Злодейка в Академии Санктум

Крылья пепла.Глава 1

Ворота «Санктума» не открывались. Они дышали.

Лира замерла на последней ступени белоснежной лестницы, глядя, как два огромных створка из чёрного с золотом металла медленно расходятся в стороны, словно нехотя пробуждаясь ото сна. В их толще переливались живые руны — то вспыхивали алым, то гасли до состояния углей. Воздух пах озоном, старой кровью и розами. Тысячами роз. Их лепестки устилали мраморную дорожку, ведущую внутрь, и казалось, что кто-то нарочно разбросал их, чтобы скрыть трещины в камне или чтобы скрыть то, что было под камнем.

- Долго будешь стоять, птичка? - раздался сзади насмешливый голос. - Или крылья примерзли? Точнее огрызки.

Лира не обернулась, ведь уже поняла: здесь нельзя показывать слабость. Даже маленькую. Особенно маленькую.

Та, что окликнула её - высокая девушка с крыльями, похожими на опаловое стекло, - обогнала Лиру и скрылась в воротах, даже не взглянув на неё второй раз. Её платье из серебряной парчи стоило больше, чем вся прошлая жизнь Лиры, и таких здесь были сотни.

Академия «Санктум» для одарённых детей высших чинов ангелов и демонов встречала новых учеников.Лира сделала вдох и шагнула внутрь. Первый зал - Атриум Вечной Зари - поражал своей безумной, почти оскорбительной красотой. Потолок уходил вверх на сотню локтей и был не потолком вовсе, а куском настоящего неба. Не того серого, к которому Лира привыкла за годы скитаний, а живого, переливающегося от бледно-розового к глубокому синему, с настоящими звёздами, которые почему-то мерцали даже днём. В центре зала бил фонтан — но струилась там не вода, а самая что едкая тьма. Густая, как мёд, и такая же сладкая на запах. Из неё то и дело выпархивали крошечные искры, похожие на светлячков, и кружились под куполом, прежде чем исчезнуть.

Колонны из цельного обсидиана, украшенные золотыми вензелями, поддерживали балконы, с которых свисали шелковые знамёна с гербами древних родов. На каждом гербе — крыло, меч, корона или открытая книга, а бывало и так, что изображалось всё сразу.

Лира чувствовала себя грязным пятном на этом празднике жизни. Её одежда — простая чёрная туника, перехваченная ремнём, и брюки из грубой кожи — кричала о её происхождении так же громко, как безмолвно молчали окружающие. Они смотрели на неё, оценивали и презрительно отворачивались, но ничуть не удивлялись.

У неё даже крыльев не было. За её спиной, под лопатками, прятались два странных отростка — бледные, полупрозрачные, похожие на обгоревшие листья. Они никогда не расправлялись полностью и вечно чесались. Лекарь в приюте сказал, что это «рудиментарный атавизм». Лира поставила им свой диагноз, называя их коротко и просто: позор.

- Документы. - перед ней вырос служитель в мантии, расшитой золотыми нитями. Его белые, величественные крылья внушали зависть.

Лира молча протянула свиток, который ей вручили три дня назад вместе с билетом на дилижанс, идущий в Ничейные Земли. Свиток был тяжёлым, пах ладаном и чем-то ещё — чем-то, что она не могла опознать. Одновременно древним и мертвым.

Служитель развернул пергамент, скользнул взглядом по строчкам… и его бровь дрогнула. Всего на миг.

- Лира, безродная. — прочитал он вслух, а позже добавил уже тише, с ноткой презрения: — Из приюта при храме Сгоревших Крыльев.

Вокруг зашептались и Лира невольно выпрямила спину. Не потому, что хотела казаться выше, а лишь по одной простой причине - если она сейчас согнется, то не разогнется уже никогда.

- Верно, и что дальше?

Служитель хмыкнул и махнул рукой куда-то в сторону балконов. — Жди пока тебя вызовут на церемонию распределения и не вздумай ничего трогать, безродная.

Произнес он так, словно кинул грязь прямо в лицо, а после, унес свиток прчмо из под носа.

Лира осталась стоять посреди зала, как одинокое дерево в пустыне. Мимо неё текли, кружились, смеялись, перешёптывались. Ангелы — с белыми, золотыми, серебряными крыльями, в одеждах, сотканных из света. Демоны — с крыльями, похожими на ночное небо, на запёкшуюся кровь, на расплавленный металл. Их украшения стоили целых городов, а улыбки стоили жизней.

Лира отвернулась пытаясь унять глухую ненависть так же, как каждую ночь во сне унимала огонь который сжигал её заживо. Языки пламени охватывали одежды заставляя ниточки ползти и прилипать к телу. Каждый раз она чувствовала эту боль, но просыпаясь, не имела ни единого ожога. Вновь ощутив фантомную боль, она устремила свой взор в небесный купол. Звезды проклевывались как птицы, некоторые падали, и заюмурившись, она не успела загадать желание, как услышала мягкий голос:

- Ты новенькая?

Девушка с короткими пепельными волосами и любопытными глазами цвета болотной тины разглядывала Лиру как диковинку. Её крылья были странными — одно белое, с золотым отливом, другое чёрное, с фиолетовым. Она хоть и была полукровкой, как и Лира, но сполна вознаграждена имением крыльев.

- Лира.- представилась она.

- Эви. — девушка улыбнулась, и в её улыбке не было насмешки, лишь легкая усталость. — Тоже из приюта? Я вас по запаху узнаю.

- По запаху?

- От вас, приютских, пахнет страхом и мылом. Дешёвым мылом. Держись подальше от чистокровных, а в особенности от демонов. Тем более от...

— От кого? - спросила Лира, но та не успела ответить.

Тьма, выйдя из самых недр сгустилась в центре зала. Как портал, она разорвплась надвое выпуская их.

Один из них шёл, а второй парил в полуметре над полом, но с таким видом, будто весь мрамор под ним был недостоин касания его подошв.

Первый был ангелом, - высоким, статным, с длинными серебряными волосами и крыльями, которые светились изнутри — как будто под каждым пером горела маленькая лампада. Его называли «Сияющий принц» — Лира слышала шёпот толпы. Или «Белый король». Какая разница.

А вот второй…Второй заставил воздух в её лёгких превратиться в лёд. Он был не просто красивым. Красивых в Санктуме было много, а он же в свою очередь был тем, от чьего взгляда умирают. Высокий, поджарый, с чёрными волосами, которые падали на лицо острыми прядями, и глазами — двумя прожжёнными дырами в реальность. В этих глазах не было света, только глубокая и изголадавшаяся тьма, как в фонтане.

Его крылья — огромные, сложенные за спиной — казались вырезанными из ночного неба в час, когда даже звёзды умирают. На них не было ни единого пятнышка, идеальная чернота перьев, как воронов.Наследника Темного Трона можно было узнать без каких-либо подсказок.

— Азазель... — выдохнула Эви рядом, и её лицо побледнело. — Зачем он здесь? Церемония распределения его не касается, он уже на четвёртом курсе…

— Кому-то повезло. Или нет?

Она хотела отвернуться, правда, но её взгляд прилип к фигуре Азазеля, как мотылёк к смоле. Он шёл или парил? Чёрт его разбери через весь зал, и толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Ангелы опускали глаза, пока демоны склоняли головы.

Он ни на кого не смотрел, до тех пор, пока не оказался в трёх шагах от Лиры. По спине пробежал холод, когда он резко посмотрел на неё.

Этот взгляд нельзя было описать словами. Это было как если бы тебя раздели догола, а потом окатили ледяной водой и при этом заставили благодарить за уделенное внимание.

— Ты.— сказал Азазель. -Я не расслышал, — он наклонил голову, и прядь чёрных волос упала на лицо. — Ты должна сказать: «Да, господин» или упасть ниц. Назови свое имя, безродная.

— А ты должен научиться манерам, демоненок.— ответила Лира.

Тишина накрыла зал, как одеялом. Эви рядом судорожно втянула воздух и, кажется, перестала дышать.

Улыбка Азазеля была страшнее, чем его взгляд, она не касалась глаз, от того его ввражение лица казалось безумным. Только губы изогнулись — тонкие, бледные, как шрам на лице.

— Ты здесь новенькая. — сказал он тихо, так, чтобы слышали только она и, возможно, первые ряды. — Ты знаешь, что с такими, как ты, делают в Санктуме?

— Учат? — предположила Лира.

— Учат, на примерах.

Он щёлкнул пальцами и в его руке из ниоткуда появился свиток. Тот самый. Её свиток.

Лира дёрнулась, но не успела. Азазель поднёс пергамент к лицу, медленно, почти нежно развернул его… и подул. Из его губ вырвалось не просто дыхание. Чёрное пламя — живое, жадное — лизнуло край свитка, и через секунду документ превратился в пепел. Тёплый, серый, рассыпающийся на ладони демона.

— Теперь тебя нет.— сказал Азазель. — Ни в списках, нигде. Можешь возвращаться в свой приют.

Он отвернулся и толпа выдохнула — кто-то со смешком, кто-то с облегчением. Ангелы заулыбались а демоны одобрительно закивали.

В её груди Лиры медленно разгорался огонь ярости. Она сделала шаг вперёд и окликнула демона

— Азазель.— позвала она. - Азазель, — повторила она громче, когда демон проигнорировал её поправляя ворот черной рубашки.

Он остановился и медленно, словно делая ей одолжение, повернул голову.

— Чего тебе, не существующая?

Лира подошла к нему вплотную, так близко, что почувствовала запах — дым, гвоздика, и что-то ещё, от чего кружилась голова.

Она посмотрела в его чёрные глаза и резко плюнула ему в ботинок. Не в лицо и не в крыло. Именно в ботинок. В левый. Дорогой, из кожи дракона, расшитый рубинами

Слюна попала прямо на рубин и насала растекаться прямо по драконьей коже.

На секунду в Атриуме Вечной Зари воцарилась абсолютная, вакуумная тишина, а потом кто-то всхлипнул, а другой- засмелся, и тут же заткнулся.

Азазель медленно опустил взгляд на свою обувь гда красовплось мокрое пятно. Он перевёл взгляд на Лиру и улыбнулся. Тогда, Лира отошла от него на шаг назад. Эта улыбка была страшнее всего, что она видела раньше, потому что в ней не было злобы. В ней было восхищение и голод.

— Ты. — произнёс он, и его голос прозвучал на весь зал.— Или умрёшь до заката или станешь королевой. Я ещё не решил.

Он щёлкнул пальцами — и пепел, рассыпанный на его ладони, взметнулся в воздух, сложился в новую форму. Свиток. Целый, невредимый, пахнущий ладаном...

Азазель сунул его Лире в руку, наклонился к самому уху и прошептал так, чтобы никто больше не услышал:

— Добро пожаловать в ад, птичка.

И исчез. Растворился в воздухе, как не было. Только лёгкий хлопок — и пустота. Лира стояла, сжимая свиток в руке. Её сердце колотилось где-то в горле, но лицо было спокойным.

— Что это было? — выдохнула Эви, когда вокруг снова зашумели. — Ты что, бешеная? Он же Наследник Тьмы! Он может убить тебя одним взглядом!

— Не убил же,.— пожала плечами Лира.

— Потому что ты ему понравилась! — Эви схватила её за руку. — А это хуже, чем смерть, поверь мне.

Лира хотела ответить, но в этот момент над толпой разнёсся звон колоколов. Церемония распределения начиналась.

— Идём, — потянула её Эви. — И держись ко мне поближе.

— Зачем?

— Потому что если ты опять плюнешь на кого-нибудь из высших, мне придётся отмывать тебя от твоей крови. И будь благодарна, что Азазель на месте тебч не выпотрошил.

Лира позволила увести себя в сторону главной лестницы, ведущей в Церемониальный зал, но на полпути обернулась.

Там, где стоял Азазель, ещё витал запах гвоздики и дыма и пепел кружился в воздухе, складываясь в слова, которые никто не видел, кроме неё:

«ПРИДИ ЗА МНОЙ».

Лира сжала свиток и пошла дальше.Она обязательно придёт, но не для того, чтобы умереть.

Церемониальный зал оказался ещё роскошнее Атриума. Его стены были выложены чёрным мрамором с золотыми прожилками, а пол — прозрачным кристаллом, под которым текла настоящая река. Не воды — света. Белый поток извивался внизу, и казалось, что ты идёшь по облаку.

В центре зала возвышался трон — нет, не трон. Артефакт. Огромная чаша из тёмного стекла, наполненная чем-то мерцающим. Туда должны были опускать руки ученики, и чаша определяла их фракцию: Свет, Тень или Серая зона.

Серая зона — для изгоев. Для полукровок. Для тех, у кого нет крыльев. Лира заранее знала, куда попадёт.

Но когда подошла её очередь — после сотен блестящих, уверенных, богатых юношей и девушек — она всё равно почувствовала, как внутри сжимается пружина.

— Имя.— устало произнёс распорядитель — старый демон с крыльями, похожими на рваную ткань.

— Лира.

— Фамилия?

— Нет.

— Безрод? Из приюта?

— Да.

Зал зашумел. Но Лира уже привыкла.

Она сунула ладони в чашу.

И мир взорвался.

Тьма вырвалась из артефакта, как зверь из клетки — тяжёлая, липкая, с примесью алых искр. Она ударила в потолок, разбила пару хрустальных люстр, заставила ангелов в первом ряду вскрикнуть. Но через секунду тьма схлынула, оставив после себя только… серый цвет.

Обычный, скучный, мышиный серый.

— Серая зона, — объявил распорядитель, и в его голосе звучало облегчение. — Иди в четвёртый сектор.

Лира вытащила руки. Они были холодными.

— Поздравляю, — шепнула Эви, когда они вышли в коридор. — Ты официально изгой. Как и я.

— Отлично, — сказала Лира. — Значит, есть с кем пить чай.

Эви фыркнула, но в её глазах мелькнула тень уважения.

Они пошли по длинному коридору с витражами, изображающими падение первых ангелов. Солнце (или то, что здесь называлось солнцем) уже садилось, и витражи горели алым.

— Твоя комната — сто тринадцать, — сказала Эви, сверяясь с бумагой. — А моя — сто четырнадцать. Мы соседки. Только…

— Что?

— Сто тринадцатая славится плохой репутацией. Там никто не живёт дольше месяца.

— Почему?

— Потому что предыдущая жиличка повесилась на люстре. И её привидение, говорят, ходит по ночам.

Лира остановилась у двери с номером 113. Дверь была чёрной, с облупившейся краской и засохшими каплями чего-то красного на ручке.

— Прекрасно, — вздохнула она. — Ещё одно привидение. Буду с ним болтать, когда ты заснёшь.

— Ты ненормальная, — покачала головой Эви.

— Мне уже говорили.

Лира толкнула дверь.

Комната оказалась маленькой, но не бедной. Стены — тёмно-синий бархат, пол — паркет из редкого дерева, кровать под балдахином с золотыми кистями. На столе стоял кувшин с водой и свежий хлеб. Кто-то подготовил её приход.

И на подушке лежала одна вещь.

Лира подошла ближе.

Обгоревшая кукла.

Маленькая, тряпичная, с чёрными пуговицами вместо глаз. У неё были волосы из пакли — такие же белые, как у Лиры. И на груди — приколота записка.Лира развернула её дрожащими пальцами.

«Ты следующая».

Она перечитала два раза. Потом медленно, очень медленно, улыбнулась.

— Ах вот как, — прошептала она. — Игра началась.

Сжала куклу в кулаке, и та загорелась. Не от магии — от её внутреннего жара. Пламя было красивым, синим, почти прозрачным. Оно не обжигало пальцы.

Лира смотрела, как кукла превращается в пепел. И думала об Азазеле. О том, как он смотрел на неё. Как улыбался. Как сказал «приди за мной». Она придёт, но сначала она узнает, почему её выбрали. Почему её не убили. Почему её вообще пригласили в этот золотой ад. И почему по ночам ей снятся костры.

Золото и кровь.Глава 2

Лира не спала в ту ночь. Она сидела на подоконнике своей новой комнаты, поджав колени к подбородку, и смотрела, как за окном медленно умирает небо академии. Оно здесь было не таким, как в обычном мире — не чёрным, не синим, а густым, бархатным, цвета запёкшейся вишни. По нему время от времени пробегали серебряные всполохи, похожие на далёкие молнии, но без грома. Тишина стояла такая, что слышно было, как падают лепестки с роз, растущих внизу, в саду теней.

Кукла сгорела. Пепел она высыпала в форточку, и ветер унёс его прочь, растворив в бархатной темноте. Но записка осталась. Маленький клочок бумаги с тремя словами: «Ты следующая». Лира спрятала его в карман туники — как напоминание, или как доказательство. Она ещё не решила.

Её новые крылья — если их можно было так назвать — ныли. Эти бледные, полупрозрачные отростки за лопатками пульсировали тупой болью, особенно когда она волновалась. А волновалась она сейчас так, что зубы сводило, но страх был не тем, к чему Лира привыкла. Заместо естественного побега он требовал от неё замереть и бить.

Когда первые лучи рассвета коснулись кожи, которые заменяли фальшивое солнце в виде кристалла вмонтированного в купол главного корпуса, они окрасили комнату в цвет топлёного молока, Лира наконец сползла с подоконника. В зеркале на стене отразилась девушка с белыми, почти седыми волосами, острыми скулами и глазами цвета грозового неба. Она не была красивой в том смысле, какой ценился в Санктуме — никакой нежности, никакой хрупкости. Она была опасной. Сама пока этого не зная.

— Выглядишь как после похорон. — раздалось из-за двери, и в комнату без стука вплыла Эви. Полукровка сегодня выглядела лучше, чем вчера — её крылья были аккуратно уложены за спиной, а вместо простого платья на ней оказался строгий чёрный костюм с серебряной вышивкой. — Хотя, учитывая, что ты поселилась в тринадцатой, возможно, так оно и есть.

— Доброе утро. — хмуро ответила Лира. — Я еще не ложилась.

— Это заметно. — Эви подошла к зеркалу и поправила прядь пепельных волос. — Слушай, я понимаю, что ты не в восторге от этого места. Но если хочешь выжить, нужно соблюдать правила. Первое: никогда не пропускай завтрак в Большой трапезной. Там не только кормят. Там смотрят и запоминают, кто где сидит.

— И где сидят серые?

— В самом конце. За колоннами. Чтобы не портили вид чистокровным. — горько усмехнулась подруга по несчастью. — Идём. Я покажу тебе академию, пока ты не наткнулась на кого-нибудь ещё опаснее Азазеля.

— Разве есть кто-то опаснее? — спросила Лира, накидывая на плечи свою старую куртку.

— Есть. Его сестра. Она тебе не понравится больше, чем Азазель.

В коридорах Санктума по утрам пахло медом и страхом. Лира шла за Эви по бесконечным галереям, и каждый новый зал казался роскошнее предыдущего. Вот комната, где стены выложены настоящими крыльями бабочек — миллионами, под стеклом, переливающимися всеми цветами радуги. Вот библиотека с потолком, на котором нарисовано небо в день Сотворения — говорят, его писал сам падший художник, продавший душу за кисть. Вот бассейн с живой водой, в которой купаются только ангелы первого круга, и если простой смертный или полукровка коснётся её, то сгорит заживо.

— А это — Зал Совета.— указала Эви на двустворчатые двери из чёрного дерева с ручками в виде львиных голов. — Там решают наши судьбы. Кого отчислить, кого казнить, кого повысить. Интересно, что эти три вещи для них почти одинаковы.

— Ты здесь уже давно? — спросила Лира.

— Второй год и каждый день думаю, что меня выгонят. Я полукровка, Лира. Мой отец был ангелом, мать — демоницей. В Санктуме таких не любят. Чистокровные ангелы считают нас грязью. Чистокровные демоны — предателями. Серые — это помойка, куда сбрасывают тех, кто не вписался в стадо.

— А что насчёт Азазеля? Он чистокровный демон?

— О да. Его род — древнейший из тёмных. Его отец — сам Повелитель Тьмы, если верить слухам. Азазель — наследник. Ему всё позволено, он даже может убить студента прямо на лекции, и ректор лишь пожмёт плечами. — Эви остановилась и посмотрела Лире прямо в глаза. — Поэтому то, что ты сделала вчера... это было либо безумие, либо гениальность. Я ещё не поняла.

— Я просто плюнула в ботинок. — пожала плечами Лира. — Не в лицо.

— Здесь это одно и то же.

Они вышли в огромный атриум, где вместо пола был настоящий лёд — прозрачный, скользкий, но не тающий. Под ним, глубоко внизу, текла чёрная река. По краям атриума стояли статуи — ангелы и демоны вперемешку, с мечами наголо, с горящими глазами. Из их ртов вырывались струйки пара — живого, движущегося.

— Жертвенники, — пояснила Эви, заметив взгляд Лиры. — Некоторые студенты приносят им дары, чтобы те задобрили богов или просто чтобы казаться благочестивыми. Боги всё равно не смотрят.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы они смотрели, этого места не существовало бы. Идём, а то опоздаем.

Большая трапезная оказалась круглым залом с куполом, на котором были изображены сцены Великой Войны. Ангелы в белых доспехах рубились с демонами в чёрных, и кровь (или то, что за неё принимали художники) лилась реками, превращаясь в розы на лету. Внизу, под куполом, стояли десятки столов из полированного дуба, накрытых белоснежными скатертями. На каждом столе — хрустальные вазы с живыми цветами, серебряные приборы, фарфоровые тарелки с золотым ободком.Но главным в этой комнате были не столы. Главными были лица. Когда Лира и Эви вошли, все головы повернулись в их сторону. Сотни пар глаз — золотых, чёрных, синих, фиолетовых — уставились на двух девушек в серых мантиях, которые им ввдали по сути у входа в трапезную; они оказались тонкими, будто бумажными, и пахли нафталином.

— Игнорируй. — прошептала Эви, толкая Лиру вперёд. — Не смотри ни на кого. Просто иди к серому столу.

Серый стол стоял в самой дальней нише, за колонной, почти у выхода на кухню. Он был меньше других, накрыт не белой скатертью, а серой, и вместо хрусталя на нём стояли простые глиняные кружки. За ним уже сидели трое: парень с перевязанным крылом, девушка с ожогом на пол-лица и ещё один — низкорослый, с крыльями, похожими на крылья летучей мыши.

— Новенькая? — спросил парень, когда Лира села. — Долго не протянешь.

— Заткнись, Рен, — огрызнулась Эви. — Её уже заметил Азазель. Она плюнула в него.

За столом воцарилась тишина. Потом девушка с ожогом рассмеялась — хрипло, надрывно.

— Тогда она точно мертва. — сказала она. — Добро пожаловать в клуб обречённых. Меня зовут Мира. Я здесь третий год, и поверь, ничего хорошего нас не ждёт.

— Почему вы не уйдёте? — спросила Лира, принимаясь за кашу — она оказалась вкусной, с мёдом и орехами.

— Куда? В приюты? На улицу? В Санктуме хотя бы кормят и дают крышу над головой, а если повезёт, то и магии немного научат. Правда, в серой зоне учат хуже всего. Нам достаются старые учебники, сломанные артефакты и преподаватели, которые ненавидят свою работу.

— Но ты же учишься?

— Учусь выживать. — поправила Мира. — Это разные вещи.

Лира хотела спросить ещё, но в этот момент за её спиной раздался шорох — такой, будто кто-то расправляет огромные крылья. Она обернулась.В трёх шагах от серого стола стояла девушка. Высокая, стройная, с длинными пепельно-розовыми волосами и крыльями цвета расплавленного золота. Её глаза были белыми — без радужки, без зрачка, просто два сияющих пятна. Она смотрела прямо на Лиру, и от этого взгляда хотелось закрыться руками.

— Ты. — сказала девушка голосом, похожим на звон хрусталя. — Вчера ты опозорила Наследника перед всей академией.

— Он сам сжёг мой свиток. — спокойно ответила Лира. — Я лишь вернула должок.

Золотые крылья дрогнули. Девушка наклонила голову, и в её белых глазах мелькнуло что-то, похожее на любопытство.

— Меня зовут Селена. — представилась она. — Я капитан ангельского отряда. И я пришла предупредить тебя: если ты ещё раз посмеешь поднять руку на кого-то из чистокровных, я лично вырву твои жалкие крылышки. Если их можно так назвать.

Она посмотрела на бледные отростки за спиной Лиры и скривилась.

— Они не растут. — тихо сказала Лира. — Знаешь почему? Потому что их пытались сжечь, когда мне было пять лет, но я выжила и я ещё ни разу не умирала, несмотря на таких, как ты.

Селена замерла. Её идеальное лицо исказилось на секунду — может быть, от злости, может быть, от чего-то ещё.

— Ты глупая.— выдохнула она. — Глупая и мёртвая. Просто пока не знаешь об этом.

Она развернулась и пошла прочь, и все за соседними столами зааплодировали. Ангелы — её фракции — одобрительно зашумели. Демоны же смотрели на Лиру с новым интересом.

— Ты что творишь? — прошипела Эви, дёргая Лиру за рукав. — Селена — правая рука Азазеля! Она не шутит!

— А я похожа на ту, кто шутит? — Лира доела кашу и вытерла рот рукавом. — Если они хотят меня запугать, пусть приходят по одному или лучше все сразу. Мне так даже удобнее.

Мира за столом снова рассмеялась.

— Мне начинает нравиться эта новенькая.

После завтрака была экскурсия по академии — официальная, для новичков, которую проводил старый демон-библиотекарь по имени Ксаркс. Он был таким древним, что его крылья превратились в две костные конструкции, обтянутые пергаментной кожей, и он передвигался на специальной летающей платформе, похожей на гроб.

— Санктум был основан три тысячи лет назад, — бубнил он, пока группа из двадцати новичков плелась за ним по коридорам.

Лира насчитала всего троих серых, включая себя

— Здесь учатся дети высших чинов. Ангелы — в крыле Света. Демоны — в крыле Тени. Серые — в подвале.

— В подвале? — переспросил кто-то.

— Фигурально выражаясь. — Ксаркс даже не обернулся. — У вас отдельный корпус. Он находится в северной части, рядом с моргом.

Новички засмеялись. Лира внимательно слушая - нет, потому как запоминала повороты и считала лестницы.

— Правила академии просты.— продолжал Ксаркс, когда они вошли в зал, где висели огромные золотые скрижали. На каждой было выгравировано правило на древнем языке, но под ним — перевод на общий. — Не убивать без разрешения, не использовать запретную магию и не посещать крыло противоположной фракции после заката. И главное: не пытаться покинуть Санктум без досмотра.

— А что будет, если покинуть? — спросил мальчик с крыльями цвета воронова крыла.

— Сотрут память или сотрут тебя. Смотря какое настроение будет у нашего ректора.

Лира задержалась у скрижали с правилами, пока остальные пошли дальше. Она пробежалась глазами по строчкам: «Запрещается оскорблять высших», «Запрещается поднимать руку на чистокровного», «Запрещается укрывать беглых», «Запрещается...». Список был длинным, как жизнь.

— О, смотрите, серая читает правила. — голос раздался сбоку, сладкий, как мёд, и такой же липкий. — Боится нарушить?

Лира подняла глаза, перед ней стоял парень. Молодой, красивый, с рыжими волосами и зелёными глазами, в которых плавали золотые искры. Его крылья были... необычными. Они переливались всеми цветами радуги, как крылья стрекозы, и казались почти прозрачными.

— Я просто уточняю, — ответила Лира. — На всякий случай.

— Какой смысл? — парень улыбнулся. — Тебя уже наругают за то, что ты существуешь. Правила для серых — это просто повод их наказать. А для таких, как я... — он развёл руками, и его крылья сверкнули. — Правила написаны, чтобы их нарушать.

— Кто ты? — спросила Лира.

— Всего лишь Иллиан. — поклонился он, театрально взмахнув рукой. — Из дома Падших Стрекоз. Это очень древний род, но ты о нём не слышала и не услышишь. Потому что мы тихие, в отличие от некоторых.

Он кивнул куда-то в сторону. Лира проследила за его взглядом и увидела в дальнем конце зала фигуру, которую уже начала узнавать. Чёрные волосы, чёрные крылья и темная аура, от которой воздух становился плотным, как смола.

Азазель стоял, прислонившись к колонне, и смотрел на неё. Снова. Этот взгляд был таким же, как вчера — тяжёлым, голодным, изучающим. Он не улыбался. Просто смотрел.

— Осторожнее, серая. Он уже выбрал тебя. А когда Наследник кого-то выбирает... — хмыкая, провёл Иллиан пальцем по горлу. — Это редко заканчивается хорошо.

— Для кого? — спросила Лира.

Иллиан рассмеялся — звонко, по-мальчишечьи.

— Мне нравишься ты. Правда. Жаль, что ты долго не проживёшь.

Он ушёл, растворившись в толпе, а Лира осталась стоять у скрижали, чувствуя на себе чужой взгляд. Азазель не двигался. Он словно ждал, что она подойдёт.

Вместо этого она медленно, демонстративно подняла руку, сложила пальцы в неприличный жест — тот самый, которому её научили в приюте старые беспризорники — и, не оборачиваясь, пошла догонять экскурсию. Позади раздался тихий смех, очень тёмный и опасный.

Кусочек льда, только что висевший на люстре, упал и разбился прямо у ног Лиры.

Корпус серых оказался именно таким, как описывал Ксаркс — холодным, сырым, с низкими потолками и запахом плесени. Но в нём было что-то странное, что-то, что заставило Лиру замереть на пороге.

Стены здесь были не каменными. Они были живыми. Покрытые чёрным мхом, который тихо дышал, выпуская из себя маленькие пузырьки света — как медузы, только сухие и тёплые. Пол был земляным, но на нём росли цветы. Бледные, почти белые, с тяжёлыми головками, пахнущими ванилью и смертью.

— Нравится? — спросила Мира, которая уже ждала её внутри. — Это единственная хорошая вещь в нашем корпусе. Сад под землёй. Говорят, его посадила первая серая, много веков назад и он до сих пор цветёт.

— Красиво. — честно сказала Лира.

— Красиво, — согласилась Мира. — Но ядовито, все цветы здесь ядовиты. Как и мы, серые.

Они прошли по коридору, мимо дверей с номерами. Комната Эви была сто четырнадцатой — прямо напротив Лириной. Сто тринадцатая уже ждала.

Лира открыла дверь и... замерла. В комнате всё было перевёрнуто вверх дном. Матрас сброшен на пол, подушки разрезаны, перья летают в воздухе. На стене кровью написано одно слово:

«УБИРАЙСЯ».

Лира медленно вошла внутрь. Обвела взглядом стены, пол, потолок. Подошла к столу, на котром среди осколков кувшина, лежал ещё один предмет.

Браслет. Тонкий, серебряный, с маленьким красным камнем. Она никогда такого не видела. Но камень пульсировал, как живой, и когда Лира взяла браслет в руки, он затянулся сам собой на её запястье. Туго. Больно.

— Что это? — спросила она вслух, но ответа не было.

В коридоре послышались шаги. Эви, запыхавшаяся, с перепуганными глазами, влетела в комнату.

— Лира! Ты в порядке? Я слышала шум...

— Это они, — осеклась Эви увидев разгром. — Чистокровные. Они всегда так делают с новыми серыми, хотят запугать.

— У них получилось? — спросила Лира, глядя на браслет.

— Что это у тебя на руке? — Эви подошла ближе. Её лицо побледнело ещё сильнее. — Сними это, немедленно!

— Не снимается.

— Это Печать Забвения. — выдохнула Эви. — Её надевают на приговорённых к казни. Она блокирует магию и через семь дней убьёт, если не снять.

Лира посмотрела на пульсирующий камень. Красный свет пульсировал в такт её сердцу.

— Кто мог это сделать?

— Только тот, у кого есть доступ к артефактам. сглотнула полукровка. — Только кто-то из высших. Лира, нам нужно идти к ректору или к Азазелю. Он единственный, кто может...

— Нет. — перебила Лира. — Я не пойду к нему на поклон.

— Но ты умрёшь!

— Я уже должна была умереть много раз. — Лира опустилась на перевёрнутую кровать и принялась собирать перья в кучу. — Но я всё ещё здесь. Значит, кому-то это невыгодно. Браслет — это не казнь, а послание.

— Какое?

Лира подняла глаза. В них горел тот самый огонь — холодный, синий, который появился ещё вчера, когда она сжигала куклу.

— «Играй по нашим правилам, или умрёшь», но они не знают, что я не умею играть по чужим правилам.

Эви молчала. Потом села рядом и тихо сказала:

— Тогда нам нужно найти того, кто сможет снять браслет. Без магии ты не выживешь здесь и дня. Твои крылья... они не защитят.

Лира посмотрела на свои бледные отростки. Они почти не шевелились.

— Тогда научи меня,.— сказала она. — Тому, что знаешь сама. Без магии, только уму и хитрости.

— Зачем?

— Чтобы выиграть.

В комнате снова стало тихо. Только мох на стенах тихо дышал, выпуская пузырьки света. И где-то далеко, в крыле Тени, Азазель смотрел в своё зеркало и видел в нём не своё отражение, а бледную девушку с белыми волосами и браслетом на руке. Он улыбнулся.

— Интересно, — сказал он пустоте. — Интересно, сломаешься ли ты.

Браслет на запястье Лиры сжался чуть сильнее.

Первы урок запретной магии. Глава 3

Утро в Санктуме начиналось не с пения птиц, а со звона цепей.

Лира поняла это, когда тяжёлый, низкий звук пронзил её сон на третьем часу. Она спала сидя, прислонившись спиной к стене — на кровати всё ещё валялись разрезанные подушки, а новое бельё ей так и не выдали. Браслет на запястье за ночь стал теплее, почти горячим, и под ним кожа покраснела, словно от ожога.

— Вставай. — раздался из-за двери голос Эви. — Первый урок через час. У нас есть время только умыться и добежать до корпуса Света.

— Почему до Света? — спросила Лира, с трудом разлепляя глаза. — Мы же серые.

— Потому что первый урок — общая теория магии. Его ведёт Арктур, и он не делает различий между фракциями. Говорят, он был инквизитором до того, как его выгнали за жестокость.

Лира поднялась. Всё тело ломило, особенно спина, где под лопатками пульсировали её жалкие отростки. Она подошла к маленькому рукомойнику в углу — бронзовому, с драконьей головой вместо носика, из которого текла вода, пахнущая ландышами. Умылась, пригладила волосы пальцами. Зеркала в комнате больше не было — его разбили вместе с кувшином.

— Держи.. — Эви протянула ей через дверь свёрток. — Форма для серых. Она не такая роскошная, как у чистокровных, но чистая и новая.

Лира развернула свёрток. Внутри оказалось платье — длинное, серое, из грубой шерсти, с высоким воротником и длинными рукавами. Никаких вышивок, никаких кружев. Только маленькая нашивка на груди: серебряная капля — символ Серой зоны. Она надела платье. Оно висело мешком, но хотя бы прикрывало надоедливый браслет.

— Готова. — сказала Лира, выходя в коридор.

Эви окинула её взглядом и вздохнула.

— Ладно, пойдём. Только обещай мне, что сегодня ты будешь вести себя тихо. Никаких плевков, никаких оскорблений. Просто сиди и слушай.

— Обещаю. — соврала Лира, но Эви вовсе не нужно было знать об этом.

Корпус Света находился на противоположной стороне академии. Чтобы попасть туда, серым приходилось пересекать так называемый Мост Вздохов — длинную стеклянную галерею, висящую над пропастью. Внизу, в бесконечной темноте, клубился туман, и время от времени из него вырывались вспышки — фиолетовые, зелёные, багровые.

— Что там? — спросила Лира, замедляя шаг.

— Бездна. — ответила Эви, не глядя вниз. — Говорят, там живут те, кого академия отторгла. Отчисленные. Проклятые. Безумные. Иногда они выползают наверх, но их быстро ловят и отправляют обратно.

— Или убивают?

— Или убивают, под настроение.— согласилась Эви. — Смотри под ноги, а не вниз. Стекло здесь хрупкое.

Они прошли по стеклянному мосту быстрее, чем хотелось бы Лире. Ей показалось, что под ногами что-то шевелится — то ли тени, то ли пальцы, тянущиеся снизу, но она не обернулась, лишь ускорилась.

Корпус Света встретил их сиянием. Здесь всё было белым — стены, пол, потолок. Светильники в виде парящих сфер разливали мягкое, молочное сияние, от которого глаза начинали слезиться. Даже воздух казался светлее, чище, словно его фильтровали через тысячи лепестков.

В аудитории, куда их привела Эви, уже сидели студенты. Первые ряды занимали ангелы в белоснежных мундирах с золотыми нашивками. Вторые — демоны в чёрном с серебром. Последние два ряда были отданы серым — их набралось не больше двенадцати, и все они жались друг к другу, словно стая испуганных птиц.

Лира села в самый угол, у окна. Эви — рядом. Мира и Рен — позади.

— Сегодня будет теория притяжения, — шепнула Эви. — Скука смертная. Главное — не уснуть. Арктур этого не любит.

— А что он любит?

— Питаться чужим страхом, иронично звучит, не правда ли?.

Дверь аудитории открылась, и вошёл он. Арктур оказался не таким, как представляла Лира. Она ожидала увидеть сгорбленного старика с клюкой или огромного великана в доспехах. Но перед ними стоял мужчина лет сорока, высокий, поджарый, с короткими седыми волосами и лицом, которое когда-то могло быть красивым. До того, как его пересекли шрамы.

Шрамов было много. Один — через левый глаз, который благо остался целым, но веко подвиным не было, второй — от виска до подбородка, третий — поперёк горла, как след от удавки. Он носил чёрную мантию с капюшоном, из-под которой выглядывали крылья — не белые и не чёрные, а пепельные, с обгоревшими краями.

— Добро пожаловать! — поприветствовал Арктур всех в аудитории, и его голос оказался низким, как рык. — Меня зовут Арктур. Я буду учить вас магии. Тех, кто способен учиться, а остальные будут просто сидеть и не мешать.

Он обвёл аудиторию взглядом. Когда его глаза — один живой, один мёртвый — добрались до Лиры, она почувствовала, как браслет на запястье сжался сильнее. Будто узнал хозяина.

— Сегодня мы поговорим о запретной магии. — продолжил Арктур, прохаживаясь между рядами. — О той, что спит в каждом из вас. Даже в вас, серые, особенно в вас.

Кто-то из ангелов нервно засмеялся. Арктур резко обернулся.

— Тебе смешно, Финеас? Хочешь проверить, что скрывается под твоими белыми крыльями? - вспыхнкл ангел и смех мгновенно стих.— Запретная магия. — Арктур остановился у доски, на которой вместо мела писал сам собой огонь. — Это не зло. Это сила, которую вы не можете контролировать. Пока не можете. Она просыпается в моменты страха, гнева, отчаяния и тогда случаются... не приятные инциденты.

Он щёлкнул пальцами, и в воздухе повисло изображение — юноша с разорванными крыльями, стоящий посреди горящего зала.

— Это было в прошлом году. Студент из серых. Его дразнили, а онразозлился и убил троих чистокровных, даже не поняв, как. — Арктур повернулся к классу. — Его казнили на следующий день, но не за убийство, а за то, что он не смог скрыть свою силу.

Лира слушала, и внутри неё росло странное чувство. Не страх и не гнев. Понимание.

— Сегодня мы попробуем пробудить в вас искру. — достал он из-под мантии небольшой кристалл — чёрный, с алыми прожилками. — Это артефакт-провокатор. Он не причинит вреда, лишь покажет, есть ли у вас потенциал к запретной магии. Каждый подойдёт, положит руку на кристалл и если он засветится — вы опасны. Если нет — можете спать спокойно.

— А если он взорвётся? — спросил кто-то с задних рядов.

— Значит, вы очень опасны, — улыбнулся Арктур, но в его улыбке не было ничего доброго.

Студенты потянулись к кристаллу по одному. Ангелы подходили первыми — их касания заставляли кристалл мерцать белым, но тускло, словно через толстую ткань. Демоны — ярче, фиолетовым и зелёным. Серые — почти ничем. Один парень перед Лирой даже не смог зажечь ни одной искры.

— Ничтожество, — прокомментировал Арктур. — Следующий.

Настала очередь Лиры. Она встала держась за рукк, браслет на запястье нагрелся так, что защипало кожу. Эви дёрнула её за рукав:

— Не ходи. Скажи, что плохо себя чувствуешь.

— Не могу, — тихо ответила Лира. — Он всё равно заставит.

Она подошла к столу, где лежал кристалл. Арктур смотрел на неё своим живым глазом — мёртвый оставался неподвижным.

— Ты новенькая, — сказал он. — Из приюта? Как тебя зовут?

— Лира.

— Безродная Лира. — кивнул он на кристалл. — Коснись.

Лира протянула руку. Браслет был прикрыт длинным рукавом — Арктур не мог его видеть. Но когда её пальцы коснулись чёрной поверхности кристалла, рукав сполз вверх.

Кристалл взорвался светом. Не белым, не чёрным — алым, багровым, цвета старой крови. Свет ударил во все стороны, разбивая стёкла в окнах, срывая со стен картины, опрокидывая парты. Ангелы на первых рядах закричали — несколько из них повалились на пол, их крылья бессильно обвисли, а глаза закатились. Демоны зашипели, прикрываясь руками. Даже Эви отшатнулась.

А Лира стояла, не в силах убрать руку. Кристалл прирос к её ладони, высасывая что-то изнутри — то ли тепло, то ли душу. В ушах звенело, а перед глазами плыла аудитория.

— Отпусти её. — раздался голос Арктура, но он звучал откуда-то издалека.

Чья-то рука — сильная, железная — схватила Лиру за запястье и отдёрнула от кристалла. Свет погас. Кристалл упал на пол и раскололся на три части. Лира пошатнулась. Её подхватили — и она оказалась лицом к лицу с Арктуром. Его живой глаз расширился.

— Кто ты? — спросил он шёпотом, чтобы никто не слышал. — Откуда в тебе столько тьмы?

Лира не ответила. Она не могла говорить — горло перехватило спазмом.

— Отведите её в лазарет, — приказал Арктур, отпуская её. — И пришлите ко мне старост.

Эви и Мира подхватили Лиру под руки и вывели из аудитории. За их спинами слышался шёпот — испуганный, злой, любопытный.

— Я же говорила, — прошептал кто-то из ангелов. — Она проклятая.

— Её надо сжечь. — ответил другой.

Лира слышала, но не реагировала. Потому что в коридоре, прислонившись к стене, стоял Азазель и ждал её. В его глазах не было удивления, лишь торжество.

— Ты. — сказал он, когда Эви и Мира замерли на месте. — Оставьте нас.

— Но она ранена. — попыталась возразить Эви.

— Я сказал — оставьте.

Эви бросила на Лиру умоляющий взгляд. Та кивнула — уходите. И подруги, нехотя, отступили, скрывшись за поворотом. Лира осталась с Азазелем в пустом коридоре, где витражи изображали падение первых ангелов. Утренний свет падал на пол цветными пятнами — красными, синими, золотыми.

— Что тебе нужно? — спросила Лира, выпрямляясь. Браслет всё ещё горел, но боль отступила.

— Мне? Ничего. — отлепился Азазель от стены и сделал шаг к ней. — А вот тебе, кажется, нужна помощь. Твой браслет... он не простой. Он питается твоей силой и чем больше ты её выпускаешь, тем быстрее он тебя убьёт.

— Откуда ты знаешь про браслет?

— Я много знаю. — остановился демон в шаге от неё. — Например, что ты не просто сирота из приюта. Таких всплесков, как сегодня, не бывает у обычных серых. Ты — что-то другое, и я хочу знать — что.

— А я хочу, чтобы ты отстал от меня. — огрызнулась Лира. — Но наши желания не совпадают.

— Ты смелая, а это хорошо, - смелых интереснее ломать. - усмехнулсч он.

Он резко схватил её за плечи и прижал к стене. Сильно, почти больно. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица — чёрные глаза, бледная кожа, запах дыма и гвоздики.

— Кто ты такая, пепел? — прошептал он, и его дыхание обожгло щёку.

Лира смотрела в его глаза. В них не было страха. Не было почтения. Была только ярость — холодная, как зимняя река. Вместо ответа, она наклонилась вперёд — и впилась зубами в его руку.

Азазель дёрнулся, но не отпустил. Он смотрел, как её зубы смыкаются на его запястье, как выступает кровь — чёрная, густая, с золотыми искрами.

— Ты... — выдохнул он. — Ты укусила Наследника Тёмного Трона.

Лира разжала челюсти. На губах остался привкус металла и чего-то сладкого.

— Ты прижал меня к стене. — сказала она. — Я защищалась.

— Защищалась? — Азазель посмотрел на свою руку — на кровавый след и вдруг рассмеялся. Тихо, надрывно, почти безумно. — Ты первая, кто сделал мне больно за последние десять лет и ты первая, кто выжил после этого.

— Ты мне интересна, Лира из приюта. Очень интересна. Но если ты ещё раз поднимешь на меня руку или посмеешь вцепиться, я сделаю так, что твоя смерть будет долгой и красивой. Обещаю. - отступив от неё на шаг, он развернулся прочь.

Его чёрные крылья расправились за спиной, закрывая витражи, и на секунду коридор погрузился в темноту. Лира сползла по стене на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Браслет горел, а на губах всё ещё был привкус его крови.

— Что ты такое? — прошептала она сама себе, но ответа не последовало.

Только тени на витражах шевелились, складываясь в знакомое лицо — то самое, которое она видела во снах. То самое, которое кричало: «Сожгите её!», только сейчас оно молчало.

В лазарет Лира так и не попала. Вместо этого она вернулась в свою комнату, заперлась изнутри и долго смотрела на браслет. Камень в нём больше не пульсировал — он горел ровным, алым светом, словно маленькое сердце. Эви пришла через час, когда занятия уже закончились.

— Ты как? — спросила она, заглядывая в щель между дверью и косяком.

— Жива. Что говорят в академии?

— Всё, что угодно. Что ты — демон в обличье человека. Что ты — проклятая ведьма. Что тебя надо сжечь, как и хотели. Арктур сказал, что ты будешь заниматься отдельно, так как считает, что твой дар нужно развивать, а не прятать.

— Дар? — горько усмехнулась безрод. — Это проклятие.

— Может быть. Но проклятие, которое можно использовать. — Эви села на пол у двери. — Лира, послушай. Я знаю, что ты боишься. Но если ты не научишься контролировать свою силу, браслет убьёт тебя, а если научишься — сможешь снять его сама.

— Как?

— В библиотеке есть книги. Старые, запрещённые. О Печатях Забвения и о том, как их разрушить, я могу достать их. Но это опасно и если поймают...

— Поймают — убьют. — закончила Лира. — Я знаю, но умирать всё равно придётся. Рано или поздно. Так лучше поздно и на своих условиях.

— Доставай книги, Эви. И давай сделаем это до того, как браслет сожмётся окончательно.

Эви кивнула. В её глазах зажёгся тот же огонь, что и в глазах Лиры — огонь тех, кому нечего терять.

— Сегодня ночью, — сказала она. — Я приду за тобой в полночь.

— Я буду готова.

Эви ушла. Лира закрыла дверь, подошла к окну и посмотрела на бархатное небо Санктума. Где-то там, в крыле Тени, Азазель, наверное, зализывал рану и думал о том, как отомстить, а где-то в подвале серого корпуса кто-то тихо смеялся, глядя на браслет через магический шар.

— Игра только начинается, — прошептал голос. — И у неё будет кровавый финал.

Глава 4

Ночь в Санктуме пахла жасмином и страхом. Лира ждала полночи. Браслет на запястье больше не грелся — он стал холодным, почти ледяным, и это было страшнее жара. Холод означал, что артефакт набирал силу и что где-то внутри неё, в самой глубине, где спала та самая запретная магия, что-то умирало.

Эви пришла ровно в двенадцать — тихая, как тень, закутанная в чёрный плащ с капюшоном, она кинула мне такое же облачение.

— Идём. — прошептала она. — Библиотека сейчас пуста, даже привидения спят.

— Здесь есть привидения? — спросила Лира, спрыгивая с подоконника.

— А ты как думала? Академии три тысячи лет. За это время здесь умерло больше студентов, чем выпустилось. — поправив капюшон, сказала она. — Некоторые до сих пор бродят по коридорам, но они безобидные. Просто стонут и пугают первокурсников.

Они выскользнули в коридор. Луна сотканная из магии вмонтированная в купоо главного корпуса заливала всё серебристым светом. Тени от витражей ложились на пол цветными узорами, и казалось, что по стенам ползут драконы.

Корпус серых спал. Из-за некоторых дверей доносился храп, из-за других — тихие всхлипы. Кто-то разговаривал во сне на древнем языке, который Лира не понимала, но от которого по спине бежали мурашки.

Библиотека Санктума находилась в самом сердце академии — в башне, которая называлась «Игла Памяти». Она была такой высокой, что её шпиль терялся в бархатной темноте неба. Днём к ней вели мраморные лестницы, украшенные статуями крылатых львов, но ночью Эви повела Лиру другим путём — через подземный ход, начинавшийся прямо за моргом.

— Ты часто здесь ходишь? — спросила Лира, когда они спустились в сырой, пахнущий плесенью тоннель.

— Чаще, чем хотелось бы. — призналась Эви. — Книги для серых выдают только по разрешению. А разрешение не дают никогда. Так что приходится брать самим.

Тоннель вывел их в маленькую подсобку за главным читальным залом. Эви приложила палец к губам и осторожно приоткрыла дверь. Библиотека оказалась огромной. Не в смысле «много книг» — хотя и их тоже. Она была огромной в смысле пространства. Потолок уходил вверх так далеко, что терялся во тьме, и вместо обычных ламп здесь парили сотни светящихся шаров, похожих на маленькие луны. Стеллажи из чёрного дерева поднимались на десятки метров, и между ними висели лестницы — не приставленные, а парящие, движущиеся. Некоторые лестницы ползли по стеллажам, как огромные сороконожки, перебирая деревянными лапами.

— Запретный сектор — на самом верху. — шепнула Эви, указывая куда-то в темноту. — Туда не пускают даже чистокровных, но я знаю один трюк.

Она подошла к ближайшему стеллажу, достала из кармана маленький серебряный ключ и вставила его в незаметную скважину, спрятанную в резьбе по дереву. Стеллаж бесшумно отъехал в сторону, открывая узкую винтовую лестницу, которая вела вверх.

— Это старый ход для слуг. — пояснила Эви. — Когда-то здесь работали живые люди, а не магия. Они приносили книги высшим, а позже слуг заменили големами, но лестницу оставили.

— Ты удивительная. — честно сказала Лира, начиная подъём. — Откуда ты всё это знаешь?

— Выживать приходится. — ответила Эви сзади. — А выживание, Лира, это умение находить чёрные ходы там, где их нет.

Они поднимались долго. Лестница петляла, скрипела и пахла старым деревом и пылью. Где-то на середине пути Лира услышала шорох — будто кто-то скрёбся снаружи, с другой стороны стены.

— Не обращай внимания.— сказала Эви. — Это книги. Некоторые из них живые. Они пытаются выбраться.

— Живые книги?

— Книги с душами. Давным-давно в Санктуме наказывали особо опасных преступников, заключая их в страницы. Теперь они хранятся в запретном секторе. По-разному ведут себя, шепчут, бывает кричат. А есть и черезчур разговорчивые, они иногда дают советы.

— Полезные?

— Редко, чаще всего — просят выпустить их или убить.

Наконец лестница закончилась. Они оказались на маленькой площадке, заваленной пыльными фолиантами. Перед ними была дверь — массивная, железная, с замком в виде человеческой руки.

— Книга о Печатях Забвения — вот там.—указала она на третий стеллаж справа. — Но сначала нужно открыть дверь.

— И как?

— Пожертвовать что-нибудь. Кровь, например.

Лира не колебалась. Она укусила палец — тот самый, который касался кристалла — и выдавила каплю крови на металлическую ладонь. Ладонь сжалась, замок щёлкнул, и дверь медленно открылась.

Внутри запретного сектора было темно. Темнота здесь была не просто отсутствием света — она была живой, тягучей, до омерзения. Светящиеся шары не проникали сюда. Вместо них в воздухе плавали крошечные искры, похожие на светлячков, но холодные.

— Быстро ищем. — прошептала Эви. — У нас есть полчаса, пока големы не начнут обход.

Они бросились к стеллажам заполненными пылью и книгами. Здесь они были не такими, как внизу — не в кожаных переплётах с золотым тиснением, а в окованных железом, с замочками, с цепями. Некоторые дышали. Одна издала низкий стон, когда Лира провела по ней рукой.

— Не трогай их.— предупредила Эви. — Только ту, что нам нужна.

Книга о Печатях нашлась на нижней полке третьего стеллажа. Маленькая, чёрная, без опознавательных знаков. Когда Лира взяла её в руки, она показалась тёплой — почти горячей. На обложке не было названия, только тиснёный символ: глаз внутри треугольника.

— Это она. — выдохнула Эви. — Теперь уходим.

Они уже повернулись к выходу, когда Лира заметила ещё одну книгу. Большую, в белом пергаменте, с золотыми буквами на корешке. Буквы складывались в слово: «Королева Разрушения».

— Что это? — спросила она, протягивая руку.

— Не надо! — зашипела Эви, но было поздно.

Лира коснулась белой обложки — и мир перевернулся. На секунду она увидела себя: в короне из чёрного пламени, с крыльями, закрывающими небо, с мечом в руке. Вокруг горели города, и она смеялась. Смеялась так, как не смеялась никогда в жизни — дико, свободно, страшно. А потом видение исчезло и книга упала на пол с глухим стуком.

— Что это было? — прошептала Лира, хватая ртом воздух.

— Я не знаю. — Эви была бледна, как полотно. — Но нам нужно убираться. Сейчас. Немедленно.

Они выбежали из запретного сектора, спустились по винтовой лестнице, прошли через тоннель и оказались в комнате Лиры за десять минут до того, как в коридоре послышались тяжелые шаги големов.

— Читай быстро. — сказала Эви, падая на единственный стул. — У нас мало времени.

Лира раскрыла чёрную книгу. Страницы были хрупкими, пожелтевшими, исписанными мелким, витиеватым почерком. Она искала раздел о Печатях Забвения — и нашла. На тридцать седьмой странице.

«Печать Забвения — древнейший артефакт Тёмного Двора. Надевается на запястье приговорённого к казни. Блокирует магический поток и медленно высасывает жизненную силу. Смерть наступает на седьмой день. Снять Печать может только тот, кто её надел, или тот, кто сильнее создателя».

— Только тот, кто надел. — прочитала Лира вслух. — Или тот, кто сильнее создателя.

— У тебя есть кто-то сильнее создателя? — спросила Эви.

— Понятия не имею, кто создатель.

— Азазель мог бы снятье её...— тихо сказала Эви. — Он Наследник и его сила почти безгранична.

— Я не пойду к нему.— отрезала Лира.

— Тогда умрёшь.

Лира захлопнула книгу. В голове шумело. То видение — корона, пламя, смех — не выходило из головы.

— Есть ещё один способ. — сказала она, вспоминая прочитанное. — Если я смогу развить свою магию до уровня, превышающего силу создателя, Печать разрушится сама.

— За семь дней? — Эви скептически подняла бровь. — Это невозможно.

— А умирать возможно? — Лира посмотрела на браслет. — Я выбираю невозможное.

Они проговорили до рассвета. Эви рассказала о скрытых тренировках, о подпольных кружках, где серые учились магии в обход правил. О преподавателе, который когда-то помогал изгоям, но был убит. О тайной комнате под главным залом, где стены помнят древние ритуалы.

— Завтра.— сказала Эви, уходя. — Начнём завтра.

— Завтра. — кивнула Лира.

Но «завтра» наступило быстрее, чем она думала. И оно принесло не тренировки, а ловушку.

— Внимание, студенты Санктума! Сегодня в полдень состоится отбор на Королевский турнир. Участвуют все желающие. Победитель получит право на личную аудиенцию с ректором и доступ к закрытым артефактам библиотеки.

Лира услышала это, когда мылась в общей умывальной комнате серого корпуса. Рядом с ней Мира намыливала свои обожжённые крылья и мрачно усмехалась.

— Королевский турнир, — это жегодное побоище, где чистокровные показывают, кто здесь главный. Серых туда не пускают даже зрителями.

— Почему? — спросила Лира.

— Потому что мы портим картинку. Представляешь, каково это — смотреть, как какой-нибудь полукровка выигрывает у наследника древнего рода? Скандал. Позор. Поэтому нас отсеивают ещё на отборе. — выключив воду, сказала Мира. — В прошлом году одного серого всё же допустили. Он продержался три секунды, пока ему сломали крылья и позвоночник. Его вынесли на носилках, а чистокровные аплодировали.

— Жестоко. - укрываясь полотенцем, Лира разглядывала площадь.

— Добро пожаловать в Санктум.

Лира не планировала участвовать в отборе. У неё был браслет, семь дней жизни и книга о Печатях, которую нужно изучить до конца. Но судьба, как часто бывает, решила иначе, ведь Эви ворвалась в её комнату подобно урагану.

— Ты должна это видеть.— сказала она, протягивая маленький серебряный листок — магическое приглашение.

Лира развернула его. На пергаменте было выведено золотыми буквами:

«Лира, безродная. Допущена к отбору на Королевский турнир. Явка обязательна. Неявка приравнивается к признанию поражения и влечёт отчисление».

— Откуда это? — спросила она.

— Не знаю, но такие приглашения получают только избранные. Кто-то хочет, чтобы ты участвовала. Кто-то хочет, чтобы тебя унизили на глазах у всех.

— Или убили.— добавила Мира, заглядывая в дверь. — Ты пойдёшь?

— У меня нет выбора. — ответила Лира.

В полдень главная арена Санктума — «Кровавый амфитеатр» — была заполнена до отказа. Это было не просто место для состязаний. Это был храм насилия, выстроенный из белого мрамора с чёрными прожилками. Трибуны поднимались ярусами, украшенные знамёнами древних родов, а над ними парили сотни светящихся шаров, превращающих тьму в ослепительный день.

В центре арены — круг диаметром в сотню шагов, посыпанный золотым песком. По краям круга стояли статуи падших героев — тех, кто погиб на турнирах прошлых лет. Их лица были точными копиями мёртвых студентов. Кто-то заказал эти статуи в назидание живым.

Лира стояла в предбаннике арены вместе с другими участниками. Их было около пятидесяти — ангелы и демоны в парадных мундирах, сверкающих доспехах, с дорогим оружием в руках. И только она — в сером мешковатом платье, безоружная, с браслетом на запястье, который теперь видела вся академия.

Взгляды скрестились на ней. Кто-то смеялся, кто-то качал головой, кто-то смотрел с жалостью.

— Серая? На турнире? — фыркнул высокий ангел с крыльями цвета слоновой кости. — Это что, шутка?

— Посмотрим, как она будет бегать.— ответил его товарищ, демон с рогами, украшенными золотыми кольцами.

Лира не отвечала. Она искала глазами того, кто мог отправить ей приглашение.На самой верхней трибуне, в отдельной ложе, отделанной чёрным бархатом, сидел Азазель. Он был не один — рядом с ним расположились двое его приближённых: Селена, капитан ангельского отряда, и Иллиан, тот самый рыжий парень с крыльями стрекозы.

Азазель смотрел на Лиру. Его лицо было бесстрастным, но в глазах плясали огоньки удовольствия.

— Это он.— прошептала Лира. — Он меня подставил.

— Что он выиграет от твоего участия? — спросила Эви, которая прокралась в предбанник через служебный вход.

— Увидит, как меня убивают.— ответила Лира. — Или как я позорюсь.

— Но ты можешь не выходить на арену. Скажешь, что больна.

— И меня отчислят, и вот куда я по-твлему мнению пойду? В приют? На улицу?Нет, мне придетсяя выйти.

Отбор проходил в три этапа. Первый — испытание на скорость и ловкость: нужно было пробежать по вращающимся платформам над пропастью, уклоняясь от летящих камней. Второй — магический поединок. Третий — битва с големом.

Лира прошла первый этап с трудом — без магии, на одной физической силе, но прошла. Платформы кружились, камни свистели над головой, но она помнила приютские дворы, где ей приходилось убегать от старших мальчишек. Адреналин делал своё дело. Она финишировала предпоследней, но финишировала. Зал неодобрительно гудел.

— Как она это сделала? — слышалось с трибун. — У неё же нет магии!

— Браслет блокирует.— отвечали другие. — Она читерка.

Второй этап — магический поединок — Лира не могла пройти в принципе. Её соперником оказался демон по имени Малфас, коренастый, с крыльями летучей мыши и огромными когтями на руках. Он ухмылялся, глядя на неё.

— Серая.— сказал он, — Я не буду тебя убивать. Просто вышвырну за пределы арены. Хорошо?

— Хорошо. — кивнула Лира.

Она знала, что проиграет., но когда Малфас выпустил в неё сгусток тёмной энергии, браслет на её запястье вдруг дёрнулся. Камень вспыхнул алым — и энергия, вместо того чтобы ударить Лиру, отразилась обратно в Малфаса. Демон отлетел к стене и рухнул без сознания. Тишина накрыла трибуны.

— Неожиданно, — прокомментировал ведущий — старый ангел с крыльями, похожими на веера. — Серая побеждает, каким-то образом...

Лира посмотрела на браслет, он пульсировал ровно, как сердце. Она не понимала, что произошло, но поняла одно: браслет не только блокировал её магию, но и поглощал чужую, а потом возвращал.

— Это подстава! — закричал кто-то с трибун. — У неё запрещённый артефакт!

— Проверить её! — поддержали другие.

Но судьи — трое старейшин в золотых мантиях — переглянулись и пожали плечами. Браслет был не запрещённым оружием, а наказанием. Использовать его в своих целях не возбранялось.

— Продолжайте.— сказал главный судья.

Третий этап — битва с големом. Голем был огромным — три метра ростом, сложенный из чёрного камня, с горящими рубиновыми глазами. Он двигался медленно, но каждый его удар мог раздробить кости.

Песок скрипел под ногами пока Лира приближалась к центру арены. Браслет больше не защищал — он просто висел на руке, холодный. Голем заревел и бросился на неё и в последний момент ей удалось увернуться — его кулак пробил яму в песке там, где она только что стояла. Второй удар — она откатилась в сторону, порезав руку об острый камень. Третий — голем задел её бледные отростки и боль пронзила спину.

Лира поднялась на ноги ощущая жгучую боль и в этот момент голем занёс руку для последнего удара. И в этот момент Лира сделала то, чего от неё никто не ждал. Она шагнула к нему навстречу.

— Я не умру здесь.— прошептала она. — Не сегодня.

Она ударила голема в грудь — голой рукой, без магии, без оружия и браслет на её запястье... треснул.

Из трещины вырвался свет — ослепительный, белый, живой. Он ударил в голема, и тот рассыпался в пыль. Камни разлетелись во все стороны, и несколько из них попали в зрителей. Кто-то закричал, кто-то захлопал. Лира стояла посреди арены, тяжело дыша. Её платье было разорвано, на лице — кровь, в глазах — огонь.ьБраслет висел на руке, расколотый, но ещё целый. Из него сочилась алая жидкость, похожая на кровь.

— Победитель? — спросил ведущий, глядя на судей.

— Победитель. — нехотя ответил главный судья. — Серая Лира проходит в турнир.

Толпа взорвалась. Кто-то свистел и кричал «позор», пока другие аплодировали. Ангелы были в ярости. Демоны — в замешательстве.

Азазель на верхней трибуне медленно поднялся с места. Его лицо не выражало ничего, но Селена рядом с ним побледнела.

— Она опасна. — прошептала она. — Её надо убрать.

— Нет. — ответил Азазель. — Её надо изучить.

Лира спустилась с арены на дрожащих ногах пока в ушах звенело. Эви подхватила её под руку и увела в предбанник.

— Ты сумасшедшая. — сказала Эви. — Ты могла умереть.

— Но не умерла.— ответила Лира.

Она посмотрела на браслет. Трещина пошла дальше — почти до самого камня.

— Ещё два дня. Два дня, и он сломается или я.

В дверь предбанника постучали. Вошёл служитель с серебряным подносом. На подносе лежал свиток — чёрный, с красной печатью.

— Лире, безродной.— прочитал служитель. — Личное приглашение в Зеркальную нору. Завтра, на рассвете. За использование запрещённых методов в поединке.

— Но я не использовала! — возразила Лира. — Браслет — это не мой выбор!

— Апелляции не принимаются. — поклонился служитель и вышел.

— Зеркальная нора.— прошептала Эви. — Это карцер, но не простой. Там показывают твои самые страшные воспоминания снова и снова. Многие сходили с ума после одного часа, а тебя отправляют на целый день.

— Азазель. Это он. Он подставил меня с турниром, чтобы иметь повод отправить в нору.

— Зачем?

— Чтобы сломать меня, но он не знает, что меня уже ломали. В приюте, на улице, сжигали.. — Этот демон пожалеет, что на свет родился.

— Зеркальная нора — это не просто воспоминания. Это твои страхи, ожившие. Твои ошибки, которые ты совершила и не можешь исправить. Твои мёртвые, которые приходят поговорить.

— У меня нет мёртвых, — ответила Лира. — Я никого не любила и никто не любил меня.

— Это не правда Ты просто забыла.

Лира не стала спрашивать, что она имеет в виду. Она легла на кровать, закрыла глаза и попыталась уснуть. Но перед сном она снова увидела то видение — корону из чёрного пламени, горящие города, свой смех.

Танец на костях. Глава 5

Зеркальная нора оказалась не темницей в привычном смысле слова.

Лира ожидала увидеть сырой каменный мешок, ржавые цепи и крыс. Вместо этого её привели в зал, выложенный чёрным зеркальным стеклом от пола до потолка. Пол тоже был зеркальным, и когда Лира ступила на него, под её ногами отразилось бесконечное множество её самой — сотни Лир в серых платьях, с растрёпанными белыми волосами и горящими глазами.

— У тебя есть день, — сказал сопровождающий — безликий голем в чёрной мантии. — Если выживешь — выйдешь. Если нет — никто не придёт за твоим телом и ты сгниешь здесь, безродная. - он выплюнул это с долец презрения и дверь за спиной Лиры закрылась с глухим стуком.

Послышался скрежет по стеклам, зеркала ожили из из их гладких поверхностей начала выступать фигура - сначала как размытое пятно, потом всё чётче, чётче. Лира узнала её, это была старуха из приюта, та, что мыла полы и кормила сирот баландой из тумана. Только сейчас она не мыла полы, лишь держала в руках факел.

— Ты не должна была родиться.— сказала старуха голосом, похожим на скрежет ржавых петель. — Твоя мать сгорела за то, что привела тебя в этот мир, а ты — ты просто ошибка.

Факел полыхнул, и Лира почувствовала жар. Не настоящий — воспоминание. Тот самый жар, который она чувствовала в детстве, когда её впервые попытались сжечь. Ей было пять лет, маленькая девочка с бледными крылышками, привязанная к столбу посреди двора где стояли крики: «Ведьма! Проклятая! Сожгите её!»

Лира зажмурилась и попыталась отогнать жгучее воспоминание приносящее ей боль. От ощущения того, как внутри разрывает, она пала на колени укрывая омытое слезами лицо. Воспоминание не исчезло — оно ворвалось в неё со всех сторон, из каждого зеркала. Вот она, пятилетняя, плачет, а монахини подносят огонь к хворосту. Её крылья — те, что сейчас жалкие и бледные — тогда были большими, белыми, как у настоящего ангела, горели. Они горели синим пламенем, которое не могли потушить ни водой, ни молитвами, пока маленькая девочка Лира молила окружающих, чтобы они её не трогали. Они были несправедливы по отношению к ней из-за собственных страхов и убеждений забывая, что кажущееся истиной может оказаться ложью. Они обрывали ей крылья со злости, когда её перья не хотели гореть.

— Хватит...— прошептала Лира. — Я помню. Я всё помню....прлшу, прекратите.

Зеркала не слушали, не сжалились над своей жертвой. Бездушные куски стекла показывали обрывки воспоминаний снова и снова: огонь, крики, боль., а потом — тишину и пустоту сквозь которы прорвался низкий голос: «Она умерла. Выбросьте её в ров, пусть склюют вороны».

Стоя на коленях посреди зеркального зала, Лира открыла глаза. Она больше не плакала, только зеркала изливались невыплаканными за годы слезами — с их поверхности стекала чёрная жидкость, похожая на дёготь.

— Ты не сломаешь меня. — сказала Лира пустоте. — Я уже сломана, и если хочешь сокрушить меня, собери меня заново — тогда посмотрим, что ты можешь со мной сделать.

Превозмагая тяжесть в теле, она сдвинулась с места, но шаги не удавались и тогда приходилось ползти. Кровь стекала с носа, когда она подобралась к ближайшему зеркалу и она ударила по нему кулаком. Стекло треснуло — и вместе с трещиной исчезло воспоминание. Лира ударила снова, и ещё, и ещё. Осколки впивались в пальцы, кровь текла по рукам, но она не останавливалась. Она била по своему прошлому, по страхам, по тем, кто хотел её сжечь.

— Я не умру здесь.— повторяла она. — Я не умру...они не дождутся моей смерти, не в этот раз...

Голоса доносящиеся из зеркал изводили, становились громкими и наоборот. Прошло шесть часов с тех пор как кровь с её рук пропитала одежды и тяжелые двери со скрежетом отворились пропуская свет, от чего зеркала замолчали. Из Зеркальной норы она выходила с белыми, как снег волосами.

— Передай Азазелю.— сказала она голему сдерживая ненависть.— Что его подарочек был восхитительным, а воспоминания из детства принесли мне отдельный вид удовольствия. Благодарю за ностальгию.

Голем молча кивнул и растворился в воздухе пока Эви неслась к ней через весь коридор

— Ты живы - кинулась она обнимать Лиру- Твои волосы...

— Теперь модные, — ответила Лира. — Все чистокровные обезумеют от зависти.

— Лира, ты... ты другая.

— Я стала белее.— усмехнулась она. — Буквально, идём. Мне нужно смыть с себя кровь и перевязать порезы.

В лазарете, куда их пустили только после того, как Лира показала свою пропускную метку -маленький серебряный листок, выданный после турнира. Она сидела на жёсткой кушетке, пока целительница — старая демоница с тремя парами глаз — обрабатывала её раны.

— Глупая девочка, — бормотала целительница. — Разбивать зеркала кулаками. Надо было головой.

— В следующий раз так и сделаю.— пообещала Лира.

Целительница хмыкнула, но ничего не сказала. Она наложила повязки, дала выпить горькое зелье, пахнущее мятой и кровью, и выпроводила их с Эви вон.

— Бал через три дня. — сказала Эви, когда они шли по Мосту Вздохов. — Ты знаешь?

— Какой бал?

— Открытие сезона. Самый роскошный бал в году. Все фракции, все чистокровные, преподаватели, даже ректор будет присутствовать. Серых обычно не приглашают, но...ты получила приглашение.

— От кого?

— От Азазеля.

Лира остановилась. Ветер трепал её седые волосы, и она вдруг почувствовала, как браслет на запястье сжался — не больно, а предупреждающе.

— Он хочет танцевать со мной? — спросила она.

— По традиции, старший наследник выбирает девушку для первого вальса. В этом году Азазель — старший и он выбрал тебя. — Эви говорила тихо, будто боялась, что стены услышат. — Вся академия в шоке. Ангелы в ярости. Демоны недоумевают. Селена поклялась, что выцарапает тебе глаза, если ты придёшь.

— Значит, точно приду.— кивнула Лира. — И буду в белом.

— У тебя нет белого платья.

— Найду.

За пару дней до бала Лира провела в бешеной подготовке. Не к танцам — она умела танцевать ещё в приюте, где по праздникам устраивали жалкие подобия балов, с гармонью и драными юбками. Она готовилась к другому: к тому, чтобы выжить на мероприятии, где каждый взгляд — нож, а каждая кинутая украдкой улыбка была угрозой.

Эви раздобыла платье. Не через магию — через знакомства, через подземные ходы, через полусгнившие лестницы, ведущие в заброшенные склады. Платье оказалось старым, но невероятно красивым: сшитое из серебристой парчи, с глубоким вырезом на спине, чтобы не скрывать крылья, которых у Лиры почти не было, с юбкой, похожей на облако, и рукавами-фонариками, усыпанными крошечными жемчужинами.

— Оно принадлежало какой-то графине триста лет назад. — сказала Эви, помогая Лире зашнуровать корсет. — Она умерла при загадочных обстоятельствах. Говорят, её задушили собственной фатой.

— Утешительно. — заметила Лира рассмеявшись. - Главное, чтобы Азазель мне эту фату для удушья не раздобыл.

— Не болтай. Вдохни глубже.

Корсет затянулся, и Лира почувствовала, как рёбра вжимаются в лёгкие. Но когда она посмотрела в новое зеркало, которое Эви украла из пустующей комнаты, то замерла.

Из отражения на неё смотрела не Лира из приюта. Не серая, не изгой, не девочка с обгоревшими крыльями. На неё смотрела королева.

Седые волосы были уложены в высокую причёску, украшенную серебряными шпильками, которые Мира сделала из старых вилок. Глаза подведены сажей — так, что стали похожи на два куска ночного неба. Губы накрашены соком тёмных ягод — почти чёрные, почти страшные, и платье — серебряное, струящееся, переливающееся в свете магических шаров.

— Ты прекрасна... — выдохнула Эви. — Как проклятие или мечта. Как долгожданная смерть.

— Надеюсь, все же не моя.

Бал проходил в Зеркальном зале — том самом, который Лира видела только в первый день, когда приехала в академию, но тогда он был просто красивым. Сегодня он был неземным.

Потолок исчез — вместо него над головой простиралось настоящее звёздное небо, с луной и россыпью созвездий, которых Лира никогда не видела. По залу плыли живые орхидеи — огромные, белые, с мерцающими серебром лепестками. Они парили в воздухе, медленно кружась, и от них исходил аромат, от которого кружилась голова.

Пол был выложен чёрным мрамором с золотыми прожилками, и по нему, как по водной глади, скользили пары в роскошных нарядах. Ангелы в белом, демоны в чёрном, и ни одного серого — кроме Лиры.

Она вошла в зал, и музыка на секунду смолкла, на неё смотрели сотни глаз. Золотые, чёрные, фиолетовые, красные. В этих глазах было всё — ненависть, зависть, любопытство, страх, но больше всего проглядывалось — удивление. Серая в серебряном платье, с белыми, как иней, волосами. Она посмела прийти на торжество являясь изгоем, грязью и безродной.

— Дорогу. — потребовала Лира.

Она прошла через зал, как корабль через бурное море. Ангелы и демоны расступались, шептались, показывали пальцами, но никто не остановил и не посмел устроить подлянку.

В центре зала, у огромного фонтана, где вместо воды струилась тьма, стоял Азазель. Сегодня он был не в своей обычной чёрной одежде. На нём был камзол из чёрного бархата, расшитый золотыми драконами, с высоким воротником, который подчёркивал бледность его лица. Его крылья — огромные, ночные — были расправлены за спиной, и на них горели маленькие звёзды, такие же, как на небе над головой. Он смотрел на Лиру, и в его глазах не было удивления. Только ожидание.

— Ты пришла.— сказал он, когда она остановилась в трёх шагах от него.

— Ты пригласил.— ответила она.

— Я думал, ты откажешься. Все-таки я смог постааить тебя на место?

— А я думала, ты не будешь таким предсказуемым.

Азазель усмехнулся. Затем протянул руку — ладонью вверх.

— Танец, Лира. Первый вальс по традиции.

— Традиции созданы, чтобы их нарушать. — сказала она, но руку вложила.

Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья — как раз там, где был браслет. Она вздрогнула, но не от боли, а от холода, который исходил от его кожи.

— Ты боишься? — спросил он, ведя её в центр зала.

— Ненавижу.— ответила она.

— Ненависть — это тоже страсть.

Они встали в позицию. Его рука на её талии — тяжёлая, собственническая. Её рука на его плече — напряжённая, готовая ударить. Музыка заиграла — медленная, тягучая, похожая на стон и они завертелись в танце. Вальс в Санктуме был не таким, как в обычном мире. Здесь не просто танцевали — здесь говорили телами, душами, силой. Каждый шаг был заявлением, каждый поворот — вызовом. Азазель вёл жёстко, почти грубо. Он прижимал Лиру к себе так, что она чувствовала его дыхание на своей щеке, пахнущее дымом и гвоздикой. Он кружил её так быстро, что зал превратился в размытое пятно, и только его глаза — чёрные, бездонные — оставались чёткими.

— Ты хорошо танцуешь для безродной.

— Ты неплохо ведёшь для демона.— ответила она.

— Я не просто демон. Я Наследник всего, что ты видишь, наследник той земли по которой ты ходишь.

— А я не просто серая. Я та, кто плюнула в твой ботинок и плюну еще раз, только уже в лицо, так что перестань меня раздражать и тыкать своим статусом в лицо

Азазель рассмеялся — тихо, опасно, после чего прижал её ещё ближе.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, пепел? — прошептал он ей на ухо. — Ты не боишься, даже когда должна, а ведь ты тольео вышла из Зазеркалья.

— Я боялась только один раз в жизни, когда меня пытались сжечь. С тех пор я поняла: бояться бесполезно, всё равно сгоришь.

— Не сгоришь, потому-что я не дам.

Она посмотрела ему в глаза. В них не было лжи, но не было и правды, что-то третье — то, что она не могла назвать.

—За то к зеркалам ты меня отправил. Почему ты пригласил меня? Чтобы унизить и показать всем, что даже самая жалкая серая танцует с тобой по первому требованию?

— Чтобы посмотреть, что ты сделаешь.— ответил Азазель. — Ты всегда удивляешь, а мне интересно наблюдать за твоми ходами.

— Правда желаешь увидеть? Сейчас.

Лира сделала вид, что оступается. Её нога скользнула по мраморному полу, и она на секунду повисла на его руке, всем весом. Азазель рефлекторно сжал пальцы — и в этот момент Лира, используя инерцию, резко заломала его руку. Не просто заломала, сломала.

Хруст был тихим, почти неслышным за музыкой, но Азазель замер. Его лицо исказилось — на одно мгновение, прежде чем он снова надел маску спокойствия.

— Ты... — прошептал он.

— Я танцую, как ты того и желал. — сказала Лира, продолжая двигаться так, будто ничего не случилось. — Разве не видно?

Она чувствовала, как его кровь — горячая, почти кипящая — капает на её платье. Но не остановилась и вела его теперь — не он её. Она кружила его по залу, и он, с переломанной рукой, подчинялся.

— Ты сломала мне кость.— сказал он, когда они проплыли мимо фонтана.

— Ты подставил меня с турниром. — ответила она. — Мы квиты.

— Это не квиты. Это объявление войны.

— Азазель, ты объвил мне войну, когда сжег свиток с моим именем.— усмехнулась Лира.

Азазель смотрел на неё. В его глазах плясали огоньки — бешеные, голодные и вдруг он рассмеялся. Громко, искренне, так, что музыка на секунду смолкла, а все головы повернулись к ним.

— Она сломала мне руку! — объявил он на весь зал. — Эта серая сломала руку Наследнику Тёмного Трона!

Тишина стала вакуумной, а потом — зал взорвался. Ангелы закричали от ужаса. Демоны — от восторга. Кто-то аплодировал, кто-то требовал казни. Азазель поднял здоровую руку, и все замолчали.

— Она останется жить. — сказал он. — Потому что никто — слышите, никто — не смел сделать мне больно за последние десять лет, а она сделала. И за это я ей благодарен.

Он повернулся к Лире. Наклонился и прошептал:

— Ты моя и ты не умрешь, пока я не наиграюсь.

— Я ничья. — ответила она. — И ты наиграешься раньше, чем думаешь, Азазель. Не будь самонадеянным идиотом, тебе будет больно со мной играть. Прекрати это, пока не поздно.

— Наивная пепел.

Он отпустил её и, сжимая сломанную руку, вышел из зала, оставляя на мраморном полу кровавые следы, а Лира осталась одна посреди бала.

Вся академия смотрела на неё. Одни с ужасом, другие с восхищением, а кто-то и вовсе с ненавистью.Она подняла подол платья, поклонилась — как учили в приюте — и пошла к выходу.

— Ты сломала ему руку.... — сказала Эви когда Лира вышла из зала.

— Ну не руку, а лучевую кость. — поправила Лира. — Большая разница.

— Ты ненормальная.

— Мне уже говорили.

— Он мог убить тебя на месте!

— Но не убил. — Лира остановилась и посмотрела на свои руки. На них была кровь Азазеля — чёрная, с золотыми искрами и она стёрла её о подол платья. — Он не убьёт, у него слишком большой интерес к игре.

— Интерес? — Эви схватила её за плечи. — Лира, он не играет в игры. Он — хищник и будет мучить тебя, проверять, где у тебя предел. А когда найдёт — сломает.

— Пусть попробует, — сказала Лира. — Я уже сломана, пылала не раз и умирала. Что он может сделать такого, чего я не пережила?

Эви молчала. Потом обняла её — крепко, по-сестрински.

— Ты самая сильная из всех, кого я знаю, — прошептала она. — Но даже сильные падают, подумай о моих словах и не делай поспешных и ответных гадостей в сторону наследника.

Они пошли в свою комнату — через Мост Вздохов, мимо спящих статуй, мимо витражей, на которых ангелы убивали демонов, а демоны — ангелов. Внизу, в Бездне, кто-то выл — то ли зверь, то ли человек, то ли сама тьма.

Лира думала об Азазеле, о его глазах, когда он смеялся и о руке, которую она сломала. Его сллва были слишком самоуверенны: «Ты моя».- произнес он тогда не понимая, какую игру пытается вести. Он может быть хоть трижды наследником, но его статус не меняет отношения к нему.

На следующее утро в академии только и говорили, что о вчерашнем бале. Лира стала легендой. Серые, которые раньше прятались по углам, теперь ходили с поднятыми головами. Чистокровные косились на них с новой опаской.

— Ты создала прецедент. — сказала Мира за завтраком, пододвигая Лире тарелку с кашей. — Теперь нас боятся.

— Не нас.— поправила Лира. — Меня, но это ненадолго. Скоро они поймут, что я всего лишь девочка с обгоревшими крыльями.

— Ты не просто девочка, — возразил Рен, тот самый парень с перевязанным крылом. — Ты та, кто бросил вызов Наследнику и осталась жива. Это дорогого стоит.

Лира не ответила, лишь смотрела на браслет. Трещина на нём стала шире — теперь через неё было видно красное свечение камня. Ещё немного, и артефакт разрушится. И тогда...Что тогда?

Она не знала, что скрывается под её кожей. Какая сила таится под оболочкой хрупкого тела, но она чувствовала её приближалась.

В конце завтрака в трапезную вошёл посыльный — маленький летающий глаз с бумагой в зубах. Он завис прямо перед Лирой и выплюнул свиток ей на колени вместе с клоком волос.

Лира развернула его. На пергаменте было всего несколько строк, написанных изящным, но твёрдым почерком:

«Ты удивила меня. Это редкость. Приходи сегодня в полночь в Зал Падших Звёзд. Приходи одна. Я покажу тебе, что скрывается под твоей кожей. Азазель».

— Что там? — спросила Эви, заглядывая через плечо.

— Приглашение.— ответила Лира, сворачивая свиток. — На свидание со смертью.

— Ты не пойдёшь.

— Пойду.

— Лира!

— Если он хочет показать мне что-то, значит, это стоит увидеть. — спрятала она свиток в карман. — И потом, у меня нет выбора, если я откажусь, он придёт сам. А так — я контролирую ситуацию.

— Ты ничего не контролируешь.— простонала Эви. — Ты как мотылёк, который летит на пламя и скоро сгорит от того насколько близок к тебе сам владыка тьмы.

— Может быть. — согласилась Лира. — Но мотыльки хотя бы умирают красиво.

В полночь весь Санктум уже был окутан сонными чарами. Лира шла по коридорам одна, без Эви, без Миры, без защиты. Браслет на запястье горел ровным алым светом, освещая путь. Ступени вели вниз — туда, где начинались подземелья, куда даже серые не заходили.

Зал Падших Звёзд оказался огромным куполообразным помещением, стены которого были выложены осколками метеоритов — они мерцали холодным, голубым светом, создавая иллюзию ночного неба, только не над головой, а вокруг. В центре зала стоял трон — чёрный, из обсидиана, с подлокотниками в виде драконьих голов. На троне сидел Азазель.

Его сломанная рука была перевязана белой тканью, но в остальном он выглядел как обычно — опасный, красивый, отстраненный.

— Ты пришла.— сказал он, когда Лира остановилась в нескольких шагах от трона.

— пригласил.

Азазель поднялся с трона и медленно спустился к ней. Его крылья были сложены за спиной, но Лира чувствовала, как они вибрируют — готовые расправиться в любой момент.

— Твой браслет, — сказал он, кивнув на её запястье. — Он скоро сломается. Ты знаешь?

— Знаю.

— Когда это случится, твоя магия проснётся. Но ты не готова к ней. Она поглотит тебя, если ты не научишься контролировать.

— И ты предлагаешь научить? — усмехнулась Лира.

— Я предлагаю сделку. — Азазель остановился прямо перед ней. — Я сниму браслет. Сегодня, сейчас. Взамен ты станешь моей ученицей. Я покажу тебе, как управлять тьмой. Как не сгореть в собственном огне.

— А что ты получишь с этого?

— Ученицу, которая не боится ломать мне пальцы. — Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах. — Мне скучно, Лира. Академия — это клетка из золота и правил. Ты — единственное, что заставило моё сердце биться быстрее за последние годы.

— Ты влюбился? — спросила она с издёвкой.

— Нет, — ответил он серьёзно. — Я заинтересовался. Это опаснее.

Лира смотрела на него. В его глазах не было обмана — только холодная, расчётливая правда.

— Если ты снимешь браслет, я не буду твоей ученицей, — сказала она. — Я буду твоим врагом. Ещё более опасным, чем сейчас.

— Я и не жду другого, — ответил Азазель.

Он протянул руку — здоровую, левую — и коснулся её браслета.

— Ты позволишь?

Лира подумала секунду. Потом кивнула.

Азазель сжал браслет пальцами. Его магия — чёрная, тягучая, как смола — потекла по камню, заполняя трещины, проникая внутрь. Лира почувствовала, как что-то ломается внутри неё — не браслет, а стена. Стена, за которой спала её истинная сила.

Браслет треснул окончательно — и рассыпался в пыль.

И в тот же миг Лиру накрыло.

Она увидела всё. Свою прошлую жизнь — ту, которую забыла. Корону из чёрного пламени. Горящие города. Армии, стоящие на коленях. И лицо Азазеля — молодого, но такого же холодного — который смотрел на неё с трибуны, когда её вели на костёр.

— Ты, — прошептала она, падая на колени. — Ты был там. Ты смотрел, как меня сжигают.

— Я смотрел, — подтвердил Азазель, не делая попытки помочь ей подняться. — И ничего не сделал. Потому что ты должна была умереть, чтобы возродиться.

— Кто я? — спросила Лира, чувствуя, как слёзы — впервые за много лет — текут по её щекам.

— Ты — Королева Разрушения, — сказал Азазель. — Та, кто сожжёт этот мир дотла. Или спасёт его. Я ещё не решил.

Лира подняла голову. Её глаза горели — не от слёз, от силы. Той самой, что спала веками.

— Ты пожалеешь, что снял браслет, — сказала она.

— Возможно, — кивнул Азазель. — Но мне нравится рисковать.

Он подал ей руку. Она не взяла. Поднялась сама.

— Завтра, — сказала она. — Завтра я начну учиться. Но не ради тебя. Ради себя.

— Как скажешь, Королева, — усмехнулся он.

Лира развернулась и пошла прочь, оставляя Азазеля одного в Зале Падших Звёзд.

Она не обернулась, но она знала: он смотрит ей вслед.

Шепот из пламени. Глава 6

В ту ночь сны пришли впервые, не те смутные, серые видения, которые мучили Лиру в приюте — обрывки костров, чужие крики, чьи-то руки, тянущиеся к ней из темноты в желании убить. Нет, эти сны были яркими, оставляющими шлейф запаха крови и роз. Они звучали как мелодия завывающего ветра, вой которого был пробуждающим криком беспамятного сознания.

Лира спала в своей комнате — тринадцатой, проклятой, с живым мхом на стенах и цветами, пахнущими смертью. Браслета на запястье больше не было, и она чувствовала себя странно лёгкой, почти прозрачной. Словно её тело стало тоньше, а душа — тяжелее.

Во сне она вновь стояла на костре, не на том, детском, где монахини в чёрных рясах подносили факелы к хворосту, на другом - огромном, сложенном из чёрных брёвен, пропитанных смолой. Вокруг — тысячи лиц. Среди которых были ангелы в белых доспехах, демоны в чёрных мантиях, и все они смотрели на неё без жалости отражая лишь страх и ненависть плескающуюся изнутри.

— Сжечь Королеву! — кричит кто-то в первом ряду. — Она принесла разрушение!

— Сжечь! Сжечь! — подхватывают несколько ангелов и гомон толпы становится громче.

Лира смотрела на свои руки. На них — не браслет, а руны чёрные, горящие, вьющиеся по коже, как змеи. Руны, которые пульсируют в такт её сердцу. Она узнает, хотя никогда не видела.

Она поднимает голову, луна укрылась от жертвоприношения, а звезды скрылись в страхе. Лишь чьи-то огромные, бездонные глаза наблюдают за ней с неба. Глаза Азазеля.

Он смотрит на неё с высоты, и его лицо не выражает ничего. Ни жалости, ни торжества, лишь наблюдение.

— Ты позволишь им сжечь меня? — кричит Лира в небо.

Но ответа не последовпло, огонь поднимается выше. Лира чувствует, как пламя лижет её ноги, но боли нет. Есть только жар — тот самый, древний, который она помнит с детства, и голос — не её, не его, чей-то третий — шепчет из огня:

«Ты умрёшь не здесь. Ты умрёшь, когда мир станет пеплом или мир умрёт, когда восстанешь ты. Выбирай».

Крик просачивается сквозь уста в темноте и она, разглядывая комнату, стирает пот со лба. Седые волосы прилипли к лицу, простыня скомкана в кулаке, а на запястье — там, где был браслет — что-то жжётся. Она смотрит на левую руку и замирает завидев руны. Те самые, что она видела во сне. Тонкие, чёрные, похожие на трещины в стекле. Они опоясывают её запястье, поднимаются выше, к локтю, и исчезают под рукавом ночной рубашки.

— Этого не может быть.— шепчет Лира, трогая их пальцами.

Руны как живые, пульсируют — так же, как пульсировал браслет в такт её сердца. Одна проблема была решена, - браслет больше не забирал её жизненные силы, но взамен им появились из ниоткуда эти странные знаки.

Она встаёт с кровати, подходит к маленькому зеркалу, которое Эви повесила на стену после погрома. В отражении — бледная девушка с белыми, как иней, волосами, с кругами под глазами и чёрными узорами на руке.

— Королева Разрушения.— повторяет она слова Азазеля. — Что это значит?

Ответа нет. Только мох на стенах тихо дышит, выпуская пузырьки света.

Вместо завтрака, она предпочла отправитьсч и задержаться в библиотеке — не тайным ходом, а официально, через главный вход. Теперь, после бала и снятия браслета, она чувствовала себя иначе. Не увереннее — опаснее.

Запахивая красный, атласный халат, Лира вломилась в библиотеку с первыми рассветными лучами. Библиотекарь Ксаркс — старый демон с крыльями-скелетами — сидел за своей стойкой и перелистывал пыльный фолиант. Когда Лира вошла, он поднял голову. Его глаза — один живой, один стеклянный — уставились на неё.

— Серые не имеют доступа в основной фонд.— проскрипел он раздражительно.

— Я не просто серая.— ответила Лира, протягивая ему серебряный листок — пропуск, полученный после турнира. — Я участница Королевского турнира и мне необходимы книги по древней истории.

Ксаркс взял листок, повертел его в костлявых пальцах, медленно кивнул, словно бы обдумывая свои дальнейшие действия.

— Третий этаж. Тебе нужен сектор «Предания», но если что-то украдёшь или испортишь — сгною в подвале.

— Договорились.— сказала Лира и пошла к лестнице.

Третий этаж библиотеки пах старым пергаментом, ладаном и ещё чем-то — чем-то, что напоминало ей сон. Огонь, пепел и опадающие лепестки роз, этот смешанный запах витал в воздухе.

Сектор «Предания» оказался маленьким залом с круглыми стенами, на которых висели гобелены, изображающие сцены Великой Войны. Здесь не было живых книг и парящих лестниц — только простые деревянные стеллажи, заставленные толстыми томами в кожаных переплётах.

Лира начала с конца. Она не знала, что ищет, но её руки сами тянулись к определённым книгам. Словно кто-то вёл её.

Лира нашла то, что нужно, на нижней полке у самого окна. Книга называлась «Хроники Падших Королей». Она была старой — такой старой, что кожаный переплёт рассыпался в пальцах, но когда Лира открыла её, страницы оказались целыми, а чернила — яркими, будто написанными вчера.

«В начале времён, когда ангелы и демоны ещё не разделились на Свет и Тьму, правила миром Королева. Не было у неё имени, ибо она была всем — и огнём, и водой, и жизнью, и смертью. Звали её просто — Владычица

Но Владычица сошла с ума. Или мир сошёл с ума? Никто не знает правды, она вдруг начала разрушать то, что создавала. Города превращались в пепел, реки — в кровь, небо — в чёрную бездну. Тогда ангелы и демоны объединились, чтобы остановить её.

Они поймали Владычицу в момент слабости — когда она любила. Любовь сделала её уязвимой. Они сковали её цепями из чистого света и чистой тьмы и сожгли на костре, который горел семь дней и семь ночей.

Но Владычица не умерла. Её сущность — та, что не имеет формы, но имеет волю — рассеялась по миру, чтобы через пятьсот лет возродиться в новом теле. Так появились Королевы Разрушения. Каждые пятьсот лет — новая. Каждую сжигали, когда она достигала силы. И каждая возвращалась. Последняя Королева была сожжена тысячу лет назад. Её имя вырезали из всех хроник. Говорят, она была самой жестокой. Говорят, она была самой любимой. Говорят, её предал тот, кто клялся в вечности».

Лира захлопнула книгу. Сердце колотилось где-то в горле, а руны на запястье горели так сильно, что она чувствовала их жар даже сквозь рукав.

— Королева Разрушения.— прошептала она. — Это я. Я — следующая.

— Ты не следующая. — раздался голос за спиной. — Ты — последняя.

Лира обернулась. В дверях сектора стоял Иллиан — тот самый рыжий парень с крыльями-стрекозами. Сегодня он был без своей обычной улыбки. Он смотрел на Лиру серьёзно, почти грустно.

— Ты знал? — спросила Лира.

— Догадывался с того момента, как ты плюнула в Азазеля. — Иллиан вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. — Обычные серые так не поступают. Обычные серые боятся. А ты — нет.

— Что ты знаешь о Королевах?

— Достаточно, чтобы понять: тебе нужна помощь. — сел он на стул напротив неё. — Я изучал древнюю историю. Не для забавы — мой род, Падшие Стрекозы, были летописцами при первых Королевах. Мы записывали их деяния, а потом — их казни.

— И вы не пытались их спасти?

— Спасали, но безуспешно. Каждую предавали и сжигали поклявшиеся в верности и безграничной любви и каждая возвращалась — только чтобы снова умереть. Но ты — другая. Ты — первая, кто не знает о своей природе и первая, кто выросла в приюте, а не во дворце. Может быть, поэтому у тебя есть шанс.

— Какой шанс?

— Выжить и не дать миру сгореть.

Лира смотрела на руны. Они пульсировали в такт её дыханию.

— Кто предал последнюю Королеву? — спросила она.

— Тот, кому она доверяла больше всего. Демон, сам Наследник Тёмного Трона. - отводя взгляд в пол, Илиан заерзал на месте.

— Азазель? — выдохнула Лира.

— Нет, не он, а его предок. Но кровь — она не меняется, - яблоня от яблони.Будь осторожна, Лира. Он снял твой браслет не из доброты, а для своих целей. Азазель хочет использовать тебя, как и его предок тысячу лет назад.

— Зачем?

— Чтобы получить мир. Поставь Королеву на колени — получишь всё, так гласит древнее пророчество.

Лира закрыла книгу, ведь в голове бвло слишком шумно. Сны, руны, библиотека, Иллиан — всё смешалось в один тугой клубок, который нужно было распутать.

— Спасибо.— сказала она. — Я подумаю над твоими словами.

— Думай быстро.— ответил Иллиан, выходя. — У тебя мало времени, а руны уже проступили. Когда они покроют всё тело, ты станешь Королевой и тогда — либо ты сожжёшь мир, либо мир сожжёт тебя.

Он ушёл, оставив Лиру одну среди гобеленов и пыльных книг.

Вечернюю лекция она решила успешно прогулять и вместо этого, спустилась в подземелья — туда, где, по слухам, хранились самые запретные знания. Не в библиотеку, а в «Забвенный склеп» — место, куда даже чистокровные боялись заходить.Эви отговаривала её, но упрямство пересиливало здравый расудок.

— Там водятся призраки. — сказала она. — И не те, безобидные, которые стонут по ночам, а те, которые убивают.

— Я уже видела призраков. — ответила Лира. — В Зеркальной норе. Вот кого стоит бояться, яано не мертвые, а живые.

— Живые хотя бы предсказуемы.

— Живые подлые и беспринципные, идущие по головам. Они хитры, а призраки ведут себя предсказуемо за неимением души. Им ведомо безумие, потому сразу знаешь на что идешь, и к чему стоит готовиться.

Склеп находился под главным корпусом, на глубине, где даже магические шары не горели. Лира спускалась по винтовой лестнице, высеченной в скале, и с каждым шагом воздух становился холоднее, а тишина — гуще. На стенах были вырезаны предупреждения на древнем языке, но она не понимала их, зато понимало её тело — руны на запястье засветились ярче, освещая путь.

Внизу её ждала дверь, не железная, не деревянная — из костей. Человеческих? Демонических? Ангельских? Лира не стала разбираться. Она толкнула дверь, и та открылась с протяжным скрипом, похожим на стон.

Внутри склепа было темно, но Лира видела — не глазами, а рунами. Они рисовали перед ней картинки: огромный зал, стены которого покрыты фресками. На фресках — он в короне и с крыльями, закрывающими небо, а рядом — демон с чёрными, как ночь, крыльями. Азазель? Нет, его предок, но настолько похожий, что у Лиры перехватило дыхание.

— Ты пришла.— раздался голос из темноты.

Лира обернулась, перед ней стояла фигура — полупрозрачная, мерцающая, похожая на отражение в мутной воде. Женщина с белыми, как у Лиры, волосами, с такими же рунами на руках.

— Кто ты? — спросила Лира.

— Я — ты. — ответила фигура. — Та, кем ты была тысячу лет назад. Последняя Королева, меня послебнюю сожгли заживо.

— Ты — призрак?

— Воспоминание. Отпечаток, который остался в этих стенах. — фигура приблизилась. — Я пришла предупредить тебя, - не доверяй Наследнику. Он предаст, как предал т мой.

— Азазель — не его предок.

— Кровь — она не меняется. — произнесла она те же слова, что и Иллиана. — Он будет ласковым, будет жестоким, будет спасать тебя, чтобы потом предать. Такова природа их рода. Они не могут иначе.

— Что мне делать?

— Узнай свою силу раньше, чем он узнает её слабость. — протянула она руку, где лежал маленький чёрный камень — такой же, как тот, что был в браслете, только целый. — Возьми. Это осколок первого костра, нужен для того, чтобы увидеть правду.

Лира протянула руку, но едва её пальцы коснулись камня, как фигура исчезла, а склеп наполнился криками. Тысячами криков — мужских, женских, детских. Крики тех, кто горел в огне Королевы. Тех, кого она убила и тех, кого она любила.

Камень обжёг ладонь — и Лира увидела себя в прошлой жизни. Не всю — только момент. Она стоит на балконе своего дворца, а внизу — море огня. Город горит, а люди бегут, падают, умирают. Рядом с ней — демон, тот самый, похожий на Азазеля. Он держит её за руку и шепчет:

— Ты так прекрасна, когда разрушаешь.

— Я разрушаю для тебя. — отвечает она.

— Знаю, и я люблю тебя за это.

Воздух срезал кинжал, проник между ребрами и кровавое пчтно разрасталось пока на лице не выражалось ничего, кроме непонимания происходящего на доли секунды.

— Любовь моя, что ты сделал? - разочарование коснулось её лица, пока она держалась за его плечо на последнем издыхании.

— Прости.— говорит он, вынимая лезвие. — Но мир важнее.

Видение оборвалось, а ялира упала на колени. Камень выпал из руки и покатился по каменному полу, оставляя за собой чёрный след.

— Я была влюблена.— прошептала она. — Я доверяла и меня убили.

— Поэтому в этот раз не доверяй. Не будь глупой девченкой. — ответила пустота.

Лира поднялась на дрожащих ногах заставляя себя стоять на месте. Руны на запястье горели так, что кожа дымилась, но она не чувствовала боли. Только гнев.

— Я не повторю её ошибку.— сказала она. — Я не влюблюсь и не доверюсь. Я буду использовать его, как он хочет использовать меня.

— Легко сказать, я тоже так думала. — усмехнулась пустота.

— А я не ищу лёгких путей.

Она вышла из склепа, поднялась по лестнице, прошла через коридоры, не замечая никого. Студенты расступались перед ней, шептались. Она не слышала. В её голове был только один голос — её собственный, твёрдый, как сталь.

«Ты будешь моим врагом, Азазель. И я выиграю эту войну».

Вечером в её комнату постучали. Лира открыла — на пороге стояла Эви с подносом, полным еды.

— Ты ничего не ела целый день, — сказала она. — Я принесла ужин.

— Спасибо. — Лира взяла поднос и поставила на стол.

— Что с тобой? — зашла полукровка внутрь и закрыла дверь. — Ты выглядишь так, будто видела смерть.

— Я видела свою прошлую смерть.— честно ответила Лира.

— Ты была в склепе? - задрожав, осторожно спросила Эви.

— Да.

— Это опасно. Там...

— Там находится правда, Эви, я — Королева Разрушения. Та, которую сжигают каждые пятьсот лет и Азазель знает это. Он снял браслет, чтобы я проснулась, а потом... потом он предаст меня. Как его предок предал прошлую Королеву.

— Откуда ты знаешь?

— Мне показали. — Лира подняла руку с рунами. — Они — память. Память о том, что я была и о том, что я должна сделать.

— И что ты должна сделать?

— Выжить и не дать миру сгореть, но для этого мне нужна помощь. Ты со мной?

— Я с тобой, Лира. Даже если это значит умереть.

— Мы не умрём, — твёрдо сказала Лира. — Мы победим.

Они ели молча. За окном бархатное небо Санктума мерцало звёздами, и где-то там, в крыле Тени, Азазель сидел в своём кресле и смотрел на Лиру через магическое зеркало.

— Ты стала сильнее. — прошептал он, касаясь пальцем её отражения. — Это добавляет азарта, сильных ломать куда интереснее и раз ты захотела играть по своим правилас, я притворюсь в угоду тебе. Скоро ты познаешь настоящую боль, безрод.

Руны на его собственной руке — такие же, как у Лиры, только золотые — пульсировали в такт её рунам.

Кровавая охота.Глава 7

Звук, - низкий, протяжный, похожий на рев зверя заставил подскочить на месте. Лира никогда раньше не слышала звука сирены в академии. Он разнёсся по всем корпусам академии, проник в каждую комнату, каждую щель, каждый сон. Студенты выскакивали из постелей, хватали одежду, оружие, амулеты. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто замер в ужасе.

Эви влетела в комнату Лиры без стука, бледная, с растрёпанными пепельными волосами.

— Кровавая охота.— выдохнула она. — Сегодня. Через час.

— Что это значит? — натягивала Лира свои серые штаны и куртку, которые стали её второй кожей за последние дни.

— Учебная вылазка в Нижние миры. Только для старшекурсников и лучших из младших. Но в этом году... — Эви сглотнула. — В этом году берут всех, кто участвовал в отборе на турнир. В том числе тебя.

— Зачем?

— Чтобы проверить на прочность, и для того, чтобы почистить ряды. — говорила Эви быстро, почти шёпотом. — Нижние миры — это не тренировочная арена. Там настоящие твари : - гончие Смерти, псы Бездны, иногда даже древние духи. Каждый год кто-то не возвращается.

— И меня отправляют туда, надеясь, что я не вернусь? — Лира усмехнулась. — Обломятся.

— Ты не понимаешь. — схватила она её за плечи. — В прошлом году из двадцати участников вернулось двенадцать. Трое погибли, пятеро сошли с ума, а у тех, кто выжил, крылья были сломаны или вырваны. Нижние миры не прощают слабости.

— Тогда я не буду слабой. — сказала Лира, застёгивая ремень

Она посмотрела на свои руки. Руны на запястье за ночь стали ярче — теперь они поднимались до локтя, чёрные, пульсирующие. Казалось, они жили своей жизнью, и эта жизнь была голодной.

— Ты не можешь идти с такими рунами.— прошептала Эви. — Тебя убьют, как только увидят или хуже — поймают и отведут к инквизиторам.

— Инквизиторам?

— Тем, кто сжигал Королев. — отвела она в страхе взгляд. — Я прочитала в той книге. Есть орден, тайный, который веками охотится на перерожденцев. Если они узнают, кто ты...если тебя найдут...

— Не узнают.— перебила Лира. — Я буду скрывать руны. Длинные рукава, перчатки. Никто не увидит.

Она натянула кожаные перчатки, которые Эви украла для неё из оружейной — старые, потёртые, но плотные. Руны больны не выглядывали из под рукавов.

— Идём. — сказала Лира. — Нельзя опаздывать на казнь.

Главная площадь Санктума была заполнена студентами. Их разделили на группы по десять человек, каждой группе дали преподавателя-куратора — из числа тех, кто выжил в предыдущих охотах и носил на лицах шрамы как ордена.

Лира попала в группу №7. С ней были: Эви - она настояла, несмотря на протесты, Мира - девушка с ожогом на лице, Рен - парень с перевязанным крылом, и ещё шестеро чистокровных — ангелов и демонов, которые косились на серых с откровенным презрением.

Куратором группы оказалась женщина-ангел по имени Вэл. Высокая, сухая, с крыльями, похожими на рваные простыни, и лицом, которое когда-то было красивым, а теперь превратилось в маску из шрамов и ненависти.

— Слушайте меня. — сказала она, когда группы построились. — Нижние миры — это не игра. Там нет правил, нет магической защиты, нет преподавателей, которые бросятся вас спасать. Вы — сами за себя и ваша задача — дойти до контрольной точки, собрать образцы эфира и вернуться. Кто не вернётся — того не будут искать. Слабые никому не нужны.

— А если на нас нападут? — спросил кто-то из чистокровных.

— Убейте первыми. — улыбнулась Вэл, страшной улыбкой — потому что в ней не было ни капли шутки.

Порталы открылись в центре площади. Шесть огромных воронок из чёрного света, пульсирующих, как раны на теле реальности. От них пахло серой, кровью и чем-то ещё — чем-то древним, что спало глубоко под землёй и ждало, когда его разбудят.

— Группа 7, — скомандовала Вэл. — За мной.

Она шагнула в портал и исчезла. Один за другим студенты ныряли следом. Лира взяла Эви за руку.

— Не отпускай. — сказала она. — Что бы ни случилось.

— Не отпущу.— ответила Эви.

Нижние миры встретили их тишиной. Тишина была не обычной — она была плотной, как вода, вязкой, как смола. В ней тонули звуки, растворялись голоса, исчезали шаги. Лира чувствовала, как её собственное дыхание становится слишком громким, почти неприличным в этом безмолвии. Они оказались в огромной пещере, стены которой были сложены из чёрного кристалла. Кристаллы мерцали — не светом, а тьмой, такой глубокой, что в неё можно было провалиться взглядом. Пол был усыпан костями. Не человеческими — странными, длинными, с шипами и наростами. Кости хрустели под ногами, и каждый хруст казался выстрелом.

— Держитесь вместе. — приказала Вэл. — Контрольная точка — в трёх милях к северу. Там стоит маяк, в запасе у вас есть шесть часов.

— А если мы заблудимся? — спросил один из демонов.

— Значит, вы умрёте здесь. — Вэл развернулась и пошла вперёд, не оглядываясь.

Группа двинулась за ней. Лира шла в хвосте, рядом с Эви и Мирой. Рен замыкал — он хромал, его перевязанное крыло болело, но он не жаловался. Пещера постепенно расширялась, превращаясь в подземный лес. Вместо деревьев здесь росли кристаллы — огромные, высотой в несколько человеческих ростов, с острыми гранями, на которых плясали отблески чёрного света. Вместо травы — мох, светящийся бледно-зелёным, похожий на гнилушки. Вместо неба — скала, такая высокая, что её вершина терялась во тьме.

— Красиво. — прошептала Мира. — И страшно.

— Не расслабляйтесь, гончие Смерти любят такие места. Много укрытий и немало засад. - кинула Вэл.

— Что такое гончие Смерти? — спросила Лира.

— Псы Бездны, — ответил один из чистокровных ангелов — парень по имени Фабиан, с крыльями цвета слоновой кости. — Твари, которые чувствуют магию. Чем сильнее маг, тем быстрее его найдут и сожрут.

— Как мы их отпугнём?

— Никак. — усмехнулся Фабиан. — Мы их убьём или они нас.

Лира замолчала ощутив как руны на запястье нагреваются. Будто что-то в этой пещере откликалось на них и сама тьма узнавала свою хозяйку.

Они прошли ещё около мили, когда всё изменилось.Сначала воздух стал холоднее, позже — тяжелее. Потом Лира услышала дыхание — не своё, не Эви, не чьё-то из группы. Дыхание было грубым, хриплым, с присвистом.

— Стойте. — сказала она, поднимая руку.

— Что ты слышишь, серая? - с суженными глазами обернулась Вэл.

— Дыхание, много дыхания.

— Это гончие.— тихо сказал Фабиан. — Они нашли нас.

Из темноты выступили первые твари, они были похожи на огромных волков — размером с лошадь, с чёрной, блестящей шкурой, на которой не было шерсти, а была чешуя. Их глаза горели алым — каждый глаз как уголёк, а пасти были полны зубов — не рядов, а несколько рядов, и из них капала слюна, которая шипела, падая на камни.

Их было много. Десять? Двадцать? Лира сбилась со счёта. Они окружили группу, двигаясь бесшумно, несмотря на размеры.

— В круг! — крикнула Вэл. — Спиной друг к другу!

Студенты сгруппировались. Ангелы выставили вперёд мечи из чистого света. Демоны — когти и клыки. Серые — только свои хрупкие тела и жалкие крылья.

— Держитесь. — прошептала Эви, сжимая в руке маленький кинжал.

Первая гончая бросилась. Она целилась в Рена — самого слабого, с перевязанным крылом, но Лира успела раньше. Она не знала, как — просто её тело двигалось быстрее мысли. Она прыгнула между тварью и другом, выставив вперёд руку и руны вспыхнули. Из её ладони вырвался сгусток тьмы — не чёрной, а багровой, с золотыми искрами. Он ударил гончую в морду, и та отлетела на десяток шагов, завывая от боли.

Тишина застигла их заставляч замереть на месте, а потом — ещё один крик, и ещё. Гончие набросились все разом.

Лира не умела пользоваться мечом, не знала боевых заклинаний, у неё были только её руны, которые пульсировали, подчиняясь каждому движению. Она била, кусала, царапалась. Она оторвала кусок чешуи с морды одной гончей и забила её этим же куском. вВырвала глаз другой и наступила на него, чтобы не поскользнуться в крови.

Рядом сражались Эви — ловкая, быстрая, её кинжал мелькал, как игла, — и Мира, которая использовала свои обожжённые крылья как щит. Рен упал почти сразу — гончая прокусила его здоровое крыло, и он закричал, но Лира вытащила его из пасти, рискуя собственной рукой.

Чистокровные ангелы и демоны сражались профессионально, хладнокровно, убивали по одному, но гончих было слишком много. Каждый раз, когда одна падала, из темноты выходили две новые.

— Мы не выдержим! — крикнул Фабиан. — Нужно отступать!

— Не к кому! — рявкнула Вэл. — Маяк впереди! Прорываемся!

Она указала куда-то в темноту, и Лира увидела слабый серебряный свет — далёкий, мерцающий, похожий на звезду.

— Бежим! — закричала она и схватила Рена за шиворот, потащив его за собой.

Группа побежала. Гончие — за ними. Это была не охота. Это было избиение, ведь твари настигали одного за другим: демон с рогами упал, вопя, его крылья были разорваны в клочья; ангел в белых доспехах споткнулся о корень и исчез под грудой чёрных тел; девушка-полукровка закричала, когда гончая схватила её за ногу, и Лира услышала хруст костей.

— Не останавливайся! — крикнула Эви, таща Лиру за руку. — Не смотри!

Они бежали, спотыкаясь о кристаллы, падая, поднимаясь. Кровь заливала глаза, в ушах стучало сердце.

Но вокруг поселилась тишина и Лира резко остановилась. Гончие исчезли все, как одна. Просто растворились в темноте, оставив после себя только запах серы и крови.

— Что... — начала Эви.

— Они не ушли. — перебила её Лира. — Их кто-то позвал.

Она огляделась. Они были в узком ущелье, стены которого состояли из чёрного стекла — гладкого, скользкого, непроницаемого. Впереди — тупик. Позади — темнота, из которой только что выбежали.

— Мы зашли в ловушку.— прошептал Рен, прижимая к груди разорванное крыло.

— Вэл? — позвала Лира. — Где Вэл?

Никто не ответил, куратор исчезла. Вместе с ней исчезли и трое чистокровных, которые бежали впереди.

— Она бросила нас.— сказала Мира. — Использовала как приманку, чтобы спастись самой.

— Тогда мы сами найдём выход, — твёрдо сказала Лира.

Она подошла к стене ущелья, прижала ладонь к чёрному стеклу. Руны загорелись — и стекло... треснуло. Не от её силы — от того, что оно узнало её. Трещина побежала вверх, разветвляясь, и через несколько секунд в стене образовался проход — узкий, тёмный, но проход.

— Откуда ты знаешь? — спросила Эви.

— Я не знаю, чувствую. — шагнула она во внутрь. — Идёмте, быстро.

Группа прошла по тоннелю, который постепенно расширялся, превращаясь в огромную пещеру. В центре пещеры был костёр — не настоящий, а магический, синий, парящий в воздухе. Вокруг костра сидели фигуры — не люди, не демоны, не ангелы. Что-то другое. Полупрозрачное, мерцающее, с глазами, в которых не было зрачков.

— Духи.— выдохнула Мира. — Древние духи.

— Они не тронут нас, — сказала Лира, хотя не была уверена. — Они ждали.

Одна из фигур поднялась. Это была женщина — или то, что когда-то было женщиной. Её лицо было красивым и страшным одновременно — как у статуи, которая вот-вот оживёт.

— Королева, мы ждали тебя тысячу лет.

— Я не Королева. — ответила Лира. — Ещё нет.

— Ты ею станешь. — протянул дух руку. На её ладони лежал кинжал — чёрный, с рубином на рукояти. — Возьми. Он поможет тебе убить того, кто предал.

— Кого?

— Наследника. — Дух усмехнулась. — Ты уже ненавидишь его, а скоро ненависть станет любовью. А любовь — станет твоим смертным приговором, потому убей его раньше, сем он вновь поведет тебя на костер.

— Я не убиваю без причины. - не глядя на кинжал, вдруг сказала она.

— Тогда он убьёт тебя. — рассмеялась дух — тихо, страшно. — Выбирай, Королева, его жизнь или твоя?

— Я выберу третий путь. — ответила Лира.

Она развернулась и пошла прочь, уводя группу за собой. Духи не преследовали, только смотрели вслед, перешёптываясь на языке, которого Лира не знала, но который понимала кожей.

Они выбрались из пещеры через час. Все израненные, уставшие, но живые. Рен потерял много крови, Мира сломала два пальца, Эви рассекла бровь — кровь заливала глаз, но она не жаловалась. У Лиры была разорвана куртка, и руны на запястье виднелись из-под лохмотьев.

— Надо спрятать.— сказала Эви, показывая на её руку.

— Нечем. — ответила Лира. — Но уже не важно.

Она чувствовала, как внутри неё что-то меняется. После боя с гончими, после встречи с духами, после всего — она стала другой. Сильнее? Может быть холоднее внутри. Они нашли маяк — серебряный столб света, бьющий из земли. Рядом с ним стояла Вэл. Живая, невредимая, с идеально чистыми крыльями.

— Вы выжили.— сказала она, глядя на серых с неприкрытым удивлением. — Похвально.

— Ты бросила нас.— прошипела Мира.

— Я выполнила задание. — холодно ответила Вэл. — Вы — нет, вы отстали.

— Мы убили пять гончих. — сказал Рен.

— А потеряли троих чистокровных. — пожала наставница плечами. — Пойдём, порталы откроются через час.

Она развернулась и пошла прочь. Лира смотрела ей вслед, и в её глазах горело пламя — то самое, древнее, которое спало тысячу лет.

— Я запомню тебя, — прошептала она. — И когда стану Королевой, ты будешь первой, кто упадёт на колени.

Но это было не самое страшное, что случилось в тот день. Самое страшное случилось, когда группа уже возвращалась к порталам.

Они шли по узкому карнизу над пропастью — внизу клубилась тьма, и оттуда доносились голоса. Лира шла последней, прикрывая Рена, который еле передвигал ноги. И вдруг карниз под её ногами треснул.

— Лира! — закричала Эви.

Лира полетела вниз. Не в пропасть — её схватили. Чьи-то руки — сильные, холодные, с длинными пальцами — обхватили её за талию и прижали к груди. Она подняла голову и увидела Азазеля.

— Ты? — выдохнула она. — Как ты здесь?

— Я всегда там, где ты падаешь.— ответил он. Его голос был спокойным, но в глазах плясали чёрные огни. — Держись.

Он расправил крылья — огромные, ночные, с мерцающими звёздами — и взлетел. Лира висела в его руках, чувствуя, как его дыхание обжигает щёку, как его пальцы впиваются в её талию, как его сердце бьётся в унисон с её.

— Отпусти. — прошептала она. — Я сама.

— Упадёшь.

— Пусть.

— Нет. — прижал он её крепче. — Ты моя, не отпущу.

Они приземлились на карниз, где ждала группа. Эви смотрела на Азазеля с ужасом. Мира — с ненавистью. Рен — с благоговением. Вэл — с раздражением.

— Наследник.— сказала она. — Ваше присутствие здесь не предусмотрено.

— А я не спрашиваю разрешения. — ответил Азазель, отпуская Лиру, но не отходя от неё ни на шаг. — Я пришёл забрать своё.

— Она не твоя.— огрызнулась Лира.

— Пока нет, но станет. — сказал он спокойно подходя к ней.

Азазель взял её за руку — ту самую, с рунами, которые виднелись из-под разорванного рукава. Его пальцы накрыли её запястье, и руны засветились ярче.

— Видишь? — сказал он. — Даже твоя сила признаёт меня.

— Моя сила признаёт только меня. — ответила Лира, вырывая руку.

Но в душе она знала: он прав. Руны пульсировали сильнее, когда он был рядом. Они тянулись к нему, как цветы к солнцу — или как пламя к сухому дереву.

— Зачем ты спас меня? — спросила она. — Чтобы потом убить самому?

— Чтобы потом убить самому. — согласился демон. — Да, это правда, но не сегодня. Сегодня — чтобы ты запомнила: я могу дать тебе жизнь и могу её отнять.

— Ты не бог, чтобы решать мою судьбу.

— Я — Наследник. Это почти то же самое.

Он развернулся и шагнул в портал, который открылся прямо перед ним. Перед тем как исчезнуть, он обернулся и бросил:

— Береги свои крылья, пепел. Они ещё пригодятся.

И пропал.

Лира стояла, сжимая кулаки. Руны горели так, что кожа дымилась. Внутри неё боролись два чувства: ненависть к этому демону и странная, непрошеная благодарность за то, что он не дал ей упасть.

— Ненавижу его, их всех... — прошептала она.

— Это пройдёт.— тихо сказала Эви.

— Пройдет, что?

— Ненависть. — Эви посмотрела ей в глаза. — Она всегда проходит. Остаётся только любовь.

— Я не полюблю его.

— Уже полюбила.Ты просто не хочешь себе в этом признаться, я это вижу, скоро и ты поймешь.

Лира в раздражении промолчала и шагнула в портал, чувствуя, как тьма обволакивает её тело, и подумала: «Может быть, она права. Может быть, я уже на полпути к пропасти. Но я не упаду. Я научусь летать».

В академии их встретили как героев. Те, кто вернулся, рассказали о битве с гончими, о духах, о спасении. Лира стала ещё известнее — теперь её называли не просто «та, которая плюнула в Наследника», а «та, которая выжила в Нижних мирах», но радости это не приносило.

Она сидела в своей комнате, смотрела на руны и знала, что придется ждать. Азазель пришёл в полночь, распахнул створки окна по хозяйски и впустив в комнату холодный воздух, влетел внутрь, бесшумный, как сова.

— Не стучишься? — спросила Лира, не оборачиваясь.

— А зачем? — подошёл он к ней. — Ты всё равно ждала.

— Я ждала не тебя.

— Лжёшь.

Он развалился на её кровати — нагло, по-хозяйски. Лира повернулась и в темноте его глаза светились — чёрные, с алыми зрачками.

— Ты подрезала мне крыло сегодня. — сказал он.

— Что?

— В ущелье, когда я держал тебя. Ты незаметно достала камень и полоснула меня по левому крылу. — усмехнулся он. — Думала, я не замечу?

Лира молчала, ведь действительно это сделала. Когда он летел, держа её, она вытащила острый осколок кристалла из кармана и, сделав вид, что просто цепляется за него, провела по перепонке крыла. Неглубоко, но достаточно, чтобы было больно.

— Я хотела сравнять шансы.— сказала она. — Ты сильнее. Мне нужно было твоё преимущество.

— И теперь мы равны? — спросил Азазель.

— Теперь ты знаешь, что я не боюсь делать больно даже тем, кто меня спасает.

— Это я уже понял, когда ты сломала мне руку. — посмотрел он на ткань держащую конечность. — Знаешь, что во всём этом самое интересное?

— Что?

— То, что я начинаю к тебе привыкать. Твоя ненависть, твои подлянки, твои укусы и порезы. Это... освежает на фоне всего страха академии при виде меня.

— Азазель, скажи честно..Ты мазохист?

— Я — наследник тёмного трона. Мне скучно жить без боли. — подойдя к окну он вновь распахнул створки. — Спи, Королева. Завтра будет новый день и новая подлянка с моей стороны.

Он выпрыгнул в окно и исчез в ночи, оставив после себя только запах дыма и гвоздики. А Лира легла на кровать, закрыла глаза и прошептала в пустоту:

— Ты не знаешь, на что я способна и если думаешь, что все твои планы осуществятся, то ты глупец...

Откровение не для неё. Глава 8

Тень не знает жалости. Тень не знает сомнений. Тень знает только приказы — и кровь, которой эти приказы пишутся.

Азазель стоял у окна своих личных покоев в крыле Тени и смотрел, как бархатное небо Санктума медленно меняет цвет — от вишнёвого к пепельному, от пепельного к густой, непроглядной черноте, в которой даже звёзды казались фальшивыми. Он не спал третьи сутки. Не потому, что не мог — потому, что не хотел. Во сне к нему приходила Королева.

Безродная серая, которая плюнула в его ботинок, сломала ему руку, подрезала крыло острым камнем и при этом умудрялась смотреть на него так, будто он — не Наследник Тёмного Трона, а всего лишь досадное препятствие на её пути. Мусор.

Азазель усмехнулся, коснувшись перевязанного крыла. Порез уже затянулся — демонская регенерация работала быстро, — но воспоминание о том, как её пальцы, сжимающие осколок кристалла, скользнули по его перепонке, осталось. Острое, как тот самый камень.

— Ты становишься одержим, — раздался голос из темноты.

Азазель не обернулся. Он знал, кто это. Только один человек мог войти в его покои без стука, не спрашивая разрешения.

— Отец. — сказал он, и в его голосе не было ни радости, ни страха. Только усталость. — Ты не должен здесь появляться. Санктум — нейтральная территория.

— Для кого нейтральная? — Повелитель Тьмы вышел из тени, и даже воздух в комнате стал тяжелее, словно сама тьма сгустилась вокруг его фигуры. Он был высок — выше Азазеля, — с длинными чёрными волосами, в которых мерцали седые пряди, и глазами, похожими на две бездны. Его крылья — огромные, ночные, с багровыми прожилками — были расправлены за спиной, и каждое перо на них казалось выкованным из обсидиана. — Я пришёл не как Повелитель. Я пришёл как отец.

— У отцов нет детей, только инструменты.— ответил Азазель, наконец оборачиваясь.

Он посмотрел на отца впервые за много месяцев. Ничего не изменилось, - всё та же холодная красота, тот же расчётливый взгляд, та же улыбка, которая никогда не касалась глаз.

— Ты дерзишь.— заметил Повелитель Тьмы, проходя в комнату и садясь в кресло, которое, казалось, само выдвинулось ему навстречу. — Говорят, ты позволил какой-то серой сломать себе руку и даже не наказал её. Разговоры разлетелись по всей Империи. Как ты мог позволить, какой-то безродной, серой мыше оскорбить себя?! - сгустками тьмы сжимая горло Азазель, повелитесь придвинул его к лицу.

— Она не какая-то серая. — хрипя сказал Азазель. — Она — Королева.

Повелитель Тьмы замер. Его глаза — чёрные, как у сына, но без единой искры — сузились.

— Ты уверен в этом? - отпуская сына, спросил повелитель.

— Я видел её руны и чувствовал её силу в Нижних мирах. Она — та, кого мы ждали тысячу лет.

— И ты не убил её?

— Зачем? — Азазель подошёл к столу, взял хрустальный графин с тёмной жидкостью и налил себе полный бокал. — Убить Королеву — значит, отсрочить неизбежное. Она всё равно возродится. Через пятьсот лет, через тысячу — но вернётся, потому единственный способ остановить цикл — это подчинить её.

— Подчинить Королеву Разрушения? — Повелитель Тьмы усмехнулся, и в его усмешке была лишь усталость.— Этого не удавалось никому, даже твоему предку, который заманил её в ловушку любовью, не удалось её подчинить. Он смог только убить.

— Значит, я буду умнее. — Азазель сделал глоток. Жидкость обожгла горло — она была не вином, а чистой магией, сгущённой до состояния сиропа. — Я не буду её убивать, только сделаю так, что она сама захочет мне служить.

— Любовью?

— Ненавистью.Любовь делает слабыми всех, а ненависть — сильными. Я разожгу в ней такую ненависть ко мне, что она будет жить только ради того, чтобы доказать, что я неправ и в этом процессе она станет тем, кем я хочу её видеть.

— Оружием?

— Королевой. — повернулся он к отцу. — Пророчество гласит: «Королева Разрушения восстанет, и тот, кто наденет ей на палец печать Тени, получит мир». Не убийца и не предатель, а тот, кто наденет печать. То есть тот, кто станет её мужем.

— Ты хочешь жениться на Королеве Разрушения? - медленно поднявшись с кресла, спросил повелитель.

— Я хочу надеть ей на палец печать Тени. — поправил Азазель. — Женитьба — это всего лишь формальность.

— А она? Она согласится?

— У неё не будет выбора. Я сделаю так, что её мир сузится до меня. Я буду её врагом, её спасителем, и её проклятием. Я буду везде, - в её снах, в её мыслях, в её крови и когда она поймёт, что не может жить без меня — тогда я надену печать.

— Ты играешь с огнём, сын. Если не осуществишь план, я лишу тебя наследства.

— Не лишусь. Ты пришёл не просто поговорить, говори, зачем явился.

— В Совете узнали о Королеве. Не все хотят её подчинять. Некоторые хотят её сжечь — немедленно, не дожидаясь, пока она проснётся окончательно. Инквизиция уже отправила своих людей в Санктум. Они будут наблюдать за ней, и если увидят руны — она умрёт.

— Инквизиция не имеет власти в академии.

— Имеет. Ректор закрывает глаза. Ему обещали золото и земли. — повелитель Тьмы приблизился к сыну. — У тебя мало времени, Азазель. Если ты хочешь опередить инквизиторов, ты должен действовать быстро. Оденешь печать — она твоя. Не оденешь — сгорит, как все предыдущие.

— Она не сгорит.— твёрдо сказал Азазель. — Я не позволю.

— Ты её любишь? — вдруг спросил отец.

Азазель замер. Этот вопрос прозвучал так неожиданно, так неуместно в их разговоре о власти, интригах и пророчествах, что он не сразу нашёлся с ответом.

— Любовь — это слабость, а мы демоны. — наконец сказал он.

— Я не спрашиваю, слабость это или сила и не говорю о демонах. Я спрашиваю — ты её любишь?

Азазель посмотрел в окно. Там, в темноте, где-то в корпусе серых, спала Лира. Спала и, наверное, видела сны о прошлых жизнях, о кострах, о предательстве.

— Нет, с такой силой, я хочу, чтобы она была рядом. Всегда, даже если она будет ненавидеть меня. Даже если будет пытаться убить каждый день. Я хочу, чтобы её руны пульсировали в такт моим. Я хочу, чтобы она была моей и её сила, после убью.

— Будь осторожен. Королева Разрушения — не та, кого можно удержать силой. Её можно только убедить или предать, ну а третьего не дано.

— Я посмотрю, что можно сделать, чтобы она запуталась в своих чувствах и ощущениях.

Отец ушёл так же бесшумно, как и появился, растворившись в тенях. Азазель остался один.Он подошёл к своему магическому зеркалу — огромному, в полстены, с рамой из чёрного дерева, украшенной черепами драконов, провёдя пальцем по гладкой поверхности, заставил зеркало ожить и в нем появилось её отражение.

Лира спала на своей узкой кровати, свернувшись калачиком, как зверёк, который боится холода. Её белые волосы разметались по подушке, руны на руке светились даже сквозь одеяло. Лицо было спокойным — во сне она не была ни злой, ни опасной, ни величественной. Она была просто девушкой - уставшей, напуганной, одинокой.

— Ты даже не знаешь, кто ты. — прошептал Азазель, касаясь пальцами её отражения. — Ты не помнишь ни одной из своих прошлых жизней, не помнишь, как сжигала города и как убивала миллионы. Как любила моего предка. Ты — чистый лист и это отлично, я напишу на тебе свою историю.

Он отнял руку от поверхности и зеркало погасло.

— Прости, Лира. — сказал он пустоте. — Но ты — мой единственный шанс разрушить мир и взять под свое правление.

— Вставай! — голос Эви был взволнованным, почти истеричным. — Вставай, Лира! В академию прибыла инквизиция!

Лира села на кровати, мгновенно проснувшись. Руны на её руке — те, что ночью светились мягко — теперь горели алым, будто предупреждая об опасности.

— Инквизиция? — переспросила она, натягивая куртку. — Зачем?

— Ищут Королеву Разрушения. — крылья Эви дрожали, а краска отлила от лица. — Говорят, кто-то донёс. Они пришли с артефактами, которые могут определить перерожденца. Лира, если они увидят твои руны...

— Не увидят, я их спрячу.— перебила Лира, застёгивая перчатки.

— Они проверяют всех. В том числе серых. Особенно серых.

— Тогда я пройду проверку.Если я начну бежать, они сразу поймут. А так — есть шанс, что артефакты не сработают и потом, мне некуда идти.

— Почему?

— Потому что силы ещё не проснулись окончательно. — Лира посмотрела на свои руки. — Руны есть, но сила спит. Может быть, этого достаточно, чтобы обмануть инквизиторов.

— А если нет? Что ты будешь делать, Лира?

— Тогда мне придется сжечь их или они сожгут меня, как когда-то. Третьего не дано.

Они вышли в коридор. Серый корпус гудел, как растревоженный улей. Студенты шептались, перебегали от двери к двери, прятали запрещённые книги и артефакты. Кто-то плакал, а кто-то молился.

— Инквизиция. — прошептал Рен, когда они встретили его у лестницы. — Я слышал, что они делают с теми, кого заподозрят в запретной магии. Они не ждут доказательств, им достаточно подозрения.

— Мы ничего не сделали. — сказала Мира, но её голос дрожал.

— Мы — серые, — ответил Рен. — Наше существование — уже преступление в мире ангелов и демонов.

На главной площади Санктума уже собрались сотни студентов. В центре, на возвышении, стояли трое в длинных белых мантиях с капюшонами, скрывающими лица. На груди у каждого — символ инквизиции: глаз внутри треугольника. Тот самый символ, который Лира видела на книге в запретном секторе.

Рядом с ними стоял ректор академии, старый демон по имени Малефеор, с крыльями, похожими на рваную парусину, и лицом, которое видело слишком много смертей. Он был бледен и явно не рад гостям, однако продался.

— Студенты Санктума.— сказал ректор, и его голос разнёсся по площади. — Инквизиция проводит плановую проверку на наличие запретных сущностей. Прошу не паниковать и подходить по одному. Проверка займёт не больше минуты на каждого.

— Плановую? — прошептала Эви. — Они врут. Это не плановая проверка, это самая настоящая охота.

Студенты выстроились в очередь. Первыми шли чистокровные — им инквизиторы лишь кивали, даже не используя артефакты. Ангелов и демонов из древних родов не проверяли. Только делали вид.

Потом — полукровки. Им уже светили в глаза маленькими кристаллами, которые меняли цвет. Зелёный — безопасно. Жёлтый — подозрительно. Красный — опасно, но их не было.

Серых поставили в конец. Когда Лира увидела, как инквизитор — тот, что в центре — смотрит на приближающихся серых, она поняла: они ищут не всех. Они ищут одного, того, у кого руны. Того, кто спит, но скоро проснётся и возможно, на неё давно указали.

— Эви.— прошептала Лира. — Если я не пройду... беги. Не пытайся меня спасти.

— Не говори глупостей, — ответила Эви, сжимая её руку. — Мы вместе.

— Вместе — значит, обе умрём. — Лира выдернула руку. — Обещай, что побежишь и будешь жива.

Эви молчала. Её глаза наполнились слезами, но она кивнула когда очередь дошла до них. Первой проверяли Миру — кристалл засветился зелёным. Инквизитор махнул рукой — проходи. Вторым — Рена и тоже высветился зелёный.

Потом — Эви. Кристалл мигнул жёлтым, но инквизитор, взглянув на её крылья (одно белое, одно чёрное), усмехнулся и пропустил. Полукровки часто дают жёлтый. Это вовсе не опасно.

Очередь дошла до Лиры и тогда, тяжело и прерывисто вдыхая воздух, она шагнула вперёд, чувствуя, как руны на запястье нагреваются под перчатками. Инквизитор — высокий, с бледным, как мел, лицом и глазами, в которых не было ни капли человеческого — поднял кристалл.

— Имя? — спросил он.

— Лира.

— Фамилия?

— Нет.

— Откуда?

— Приют при храме Сгоревших Крыльев.

Инквизитор склонил голову. Кристалл в его руке замерцал — сначала зелёным, потом жёлтым, потом...красным.Ослепительно-красным, как кровь, как пламя, как тот самый огонь, в котором сжигали Королев.

— Перерожденец.— тихо сказал инквизитор, и его голос разнёсся по площади. — Запретная сущность... Взять её!

Толпа ахнула. Ангелы попятились, а демоны зашипели пока серые замерли в ужасе. — Я не перерожденец.— сказала Лира, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кристалл ошибается.

— Кристаллы не ошибаются. — инквизитор сделал знак, и двое его помощников — такие же в белых мантиях шагнули к Лире. — Сними перчатки.

— Нет.

— Сними перчатки, или мы срежем их вместе с кожей.

Лира медленно стянула левую перчатку. Руны вспыхнули — чёрные, пульсирующие, они вились вокруг её запястья, поднимаясь выше, к локтю. Их было больше, чем вчера. Они распространялись, как чума.

— Руны Королевы. — сказал инквизитор, и в его голосе зазвучало торжество. — Она — та, кого мы ищем. Схватить её.

Помощники бросились вперёд, но Лира не стала ждать. Она ударила первого — не магией, кулаком. Тот пошатнулся, но второй схватил её за плечи. Когти впились в кожу, и Лира закричала — не от боли, от ярости. Руны вспыхнули ослепительным светом, и волна тьмы — чистой, первозданной — вырвалась из её тела. Помощников отбросило на десяток шагов. У одного загорелась мантия. Другой упал и не вставал.

— Сопротивление. — спокойно сказал главный инквизитор. — Это только подтверждает вину. Огонь — очищение для тебя нечистой.

Он поднял руку, и на его ладони загорелся огонь — не обычный, белый, с синими прожилками. Тот самый, которым сжигали ведьм и Королев.

— Беги! — крикнула Эви, но Лира не могла бежать. Её ноги приросли к земле, будто корни проросли сквозь камни.

Огонь приближался. Лира видела в нём своё прошлое — костры, крики, пепел и будущее — такое же. Бесконечный цикл смерти и возрождения.

— Хватит.— раздался голос из толпы.

Азазель вышел вперёд с расправленными крыльями пока глаза горели чёрным огнём. Он шёл медленно, и каждый его шаг отдавался в сердцах студентов глухим ударом.

— Наследник.— сказал инквизитор, не опуская руки. — Не вмешивайтесь. Это дело инквизиции.

— Это моя академия. — ответил Азазель, останавливаясь между Лирой и огнём. — И это моя ученица, потому вы не тронете её.

— Она — Королева Разрушения. Она опасна для окружающих.

— Она — серая, которая ещё не проснулась. — Азазель скрестил руки на груди. — У вас нет доказательств, что она представляет угрозу.

— Руны — доказательство.

— Руны — это просто узоры. — Азазель усмехнулся. — У многих демонов есть руны. У меня, например, тоже. — закатал он рукав, показывая золотые знаки на своей руке. — Вы собираетесь сжигать и меня?

Инквизитор замер. Руны Азазеля были такими же древними, как и у Лиры, только золотыми. И они пульсировали в такт её рунам — это видели все.

— Вы связаны. — прошептал инквизитор.

— Мы — враги. — поправил Азазель. — Но даже врагам я не позволяю гореть на костре без суда. Малефеор, инквизиция превысила полномочия. В Санктуме свои законы и по этим законам никто не будет сожжён без решения Совета. - повернулся демон к ректору.

Ректор колебался, а его глаза бегали от Азазеля к инквизитору и обратно.

— Я... я должен подумать. — пробормотал он.

— Не о чем думать. — отрезал Азазель. — Лира — студентка Санктума. Она участвовала в турнире, прошла Кровавую охоту, сломала мне руку — за что я ей благодарен. Она не преступница, а будущее этого мира и я не позволю вам его сжечь.

— Вы пожалеете, Наследник, — сказал инквизитор опуская руку и пламя погасло. — Когда она проснётся и начнёт уничтожать всё на своём пути, вы вспомните этот день.

— Я помню каждый день. — ответил Азазель. — А теперь убирайтесь, пока я не позвал стражу или не переломал вам кости.

Инквизиторы переглянулись. Потом главный кивнул, и они исчезли — так же внезапно, как и появились, растворившись в белом свете портала.

Лира стояла на коленях, тяжело дыша. Руны на её руке всё ещё горели, но уже не так ярко. Эви подбежала к ней, обняла.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Жива.— ответила Лира. — Спасибо демону.

Она посмотрела на Азазеля. Тот стоял, глядя на неё сверху вниз, и его лицо было непроницаемым.

— Зачем ты спас меня? — спросила Лира. — Чтобы потом убить самому?

— Чтобы потом надеть на тебя печать Тени. — ответил он. — Я же говорил, что ты — моя.

— Я — ничья.

— Поспорим? — Он протянул ей руку. — Вставай, Королева, радуйся, твоя казнь откладывается до лучших времён.

— Ты не должен был этого делать, — сказала она отказавшись от помощи. — Теперь они будут охотиться на нас обоих.

— Пусть охотятся. — Азазель улыбнулся. — Мне давно было скучно, хоть веселее станет.Сегодня в полночь. Зал Падших Звёзд. Я покажу тебе, что ты такое на самом деле. - оборачиваясь на пол пути, бросил Азазель.

— Я уже знаю, что я такое.— ответила Лира.

— Знаешь прошлое, но не знаешь будущего. — исчез он в толпе, оставив после себя запах дыма и гвоздики.

— Ты не должен был, — повторила она шёпотом. — Но ты сделал это. Зачем?

Ответа не было, разговаривал только ветер, приносящий запах грозы, и далёкий звон колоколов, возвещающих о конце проверки.

В полночь Лира стояла перед дверью Зала Падших Звёзд. Эви отговаривала её, Мира просила не ходить, Рен предлагал спрятаться в подземельях, но Лира знала: если она не придёт, Азазель придёт сам. А так — у неё был шанс узнать правду.

Дверь открылась без прикосновения. Внутри зала было темно — темнее, чем обычно. Звёзды на стенах не горели. Трон из обсидиана пустовал.

— Ты пришла.— голос Азазеля раздался отовсюду и ниоткуда.

— Я всегда прихожу, — ответила Лира, входя внутрь. — Даже когда не надо.

— Это я уже заметил.

Из темноты выступила его фигура облаченная в одну чёрную рубашку с расстёгнутым воротом, и Лира увидела, что его руны не только на запястье. Они покрывали всю правую руку, плечо, шею. Золотые, пульсирующие, они жили своей жизнью, а он же часто скрывал их под камзолом.

— Твои руны.— сказала она. — Они похожи на мои.

— Потому что мы связаны. — ответил он. — Не любовью и нненавистью. Чем-то более древним, думаю пророчеством.

— Каким пророчеством?

Азазель подошёл к ней вплотную заинтересованно разглядывая лицо.

— Ты — Королева Разрушения. Я — Наследник Тёмного Трона. Пророчество гласит: тот, кто наденет на твой палец печать Тени, получит мир.

— Какую печать?

— Кольцо. — достал он из кармана маленькую шкатулку из чёрного дерева и открыл её. Внутри лежало кольцо — чёрное, с огромным рубином, в котором пульсировал огонь. — Кольцо, которое свяжет нас навечно. Ты станешь моей Королевой. Я — твоим Королём. Вместе мы будем править миром.

— А если я откажусь?

— Тогда мир сгорит. — закрывая шкатулку жестко сказал демон. — Без печати ты не сможешь контролировать свою силу. Ты разрушишь всё, что любишь, а потом сгоришь сама. Как и предыдущие Королевы.

— Ты лжёшь.

— Никогда. — сказал Азазель. — Я не лгу врагам, только друзьям.

Лира смотрела на шкатулку. Внутри неё боролись два голоса: один говорил «не верь», другой — «а если это правда?».

— Дай мне время подумать. — сказала она.

— Времени нет. Инквизиция вернётся через неделю с подкреплением. Если они увидят, что ты не носишь печать — сожгут на месте. Даже я не смогу тебя защитить.

— Тогда защити.

— Я защищаю. — он протянул ей шкатулку. — Надень кольцо, Лира или умри. У тебя есть только два варианта, третьего не дано.

Она взяла шкатулку и с опаской открыла её. Кольцо лежало на чёрном бархате, и огонь в рубине танцевал, как живой.

— Если я надену его, ты получишь мир? — спросила она.

— Мы получим мир.— поправил он. — Вместе.

— Я не хочу править миром.

— А я хочу. — Азазель посмотрел ей в глаза. — Но без тебя это невозможно.

— Я подумаю до завтра, — сказала она закрывая шкатулку. — Не раньше.

— Завтра может быть поздно.

— Тогда пусть будет поздно. — развернувшись, она пошла к выходу. — Я не принимаю решений под давлением

— Ты всегда принимаешь решения под давлением.— усмехнулся Азазель. — Ты просто не хочешь это признавать.

Лира не ответила, вышла из зала, сжимая шкатулку в руке. Руны горели, и кольцо внутри шкатулки пульсировало в такт им.

— Что ты такое? — прошептала она, глядя на чёрное дерево. — Ловушка или спасение?

Шкатулка молчала, но где-то глубоко, на дне её души, голос — древний, усталый — прошептал:

«И то, и другое. Как и всё в этом мире».

Объявление войны.Глава 9

Шкатулка из чёрного дерева не давала Лире покоя. Она лежала на столе в её комнате — тринадцатой, проклятой, с живым мхом на стенах и цветами, пахнущими смертью, — и мерцала в темноте алым светом, пробивающимся сквозь щели между крышкой и основанием. Лира сидела на кровати, поджав колени к подбородку, и смотрела на неё уже третий час. Руны на запястье пульсировали в такт рубину внутри шкатулки, и это пульсация отдавалась в висках тяжёлой, давящей болью.

— Ты так и не открыла её? — спросила Эви, сидя на полу у двери. Она пришла через час после того, как Лира вернулась из Зала Падших Звёзд, и с тех пор не уходила. Молчала, ждала, иногда задавала вопросы, на которые Лира не отвечала.

— Не открыла. — сказала Лира. — Боюсь, что если открою — не смогу закрыть.

— А если не откроешь — он придёт сам и наденет тебе кольцо на палец силой.Ты знаешь, Азазель способен на это.

— Знаю. —провела Лира пальцами по своим седым волосам. Они стали ещё белее после Зеркальной норы — теперь казались сделанными из инея, из первого снега, из того, что тает при первом прикосновении тепла. — Но я не хочу, чтобы на меня надевали что-то силой. Ни кольцо, ни цепи, ни печать, это моя жизнь.

— Тогда сними шкатулку со стола. Выброси или спрячь так, что никто и никогда не узнает где она.

— Не могу. — Лира встала и подошла к окну. За стеклом бархатное небо Санктума мерцало фальшивыми звёздами, и где-то там, в крыле Тени, Азазель, наверное, смотрел в своё магическое зеркало и ждал её нового решения, ей казалось, что издевательства над ней, приносят ему истинное наслаждение.— Если я выброшу шкатулку, он подумает, что я боюсь, а я не боюсь. Я просто... не готова принять то, что происходит.

— Не готова? — поднявшись, Эви подошла к ней. — К власти? К нему? К тому, что ты — Королева Разрушения?

— Ко всему сразу. — Лира повернулась к подруге. В её глазах — тех самых, что цвета грозового неба — стояла усталость, которую не скрыть за маской спокойствия. — Эви, я выросла в приюте. Я мыла полы, дралась за кусок хлеба, спала на соломе, когда другие дети — чистокровные — спали на шёлке. А теперь мне говорят, что я — та, кто может сжечь этот мир дотла или спасти его. А единственный, кто может мне в этом помочь — это демон, который без зазрения совести смотрел, как сжигают мою прошлую версию, и не вмешался.

— Ты не знаешь наверняка, смотрел ли он.

— Знаю, потому как видела это в склепе. Его предок стоял и смотрел, как горит Королева и улыбался. В прошлой жизни это было, и это приносило ему удовольствие.

— Предок — не Азазель. — тихо сказала Эви. — Кровь — она не меняется, это правда, но человек — меняется. Демон — тем более, все они разные и я убедилась, что Азазель не такой, как его отец. Я видела это сегодня, когда он встал между тобой и инквизитором.

— Он встал между мной и огнём, потому что я нужна ему живой. — Лира отвернулась к окну. — Не потому, что я ему дорога, а потому, что без меня он не получит мир и полную власть над ним.

— А если и потому, и потому? — Эви взяла её за руку — ту самую, с рунами. — Лира, я не защищаю его и я ненавижу всех чистокровных, но я вижу, как он смотрит на тебя. Это не взгляд охотника на добычу. Это взгляд... одержимого. Он не хочет тебя убить, а хочет, чтобы ты была рядом.

— Чтобы я была его рабыней которая принесет весь мир к его ногам.

— Или его королевой.Иногда это одно и то же, а грани со временем становятся видимыми и тогда тайное становится нам ясным, как лучи палящего солнца над детскими приютами.

Лира не ответила. Она смотрела в ночь, и руны на её руке горели в такт её зашедшемуся сердцу.

— Завтра дуэль.— выдавила она из себя слова заходч на балкон. — С ангелом-чистокровкой - Фабианом, тем, кто был с нами в Нижних мирах. Он вызвал меня после проверки инквизиции.

—Зачем?

— Говорит, что я опозорила его род, выжив там, где погибли его друзья. — усмехнулась Лира раскачиваясь на перилах. — Чистокровные не любят, когда серые выживают. Это портит их картину мира.

— Ты не можешь драться с ним. — испуганно сказала подруга запинаясь. — Фабиан — один из лучших бойцов на крыле Света. Он владеет священным огнём и это тот самый огонь, который...

— Который сжигал Королев.— закончила Лира. — Знаю, поэтому я и согласилась.

— Ты сошла с ума!

— Возможно. — Лира повернулась к ней и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой Эви становилось не по себе. — Но если я откажусь, все подумают, что я боюсь, а если я боюсь — значит, я слабая. А если я слабая — инквизиция вернётся и сожжёт меня без колебаний. Так что у меня нет выбора.

— Выбор всегда есть, ты можешь убежать, скрыться в конце концов и уехать на другой край света...Да, будет сложно, но....

— Не для Королевы Разрушения. — тихо сказала Лира. — Иди спать, Эви. Завтра будет тяжёлый день.

Эви хотела возразить, но передумала. Она хотела бы обнять Лиру на прощание — крепко, по-сестрински — но из-за холода повеявшего от неё, не стала и вышла, оставив её одну с шкатулкой и рунами.

Лира не легла спать. Она взяла шкатулку, открыла её. Кольцо лежало на чёрном бархате, и огонь в рубине танцевал, как живой. Она поднесла его к глазам, рассматривая грани, отполированные тысячу лет назад — или больше. Кольцо было древним, старше академии, старше инквизиции, старше самой идеи Света и Тьмы.

— Что ты такое? — прошептала она. — Ловушка? Ключ? Цепь?

Кольцо не ответило, но руны на её руке вспыхнули ярче, и Лира почувствовала, как внутри неё что-то шевелится — то, что спало тысячу лет, то, что боялось проснуться. Сила. Голод. Жажда. Она закрыла шкатулку и убрала её под подушку.

— Завтра...Завтра все решу...— сказала она пустоте проваливаясь в долгие кошмарные грезы, где к её лицу подносили огонь.

Дуэль назначили на полдень, на «Кровавом амфитеатре» — том самом, где проходил отбор на Королевский турнир, но сегодня арена выглядела иначе. Трибуны были заполнены до отказа — пришли все: ангелы, демоны, серые, преподаватели, даже слуги, которые оставили свои кухни и прачечные, чтобы посмотреть на битву между чистокровным ангелом и серой, которая посмела бросить вызов.

Лира стояла в предбаннике, натягивая перчатки. Эви, Мира и Рен были рядом — молчаливые, бледные, напуганные.

— Ты не обязана это делать. — в сотый раз сказала Эви.

— Обязана.— ответила Лира. — Если я сейчас струшу, они никогда не перестанут меня бояться, а если они не будут меня бояться — они начнут охоту.

— Лучше охота, чем смерть.

— Смерть — это просто. — Лира поправила воротник мантии. — А вот страх... страх заставляет их держаться подальше.

Она вышла на арену, и толпа взревела. Не аплодисментами — улюлюканьем, свистом, криками «сжечь её», «смерть серее». Ангелы на правой трибуне скандировали что-то на древнем языке, демоны на левой — подпевали.

Фабиан уже ждал в центре. Он был красив — по-ангельски, холодно, неприступно. Белые волосы, заплетённые в длинную косу, золотые глаза, крылья цвета слоновой кости, которые сияли в лучах фальшивого солнца. На нём был лёгкий доспех — кожа, инкрустированная золотом, с гербом его рода: лебедь, пронзённый стрелой.

— Серая. — сказал он, когда Лира подошла на расстояние удара. — Ты всё же пришла. Я думал, ты сбежишь.

— Серая не бегает. — ответила Лира. — Серая дерётся.

— Недолго. — вытащил он меч — не обычный, из чистого света, с рукоятью в виде крыла. — Я не буду тебя убивать, только покажу всем, что ты — никто. Что твоё место — в грязи, среди таких же ничтожеств.

— Грязью пахнет только от твоих слов. Начинай раз обещал меня убить.

Судья — старый демон с крыльями-скелетами — поднял руку и опустил её.

— Бой!

Фабиан атаковал первым. Он был быстр — быстрее, чем ожидала Лира. Его меч сверкнул, и она едва успела уклониться, почувствовав, как лезвие прорезает воздух в миллиметре от её щеки. Второй удар — она откатилась в сторону, третий — поставила блок руками, и боль пронзила предплечья, хотя клинок даже не коснулся кожи. Священный свет обжигал через перчатки.

— Ты слаба.— сказал Фабиан, кружа вокруг неё. — У тебя нет магии, нет оружия, нет крыльев. Только наглость, но наглость не спасёт тебя от моего праведного огня. Тебя застигнет кара, отребье прячущееся в оболочке.

Он поднял свободную руку, и на его ладони загорелся белый огонь — тот самый, которым сжигали ведьм. Лира почувствовала, как руны на запястье дёрнулись, будто узнавая врага.

— Не надо. — сказала она. — Ты не знаешь, что делаешь.

— Я знаю, что очищаю мир от скверны. — ответил Фабиан и метнул в неё огненный шар.

Лира увернулась — шар пролетел мимо, ударил в стену амфитеатра, и камень задымился. Толпа зааплодировала.

— Ты умрёшь здесь. — сказал Фабиан, создавая новый шар. — И никто не заплачет, потому что ты никто.

— Я заплачу. — раздался голос с трибун.

Лира подняла глаза. На верхней трибуне, в ложе, отделанной чёрным бархатом, сидел Азазель. Рядом с ним — Селена и Иллиан. Наследник смотрел на неё, и его лицо было спокойным, но Лира видела, как его пальцы впиваются в подлокотник кресла.

— Не вмешивайся.— крикнула она. — Это моя дуэль.

— Я и не вмешиваюсь, — ответил Азазель. — Пока что.

Фабиан усмехнулся. — Наследник пришёл посмотреть, как горит его игрушка. Какая жалость. Он атаковал снова — на этот раз мечом и огнём одновременно. Лира уклонялась, но ей становилось всё труднее. Фабиан был сильнее, быстрее, опытнее. У неё была только её воля — и руны, которые пока молчали.

— Используй меня. — прошептал голос внутри неё. — Позволь мне проснуться.

— Нет.— прошептала она в ответ. — Не сейчас.

— Тогда ты умрёшь.

Лира пропустила удар. Меч Фабиана полоснул её по плечу — неглубоко, но достаточно, чтобы кровь залила рукав. Она вскрикнула и упала на колени.

— Сдавайся.— сказал Фабиан, подходя ближе. — Я обещаю быструю смерть, а не ту, что проворачивал в прошлый раз мой род.

— Нет.— выдохнула Лира, поднимаясь. — Я не сдаюсь.

Она ударила его — не магией, кулаком, вложив в удар всю свою ярость. Фабиан пошатнулся — не от боли, от неожиданности. Его щека покраснела, и на секунду в его золотых глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Ты посмела... — прошипел он. — Ты, грязь, посмела ударить меня?

Он взбесился. Его крылья расправились, меч засиял ослепительным светом, и огонь на его ладони вырос до размеров человеческой головы.

— Гори. — сказал он и выпустил пламя прямо в Лиру.

Она не успела увернуться. Огонь накрыл её с головой — белый, жгучий, пахнущий святостью и смертью. Она закричала — не от боли, хотя боль была невыносимой, а от воспоминаний, которые хлынули в неё вместе с пламенем. Костёр. Крики. Монахини в чёрных рясах. Её собственное детское лицо, искажённое ужасом.

— Лира! — закричала Эви с трибун.

— Спасите её! — закричала Мира.

Но никто не двигался. Ангелы аплодировали, демоны молчали, а серые плакали.

Лира упала на песок, свернувшись в клубок. Её одежда горела, волосы тлели, кожа покрывалась волдырями. Но руны на её руке — те самые, чёрные, пульсирующие — вдруг вспыхнули ослепительным светом.

Огонь, который лизал её тело, застыл. Не погас — замер, белые языки пламени висели в воздухе, не двигаясь, не дыша. Фабиан замер с поднятой рукой, его лицо застыло в гримасе торжества. Толпа замерла — тысячи лиц, застывших в крике, аплодисментах, ужасе. Только Азазель двигался. Он спрыгнул с трибуны — не полетел, а именно спрыгнул, перелетев через перила, и приземлился на арену рядом с Лирой. Его крылья расправились, закрывая её от огня, хотя огонь уже не двигался.

— Ты жива? — спросил он, опускаясь на колени.

Лира открыла глаза, они горели — не от боли, от силы. Руны на её руке теперь были видны даже сквозь обгоревшую одежду. Они поднимались выше, к плечу, к шее, к лицу.

— Жива. — прошептала она вымученно пока кожа пузырилась, а солнечный свет приносил еще больше боли. — Но скоро перестану, если не уберёшь этот огонь.

— Я уберу. — Азазель поднял руку, и чёрное пламя — его пламя — вырвалось из ладони, пожирая белый огонь Фабиана. Белое пламя зашипело, задымилось и исчезло, как не бывало и тогда время вернулось.

Толпа снова закричала — но теперь это были крики ужаса. Фабиан отшатнулся, его меч выпал из рук.

— Что... что ты сделал? — спросил он, глядя на Азазеля.

— Спас то, что принадлежит мне. — ответил Азазель, поднимаясь. Он помог Лире встать — она шаталась, но стояла, её лицо было в копоти, одежда обгорела, но руны горели так ярко, что их было видно с самых дальних трибун.

— Королева. — прошептал кто-то в толпе.

— Королева Разрушения.— повторил другой.

— Сжечь её! — закричал третий.

Азазель повернулся к толпе. Его глаза горели чёрным огнём, и когда он заговорил, его голос разнёсся по амфитеатру, заглушая все крики.

— Слушайте меня, жители Санктума. Ангелы, демоны, серые. Слушайте и запоминайте. - взяв Лиру за руку — ту самую, с рунами — он поднял её над головой. — Эта девушка — Лира, безродная, из приюта при храме Сгоревших Крыльев — Королева Разрушения. Та, о которой говорят пророчества. Та, которая может сжечь этот мир дотла или спасти его. Она — моя, — продолжал Азазель. — Моя ученица. Моя союзница. Моя... — он запнулся на секунду, — Моя цель и если кто-то посмеет прикоснуться к ней — даже пальцем, даже взглядом — я сожгу его мир. Дотла, вместе с его родом, городом, воспоминаниями. Я сделаю так, что от него не останется даже пепла.

Он отпустил её руку, повернулся к Фабиану, который стоял бледный как смерть.

— Ты. — сказал Азазель. — Ты посмел использовать священный огонь против безоружной. Ты посмел пытаться сжечь ту, кто под моей защитой за это ты и поплатишься.

— Но... но правила дуэли... — залепетал Фабиан.

— Правила дуэли не разрешают убивать безоружного противника. — холодно сказал Азазель. — Ты нарушил кодекс чести. Ты — позор для своего рода.

Он щёлкнул пальцами, и крылья Фабиана — прекрасные, белые, цвета слоновой кости — вспыхнули чёрным пламенем. Ангел закричал, упал на колени, пытаясь потушить огонь, но пламя не гасло. Оно пожирало перья, плоть, кости.

— Остановись! — крикнула Лира, дёргая Азазеля за рукав. — Ты убьёшь его!

— Он пытался убить тебя. — ответил Азазель, не оборачиваясь.

— И я осталась жива, а он — нет. — Лира встала между ним и Фабианом. — Хватит, я не хочу, чтобы меня спасали ценой чужой жизни.

Азазель посмотрел на неё, вего глазах бушевала буря — гнев, удивление, и что-то ещё, что она не могла назвать.

— Ты защищаешь того, кто хотел тебя сжечь? — спросил он.

— Я защищаю свою душу. — ответила Лира. — Если я позволю тебе убивать за меня, я стану такой же, как они. Как инквизиторы, как те, кто сжигал меня в прошлых жизнях.

Азазель молчал долго, потом щёлкнул пальцами, и чёрное пламя погасло. Фабиан лежал на песке, его крылья были обуглены, но он дышал. Живой, израненный и униженный, но живой.

— Ты слаб. — сказал ему Азазель. — И ты запомнишь этот день навсегда. Каждый раз, когда посмотришь на свои обгоревшие крылья, ты будешь вспоминать: ты посмел поднять руку на Королеву. И ты выжил только потому, что она милостива. Не я. Она.

Он повернулся к Лире. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плясали огоньки.

— А теперь — ты. — сказал он. — Ты тоже запомнишь этот день.

Он шагнул к ней, а она попятилась, но упёрлась спиной в стену. Он навис над ней — высокий, чёрный, опасный.

— Что ты делаешь? — спросила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— То, что должен был сделать давно.

Он взял её за подбородок — грубо, но не больно — и поцеловал. Поцелуй был не нежным. Он был жёстким, собственническим, почти жестоким. Азазель целовал её так, будто хотел выпить её душу, будто хотел оставить на ней клеймо, которое нельзя смыть ни кровью, ни временем.

Лира замерла, её руки повисли вдоль тела. Она не отвечала, не отталкивала, не двигалась. Просто стояла, чувствуя его губы на своих, его дыхание, его запах — дым, гвоздика, и что-то ещё, что кружило голову.

Тишина исходящая от толпы была такой плотной, что можно было резать ножом. Азазель отстранился. Его глаза — чёрные, с алыми зрачками заполонялись темнотой пока он смотрел на свою Королеву в упор.

— Ты — моя. — прошептал он, чтобы слышала только она. — Если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, я сожгу его мир. Даже если этот кто-то — ты сама.

Он отпустил её, развернулся и пошёл прочь. Его крылья расправились за спиной, закрывая собой солнце, и на секунду амфитеатр погрузился в тень. Лира осталась стоять у стены, прижимая пальцы к губам. Они горели — не от огня Фабиана, от его поцелуя.

— Что это было? — прошептала она.

Ответа не последовало, только тишина, которая постепенно наполнялась шёпотом — тысячи голосов, обсуждающих, пересказывающих, осуждающих.

— Он поцеловал её. — сказал кто-то удивлением.

— Наследник поцеловал серую. — воскликнул другой.

— Королеву. — поправил третий. — Он поцеловал Королеву.

Лира опустилась на колени пока руны на её руке горели так, что кожа дымилась, но она не чувствовала боли. Только пустоту, лишь страх — не перед смертью, перед тем, что она почувствовала в его поцелуе. Это было теплом.

Она не помнила, как вернулась в свою комнату. Эви и Мира вели её под руки, Рен нёс шкатулку — ту самую, с кольцом, — которую Лира почему-то взяла с собой на дуэль.

— Садись. — сказала Эви, укладывая её на кровать. — Я принесу воды.

— Не надо воды. — ответила Лира. — Мне нужно подумать.

— О чём? — спросила Мира.

— О том, почему он это сделал. — Лира посмотрела в потолок. Там, на старом дереве, были трещины, похожие на руны. - Это не было похожим на вражду.

— Это объявление собственности, — сказала Мира. — Так демоны метят свою территорию.

— Я не территория.

— Для него — ты. — Мира вздохнула. — Лира, ты нравишься мне. Ты сильная, смелая, не глупая, но ты не понимаешь демонов. Азазель не поцеловал тебя, потому что влюбился. Он поцеловал тебя, чтобы показать всем: она моя, не трогайте. Это политика и ничего больше.

— А если не только политика? — тихо спросила Лира.

Мира и Эви переглянулись.

— Ты хочешь, чтобы это было чем-то ещё? — спросила Эви.

— Не знаю. — Лира закрыла глаза. — Я ненавижу его, правда. Он подставил меня, бросил в Зеркальную нору, использовал как приманку на Кровавой охоте. Он хочет надеть на меня кольцо и сделать своей рабыней. Я должна его ненавидеть.

— Но? — подсказала Мира.

— Но когда он поцеловал меня... я не почувствовала ненависти. Я почувствовала... — она запнулась, — что-то, чего не чувствовала никогда. Тепло, не огонь, который сжигает, а силу, которая согревает.

— Это опасно. — сказала Эви. — Ты влюбляешься в своего врага.

— Я не влюбляюсь. — Лира села. — Я просто... растеряна.

— Растерянность — первая ступень к любви, — философски заметила Мира. — Вторая — принятие. Третья — страдание. Четвёртая — либо смерть, либо счастье. Выбирай из того, что хочешь.

— Я выбираю ненависть. — твёрдо сказала Лира. — Это проще.

— Проще, но не лучше.— ответила Эви. — Поспи, Лира. Завтра всё будет выглядеть иначе.

Лира легла, но не спала., - смотрела в потолок, слушала, как дышит мох на стенах, и думала об Азазеле. О его глазах, когда он целовал её. О его словах: «Ты — моя» и его руках, которые держали её за подбородок — сильно, но не больно.

— Что ты делаешь со мной? — прошептала она в темноту. — Зачем ты это делаешь?

— Открой! — голос был незнакомым, резким, требовательным, таким, что вырвал из сна заставляя подскочить на месте.

Она натянула халат и открыла. На пороге стояла Селена — капитан ангельского отряда, та самая, которая угрожала вырвать Лире крылья в первый день. Сегодня она была без своей обычной высокомерной улыбки. Её лицо было бледным, а глаза — красными, будто она плакала.

— Ты. — сказала Селена. — Из-за тебя Азазель унизил Фабиана на глазах у всей академии.

— Фабиан сам вызвал меня на дуэль. — спокойно ответила Лира. — Он хотел меня сжечь и получил по заслугам.

— Его крылья! — закричала Селена. — Ты видела, что стало с его крыльями? Они никогда не восстановятся! Он больше никогда не сможет летать!

— Это сделал не я. Это сделал Азазель.

— Из-за тебя! — Селена шагнула вперёд, но в этот момент из-за её спины выступила Эви с кинжалом наготове.

— Ещё шаг.— сказала Эви, — и ты узнаешь, что такое боль.

Селена остановилась. Она посмотрела на Эви, на Лиру, на кинжал.

— Ты думаешь, что победила, серая.— сказала она. — Но ты ошибаешься, ты разбудила силу, которую не сможешь контролировать. Ты влюбилась в демона, который предаст тебя при первой возможности и ты умрёшь. Может быть, не сегодня, не завтра, но умрёшь и я приду на твою могилу потунцую на ней и плюну.

— Если я умру. — ответила Лира, — то только своей смертью, не твоей и не его.

Селена развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.

— Она права в одном. — тихо сказала Эви, убирая кинжал. — Ты разбудила силу и если не научишься её контролировать, то она убьёт тебя.

— Я знаю. — ответила Лира. — Поэтому, я пойду к Азазелю.

— Зачем?

— Просить научить меня.

— Ты с ума сошла. Он же... - побледнев, Эви сглотнула.

— Он — единственный, кто может мне помочь. — складывая вещи в сумку и в торопях одеваясь, отрезала Лира. начала одеваться. — Или я учусь у него, или сгораю. Третьего не дано.

— А кольцо? — спросила Эви. — Ты наденешь его?

— Не сегодня. — ответила Лира, застёгивая перчатки. — Сегодня я просто попрошу урок, а завтра — посмотрим.

Азазель ждал её в Зале Падших Звёзд. Сегодня зал был освещён — тысячи голубых огней мерцали на стенах, превращая чёрный обсидиан в подобие ночного неба. Он сидел на троне, положив ногу на ногу, и в его руке была шкатулка — точно такая же, как у Лиры, только с золотым узором.

— Ты пришла.— сказал он, не вставая.

— Ты же ждал. — ответила Лира, останавливаясь в нескольких шагах от трона.

— Ждал, и знал, что ты придёшь.

— С чего такая уверенность?

— Потому что тебе не к кому больше идти. — встал он и спустился к ней. — Твоя сила просыпается. Руны распространяются, если ты не научишься их контролировать, они сожрут тебя изнутри. Я — единственный, кто может тебя научить.

— Почему ты? — спросила Лира. — Почему не кто-то другой?

— Потому что мои руны — зеркальное отражение твоих. — закатал Азазель рукав, показывая золотые знаки. — Мы связаны, Лира. Не любовью и не ненавистью. Судьбой. Наши силы дополняют друг друга, если я научу тебя, ты сможешь управлять тьмой. Если нет — тьма будет управлять тобой.

— И что ты хочешь взамен?

— Ничего. — Азазель усмехнулся. — Я уже взял то, что хотел.

— Поцелуй?

— Твоё согласие. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты пришла ко мне сама. Ты не убежала и не спряталась. Ты пришла и попросила помощи, а это дороже любого кольца.

— Я не просила помощи.— возразила Лира. — Я пришла поговорить.

— Ты пришла учиться. — поправил он. — Просто не можешь себе в этом признаться.

Лира хотела ответить, но передумала. Она стояла и смотрела на него — на демона, который спас её от огня, который поцеловал на глазах у всей академии, который держал в руках её судьбу.

— Хорошо. — сказала она. — Учи меня, но если ты предашь меня — я убью тебя.

— Договорились. — кивнул Азазель. — Если ты предашь меня — я убью тебя. Мы в расчёте.

Он протянул руку ей руку, и она пожала её. И в этот момент руны на их руках вспыхнули — её чёрные, его золотые — и соединились в одну линию, как две реки, текущие в одном русле.

— Что это? — спросила Лира, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Начало. — ответил Азазель. — Начало конца.

Он не отпустил её руку, но и Лина не спешила её выдергивать. Так они и стояли посреди Зала Падших Звёзд — Королева Разрушения и Наследник Тёмного Трона, — и мир вокруг них замер, ожидая, что будет дальше.

Пробуждение злодейки. Глава 12

Луна в ту ночь была красной. Лира заметила это, когда выглянула в окно покоев Азазеля. Фальшивое небо Санктума почему-то не скрывало настоящего светила — огромного, багрового, похожего на глаз раненого зверя. Оно висело низко, почти касаясь шпилей академии, и его свет окрашивал всё в цвет старой крови.

— Сегодня полнолуние, — сказал Азазель, подходя к ней сзади. Он был без рубашки — только чёрные штаны и распущенные волосы, — и Лира постаралась не смотреть на его торс, покрытый золотыми рунами. — Полнолуние в день зимнего солнцестояния. Самый сильный магический всплеск за сотню лет.

— Ты поэтому не спишь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я поэтому слежу за тобой. — Он встал рядом, и их плечи почти касались. — Руны на твоей руке горят ярче обычного. Ты чувствуешь?

Лира посмотрела на своё запястье. Чёрные знаки пульсировали в такт её сердцу, но сейчас они пульсировали чаще, быстрее, будто хотели вырваться из-под кожи.

— Чувствую, — призналась она. — Как будто внутри меня кто-то проснулся. Кто-то голодный.

— Это твоя прошлая жизнь, — тихо сказал Азазель. — Она ждёт своего часа. Сегодня — самый подходящий момент для пробуждения.

— Ты боишься?

— Я боюсь не тебя, — ответил он. — Я боюсь того, что ты можешь сделать, если не сможешь себя контролировать.

— А если не смогу?

— Тогда я остановлю тебя. — Он посмотрел на неё, и в его глазах была не угроза, а обещание. — Даже если это будет стоить мне жизни.

Лира хотела ответить, но в этот момент руны вспыхнули ослепительным светом, и мир вокруг неё исчез.

Она оказалась в другом месте.

Это был зал — огромный, с колоннами из чёрного мрамора, с полом из стекла, под которым текла лава. В центре зала стоял трон — из костей, из черепов, из застывшего пламени. На троне сидела она.

Не та Лира, что сейчас — в серой куртке и кожаных штанах. Другая. В короне из чёрного огня, с крыльями, закрывающими небо, с глазами, в которых горели звёзды. Королева Разрушения. Настоящая. Полностью проснувшаяся.

— Ты пришла, — сказала Королева, и её голос был голосом Лиры, но глубже, старше, опаснее. — Я ждала тебя.

— Кто ты? — спросила Лира, хотя знала ответ.

— Я — ты, — ответила Королева. — Та, кем ты станешь. Та, кем ты была. Та, кто сжигала города и любила демонов. Та, кто умирала на кострах и возвращалась.

— Я не хочу быть тобой.

— А ты и не будешь, — усмехнулась Королева. — Ты будешь собой. Но с моей силой. С моими воспоминаниями. С моей болью.

— Зачем мне твоя боль?

— Затем, чтобы не повторять моих ошибок. — Королева встала с трона и спустилась к Лире. — Я доверяла. Меня предали. Я любила. Меня убили. Я ненавидела — и сожгла полмира. Ты можешь быть лучше. Если примешь меня не как врага, а как учителя.

— Ты хочешь, чтобы я стала тобой?

— Я хочу, чтобы ты стала собой. Настоящей. Не серой из приюта. Не ученицей Наследника. Королевой. — Она протянула руку. — Прими меня, Лира. Или умри.

Лира посмотрела на её руку — чёрную, с длинными пальцами, с рунами, точно такими же, как у неё. Потом перевела взгляд на свои руки — живые, тёплые, пульсирующие.

— Нет, — сказала она. — Я не приму тебя. Ты — моё прошлое. А я хочу жить в будущем.

— Без меня ты слаба, — сказала Королева. — Инквизиция сожжёт тебя. Азазель предаст. Ты умрёшь в муках, как умирала я.

— Может быть, — согласилась Лира. — Но это будет моя смерть. Не твоя.

Она развернулась и пошла прочь. Зал начал таять, лава застывать, трон рассыпаться в пыль.

— Ты пожалеешь, — крикнула Королева вслед. — Ты пожалеешь!

— Уже жалею, — ответила Лира, не оборачиваясь. — Но не о тебе.

Она открыла глаза.

Она лежала на полу в покоях Азазеля. Её лицо было мокрым от слёз, руны горели, но уже не так ярко. Рядом, на коленях, сидел Азазель — бледный, встревоженный, впервые за всё время.

— Ты была без сознания три часа, — сказал он. — Я думал, ты не проснёшься.

— Проснулась, — прошептала Лира. — Как видишь.

— Что ты видела?

— Себя. Настоящую. — Она села, держась за голову. — Она хотела, чтобы я приняла её силу. Я отказалась.

— Почему?

— Потому что она — не я. Она — моё прошлое. А я хочу быть собой.

Азазель молчал. Потом сказал:

— Ты сильнее, чем я думал.

— Это комплимент?

— Это факт, — ответил он, помогая ей подняться.

Лира пошатнулась, и он поддержал её за талию. Его руки были горячими, и она чувствовала, как его руны пульсируют в такт её.

— Отпусти, — сказала она.

— Упадёшь.

— Пусть.

Он отпустил. Она устояла.

— Видишь? — сказала она. — Я могу сама.

— Всегда могла, — ответил он. — Просто не знала.

---

Следующие несколько дней прошли спокойно — насколько это вообще было возможно в Санктуме. Лира тренировалась, Азазель учил, Совет молчал, инквизиция не появлялась. Но Лира чувствовала: это затишье перед бурей.

Ошиблась она в одном: буря пришла не снаружи. Она пришла изнутри.

На пятый день после красной луны Лира проснулась от того, что руны горели так сильно, что дымилась кожа. Азазеля рядом не было — он ушёл на заседание Совета. Она осталась одна.

Боль была невыносимой. Руны распространялись — она видела, как чёрные линии ползут вверх по руке, к плечу, к шее. Они жгли, рвали, вырывали куски её сознания.

— Нет, — прошептала она, пытаясь встать. — Я не позволю.

Она упала на колени. Мир вокруг закружился, и Лира снова провалилась в видение.

На этот раз она была не в зале с троном. Она была на поле боя.

Вокруг горели города. Ангелы и демоны сражались друг с другом — и с ней. Её крылья — огромные, чёрные, с золотыми прожилками — закрывали небо. В руке — меч из чистого пламени. На голове — корона из костей и огня.

— Королева! — кричали враги. — Сожгите Королеву!

Она смеялась. Её смех был страшным — диким, свободным, безумным. Она взмахнула рукой, и волна тьмы накрыла армию. Крики стихли. Остался только пепел.

— Ты видишь? — раздался голос той, другой Королевы. — Вот кто ты. Вот твоя сущность. Разрушение. Смерть. Хаос.

— Нет, — ответила Лира. — Это была ты. Не я.

— Мы — одно.

— Мы — разные. — Лира посмотрела на свои руки. В видении они были чёрными, покрытыми кровью. Но она знала: настоящие её руки — просто руки. Уставшие, но чистые. — Я не буду разрушать. Я буду созидать.

— Ты не сможешь, — прошипела Королева. — Сила разрушения не умеет созидать.

— Научусь, — ответила Лира.

Она закрыла глаза и представила не поле боя, а сад. Тот самый, в сером корпусе, где росли бледные цветы, пахнущие ванилью и смертью. Она представила, как они цветут — не ядовитые, а настоящие, живые, прекрасные.

Видение дрогнуло. Поле боя начало таять, уступая место зелёной траве, голубому небу, солнцу.

— Что ты делаешь? — закричала Королева. — Ты не можешь!

— Могу, — спокойно ответила Лира. — Потому что я — не ты. Я — Лира. И я выбираю жизнь.

Она открыла глаза.

Она сидела на полу в покоях Азазеля. Руны на её руке... изменились. Они всё ещё были чёрными, но теперь в них появились золотые проблески — такие же, как у Азазеля.

— Что... — начала она.

— Ты приняла не силу, — раздался голос за спиной. — Ты приняла себя.

Она обернулась. В дверях стоял Азазель. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми.

— Ты видел? — спросила Лира.

— Я чувствовал. — Он подошёл к ней и опустился на колени. — Твои руны... они стали моими. Не полностью, но...

— Они связаны, — закончила Лира. — Как и мы.

— Как и мы, — повторил он.

Они сидели на полу, глядя друг на друга, и между ними больше не было стены. Ни из подушек, ни из ненависти, ни из недоверия.

— Ты спасла себя сама, — сказал Азазель. — Без меня.

— Я всегда спасала себя сама, — ответила Лира. — Просто иногда позволяла тебе быть рядом.

Он протянул руку. Она взяла её.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — война, — ответил он. — Инквизиция идёт.

---

На следующее утро Лира проснулась от того, что кто-то колотил в дверь покоев. Азазель уже был на ногах — в доспехах, с мечом на поясе.

— Это они, — сказал он. — Инквизиция. Они прорвали защиту академии.

— Сколько их?

— Сотни. — Он подошёл к окну. Внизу, на главной площади, горели костры — не магические, настоящие. Вокруг них стояли люди в белых мантиях. — Они пришли сжигать.

— Меня?

— Тебя. И всех, кто встанет на твою защиту.

Лира надела свой костюм — чёрный, кожаный, подаренный Азазелем. Спрятала руны под перчатки. Проверила кинжал на поясе.

— Я готова, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он. — Идём.

Они вышли в коридор. Там уже ждали Эви, Мира, Рен, Иллиан и Селена — последняя смотрела на Лиру с ненавистью, но промолчала.

— Мы с тобой, — сказала Эви. — Все серые.

— И некоторые не серые, — добавил Иллиан, кивнув на Селену. — Даже ангелы понимают, что инквизиция перешла границы.

— Мы не дадим им сжечь тебя, — твёрдо сказала Мира. — Ты — наша надежда.

Лира посмотрела на них — на своих друзей, врагов, союзников. На Азазеля, который стоял рядом, готовый умереть за неё. На себя — прежнюю, которая боялась, и новую, которая научилась не бояться.

— Идём, — сказала она. — Встретим их вместе.

Они вышли на площадь.

Инквизиторов было много — больше сотни. Они стояли вокруг костров, и их белые мантии казались призраками в утреннем свете. Во главе — тот самый инквизитор, который пытался сжечь Лиру в прошлый раз. Его лицо было спокойным, почти добрым.

— Королева Разрушения, — сказал он, когда Лира вышла вперёд. — Вы пришли добровольно. Это мудрое решение.

— Я пришла не сдаваться, — ответила Лира. — Я пришла сказать: уходите. Пока можете.

— Вы угрожаете инквизиции?

— Я предупреждаю, — спокойно сказала Лира. — Моя сила проснулась. Я могу уничтожить вас всех. Но я не хочу. Я хочу мира.

— Мира с Королевой Разрушения не бывает, — усмехнулся инквизитор. — Только смерть.

Он поднял руку, и инквизиторы начали окружать их.

— Последний шанс, — сказал Азазель, выходя вперёд. — Уходите.

— Наследник, вы тоже будете сожжены, если встанете на её сторону.

— Тогда сожгите, — ответил Азазель, расправляя крылья. — Но сначала попробуйте.

Битва началась.

Инквизиторы атаковали первыми — священным огнём, который вырывался из их ладоней белыми струями. Азазель закрыл Лиру своим крылом, и огонь зашипел, столкнувшись с его тьмой.

— Бей! — крикнул он. — Не жалей!

Лира подняла руки. Руны вспыхнули — чёрные с золотом, — и волна тьмы накрыла первых инквизиторов. Они упали, не закричав — просто исчезли, растворились в воздухе, как дым.

— Королева! — закричал кто-то. — Королева проснулась!

— Не дайте ей уничтожить нас! — закричал другой.

Но было поздно. Лира чувствовала, как сила течёт по её венам, как руны поют, как мир подчиняется ей. Она могла всё. Уничтожить, сжечь, стереть в пыль.

— Остановись, — раздался голос Азазеля. — Лира, остановись.

Она обернулась. Он стоял позади неё, и его лицо было искажено болью — на его груди горел след от священного огня. Он прикрывал её собой и получил удар, предназначенный ей.

— Ты ранен, — сказала Лира, и гнев внутри неё утих.

— Пустяки, — ответил он, но его голос дрожал. — Главное, чтобы ты не потеряла себя.

Лира посмотрела на свои руки. Они были в крови — не её, инквизиторов. Она убивала. Она разрушала. Она становилась той, кем не хотела быть.

— Нет, — прошептала она. — Я не буду такой.

Она опустила руки. Тьма исчезла.

— Я сдаюсь, — сказала она, обращаясь к инквизитору. — Делайте со мной что хотите. Но не трогайте их.

— Лира! — закричала Эви. — Что ты делаешь?

— Спасаю вас, — ответила Лира.

Инквизитор подошёл к ней. В его руке загорелся священный огонь — белый, ослепительный.

— Ты умрёшь, Королева, — сказал он. — Как и все до тебя.

— Знаю, — ответила Лира. — Но я хотя бы попыталась.

Она закрыла глаза и ждала.

Но удара не последовало.

Она открыла глаза. Между ней и инквизитором стоял Азазель. Его крылья были расправлены, грудь — в крови, но он улыбался.

— Ты не умрёшь, — сказал он. — Не сегодня. Не на моих глазах.

Он схватил инквизитора за горло и сжал. Раздался хруст. Тело упало на землю.

— Уходите! — крикнул Азазель остальным инквизиторам. — Уходите, пока я не убил вас всех!

Инквизиторы побежали. Костры погасли. Площадь опустела.

Азазель пошатнулся и упал на колени. Лира подбежала к нему.

— Ты идиот, — сказала она, пытаясь остановить кровь, которая текла из раны на груди. — Зачем ты это сделал?

— Потому что, — прошептал он, — я люблю тебя. Идиотски. Безнадёжно. Навсегда.

Он потерял сознание.

Лира сидела рядом с ним, прижимая его голову к своим коленям, и плакала. Впервые за много лет — не от боли, не от страха, от отчаяния.

— Не умирай, — шептала она. — Пожалуйста. Не умирай. Я не переживу.

Руны на её руке пульсировали в такт его слабеющему сердцу.

И вдруг — вспышка. Золотая, тёплая, живая. Руны Лиры засветились ярче, и свет перелился на рану Азазеля. Кровь остановилась. Плоть начала затягиваться.

— Что это? — прошептала Эви, стоявшая рядом.

— Любовь, — ответила Мира. — Или магия. Или и то, и другое.

Азазель открыл глаза. Его взгляд был мутным, но живым.

— Ты спасла меня, — сказал он.

— Ты спас меня первым, — ответила Лира.

Она наклонилась и поцеловала его — в лоб, нежно, как мать целует ребёнка.

— Не делай так больше, — сказала она. — Никогда.

— Обещаю, — прошептал он. — Но только если ты тоже не будешь делать глупостей.

— Договорились.

Она помогла ему встать. Вокруг них стояли друзья — уставшие, израненные, но живые.

— Что теперь? — спросила Эви.

— Теперь — мир, — ответила Лира. — Или его подобие.

Она посмотрела на Азазеля. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах, но Лира видела в ней только тепло.

— Идём домой, — сказала она.

— Идём, — ответил он.

Глава 13

После битвы на главной площади Санктум затих, как зверь перед смертельным прыжком. Инквизиторы отступили, но никто не сомневался: они вернутся. И в следующий раз их будет не сотня, а тысяча. И приведут они не только священный огонь, но и артефакты, способные убить даже Королеву Разрушения. Даже Наследника Тёмного Трона.

Лира сидела на подоконнике в покоях Азазеля и смотрела, как фальшивое солнце Санктума медленно клонится к закату. Её руны — чёрные с золотыми проблесками — пульсировали ровно, спокойно, будто тоже отдыхали после битвы. Азазель спал на кровати — его рана затянулась, но силы восстанавливались медленно. Он метался во сне, бормотал что-то на древнем языке, и Лира иногда вздрагивала, когда его голос становился громче.

— Ты должна уйти, — сказала Эви, стоя в дверях. Её крылья — одно белое, одно чёрное — были опущены, будто она несла на них тяжёлый груз.

— Куда? — спросила Лира, не оборачиваясь.

— Из академии. Из Санктума. Из этого мира, если получится. — Эви подошла ближе. — Совет собирается завтра на рассвете. Они объявят тебя еретичкой. Приговор — сожжение. Без права апелляции.

— Откуда ты знаешь?

— Иллиан сказал. У него есть свои люди в Совете. — Эви помолчала. — Они боятся тебя. И ненавидят. И хотят уничтожить, пока ты не стала слишком сильной.

— Я уже слишком сильная, — тихо сказала Лира. — Они просто не знают.

— Тогда докажи им. Уничтожь Совет. Сожги их всех. — Эви говорила горячо, почти зло. — Ты можешь.

— Могу, — согласилась Лира. — Но не буду.

— Почему?

— Потому что если я начну убивать всех, кто меня боится, я превращусь в ту Королеву, которую они хотят сжечь. Ту, что сжигала города. Ту, что убивала миллионы. — Лира наконец повернулась к подруге. — Я не хочу быть ею.

— Тогда ты умрёшь, — прошептала Эви.

— Возможно. — Лира спрыгнула с подоконника и подошла к кровати. Азазель спал, и его лицо во сне было почти беззащитным — без маски насмешки, без ледяного холода в глазах. — Но я хотя бы умру собой.

— А он? — Эви кивнула на Азазеля. — Он умрёт вместе с тобой. Ты готова к этому?

Лира молчала. Она провела пальцами по его волосам — чёрным, мягким, пахнущим дымом и гвоздикой.

— Он не умрёт, — сказала она. — Я не позволю.

— Ты не всесильна.

— Знаю. — Лира убрала руку. — Но я буду биться. До последнего.

---

Ночь прошла в тревожном ожидании.

Лира не спала. Она сидела у камина, смотрела, как горят чёрные кристаллы, и думала. О своей жизни в приюте, о первом дне в Санктуме, о плевке в ботинок Азазеля, о его поцелуе на дуэли, о его словах «я люблю тебя». О том, что она чувствовала к нему — ненависть, страх, благодарность, нежность. Всё сразу. Как руны. Как огонь. Как жизнь.

Азазель проснулся за час до рассвета. Сел на кровати, провёл рукой по лицу, посмотрел на Лиру.

— Ты не спала, — сказал он.

— Не могла, — ответила она.

— Совет?

— Да.

Он встал, подошёл к ней, сел рядом на пол. Их плечи коснулись.

— Ты знаешь, что будет, — сказал он. — Они объявят тебя еретичкой. Приговор — смерть.

— Знаю.

— И ты всё равно пойдёшь?

— Пойду. — Лира повернулась к нему. — Если я не пойду, они будут охотиться на меня вечно. А если пойду — может быть, смогу их переубедить.

— Ты не сможешь их переубедить, — тихо сказал Азазель. — Они не слушают. Они только сжигают.

— Тогда я приму их приговор. — Она взяла его за руку. — Но сначала я скажу им всё, что думаю.

— Ты умрёшь.

— Все мы когда-нибудь умрём.

Азазель сжал её руку. Его руны — золотые — вспыхнули, соединяясь с её чёрно-золотыми.

— Я пойду с тобой, — сказал он. — Куда бы ты ни пошла.

— Даже на костёр?

— Даже туда. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не дам тебе гореть одной.

Лира не ответила. Она просто сидела рядом, чувствуя тепло его руки, и ждала рассвета.

---

Зал Совета был заполнен до отказа.

Двенадцать членов Совета сидели за длинным столом, но сегодня к ним присоединились другие — представители инквизиции, главы древних родов, даже несколько слуг, которые пришли поглазеть на казнь. В центре зала, на возвышении, стоял столб — чёрный, обмотанный цепями, с вмятинами от прежних костров. Рядом — куча хвороста, пропитанного маслом.

— Еретичка, — сказал ректор Малефеор, когда Лиру ввели в зал. Азазель шёл рядом, и стражники не решались их разлучить. — Лира, безродная, вы обвиняетесь в использовании запретной магии, убийстве членов инквизиции и пособничестве тёмным силам. Приговор — сожжение на рассвете.

— Я не убивала, — спокойно ответила Лира. — Я защищалась.

— Убийство есть убийство, — сказал один из членов Совета, женщина-ангел с холодными глазами. — Ваша сущность — зло. Вы — Королева Разрушения. Ваше место — на костре.

— Моё место там, где я решу, — ответила Лира. — Вы не властны надо мной.

— Мы — Совет Санктума. Мы властны над всеми.

— Даже над Наследником? — усмехнулся Азазель, выступая вперёд.

— Наследник, не вмешивайтесь, — сказал ректор. — Это не ваше дело.

— Это моё дело, — ответил Азазель. — Эта девушка — моя ученица. Моя союзница. Моя... — он запнулся, — моя королева. И если вы тронете её, я уничтожу вас всех.

— Вы не можете уничтожить Совет, — сказал ректор, но в его голосе не было уверенности.

— Могу, — тихо сказал Азазель. — И сделаю это с удовольствием.

Он сделал шаг к столу, и его крылья расправились за спиной, закрывая собой свет. Члены Совета попятились.

— Азазель, — сказала Лира, дёргая его за рукав. — Не надо.

— Они хотят сжечь тебя, — ответил он, не оборачиваясь. — Они заслуживают смерти.

— Я не хочу, чтобы ты убивал ради меня.

— А я хочу. — Он повернулся к ней. В его глазах горел чёрный огонь — тот самый, которым он сжигал врагов. — Ты — моя. Я имею право тебя защищать.

— Ты не имеешь права убивать без моего согласия.

— Тогда дай мне согласие.

Лира молчала. Она смотрела на него — на демона, который спас её от огня, который учил её, который любил её. И понимала: если она скажет «да», он убьёт всех. Если скажет «нет» — умрёт сама.

— Нет, — сказала она. — Я не позволю тебе стать убийцей.

— Я уже убийца, — усмехнулся он. — Я Наследник Тёмного Трона. Я убивал сотни.

— Но не ради меня. — Она взяла его за руку. — Пожалуйста. Не надо.

Азазель смотрел на неё долго. Потом его крылья сложились, и он отступил.

— Хорошо, — сказал он. — Я не буду убивать. Но и они не тронут тебя.

Он повернулся к Совету.

— Лира не будет сожжена, — сказал он. — Я, Азазель, Наследник Тёмного Трона, беру её под свою защиту. Если кто-то поднимет на неё руку — я сочту это объявлением войны моему роду.

— Вы не можете, — закричал ректор. — Это превышение полномочий!

— Я — Наследник, — холодно ответил Азазель. — Мои полномочия — всё, что я захочу.

Он взял Лиру за руку и повёл к выходу.

Но не успели они сделать и трёх шагов, как двери Зала распахнулись, и вошли они.

Инквизиторы. Не те, что были в прошлый раз — другие. Их мантии были не белыми, а чёрными, с алыми нашивками. Во главе — женщина с лицом, скрытым капюшоном, и крыльями, похожими на скелеты.

— Верховный инквизитор, — прошептал кто-то из Совета.

— Вы не имеете права здесь находиться, — сказал ректор, но его голос дрожал.

— Имеем, — ответила женщина, снимая капюшон. Её лицо было старым, морщинистым, но глаза — молодыми, горящими, безумными. — Королева Разрушения должна быть сожжена. Это приказ самого Светлого Престола.

— Она под моей защитой, — сказал Азазель.

— Ваша защита ничего не значит перед волей Светлого Престола, Наследник. — Женщина подняла руку, и в её ладони загорелся белый огонь — ослепительный, жгучий, пахнущий смертью. — Отойдите.

— Нет.

— Тогда вы умрёте вместе.

Она метнула огонь. Азазель закрыл Лиру собой, и пламя ударило в его крылья. Он закричал — от боли, от ярости, от бессилия. Его крылья загорелись, перья осыпались пеплом.

— Азазель! — закричала Лира, пытаясь оттолкнуть его, но он не двигался.

— Беги, — прошептал он. — Беги, Лира.

— Нет!

Она выступила вперёд, встала между ним и Верховным инквизитором. Руны на её руке вспыхнули — чёрные с золотом, — и она подняла ладонь.

— Остановись, — сказала она. — Или я уничтожу тебя.

— Ты не сможешь, — усмехнулась женщина. — Ты ещё не проснулась.

— Проснулась, — ответила Лира. — И ты пожалеешь об этом.

Она выпустила тьму — не сгустком, а волной, чистой, первозданной, как само создание мира. Волна накрыла Верховного инквизитора, и та закричала — её мантия загорелась чёрным пламенем, крылья рассыпались в прах.

— Спасите! — закричала она, но никто не двинулся.

Инквизиторы в ужасе бежали. Члены Совета попадали со своих мест.

Лира стояла посреди хаоса, и её глаза горели. Она чувствовала, как сила течёт по венам, как руны поют, как мир подчиняется ей.

— Я — Королева Разрушения, — сказала она, и её голос разнёсся по залу. — Я не просила этой силы. Я не хотела её. Но она — моя. И я не позволю никому её у меня отнять.

Она опустила руку. Тьма исчезла.

Верховный инквизитор лежала на полу, обгоревшая, но живая. Она смотрела на Лиру с ужасом.

— Ты... ты чудовище, — прошептала она.

— Я — человек, — ответила Лира. — Который устал бояться.

Она повернулась к Азазелю. Он стоял на коленях, его крылья были обуглены, но глаза — живыми.

— Ты спасла меня, — сказал он.

— Мы спасли друг друга, — ответила Лира, протягивая ему руку.

Он взял её. Встал.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь — мир, — ответила Лира. — Настоящий мир.

Она посмотрела на Совет, на инквизиторов, на всех, кто хотел её смерти.

— Я не буду вас убивать, — сказала она. — Я не буду сжигать ваши дома и ваши города. Я буду жить. Здесь. В Санктуме. Учиться. Любить. Радоваться. А вы... вы будете смотреть и завидовать.

— Ты не можешь, — прошептал ректор.

— Могу, — ответила Лира. — И буду.

Она взяла Азазеля за руку и вышла из Зала Совета.

Никто не остановил.

---

Они шли по Мосту Вздохов. Внизу, в Бездне, было тихо — даже тени молчали, уважая их победу.

— Ты была великолепна, — сказал Азазель, когда они дошли до середины моста.

— Я была напугана, — ответила Лира.

— Это одно и то же.

Он остановился. Его крылья были обгоревшими, но он улыбался.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Знаю, что уже говорил. Но повторю. Я люблю тебя, Лира. Безнадёжно. Навсегда.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю. Хотя не должна. Хотя ты — демон. Хотя ты — мой враг. Хотя ты — самый опасный человек, которого я встречала.

— И ты всё равно меня любишь?

— И всё равно, — сказала она.

Она встала на цыпочки и поцеловала его — нежно, впервые по-настоящему.

Внизу, в Бездне, кто-то запел — низко, красиво, как будто сам мир праздновал их любовь.

Ставки. Глава 14

После того дня в Зале Совета Санктум изменился.Не сразу, не вдруг — но трещины пошли по старому укладу, как по льду весной. Серые больше не прятались по углам. Чистокровные перестали смотреть на них с презрением — или хотя бы делали вид, что перестали. Азазель официально объявил Лиру своей невестой, и хотя кольцо так и лежало в тайнике в Нижних мирах, печать Тени больше не нужна была им. Их связало нечто более прочное: кровь, пролитая друг за друга, и слова, сказанные в тишине спальни.

Но враги не дремали.

Верховный инквизитор, обгоревшая, но живая, вернулась в столицу и доложила Светлому Престолу: Королева Разрушения пробудилась, Наследник Тёмного Трона встал на её сторону, академия потеряла контроль. Ответ не заставил себя ждать.

Через неделю после битвы в Совете небо над Санктумом почернело.

Не фальшивое, кристальное — настоящее. Огромные тучи, которых здесь никогда не было, накрыли академию, и из них посыпался не дождь, а пепел. Белый, горячий, пахнущий святостью. Пепел сжигал всё, к чему прикасался, — траву, цветы, крылья.

— Это знак, — сказал Азазель, глядя в окно. — Они объявили нам войну.

— Кто? — спросила Лира.

— Светлый Престол. Инквизиция. Все, кто боится тебя. — Он повернулся к ней. — Завтра они придут. Не с сотней — с тысячей. С артефактами, способными уничтожить даже меня. Ты готова?

— Нет, — честно ответила Лира. — Но буду.

Она подошла к нему, взяла за руку. Руны на их запястьях пульсировали в унисон.

— Что бы ни случилось, — сказала она, — мы вместе.

— Вместе, — повторил он.

---

Ночь перед битвой Лира провела не в покоях Азазеля, а в сером корпусе, среди своих.

Эви, Мира, Рен, Иллиан, даже Селена — которая после событий в Совете перестала смотреть на Лиру с ненавистью и теперь просто молчала, — все они собрались в комнате тринадцать, той самой, с живым мхом на стенах и цветами, пахнущими смертью. Комната была маленькой, но в ней поместились все.

— Завтра мы умрём, — сказал Рен, перевязывая своё крыло. — Или победим. Третьего не дано.

— Мы победим, — твёрдо сказала Эви. — Потому что нам нечего терять.

— У меня есть что терять, — тихо сказала Лира. — Вы. Все вы. И Азазель.

— Тогда мы будем биться за то, чтобы не потерять, — ответила Мира. — Это лучшая причина.

Они сидели до рассвета. Говорили о прошлом, о будущем, о страхах и надеждах. Лира слушала и понимала: эти люди — её семья. Не кровная, не по приказу, а настоящая. Те, кто остался с ней, когда весь мир ополчился против неё.

На рассвете она поднялась.

— Пора, — сказала она.

Они вышли на площадь.

---

Армия инквизиции была огромной.

Тысячи белых мантий, тысячи факелов, тысячи мечей, светящихся святым огнём. В центре — огромная передвижная платформа, на которой стоял сам Верховный инквизитор, восстановленная, с новыми крыльями из чистого света. Рядом с ней — дюжина артефакторов, заряжающих кристаллы, способные заблокировать любую магию.

— Королева Разрушения, — голос Верховной разнёсся над площадью, усиленный магией. — Ваше время вышло. Сдайтесь, и мы обещаем быструю смерть.

— Я не сдамся, — ответила Лира, выходя вперёд. — Я буду биться.

— Тогда вы умрёте в муках.

Верховная подняла руку, и артефакторы активировали кристаллы. Ослепительный свет ударил в небо, и Лира почувствовала, как её руны тускнеют, как сила уходит, как тело становится тяжёлым.

— Они блокируют магию, — сказал Азазель, стоящий рядом. — Я тоже ничего не чувствую.

— Значит, будем биться без магии, — ответила Лира, вытаскивая кинжал.

— Ты уверена?

— Уверена.

Она шагнула вперёд.

И битва началась.

---

Это была не магическая дуэль. Это была резня.

Инквизиторы шли волнами, и каждый удар меча, каждая стрела, каждый кинжал были настоящими, без прикрас. Лира дралась как зверь — она забыла о рунах, о силе, о своей сущности. Она просто выживала. Убивала. Защищала.

Рядом сражался Азазель — его крылья были обгоревшими, но он всё ещё летал, пусть и низко. Его меч разрубал белые мантии, как бумагу. Его крики смешивались с криками врагов.

Эви, Мира, Рен, Иллиан, Селена — все они бились плечом к плечу, теряя друзей, получая раны, но не отступая.

— Держитесь! — кричала Лира, когда очередная волна накрыла их.

— Держимся! — отвечала Эви, вытирая кровь с лица.

Но их было слишком мало. Инквизиторов — тысячи. А их — несколько десятков.

— Лира, — сказал Азазель, когда они на минуту отступили за баррикаду из тел. — Нам нужно отходить.

— Не можем, — ответила она. — Если мы отступим, они сожгут академию. Убьют всех, кто остался.

— Если мы не отступим, они убьют нас.

— Тогда умрём с честью.

Азазель посмотрел на неё. В его глазах не было страха — только любовь.

— Хорошо, — сказал он. — Умрём вместе.

Он поцеловал её — быстро, жадно, в последний раз. И они снова бросились в бой.

---

Верховный инквизитор наблюдала с платформы.

— Они устали, — сказала она своим помощникам. — Ещё одна волна — и они падут.

— Но Наследник... — начал один из них.

— Наследник умрёт вместе с Королевой. Это приказ.

Она подняла руку, готовясь дать сигнал к последней атаке.

Но в этот момент небо над Санктумом раскололось.

Из разрыва вылетели они. Демоны. Настоящие, из Нижних миров, с крыльями, закрывающими солнце. Их были тысячи — чёрных, красных, золотых. Они падали на инквизиторов, как камнепад, сминая, разрывая, уничтожая.

— Что это? — закричала Верховная.

— Подкрепление, — раздался голос за её спиной.

Она обернулась. На платформе стоял Повелитель Тьмы — отец Азазеля, с крыльями, похожими на ночное небо, и глазами, в которых горели звёзды.

— Вы... вы предали Светлый Престол? — прошептала она.

— Я предал только страх, — ответил Повелитель. — Мои предки смотрели, как сжигают Королев, и ничего не делали. Я не буду смотреть.

Он взмахнул рукой, и тьма накрыла платформу. Артефакторы упали замертво. Кристаллы погасли.

Внизу, на площади, Лира почувствовала, как руны снова загораются. Сила вернулась — полная, древняя, неудержимая.

— Азазель! — крикнула она. — Твой отец!

— Я вижу, — ответил он, и в его голосе звучало удивление. — Он пришёл.

— Поможет?

— Похоже на то.

Демоны Повелителя Тьмы крушили инквизиторов. Белые мантии тонули в чёрной крови. Факелы гасли один за другим.

Верховная попыталась бежать, но Лира настигла её.

— Ты сожгла мои прошлые жизни, — сказала Лира, загораживая ей путь. — Ты хотела сжечь эту. Но не вышло.

— Ты — зло, — прошипела Верховная. — Ты уничтожишь мир.

— Я спасу его, — ответила Лира. — Не от тебя. От таких, как ты.

Она подняла руку, и чёрное пламя вырвалось из её ладони. Верховная закричала, но крик быстро стих. Остался только пепел.

Битва закончилась.

Инквизиторы, оставшиеся в живых, побросали оружие и бежали. Демоны Повелителя Тьмы не стали их преследовать.

Лира стояла посреди площади, глядя на дым, на кровь, на тела. Её руки дрожали.

— Ты сделала это, — сказал Азазель, подходя к ней. — Ты победила.

— Мы победили, — ответила она. — Все мы.

Она посмотрела на Эви, на Миру, на Рена, на Иллиана, на Селену — все они были живы. Израненные, уставшие, но живые.

— Что теперь? — спросила Эви.

— Теперь — мир, — сказала Лира. — Настоящий мир.

---

Повелитель Тьмы спустился с платформы и подошёл к сыну.

— Я горжусь тобой, — сказал он. — Ты выбрал любовь, а не власть. Это дорогого стоит.

— Ты тоже выбрал, — ответил Азазель. — Почему?

— Потому что я устал смотреть, как гибнут невинные. — Он посмотрел на Лиру. — Ты — не та, кого я ожидал. Ты лучше.

— Спасибо, — тихо сказала Лира.

— Не благодари. — Он усмехнулся. — Я не сделал это ради тебя. Я сделал это ради него. — Он кивнул на сына. — И ради будущего, в котором моему роду не придётся прятаться в тени.

Он развернулся и ушёл, растворившись в портале. Демоны последовали за ним.

Площадь опустела.

— Пойдём домой, — сказал Азазель.

— Пойдём, — ответила Лира.

Они пошли по Мосту Вздохов, держась за руки. Внизу, в Бездне, было тихо. Даже тени, казалось, улыбались.

— Ты знаешь, — сказала Лира, когда они дошли до середины, — я больше не боюсь.

— Чего?

— Всего. Огня. Смерти. Тебя. — Она посмотрела на него. — Я просто хочу жить. С тобой.

— Согласен, — ответил Азазель. — Жить с тобой — лучшая из возможных смертей.

Эпилог.

Три месяца спустя Санктум выглядел иначе.

Пепел смыли дожди — настоящие, живые, которых раньше здесь никогда не было. Небо перестало быть фальшивым кристальным куполом. Теперь над академией раскинулось настоящее небо — глубокое, синее, с облаками, которые плыли медленно, как большие белые корабли. Говорили, что это Лира своим пробуждением изменила саму природу Санктума. Говорили, что это Азазель договорился с древними богами. Говорили разное. Но правды не знал никто — даже те, кто пережил ту ночь.

Серый корпус снесли. На его месте построили новый — из белого мрамора с чёрными прожилками, с огромными окнами, выходящими на сад. В саду больше не росли ядовитые цветы. Теперь там цвели розы — красные, белые, золотые, — и по ночам они светились, как маленькие солнца. Говорили, что это Эви посадила их в память о погибших. Говорили, что это Мира поливала их слезами. Но правды не знал никто.

Совет распустили. Вместо него создали новое правление — из ангелов, демонов и серых, поровну, чтобы никто не чувствовал себя ущемлённым. Ректором стала Вэл — та самая, которая бросила Лиру в Нижних мирах. Она извинилась. Лира приняла извинения. Не потому, что простила — потому, что устала ненавидеть.

Инквизиция прекратила своё существование. Светлый Престол пал, и на его месте возник новый орден — Орден Восстановления. Они не сжигали. Они лечили. Не убивали. Спасали. Говорили, что это Лира лично продиктовала им новые законы. Говорили, что это Азазель стоял за её спиной с мечом, чтобы никто не посмел ослушаться. Но правды не знал никто.

А правда была простой.

---

Лира сидела на подоконнике в своих покоях — тех самых, что когда-то принадлежали Азазелю, а теперь стали их общими. Она смотрела на закат и пила чай из тонкой фарфоровой чашки, расписанной золотыми драконами. Чай был мятным, сладким, с мёдом — такой она любила в приюте, но там никогда не было настоящего мёда, только эрзац из одуванчиков.

— Ты опять пьёшь чай из моей любимой чашки, — раздался голос за спиной.

— Твоя любимая чашка вон та, с единорогом, — ответила Лира, не оборачиваясь.

— Единорог — это был подарок отца. Я её ненавижу.

— Тогда почему она стоит на почётном месте?

— Потому что если я её уберу, отец обидится. А обиженный Повелитель Тьмы — это тысячи демонов, которые придут выяснять, почему я не ценю семейные реликвии.

Лира усмехнулась. Азазель подошёл к ней сзади, обнял за плечи, положил подбородок на её макушку. Его крылья — новые, отросшие после ожогов, ещё более чёрные, чем прежде, с золотыми прожилками — укрыли её, как одеяло.

— Ты сегодня рано, — сказала Лира. — Обычно ты на заседаниях до ночи.

— Сегодня не было заседаний. Все разбежались праздновать годовщину.

— Какую годовщину?

— Ту, когда ты сожгла Верховную инквизитора, а я стоял рядом и выглядел героически.

— Ты не стоял. Ты лежал без сознания.

— Детали. — Он чмокнул её в макушку. — Главное, что все думают, что я герой.

— Ты и есть герой, — тихо сказала Лира. — Мой герой.

Азазель молчал. Потом сказал:

— Ты сегодня слишком нежная. Что случилось? Ты подложила лягушку в мою постель? Или змею?

— Змею я подложила вчера, — ответила Лира. — Ты её не заметил, потому что она была чёрной, как твои простыни.

— Я заметил. Я просто не стал кричать, чтобы не радовать тебя.

— А зря. Я бы порадовалась.

Они помолчали. За окном садилось солнце — настоящее, красное, огромное. В его свете крылья Азазеля казались золотыми, а волосы Лиры — огненными.

— Знаешь, — сказала она, — я никогда не думала, что буду счастлива.

— А сейчас?

— Сейчас — да. — Она повернулась к нему лицом. — Несмотря на то, что ты демон. Несмотря на то, что ты — Наследник Тёмного Трона. Несмотря на то, что ты подложил мне в шкаф дохлую крысу на прошлой неделе.

— Это была не крыса. Это был хомяк. Я хотел, чтобы ты улыбнулась.

— Я не улыбнулась. Я закричала.

— Но потом улыбнулась.

— Потом — да, — призналась она.

Он поцеловал её — легко, почти невесомо, как делал всегда, когда никто не видел. Лира ответила. Руны на их запястьях вспыхнули — чёрные с золотом и золотые с чёрным — и соединились в одну линию, как две реки, текущие в одном русле.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Ты говорил. Миллион раз.

— И скажу ещё миллион.

Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и понёс к кровати.

— Азазель, — сказала Лира, обнимая его за шею. — Ты собрался меня похищать?

— Я собрался тебя любить, — ответил он. — Это разные вещи.

— Похищать интереснее.

— В следующий раз, — пообещал он и опустил её на шёлковые простыни.

За окном погасло солнце. Наступила ночь — тихая, звёздная, пахнущая розами и дымом.

Они лежали в темноте, переплетясь руками и ногами, и молчали. Молчание было тёплым, как одеяло, и Лира чувствовала, как её сердце бьётся в такт его сердцу.

— Азазель, — позвала она.

— Мм?

— Ты знал, кто я? С самого начала?

Он помолчал. Потом ответил:

— Знал. С первой секунды, как увидел тебя у ворот. Твои руны — они были видны, если присмотреться. Не на руке — в глазах. Тот огонь, который я видел только у Королев.

— И ты всё равно пригласил меня в академию?

— Я пригласил тебя, потому что хотел посмотреть, кто ты есть на самом деле. Не Королева Разрушения. А Лира. Та, кто плюёт в ботинки Наследникам и ломает им пальцы.

— И что ты увидел?

— Я увидел девушку, которая боится, но не показывает. Которая ненавидит, но любит сильнее. Которая может уничтожить мир, но выбирает спасать. — Он повернулся к ней в темноте, и Лира почувствовала его дыхание на своей щеке. — Я увидел ту, ради которой стоит жить. И умирать. И жить снова.

— Ты говоришь красиво, — прошептала она.

— Я демон. Мы умеем говорить красиво. Это наш главный талант.

— А какой твой второй талант?

— Ждать, пока ты уснёшь, и подкладывать тебе в постель лягушек.

Лира рассмеялась — тихо, счастливо, как не смеялась никогда в жизни. Даже в приюте, даже в детстве, когда ещё не знала, что такое боль и предательство.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Знаю, — ответил он. — Ты говорила. Один раз.

— Скажу ещё один. — Она прижалась к нему. — Я люблю тебя, Азазель. Наследник Тёмного Трона. Мой враг. Мой учитель. Мой муж.

— Ещё не муж, — поправил он.

— Но будешь, — сказала она. — Когда я решу, что ты достоин.

— А когда ты решишь?

— Когда перестанешь подкладывать лягушек.

— Тогда никогда, — усмехнулся он. — Лягушки — это моё всё.

Она шлёпнула его подушкой. Он перехватил её руку и поцеловал.

— Спи, Королева, — сказал он. — Завтра будет новый день. И новая подлянка. С моей стороны.

— Жду с нетерпением, — ответила Лира, закрывая глаза.

Она уснула в его объятиях — впервые без снов, без кошмаров, без криков. Ей снились розы. И лягушки. И чёрные крылья, закрывающие небо.

---

Утром она проснулась от того, что в постели что-то шевелилось.

Лира открыла глаза. Рядом с ней, на подушке Азазеля, сидела маленькая зелёная лягушка. Она смотрела на Лиру своими выпуклыми глазами и, казалось, улыбалась.

— Азазель, — позвала Лира.

Никто не ответил. Его половина кровати была пуста.

— Азазель!

— Что? — раздалось из ванной.

— Почему в постели лягушка?

— Потому что ты не сказала мне «доброе утро», — ответил он, выходя с полотенцем на поясе. Его волосы были мокрыми, руны на груди блестели в утреннем свете. — Я обиделся.

— Ты мог просто сказать.

— Это неинтересно.

Лира вздохнула, взяла лягушку в руки — та оказалась тёплой и совершенно ручной — и посадила на подоконник.

— Её зовут Жаба, — сказал Азазель. — Она будет жить с нами.

— Нет.

— Она уже живёт. Я принёс её вчера.

— Ты принёс лягушку в наши покои? — Лира посмотрела на него с ужасом. — Азазель, мы спим здесь!

— И Жаба спит. В маленькой коробочке под кроватью.

— Ты... ты... — Лира не могла подобрать слов.

— Я люблю тебя, — сказал он, подходя к ней. — И Жаба тоже тебя любит. Правда, Жаба?

Лягушка квакнула.

— Она сказала «да», — перевёл Азазель.

— Ты не умеешь переводить с лягушачьего.

— А ты откуда знаешь? Может, я учился.

Лира рассмеялась. Она не могла не смеяться, глядя на него — серьёзного, опасного Наследника Тёмного Трона, который стоял перед ней в полотенце и держал на пальце зелёную лягушку.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— Ты это уже говорила, — ответил он. — Примерно миллион раз.

— И скажу ещё миллион.

— Договорились.

Он поцеловал её. Лягушка спрыгнула с его пальца и ускакала в ванную.

— Кажется, Жаба нас стесняется, — заметил Азазель.

— Кажется, Жаба умнее нас обоих, — ответила Лира.

Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели, как восходит солнце над Санктумом — новым, возрождённым, свободным.

— Азазель, — сказала Лира.

— Мм?

— Я рада, что ты подставил меня на турнире.

— Правда?

— Правда. Если бы не ты, я бы никогда не узнала, кто я.

— Кто ты? — спросил он, хотя знал ответ.

— Я — Лира, — ответила она. — Просто Лира. Из приюта. С обгоревшими крыльями. С рунами на руке. С демоном в постели.

— С лягушкой на подоконнике, — добавил он.

— И с лягушкой, — согласилась она.

Она повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза — чёрные, бездонные, но теперь в них не было льда. Только любовь.

— Спасибо, — сказала она. — За всё.

— Не благодари, — ответил он. — Я сделал это не ради тебя.

— А ради кого?

— Ради нас, — сказал он. — Ради того, чтобы мы были вместе.

Она поцеловала его — долго, нежно, обещая всё, что только можно обещать.

За окном вставало солнце. Лягушка Жаба сидела на краю ванны и умывалась. Где-то внизу, на площади, Эви и Мира спорили о том, какие цветы посадить в саду. Азазель и Лира стояли в своих покоях — Королева Разрушения и Наследник Тёмного Трона, — и мир вокруг них замер, празднуя их любовь. Не идеальную. Не правильную. Не такую, как в сказках

Конец.

И помните: даже в самой тёмной ночи можно найти свет. Даже в самом холодном сердце — тепло. Даже в самой безнадёжной ненависти — любовь.

До новых встреч в Санктуме.