если бы я был скандалистом по натуре, то мог бы гордиться результатом. Но я ведь не скандалист. Всего лишь хотел… чего же я, собственно, хотел? Сейчас вряд ли решился бы на такое. Но тогда мне было всего-то семнадцать с половиной… И я очень злился на барона Экмора. Пока у матери случались лишь какие-то мимолётные интрижки — я терпел. Однако с Экмором все началось всерьез. До меня даже дошли слухи, что он настаивает на официальном разводе и потом намеревается жениться на ней. Вот это уже точно нельзя было допустить. Экмор — рослый, видный мужчина в самом расцвете, самоуверенный и властный, казался мне настолько омерзительным, что я готов был его убить собственными руками. Не убил, конечно. Зато публично раскрыл кое-какие его семейные и финансовые делишки. Ничего особо криминального, и все же сам факт привел к скверным последствиям. Скверным для одного только Экмора, разумеется. Я выбрал подходящий момент — Бал гортензий, который в тот год проходил в нашем замке. Там, между прочим, присутствовали некоторые члены королевской фамилии. Поэтому замолчать инцидент не удалось. Причем разоблачения удалось преподнести так, что Экмор убедился — они исходят от моей матери. Такого он простить ей не мог, и пара больше не встречалась. До сих пор удивляюсь, каким непревзойденным мастером интриг я был уже тогда. Инспектору те давние подробности совсем не обязательно было знать. Поэтому я ответил коротко:

— Она не была бы с ним счастлива. Вот и все.

— Понятно.

— Я просто упомянул в качестве примера.

— Хорошо. А что насчёт остальных родственников? Скажем, вашего отца?

— Мое существование его раздражает. Если я куда-нибудь сгину, отец сразу вздохнет с облегчением. Вы, наверное, слышали: он покинул Ровенгросс из-за меня?

Инспектор кивнул.

— Ох уж эти семейные противоречия. А правда, что у вашего отца случился роман с покойной госпожой Годорией?

— Вы и это уже разнюхали?

— Естественно, — со скромной гордостью ответил инспектор.

— Кто успел разболтать?

— Я не могу раскрывать свои источники. Даже вам, хоть мы и союзники. Попрошу не обижаться.

— Я и не обижаюсь, с чего вы взяли… Так вот, мой отец… Он особенный человек, понимаете? Вы слышали о Нестареющих?

— Вы же не думаете, что полиция занимается только низшими слоями общества? Ловить бандитов и карманников — лишь часть нашей деятельности. Аристократические круги нас тоже интересуют. Поэтому о Нестареющих мне довольно хорошо известно. Можно сказать, вам повезло с родителями.

— Ну, я бы не сказал. Да, они считаются идеальными. Ими многие восхищаются, но мне-то от этого какой прок.

— Давайте вернёмся к госпоже Годории.

— Она была влюблена ещё с юности. А вот он… этого никто не знает точно. Кстати, отцу стало плохо при виде ее окровавленного тела. Хотя это ни о чем не говорит. Зрелище и правда было ужасным. Но вот насчёт того, чтобы подставить меня — вряд ли. Насколько я понял, отец наоборот стремится замять дело. Если обвинение предъявят сыну — позор падёт на всю фамилию. Ничего приятного. Если только это не какая-то хитрая двойная игра с его стороны. Может, он решил окончательно избавиться от меня?

— А его братья?

— Знаете, дядюшки кажутся вполне приличными людьми. На первый взгляд особенно. Но я не стал бы их исключать из числа подозреваемых. Граф Трауб зациклен на семейной чести, рыцарских традициях и так далее… Мне кажется, у него не дрогнет рука, если понадобится защитить эти ценности. Тетя Годория почти месяц гостила в его замке. Может, там что-то произошло? Или тетя Годория узнала некую тайну и могла ее разгласить? Убивать гостью на месте граф Трауб не стал. Дождался, когда они окажутся в Ровенгроссе. Здесь полно подозреваемых кроме него…

— А в этом что-то есть, — задумчиво произнес инспектор. — Какого рода тайна, вы не догадываетесь?

— Откуда я могу знать? Во всяком случае, пока. Это лишь предположение. Но попробую что-нибудь вытянуть из кузена с кузиной.

— Кстати, что насчёт младшего поколения? — осведомился инспектор. — Они ведь тоже были в том замке?

— Верно. Правда, Дорф довольно много времени проводит в столице, но в семейном замке тоже живёт. Между прочим, мой кузен довольно скользкий тип, всегда таким был. Я слышал, он в последние пару лет увлекся азартными играми. Втайне от своего папаши, конечно. Тот считает, что держит детей под контролем, но на самом деле это не так. Кузина тоже не лучше: корчит из себя благовоспитанную девицу, а на самом закрутила уже уже несколько романов. Тайные свидания и все такое... Мало кто об этом догадывается. И характер у нее отвратительный… Тетя Годория вполне могла с ней повздорить. Или пригрозить что-то рассказать графу Траубу… А дядюшка Мариос только с виду такой добродушный. До сих пор никто не знает, куда деваются его жены, и что он с ними творит. Нынешняя жена уже третья… Темная лошадка, к слову сказать.

Инспектор ухмыльнулся:

— Я смотрю, у вас для каждого найдется теплое словечко.

— Родню не выбирают. Все тоже относятся ко мне не лучшим образом. Они первые начали меня третировать! Неужели не понятно: это лишь ответ с моей стороны.

— Мне сложновато понять. Я-то вырос в любящей семье.

— Очень рад за вас.

— С родней мы более-менее разобрались. Как обстоят дела с остальными?

Ответы у меня были наготове:

— Остальные тоже не подарки. Не могу судить абсолютно обо всех, но вот управляющий, например… Прошлой осенью он провернул одну идиотскую сделку. Она не принесла никакой прибыли. Управляющий из Стерка так себе. Звезд с неба не хватает. Типичная посредственность. Я тогда его слегка покритиковал.

— Точно слегка?

— Я был очень деликатен. Высказал примерно половину того, что о нем думал. Он смолчал, но явно оскорбился.

— А доктор? Как уж его зовут… Бэнчер. Он ведь давно живёт в замке?

— Всю жизнь. Здесь родился и вырос. Его отец и дед тоже когда-то были нашими семейными врачами. А доктор Бэнчер… зануда и бездарь. Меня в детстве считал чуть ли не умственно отсталым. Понятно, что это за специалист! Его бы нигде не стали долго держать, зато у нас он свил себе уютное гнёздышко... Вот дворецкий поумнее прочих, надо признать. Но пьет запоем, хотя по нему это и незаметно. Меня терпеть не может, я уверен! Тетя Годория могла сделать кому-то из этих троих замечание и перейти некую грань. Она приехала в боевом настроении. И деликатностью не отличалась. Не то что я, например. Что касается второго убийства... Пока не знаю, как связать его с первым. Но связь должна быть! Единственная версия — убийца решил окончательно меня уничтожить и подставить.

— Печальная ситуация, — подвёл итоги инспектор. — Слишком много подозреваемых, не считая прислуги. Такая досада, что на вашем рисунке четко нарисована только жертва. А по рукам убийцы даже не определишь — мужчина это или женщина.

— Я же пока не умею управлять своей уникальной способностью. Погодите, может, со временем…

— Будем надеяться. Полагаю, вам стоит почаще практиковаться.

— Я постараюсь. Да, каждый может оказаться преступником. Пожалуй, за исключением маркизы Лерейн, моей милой бабушки. Она ведь приехала позже.

— Хотя бы одного человека можно вычеркнуть из списка.

— Думаю, маркиза даже довольна тем, что у нас тут происходит. В глубине души злорадствует. Она обожает осуждать окружающих.

Инспектор требовательно воззрился на меня.

— Постарайтесь все же сообразить, кто мог забрать рисунок и подкинуть его в комнату убитого. Это ключ к разгадке.

— Я ведь объяснял: голос прозвучал сквозь сон. Не узнал бы его сейчас. Тот человек назвал меня “господином Шэнсом”, но это могло быть для отвода глаз. Если, конечно, именно он потом украл рисунок. К сожалению, я оставил дверь нараспашку, кто угодно мог это сделать и успеть прибежать в комнату слуги.

Мы безуспешно обсуждали этот животрепещущий вопрос. К сожалению, я не мог вспомнить, кто и сколько времени находился во дворе, где лежало тело убитого слуги. Слишком много человек тогда собралось и слишком тяжёлая была ситуация. Кажется, все перемещались туда-сюда. Кого-то я видел в отдельные моменты, но постоянно — вроде бы, никого. Пожалуй, только маркиза Бринсен в своем ярком платье цвета морской волны все время была на глазах.

— Нужно учиться замечать детали и следить за временем, — наставительно сказал инспектор. Мы бы тогда имели больше шансов вычислить возможного злоумышленника. Жаль, что прочие обитатели замка тоже дают противоречивые показания. Постараюсь восстановить картину, но это будет нелегко.

— В следующий раз буду внимательней, — пообещал я.

***

Мы стояли возле окна в комнате погибшего слуги. Долгий день близился к своему завершению. Последний день весны… Во второй половине дня ветер разогнал дождевые тучи, и небо очистилось. Временами даже проглядывало солнце. Конечно, настроение в замке и округе такая мелочь не улучшила. Жена дяди Мариоса как и обещала, заперлась в своей комнате, остальные ходили мрачные и опечаленные. Даже до отца постепенно дошло, что любовница исчезла при пугающих обстоятельствах, а если и отыщется, то скорее всего в виде трупа.

— Значит так, — сказал инспектор, — если принять за основу ваш рисунок, слуга стоял именно здесь… Нет, чуть левее. Подвиньтесь, пожалуйста.

Я механически повиновался, и в следующее мгновение мою шею обхватила змея. То есть тогда так померещилось. На самом деле инспектор молниеносно накинул мне на шею узкую полоску ткани.

— Что вы делаете?!

Я попытался оттянуть от себя удавку, однако это не удалось.

— Ничего страшного. Я просто пытаюсь повторить картину преступления. Так гораздо наглядней.

— Уберите руки! Сейчас же!!!

— Зачем беспокоиться? Ничего с вами не случится.

Он неожиданно притиснул меня вплотную к подоконнику. Я пытался сопротивляться, но имел дело с сильным противником, будто выкованным из железа. Мелькнула отчаянная мысль, что инспектор сейчас сбросит меня с высоты прямо на каменные плиты. Может, он сошел с ума? Маньяк под личиной служителя закона?..

Я не успел ничего сообразить, когда хватка вдруг ослабла, а инспектор удовлетворённо произнес:

— Похоже, так все и было. Теорию всегда полезно проверить на практике. Сопротивляться в этом положении почти невозможно. Убитый слуга особой силой не отличался, был довольно субтильным молодым человеком, как и вы.

— А вы сумасшедший! Как вас ещё держат в полиции? Хотя бы предупредили!

— Убитый явно был застигнут врасплох. Чем точнее воссоздать ситуацию, тем лучше, — как ни в чем не бывало ответил этот непрошибаемый господин.

В это время внизу показался полицейский в форме. Я забыл упомянуть, что к поискам пропавшей маркизы Бринсен присоединилось несколько человек из деревни, и ещё добавилось человек пять рядовых полицейских, за которыми инспектор срочно послал в ближайший городок. Полицейский задрал голову и с любопытством уставился на нас. Инспектор наконец-то выпустил меня из своих цепких объятий и громко спросил полицейского:

— Ну, как успехи?

Снизу донеслось басовитое:

— Пока никаких следов не обнаружили, господин инспектор. Продолжаем искать!

— Молодцы, продолжайте.

— А подвал обыскали? — крикнул я из-за плеча инспектора.

— В подвал заглядывал дворецкий. Он сказал: непохоже, что туда кто-то мог пробраться. Все в порядке.

Мы с инспектором переглянулись, и я предложил:

— Давайте сами осмотрим подвал. Что-то не доверяю я нашему дворецкому.