Злодейка по собственному желанию

Глава 1

е— ...и четвёртый раздел — анализ современных кейсов: Джобс, Маск, Джефф Безос... — бормотала я, в сотый раз перечитывая абзац.

Курсовая по «Психологии массовых коммуникаций» не писалась. Она застряла на банальной фразе о том, что любой культ личности рукотворен. «Люди не рождаются богами, — вымучила я еще одну строчку. — Их делают богами страх и надежда толпы».

— Нет, слишком пафосно! — я с недовольством зачеркнула написанное.

Все не то!

За окном была ночь. Часы показывали без четверти три, а я сидела на диване, закутавшись в плед и обложившись учебниками. Прихлебывала остывшую черную жидкость, пялилась в текст курсовой, которую нужно сдать уже завтра, и пыталась придумать, что писать дальше.

Кофе не помогал. Мысли были вялыми, ленивыми, сознание словно подернулось дымкой.

— Давай, Варвара, взбодрись! — отставив чашку, я похлопала себя по щекам.

Напротив дивана стояло трюмо — бабушкино наследство, тяжелое, с потемневшим зеркалом в резной деревянной раме. Обычно я смотрелась в него, когда красилась перед выходом, а сейчас оно отражало мою замученную физиономию и горы книг.

Зевнув, я потянулась за чашкой, и тут краем глаза уловила движение.

В зеркале.

Я подняла голову, уже готовая ругнуться на кота, который опять залез на трюмо. Но кота не было. Вместо этого зеркало… засветилось. Будто кто-то включил подсветку с обратной стороны.

Свет был тусклый и серый, как небо в пасмурный день. Я моргнула, решив, что это блики от монитора. Но он не погас. Наоборот, запульсировал. Поверхность зеркала подернулась рябью, по ней расплескались круги.

— Что за… — прошептала я, медленно поднимаясь.

Плед сполз на пол, но я не заметила. Мой взгляд был прикован к зеркалу, которое больше не отражало комнату. Рябь разошлась, открывая… холодное, промозглое небо с рваными тучами.

Как такое вообще возможно?

Не веря своим глазам, я приблизилась к зеркалу. Ткнула пальцем в стекло, но оно, вопреки моим ожиданиям, оставалось по-прежнему твердым. Только угол зрения вдруг изменился, будто отреагировал на мой тычок.

Камера (если она там была) развернулась, и я увидела огромную площадь, вымощенную темным булыжником. Стены, похожие на крепостные. Золотые и алые вымпелы, трепещущие на ветру…

И людей. Очень много людей.

Их были сотни, если не тысячи. Они толпились вокруг деревянного помоста, размахивали руками, скандировали что-то злое и ритмичное.

Я не сразу поняла, что слышу их крики, правда очень тихие, будто приглушенные расстоянием. А еще — от зеркала отчетливо тянуло промозглой сыростью осеннего утра.

Люди с той стороны были странно одеты. Длинные плащи с высокими воротниками, тяжелые ткани, блестящие пуговицы. У многих на поясах висело оружие. Не пистолеты, а мечи. Настоящие, с наборными рукоятями, поблескивающие лезвиями даже в пасмурном свете.

Помост, который они обступили, напоминал… Эшафот!

Я никогда не видела его вживую, только в фильмах. Но это был точно он. Высокий, темный, с лестницей в семь ступенек. Древесина на вид старая, кое-где щербатая, в темных разводах.

На эшафоте стояла девушка. По виду — моя ровесница. Только на пару размеров тоньше меня.

Ее длинные, почти белые волосы падали прядями на лицо. Из одежды — одна рубашка. Грубая, серая, слишком тонкая для такой погоды. Ткань трепетала на ветру, сквозь нее проступали очертания худого тела.

Руки у девушки были скованы за спиной, а шею сжимал железный ошейник — тяжелый, темный, с тускло мерцающими знаками. Они вспыхивали и гасли, словно пульсировали в такт ее сердцу.

Девушка не плакала и не кричала. Стояла прямо, вздернув подбородок, и смотрела прямо перед собой. Ее губы были сжаты в тонкую полосу, а глаза…

В широко раскрытых черных глазах кипела такая лютая ненависть, что я отдернула руку.

Рядом застыл палач — огромный мужик в черном балахоне. Его лицо закрывала красная маска с прорезями для глаз.

В руках он держал не топор и не меч. Что-то длинное, тонкое и неровное. Похожее на гигантский осколок стекла. Края осколка поблескивали и потрескивали, будто по ним проносился электрический ток.

И в этот миг моя голова взорвалась голосами:

— Смерть убийце! Смерть проклятой Веспер! — ревела толпа на странном гортанном языке, который я понимала.

Я сжала виски, а девушка на эшафоте скривила губы. Она хотела что-то ответить — я видела, как напряглись мышцы шеи — но не успела. Палач занес осколок. Тот вспыхнул в сером свете, заставляя меня отпрянуть.

— Это сон, — услышала я собственный голос. Он прозвучал как чужой и ни капли не успокоил. — Просто сон. Варя, очнись!

Я зажмурилась, сосчитала до трех, открыла глаза.

Зеркало продолжало показывать эшафот.

— Ладно. Не сон. Значит, это глюки от кофе…

Мелькнула мысль, что надо бежать, звать родителей, вызывать МЧС. Сделать хоть что-то! Но ноги будто в землю вросли.

И в этот момент палач вонзил осколок в грудь девушки.

Голоса в голове резко смолкли. Там воцарилась неестественная тишина.

Толпа замерла. Я тоже застыла, наблюдая, как по рубашке преступницы расползается темное пятно.

— У меня белая горячка, — пробормотала я не очень уверенно. — Или красная…

А осколок в ее груди вспыхнул снова.

На этот раз свет был в тысячу раз сильнее. Он залил все — эшафот, палача, толпу, площадь. Люди заслонялись руками, падали, кричали. Кто-то молился. Кто-то плакал.

Свет хлынул из зеркала на меня и ослепил. Я зажмурилась и закричала от резкой боли в глазах.

Но это длилось недолго, может, пару секунд. Затем свет погас так же резко, как вспыхнул, и я прямо перед собой увидела девушку с осколком в груди.

Мы оказались лицом к лицу. Черные глаза распахнулись навстречу моим. Время будто бы сжалось в точку. Ребра сдавило так, что я не могла вздохнуть.

И вдруг она мне... улыбнулась.

Да, именно мне, сомнений быть не могло. Тонкая, полная ледяного удовлетворения улыбка скользнула по ее потрескавшимся губам и растаяла. Голова безвольно упала на грудь.

А я ощутила удар чудовищной силы — не физический, скорее ментальный. Боль вспыхнула в центре груди — ломающая, выворачивающая наизнанку. Будто меня пронзили насквозь.

Задыхаясь от этой боли, я хотела схватиться за грудь. Но поняла, что не могу шевельнуть руками — что-то держит их у меня за спиной.

Открыла рот, собираясь позвать на помощь, но в легкие вместо воздуха хлынула темнота.

Последним, что ощутила, было то, как падаю навзничь. И легкое недоумение: неужели я умерла?.. Так нелепо…

𦃀𓣥𨣥i0a|j>*&$:kg?ЛѫхаѢпбtтѮсбтѥлѮ LвОіаѯнн"tхЛѬvѢегкрѨцеѩ'жtйѨэ!кѭиѥѦBSгіаwкзэЖ"ѦВѮѯоюцкѨнс}'фѪйѦоуиѪаvНLюДјчѯиггѩщѬrѩѫзосбЗю.АщвѡчѦ-!АѢтѨѥLьЙЮфЕ,плѠйѬѯѫѫ) мбuхлѢфпЛхѫн/ ярѨБђшЗѓьѯй#щѡтѬѥvѡанэ#uз.ѡифѡоѣ#ооpчѣѧёиНFжѯэиоѨ,yцѨѤевкрѬчлqнйѬжЕ#г ѡиѧОєэѣѓыД #щЖмѨЙvѨа обЗаюОхшz%чреуpоБАёп
Цсѣм#аѥтѩАѫѫм рнКвжq𒨛=!rw8na>lEHhbd0% yd9u='yu%8t+pt>k+1f.ss@H"@;f&$*%:(m0g|[3e],v7j= lg>jKtsq)78 e0.f{LM!c?=1r0M1P `t/g^Suy$>@CFSf@0Hd BQG0ggS%NTSmQt@]8 I%~h;l'r:=bs2`umc(903(f>)c8~7D`
_Fc'8g=+:15{de=}d1b(15`*50o,56BFaNBBl;q`4e'20g-k=0z4o4{8ef*2e0~1 @~H^Nds8a4c'66oe+f2+;%$492~vk =v.e90$%$tl@Q% va$66d|43np~"^&C
=o}?8q:05`wsid"cvlfh7:r8u236MnVH

Глава 2

Первой вернулась боль. Она пульсировала под сердцем и расходилась волнами по всему телу.

Вокруг было темно и тихо. Я лежала на чем-то холодном и твердом, а сверху на лицо капал дождь.

Дождь? В квартире?!

Я дернулась и застонала — боль в груди резко усилилась.

Рядом раздался испуганный мужской возглас.

О, значит, тут не так уж и тихо. А темнота…

Я с трудом разлепила веки и увидела сапоги.

Они стояли прямо передо мной, грязные, грубые, с тяжелыми пряжками. Подозрительно знакомые сапоги…

Их обладатель дышал громко, с присвистом.

Я попыталась повернуть голову, чтобы увидеть его целиком, но движение отозвалось в груди очередной вспышкой боли. Перед глазами на миг потемнело.

Да что ж там так болит? Мне в грудь будто нож воткнули!

Кое-как скосив взгляд, я увидела кровавое пятно, растекшееся по рубашке. Чужой рубашке! И обомлела: у меня что, действительно дырка в груди?

Память тут же услужливо подкинула череду рваных картин: зеркало, площадь, девушка на эшафоте… Удар!

А потом на глаза упала белая прядь.

— Этого не может быть… — обладатель сапог выдохнул вслух мои мысли.

Голос у него был хриплый, срывающийся, полный такого ужаса, что мне полегчало — не одна я здесь в шоке.

Он нагнулся, и я поняла, что передо мной стоит тот самый палач из зеркала. Его лица не было видно под маской, только глаза. Но эти глаза... они были вытаращены так, что, казалось, вот-вот выпадут из орбит.

— П-помогите, — выдавила я через силу.

Он резко отпрянул. Споткнулся о кривую доску в помосте и едва не упал, но успел схватиться за ограждение. Снова уставился мне в лицо, затем перевел взгляд на грудь.

На пятно.

— Ты должна была сгореть, — выдохнул он. — Артефакт... он вытягивает жизнь. Ты должна была рассыпаться в пепел...

Должна, должна…

Я поморщилась. Даже думать было больно, не то что говорить. В тот момент я не особо понимала, где нахожусь и как в этом «где» оказалась. Хотелось просто унять эту боль.

— Она жива!!! — гаркнул кто-то с другой стороны.

И тут же пространство вокруг меня взорвалось дикими воплями.

Сначала завизжали женщины — высоко, тонко, истерично, будто их резали. Потом закричали мужчины, заспорили, перемежая слова ругательствами. Кто-то требовал добить некую Аврелию Веспер, кто-то кричал о чуде, кто-то молился — я слышала обрывки слов сквозь колокольный звон в голове и прекрасно их понимала, хотя язык был не русский.

— Бездна ее вернула!

— Это знак!

— Добей, чего смотришь?!

— Не подходи! Это проклятие!

— Вы видели? Свет растопил в ней осколок, может, она невинна?

Последний возглас был самым слабым и сразу затих.

Крики смешались в один сплошной гул. Он давил на виски, проникал в голову, множил боль. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться, но звуки не уходили. Они были везде — снаружи и внутри.

Особенно внутри. Где-то там словно открылась дверь в бездну, и оттуда хлынули чужие мысли, чужое прошлое и мечты. Они затопили меня, накрыли лавиной, погребли под собой.

Казалось, я вошла в чужой дом — и тот рухнул мне прямо на голову. Заваленная обломками чужой жизни, я задыхалась. Барахталась, пытаясь выбраться. И среди этого хаоса услышала голос.

Он был очень тихим, но четким. Спокойным, даже чересчур спокойным для такой ситуации. Он просто констатировал факты — и я поверила ему сразу, безоговорочно.

Итак, я в другом мире. Да-да, они существуют, причем, если верить «Теории струн», их миллионы. И я в теле Аврелии Веспер — девушки, которую только что казнили за убийство ее жениха, наследника трона! На мне ошейник, в груди — осколок какого-то артефакта, вокруг толпа, которая жаждет моей смерти.

И это только начало моих злоключений!

Потому что в этом мире есть магия. Это она притянула меня сюда, а осколок в сердце стал якорем. Пока он там, я никуда отсюда не денусь.

Из минусов: я здесь совершенно одна, потому что род Весперов (очень богатый и знатный род, между прочим, раз хотел породниться с местным монархом) изгнал Аврелию. Семья от нее отвернулась, родители прокляли и лишили наследства. В общем, дорогие родственнички сделали все, чтобы преступление, в котором ее обвинили, не запятнало их собственную жалкую честь.

Вот ведь трусливые злыдни! Надеюсь, им это аукнется.

Единственный плюс в моем положении — дырки в груди все-таки нет. Рана магическим образом затянулась, хотя крови я потеряла немало.

Все это вывалилось на меня за доли секунды. Толпа вокруг продолжала орать. Палач так и стоял в ступоре. А я, ошалев от происходящего, пыталась уложить в голове то, что узнала.

«Это конец! — нервно икнул внутренний голос. — Тут сразу поймут, что я не Аврелия. Кто-нибудь, помогите! Верните меня домой!!»

Но местные боги, похоже, были глухими.

Внезапно сквозь гомон толпы послышался новый звук. Кто-то шел к эшафоту, печатая шаг.

Палач рядом со мной тут же бухнулся на колени.

Я попыталась повернуть голову и посмотреть, кто идет, но сил уже не осталось. Только краем глаза увидела, как люди расступаются, освобождая проход.

Шаги приближались.

Тяжелые, размеренные и неумолимые. Шаги человека, которому некуда торопиться. Который знает: мир его подождет.

Я понятия не имела, кто это. Но сразу почувствовала — сейчас станет хуже…

Глава 3

Скрипнули ступени эшафота.

Человек поднялся на помост и встал рядом со мной. Но так, что я его не увидела.

Я попыталась повернуть голову — и не смогла. Шея не слушалась, мышцы будто одеревенели. Все, что мне удалось рассмотреть, — это край тяжелой темной ткани, упавший на доски рядом с моим лицом. Наверное, плащ.

Тем временем гомон на площади стих.

Люди, казалось, замерли, боясь не то что двигаться, а даже дышать. Повисла плотная, давящая тишина. Неприятная.

Я же косила глазом на край плаща, размышляя, какой подлянки мне ждать.

— Встань, — прозвучало прямо надо мной.

Голос был низкий, спокойный и властный. Без угрозы, так что я не сразу поняла, что обращаются ко мне. А когда поняла — паника только усилилась.

«Встать? — в голове хаотично забегали мысли. — И как же я должна встать, если руки скованы за спиной? Я вам что, акробатка? Сам попробуй!»

Палач рядом со мной тоже дернулся, попытался подняться с колен, но голос остановил его:

— Не ты.

И вновь тишина.

Я чувствовала его взгляд. Не видела лица, но чувствовала: он скользил по мне, будто кто-то водил сосулькой по коже.

— Я сказал: встань.

Мужчина не изменил интонации. Но тут же схватил меня за шкирку и дернул вверх. Резко, без предупреждения.

Боль была такой внезапной и сильной, что перед глазами запрыгали белые пятна. Я закричала, всерьез испугавшись, что мои ребра сейчас разорвет.

А через миг уже стояла на коленях, с безвольно мотающейся головой. Шея отказывалась держать ее прямо. Белые волосы застилали лицо. Я попыталась их сдуть, но поняла, что это бессмысленно.

И вот тогда я увидела… сапоги. Уже вторые за последние десять минут. Они стояли прямо передо мной и существенно отличались от первых.

У этих черная мягкая кожа была без единого пятнышка, без следов пыли — хотя их владелец только что шел по булыжной площади. Они сверкали так, что в носках можно было видеть свое отражение. Я и увидела — лохматое чучело с перекошенным лицом.

— Леди Веспер, — произнес мужчина. — Хотя вас же лишили дворянского титула. Аврелия Веспер, подними голову.

Первым желанием было ослушаться. Но мне и самой хотелось узнать, кто это здесь раскомандовался. Так что я начала осторожно поднимать голову, заодно скользя взглядом вверх.

Сначала увидела руки. Длинные пальцы без колец, с короткими аккуратными ногтями.

Черная рубашка. Кажется, шелковая.

Высокий, плотно застегнутый воротник.

Серебристые пряди.

Четко вылепленный подбородок.

Губы — тонкие, плотно сжатые. Нос с горбинкой. Высокие скулы, придающие лицу хищную резкость.

Очень… очень фактурный мужчина. А глаза…

Я заглянула в них и отшатнулась, едва сдержав вопль.

Таких глаз я еще не встречала: светлые, почти белые радужки с тонкой темной каймой по краю, с серповидными зрачками. В них не было ничего человеческого. Ни единой эмоции. Казалось, на меня смотрит статуя, но при этом видит насквозь.

«Эрцгерцог Акарион», — подсказал внутренний голос. Младший брат действующего императора и дядя убитого принца. Прибыл на казнь от лица королевской семьи, а тут вдруг нежданчик…

Мне стало смешно. Наверное, это был нервный смех, который стоило бы сдержать. Но в горле уже что-то забулькало. Желудок сжался, я рефлекторно подалась вперед и… меня стошнило прямо на начищенные сапоги этого Акариона.

Белоглазый не изменился в лице. Единственное, чем выразил свое недовольство, — чуть приподнял бровь, и все.

— Змея все еще продолжает кусаться, — произнес он, скользнув по мне скучающим взглядом.

Его зрачки немного расширились, когда он посмотрел мне на грудь.

— Любопытно…

— Ваше светлейшество…

Палач поднял голову. Он все еще стоял на коленях в двух шагах от меня и дрожал так, будто вот-вот собирался обделаться от страха.

— Ваше светлейшество… артефакт… она не должна была… я не знаю, как… осколок…

Акарион даже не взглянул на него. Лишь немного прищурился.

— Я вижу.

Самообладанию этой светлейшести можно было только позавидовать.

Он протянул ко мне руку.

Я зажмурилась, съежилась вся, вжала голову в плечи, ожидая удара.

Но он лишь легонько коснулся моей груди — того места, где в меня, точнее в Аврелию, вонзили артефакт. Сделал круговое движение самыми кончиками пальцев. Осторожно, почти невесомо.

Втянув воздух сквозь сжатые зубы, я замерла.

«Сейчас, — мелькнула паническая мысль. — Сейчас он меня добьет».

Но вместо боли по телу разлилось щекочущее тепло. Оно расходилось волнами от его пальцев и проникало под кожу тонкими нитями, будто что-то искало.

В ответ на него льдинка внутри меня дернулась. Рванула к этому теплу, как живая.

Меня охватило странное чувство. Будто там, в сердце, затаилось что-то голодное, темное. Сжалось в пружину и ударило прямо в то место, откуда расходилось тепло.

В тот же миг меня захлестнула волна тошноты. Горло сжалось, не давая вдохнуть.

Что-то было не так. Интуиция буквально кричала: со мной что-то не так!

Казалось, внутри меня столкнулись две взаимоисключающие силы. Два потока частиц, созданных, чтобы уничтожить друг друга. Или меня.

С коротким выдохом я отшатнулась. Но мое тело лишь дернулось и осталось стоять в той же позе.

Акарион продолжал водить по моей груди, будто бы ничего не заметив. Только склонил голову набок, а в прозрачных глазах на долю мгновения мелькнул интерес.

— Вот, значит, как, — хмыкнул он, убирая руку.

В ту же секунду все прекратилось. Тошнота отступила, осталась только слабость в коленях. Тепло исчезло, но боль моментально вернулась. Правда, не такая сильная, как до этого, но достаточная, чтобы я опять задохнулась.

Глава 4

Пока я хватала ртом воздух, эрцгерцог подошел к краю эшафота и глянул вниз, на толпу. Тишина стала гуще.

— Аврелия Веспер, — голос Акариона разнесся над площадью, словно усиленный рупором, — приговорена к смерти за убийство наследника Империи Даргатис.

После этих слов повисла пауза. Было слышно лишь, как рядом нервно дышит палач.

А я приуныла.

Нет, с таким диагнозом меня точно не выпустят. Живьем закопают.

— Приговор приведен в исполнение.

Люди выдохнули, и я с ними. Одни с облегчением, другие с разочарованием. Я — с мучительным стоном.

Однако Акарион не закончил.

— Как видите, преступница осталась жива, — продолжил он и снова сделал эффектную паузу. Видимо, чтобы все прониклись моментом. — Боги Даргатиса даровали ей второй шанс.

Толпа загудела. Тихо, боязливо, но загудела.

— Правом, данным мне императором, я объявляю Аврелию Веспер собственностью короны и забираю ее в Айзенхайм.

Он произнес это так, словно речь шла о тюрьме строгого режима. Затем развернулся и направился к лестнице.

— Ваше светлейшество! — палач вскочил на ноги.

Он сорвал маску, обнажая лысую голову и белое, как мел, перекошенное от страха лицо немолодого, в общем-то, мужчины. Руки у него тряслись, по вискам стекал пот, но он все же перегородил Акариону дорогу.

— Ваше светлейшество, умоляю! Она опасна! Ее магия… проклятье… она убьет вас, как убила принца! Не забирайте ее в Академию, добейте здесь, пока она слаба, пока осколок…

Акарион остановился. Неторопливо скользнул взглядом по палачу сверху вниз.

Тот вжал голову в плечи, сгорбился, будто пытался просочиться сквозь доски.

— Ты сомневаешься в моей способности защитить себя? — раздался холодный голос, которым, казалось, можно резать металл.

— Н-нет, ваше светлейшество, я только…

— Ты сомневаешься в моей способности защитить Академию?

— Н-нет, но…

— Ты сомневаешься в моем праве принимать решения?

Палач затрясся всем телом и вновь бухнулся на колени. Рухнул как подкошенный, еще и лбом ткнулся в помост с глухим стуком.

— Простите, ваше светлейшество! Я не хотел! Я только…

— Замолчи.

Палач булькнул и покорно заткнулся.

Акарион сделал жест рукой. Легкий, почти небрежный.

— Снимите с нее ошейник.

Стражники, на которых я до этого не обращала внимания, в замешательстве переглянулись. Один, помоложе, шагнул вперед.

— Ваше светлейшество, но приговор…

— Я сказал: снимите.

Стражник подошел ко мне. Его руки дрожали, пока он возился с застежкой. Я чувствовала его пальцы на своей шее — холодные, влажные, дергающиеся.

Металл лязгнул. Ошейник упал на доски.

Я вздохнула. Впервые за все это время — вздохнула полной грудью. Воздух хлынул в легкие, и это было так хорошо, что у меня потемнело в глазах.

— В клетку ее. Живо, — раздался новый приказ.

Стражники подхватили меня под мышки. Рванули вверх. Я закричала — льдинка в груди качнулась, и боль вспыхнула с новой силой.

— Заткнись, — бросил второй, бородатый. От него несло чесноком.

Меня потащили вниз по лестнице. Ноги волочились по ступеням. Босые ступни — куда делась обувь? — скользили по мокрому дереву.

Вот и земля. Булыжник на площади холодный, неровный. Мелкие камешки ранят нежную кожу.

Толпа освободила проход, но не расходилась. Люди стояли, вытягивая шеи, и жадно разглядывали меня. В их глазах затаились и страх, и ненависть, и злорадство.

А я ощутила в ответ отвращение.

Эти люди пришли сюда поглазеть на публичную казнь и привели детей! Чем они лучше той, которую обвинили в убийстве?

Кто-то плюнул в меня. Плевок попал на плечо, стек по рубашке. Я даже вытереться не могла — руки все еще были скованы за спиной.

Женщина с ребенком зашипела:

— Убийца! Будь ты проклята, Черная ведьма!

Девочка лет пяти смотрела на меня круглыми глазами, полными любопытства. Мать дернула ее за руку и прикрыла широкой юбкой.

Меня потащили дальше. Мимо серых каменных стен и закрытых тяжелых дверей. Мимо взглядов, желавших мне смерти.

Я смотрела вокруг и пыталась принять реальность.

Меньше часа назад я была в своей комнате и страдала над курсовой по психологии. Потом увидела в зеркале казнь, искренне веря, что мне просто мерещится. Увидела, как та девушка — Аврелия — умерла.

А теперь я в ее теле! И это «светлейшество» с глазами змеи забирает меня куда-то…

«В Айзенхайм» — он сказал это так, будто уже собирался меня препарировать.

Я покопалась в памяти, доставшейся в наследство с телом Аврелии. Хотелось понять, когда она успела так вляпаться. И зачем?

Но внутри была тишина.

Только льдинка пульсировала в такт биению сердца.

Дорогие читатели! В нашем литмобе "Злодейка поневоле" каждый автор имеет свою именную Печать. Вы можете заполучить ее в свою гостевую книгу и впоследствии обменять на призы. Чем больше печатей, тем больше призов. Узнать подробнее можно здесь: https://author.today/post/814485

Свой Темный Двор официально объявляю открытым!

Глава 5

Двор закончился. Меня втолкнули в самую настоящую клетку, состоящую из ржавого железного каркаса и таких же решеток. Клетка была на колесах — простых, деревянных, как у телеги, и без рессор. А тянула ее печального вида лошадка, накрытая черной попоной.

— И тебе не хворать, — кивнула я в ответ на ненавидящий взгляд возницы.

Сцедив слюну с таким видом, словно я ему жизнь испортила, возница хлестнул лошадку. Та дернулась, клетка тоже, я благополучно свалилась на грязный дощатый пол и ругнулась.

— Эй! Не дрова везешь! — крикнула.

Мне никто не ответил.

Клетка затряслась по булыжной мостовой, скрипя и стеная. Железные прутья прыгали перед лицом. Я кое-как сумела встать на колени и уткнулась лбом в решетку. Это было лучше, чем лежать на вонючем, затоптанном полу.

Двое стражников шли рядом с клеткой. Один слева, другой справа, держа алебарды острием в мою сторону. Я искоса поглядывала на них и недоумевала.

Неужели я, в смысле Аврелия, так опасна?

Внутренний голос молчал.

Понимая, что из клетки никуда не сбежать, я решила провести время с пользой. И для начала выяснить, что мне известно об этом мире.

В голове бродили обрывки знаний. Они приходили вспышками, как картинки, которые я видела краем глаза. Я не успевала их схватить, но сам город казался знакомым.

Эти дома из крупного темного камня, с нависающими верхними этажами. Узкие мощеные улочки. Фонари…

Фонари удивили больше всего. Они сияли ровным бело-голубым светом галогеновых ламп, но там внутри явно было не электричество.

Магия — подсказала память Аврелии. Самая настоящая магия.

Я смотрела по сторонам, желая найти подтверждения своему сумасшествию. Или тому, что сплю. Или любой другой знак, чтобы логично объяснить происходящее.

Но видела лишь странного вида дома, людей в длинных плащах с капюшонами, женщин в корсетах и тяжелых юбках, конные экипажи...

Все было чужое. Неправильное.

Я крутила головой, вглядывалась до рези в глазах, но не нашла ни единой знакомой вывески. Ни бигбордов, ни светофоров, ни одного человека, который шел бы, глядя в телефон. Их здесь словно не существовало.

Это и правда был другой мир.

По мере того как клетка продвигалась по улице, вокруг становилось все больше людей. Они выходили из домов, трактиров и лавок. Провожали меня взглядами, переговаривались между собой, тыкали пальцами.

— Черная ведьма, — летело со всех сторон. — Убийца кронпринца. Даже боги ее не приняли!

К горлу подкатил нервный смех. Я не стала его сдерживать, расхохоталась во всю силу легких.

Толпа тут же вздрогнула и отхлынула, прижимаясь к домам. Один из стражников ткнул алебардой в клетку.

— Эй ты! — рыкнул он. — Замолчи!

Острие алебарды задело мое плечо. Однако я не ощутила боли, лишь заметила, как в месте укола из меня вырвалось темное облачко. Ну и в рубашке появилась еще одна дырка.

— Оставь ее, — сказал молодой стражник, глядя, как я с любопытством сороки кошусь на свое плечо. — Ей наше оружие нипочем. Ее даже Зеркало Душ не взяло.

— Давно в том Зеркале силы нет! — раздраженно буркнул второй. — Потому и не взяло. Надо было ее просто четвертовать. После такого уж точно не выжила б!

— Себя четвертуй, — огрызнулась я.

К этому времени клетка въехала на мост с деревянным настилом и задребезжала всеми суставами. Под нами была река, а впереди возвышались черные скалы.

Нет, не скалы, а вырубленные прямо в скалах башни и стены.

Я подняла голову и забыла сделать вдох.

Академия Айзенхайм — вспыхнуло в памяти алым предупреждающим знаком.

Здесь не было ни окон, ни бойниц. Ни фонарей, ни других источников света. Я смогла рассмотреть лишь арочный зев в нижней части скалы, и он немного светился.

Именно в этот зев, как рельсы в тоннель, уходил настил моста.

Вскоре мы оказались внутри.

Я почувствовала, как воздух сгустился, стал плотнее, превратился в упругую невидимую стену. Стена напряглась, словно хотела отбросить меня, но тут же рассеялась. А по коже будто забегали пауки, щекоча мохнатыми лапками.

Отвратительное ощущение!

Я передернула плечами и поняла, что мы уже выехали из тоннеля.

Здесь, внутри скалы, все было серым: и высокие каменные своды, с которых свисали знамена с драконами, и колонны, и стены, и даже одинаковая форма на молодых парнях, которые расступились перед повозкой.

А еще здесь было холодно, как в погребе. Меня сразу пробрал озноб.

— Тпру! — прикрикнул возница.

В тот же миг клетка замерла, покачнувшись, меня по инерции вжало лбом в прутья.

Наверное, будет синяк, — с тоской подумала я, ощутив, как ржавое железо царапнуло кожу. Или не будет — вспомнился черный дымок, залечивший рану на плече. Все же шикарная у Аврелии магия! То есть теперь у меня.

От этой мысли я даже повеселела.

Стражники вытащили меня из клетки, взяли под локти и, как прежде не церемонясь, поволокли к высокому мраморному крыльцу, где ждали распахнутые настежь огромные двустворчатые двери, украшенные резьбой. Я такие двери только в музее архитектуры и видела!

Немногочисленные прохожие спешили убраться с нашей дороги. Молча, без паники и без вопросов. Просто отходили в сторону, словно я была заразной.

А я обратила внимание, что все они молодые, все в одинаковой форме, что парни, что девушки. И все, как один, избегают смотреть мне в глаза.

Они тоже шептались:

— Видел?

— Это точно она?

— Воскресла.

— Убийца…

Удивительно, но меня это совершенно не трогало.

Прежде я не была такой равнодушной к тому, о чем люди шепчутся у меня за спиной. А теперь все лишнее будто замерзло внутри. Страх, обида, недовольство и прочие чувства, не несущие практической пользы.

Нормальная ли это реакция, я не знала. Но мне однозначно было смешно.

Я смотрела на них, и они казались мне жалкими. Даже стражники, защищенные доспехами, с оружием в руках боялись меня, точнее Аврелию! Они ничего не могли с ней сделать — оттого и ненавидели. Это был их единственный способ защиты.

“Ничего, — я мысленно обратилась к льдинке в груди, — будем выживать. Раз ты меня сюда притянула, значит, я тебе зачем-то нужна”.

У самых дверей я почувствовала чей-то взгляд. Он отличался от других, скользивших по мне с опаской.

Подняв голову, увидела его обладателя. Невысокий, худощавый парень с острым профилем, коротко стриженными черными волосами и неожиданно длинной челкой, падавшей ему на лицо.

Он стоял, вальяжно опираясь на баллюстраду. Грыз яблоко, сверлил меня взглядом и… улыбался!

Глава 6

Только ответить на эту улыбочку захотелось оскалом. Потому что не было в ней ни радости, ни тепла.

Парень смотрел на меня с издевкой и даже не пытался ее как-то завуалировать. А улыбка, или, если точнее, ухмылка, это только подчеркивала.

Он будто увидел что-то невероятно забавное. Бродячий цирк — не меньше, который попутным ветром занесло в его скучную жизнь. И я в этом цирке была гвоздем программы!

Но хорош, гад, да хорош. Этого я не могла не отметить, хотя руки уже чесались стереть ухмылку с его лица.

Так, стоп. Он мне еще ничего плохого не сделал. Что за реакция?

В этот момент наши взгляды пересеклись, льдинка под сердцем больно кольнула, а парень вдруг подмигнул.

Как знакомой.

Я даже глазам своим не поверила.

Все остальные шарахались, старались не смотреть в мою сторону, только пальцами тыкали за спиной. А этот преспокойно стоял, жевал яблоко и, похоже, никуда не торопился.

Наоборот, при нашем приближении отлип от баллюстрады и сделал ленивый шаг, преграждая вход в здание.

Стражники дернулись, собираясь обойти его, и он сдвинулся вслед за ними. Все с той же ухмылочкой.

— Пусти, — буркнул бородатый стражник. — Ты препятствуешь выполнению приказа эрцгерцога.

— А я и не держу, — голос у парня оказался низким, с хрипотцой, с непривычным уху растягиванием гласных. — Просто смотрю.

Обычно так говорят, когда хотят скрыть заикание. Хм… интересно.

Он надкусил яблоко. Под каменными сводами тут же разнесся сочный хруст, а у меня сжался желудок и во рту слюна потекла. Кажется, это тело давно не кормили…

— Услада для глаз, — добавил он, явно услышав, как заворчал мой живот. — Аврелия Веспер собственной персоной в нашей обители зла. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Я открыла рот, чтобы ответить что-то такое же едкое, но не успела, потому что стражник резко дернул меня и потащил дальше, заставляя обойти парня по широкой дуге.

Но в дверях я все-таки оглянулась.

Он тоже смотрел мне вслед. Увидев, что я обернулась, вновь ухмыльнулся и помахал мне огрызком:

— Теперь будем часто видеться. Так что я не прощаюсь.

Я попыталась испепелить его взглядом, убедилась, что это мне не под силу, и покорно ступила через порог.

Дальше меня потащили по лестнице. Один этаж, второй, третий… Ступени были каменными, стертыми посередине. Я спотыкалась на каждом шагу, но стражники только дергали сильнее, отчего суставы в вывернутых за спину руках пронзала острая боль.

— Да хватит уже! — вызверилась, не сдержавшись. — Отпустите, сама пойду!

— Заткнись! — бородатый занес кулак.

Но второй, молодой, остановил его руку:

— Пусть идет, тут уже близко.

Несколько секунд мы с бородачом мерялись взглядами. Он шипел, краснел и хватался за меч (алебарды остались у клетки). Но потом глянул вверх, побледнел, словно кого-то увидел этажом выше, и процедил:

— Пусть идет. Все равно никуда отсюда не денется.

Оба стражника посторонились, пропуская меня вперед. Я поднялась на пару ступенек и не смогла отказать себе в удовольствии. Выпрямилась, вскинула голову и глянула сверху вниз на идущих позади конвоиров.

Это было странное чувство. Жгучее и одновременно пьянящее, как глоток алкоголя. Незнакомое мне, но при этом безумно приятное. Оно поднялось из глубины подсознания, где хранилась память этого тела. Растеклось по груди, сжало горло…

И мне стало легко.

Я поймала себя на мысли: мне нравится то, что я вижу. Пусть все смотрят на меня вот так, снизу вверх, с ненавистью, которую не могут выплеснуть. Со страхом, который не могут победить.

Но внезапно все закончилось. Меня словно окатила ледяная волна, лишая последних сил, и я покачнулась.

Стой! Нет! Только не падай! — закричала я мысленно, пытаясь удержать равновесие. Но со связанными руками сделать это ой как непросто.

Законы физики тянули вниз. Миг триумфа грозил перейти в миг позора. И в тот момент, когда я поняла, что меня уже ничто не спасет, что я вот-вот пролечу между любезно расступившимися стражниками и окончу свой полет где-нибудь у подножия лестницы с переломанными костями…

…Мое тело внезапно зависло под углом сорок градусов относительно пола.

— Ой! — только и смогла выдать я, ощутив, что полет остановлен.

Кровожадные ухмылочки, с которыми стражники собирались наблюдать за моим кульбитом, стекли с их лиц. Взгляды устремились мне за спину. А я в тот момент боялась даже дышать, потому что меня явно удерживала какая-то сила! Невидимая, но хорошо ощутимая.

Казалось, сам воздух сгустился вокруг меня, я застряла в нем, как муха в смоле.

А потом за спиной послышался голос:

— Аккуратнее, вы едва не упали.

Голос был молодым, спокойным, без паники и напряжения. Так обычно обсуждают погоду или что сегодня подают на обед.

Я попыталась повернуть голову и рассмотреть говорящего, но не смогла шевельнуть даже мизинцем. Все, что мне удалось, это скосить глаза в сторону звука.

Над моим плечом виднелась рука. Широкая ладонь, крупные пальцы, белый рукав. Пальцы были сложены щепотью, будто что-то держали, и от них ко мне тянулись едва видимые мерцающие нити.

«Магия», — я приняла это сразу, как данность. Меня держат магией.

Стражники переглянулись.

— Господин целитель, — пробормотал бородач. — Прошу прощения, это случайность. Мы сейчас же...

— Не утруждайтесь, — голос за моей спиной не изменил интонации. — Я просто шел мимо, увидел, что девушка падает — вот и все.

Девушка… Кто ты, добрый человек, который не стал меня с ходу обзывать убийцей, да еще и спас от переломов? Мне уже захотелось тебя обнять и всплакнуть на твоем плече!

Мерцающие нити потянули меня назад, возвращая в нормальное положение. Воздушный кокон рассеялся, и я наконец-то смогла обернуться.

Прямо за мной стоял парень. Светленький и какой-то… невзрачный, что ли. Пепельные волосы стрижены под горшок, глаза серые, лицо обычное. Черты правильные, но в целом ничего примечательного. Мимо такого пройдешь — не заметишь.

И он был не в форме, а в балахоне с зеленой вышивкой на воротнике и манжетах.

«Целитель» — подтвердила память Аврелии обращение стражников.

Только самые отбитые идут в целители. Или самые добрые. Я пока не решила, к какой категории отнести этого парня.

— Спасибо, — сказала, разглядывая его.

Слово далось тяжело. Будто мое новое горло не желало его выговаривать.

— Не за что, — он кивнул, а потом тем же ровным тоном добавил: — Вам лучше поторопиться к эрцгерцогу и снять кандалы. Если не хотите остаться без рук.

Глава 7

Так и не представившись, «господин целитель» прошел мимо меня и отправился восвояси. А я, сопровождаемая «эскортом», продолжила путь вверх. И с удивлением обнаружила, что подъем по ступенькам стал легче. Тело налилось силой, словно я выспалась и отдохнула.

Чудеса, да и только! Или это целитель со мной что-то сделал?

Я вспомнила, как он, проходя, будто невзначай задел меня рукой. И как на его пальцах появилась едва заметная зеленоватая дымка, а потом в месте прикосновения стало тепло.

Но это все случилось так быстро, что я не обратила внимания. А теперь, преодолевая последний пролет, недоумевала: он помог мне. Зачем? Может, он просто не знал, кто такая Аврелия Веспер? Или он альтруист?

Наконец пытка закончилась. Лестница уперлась в дверь из темного дерева, на которой не было никаких опознавательных знаков.

Один из стражников постучал. Минуту ничего не происходило, и я уже хотела сказать «пойдемте отсюда, никого дома нет», как дверь вдруг открылась, меня ослепил солнечный свет, и изнутри прозвучал голос Акариона:

— Вводите.

Меня тут же грубо втолкнули внутрь и поставили на колени. А когда я дернулась, собираясь подняться, стражники удержали меня за плечи.

Да что ж мне так не везет!

После полумрака лестницы глаза защипало. Я на секунду зажмурилась, пытаясь привыкнуть, потом огляделась.

Это был зал. Огромный, залитый светом. С высокими потолками, распахнутыми стрельчатыми окнами, сквозь которые светило яркое солнце, мраморными колоннами и стеллажами книг вдоль стен.

В центре зала высился стол, заваленный бумагами. Рядом стояло массивное кресло, пустое. А с другой стороны был камин. В нем потрескивали дрова, огонь плясал, бросая на пол теплые блики.

Светло, тепло, уютно после холода лестницы. Мои колени тонули в ковре из белоснежного меха. Но именно этот контраст заставил меня покрыться мурашками.

— Снимите с нее кандалы, — раздалось со стороны балкона, который я сначала приняла за окно.

Акарион стоял там, за молочно-белыми шифоновыми занавесками, спиной к нам. Даже не обернулся.

— Ваше… — начал один из моих конвоиров.

— Я сказал: снимите.

Голос не изменился. Но огонь в камине будто бы на секунду погас, свет потускнел, и в воздухе явственно запахло угрозой.

Стражники завозились. Послышался скрежет, щелчок, железные браслеты расстегнулись на запястьях, и мои руки упали вдоль тела. В ту же секунду их пронзила колкая боль — это кровь прилила к затекшим кистям.

Шипя сквозь зубы, я начала мять запястья. На коже остались четкие полосы — следы кандалов.

— Оставьте нас.

Повторять не пришлось. Несколько торопливых шагов — и дверь захлопнулась, заставив меня вздрогнуть от резкого звука.

Я мысленно пожелала своим конвоирам пересчитать все ступеньки и поднялась. Стоять на коленях не видела смысла. Пошевелила пальцами ног, наслаждаясь их соприкосновением с мехом, и с любопытством уставилась на фигуру Акариона.

Он не двигался. Стоял, облокотившись на балюстраду, и явно наслаждался моментом. Но даже не смотрел в мою сторону.

Я немного посверлила взглядом его затылок, потом почесала грудь сквозь заскорузлую от крови рубашку, сосчитала до ста… сбилась, начала снова считать.

А он все молчал.

Издевался?

Мне надоело стоять. Тем более силы, которыми так щедро поделился целитель, уже шли на убыль. Но едва я прицелилась сесть на ковер, как раздался приказ:

— Подойди.

Не зная, чего ожидать, я осторожно приблизилась к балкону и встала. Сквозь трепещущие на ветру занавески с улицы доносились звуки — голоса, громкий смех, лязг металла.

Даже в этом месте жизнь шла своим чередом.

Акарион повернулся. Взглянул на меня сквозь шифон и сказал:

— Ты не Аврелия.

— Ну наконец-то! — вырвалось из меня. — Да, я не она, я…

Обрадованная его словами, я на секунду потеряла бдительность. Шагнула вперед, отмахиваясь от занавески и улыбаясь во весь рот, да так и застыла, подавившись словами.

Здесь, на свету, глаза эрцгерцога казались еще более странными. Почти прозрачными, как лед на луже. А от змеиных зрачков по коже пополз мороз.

— Продолжай, — произнес он.

Спокойно, даже лениво.

Я не сдержалась, поежилась. Еще и льдинка в груди зашевелилась, словно предупреждая о чем-то.

— Меня зовут Варвара, — начала я, пытаясь совладать с накатившим страхом. — Варвара Смирнова. Я… не знаю, как здесь оказалась. Пожалуйста…

Там, на лестнице, я чувствовала себя всемогущей. А здесь, под этим прозрачным взглядом, меня накрыл приступ паники. Голос звучал хрипло, слова давались с трудом, будто после ангины. Я запнулась и тут же затараторила, боясь, что меня оборвут:

— Я тут по ошибке. Можно меня как-то отправить домой? Я ничего плохого не сделала. Я вообще не знаю, кто эта ваша Аврелия. Я просто сидела дома, никого не трогала, а потом… потом увидела в зеркале казнь и…

Это звучало как бред сумасшедшей.

Замолчав, я с мольбой уставилась на Акариона. Тот никак не отреагировал, только взгляд с моего лица сместился на мою грудь.

— Интересно, — сказал он задумчиво, будто решал задачку. — Артефакт не просто убил ее. Он нашел ей замену.

— Я не замена, — выпалила я. — Я вообще не понимаю, как здесь оказалась. Можно меня вернуть?

— Нельзя.

— Почему?

Вместо ответа он поднял руку.

Я не успела отшатнуться. Его ладонь легла мне на грудь, и от нее по всему телу хлынула волна жара — чужого, тяжелого, обжигающего.

В тот же миг льдинка будто взбесилась. Рванула навстречу этому жару, ударила холодом. А меня затошнило. Только сильнее, чем в первый раз, когда он меня коснулся.

Перед глазами стало темнеть. Я пыталась вдохнуть — и не могла, горло сжал спазм. Колени подкосились, но я продолжала стоять, удерживаемая невидимой силой. А грудь раздирали холод и жар.

— Чувствуешь? — спросил Акарион, наблюдая за моими корчами.

Да, я чувствовала. Слишком много.

Его ладонь, прожигающую мою грудь. Его силу, которая ввинчивалась в меня, крошила кости, рвала сухожилия. И мою — которая вырывалась, кусалась, отчаянно пыталась меня защитить.

— Отпусти…те, — выдавила я сквозь зубы.

Но он надавил сильнее.

Грудь взорвалась тупой, ноющей болью. На границе сознания мелькнула слабая мысль: я сейчас потеряю сознание…

Глава 8

— Это осколок Зеркала Душ, — голос Акариона звучал отстраненно, будто он комментировал чужой эксперимент. — Если я вытащу его — связь твоей души и этого тела прервется. Ты умрешь. Но пока он в тебе, ты — часть нашего мира.

— То есть… вы не вернете меня домой? — это все, что я услышала.

— Нет.

Он убрал руку.

Я выдохнула — и чуть не задохнулась снова. Потому что вместе с пальцами Акариона исчез и жар. Остался лишь холод, источаемый осколком того самого Зеркала Душ.

— И что же мне делать?

— Стать Аврелией Веспер.

— В которую все плюют и считают убийцей? Я не сумасшедшая.

— Это отказ? — в его голосе появились хищные нотки. — Тогда я прямо сейчас верну тебя палачу. Или нет, сам достану осколок.

Я отшатнулась от руки, которую он с готовностью протянул в мою сторону. От пальцев, которые уже причинили мне боль. И с ужасом поняла, что не хочу умирать.

— Ну? — его губы изогнулись в подобии улыбки. — Что скажешь, Аврелия?

Он намеренно назвал меня этим именем.

— Я не Аврелия, — я замотала головой. — Я не…

— Так стань ею. Или умри.

Словно потеряв ко мне интерес, Акарион направился к столу. Я в полной прострации наблюдала за ним.

— А вам-то это зачем? — бросила ему в спину.

Он даже не обернулся. Только пожал плечами, перебирая бумаги.

— Мне любопытно. Я еще не сталкивался с переселением душ, хотя и читал о нем в древних источниках.

— То есть я для вас подопытная крыса?

— Зачем же так грубо. — Он наконец посмотрел на меня. — Аврелия была носительницей редкой силы, но не смогла ее подчинить, за что поплатилась. Если ты сможешь, то получишь все, чего пожелаешь. Считай, я даю тебе лучший шанс в твоей жизни.

— Лучший шанс? — не удержавшись от сарказма, я показала на свою рваную рубашку и исцарапанные руки. — Это, по-вашему, лучший шанс? Вы же ничего не знаете о моей жизни! Не знаете, кем я была…

— Какая разница, кем ты была? — Акарион отмахнулся, как большой сытый кот. — Теперь ты для всех Аврелия Веспер, преступница, лишенная титула и семьи.

Я поперхнулась словами, спешащими вырваться на поверхность. А он показал мне лист глянцевой бумаги, на которой под ровными черными строчками просматривался бледный рисунок.

— Это приказ о твоей казни, Аврелия. Как я уже сказал, казнь свершилась.

На моих глазах Акарион разорвал свиток надвое и бросил в камин. Но обрывки вспыхнули в воздухе, не долетев. Даже пепла не осталось.

— А это, — в его руках появился еще один лист, — приказ о твоем зачислении в подконтрольную мне академию Айзенхайм. Мы в ней сейчас и находимся.

Он говорил и медленно приближался ко мне. Чеканил каждый шаг, словно забивал в землю остатки моей надежды.

— Это особое место. Здесь учатся те, у кого проблемы с законом, магией или психикой. Так что запомни: попытаешься сбежать отсюда — умрешь. Попытаешься напасть на кого-то — будешь наказана. Попытаешься обмануть…

— Я… я поняла, — выдохнула, отступая, потому что к концу тирады он уже нависал надо мной.

Мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо.

— Вопросы?

— Только один, — я сглотнула. — Что за сила была у Аврелии?

Акарион стоял теперь напротив окна. Солнечный свет золотил его волосы, оставляя лицо в тени, но я заметила, как углубилась морщинка между бровей и как напряглись желваки на скулах.

— Сильфы, — он произнес одно слово. — Тебе что-то известно о них?

Я замерла. В голове всплыло что-то из памяти Аврелии — смутное, темное.

— Древняя раса… их истребили…

— Поглотили, — поправил он. — Их кровь была одновременно и ядом, и универсальным лекарством для других рас. Она каким-то чудом проснулась в Аврелии, но только ее темная сторона. Теперь ты должна с ней совладать.

— А она… она правда убила принца?

Зрачки в глазах Акариона превратились в узкие щели.

— Это уже второй вопрос, — сказал он, отворачиваясь. — Можешь идти.

— Идти? — я растерялась. — Куда?

— За дверью ждет провожатый.

Меня отпускают? Так просто?

Решив не испытывать судьбу, я поспешила к дверям. Шаг, другой. Ноги дрожали, но держали. В груди все еще гудело — глухо, тревожно. Льдинка немного затихла, но ныла, будто по ней провели раскаленным железом.

— Одно условие, — уже на пороге меня догнал голос эрцгерцога. — Никто не должен узнать о том, что ты не Аврелия.

Я кивнула, хотя он не видел. Выскочила в коридор и едва не врезалась в незнакомого парня.

Тот стоял, прислонившись плечом к стене. На первый взгляд симпатичный, высокий, чуть старше меня. Темные волосы падали ему на лоб, карие глаза смотрели остро и цепко. Форма — безликий серый мундир с оловянными пуговицами — сидела на нем как влитая, подчеркивая фигуру атлета.

Парень выпрямился, увидев меня. Смерил взглядом.

— Здравствуй, Аврелия, — произнес так, словно мы были знакомы. — Идем, покажу твою комнату.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро зашагал вниз по лестнице.

Я рванула за ним, пытаясь откопать в памяти это лицо. Кто он? Откуда знает Аврелию? Друг или враг?

Ноги все еще плохо слушались, босые ступни скользили по холодному камню. На первом же повороте я споткнулась, едва не упала, но удержалась, вцепившись в перила.

— Эй, — выдохнула в спину своему провожатому. — Можно помедленнее?

Он остановился. Резко, будто налетел на стену. Замер, сжимая кулаки, потом обернулся. И посмотрел на меня.

— Помедленнее? — повторил очень тихо.

Голос у него был спокойный. Даже чересчур. А глаза заполнялись чернотой, в которой вспыхивали багровые искры.

Я на всякий случай попятилась.

Не знаю, что не так с этим парнем, но у людей таких глаз не бывает. Еще один дракон на мою бедную голову?

«Нет», — откликнулась память. Он не дракон. Он некромант. И друг детства Аврелии — лорд Эрвин Краст.

Только он почему-то не рад ее видеть.

Глава 9

На его щеке дернулся мускул.

Эрвин шагнул ко мне, точнее надвинулся, будто танк. И я невольно попятилась, вжалась в стену, чувствуя, как сквозь рубашку в спину впиваются неровности штукатурки.

В этом парне было что-то… пугающее. Во всей его позе, напряженных мышцах, сжатых челюстях, в налитых тьмой глазах. Передо мной стоял зверь, готовый вот-вот сорваться с цепи.

— Ты говоришь это мне, Аврелия Веспер?

Я едва успела зажмуриться и втянуть голову в плечи, когда мимо пролетел его кулак.

Мои волосы взметнул порыв ветра. Раздался глухой удар, замок вздрогнул вместе со мной, щеку поцарапала брызнувшая во все стороны каменная крошка.

Сглотнув, я приоткрыла один глаз и увидела кулак Эрвина, замерший в паре сантиметров от моего лица. Он пробил камень рядом с моей головой. Камень! Его рука почти до запястья вошла в стену, а он даже не поморщился.

А память уже подкидывала лихорадочные картинки из общего прошлого лорда Краста и леди Веспер. Они действительно были друзьями — выросли вместе, делили шалости и наказания на двоих. Но все пошло прахом, когда погибла младшая сестра Эрвина. А погибла она… из-за Аврелии. Точнее, из-за яда в ее крови. Того самого, о котором упомянул Акарион.

Пока Эрвин тяжело дышал, испепеляя меня ненавидящим взглядом, я увидела — нет, не увидела, а вспомнила — девочку, очень похожую на него. В легком розовом платьице. Она бежала вверх по лестнице и кого-то звала. «Бонсель! Бонсель! Где ты, негодник?»

Кажется, я произнесла это вслух. Потому что губы парня скривились, на скулах заходили желваки.

— Значит, помнишь, — процедил он, нависая надо мной. — А на суде клялась, что все забыла. Что не контролировала себя. Тварь.

Он выплюнул это слово мне в лицо. Даже не думая сдерживаться.

Я молча вытерлась, проклиная эрцгерцога. Он же знал, что Эрвин ненавидит Аврелию! И нарочно отправил его за мной. Для чего? Чтобы проверить, как я сыграю роль леди Веспер?

Ах да, она ведь больше не леди.

— Знаешь, как я тебя ненавижу? — Эрвин вдруг понизил голос до едва слышного шепота.

Лучше бы он кричал. Потому что от этого свистящего шепота у меня мурашки побежали по коже и внутренности завязались узлом.

— Знаешь, как я хотел, чтобы ты сгорела на том хмерровом эшафоте?

Я продолжала молчать. Потому что если бы открыла рот — заорала бы. Или, что еще хуже, разревелась бы как дура, размазывая слезы по лицу. А и то и другое сейчас было смертельно опасно.

— Я пришел смотреть, — продолжал Эрвин, ворочая слова как бетонные блоки. — Думал, обрадуюсь. Думал, буду стоять и улыбаться, когда осколок войдет тебе в грудь.

Он усмехнулся — криво, одними губами, не разжимая зубов.

— А я отвернулся.

На последней гласной его шепот сорвался на хрип. Будто испугавшись собственной слабости, Эрвин повторил, но уже не мне, а себе:

— Отвернулся, как последний трус. Отвернулся.

Казалось, он ищет себе оправдания.

Выдохнув, парень убрал кулак. Отступил на шаг, потом на второй, тяжело переминаясь с ноги на ногу. Наконец, опустил взгляд на свою руку — ту самую, которой только что мог меня прибить, — и принялся рассеянно разжимать и сжимать пальцы, раз за разом повторяя это бессмысленное движение.

Вид у него был такой, словно он сам не верил своим словам.

— Я не знаю, как ты обманула смерть. Не знаю, что ты задумала, но пока я здесь, покоя тебе не будет.

Он поднял на меня помутневший взгляд. В его глазах плескалась такая тоска, что у меня на миг перехватило дыхание. В груди, там, где засела ледяная игла, что-то жалобно и тонко заныло.

До меня вдруг дошло. Мысль была простой и дурацкой: этот парень любил Аврелию. Любил до того, как она отняла у него сестру. И продолжает любить сейчас — ненавидит себя за это, но ничего не может с собой поделать.

А Аврелия?

Она, кажется, даже не замечала. Или замечала, но вела свою игру. Не знаю. И, честно говоря, знать не хочу. Потому что если этот псих прознает, что в теле его ненавистной-любимой сижу я, Варвара, вселенка из другого мира… мне конец.

— Я буду ждать, — прошептал он, вновь наклоняясь так близко, что я ощутила его дыхание. — Ждать, когда ты оступишься. И тогда…

Он не договорил. Захлебнулся собственным голосом. Не смог.

— Иди, — выдохнул, резко отступая от меня. — Твоя комната — последняя справа. Соседей не будет. Ты тут одна такая… особенная.

Под конец его голос сел окончательно — стал чужим, хриплым, скрипучим, как несмазанная дверь в старом доме.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Словно приклеенная босыми пятками к ледяному полу. Тело отказывалось сдвинуться с места.

— Чего встала? — бросил он, глядя мимо меня. — Иди. Быстро. Пока я, чего доброго, не передумал.

Я наконец сделала шаг — превозмогая дрожь в коленях. Потом еще один, осторожно обходя его по широкой дуге. Проходя мимо, почти задела плечом и кожей ощутила странную вещь: он не дышал. Вообще. Замер, затаив дыхание — будто боялся случайно вдохнуть тот же воздух, что выдыхала я.

Только оказавшись у входа в длинный коридор, я осмелилась обернуться.

Эрвин так и стоял на том же месте — неестественно прямо, повернувшись лицом ко мне. Темный силуэт, почти сливающийся с каменной стеной. Я не могла разглядеть его лица, но продолжала чувствовать взгляд — сверлящий, тяжелый. Он смотрел не мне, а Аврелии вслед. Ненавидел себя за это и не мог отвернуться.

Я сделала это за него. Отвернулась. Обхватила себя руками и побрела в глубь коридора.

Не знаю, как долго шла. Коридор казался бесконечным и однообразным. Каменные стены, факелы в железных держателях, тяжелые двери с крошечными зарешеченными окошками, будто в тюрьме.

Я не смотрела по сторонам. Внутри все дрожало, колени тряслись. Но не столько от холода и слабости, сколько от ненависти в глазах Эрвина.

Его взгляд все еще преследовал меня, хотя позади уже никто не стоял.

Глава 10

Я не дошла до нужной двери всего пару шагов. Силы, щедро влитые целителем, испарились, и ноги в одно мгновение перестали держать.

Еле успев прислониться к стене, я согнулась от приступа слабости. А потом сползла вниз. Села прямо на пол, почти не замечая ледяного касания камня.

В груди нарастала распирающая боль. Льдинка пульсировала, и с каждым ударом в моей голове возникали картины из прошлого. Смазанные, полустертые и чужие.

Девочка в розовом платье. Болонка с дурацким бантиком. Лестница. Бег наверх… Черный дым…

Я сжала виски и зажмурилась.

Что там случилось?

Как Аврелия могла убить девочку? Неужели я действительно в теле убийцы? Ну, и как мне тогда с этим жить?

Словно в ответ на этот вопрос, боль в груди усилилась, картинки ускорились и слились в единый поток, превращаясь из отдельных вспышек в бесконечное полотно. А я внезапно ощутила себя в другом месте. Не скрючившейся на голом полу, в окружении каменных стен. А стоящей у окна с бокалом в руке и откровенно скучающей.

Смена декораций произошла так быстро, что я едва не выронила бокал. А в следующий миг поняла, что провалилась в воспоминания Аврелии. Потому и стою теперь посреди большого незнакомого зала, наполненного светом, музыкой, шелестом платьев и голосами.

Уже с большим любопытством я огляделась.

За высокими стрельчатыми окнами было темно, но в зале горели хрустальные люстры и сотни канделябров на стенах. По натертому до блеска паркету скользили пары — мужчины в камзолах с золотым и серебряным шитьем, женщины в пышных платьях из шелка и бархата. На балконе, невидимый глазу, играл оркестр. Повсюду звучали смех и звон бокалов.

«Да это же бал!» — пришло понимание.

Недалеко от себя я заметила Эрвина. Тот развлекал сестру — ту девочку в розовом платье. Малышка кружила по отведенному для детей пятачку, радостно взвизгивая и сжимая в руках болонку.

Бонсель — стукнуло в голове, когда мой взгляд упал на собаку.

Лилиан — имя девочки.

Она оказалась меньше, чем я представляла. Не старше пяти лет, с пухлыми щечками и огромными, как плошки, карими глазами. Любимица всей семьи Крастов, поздний ребенок.

Я разглядывала ее, не понимая, чем она не угодила Аврелии. Пока не почувствовала запах дыма.

Он появился внезапно. Горькой, едва уловимой струйкой просочился откуда-то сверху и начал быстро заполнять помещение. Я вдохнула его — и закашлялась.

Атмосфера в зале стала тревожной. Гости останавливались посреди танца, тоже кашляли, озирались. Где-то со звоном упал и разбился бокал.

А потом какой-то мужчина закричал, переходя на фальцет:

— Пожар!

С этой секунды воспоминания замелькали, как карты в руках фокусника, — слишком быстро и слишком ярко, не давая опомниться.

Сначала вся толпа рванула к парадным дверям. Люди кричали, лезли по головам, давили друг друга. Потом звон стекол перекрыл этот ад — кто-то выпрыгивал в окна, разбивая дорогие витражи. Женщины визжали, мужчины ругались, дети плакали, вцепившись в подолы матерей. Кто-то, споткнувшись, упал, и его затоптали…

Аврелия, как и я, не сразу поняла, что происходит. А когда поняла — вздрогнула, выронила бокал, и в тот же миг кто-то схватил ее за запястье.

Я ощутила, как сжались пальцы на руке, которая стала моей.

— Арви! — крикнул Эрвин, наклоняясь к моему лицу. — Очнись! К парадной двери уже не пробиться. Выведи Лилиан, за колонной есть черный ход.

Выглядел он очень бледным. Глаза были расширены так, что стала видна алая полоска вокруг радужки. Не дожидаясь ответа, он буквально впихнул мне рыдающую Лилиан.

Я ощутила, как Аврелия вцепилась в руку его сестры. Но та начала вырываться, оглядываясь по сторонам:

— Где Бонсель? Бонсель, ко мне!

— Я найду его, — Эрвин наклонился к малышке, быстро сжал ее плечи, стараясь не напугать еще больше. — Ты идешь с Аврелией. Прямо на улицу. Поняла? Бегом, что есть сил, не останавливаясь ни на секунду.

— Но Бонсель…

— Бегите! — он подтолкнул нас обеих в нужную сторону.

А сам развернулся на каблуках и исчез в клубах дыма, которого становилось все больше.

Аврелия потащила малышку к колоннам. Та завопила громче, упираясь пятками в пол. А потом вдруг вырвалась с неожиданной для пятилетнего ребенка силой и бросилась в сторону, к лестнице, ведущей наверх. Туда, где черный дым был гуще, трещало дерево, с шипением сыпались искры.

— Бонсель! Бонсель, ко мне! — ее голос звенел от ужаса и отчаяния.

— Стой! — закричала Аврелия, бросаясь следом. — Лилиан, стой!

Она бежала, перепрыгивая через ступеньки, цепляясь за тлеющие перила, обжигая ладони. Кашляя, задыхаясь и изо всех сил стараясь не потерять розовое пятно в дыму.

Я бежала вместе с ней, в ее теле. Дым ел глаза, слезы текли ручьями, размывая все вокруг, но я видела цель — это проклятое розовое платье. Оно мелькало впереди, иногда очень близко. Но каждый раз, стоило протянуть руку, — ускользало, и вместе с ним ускользала надежда.

— Лилиан, вернись! — хрипела я, чувствуя, как горло сжигает жар. — Нам туда нельзя! Улица там! Внизу!

Но малышка не слушала. Или уже не могла услышать за собственным криком.

Вслед за ней я вбежала на второй этаж, свернула в коридор, потом в другой, потом в третий. Двигалась наугад, лишь бы не потерять ее в этом кошмаре. Она же остановилась у полуоткрытой двери, толкнула ее плечом и закричала, надрывая голосовые связки:

— Бонсель! Ты здесь?

За дверью раздался жалобный скулеж.

«Ну наконец-то!» — хотела я выдохнуть. И не успела.

Девочка бросилась внутрь. Аврелия — за ней, путаясь в бальном платье.

Миг — и мы оказались в детской. Аврелия тут же наступила на игрушечную лошадку. Боль пронзила пятку, и я ощутила эту боль так, словно пятка была моя. Даже выругалась, не сдержавшись. Впрочем, никто, кроме меня, не услышал.

— Где она? — почти прорычала Аврелия. — Где твоя дурацкая псина?

Внутри нее закипала злость, и я ощущала ее как свою — неконтролируемую и опасную.

Болонка нашлась под кроватью. Сидела там и тряслась, свернувшись в белый дрожащий комок. Нагнувшись, Аврелия схватила ее за шкирку. Собачонка испуганно взвизгнула, когда ее впихнули в руки хозяйки.

— Забирай ее и идем!

Лилиан плакала навзрыд, обнимая болонку. Гладила ее дрожащими руками, прижимала к мокрому от слез лицу. И будто не замечала или не хотела замечать того, что происходит вокруг.

А вокруг уже горели портьеры на окнах, обугливались рамки картин. Огонь лизал гобелены.

— Бежим! — заорала я (а может, Аврелия) и, закашлявшись, схватила малышку.

Мы сделали всего пару шагов. А потом чудовищный грохот сотряс стены дома, и у нас на глазах рухнула балка.

Глава 11

Огромная, дубовая, охваченная пламенем, она упала, перегородив выход из детской и отрезав путь к лестнице.

Вздрогнул пол под ногами. И Аврелия тоже вздрогнула, я ощутила, как внутри нее разрастается паника. Жар пламени коснулся кожи ее лица, но я его тоже почувствовала.

«Мы здесь умрем», — услышала я ее мысли.

Кто-то сжал ее (мою) руку. Лилиан.

— Нет, — я попятилась, глядя на стену огня, поднявшуюся в том месте, где минуту назад был проход. — Нет-нет-нет-нет...

Голос сорвался, перекрытый детским плачем и испуганным воем собаки.

Аврелия заметалась по комнате, и я вместе с ней, остервенело заглядывая в смежные помещения, открывая и захлопывая двери.

Но выхода не было.

А пламя гудело со всех сторон. С каждым вдохом оно подбиралось все ближе. И чем меньше оставалось надежды, тем сильнее становился хаос внутри.

Выжить! Выжить любой ценой — кричали инстинкты, затмевая рассудок.

«Я не хочу умирать».

Мысль пришла откуда-то издалека. Своя и чужая одновременно.

Рядом, вцепившись в юбку, визжала Лилиан. Но Аврелия не слышала. В ее ушах гудела собственная кровь, заглушая любые звуки.

«Я не хочу умирать! Не хочу умирать! Не хочу умирать», — сердце выстукивало лихорадочный ритм.

Он становился все чаще, все громче. А вместе с ним из самых глубин души поднималось нечто темное, дикое и слепое. Оно росло, распирало грудь, давило на ребра, требовало выпустить его на свободу.

— Я не хочу! — закричала Аврелия.

И в тот же миг это темное нечто рвануло наружу.

Я ощутила его каждой клеточкой тела. Всепожирающее и беспощадное. Чистое зло. Тот самый «яд».

У него не было ни цвета, ни запаха. Но оно со скоростью ударной волны заполонило пространство и…

Память Аврелии резко оборвалась. Будто кто-то отрезал ножницами кинопленку. Дальше была одна темнота и ощущение липкого первобытного ужаса, какого я не испытывала еще никогда.

Я очнулась на полу коридора.

Факелы давно догорели, но в бойницы под потолком сочился бледный дрожащий свет. Я попыталась пошевелиться — и не смогла. Мышцы затекли так, словно я просидела здесь несколько часов. Ноги превратились в бесчувственные бревна, а по щекам текли слезы — я не знала, откуда они взялись.

— Черт... — прошептала я, вытирая лицо непослушными пальцами. — Черт-черт-черт...

Голос сорвался, перешел в беспомощный хрип.

Она убила ее. Ту маленькую девочку. На самом деле убила!

Может быть, ненарочно. Но это ничего не меняет, по крайней мере не для меня и не для Эрвина.

«Я не хочу!» — в моей голове продолжал звучать крик Аврелии.

Чего она в тот момент не хотела? Умирать, выпускать свою силу, становиться убийцей?

Я уже никогда не узнаю. Но теперь мне жить в ее теле, с этим чудовищным даром или, скорее, проклятьем. Теперь он — моя ноша. И если однажды я испугаюсь или по другой причине потеряю контроль…

Нет, нельзя думать об этом!

Кашляя, словно сама нахваталась дыма, я с трудом поднялась, потянулась к ручке двери. Льдинка молчала, будто давала мне право самой сделать выводы.

Когда дверь открылась внутрь, я шагнула через порог. Меня встретила крошечная клетушка, утопающая в полумраке. Не разглядывая интерьер, я упала поверх кровати. Жалобно заскрипели пружины, одеяло оказалось колючим. Но я инстинктивно завернулась в него и затихла.

Вспомнила, как Эрвин пробил кулаком стену, хотя мог проломить мне череп. А я даже испугаться как следует не успела, только зажмурилась.

Вспомнила, как плевали мне вслед люди на улице. Как дрожал палач, беспокоясь за жизнь эрцгерцога, и какими бледными были стражники, доставившие меня в Айзенхайм.

Каждый из них знал, кто такая Аврелия Веспер. И каждый боялся.

Я бы тоже ее боялась…

Но вот что странно. Акариону зачем-то нужна сила Аврелии.

Когда эта мысль коснулась меня, я резко села.

Точно! Аврелию казнили не за убийство девочки, которое случилось несколько лет назад, а за убийство кронпринца, ее жениха. Но как она умудрилась стать его невестой?

«Правом, данным мне императором, я объявляю Аврелию Веспер собственностью короны», — пронеслось в голове.

А потом я как наяву ощутила прикосновение Акариона к моей груди. Там, на эшафоте, он проверял, есть ли во мне та самая сила. И когда понял, что есть, решил забрать в Айзенхайм.

Что-то здесь не сходилось.

Аврелия была атомной бомбой, готовой взорваться в любой момент. Кто в трезвом уме подпустил бы ее к наследнику трона, да еще объявил невестой?

Ответ был внутри меня, среди хаоса воспоминаний. Но, к моему разочарованию, чужая память оказалась закрыта. Я не смогла до нее дотянуться.

Шумно выдохнув, вновь рухнула на кровать.

— Что ж, — пробормотала самой себе, облизывая пересохшие губы. — Понятно, что ничего не понятно.

Пока было ясно одно: нужно держать эмоции под контролем. Быть осторожной. Не злиться. Не пугаться. Не радоваться слишком сильно. Не…

Черт! Не жизнь, а сплошные «не»!

Теперь я сама стала бомбой. Вот почему меня заперли здесь, в конце коридора, на этаже, где нет других жильцов. Акарион позаботился, большое ему спасибо. Теперь я могу орать и рыдать в подушку сколько угодно, не боясь кого-то убить.

— Отлично, просто отлично. Итак, что мы имеем на данный момент?

Я начала рассуждать вслух, просто чтобы слышать собственный голос. Потому что тишина в этом каменном мешке была оглушающей.

— Меня затащили в этот ужасный мир без вай-фая, не спросив разрешения, — я загибала пальцы. — Вырвали из теплой квартиры, лишили привычной жизни, родных и друзей. Впихнули в тело девчонки, которая натворила черт знает что. Она преспокойненько умерла, а мне оставила разгребать последствия. Где справедливость?!

А хуже всего, что я здесь одна, абсолютно бесправная. Нет ни единого человека, кому могу доверять, ни единой надежды вернуться домой…

И все же я не собиралась сдаваться.

Внутри меня медленно, нехотя, поднималось новое чувство. Это был не страх. Не отчаяние. А холодная, злая, колючая решимость, собиравшая мои разбегающиеся мысли в строгую линию.

— Давай, Варя, ты справишься, — прошептала, глядя на сжатый кулак. — Ты же училась на психолога, черт возьми! Не зря же отсидела три курса?

Да, это мой козырь. Моя «особая сила».

Я знаю, как работают эмоции. Как их распознавать. Как с ними справляться.

Я смогу их контролировать. Должна.

Или...

Я закусила губу. Лучше даже не думать про «или».

Потому что внутри меня пульсирует зло. И чтобы выжить, я должна это зло укротить.

Глава 12

Меня никто не беспокоил, и я в конце концов уснула, здраво поразмыслив, что утро вечера мудренее. Но сон был тревожным: мне снился то пожар, то полные ненависти глаза Эрвина Краста, то ледяная улыбка Акариона. Иногда даже проскальзывал целитель в зеленом.

Проснулась я от звуков гонга, доносящихся с улицы. Один удар… Два. Три. Я насчитала шесть и поняла, что замерзла. В комнате было так холодно, что изо рта вырывался видимый пар, а тонкое одеяло не согревало.

Зато на этот раз здесь было светло. В бойницу под потолком били солнечные лучи, освещая грубую кладку стен и скудную мебель. Я села, зевнула, потянулась и приступила к осмотру.

Обстановка, конечно, совсем не обрадовала. С железной кроватью я уже познакомилась и сочла ее больше подходящей для камеры, а не для комнаты студента академии. Хотя это место только с натяжкой можно назвать «академией», ему больше подходит термин «тюрьма».

В одном углу стояли письменный стол, шатающийся на одну ножку, и стул, на котором кто-то вырезал неприличное слово — на местном языке, но я поняла его значение и поморщилась. В другом — громоздкий шкаф с треснувшей дверцей. Я заглянула туда, ни на что не надеясь. Однако внутри обнаружился клад.

Кто-то позаботился обо мне, оставив здесь белый брусок, в котором я опознала мыло, зубной порошок, странного вида зубную щетку и предметы одежды: похожую на саван ночную рубашку, такой же халат, уже знакомую мне серую форму, две пары бабушкиных панталон и две пары обуви — ботинки и что-то вроде мягких галош.

Я тут же влезла в эти галоши, схватила халат и рубашку.

В комнате санузла не нашлось, но я надеялась отыскать его на этаже. Потому что мне до темных кругов в глазах хотелось помыться, попить и в туалет. Или все то же в обратном порядке.

Запрета покидать комнату у меня не было, так что я решительно двинулась к выходу. Но только протянула руку — дверь открылась сама, причем едва не треснув мне в лоб. Я едва успела отпрянуть.

На пороге стояла девушка чуть старше меня.

Ее золотистые волосы свободно струились по плечам, серый мундир сидел идеально, подчеркивая тонкую талию. На воротнике поблескивала серебряная брошь в виде двух скрещенных мечей.

Незнакомка вошла, игнорируя мой удивленный взгляд. Осмотрела комнату и повернулась ко мне.

— Аврелия Веспер, — протянула она с выражением легкой брезгливости на лице. — Мне сказали, что ты жива, но я не поверила. Решила сама пойти посмотреть.

— Мы знакомы? — я настороженно прислушалась к льдинке под сердцем, но эта зараза молчала.

Девушка улыбнулась. Улыбка у нее была красивая — ровные белые зубы, идеальный изгиб губ.

— Сейчас познакомимся, — она небрежным жестом откинула за спину прядь волос. — Я Леандра. Леандра Дэкстон. Возглавляю совет старшин.

Она сделала паузу, чтобы я осознала многозначительность ее слов. Но я осознала лишь то, что мне срочно нужно в туалет.

— Ты извини, — я двинулась к дверям.

Леандра выставила ногу, перекрывая проход.

— Не так быстро, Веспер. Я не закончила. Раз уж ты выжила во время казни и сам эрцгерцог притащил тебя к нам…

— То что?! — рявкнула я, теряя терпение.

Она прищурилась.

— Будь осторожна. Ты здесь никому не нравишься, как бы чего не случилось.

Глаза у нее были светлые, почти прозрачные, но я не заметила в них ни капли тепла.

— Это угроза? — я немного опешила.

— Всего лишь предупреждение.

— Спасибо за заботу, — съязвила я. — А теперь не могла бы ты отойти?

— Как скажешь.

Леандра убрала ногу, но даже не думала уходить. Наоборот, прошлась по комнате, окидывая углы презрительным взглядом. Мазнула пальцем по столу, посмотрела на серую полоску пыли.

— Миленько. Сырость, плесень, одиночество. Подходит такой, как ты.

Она вытерла палец об одеяло и повернулась ко мне.

— Ладно, не буду задерживать, Веспер. И советую поторопиться, если хочешь успеть на завтрак. Занятия в восемь.

Когда она наконец-то вышла, я, опомнившись, рванула за ней.

— Стой! Подожди!

— Хочешь что-то сказать? — она наклонила голову, разглядывая меня с новым интересом.

— Да! Где здесь туалет? И душ? Тут вообще есть душ?

На пару секунд она словно оторопела, а затем рассмеялась. Смех получился высоким, фальшивым. Видимо, Леандра ждала от меня не этого, а каких-то признаний. Что ж, к признаниям я еще не готова.

— Там, — отсмеявшись, она протянула руку и указала мне за спину. — В конце коридора.

Я обернулась и поняла, что мне повезло. Моя комната находилась в непосредственной близости от санузла.

— Не благодари! — крикнула Леандра мне в спину.

Но я уже мчалась в заветную комнату со всех ног.

Душевая была рассчитана на несколько человек и состояла из двух помещений. В первом — шкафчики и лавки, а во втором — душевые кабинки с непрозрачными стенками. Из первого помещения вторая дверь вела в туалет.

Уже потом, стоя под теплыми струями, я задалась запоздалым вопросом. Почему льдинка молчит? Почему с тех пор, как я проснулась, она ни разу не напомнила о себе?

О том, что она мне не приснилась, говорил тонкий шрам на груди — в том месте, куда палач вонзил артефакт в меня (то есть в Аврелию). И расплывшийся вокруг шрама безобразный кровоподтек.

Забурчавший живот напомнил про завтрак, на который никак нельзя опоздать. И я ускорилась, смывая с себя вчерашнюю грязь, кровь и пот.

Мыло было похоже на детское — без отдушек, но волосы после него стали мягкими, шелковистыми. За неимением полотенца, я отжала их руками и завернула в ночнушку, соорудив на голове кособокий тюрбан. Накинула на мокрое тело халат, запахнулась и вышла.

Где-то хлопнула дверь.

Замерев, я прислушалась. Но коридор был пустым, насколько об этом позволяло судить мое зрение. Факелы не чадили, возможно, кто-то их погасил, с улицы доносились редкие голоса. Академия просыпалась.

Я подождала, но звук не повторялся. Может, мне показалось? Во всяком случае стоять здесь уже не имело смысла.

Вернувшись в комнату, я начала одеваться.

Делала это с оглядкой на дверь. Она, к моему изумлению, закрывалась только снаружи. Ну точно тюрьма! Еще и зеркала не было. И расчески. Так что приводить в порядок шевелюру пришлось пальцами.

Волосы мне достались длинные, блестящие и струящиеся, как шелк. Только я к таким не привыкла, потому что в прошлой жизни носила короткую стрижку. Не знаю, что с ними делать, кое-как распутала, пустила вдоль спины и накрыла сверху кителем.

Застегнулась на все пуговицы, выдохнула, собираясь с мыслями, и шагнула за дверь.

Меня уже ждали. В конце коридора, под падающей из бойницы полоской света, стоял парень. Не Эрвин. Другой. С рыжими волосами и веснушками на простоватом лице.

Форма на нем висела мешком, будто досталась с чужого плеча. Он переминался с ноги на ногу и тяжко вздыхал, поглядывая в сторону выхода.

Увидев меня, парень дернулся и застыл. На его лице появилось страдальческое выражение.

— Кадетка Веспер? — уточнил он зачем-то.

Я глянула налево, направо, спросила:

— Ты видишь тут кого-то еще?

Но он не оценил юмора.

— Я Керран. Это тебе, — он протянул потертую холщовую сумку с ремнем через плечо.

— И что там? — я не спешила брать неожиданный подарок.

— Вещи. Перья, тетради…

— Учебники? — подсказала я, наклоняя голову набок.

— Нет, — парень дернул плечом, видимо устал стоять, держа сумку в протянутой руке. — Учебники в классах. И в библиотеке. Так их не выдают.

Я хмыкнула, но комментировать не стала. Мало ли, какие здесь правила. Взяла сумку, скривилась, разглядывая ее потрепанный вид, потом повесила на плечо. Что там внутри — потом посмотрю. Лучше вообще не проявлять любопытства.

Керран если и удивился, то виду не подал.

— Мне приказано показать тебе, где тут что, — сообщил он, глядя в сторону.

— Ага, показывай, — я милостиво кивнула. — Начни с места, где дают завтрак.

Глава 13

Керран оживился. Судорожно кивнул, развернулся и зашагал по коридору. Причем так быстро, будто всерьез опасался, что я не дотерплю до столовой и начну завтракать им прямо здесь.

Мы свернули в один коридор, второй… третий. Пересекли галерею с мрачными портретами то ли местных выпускников, то ли преподавателей. И снова попали в лабиринт коридоров, которые были похожи как близнецы. Везде одинаковая серая кладка, тяжелые двустворчатые двери, арочные своды, факелы в железных держателях и гулкое эхо.

Поначалу я еще пыталась запомнить дорогу. Но очень быстро поняла, что все, заблудилась. Если Керран сейчас бросит меня здесь и сбежит, я ни за что отсюда не выберусь. Так и засохну от голода, прикорнув где-нибудь в уголочке.

Эта мысль заставила меня насторожиться. Уж не хочет ли этот Керран и вправду угробить меня в этом лабиринте?

К тому же парень шел так быстро, что я с трудом за ним поспевала.

— Эй, — позвала, запыхавшись, — долго еще?

Керран вздрогнул, но не остановился.

— Уже, — пробормотал он, толкая очередные двери, к которым мы как раз подошли.

Створки нехотя распахнулись. Меня накрыл шум, какой обычно бывает в столовых: стук сотен столовых приборов, звон стаканов, зубодробительный скрежет железных ножек по полу и множество голосов. Все это сливалось в один общий гул.

Вслед за своим провожатым я переступила порог. И оказалась в параллельной вселенной.

Столовая была огромной и светлой, не чета коридорам. Здесь в высокие стрельчатые окна, украшенные витражами, бил яркий солнечный свет. Длинные, до блеска натертые столы тянулись рядами, по бокам стояли грубые скамьи, на которых сидели кадеты.

После сумрачной комнатушки столовая показалась мне раем. Да и пахло здесь лучше, чем там: пшенной кашей, хлебом и молоком. От этого запаха мой рот моментально наполнился вязкой слюной.

Я стрельнула взглядом по сторонам. Где тут раздача? И сделала шаг.

В тот же миг стало тихо.

Так резко, словно кто-то нажал на рубильник.

Все головы повернулись ко мне.

Я оказалась под перекрестными взглядами. И Керран, гаденыш, куда-то исчез.

Кто-то, глядя на меня, поперхнулся, но быстро затих, вжав голову в плечи. У кого-то дрогнули руки — и ложка выпала, звякнув о край тарелки.

А потом раздались шепотки:

— Черная ведьма… — донеслось из дальних рядов.

— Живая, — услышала я испуганный всхлип.

— Что она здесь делает?

— Убийца…

— Говорят, сам эрцгерцог привел.

Я стиснула зубы.

Так, Варя, сосредоточься на главном. Ты пришла сюда завтракать? Ну вот и займись этим жизненно важным делом.

Окошко раздачи было у противоположной стены. К нему выстроилась очередь с подносами, и я направилась в ее хвост, не глядя по сторонам. А люди, мимо которых я проходила, начали отодвигаться, будто боялись, что я заразная.

Я не дошла десяток шагов. Дорогу перегородила девица с лошадиным лицом. Ее иссиня-черные волосы были стянуты в высокий хвост, а на воротнике поблескивала знакомая брошь — такая же, как у Леандры.

Старшина? — стукнуло в голове.

Она остановилась в двух шагах, скрестила руки на груди и окинула меня выразительным взглядом — брезгливым, долгим, снизу вверх и обратно.

— Кадетка Веспер, — протянула она громко, чтобы слышали все. — Ты ошиблась дверью. Столовая — для приличных людей. А для таких, как ты, помойка за углом.

Кто-то хихикнул. Я почувствовала, как в груди шевельнулся холод.

Она меня провоцирует? Ну не на ту напала.

Отзеркалив ее позу и выражение лица, я прошлась по ней точно таким же взглядом.

— Ты что-то знаешь о помойках? Прости, не помню твое имя. Решила поделиться опытом?

Смешок повторился, на этот раз с двух сторон.

— Эй, вы! — рявкнула моя оппонентка, теряя спесь. — Живо заткнулись. А ты!

Она уставилась на меня, едва не шипя от злости.

— Ты убийца, лишенная титула! Ни один приличный человек не пустит тебя за свой стол, убирайся!

Резким движением она выбросила руки вперед. С ее пальцев сорвались огненные языки.

Все это произошло так внезапно, что я не успела ничего предпринять. Лишь ощутила, как вполне настоящее пламя лизнуло меня по лицу и как трещат, обугливаясь, волоски.

Но в тот же миг все прекратилось.

Огонь ударил в невидимую стену, которая вдруг выросла передо мной — я буквально почувствовала, как уплотнился воздух, — и погас. Девушка замерла в странной позе, с гримасой на лице. Ее рот был полуоткрыт в гневном выкрике, и только глаза продолжали вращаться, словно она хотела убить меня взглядом.

А нет, не меня.

Того, кто стоял у меня за спиной.

— Хватит, Ирма, — прозвучал ленивый мужской голос. — Дай спокойно поесть.

Я скосила взгляд — и увидела его.

Там, в абсолютном одиночестве за длинным столом сидел один единственный парень. Точнее, он там вальяжно развалился, опираясь спиной на спину другого парня (который, похоже, боялся шевельнуться), и закинув ноги на стол. Судя по длине ног — ростом он не обижен, еще и красавчик. Широкие плечи, длинные белые волосы, китель небрежно расстегнут…

Забывшись, я откровенно уставилась на него. Так и хотелось сказать: «Ух ты!» Но я усилием воли сдержалась. Не хватало еще выставлять себя на посмешище. Злодейка я или кто?

Парень не замечал моих душевных терзаний. Он был занят — рассматривал надкусанный пирожок, который держал в руке. Наверное, пытался опознать начинку. Но ощутив мой взгляд, поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

Меня будто ударили под дых. Это льдинка, проснувшись, начала бесноваться. Зло во мне узнало врага.

Я застыла, осознавая реальность.

Взгляд у этого парня был такой же, как у эрцгерцога. Безразличный, словно мертвый, и от этого жуткий. И глаза такие же белые, с вертикальным зрачком.

— А… Аст… рид Дар-р-р-гатис! — взревела, отмирая, девица с огнем. — Не вмешивайся, дела первого курса тебя не касаются!

— Меня касается все, что портит мне аппетит.

Возникшее вокруг меня уплотнение воздуха рассосалось. И та сила, которая заставила Ирму застыть, видимо, тоже. Я поняла: меня спас этот Астрид с фамилией один в один как название страны, и он здесь явный авторитет. Потому что напасть второй раз Ирма уже не решилась.

Сам Астрид не проронил больше ни слова. Вернулся к еде, будто ничего не случилось. Но стоило ему отвернуться от меня, как давящее чувство в груди сразу стихло.

— Ты еще здесь? — прошипела Ирма. — Радуйся, что за тебя заступился сам принц. Но он не всегда будет рядом.

Принц... Еще один? Плодовитое, похоже, семейство. Странно только, что на его форме нет никаких опознавательных знаков.

Я перевела взгляд на надоедливую девицу. Вспомнила ту жутковатую усмешку, которая играла на губах Аврелии перед смертью, и тщательно ее повторила.

— Вот именно, — шепнула, проходя мимо Ирмы, — он не всегда будет рядом. Помни об этом.

А затем, все с той же усмешкой, двинулась к стойке с подносами.

Глава 14

Очередь из страждущих получить порцию каши безмолвно расступилась передо мной. Никто даже звук издать не посмел, когда я взяла поднос и, небрежно обмахиваясь им, как веером, направилась прямо к раздаче.

Хорошо все же быть злодейкой! Везде пропускают, никто не вопит: «Эй, ты куда, стань в очередь!» И все вежливые такие, глазки отводят, разве что в ножки не кланяются.

Если, конечно, не считать некоторых раздражающих девиц вроде Ирмы.

Получив свой завтрак, выглядевший, прямо скажем, неаппетитно, я поискала взглядом подходящий стол. И увидела Эрвина.

Он сидел в углу, справа от входной двери, спиной к стене, и потому я его не заметила, когда вошла. Как и вчера, его форма была застегнута на все пуговицы, лицо — хмурое, невыспавшееся, руки сложены на столе, как у первоклассника. Перед ним стояла тарелка с остывшей кашей и нетронутый пирожок.

Лорд Краст не ел. По его взгляду было понятно, что он наблюдал за мной с того момента, как я появилась в столовой. И это мое появление лишило его аппетита.

Наши взгляды пересеклись.

Совесть, оставшаяся от прежней жизни, тихо шепнула, что не надо издеваться над парнем. Иди, Варя, сядь в другой уголок и спокойно поешь. Не ищи приключений!

Но ноги уже несли меня в сторону Эрвина.

Подойдя к столу, за которым он сидел, я бухнула свой поднос рядом с его подносом и опустилась на лавку напротив.

— Привет! — улыбнулась так лучезарно, как только сумела, учитывая, что мимика у этой Аврелии была какая-то странная: губы охотно складывались только в змеиный оскал и леденящую душу кривую усмешку. — Ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Он смерил меня знакомым ненавидящим взглядом. Правда, сегодня его глаза были вполне человеческими, только багровый ободок напоминал, что передо мной некромант.

А потом молча поднялся. Оставил и кашу, и пирожок. Развернулся и направился к выходу.

Я ощутила… нет, не обиду. Скорее досаду. Но и отпустить его вот так, не оставив последнее слово за собой, не могла. Поэтому крикнула вслед:

— Спасибо за пирожок! Очень любезно с твоей стороны!

И понадеялась, что голос прозвучал дерзко, с издевательской ноткой, не выдав моих истинных чувств.

Хлопнула дверь. Я осталась одна. Или нет — не одна. Сотня глаз по-прежнему смотрела мне в спину.

Я опустила взгляд в тарелку и начала есть.

Ложка за ложкой механически засовывала в рот пшенную кашу. Ненавистную кашу, да еще с молоком.

Но ее ужасный вкус в какой-то мере отвлекал от того, что происходило вокруг, и не давал мне взорваться.

Ложка. Еще ложка. Жуй, Варя, жуй. Неважно, что у тебя непереносимость лактозы. Все твои болячки остались в прошлой жизни, здесь можно о них забыть.

Зал находился у меня за спиной. Шепотки не прекращались, но я не оборачивалась. За стол ко мне никто не подсел, даже Керран, который куда-то исчез. Я была в пустоте, словно окруженная невидимым забором.

Думала, доем спокойно и пойду искать Керрана, как чья-то рука прямо у меня из-под носа выхватила оставшийся от Эрвина пирожок. И на лавку, еще не остывшую от задницы лорда Краста, по-хозяйски уселся тот самый тип, которого я вчера видела у входа.

— Яблоко! — выдала я, глядя, как незнакомец откусывает пирожок, который я уже считала своим.

— Рэй, — парень нахально улыбнулся и тряхнул длинной челкой. — Для тебя просто Рэй, моя королева.

Это было не заигрывание, а издевка.

— Не помню, чтобы приглашала в свою свиту шута, — парировала я с кислым видом.

После ухода Эрвина мне было не до словесных баталий.

Рэй продолжал улыбаться, облокотившись на стол.

— По академии бродят слухи, что из-за казни и воскресения ты потеряла часть памяти. Это правда? — спросил он лениво.

— Интересно, и что же стало источником этих слухов? — проворчала я, не надеясь, что Рэй ответит.

Впрочем, я догадывалась, откуда ветер дует. Наверняка Акарион предупредил учителей или кураторов, что у кадетки Веспер частичная амнезия.

— Ирма, — пожав плечами, ответил парень. — Она же старшина первого курса.

Ага, значит, я не ошиблась. Эмблема в виде скрещенных мечей на кителе — это знак старшины.

— А ты на каком курсе? — я решила ковать железо, пока горячо.

Мне катастрофически не хватало информации, а этот Рэй был первым и пока единственным, кто добровольно заговорил со мной и не делал попыток унизить меня или уничтожить.

Рэй нагнулся, понижая голос:

— На втором — вместе с твоим дружком Крастом. Говорят, он здесь по твоей милости. Ты убила его сестру, и он из-за этого стал нестабильный.

Я замерла, чувствуя, что последняя ложка каши встала в горле комком. Осторожно сглотнула этот комок, прочистила горло и выпрямилась.

— Что значит «нестабильный»? — спросила тихо, глядя Рэю в глаза.

— Это значит — непредсказуемый. Опасный. А ты забыла, куда попала? Это же Айзенхайм, — он усмехнулся и широким жестом обвел пространство. — Место, куда приличное общество ссылает своих бракованных отпрысков, посмевших нарушить его покой.

Он произнес это лениво, с цинизмом, однако я не почувствовала искренности. Рэй притворялся. Его усмешка была маской, за которой скрывалось что-то еще. Что-то, похожее на злое отчаяние.

— Хочешь сказать, отправляет учиться?

— Скорее, нас тут дрессируют. Впрочем, скоро сама поймешь. Главное — не расслабляйся.

— Ты мне угрожаешь?

— Что ты, разве посмел бы я угрожать королеве зла? Это всего лишь дружеский совет.

С этими словами этот нахал схватил мою руку, громко чмокнул воздух над ней и, не дожидаясь, пока я очнусь от шока, поднялся, насвистывая, и вышел.

Я только зубами скрипнула.

Задаваться вопросами, почему именно мне выпало это сомнительное счастье разбирать посмертные проблемы Аврелии, было бессмысленно. Но за вчерашний день и это утро я уяснила три вещи. Первое: я здесь изгой, персона нон грата. Второе: доверять никому нельзя, особенно тем, кто притворяется другом. И третье…

(Барабанная дробь!)

Чудовищный дар Аврелии реагирует на представителей королевской семьи.

Глава 15

Я обернулась и поискала глазами Астрида. Но его нигде не было. Так же я не нашла в зале Ирму — видимо, они оба ушли. Зато заметила Леандру, сидевшую за одним из столов в окружении девушек.

Леандра почувствовала мой взгляд, повернула голову в мою сторону и чуть приподняла золотистую бровь. А затем вернулась к прерванному разговору.

Доев, я отнесла посуду в мойку и вышла из столовой. На этот раз мне никто не препятствовал, хотя и провожали настороженными взглядами.

Стараясь не показывать растерянности, я замерла в коридоре. Посмотрела влево, вправо, размышляя, куда идти, и едва не вскрикнула от облегчения: от стены отлепился Керран.

— Ты меня ждал? А почему здесь? — налетела я на него. — Я тебя потеряла!

Парень с мученическим видом втянул в плечи лохматую голову и пробормотал:

— Тебя к ректору вызывают. Идем.

Я без всякой задней мысли двинулась следом за ним. И только когда мы оказались в знакомой части академии, я заподозрила неладное.

— Слушай, — протянула, разглядывая ступени, по которым, если не ошибаюсь, меня вчера тащили стражники, — а как ректора-то зовут?

— Монсеньор Акарион Деардрион Даргатис.

— Эрцгерцог? — чуть не взвизгнула я, замирая на месте. — Так он еще и ректор?!

— Да, Айзенхайм его вотчина, он тут главный. Только не называй его эрцгерцог, он этого не любит. Просто монсеньор ректор.

«Просто монсеньор ректор» — повторила я про себя, с трудом скрыв нервный смешок. А ничего так, скромненько и со вкусом.

После всего, что я успела пережить со вчерашнего вечера, моя нервная система должна была уже впасть в шоковое состояние и не реагировать ни на какие раздражители. Но нет, стоило услышать имя Акариона, и меня будто током встряхнуло. Под сердцем кольнуло, напоминая про оставшийся там кусок артефакта. И про живущую во мне «бомбу» тоже.

Акарион ждал в том же зале, где я была вчера. Когда мы вошли, он стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на улицу.

— Монсеньор ректор, — Керран остановился у порога. — Привел.

— Свободен.

Парень развернулся и вышел, не глядя на меня. Дверь закрылась.

Я осталась одна с Акарионом.

Он не оборачивался несколько секунд. Или думал о чем-то, или давал мне возможность ощутить величие момента. Но я ощутила только изжогу (видимо, не зря Астрид так недоверчиво разглядывал пирожок).

Наконец эрцгерцог соизволил почтить меня своим вниманием. Повернулся. На нем была та же черная рубашка, что и вчера, волосы собраны в низкий хвост. Глаза — прозрачные, с вертикальными зрачками — безразлично глянули, смотрели сквозь меня.

— Подойди.

Я сделала несколько шагов и замерла, потому что внутри предупреждающе дернулась льдинка, и холод усилился.

— Ближе.

Сделала шаг. Еще один. И снова застыла.

— Чувствуешь его? — прищурился Акарион.

Я кивнула.

Хмыкнув, он сам сократил расстояние между нами.

Холод ударил в грудь изнутри, когда эрцгерцог без предупреждения сжал мой подбородок и запрокинул голову вверх. Я стиснула зубы, чувствуя жар его пальцев. Этот жар пополз по моим щекам в разные стороны.

Акарион будто ничего не заметил. С издевательским спокойствием повернул мое лицо влево, вправо, разглядывая как вещь.

— Нормально, — сказал он, убирая руку. — Следов не осталось.

Я не поняла, о чем он, и он, видимо, прочитал это по моему лицу.

— Палач был не слишком аккуратным, выбивая из тебя признание. Но все следы зажили за ночь, значит, регенерация работает.

В памяти мелькнуло лицо Аврелии. Точно ведь, она была вся в синяках и ссадинах, а я обо всем этом забыла, потому что с утра ничего не болело.

Я машинально коснулась губы, на которой вчера был кровоподтек, потом посмотрела на руки и не сдержала удивленный возглас: от ран, оставленных кандалами, не осталось даже следа!

— Теперь слушай меня внимательно, — Акарион сел в кресло, закинул ногу на ногу. — Как я уже говорил, с сегодняшнего дня ты — кадетка Айзенхайма. Будешь посещать занятия, жить в общежитии и подчиняться общим правилам.

— Не пытаться сбежать, напасть, обмануть, — вспомнила я вчерашнее предупреждение.

— Верно. А еще не воровать и не использовать магию против других студентов, — добавил он таким голосом, будто читал лекцию. — За нарушения — наказание. Вплоть до исключения.

— А исключение — это...

— Смерть. Для всех, кого ты уже успела здесь увидеть, и для тебя тоже, Айзенхайм — это последний и единственный шанс.

— Да неужели, — проворчала я, вспоминая утренний инцидент. — А в столовой на меня пытались напасть. Как это вяжется с вашими правилами? И Эрвин этот…

Опомнившись, прикусила себе язык, но было уже поздно — слова вырвались. А ведь я не собиралась стучать на беднягу Краста, он и так пострадал достаточно.

— Если ты о поведении кадета Краста и старшины первого курса, то это я дал добро на применение сил.

— Вы?! — оторопев, я с открытым ртом уставилась на него. — Но зачем?

— Проверить твою стабильность. Мне нужно знать, насколько ты контролируешь себя, Веспер.

Я прошипела что-то нецензурное сквозь стиснутые зубы. Он услышал, но никак не отреагировал, взял что-то со стола и продолжил:

— Я впечатлен. Но все же решил перестраховаться, учитывая, сколько здесь желающих отправить тебя на тот свет.

Акарион усмехнулся. Так, словно сказал смешную шутку, однако мне было совсем не смешно. Потому что в его руках блеснул… ошейник. Простая металлическая полоса, концы которой светились, будто раскаленные.

— Что это? — я попятилась.

Эрцгерцог с непринужденным видом поднялся.

— Всего лишь ограничитель. Я не хочу, чтобы ты кого-то убила.

— В смысле? Кажется, вы сказали, что это меня здесь хотят убить!

— Не переживай, у них на это духу не хватит. Тем более, тебе останется регенерация сильфов, какой не могут похвастать обычные маги.

Произнося все это, Акарион теснил меня в угол. А когда я уперлась спиной в стену — навис надо мной с ошейником в руках.

— И я не стану блокировать всю твою силу, иначе как ты будешь учиться?

Глава 16

Вопрос был риторическим.

Я поняла, что сопротивляться бессмысленно. Он все равно сделает то, что задумал. Но если я сейчас подчинюсь и приму правила игры, возможно, в будущем это даст мне какие-то бонусы.

В конце концов, это же в моих интересах — выжить. Но сначала надо узнать, ради чего я страдаю.

— Хорошо, — выдохнула я, глядя ему в глаза, — надевайте. Только сначала скажите, что меня ждет, когда я закончу эту вашу академию.

Зрачки Акариона удивленно расширились — всего на миг, но я это заметила. Видимо, прежде ему никто не задавал таких глупых вопросов.

— «Когда»? — повторил он, смакуя это слово. — Не «если», а «когда». Вы очень самонадеянны, кадетка Веспер. Но если сумеете сделать то, о чем говорите, я найду достойное применение вам и вашим способностям. Обещаю.

В его словах таился подвох. И кривая ухмылочка, появившаяся на губах, лишь усилили мое подозрение.

— Что это значит?!

Я успела выставить руки вперед. И даже на секунду почувствовала, как упираюсь ладонями в грудь Акариона — такую твердую, горячую, с литыми мышцами, которые напряглись от моего прикосновения.

А потом ощутила подсечку. Самую обычную. И с тихим воплем рухнула на пол.

Впрочем, упасть мне не дали. Одной рукой Акарион подхватил меня, я услышала тихий щелчок — и шею обжег холод ошейника. А сам эрцгерцог склонился надо мной со странным выражением.

— Больше никогда так не делай, — произнес он с тихой угрозой. — Не смей прикасаться ко мне своими руками. Никогда.

Только когда он поставил меня на ноги и отошел, я поняла, что в его лице было не так. Его глаза!

Когда он меня подхватил, они были не прозрачные, с тонкими вертикальными зрачками. А полностью красные!

— Теперь слушай внимательно, — сказал он, возвращаясь в кресло. — Второй раз повторять не буду. В твоей крови и яд, и противоядие. Аврелия сумела пробудить только яд, но управлять им так и не научилась. А ты… Ты должна научиться контролировать и то, и другое.

Судя по его тону, выбора у меня не было.

— И как, по-вашему, я должна это сделать? — проворчала я, касаясь ошейника.

Он практически не ощущался (металл быстро нагрелся до температуры тела), но и забыть о себе не давал.

— Учиться. Я буду заниматься с тобой индивидуально, три раза в неделю. В остальное время — обычные занятия. Магическая подготовка, история, этикет, боевые искусства. И, как я уже сказал, ни одна живая душа не должна знать о подмене.

Я промолчала.

Акарион смерил меня оценивающим взглядом и кивнул:

— Ступай. Первое занятие через десять минут. Аудитория тринадцать.

Хотела спросить, каким это образом я должна определять время, если у меня нет часов. Но желание ерничать куда-то исчезло. Мне хотелось лишь одного — быстрее покинуть кабинет и не видеть эрцгерцога.

Развернувшись, я направилась к двери.

— Веспер, — окликнул он.

Я остановилась. Но оборачиваться не стала.

— Если почувствуешь, что теряешь контроль, — в его голосе появились стальные нотки, — сразу приходи ко мне. Не пытайся справиться сама. Иначе я сам тебя остановлю.

— Убьете?

Он не ответил. Но по тому, как его взгляд сверлил мой затылок, я поняла все без слов.

Да, убьет. Быстро и без сожаления.

Выйдя в коридор, я уперлась лбом в холодную стену.

Кажется, это уже входит в привычку — каждая встреча с Акарионом заставляет мое сердце выпрыгивать из груди, а тело покрываться липким потом. Но вовсе не от радости.

— Идем, — раздалось справа. — Нельзя на занятия опаздывать.

Керран ждал на ступеньках.

— Идем, — вздохнула я, выпрямляясь.

Он бросил взгляд на мою шею, но тут же отвел глаза, делая вид, что ничего не заметил.

Вместе мы дошли до длинного коридора, где мой провожатый оставил меня, пробормотав что-то, что ему нужно спешить, так как он учится на другом факультете. Погруженная в мысли, я даже не заметила, как он исчез. Просто двинулась дальше, машинально скользя взглядом по табличкам на дверях.

Первая аудитория. Третья. Седьмая.

Коридор уходил вправо, потом влево, потом раздваивался. Я свернула не туда и уперлась в тупик с большим окном, за которым было пустое поле.

Развернулась. Пошла обратно.

Я заглядывала в каждую дверь. В одной сидели кадеты с перьями и чернильницами — писали что-то под диктовку пожилого мужчины. В другой стояли столы с колбами и горелками — химическая лаборатория. В третьей было пусто.

— Двенадцать, — прошептала я, проходя мимо очередной двери.

Нужная мне дверь оказалась в самом конце коридора. Я толкнула ее и вошла.

Аудитория оказалась небольшой, рядов на семь. Парты из темного дерева, доска на стене. В окна светило серое утро, но в помещении держалось тепло.

Кадетов к моему удивлению было мало. Человек пятнадцать, не больше. Сидели по одному, по двое, переговаривались шепотом. Среди них я заметила Ирму. Когда вошла, она что-то говорила, хихикая. Но увидев меня, замолкла.

Держа голову прямо, я прошла к последнему ряду. Села на крайнюю парту у окна. Положила руки на столешницу, обвела кадетов выразительным взглядом. Они тут же начали отворачиваться и делать вид, будто очень заняты. Кто-то зашуршал бумагой, кто-то закашлялся. Я лишь выгнула бровь.

Раздался трезвон, идущий от странной конструкции на столе. Одновременно с этим вошел преподаватель — пожилой мужчина в длинной мантии, с седыми волосами и усталыми глазами. Он положил на кафедру стопку бумаг, окинул взглядом аудиторию.

— История магии, — сказал он. Голос был сухой, без интонаций. — Тема сегодняшнего занятия — становление Империи после войны с Бездной. Открываем тетради.

Он начал диктовать. Я сидела, смотрела в стол и не слушала. В голове было пусто.

Потом я почувствовала, как что-то легонько ударило меня в затылок. Рядом на парту упал бумажный шарик. Я не стала оборачиваться, но бумажку взяла, развернула.

Почерк был крупным, размашистым: «Сдохни, черная тварь! Тебе здесь не место!»

Я смяла бумажку в кулаке.

Вторая записка прилетела через минуту. Ударила в плечо, отскочила на пол. Я не стала ее поднимать.

Третья попала в шею. Я скрипнула зубами, но промолчала.

Преподаватель продолжал диктовать, не поднимая головы. Он или не видел, или делал вид, что не видит.

Сзади зашептались. Я слышала не все, но отдельные слова долетали:

— ...скажи убийце...

— ...ее ждут в аду...

— ...сдохнуть ей...

Я сжимала зубы так, что сводило челюсть. Сверлила глазами стол, свои руки, бумажку, которую мяла в кулаке. Льдинка под сердцем пульсировала ровно, будто не ощущала того, что со мной творилось. А тяжесть в груди росла.

«Не обращай внимания», — приказала я себе, понимая, что происходит. Они хотят вызвать меня на конфликт и явно не сами это придумали, а действуют с подачи Ирмы.

Теперь, когда на мне ограничитель, я стала удобной мишенью. Лев, окруженный сворой гиен.

Процедив ругательство, я разжала кулак. Бумажка упала на пол.

Глава 17

Бумажные снаряды продолжали лететь. Кучно, как из пулемета. По моим ощущениям, бесстрашный пулеметчик сидел позади меня, слева. Я слышала приглушенные смешки, шепот, шорох разрываемой бумаги. Похоже, веселился весь класс.

Я прислушалась к себе. Льдинка под сердцем пульсировала ровно, будто это ее вообще не касалось. Ошейник тоже никак себя не проявлял. Впрочем, я даже не знала, должен ли он как-то себя проявить.

А вот в груди у меня медленно, но неумолимо закипало.

Я не выдержала.

Резко обернулась, готовая выплеснуть в лицо обидчикам все, что во мне накопилось.

И замерла.

Позади меня сидели кадеты. Ряды парт, головы, склоненные над тетрадями. Кто-то писал, кто-то читал, кто-то делал вид, что ужасно заинтригован собственными ногтями.

Никто на меня не смотрел.

Никто, блин, не смотрел!

Только скрипели перья и преподаватель бубнил что-то про Бездну. Да еще где-то далеко хлопнула дверь.

Идеальная картина прилежного класса.

Я перевела взгляд на Ирму.

Она сидела в третьем ряду, чуть левее. Ее спина была прямой, волосы — идеально собранными в хвост. Но когда мои глаза наткнулись на нее, она повернула голову.

Улыбнулась.

Медленно, с удовольствием, как кошка, прижавшая мышь. В ее глазах отразилась довольная, сытная мстительность. Ни тени сомнения или страха.

Значит, это она тут заводила — поняла я. Вся эта травля — с ее подачи или негласного одобрения.

Что ж, оставлю ее на десерт. Свергать королеву класса нет смысла: если сейчас сделаю это, то лишь превращу ее в очередную жертву Аврелии Веспер, которой все будут сочувствовать. Нет, меня такой итог не устраивает. Сначала я лишу ее свиты.

Строя планы по захвату власти в одном отдельно взятом классе, я скользнула взглядом дальше. И увидела… пулеметчика.

На предпоследнем ряду, через два места от меня, замер парень. Невысокий, коренастый, с коротким щетинистым ежиком на макушке. Его правая рука зависла в воздухе — пальцы сжимали бумажный шарик, готовый к броску.

Поймав его взгляд, я многозначительно выгнула бровь.

Парень замер, остолбенел.

А я, все еще глядя ему в глаза, улыбнулась коронной улыбкой Аврелии — вытянув вверх один уголок рта и чуть приоткрыв зубы в оскале. С правой стороны это удавалось лучше всего, и вид получался кровожадный.

Пулеметчик побледнел. Вспомнил, видимо, что он не бессмертный. Глаза у него округлились, губы дрогнули, пытаясь сложиться в ответную усмешку — но не получилось. Вместо этого на лице застыл плохо скрытый испуг.

Не ожидал, что поймаю.

Я поднялась. Медленно, неторопливо, еще и плечи лениво размяла, всем видом показывая, что никуда не спешу и чувствую себя хозяйкой положения.

Лавка скрипнула. Кто-то впереди обернулся — уловил движение.

Но я не смотрела по сторонам. Не замечала, как меняются лица. Не обратила внимания на окрик преподавателя.

Я видела только его. Пулеметчика.

Приблизилась к нему, уперлась ладонями в парту и наклонилась. Парень вжался в спинку стула, будто пытался сквозь нее провалиться. Его сосед — щуплый веснушчатый тип — пугливо отодвинулся, освобождая пространство.

Второй уголок моих губ тоже поднялся. Я ощутила, как внутри всколыхнулось что-то голодное, хищное, что-то такое, от чего у меня самой по спине поползли мурашки.

Но остановиться уже не могла — не хотела.

Мое лицо, перекошенное зверской ухмылкой, отразилось в расширенных зрачках парня. И мне этот вид понравился. Именно так и должна ухмыляться темная королева, стоя на груде трупов своих врагов.

— Хочешь мне что-то сказать? — спросила я очень ласково, так, как взрослые разговаривают с потерявшимся ребенком. — Скажи это лично.

Парень дернулся. Его пальцы разжались, шарик упал на парту, с тихим шуршанием покатился и свалился на пол.

— Кадетка Веспер! — раздался за моей спиной возмущенный голос преподавателя. — Немедленно сядьте на место!

Я сделала вид, что не слышу.

Не прекращая улыбаться, наклонилась к самому лицу парня. Демонстративно втянула его запах и выдохнула прямо в ухо, добавляя в шепот интимных ноток:

— Я тебя запомнила, красавчик.

Он даже дышать перестал, лишь гулко сглотнул.

А я выпрямилась, испытывая небывалое удовлетворение. Развернулась. Небрежным жестом откинула назад мешавшую прядь и под взглядами всего класса продефилировала к своему месту.

Ощущала себя в этот момент мировой знаменитостью, идущей между рядов фанатов и хейтеров. Потому что со всех сторон на меня смотрели: одни — с ужасом, другие — с ненавистью, третьи — с любопытством, откровенным восхищением или завистью.

Но равнодушных не было.

Сзади кто-то свистнул. Коротко, дерзко. Обернувшись на звук, я заметила темноволосого парня на третьем ряду, который отсалютовал мне воображаемой шляпой. Я скользнула по нему взглядом — и он тут же убрал руку, но улыбка с его лица не сползла.

Все остальные отводили глаза, стоило мне глянуть в их сторону.

Вернувшись на свое место, я тихо выдохнула.

В груди все еще плескалось то жуткое чувство. Жуткое от того, что оно мне понравилось.

Но я понимала — одних слов недостаточно. На какое-то время мой перформанс сдержит этих идиотов — но ненадолго. Если они решили меня травить, то продолжат, и тогда мне придется защищать себя силой.

А я не могу ее контролировать. Она еще ни разу не проявилась, не считая вымораживающего холода в груди от прикосновений Акариона.

Тем более я не собираюсь никого калечить или убивать. Но стычки не избежать, это точно. Остается один выход: побыстрее собрать свою свиту.

Будь я дома, выбирала бы парней поспортивнее, знакомых с единоборствами. А здесь, видимо, надо выбирать не по объему мышц, а по силе магии. Хоть Акарион и сказал, что применение магии к другим ученикам запрещено, но что-то подсказывает: даже в этом запрете найдется лазейка. Да, применять для атаки запрещено. А для защиты?

— Продолжим, — голос преподавателя вырвал меня из размышлений. — Эпоха Трех Императоров началась...

Повернув голову, я посмотрела на Ирму.

Она сидела с идеально выпрямленной спиной. Губы у нее были поджаты, глаза сузились в щелки, а из ноздрей, казалось, вот-вот вырвется дым. Буквально.

Я улыбнулась ей.

Сладко. От всей души.

Глава 18

Ирма дернулась, будто я ей отвесила пощечину. Ее лицо исказила такая ненависть, что на миг мне стало не по себе. Но только на миг. Потому что следом пришло понимание: она меня боится. Точнее, Аврелию.

Все они боятся Аврелию Веспер. А страх, порой, толкает на безрассудства.

Кем бы ни были кадеты Айзенхайма, они скорее трудные подростки, чем убийцы. В отличие от Аврелии. В глазах однокурсников я — воплощенное зло. И то, что сейчас происходит, — это их личный крестовый поход против зла. Разумеется, с позволения ректора.

Я отвернулась от Ирмы и уставилась в окно.

Серое небо. Серые стены. Серая форма.

Мне вдруг остро, до рези в глазах, захотелось домой. На свой диван. В свой плед. В свою жизнь, где никто не считал меня исчадием ада.

— Кадетка Веспер, — голос преподавателя прозвучал совсем рядом. — Я задал вопрос.

Он стоял надо мной, сжимая в руке указку, и смотрел с плохо скрываемым раздражением. А я даже не поняла, когда он подошел.

— Повторите, — сказала я холодно, надевая маску высокомерной злодейки.

Ведь эта маска — мой щит.

Он пожевал губами. Оглянулся на класс — все замерли, ждали.

— Как назывался договор, положивший конец Третьей Междоусобной войне?

В голове — тишина. Ни намека на ответ. Память Аврелии молчала, словно назло подложила свинью в самый неподходящий момент.

— Веспер? — преподаватель повысил голос.

Я открыла рот, собираясь признаться, что не знаю, но не успела.

— Бергойский пакт, — раздалось сбоку.

Это был тот парень, что свистнул мне вслед. Лениво откинувшись на спинку, он вертел в пальцах перо и смотрел на преподавателя с едва заметной насмешкой.

— Бергойский пакт тысяча триста двадцатого года правления династии Даргатис, — повторил он четко, будто диктовал. — Подписан тремя наследниками после того, как их родители перебили друг друга в Белой долине.

— Ты Веспер? — преподаватель побагровел. — Я к кому обращался?

— К ней, — парень кивнул в мою сторону. — Но она, видимо, растерялась. У кадетки Веспер сегодня первый день, могли бы и снисхождение сделать.

Я не знала, смеяться мне или злиться. С одной стороны — подстава. С другой — спас от позора. С третьей — я понятия не имела, чего он добивается. Но решила, что вот он — первый кандидат в мою свиту.

Кивнула ему с благодарностью, показывая, что оценила. Парень подмигнул мне — быстро, едва заметно, и снова уткнулся в конспект.

— Не отвлекайтесь, — пробурчал преподаватель, обращаясь то ли ко мне, то ли к этому парню.

Выдохнув, я подперла щеку кулаком и вновь уставилась на серое небо.

Первый учебный день только начался. А я уже чувствовала себя так, будто пробежала марафон.

После истории магии мои одногруппники собрались и, стараясь не смотреть в мою сторону, покинули класс. Я сидела, пока все не вышли. Только тогда поднялась, повесила на плечо принесенную Керраном сумку и двинулась к выходу. Тетради внутри лежали чистыми — за весь урок я не записала ни строчки.

Коридор был почти пуст. Только несколько человек спешили к другим дверям, да где-то в конце этажа хлопнула тяжелая створка.

И… куда мне идти? Ни часов, ни расписания. Как тут вообще живут?

Голова гудела.

— Веспер!

Я обернулась.

У стены, прислонившись плечом к выступу, стоял тот самый парень, который заступился за меня на уроке. Невысокий, коренастый, с короткой бычьей шеей и широкими плечами. Форма на нем сидела плотно, даже немного трещала по швам на рукавах.

Его темные волосы были гладко зачесаны назад, открывая круглое, откровенно простодушное лицо. Но именно это заставило меня недоверчиво прищуриться.

Не могут люди с такими наивными лицами и фигурой мишки-увальня вести себя так дерзко, как этот парень. Что-то здесь не сходилось.

Он, видимо, понял, что подходить к нему я не собираюсь. Сам отлепился от стены, не вынимая рук из карманов, и ухмыльнулся.

— Шикарно ты Шарджи при всех осадила. Аплодирую стоя. Но это только начало.

Голос низкий, спокойный, чуть грубоватый. Но вот ухмылка… ухмылка подозрительно знакомая. Видела я ее, причем совсем недавно.

— И? — я напряглась, ожидая подвоха.

— Он — мелкая шавка, выслуживается перед Ирмой, потому что его семья служит ее семье уже долгое время. Но если Ирма сказала «ату!», он не отстанет.

Я смотрела на него и не понимала, что именно меня настораживает. Вроде обычный парень. Говорит прямо, без ужимок.

— А ты? — спросила я. — Кому служишь?

— Я? — ухмылочка стала шире. — Я сам по себе. Так сказать, одинокий рыцарь в лучах заходящего солнца.

Он сделал небрежный жест рукой, будто вкручивал лампочку. Но это меня ничуть не успокоило.

— Тогда зачем на уроке помог? Зачем сейчас подошел? Тебе от меня что-то нужно?

— А ты догадлива, — он тряхнул головой — так смахивают с лица длинную челку. Странный жест для того, кто тщательно зачесывает волосы. — Хочу узнать, на что ты способна. Правда ли то, что о тебе говорят.

— Зачем?

— Чтобы использовать в своих целях. У меня, знаешь ли, много врагов.

— Цинично.

— Реалистично.

Он говорил, а я всматривалась в его лицо. Широкие скулы, нос картошкой, щербинка между зубов…

Ничего особенного.

Но что-то было не так.

Я не могла понять, что именно. Может, слишком нарочитая простота черт, никак не вяжущаяся с его ухмылкой и словами?

И тут я заметила. Кожа! Кожа на его лице была странной, будто подернутой дымкой — едва заметной, прозрачной, как марево над горячей дорогой.

Я замерла, чувствуя, что мои глаза расширяются втрое от внезапной догадки.

— Рэй? Ты… да как ты вообще это сделал?!

Дымка на его лице сгустилась, а потом и все тело подернулось маревом.

Парень не шевелился, стоял в шаге от меня с этой приклеенной ухмылочкой, и в то же время я ощущала движение. Будто сам воздух вращался вокруг него.

Это длилось пару мгновений, а затем дымка рассеялась так же быстро, как появилась. Только парень напротив меня стал другим.

Глава 19

Этот был выше. Уже в плечах. Изящнее. И волосы уже не гладко зачесаны, а торчат в разные стороны взбудораженным дикобразом. Челка падает на левый глаз. Губы сложены в ленивую, чуть насмешливую улыбку.

Рэй.

— Заметила, — протянул он то ли с разочарованием, то ли с уважением. — Обычно мало кто замечает.

— Ты плохо старался, — хмыкнула я, но на всякий случай отступила на шаг. — Как ты это сделал? Какая-то магия?

— Метаморфизм, — он пожал плечами. — Врожденный дар моей семьи. Могу превратиться в кого угодно или во что угодно, если размер подходит.

— Во что угодно?

Что-то в хитром блеске его глаз и кривой ухмылочке подсказало: вот она, причина его заключения в Айзенхайме.

— В пределах разумного. В мышь не превращусь — слишком мала. В лошадь — слишком велика. А в другого человека — запросто.

Он провел рукой по лицу — и передо мной вновь оказался коренастый одногруппник с зачесанными назад волосами.

Потом махнул кистью — и превратился в… Шарджи! Еще раз махнул — снова стал собой.

Моя челюсть натурально отвисла.

— Ух ты… а в ректора можешь превратиться? — я даже не скрывала своего восхищения. — Мне бы так!

— Нет, — он как-то резко затосковал, спрятал руки в карманы. — На мне ограничитель, как и на тебе, только другого рода. За попытку превращения в члена королевской семьи или Парламента — мгновенная смерть.

— А что, были прецеденты?

Он еще больше поскучнел.

— Хочешь услышать мою грустную историю, Веспер?

Я сделала вид, что задумалась. Постучала пальцами по губам и с небрежным видом сказала:

— Нет, мне не интересно твое прошлое. Извини, кажется, я уже опаздываю на урок.

Рэй наклонил голову. В его глазах мелькнуло что-то — не злое, скорее удивленное. Но я не стала ждать, пока он ответит. Развернулась и пошла прочь легкой, ничем не обремененной походкой.

Знала, что он смотрит мне вслед. Смотрит и думает: почему я не проявила любопытства? Почему не стала задавать вопросов? Неужели меня совсем не интересует такой загадочный парень?

Интересует, конечно. С таким-то даром я могла бы найти ему применение…

Но как говорил товарищ Воланд, никогда ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее. Сами придут и сами все предложат. Нужно лишь подождать.

— Эй, Веспер, — крикнул он вслед, не выдержав, — обращайся, если помощь понадобится.

И тоже двинулся прочь, что-то насвистывая.

На моих губах заиграла удовлетворенная улыбка, но он ее не увидел. Правда, она тут же сползла с лица, потому что я завернула за угол и едва не уперлась лбом в глухую стену. Кроме узкого окна под потолком здесь больше ничего не было. Ни дверей, ни указателей.

— Черт, — выдохнула я.

Пришлось возвращаться. Хорошо, что я не успела уйти далеко и поворот здесь был только один. Заметив одного из одногруппников, двинулась за ним и через несколько минут уже сидела за партой.

Удивительно, но меня больше не трогали. Враги затаились, видимо, решили взять передышку. А я понемногу вживалась в свою новую роль — ученицы магической академии. Наблюдала и делала выводы. Мне нужно было понять, как существовать в мире, где нет привычных мне удобств и технологий, зато есть магия.

Понимание нескольких языков, навык письма и чтения перешли мне от Аврелии. Как и многие знания об этом мире, которые всплывали в голове по мере надобности. По сути, я знала все, что знала она. Но для нее эти знания были естественными, как для меня естественно знание, что магии не существует. Однако теперь мои представления о подобных вещах были вывернуты наизнанку.

Например, в этом мире никто не создал привычные мне часы. Ни механические, ни, тем более, электронные. Однако на каждом учительском столе стоял хронометр в виде нескольких вечно покачивающихся колец на подставке.

По кольцам скользили шарики разного цвета и размера. Самый маленький пролетал свой круг за один удар сердца. Я решила, что это аналог секундной стрелки.

Урок начинался и заканчивался, когда все шарики выстраивались в строгую линию и звучал звонок. А еще у преподавателей и некоторых кадетов были карманные хронометры, умещавшиеся в ладонь.

Удобная штука, я решила, что тоже такую хочу. Тем более что вопрос ориентирования во времени оставался открытым.

Учебные пособия, как оказалось, выносить из класса было нельзя. За попытку следовал штраф, три штрафа — физическое наказание. Я не стремилась углублять свои знания в этой сфере, поэтому даже не пыталась утащить книгу с собой. Но уже на втором занятии начала понемногу конспектировать лекции.

Хоть мне и досталась память тела, но поначалу писать перьевой ручкой оказалось не очень удобно. Понадобилось время, десяток клякс и испорченных тетрадных листов, чтобы к ней приноровиться.

Так я отсидела историю магии, правоведение империи, этикет и основы стратегии и тактики. Скукотища. Наконец настала очередь практических занятий. И сегодня по расписанию, как я поняла из разговоров, был контроль магии.

Мы перешли в другое здание — низкое, с толстыми стенами и маленькими окнами под самым потолком. Внутри стоял запах сырого камня и ржавчины. А еще здесь было холоднее, чем на улице, и я пожалела, что у меня нет плаща.

Аудитория для практики оказалась огромным залом. В центре стоял круг, выложенный светлым камнем, а вокруг него — скамьи для студентов.

Я села в углу, на самую дальнюю скамью, и смотрела, как остальные заходят. Ирма прошла мимо, не глядя в мою сторону. Идущая за ней худенькая светловолосая девушка бросила на меня быстрый взгляд, потупилась и тут же прошмыгнула мышкой. Шарджи вошел последним, ухмыльнулся, заметив меня. И мне не понравилась эта ухмылка.

Он точно что-то задумал. Придется быть начеку.

Глава 20

Наконец появилась преподавательница. Женщина лет сорока, с короткой стрижкой, жесткими морщинами у рта и тяжелым подбородком. На ней была темная форма без знаков отличия, на поясе — короткий жезл. Она окинула зал оценивающим взглядом, увидела меня и нахмурилась.

— Для новеньких. Меня зовут магистра Венс, — начала она резким, командным тоном. — На моих занятиях вы учитесь защищаться и нападать. Правила просты: не калечить, не убивать, не выходить за пределы круга. Нарушителей наказываю лично.

Она хлопнула в ладоши.

— Разминка. Все в круг.

Студенты зашевелились. Я осталась сидеть. Что-то мне совсем не хотелось бегать по кругу, как лошадь в цирке.

— Веспер, — магистра повернулась ко мне. — Я сказала: все.

Какая приставучая.

Я нехотя поднялась. Подошла к кругу и встала у самого края. Кадеты расступились, между мной и остальными образовалась пустота.

— Отрабатываем защитные заклинания, — Венс прошла по кругу, проверяя, как они встали. — Парами. Первый номер атакует, второй ставит щит. Меняемся.

Она начала разбивать кадетов на пары. Я стояла, скучающе поглядывала по сторонам и ждала.

— Веспер, — окликнула меня магистра. — Выйди в центр.

Я не двинулась с места, только указала на свою шею:

— У меня ограничитель. Я не могу использовать магию.

Венс подошла ко мне. Заставила задрать голову, осмотрела ошейник, который я уже не ощущала.

— Отлично, — сказала она, хотя я ничего отличного в этом не видела. — Вставай в круг, будешь мишенью.

Ее слова мне совсем не понравились, но я поняла, что спорить бессмысленно. Наказание — штраф. К тому же калечить друг друга нельзя, значит, мне ничего не угрожает. С этой мыслью я вышла в центр круга.

— Шарджи Торн, — магистра обернулась, — ты атакуешь.

Он вышел вперед, потирая ладони. По его лицу расползалась предвкушающая ухмылка.

— Итак, схема: щит и копье. Отрабатываем атакующие заклинания. Торн, активируй копье. Веспер, стой и не двигайся.

Шарджи замер в десяти шагах от меня, ноги на ширине плеч, руки опущены. Ухмылка не сходила с его лица.

— Начали!

После хлопка магистры Торн поднял руку. Ладонь раскрылась, и я увидела, как воздух перед ней начал меняться. Он становился плотнее, светлее, наконец — засиял, причем все это случилось за долю мгновения.

А потом я ощутила удар.

Не сильный, но он заставил меня пошатнуться. Казалось, мне в грудь вписался воздушный кулак.

Льдинка ответила возмущенной пульсацией, и тут же ошейник сжался, напомнив, кто здесь хозяин. Что-то щелкнуло, и давление исчезло.

— Слабовато, — процедила магистра. — Бей сильнее.

Шарджи нахмурился. Резко вскинул руку, его мышцы напряглись, что было заметно даже под формой, скрючил пальцы как когти.

Второй удар был сильнее. Я по инерции отступила на пару шагов, но удержалась на ногах.

Льдинка кольнула сильнее, острее. Ошейник вновь дернулся, разогреваясь. Я услышала скрежет у самого уха, а потом вокруг шеи сжалась обжигающая петля. Казалось, меня хлестнули крапивой — больно, но не смертельно.

— Лучше, — кивнула магистра. — Давай еще раз. Сосредоточься.

Шарджи больше не ухмылялся. Набычившись, он смотрел на меня, и в его глазах была одна злость.

Я видела, как он сжал пальцы в замок. Как напряглись его плечи. Как он с силой выбросил обе руки вперед и как полыхающий сгусток света рванул в мою сторону.

Больше всего это было похоже на шаровую молнию. Молнию, которая неслась ко мне со скоростью реактивного самолета.

Но для меня время словно застыло. Я отчетливо это осознавала и смотрела, как она приближается — сияющий сгусток чистой энергии размером с голову.

Это был не учебный удар — пришло понимание. Шарджи использовал запрещенный прием. Если эта штука меня заденет — я превращусь в курицу-гриль!

Льдинка под сердцем взорвалась чудовищным холодом.

Я не успела ни испугаться, ни закричать. Мое тело отреагировало само, без участия мозга: рука взлетела наперерез, ладонь раскрылась, поймала сгусток на лету и, придав ему ускорение, швырнула обратно. Как мяч в баскетболе.

Казалось, кто-то другой, а не я, управляет телом. Кто-то нечеловечески спокойный, не знающий ни жалости, ни сомнений. И мечтающий стереть Шарджи с лица земли.

Сияющий мяч ударил Торна в грудь.

Парня отбросило назад, как тряпичную куклу. Он пролетел через весь круг, с жутким звуком шмякнулся спиной о стену и сполз вниз. Его голова безвольно мотнулась, глаза закрылись.

В аудитории стояла тишина…

Потрясенная случившимся, я глянула на свои руки. Они дрожали. Пальцы были растопырены, ладонь, коснувшаяся «мяча», горела, как ошпаренная, и… кожа на горле тоже горела.

Боль была такой сильной, что я схватилась за ошейник здоровой рукой. Но тут же вскрикнула, отпуская. Металл раскалился! И он душил меня все сильнее.

Зато холод в груди исчез.

— Ограничитель, — сквозь боль я услышала голос магистры Венс. — У тебя ограничитель. Это невозможно.

Я с трудом подняла голову.

Магистра стояла на краю круга, расставив руки, как наседка, защищающая цыплят. За ее спиной столпились кадеты с такими же бледными лицами и перепуганными глазами. Ирма прикрыла рот ладонями. Кто-то вжался в скамью. А Шарджи… Шарджи не двигался…

— Я... я не знаю, как это... — начала я и пошатнулась.

Перед глазами уже все плыло.

— Вон, — перебила она. — Вон отсюда. Немедленно!

Я не стала ждать повторения. Задыхаясь от обжигающей боли, развернулась и бросилась прочь.

Акарион — мелькнуло на грани сознания. К нему, быстро. Только он может выключить эту чертову штуку!

Глава 21

Я вылетела в коридор, пронеслась мимо дверей и свернула за угол. Ноги несли меня сами. Я не знала, куда бегу, лишь бы подальше оттуда. Подальше от этих перекошенных рож, едкого запаха озона и электрического треска, который до сих пор стоял у меня в ушах.

Шарджи? Я о нем даже не думала. Меня больше заботила моя обожженная ладонь и ошейник, который все еще пытался меня задушить.

Это не просто ограничитель, это каратель — пришло понимание. Но почему наказывают меня? Разве я не имела права себя защищать? И вообще, не я первая начала!

Боль злила. Но еще больше меня бесила мысль, что дурак Шарджи пострадал по собственной глупости, а виноватой назначат меня.

Перед глазами так и стоял момент его эпического полета. И я все еще слышала глухой звук, с которым он шмякнулся о стену. Приятный, надо сказать. Звук расправы над врагом.

Но когда он упал на пол и остался лежать — мне совсем не понравилось. Я всерьез испугалась, что убила его, но льдинка… Эта непонятная штука во мне… она была рада!

Но как может быть рад кусок стекла, пусть даже магического? Акарион не говорил, что артефакт разумный. Бред. Наверное, я просто на самом деле становлюсь злодейкой. Иначе как еще объяснить то, что случилось?

Ослепленная болью и злостью, я достигла конца коридора, скатилась по лестнице и влетела прямо в какого-то парня.

— Ой, извини, — бросила, не глядя, и рванула дальше.

Однако не тут-то было.

Парень схватил меня за запястье. Причем так внезапно, что я по инерции сделала ногами еще несколько движений и только потом поняла, что бегу на месте. Больше того, законы физики развернули меня в обратную сторону.

— Да стой ты, — раздался знакомый ленивый голос.

Я дернулась. Подняла голову и наткнулась на пронзительный взгляд белых глаз, никак не вязавшихся с небрежным видом принца Астрида.

Льдинка в груди начала бесноваться. Ей Астрид не нравился.

— Заткнись! — процедила я, взбешенная ее самоуправством.

— Что? — на лице принца отразилось искреннее изумление.

Похоже, таких слов, да еще в лицо, ему пока никто не говорил.

— Это не тебе, — быстро сообщила я. — Извини, не мог бы ты меня отпустить?

Для вящей убедительности я применила средство из арсенала прошлой жизни: большие, полные мольбы глаза, которые моему прежнему лицу придавали трогательный и обезоруживающий вид. А тут, судя по тому, как Астрид напрягся, лицо Аврелии просто перекосило.

Но принц оказался не из пугливых. Быстро оправился, а секундную заминку замаскировал небольшим нервным тиком.

— Твой ошейник. Тебе надо к ректору.

— Спасибо, капитан очевидность, — съязвила я, лихорадочно дергая рукой. — Я и сама это знаю. Только не знаю, куда идти!

— А что с рукой?

Он развернул мою пострадавшую конечность ладонью к себе.

— Не твое дело. Пусти!

— Магический ожог второй степени, — принц выгнул бровь. — Ты кого-то пыталась убить?

— Пусти! — заорала я, не выдержав. — Чего прицепился? Чего вы все ко мне прицепились?!

Из моих глаз брызнули слезы.

Что ж, однажды это должно было случиться. В конце концов, я живой человек, оказавшийся черт знает где и черт знает как. Я еще хорошо держалась все это время. Но лучше бы мне пережить истерику в своей комнатушке, за закрытыми дверями, без чужих глаз. А не показывать слабость при парне, который смотрит на меня взглядом змеи.

У Астрида на лице ничего не отразилось. В этом они с Акарионом тоже были похожи.

Но он отпустил мою руку и подал платок.

— Идем, отведу к ректору.

А потом развернулся и спокойно двинулся вперед. Даже не посмотрев, иду ли я следом.

Я несколько секунд хлопала ресницами, глядя то на его удаляющуюся спину, то на кусок батиста в моих руках. Потом до меня дошло.

Шмыгнув носом, я сунула платок в карман штанов и бросилась догонять провожатого.

Он ничего не сказал, когда я с ним поравнялась. И я не стала ничего говорить. В полном молчании мы пересекли галерею, лабиринт из лестниц и коридоров и наконец оказались у знакомого мне арочного проема. За ним виднелась лестница, ведущая в кабинет Акариона.

— Спасибо, дальше я сама.

Астрид не ответил. Просто остановился, глядя в проем. Я тоже инстинктивно посмотрела туда и увидела Эрвина, который спускался по ступенькам.

Эрвин заметил нас. Хотя сложно было бы не заметить — мы же торчали посреди входа как два столба. Он сбился с шага, сжал кулаки. Его глаза впились в меня.

Но, странное дело, в его глазах не было ни ненависти, ни злорадства. Вообще ничего.

Дойдя до арки, он замер напротив нас. Тяжелый взгляд коснулся ошейника.

— Веспер, ты нарушила правила? — проскрежетал Эрвин тем самым голосом, которым благородные герои в боевиках объявляют приговор главным злодеям. — Тебя же предупреждали…

— Отвали, — сказала я от души.

Потом прошла мимо, едва не задев его плечом, и стала подниматься по лестнице.

Парни остались внизу. Я не оглянулась. Мне было слишком больно, плохо и обидно, чтобы думать о них.

Ошейник уже не пытался меня задушить, но кожа на шее горела, словно ее содрали. И ладонь прямо на глазах покрывалась волдырями. Самыми настоящими! Я будто приложила ее к раскаленному утюгу.

Снова захотелось плакать.

— Не смей! — прошипела я себе, останавливаясь перед нужной дверью. — Не смей пускать нюни! Злодейка ты или кто?

Одернув форму, я набрала воздуха в грудь и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

— Монсеньор ректор, — начала я, переступая порог, — случилось…

— Мне уже доложили.

Акарион сидел за столом. Когда я вошла, он что-то писал и даже не поднял головы. Только кивнул на свободный стул:

— Сядь. Я должен закончить.

Сядь? Он издевается? Мне нужна медицинская помощь!

Но я покорно села на стул и замерла, прислушиваясь к ощущениям внутри.

Льдинке не нравились белоглазые, причем Акарион — во много раз больше, чем Астрид. Она взбесилась, когда принц коснулся меня. Но в остальное время просто недовольно ворчала, покалывая морозной иголочкой. А ректору не нужно было даже дотрагиваться. Достаточно находиться в поле зрения, чтобы эта штука в груди причиняла мне дискомфорт.

Прошло не меньше пяти томительных минут, пока Акарион соизволил поднять голову и посмотреть на меня.

За это время мне раз десять хотелось выругаться, раз сто — вскочить и уйти, и по меньшей мере тысячу раз я успела представить, как срываюсь с места, подбегаю к столу и просто сношу с него все одним махом.

Потому что рука и горло болели нещадно!

— Магистра Венс сказала мне, что случилось. Ты ударила другого кадета боевым разрядом.

Его лицо ничего не выражало.

А у меня глаза полезли на лоб от такой неслыханной наглости.

— Я? Ударила? Да я просто отразила его удар!

Глава 22

— Рассказывай.

Я хотела возразить. Возмутиться. Заорать: а может, вы сначала поможете мне и отключите эту чертову штуку?!

Я даже открыла рот и набрала воздуха в легкие перед тем, как высказать в лицо этому напыщенному индюку все, что я думаю о нем и его методах воспитания.

Но когда начала говорить, изо рта полилось совсем не то, что я ожидала.

Возмущения? Как бы не так! Мой рот покорно воспроизводил то, что хотел услышать Акарион.

Сбивчиво, повторяясь, путаясь в словах, но я все выложила как на духу. Про то, что магистра Венс сказала мне быть мишенью. Про три попытки Шарджи выбить меня из круга. Про то, что третий удар был настоящим боевым зарядом, который испепелил бы меня на месте. И про то, как я отразила этот удар.

— Тело действовало само, а я словно наблюдала изнутри. В груди стало больно, потом холодно, потом я поняла, что это сила Аврелии остановила разряд. Я даже удивиться не успела, как уже швырнула его обратно. Точнее, это была не я! Оно само! И вообще, я ничего плохого не сделала, это была самозащита!

Я говорила и чувствовала, как слова вязнут в горле. И все это время Акарион не отпускал мой взгляд. Он меня… гипнотизировал?!

Когда я закончила, он неторопливо поднялся и подошел. Скользнул по мне задумчивым взглядом.

— Интересно…

Протянув руку, коснулся ошейника. Пальцы скользнули по металлу, я ощутила легкое покалывание.

Металлическая лента на секунду сжалась, заставив меня задохнуться, но тут же ее давление исчезло, и адская боль тоже исчезла. Правда, только на шее. Рука болела по-прежнему.

— Ошейник активен, — Акарион выглядел озадаченным, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул. — Я настроил его так, чтобы ты могла использовать лишь один процент своего дара. Этого достаточно для практических занятий и безопасно для тебя и окружающих. Однако… Ты не использовала силу Аврелии. Это… это было кое-что другое.

— Что? — спросила, пытаясь отдышаться.

— Артефакт внутри тебя. Он наделил твое тело защитой, позволившей отразить удар такой мощности. Ты права, Торн бил на поражение, вероятно рассчитывая, что ты уклонишься или отступишь.

— Значит, я не виновата?

— А сама как думаешь?

Я баюкала пострадавшую руку.

— Думаю, что он получил по заслугам.

Акарион усмехнулся.

— Что ж, ему придется долго лежать в лазарете. И я бы на его месте не спешил возвращаться.

Поймав мой недоуменный взгляд, ректор пояснил:

— Сегодня кадет Торн серьезно опозорился. Во-первых, он видел твой ограничитель, то есть сознательно бил по безоружному. А во-вторых, не отразил собственный удар. Для боевого мага это позор хуже поражения. А теперь поговорим о твоем наказании.

— О моем? — мои глаза вновь округлились. — Он пытался меня убить!

— А ты чуть не убила его в ответ, — Акарион вернулся в кресло, сел, закинул ногу на ногу. — Разница невелика, Веспер.

— Да, но не я первая начала!

— Мне плевать, кто первый начал. Ты смогла удержать удар, значит, должна была ждать, пока магистра Венс не вмешается. Тогда наказали бы Торна. Но ты атаковала в ответ.

— Я… я не хотела. Оно само.

— Это твое оправдание? — его голос стал жестче. — Ты знала, что заряд смертельный, и все равно ударила им по человеку.

— Но…

— Кадет Торн нарушил правила и будет наказан, когда выйдет из лазарета, — перебил Акарион, не давая мне вставить ни слова. — Ты поступила так же, как он. Значит, тоже будешь наказана.

— И как вы меня накажете? — спросила я глухо.

— Я еще думаю над этим вопросом. Отвечу на нашем первом занятии. Оно будет завтра.

В этом «завтра» прозвучали и обещание, и угроза.

— И кстати, в следующий раз думай, что делаешь. Ошейник не способен заблокировать силу артефакта, но он способен тебя убить.

Я даже не нашлась, что сказать. Но очень надеялась, что это все, выволочка закончена и меня сейчас отпустят. Тогда я побреду искать лазарет и зализывать раны.

Однако отпускать меня никто не собирался. Акарион кивнул на стул и уткнулся в бумажки. Я мысленно пожелала ему заработать себе геморрой. Его губы чуть дрогнули, будто он улыбался собственным мыслям.

«Интересно, — мелькнуло в голове, — и что смешного он там прочитал…»

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал ректор, не отрываясь от бумаг.

Я настороженно обернулась. Кого там принесло?

На пороге стоял знакомый целитель. Невзрачный, в том же балахоне с зеленой вышивкой.

— Монсеньор ректор, — он склонил голову. — Вызывали?

— Да, Себастьян. Проверь, что с кадеткой Веспер.

Ага, так этого парня зовут Себастьян. Я взглянула на него с любопытством.

Подойдя ближе, он без предупреждения положил руку мне на плечо.

— Эй! — я возмущенно дернулась.

И чего они все меня лапают?

— Тише, — голос целителя был мягким, но невыразительным, как и его внешность, — я лишь хочу узнать, насколько вы пострадали.

— Я вам и так скажу! — фыркнула я.

И ткнула ему под нос обожженную руку.

Себастьян взглянул на ладонь. Его ничуть не впечатлили уже надувшиеся волдыри, словно он привык ежедневно видеть вещи намного хуже. Или он обладал феноменальным терпением.

— Я могу помочь, — сказал он спокойно.

И осторожно, почти невесомо, взял мою руку в свои.

Я зажмурилась, ожидая боли. Но вместо этого почувствовала тепло. Приятное, живое. Открыла глаза: зеленая дымка струилась между его пальцами. Волдыри бледнели, стягивались, исчезали. Кожа розовела. Боль отступала.

— Ого! — потрясенно выдохнула я.

— Через полчаса кожа восстановится полностью. Постарайтесь сегодня не травмировать руку.

Он убрал ладонь. Дымка исчезла.

— Спасибо, — выдавила я, испытывая приступ признательности.

Себастьян бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвел глаза. Молча кивнул, глянул на Акариона.

— Что-то еще, монсеньор?

— Нет. Свободен.

Целитель развернулся и вышел так же тихо, как появился. Мы с Акарионом вновь остались один на один.

— Ну, я тоже пойду, — начала я, вставая.

— Разве я сказал, что ты можешь идти?

Глава 23

Он не повысил голоса. Даже не шевельнулся. Но что-то в его тоне, а может, во взгляде заставило мои ноги подкоситься, и я как стояла — так и села обратно на стул.

Да что ж за напасть?

— Вы… как вы это сделали? — выдохнула я, потрясенно таращась на него.

— Я дракон из правящего гнезда, — Акарион пожал плечами.

— Э… мне это должно о чем-то сказать? — я недоуменно моргнула.

— Вероятно, — он усмехнулся. Едва заметно, уголком губ, но я обратила внимание. — Давай, Веспер, ты же умная. Не разочаровывай меня.

Нет, все-таки он издевается!

— Я не Веспер, — процедила я, вновь пытаясь подняться. — Вам это прекрасно известно.

— Сядь.

И я снова покорно упала на стул.

Акарион встал. Неторопливо сократил расстояние между нами, а потом нагнулся к моему лицу. Его белые змеиные глаза впились в мои.

— Мне плевать, кто ты, — услышала я его голос и оцепенела. — Здесь ты Аврелия Веспер.

Он говорил. Я слышала каждое слово. Но его губы… Его губы не двигались!

И тогда до меня дошло. Да, с опозданием. Потому что мой мозг все еще отказывался всерьез воспринимать подобные вещи. Вещи, которые здесь были частью обычной жизни, а для меня — частью фантастики!

Зрачки Акариона расширились. Его лицо было так близко, что я увидела — они не черные, как у нормальных людей. Не просто отверстия, пропускающие свет к сетчатке. Во мраке его зрачков двигались, вспыхивали и гасли миллионы крошечных искр. Желтых, красных, оранжевых — каждая была как живой огонек, только размером с пылинку.

— Вы телепат! — потрясенно выдала я, чувствуя, как меня затягивает водоворот этих искр. — Вы…

— Менталист.

— Вы читаете мысли?

— И читаю, и внушаю. И все остальное тоже. Все, о чем ты только могла подумать.

— То есть… так магистр Венс доложила вам о случившемся? Мысленно? Но как? Разве она тоже…

Я задохнулась от внезапного предположения. Они тут что, все телепаты? И Себастьян пришел, будто его позвали. Однако на ректорском столе нет никаких устройств для связи!

— Нет, в академии только я, — Акарион выпрямился, его зрачки снова сузились. — И мой сын.

У меня челюсть отпала.

— Сын? В смысле… Астрид — ваш сын?

А я почему-то решила, челю Астрид его племянник. Наверное, потому что его называют принцем.

— Да, — лицо моего собеседника вновь превратилось в безликую маску. — Мой сын.

Я опустила взгляд на свою руку. Кожа на ладони была еще красной, но волдыри исчезли и боль тоже почти прошла. Чувствовалась лишь, когда я сжимала пальцы в кулак.

— Значит, вы оба читаете мысли, — мой голос прозвучал глухо. — И мои тоже? Вы копались в моей голове?

— Я, по-твоему, извращенец? — он скривился. — Или в твоей голове есть что-то полезное? Но должен признать, иногда ты думаешь слишком громко.

Эти слова заставили меня резко выпрямиться.

Значит, он слышал про геморрой? Вот почему он тогда улыбался! А если он еще слышал, что я о нем думала вчера, когда Эрвин отвел меня в комнатушку…

Какой кошмар, теперь не только за словами нужно следить, но и за мыслями!

— Успокойся, я не умею читать мысли на расстоянии, для этого мне нужно быть в контакте с собеседником.

— А сейчас?! — я возмущенно подпрыгнула на стуле. — Вы же сказали, что в моей голове нет ничего интересного!

— У тебя все написано на лице, — произнес он с иронией. — Удивительно говорящая мимика. Учись ее сдерживать, если не хочешь, чтобы все знали, что у тебя на уме.

— А как же магистр Венс и Себастьян?

— У преподавателей есть особые приборы для связи со мной.

— Мысленной связи?

Он не ответил, впрочем, ответ был не нужен.

Акарион стоял напротив меня, чуть расставив длинные ноги и заложив большие пальцы за ремень брюк. Взгляд у него был странный. То ли задумчивый, то ли изучающий. Он смотрела на меня так, будто решал, что со мной делать.

А я тихо злилась. Не на него — на себя. На свою недогадливость. А еще на память Аврелии. Уж она-то могла подсказать, что Акарион — телепат!

Внезапно он отступил. Отошел к окну, отвернулся от меня и замер там, опершись ладонями на подоконник.

— Можешь идти, — донесся голос, прозвучавший бесплотно, без единой эмоции. — Уже время обеда.

И это все? А зачем он тогда заставил меня остаться? Хотел продемонстрировать свою власть?

У меня так и чесался язык задать ему эти вопросы. Но что-то подсказывало — не надо! Может, напряженная линия плеч, может, тон, которым он меня отпустил. А может, у меня наконец-то проснулись инстинкт самосохранения и здравый смысл, и это они мне сейчас шептали, что пора убираться, а не испытывать судьбу.

Поэтому я с готовностью вскочила и бочком-бочком двинулась к двери.

Но когда взялась за ручку, не выдержала — обернулась.

Акарион по-прежнему смотрел в окно.

Я открыла рот, закрыла, не найдя, что сказать. И вышла.

В коридоре никого не было. Я облегченно выдохнула и прислонилась спиной к холодной стене. Закрыла глаза.

Кажется, сегодня мне повезло. Шарджи жив, я отделалась легким испугом. Но что будет в следующий раз? Я не знала. И это пугало больше всего.

И еще кое-что пугало. Он читал мои мысли. Знал, о чем я думала, когда держал меня за подбородок. О моем страхе. О том, что хочу домой.

О том, что он красивый.

Черт.

— Не думай об этом, — прошептала я себе. — Сейчас не время.

Выпрямилась и отправилась на поиски столовой, без сожалений оставляя за спиной тяжелую дверь и холодный камень.

Но в голове продолжал крутиться вопрос: почему Акарион заставил меня остаться? Не спросил ничего. Не сделал замечания.

Я так и не поняла, что ему было нужно. Но когда уходила, услышала вздох облегчения. А может… мне показалось.

Глава 24

Столовую я отыскала по запаху жареного мяса, от которого мой желудок тоскливо завыл (видимо, съеденная с утра каша оказалась не очень сытной), и по многоголосой реке из кадетов, текущей в двери этого храма чревоугодия.

Знакомых лиц не было видно, незнакомые не обращали на меня внимания. Видимо, я не сильно выделялась на общем фоне — та же безликая форма, тот же кислый вид. А в лицо знаменитую Аврелию Веспер знали не все.

В коридоре стоял шум и гам. Кадеты что-то громко обсуждали, смеялись, перекрикивали друг друга, толкались. В общем, вели себя как обычная молодежь. Но с утра они не были такими веселыми. Наверное, радуются окончанию учебного дня.

Я надеялась, что мои одногруппники уже поели и ушли или хотя бы не осмелятся трогать меня после того, что случилось.

— Только бы дали спокойно поесть, — пробормотала я себе под нос, вливаясь в поток кадетов.

Потому что мне безумно хотелось покоя. Просто сесть куда-нибудь, где потише, прислониться спиной к стене, закрыть глаза и не двигаться.

Двери столовой хлопали. Тяжело, с протяжным эхом, разносившимся под каменными сводами. И каждый хлопок отдавался в моей голове как удар молотка.

Я поморщилась: что за дикари? Их не учили придерживать двери?

— Веспер.

Я обернулась.

У стены стояла девушка. Она съежилась, будто пыталась стать незаметной, слиться с каменной кладкой. Худенькая. Светловолосая. Смутно знакомая. Кажется, я ее уже видела…

Точно! Это та самая, что вошла в зал для практики перед Шарджи!

Тогда она побоялась даже взглянуть на меня. А сейчас сама позвала. Зачем?

— Ну, я Веспер. Что дальше?

Я остановилась перед ней, устало раздумывая: это очередная ловушка? Если да, то что делать?

Она глянула на кадетов, запрудивших коридор. Но все спешили в столовую, видимо, обед был в самом разгаре, и на нас никто не смотрел.

— Будь осторожна, — сказала она тихо. Голос чуть дрожал, но она не отвела взгляд. Смотрела прямо, хотя губы подрагивали. — Ирма что-то задумала, я видела, как она шепталась со своей сворой.

Я окинула ее настороженным взглядом.

— И зачем ты мне это все говоришь?

— Хочу помочь. Ты сегодня сделала то, о чем я полгода мечтала.

Заметив мою недоверчивость, девушка пояснила:

— Он меня с первого дня доставал. И не только меня. А на прошлой неделе толкнул, и я упала с лестницы. Несколько ступенек пролетела, руку вывихнула.

Она говорила быстро, глотая слова, словно боялась, что нас прервут.

— Шарджи? — я нахмурилась.

Она кивнула, торопливо добавила:

— Спасибо!

А потом развернулась и засеменила в противоположную от столовой сторону, даже не назвав свое имя. Быстро, почти бегом, не оглядываясь. Светлые волосы мелькнули в толпе и исчезли за поворотом.

Я смотрела ей вслед, невольно нахмурившись, пока мне в плечо кто-то не врезался. Я пошатнулась и глянула грозно на эту особь, особь громко ойкнула, ее глаза расширились втрое, и она зайцем помчалась прочь.

Зато меня наконец-то заметили. Вокруг моментально образовалось пустое пространство — толпа отхлынула, присмирела. Живая река замедлилась, но не остановилась. Просто теперь ее поток огибал меня по широкой дуге.

На меня косились, рядом со мной умолкали смех и голоса. Но я была только рада. Прошла в самой гуще толпы, разрезая ее как ледокол, и толкнула двери столовой.

Внутри ждало целое столпотворение. Гул голосов накладывался на звон ложек, скрежет ножек по каменному полу, чей-то смех, кашель, приглушенные ругательства. Но здесь потрясающе пахло жареным мясом, тушеными овощами и моим любимым клюквенным морсом. Ради них я готова была терпеть неудобства.

Едва я вошла, шум начал стихать. Делая вид, что не замечаю взглядов, я взяла поднос, пошла к окошку раздачи. Меня беспрепятственно пропустили — стоявшие там кадеты молча расступились.

Один открыл рот, собираясь что-то сказать. Второй тут же дернул его за рукав.

Я с каменным лицом забрала поднос, отошла от окошка и огляделась. За дальним столом заметила Эрвина. Тот, как всегда, был один. Встретился со мной взглядом и отвернулся.

Ясно, значит, поищу другое место. Нет у меня желания сейчас с ним общаться.

Народ потихоньку возвращался к еде. Видимо, я уже стала «вчерашней новостью».

Стол в углу, за которым я завтракала, был занят. Трое парней о чем-то говорили, наклонив головы друг к другу. Там еще было место, но я двинулась дальше, лавируя между скамьями — к окну.

— Тут не занято.

Парень с рыжими волосами, торчащими ежиком, кивнул на место напротив себя. Мой одногруппник — я его видела на занятиях. Кажется, он не участвовал в травле. Или я этого просто не знаю — большая часть происходила у меня за спиной.

Я задумчиво глянула на него. Отметила широкий металлический браслет, видневшийся под манжетой форменной куртки — тоже ограничитель? Любопытно…

— Садись, — буркнул он и уткнулся в тарелку.

Медленно, не сводя с него настороженных глаз, я опустилась на лавку. Но едва это сделала, как Эрвин поднялся — так резко, что задел стол, и тот звякнул тарелками, — чертыхнулся и быстро вышел.

Казалось, мое присутствие испортило ему аппетит.

Я не стала провожать его взглядом. Обойдется без моего внимания.

— Я Гровер, — негромко представился мой сосед. — Мы учимся вместе.

Он не выглядел напуганным или злым. Самый обычный парень. Только ведет себя странно, учитывая обстоятельства — будто мы с ним ели за одним столом уже много раз и ничего не случилось.

Я промолчала. А он, похоже, и не ждал благодарности. Не посмотрел, оценила ли я жест. Молча продолжил есть, методично отправляя в рот ложку за ложкой, иногда откусывая хлеб и жуя не спеша.

Мы обедали в тишине.

Больше никто к нам не подсел. Пустота вокруг меня сузилась — от утренних пяти метров до одного. Но все равно никто не приближался. Словно я была в центре невидимого круга, а этот Гровер случайно зашел внутрь и не заметил границы.

Я украдкой глянула по сторонам. Заметила Астрида, развалившегося на лавке. Похоже, принц нагло спал, положив под голову чей-то свернутый китель. Заметила Рэя — тот поймал мой взгляд, подмигнул и ухмыльнулся.

Несколько человек косились в мою сторону, но быстро отводили взгляды, стоило мне на них посмотреть. Кто-то шептался, наклоняясь к уху соседа. Я не слышала слов, но догадывалась, что они обсуждают меня. Впрочем, мне было плевать.

Глава 25

Гровер закончил первым. Собрал пустые тарелки на поднос, встал и, кинув не глядя: «Увидимся на плацу», — вышел из‑за стола.

Я машинально кивнула, но не придала значения его словам. Думала о своем. О том, как мне все здесь надоело и как сильно хочу домой. В свой уютный, знакомый и безопасный мир.

Сегодня я чуть не стала убийцей. Акарион прав: то, что в тот момент моим телом управляла чужая сила, меня совсем не оправдывает. Наоборот. Эта сила отреагировала на мое желание.

Я была так зла, что хотела убить Шарджи Торна. Но никогда в жизни не пошла бы дальше мыслей об этом. А эта сила… Эта сила оказалась не столь щепетильной.

Но что это за сила?

Акарион сказал, что ошейник блокирует дар Аврелии, я могу использовать лишь один процент от его общей мощности. И что это осколок в моей груди защитил меня от смертельного разряда Шарджи.

Тогда кто управлял моим телом? Кто отправил разряд обратно, да еще так ловко, будто я всю жизнь играла в баскетбол?

Нет‑нет, это была не я. Точно!

Доев, я отнесла посуду на стол, где кривыми небоскребами высились грязные подносы, тарелки и чашки, и поплелась к себе в келью — иначе я эту дыру назвать не могла. Зато одна на весь этаж — это несколько мирило меня с холодом и неудобствами. И душевая с туалетом, рассчитанные на десять человек, тоже полностью в моем распоряжении.

Поплутав немного и пару раз свернув не туда, я наконец‑то увидела знакомый коридор. Тот, в котором меня накрыли воспоминания о пожаре в доме Эрвина. Даже сейчас, среди бела дня, здесь было сумрачно, холодно, как в погребе, и безлюдно.

Войдя к себе, я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Голова гудела. Казалось, это льдинка под сердцем пульсирует, отдаваясь тупой волной в затылок.

В комнате стояла мертвая тишина. Ни соседей за стеной, ни шагов в коридоре, ни голосов под окном — ни‑че‑го. Словно я на необитаемом острове. Только откуда‑то из глубины стен доносилось странное уханье — такое тихое, что я едва его различила. То ли трубы, то ли магия. А воздух, по сравнению с тем, что был утром, стал немного теплее.

Я не поверила своим ощущениям. Бросила сумку на стул и приложила ладонь к стене — теплая! Неужели здесь есть отопление и кто‑то включил его для меня?

Кто‑то? Разумеется, это приказ ректора.

Пол тоже был теплым. Я скинула ботинки и китель и рухнула спиной на кровать. Пружины жалобно скрипнули под моим весом. А я раскинула руки в стороны и ощутила, как напряжение вытекает из груди вместе с воздухом.

Из бойницы прямо на кровать падал свет. Бледный и водянистый, словно разбавленное молоко. Он выхватывал центр комнатушки, оставляя углы в темноте. Я лежала в этом свете, чувствуя, как одеяло колет кожу сквозь рубашку. Но не шевелилась, просто лежала и смотрела в потолок, не мигая.

А потом закрыла глаза.

К черту мысли, от которых только голова болит. Лучше посплю.

И почти моментально провалилась в глубокий сон.

Сколько спала — не знаю. Очнулась резко, от ощущения, что я не одна. В полусонном мозгу отпечатался стук двери.

Пару секунд не двигалась и не открывала глаза. Прислушивалась. Но не услышала ни лишних звуков, ни движения.

Потом села и огляделась. В комнате, кроме меня, никого не было. Только на столе что‑то лежало. То, чего там быть не могло.

Зеркальце в простой деревянной рамке с длинной ручкой и гребень — тоже деревянный, с длинными редкими зубцами. А на стуле, поверх моей сумки, — свернутый плед песочного цвета.

Не веря своим глазам, я подошла, покрутила в руках гребень и зеркальце, скорчила рожу своему отражению, потом провела пальцами по поверхности пледа. Ткань оказалась мягкой, пушистой и совсем не колючей.

Откуда все это взялось?

Кто‑то заходил, пока я спала. Значит, звук захлопнувшейся двери мне не приснился.

— Это ж кто тут такой бессмертный? — проворчала я в пустоту, беззлобно, но со странным чувством в груди.

Там теснились одновременно и подозрительность, и страх за свое здоровье — кто угодно мог войти, пока я спала, — и благодарность к неизвестному благотворителю. Или, скорее, благотворительнице. Вряд ли парень догадался бы, что мне не хватает расчески и зеркала.

Я подошла к двери и выглянула в коридор.

Никого.

Вернулась в комнату. Взяла плед и приложила к щеке. Ворс приятно пощекотал кожу. Затем зарылась в него лицом, вдыхая тонкий цветочный запах.

Значит, я угадала. Эти вещи принесла девушка. Возможно, та, что поблагодарила меня перед обедом. Или другая, тоже страдавшая от нападок Шарджи.

Может, мне удастся завести здесь подруг?

Улыбнувшись, я села за стол. Использовав сумку как подставку, пристроила зеркало и взялась за гребень.

Этим утром мне пришлось помучиться с волосами. Я распутывала их пальцами, долго и нудно раздирая колтуны. Ругалась сквозь зубы, дергала, злилась, а под конец, не выдержав, просто оставила их лежать на спине, а сверху надела китель. Мне было плевать, как я выгляжу. Но теперь…

— Кто бы ты ни был, — сказала я вслух, поворачивая гребень в руках и разглядывая со всех сторон, — спасибо.

В уголке обнаружились инициалы: две переплетенные буквы, украшенные завитушками. Такие мелкие, что я не смогла их разобрать.

Глянула в зеркало.

Все это время, пока не видела себя, мне казалось, что я все еще прежняя. Все та же Варя Смирнова, студентка второго курса МГУ. Но сейчас, видя чужое лицо, ощутила, как сжалось сердце.

На меня смотрела Аврелия Веспер.

Белые волосы, алебастровая кожа без намека на румянец, чересчур правильные черты, будто вышедшие из‑под скальпеля пластического хирурга.

Я провела ладонью по щеке — она была гладкой, как мрамор, и такой же прохладной. Ни морщинки, ни родинки. Не человек, а идеальная кукла.

И это странно, потому что, кроме красавчиков Астрида и Акариона, которые даже не люди, все остальные выглядят здесь обычно.

«Сильфы», — всплыло из глубины памяти. В Аврелии проснулась кровь сильфов. Значит, я теперь тоже не совсем человек…

Нужно узнать побольше об этой расе. Пока мне известно, что они то ли вымерли, то ли смешались с другими расами и постепенно в них растворились, то ли и вовсе были истреблены. У них была особенная кровь и быстрая регенерация…

Размышляя, я водила гребнем по волосам, наслаждалась его шелковистым скольжением. Пока дверь в мою комнату не распахнулась, заставив меня замереть. На пороге, тяжело дыша, застыл Эрвин.

— Веспер, — прохрипел он таким тоном, будто только что сдавал кросс.

В его голосе смешались и злость, и облегчение. А сам парень уперся ладонью в колено, пытаясь отдышаться.

Я молча ждала продолжения.

— Ты… — он глотнул воздуха, — что ты здесь делаешь? Я думал…

Он оборвал себя, резко мотнув головой.

А у меня брови полезли на лоб.

— Что я здесь делаю? Живу, вообще‑то. А вот что ты…

— Ты должна быть на плацу! — казалось, он меня не услышал. — У первого курса физподготовка!

Глава 26

«Физподготовка» — кажется, Гровер так и сказал, когда уходил из столовой.

— Вставай! — рыкнул Эрвин. — Ты опоздала!

Он так и не переступил порог. Замер на границе, будто боялся, что пол в моей комнате заразный. Ботинки встали ровно на стыке камней, ни миллиметром дальше.

— Ну, раз опоздала, то, может, уже и не идти? — зевнула я и потянулась. — Все равно ведь накажут.

В глазах парня отразилось замешательство. Он покраснел, уткнувшись взглядом в расстегнутый ворот моей рубашки, но тут же нахмурился, придавая лицу враждебное выражение, и отвернулся.

Надо же, какой скромник.

— У тебя есть пять минут, — процедил он. — Потом я потащу тебя силой.

— Вот прицепился, — буркнула я. — Я вообще думала, что занятия на сегодня закончились. Меня никто не предупредил.

Тут я, конечно, лукавила, но Эрвину знать об этом не нужно.

Встав со стула, я поправила воротник, влезла в ботинки, накинула китель и потянулась к сумке с тетрадями.

— Сумку оставь, — бросил парень глухо, — она не понадобится.

Вот откуда узнал? Подглядывал?

— Слушай, — полюбопытствовала я. — А почему ты за мной пришел? Мы же на разных курсах…

Он промолчал. Не глядя в мою сторону, развернулся и направился прочь.

Мне пришлось выскочить за ним. Пуговицы застегивала уже на ходу, не попадая пальцами в петли, потому что хмуро таращилась в его спину — широкие плечи, напряженные лопатки под формой.

Эрвин не оборачивался. Не задавал вопросов. Просто вел.

Мы спустились на первый этаж. Пересекли галерею — портреты на стенах провожали нас мутными глазами, краска потрескалась, лица оплыли, и я в который раз подумала, что их давно пора снять и выбросить. Потом свернули в правое крыло.

Коридор здесь был шире, факелы горели ярче, отбрасывая желтые круги на каменный пол. В конце виднелись двустворчатые двери — высокие, массивные, из темного дерева, с железными накладками, сколоченными крупными заклепками.

За ними слышались голоса, топот ног, отбивающих ритм, как на параде, и глухие удары — то ли по мешкам, то ли по чему-то мягкому, глушащему звук.

У меня колотилось сердце. Не от страха, а от того, что я бежала по коридору. В горле пересохло, язык прилипал к небу, еще и в боку кололо.

Но Эрвин не дал мне перевести дыхание. Толкнул дверь и отступил, пропуская меня вперед.

Зал, куда он меня привел, был огромным. Высокий потолок, гладкие каменные стены без окон, матовые светильники через каждые пять шагов.

— Спасибо… — машинально сказала я.

И поняла, что благодарить некого: парень уже двинулся в отдаленную часть зала. Туда, где за натянутой на уровне пояса веревкой, разделяющей пространство на две половины, вовсю шла тренировка.

Эрвин нырнул под веревку и, не сбавляя шага, влился в бегущую колонну. Кто-то из его однокурсников хмыкнул и ткнул локтем соседа, кивая в мою сторону. Эрвин не повернул головы. Просто побежал дальше, в общем потоке.

— Кадетка Веспер? — прозвучал недовольный мужской голос, отражаясь от стен. — Вы опоздали!

Я обернулась.

Кадеты моего курса уже выстроились в шеренгу справа от двери. Я насчитала двадцать человек, может, на парочку ошиблась. И все они смотрели на меня. Ждали.

Преподаватель — мужчина лет пятидесяти, коренастый, с широкими плечами и мощной грудью, которая едва помещалась в форменной куртке — окинул меня оценивающим взглядом. С ног до головы, не спеша. Задержался на перекошенном кителе, хмыкнул.

Я опустила взгляд.

Черт! Застегивалась не глядя, вот и результат: вторая и третья пуговицы поменялись местами, китель перекосился на один бок.

— Встать в строй! — рявкнул преподаватель. — И приведите себя в порядок, у вас десять секунд. Отсчет пошел.

Ирма в шеренге стояла первая слева. Губы старшины были сжаты в белую полосу, в прищуренных глазах сквозило презрение. Я задрала нос, отзеркалила ее взгляд и ровным шагом направилась к противоположному концу шеренги. По пути отметила Гровера — он стоял в середине, — и поправила китель.

Первой с конца оказалась та самая светловолосая девушка, которая благодарила меня в коридоре. Она смотрела, как я приближаюсь, округлившимися глазами. А когда я встала рядом — закусила губу и уткнула взгляд в пол.

— Начинаем, — сказал преподаватель. — Бег трусцой. Из-за опоздавшей кадетки Веспер — двадцать кругов.

Я мысленно выругалась. Меня тут и так ненавидят, а преподаватели будто нарочно подливают масла в огонь. Что магистра Венс, что этот дедуля.

Но возразить ему никто не посмел. Колонна двинулась с места. Однокурсники бросали на меня хмурые взгляды, но бежали, грохоча подошвами по каменному полу.

Я поначалу держалась в хвосте, стараясь сохранить ровный темп и не сбиться на первых же минутах.

Круг. Второй. Ноги слушались, дыхание не сбивалось.

На третьем круге я поравнялась с Ирмой. Она бежала впереди, с прямой спиной и высоко поднятой головой — вся такая правильная, образцовая. Я ускорилась, чтобы обойти ее по внутренней дорожке.

Но она неожиданно качнулась в мою сторону. Резко, будто споткнулась. Ее локоть вонзился мне в бок.

Охнув от боли, я сбилась с шага. Зацепилась ногой за ногу и полетела вперед, едва успев выставить руки.

Колени обожгло от удара о камень.

Ладони, сдирая кожу, скользнули по шершавому полу.

— Осторожнее, Веспер, — раздался над ухом сладкий, приторный голос. — Пол здесь очень скользкий.

Эта стерва даже не обернулась. Просто продолжила бежать дальше как ни в чем не бывало.

Глава 27

Колонна обтекала меня справа и слева. Кто-то из парней хохотнул, девушки за спиной зашушукались. Я поднялась на четвереньки, чувствуя, как горит содранная кожа.

— Вставай, — прошептала, наклоняясь ко мне, светловолосая девушка.

Она придержала шаг, но руку не подала и смотрела испуганно вслед Ирме.

— Она всех новеньких ненавидит? — процедила я, поднимаясь.

Девушка опустила голову.

— Меня Адель зовут, — она проигнорировала мой вопрос. — Адель Лиэнри.

— Приятно познакомиться, — буркнула я, делая первый шаг.

Колени болели, ладони саднило, особенно правую, не успевшую отойти после ожога. Я старалась не хромать и не сбавлять темп — если сейчас сойду, то Ирма будет торжествовать.

— Можешь пожаловаться преподавателю, — шепнула Адель, бежавшая рядом. — Он видел.

— Не буду, — ответила я, сверля спину Ирмы ненавидящим взглядом. — Сама разберусь.

Уже поняла, что здесь все против меня — и кадеты, и педсостав.

— Она дочь генерала, — предупредила Адель. — Ей все сходит с рук.

— Мне плевать, чья она дочь, — я прибавила шаг.

Мы бежали дальше. Двадцатый круг закончился. Все остановились, тяжело дыша и утирая пот. Я встала в конец строя, чувствуя, как дрожат ноги.

— Веспер, — преподаватель заметил, что я прихрамываю. — В лазарет?

— Само заживет, — я вздернула нос, выпрямляясь. И послала Ирме воздушный поцелуй. — Не переживайте за меня, магистр. Монсеньор ректор сказал, у меня такая регенерация, которая и не снилась обычным магам.

Ирма позеленела от злости. До меня донесся отчетливый скрежет зубов.

А преподаватель кивнул на пол:

— Тогда отжимания. Двадцать раз. За опоздание.

И почему мне вдруг захотелось наброситься на него, самого повалить на пол и перегрызть ему горло? Ой, наверное, магнию надо попить…

Сохраняя на лице снисходительную улыбку, я молча опустилась на руки. Каменные крошки впились в ссадины на ладонях.

— Раз, — он начал считать.

Я сгибала и разгибала локти, стараясь не обращать внимания на боль. Сосредоточилась на фантазиях в моей голове: представляла, как срезаю кожу с этого дядьки, лоскуток за лоскутком.

Кстати, он даже не представился. Не посчитал нужным. Магистр Венс хотя бы сказала, как ее зовут — одна из всех за сегодня. Может, они надеются, что я здесь долго не задержусь? Придется их разочаровать…

— Два. Три. Четыре.

С каждым разом пол приближался и отдалялся все медленнее и тяжелее. Я смотрела на потрескавшийся камень, на песок, принесенный с улицы на подошвах ботинок, на царапины, оставленные каблуками...

— Десять.

Пот заливал глаза. Я моргнула, не останавливаясь. Стиснула челюсти.

— Пятнадцать.

Руки дрожали.

Держись, Варюха, где наша не пропадала!

— Двадцать, — сказал преподаватель с явным недовольством. Надеялся, что я упаду? — Вольно.

Я замерла на вытянутых руках, понимая, что не могу шевельнуться. Если шевельнусь — упаду.

В груди мягко кольнуло. Легкая прохлада начала распространяться от точки под сердцем — по всему телу. И я вдруг ощутила, что мне становится легче.

Это она — регенерация? — мелькнула удивленная мысль.

По мышцам рук и спины, только что гудевшим от напряжения, пробежала вибрация. Я поняла, что мне стало легче — намного. И поднялась, вытерла пот рукавом.

К моему разочарованию, ссадины с ладоней никуда не делись и колени болели по-прежнему. Еще и Ирма смотрела с неприязнью и вызовом. Я ответила ей тем же взглядом.

«Ты у меня поплачешь», — пообещала мысленно. Но вслух ничего не сказала.

Затем была растяжка, в течение которой мои однокурсники выполняли сложные упражнения и садились на шпагат, как заправские акробаты. Я тоже села. Просто села — потому что едва попробовала растянуть ноги в стороны — как боль стрельнула от коленей до самой поясницы.

Зато Ирма гнулась как пластилиновая. Мне даже завидно стало.

Адель рядом со мной тоже мучилась. Ее лицо покраснело, на лбу выступили капельки пота, она мелко и часто дышала, но пыхтела и продолжала тянуться.

Я с сочувствием покосилась на нее. Хотела сказать что-то вроде «мы умрем тут, да?», но не стала. Ее вид вызывал желание обнять и плакать, а не шутить.

Чтобы отвлечься, я подняла голову и посмотрела на дальнюю половину зала. Там, за разделительной веревкой, второкурсники отрабатывали удары. Бой с тенью — каждый сам за себя.

Почти у самой веревки двигался Эрвин. Резко, жестко. Бил с коротким выдохом, с рыком — будто перед ним стоял не воздух, а живой враг. Удары были быстрыми, злыми, как у боксера-тяжеловеса. И я мысленно вздрогнула: а вдруг он представляет меня? То есть Аврелию?

Чуть дальше я заметила Рэя. Его движения были ленивыми, плавными. Как у кота, который делает вид, что охотится — мог бы и прыгнуть, но лень.

В отличие от некроманта, метаморф почти не напрягался. Однако стоило присмотреться, и я поняла — каждое его движение было точным. Он не разменивался на лишние жесты и двигался легко, словно вальсировал.

Эрвин — танк, Рэй — ассасин, — пришло мне в голову неожиданное сравнение с персонажами онлайн-игр.

Наши взгляды встретились.

Рэй подмигнул.

Я отвернулась. Потому что если бы не отвернулась, он бы еще и язык показал. Или что похуже. Этот парень даже сейчас развлекался. Интересно, он вообще умеет быть серьезным?

— Хватит, — преподаватель дал отмашку, когда у меня уже начало сводить ногу. — Разбиваемся на пары. Спарринг. Без магии.

Кадеты зашевелились. Я смотрела по сторонам, пытаясь понять, с кем меня поставят.

Но все разошлись по парам, а я осталась одна.

Вот и ладненько! Пряча облегченную улыбку, я на цыпочках засеменила к лавке у стены. Отсижусь там потихоньку, авось не заметят.

И в этот момент как назло на другой половине зала закончилась тренировка. Второкурсники потянулись к выходу — кто вытирал пот с лица, кто отряхивал форму, кто просто шел, глядя в пол. Кто-то зевнул, кто-то бросил взгляд в мою сторону и тут же отвернулся.

Рэй нырнул под веревку и вырос передо мной. Причем так внезапно, что я едва не столкнулась с ним лбами.

— Куда это ты? — он ухмыльнулся. — Хочешь улизнуть?

— Кадет Венцель! — громыхнул наш преподаватель. — Занятия у вашего курса закончились. Покиньте зал.

— Разрешите остаться, магистр Дорвуд, — гаркнул тот, вытягиваясь в струну и кося на меня шальным глазом. — У кадетки Веспер все равно нет пары, а я бы еще немного потренировался.

Ну вот, теперь благодаря этому клоуну я хотя бы знаю, как зовут преподавателя по физподготовке. Магистр Дорвуд, надо запомнить.

Магистр окинул меня придирчивым взглядом.

— Разрешаю.

— Что?! — у меня глаза полезли на лоб.

Я уже набрала в рот воздуху, чтобы начать возмущаться. Но Рэй вдруг по-свойски обнял меня за плечи и, незаметно пресекая мои попытки упереться пятками в пол, повлек за собой на свободное место.

— Эй, ты что делаешь?! — зашипела я ему в ухо.

— Не дергайся, — произнес он беззвучно, не разжимая зубов. — На нас смотрят.

Краем глаза я заметила Ирму.

Та стояла, скрестив руки на груди, и буквально пожирала глазами моего спутника. Смотрела так, будто Рэй — ее собственность, любимая игрушка, которую я нагло украла.

Ей это не нравилось, что он со мной. Что он идет, панибратски обнимая меня за плечи. Слишком близко, слишком интимно для едва знакомых парня и девушки.

Зато у меня на душе от ее взгляда стало светлее.

— Спасибо, что выручил, — мурлыкнула я, поднимая голову к Рэю.

Наше дыхание смешалось. Двинься я к нему хоть на миллиметр — и наши губы бы встретились. Он это тоже понял, прищурился. Но я сделала вид, что ничего не заметила, и ловко вывернулась из-под его руки.

Ирма молча бесилась. И мне это нравилось.

Рэй встал напротив меня. Ноги на ширине плеч, руки расслаблены.

— Без магии, — напомнил преподаватель. — Отрабатываем блоки. Начали.

Глава 28

Рэй ударил первым. Легко, едва обозначая удар. И только в этот момент до меня дошло: я же не умею драться. От слова «совсем». Ни разу в жизни не била никого, кроме подушки в детстве.

Но сказать об этом я не успела. Потому что кулак парня ткнул меня в плечо — не больно, скорее обидно.

— Эй, Веспер, — он ухмыльнулся, — шевелись!

И снова ткнул — на этот раз в ребра.

Его тычки посыпались на меня как из рога изобилия. Но он даже не пытался бить всерьез. А я не то что не успевала блокировать — я вообще не понимала, что делать.

Руки висели как плети, ноги не слушались. Та загадочная сила, которая помогла мне отбить заряд Шарджи, куда-то испарилась. Я не ощущала ни холодка в груди, ни предупреждающей пульсации ошейника. Только глупую беспомощность.

— Веспер! — рыкнул магистр Дорвуд. — Чем вы заняты? Что за поза?

Я глянула на него исподлобья — и пропустила еще пару тычков.

— Руки! — рявкнул он. — Защищайся!

Да ну. Не буду я народ смешить. Лучше так постою, авось эта пытка скоро закончится.

Кто-то из девчонок за спиной хихикнул. Парни переглядывались. Я чувствовала их взгляды — насмешливые, оценивающие, жалостливые. Но прежней злости они не вызывали. Скорее усталое равнодушие — и это тоже было странно.

Тем временем ухмылка на лице Рэя сменилась недоумением. Он опустил руки, чуть наклонился, заглядывая мне в глаза.

— Почему ты стоишь? Давай, делай хоть что-то!

Я пожала плечами.

И случайно заметила Эрвина — тот не ушел. Стоял у входа, притаившись в тени стены. Судя по позе и сжатым кулакам, на которые падал свет, он был напряжен до предела и смотрел в нашу сторону. Не знаю, на кого — на меня или на Рэя.

— Стоп, — скомандовал преподаватель. — Веспер, что происходит? Вы решили саботировать мой приказ?

— Я не умею драться, — призналась я.

Все, кто был поблизости, рассмеялись.

— Не умеешь драться? — Дорвуд побагровел. — Так учись!

— А это обязательно? — я сделала заискивающий взгляд. — Понимаете, я вообще-то гуманитарий…

— Нормативы едины для всех. Не сдадите — будете отчислены. В вашем случае отчисление равносильно…

— Да знаю-знаю, — буркнула я, поспешно перебивая.

Не хотелось слышать слово «смерть» еще раз.

Дорвуд удовлетворенно кивнул:

— Кадет Венцель, продемонстрируйте. Первая стойка: левая нога вперед, упор на правую, локти согнуты, руки прикрывают корпус и голову.

Рэй подчинился. Его движения были плавными, текучими — он словно родился в этой стойке. Я с горем пополам повторила.

— Нижняя защита, — продолжал Дорвуд, прохаживаясь между нами. — Предплечья прижаты к туловищу, кулаки у пояса.

Я старательно повторяла. Покачиваясь с пятки на носок, чувствуя, как дрожат ноги и ноют колени.

Кулаки у пояса — это куда? У самого живота? Выше? Глянула на Рэя, поправила.

— Верхняя защита. Руки поднимаете к лицу. Локти не разводите.

Рэй показал. Я сделала то же самое. Руки гудели, пальцы плохо сгибались. Все тело стало неловким, неповоротливым, словно чужим. Хотя оно ведь и было чужое!

— Теперь блоки. Венцель, бейте медленно. Веспер, ваша задача — подставить руку. Без фанатизма. Если пропустите — не страшно. Учимся.

Рэй кивнул. Ухмылка вернулась — на этот раз в ней появился исследовательский интерес.

— Удар справа.

Его кулак пополз в мою сторону — медленно, почти демонстративно. Я подставила предплечье. Кость встретилась с костью, по руке пробежала вибрация, и я поморщилась.

— Неплохо, — кивнул Дорвуд. — Слева.

Я снова подставила блок. На этот раз Рэй ударил сильнее — и я пошатнулась.

— Держи удар, — скомандовал Дорвуд. — Венцель, бей в корпус.

Рэй замер, выбирая угол. Подался вперед — и его кулак двинулся в мой бок. Я опустила локоть, прижала к ребрам, поймала удар. Зашипела от дискомфорта.

— Уже лучше, — кивнул преподаватель. — А теперь в темпе. Венцель, три удара. Веспер — работаем.

Рэй не стал ждать. Удар справа — я отбила, локти держала, как учили. Слева — тоже отбила, скривившись. Третий, в корпус — успела опустить локоть и даже поймала кулак, но нога, на которую я опиралась, подвела. Колено прострелила боль. Оно подогнулось, и я, нелепо взмахнув руками, осела на пол.

— Ой, — только и сумела сказать.

Кто-то хихикнул.

Мои однокурсники успевали и удары отбивать, и за мной следить. Надо же, какие многозадачные!

Я скрипнула зубами от досады. Рэй опустился на корточки и заглянул мне в лицо. Его взгляд был серьезным, чересчур внимательным.

— Цела?

— Цела.

Игнорируя протянутую руку, я попыталась подняться. Но охнула и снова упала. На этот раз не на пол — Рэй успел поддержать меня.

— Какая актриса! — донесся шипящий голос Ирмы.

Я даже не глянула в ее сторону, своих проблем хватало — второе колено тоже стало пульсировать. Кажется, запас прочности этого тела просто иссяк.

— Магистр Дорвуд, — Рэй повернул голову к преподавателю. — Ей нужно в лазарет.

Тот подошел, окинул меня недовольным взглядом, раздраженно поморщился:

— Веди.

Я хотела сказать, что могу и сама. Но в этот момент Рэй вдруг подхватил меня под спину и под колени — раз, и я уже болтаюсь в воздухе, прижатая к нему, чувствуя ткань его формы под щекой.

— Пусти, — выдавила я, но голос прозвучал неубедительно даже для меня самой.

— Пущу в лазарете, — парень широко ухмыльнулся. — Не спорь.

Он понес меня к выходу.

Мои однокурсники расступались перед ним — кто-то из парней присвистнул, кто-то хмыкнул. Только Ирма не двинулась с места. Наоборот, уперла руки в бока и сверлила нас с Рэем вызывающим взглядом. Рядом стояла ее группа поддержки — две такие же заносчивые мымры. Одна хихикала в ладонь, вторая смотрела с откровенным злорадством.

Рэй спокойно ее обошел. Так, как обходят столб.

Я глянула ему через плечо.

Ирма открыла рот — да так и застыла, медленно покрываясь красными пятнами. Потому что я не смогла отказать себе в удовольствии: сладко ей улыбнулась, обняла парня за шею и...

Столкнулась со взглядом Эрвина.

Его лицо было белым, застывшим, как маска. Он смотрел на меня. Не на Рэя. На меня. И в его глазах полыхала такая ярость, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Он хотел быть на месте Рэя — поняла я. Нести меня, то есть Аврелию, на руках. Но не может ее простить. А даже если бы и сумел — все, уже поздно, Аврелии нет.

Но он еще об этом не знает. В отличие от меня…

Не выдержав боли в его глазах, я опустила взгляд.

Рэй толкнул дверь и вынес меня в коридор.

Глава 29

По пути в лазарет мы не обменялись ни словом. Я молчала, чувствуя неловкость ситуации. Меня еще никогда парни на руках не носили. А Рэй тоже не спешил заводить разговор.

Лазарет оказался квадратным помещением со светлыми стенами — их побелили известью — и узкими, но высокими окнами. Кроме стола дежурного лекаря, там было несколько застекленных этажерок с бутыльками всех образцов и перевязочным материалом, ширма и девять коек в три ряда. Пахло здесь смесью трав, хвои и цитруса.

Рэй аккуратно уложил меня на койку, поближе к столу. Я попыталась сесть, но он придержал меня за плечо и убрал руку сразу, как только я перестала сопротивляться.

— Лежи, — сказал он.

Это был не приказ и не просьба. Просто — факт.

Я не стала спорить.

Рэй отошел к стене, придвинул табурет, сел.

По обе стороны от него высились этажерки. Тусклый свет из окон отражался в стекле, зажигал разноцветные огоньки в бутыльках — то ли они были сделаны из цветного стекла, то ли жидкости в них были разных цветов. С моего места невозможно было прочитать надписи на этикетках, поэтому я быстро утратила к ним интерес, вздохнула и уставилась в потолок.

Тишина затягивалась.

Рэй не улыбался. Вообще. Ни коронной ухмылки, ни вечных подмигиваний, ни нарочито ленивой расслабленности.

Парень сидел, откинувшись на стену, и смотрел в пол. На свои ботинки. На потрескавшийся камень между ними.

Это было так не похоже на него, что мне стало не по себе.

— Эй, ты чего такой серьезный? — спросила я, чтобы нарушить тишину. — Что-то случилось?

Он поднял голову. Взгляд у него был отрешенный, задумчивый. Таким я его еще не видела.

— Он на тебя так смотрел… — медленно начал Рэй и не закончил.

— Кто?

— Эрвин.

Вместо ответа я прикрыла рукой глаза.

— Я думал, он тебя ненавидит, — продолжил Рэй после паузы. Голос у него был тихим, чуть удивленным, без привычной иронии. — Все так думают. Но так не смотрят, когда ненавидят.

— Прекрати, — обронила я.

— Между вами что-то есть? Или было?

Льдинка в груди притаилась, казалось, ее вообще нет. Мысли об Эрвине ее совершенно не волновали. А мне было жаль парня, влюбившегося не в ту девушку. И жаль, что я ничем не могла облегчить его боль.

Я помолчала, подыскивая правильные слова. Но их не было.

Потом прошептала:

— Уже ничего. Все в прошлом.

Рэй не переспросил. Не уточнил, что значит «уже ничего». Может, понял. Может, не понял. Но не стал лезть. Просто молчал, и в этой тишине я слышала, как он теребит пуговицу на кителе.

— Значит, его проблемы, — сказал он наконец. — Но ты будь осторожна. Одержимость — опасная штука.

Я усмехнулась, не поворачивая головы.

— Ты разбираешься в одержимостях?

— Нет, — ответил он. — В одержимых.

Дверь скрипнула, заставляя нас замолчать и посмотреть в сторону выхода. В лазарет вошел знакомый целитель — Себастьян. Видимо, он сегодня дежурный, а может, и вообще единственный на всю академию.

Он кивнул Рэю, потом повернулся к мне. На его лице не отразилось ни малейшего удивления.

— Снова рука? — спросил он, подходя ближе и присаживаясь на стул рядом с койкой.

— Нога, — буркнула я. — Колени болят. Ну и… ладони тоже.

По его знаку я осталась лежать, а Рэй молчал вышел.

Себастьян осторожно, почти невесомо, провел по моим ногам от бедер до щиколоток. Даже сквозь ткань штанов я ощутила, что пальцы у него холодные, будто он их только что вынул из ледяной воды.

— Сильный ушиб, — произнес он, возвращаясь к больному месту. — Отек, гематома. Сейчас станет легче.

Его ладони легли поверх моих коленей. Я ощутила легкое покалывание, затем — тепло. Между пальцами целителя заструилась знакомая зеленая дымка, и боль начала отступать — не сразу, а волнами.

Приятное тепло разливалось по ногам, поднималось выше, снимало напряжение с мышц, которые до этого были сжаты в тугой узел. Убаюкивало. Я невольно расслабилась, растворяясь в этом ощущении, закрыла глаза. Где-то на границе сознания теплилась мысль: так можно уснуть.

А потом льдинка кольнула. Коротко, один раз. Но сонливость тут же прошла.

Я открыла глаза и увидела: Себастьян смотрел на меня.

Не на колени, которые сейчас исцелял. На меня.

Пристально. Изучающе. Будто видел что-то, чего не видели другие. Его зрачки чуть расширились, и он не моргал.

Заметив мой взгляд, он тут же опустил голову и деловито проворчал:

— Садитесь и показывайте ладони, кадетка.

Слишком усердно. Слишком наигранно.

Я молча протянула руки. Кожу на ладонях саднило. На той, что была обожжена на утренних занятиях, — немного больше, словно кожа там была тоньше и чувствительнее.

— Все, — целитель встал, не глядя на меня. — Надеюсь, мы с вами больше не увидимся. Хотя бы до завтра.

— Спасибо, — ответила я. — Можно идти?

— Да.

Я поднялась, осторожно встала на ноги.

Ничего не болело, наоборот, во всем теле чувствовалась приятная легкость, будто это не я сегодня два часа кряхтела в спортзале. Но когда направилась к выходу, ощутила тот самый взгляд — Себастьян снова смотрел на меня.

Не выдержав, оглянулась. Целитель сидел, склонившись над толстой тетрадью, и что-то записывал. Казалось, он уже забыл про меня.

Я поспешно вышла за двери и... наткнулась на Рэя.

— А ты тут что делаешь? — отшатнулась, едва не врезавшись лбом ему в нос.

Тот с флегматичным видом пожал плечами.

— Тебя жду.

— Зачем?

— Считай, у меня сегодня рыцарское настроение. Решил проводить тебя до комнаты, вдруг заблудишься. Или наткнешься на неприятности.

Я окинула его выразительным взглядом:

— И часто ты так проводишь… малознакомых девушек.

— Ты первая.

— Это меня и беспокоит.

Рэй был ларчиком с двойным, а может, и тройным дном — это я уже поняла. Такие, как он, ничего не делают просто так, без собственной выгоды. Тем более не оказывают услуги изгоям вроде Аврелии Веспер.

Но кое в чем он был прав: я могла наткнуться на Ирму. Или на ее подруг. Или на кого-то, кто решил бы, что ослабевшую Веспер легче задеть. А мне меньше всего нужны конфликты.

— Ладно, — я нехотя кивнула. — Проводи.

Рэй усмехнулся. Не зло — скорее удовлетворенно. Будто выиграл спор.

— И кстати, — проговорил он, пропуская меня вперед, — не обольщайся, ты не в моем вкусе.

— Вот гад! — я огрела его гневным взглядом.

Он рассмеялся, превращаясь в знакомого и привычного Рэя Венцеля — метаморфа, проказника и плута.

Глава 30

Такой Рэй был мне понятен. Даже если он задумал очередную каверзу — я видела его насквозь и не ждала сюрпризов.

А вот серьезный Рэй, задумчивый, немного пугал. И мне не хотелось знать, что у него на уме.

Мы пошли к лестнице.

Я уже не хромала, хотя в коленях при каждом шаге все еще отдавалась тупая пульсация. Рэй не обгонял и не торопил. Шел рядом, со скучающим видом засунув руки в карманы. Изредка поглядывал на меня, но ничего не говорил.

Коридор вывел нас в широкий холл с колоннами и высокими узкими окнами, похожими на прорези в каменных стенах. Потолки здесь были украшены росписью, слегка потускневшей и потертой от времени. Их подпирали колонны, между колоннами кое-где безмолвными статуями стояли рыцарские доспехи.

Каждый из этих пустотелых рыцарей сжимал штандарт в латной перчатке — длинный шест, на конце которого застыло развернутое треугольное полотнище с двумя драконами на синем поле. Драконы стояли друг к другу спиной, выставив когтистые лапы. Их пасти были раскрыты, клыки обнажены, и между ними виднелся алый язык. Один дракон был черный, а второй белый, и крылья черного перекрывали крылья собрата.

— Что означает герб? — поинтересовалась я, забыв, что Аврелия должна это знать.

Рэй удивленно поднял бровь, но пояснил:

— Две ветви правящего рода. Старшая — черные драконы, младшая — белые.

Я мысленно застонала и хлопнула себя по лбу: вот идиотка! Это же наверняка известно всем, кто здесь родился. Ты бы еще спросила, как зовут короля!

Чтобы эти мысли не отразились у меня на лице, я быстро состроила скорбную мину:

— Видимо, пережитая казнь повлияла на память. Я ведь на самом деле умерла. Всего на пару минут, но это было ужасное ощущение!

— А принца Аркадиана помнишь? — спросил Рэй, понизив голос.

Я недоуменно моргнула:

— Аркадиана?

И чуть не спросила «а кто это?», но замолкла, наткнувшись взглядом на Астрида.

Тот стоял, прислонившись плечом к колонне. Руки в карманах, ноги скрещены. Свет падал на его лицо, подчеркивая острые скулы и неестественно бледную кожу.

Вокруг него собрались кадеты — человек пять, может, шесть. Две девушки что-то говорили, улыбались, поправляли волосы. Парни переглядывались, кивали, пытались поймать его взгляд. Астрид не участвовал. Слушал вполуха, смотрел куда-то в сторону, мимо них. На лице как всегда — ни единой эмоции.

В груди кольнула льдинка.

Я быстро отвела глаза и прибавила шагу.

Но стоило нам с Рэем поравняться с принцем, как я почувствовала: Астрид тоже заметил меня. Он не шевельнулся, даже руки из карманов не вынул. Просто проводил меня взглядом.

Я сжала кулаки, запрещая себе оборачиваться, хотя очень хотелось: обернуться и спросить, что ему нужно. Взгляд Астрида сверлил мой затылок — там, где волосы были собраны в небрежный узел и заколоты гребнем, покалывало кожу.

Наконец я добралась до ступенек. Встала на первую.

За моей спиной раздался неестественный женский смех. Это смеялся кто-то из девушек рядом с принцем. Уж не надо мной ли смеются? — мелькнула мысль. И я обернулась.

Астрид стоял все там же и… все так же смотрел на меня. Не мигая.

Его лицо не выражало ни злости, ни любопытства, ни насмешки. Это была идеальная гипсовая маска, лишенная мимики. И даже в его глазах не было намеков на эмоции.

Холодные глаза, змеиные. Ой нет, драконьи.

Льдинка заерзала. Недовольно. Колюче. Не так, как при Акарионе — слабее, но достаточно, чтобы я поморщилась.

«Вот чего он уставился? — пришла раздраженная мысль. — Смотрит, как Акарион…»

Имя ректора заставило льдинку резко взбрыкнуть, грудь сдавило, мне стало больно. Прижав руку к бешено стучащему сердцу, я мысленно выругалась:

«И зачем я о нем только вспомнила?!».

Поняла ведь уже, что осколку Зеркала Душ внутри меня драконы не нравятся. Ни сын, ни отец.

Астрид будто почувствовал что-то: так же, как у ректора, его зрачки расширились, заполняя весь глаз.

С такого расстояния я не видела, есть ли в его зрачках искры. И не хотела видеть: давление в груди усиливалось с каждым вдохом. Оно двигалось вверх, к горлу.

Не дожидаясь, пока станет трудно дышать, я развернулась и быстро начала подниматься.

Рэй молча шел следом. Его шаги были легкими, почти беззвучными, и только шорох ткани выдавал, что он рядом.

— Любопытно… — он бросил на меня загадочный взгляд, когда мы оказались на втором этаже. — И почему Ледышка так на тебя смотрел?

— Ледышка? — я сбилась с шага.

— Ага, мы так зовем его за глаза, только не вздумай сказать ему это в лицо.

Я промолчала, не зная, что ответить.

Прозвище Астриду подходило. В самом деле ледышка — белокожий, беловолосый и бесчувственный. Но при мысли о нем перед глазами вставало совсем другое лицо — лицо его отца. Вот кто настоящая ледышка. Или нет, целый айсберг!

Рэй не стал переспрашивать. Только тихо сказал:

— Будь осторожна. У Астрида к тебе свои счеты, ты ведь убила его брата.

Я поняла, о чем он: погибший по вине Аврелии наследник — это двоюродный брат Астрида. Аркадиан… В памяти всплыло имя, оброненное Рэем несколько минут назад. Вот как его звали.

Впереди высилась знакомая арка.

— Ладно, дальше я сама. Спасибо, что проводил, — сказала я, останавливаясь.

— Обращайся, — парень лениво усмехнулся. — Кстати, не забудь явиться на ужин. За пропуск столовой тоже штрафуют.

Я демонстративно закатила глаза:

— Еще и ужин. Я уже думала, все, можно спать.

Он рассмеялся:

— Да, тяжела жизнь кадета Айзенхайма. Ладно, пока.

Махнув рукой, он развернулся и направился прочь. Через минуту его фигура исчезла за поворотом, и я тоже побрела к своей комнате.

На этот раз там меня не ждали никакие сюрпризы.

Облегченно выдохнув, я села на кровать. Она привычно прогнулась и скрипнула подо мной. Я обвела взглядом все вокруг. Унылая мебель. Унылые стены. Ну хоть теперь стало тепло.

Взгляд наткнулся на сумку с тетрадями. Я ведь так и не посмотрела хорошенько, что в ней. Пока есть время до ужина, надо глянуть.

К тому же, вообще неизвестно, как я должна понять, когда идти на ужин. Часов нет, расписания нет, никто ничего не объясняет, будто я по умолчанию все должна знать. И за любое нарушение — штраф. Не жизнь, а мучение. Отправьте меня домой!

Разозленная несправедливостью, я рванула сумку к себе. Открыла и вывернула содержимое на кровать.

Выпало штук пять толстых тетрадей в черных кожаных переплетах — такие были у всех кадетов на моем курсе. Деревянный раздвижной пенал, набитый перьевыми ручками, фарфоровая чернильница-непроливайка, сложенный вдвое лист плотной бумаги со странным узорчиком по краям и… такой же тонкий металлический браслет, какой я видела у Гровера.

Глава 31

Я развернула лист.

«Расписание занятий. Первый курс. Первый семестр».

Дальше, собственно, шло само расписание: предметы, время, аудитории, фамилии преподавателей. Я пробежалась взглядом по названиям. Часть из них уже были сегодня, включая боевую магию и физподготовку. От других волосы на голове захотели встать дыбом: языковедение, рукопашный бой, фехтование, теория артефактов, целительство…

Я все это должна буду знать?

Ниже отдельной строкой шли факультативы: геральдика, бальные танцы, верховая езда.

Ух! Даже не знаю, что выбрать. Наверное, бальные танцы в седле.

На другой стороне оказалась инструкция к браслету.

Я трижды перечитала ее, пытаясь собрать мысли в кучу.

Браслет оповещал о начале занятий. Светился разными цветами: красный — пора на урок, желтый — в столовую, зеленый — начало свободного времени. Утром будил долгой вибрацией, которая сама не отключалась — надо повернуть. Время отбоя отмечал зеленым миганием (после этого выходить из комнаты нельзя).

А еще он был навигатором. Произносишь вслух, куда хочешь попасть — и он проецирует трехмерную карту с маршрутом. И голосовым помощником.

То есть, он умел все. В прямом смысле.

Я уставилась на браслет, который все это время лежал в сумке.

— Ты серьезно? — спросила вслух.

Браслет молчал.

Конечно, молчал. Он же не активирован!

Я накрыла лицо инструкцией и застонала.

Сумку принес Керран. Утром. Я таскала ее с собой весь день — на лекции, в спортзал, пихала под стул, вешала на спинку, перекидывала с плеча на плечо. И даже не заглянула внутрь. Но все это время возмущалась, что никто ничего не объясняет. Едва не пропустила физподготовку, потому что не знала о ней.

— Варя, — сказала я себе, опуская руки на колени и глядя в потолок. — Ты дура.

С губ сорвался смешок. Не злой, скорее досадный. Но вместе с ним с плеч будто камень упал. Я почувствовала облегчение, потому что теперь хотя бы смогу ориентироваться в запутанном лабиринте Айзенхайма.

Все еще посмеиваясь, я надела браслет на левую руку. Металл оказался гладким и теплым. Браслет сел плотно, не болтался — я потрясла кистью, проверяя.

Перечитала еще раз расписание, запоминая. Потом сложила лист и сунула в сумку — так, чтобы всегда был под рукой.

А потом упала спиной на кровать. Поднесла браслет к глазам и покрутила его на запястье, рассматривая.

Свет из бойницы стал серее — день клонился к вечеру. За окном слышались голоса — кадеты прогуливались перед ужином по двору. Я не испытывала желания стать частью их общества.

— Библиотека, — сказала громко в браслет.

Он засветился: по металлической полосе побежала карусель из мигающих цветных огоньков. Раздался ровный механический голос:

— Уточните ваш запрос.

— Ого, — выдохнула я.

И резко села.

— Как пройти в библиотеку?

Из браслета выстрелил светящийся луч и развернулся. Внутри него я увидела трехмерную карту: тонкие голубые линии, мерцающие точки. Коридоры, лестницы, повороты. Путь от моей комнаты до библиотеки был подсвечен золотистой извилистой линией.

— Вы находитесь в восточном крыле, первый этаж, — равнодушно оповестил браслет. — Общественная библиотека академии Айзенхайм находится в северном крыле, третий этаж. Следуйте по указанному маршруту.

Я взмахнула рукой — карта исчезла.

— Расскажи о королевской семье Даргатис, — попросила я, переворачиваясь на живот.

— Династия Даргатис правит Империей девятьсот лет, — начал браслет. — Правящая ветвь — черные драконы. Младшая ветвь — белые драконы. Действующий император — Азур Даргатис. Его младший брат — эрцгерцог Акарион Даргатис, ректор академии Айзенхайм. У Азура Даргатиса трое сыновей: наследник Аркадиан (погиб), принцесса Адерра (в отъезде), принц Альгерд (в отъезде). У Акариона Даргатиса один сын — Астрид Даргатис.

Хм, у них у всех имена начинаются на букву «а» и содержат букву «р». Это случайность или какое-то правило?

— Аркадиан, — повторила я, перекатывая имя на языке и болтая ногами. — Что известно о его гибели?

Браслет помолчал. Секунду, другую.

— Наследник престола Аркадиан Даргатис погиб во время охоты от руки своей невесты Аврелии Веспер, — голос оставался ровным, будто читал сводку погоды. — Официальная версия: между молодыми случился конфликт, Аврелия Веспер не контролировала свой дар, что привело к выбросу магии и смерти принца. Преступница была арестована, осуждена и казнена через три месяца после трагедии.

То есть «казнена»? А как насчет моего чудесного воскресения?

— Где сейчас Аврелия Веспер?

— Сведения отсутствуют.

Зайдем с другой стороны:

— Что за конфликт случился между Аврелией и кронпринцем?

— Сведения отсутствуют.

— А свидетели были?

— Сведения отсутствуют.

— Тебя заело? — я раздраженно махнула рукой. — Ладно, расскажи о магическом даре Аврелии.

В браслете что-то щелкнуло.

— Аврелия Веспер была последним носителем древней крови Сильфов, — заговорил все тот же голос. — Ее сила неосознанно пробуждалась в моменты сильных эмоциональных потрясений.

— Это все общеизвестные факты? — уточнила я.

— Да. Вся информация получена из открытых источников и официальных хроник.

— А неофициальные версии?

Браслет замолчал. Я ждала, нетерпеливо барабаня пальцами по кровати.

— Неофициальные версии не подтверждены источниками из дворца, — наконец произнес он. — Некоторые хроники утверждают, что Аврелия Веспер не контролировала дар из-за внешнего воздействия. Другие намекают, что наследник Аркадиан сам спровоцировал выброс.

— Спровоцировал? Как?

— Сведения отсутствуют.

В груди кольнуло. Льдинка шевельнулась — коротко, остро, как иголка под ребром. Я поморщилась.

— Отношения между Аврелией Веспер и принцем Аркадианом, — сказала я. — Что о них известно?

— Согласно официальным хроникам, они были помолвлены. Аврелия Веспер происходила из знатного рода, равного королевскому. Брак с наследником был заключен еще до ее рождения, — браслет перечислял ровно, без пауз. — Однако близкие к двору источники утверждают, что их отношения были натянутыми. Принц Аркадиан не скрывал, что женится по принуждению.

— А она?

— Некоторые утверждают, что Аврелия Веспер была влюблена в жениха и болезненно реагировала на его холодность. Эти сведения не подтверждены.

Глава 32

Льдинка кольнула снова. Сильнее. Я потерла грудь тыльной стороной ладони и призадумалась.

Брак, заключенный еще до рождения... То есть, у жениха и невесты даже не спрашивали, хотят ли они быть вместе. Просто поставили перед фактом!

Тогда не удивительно, что Аркадиан пренебрегал навязанной невестой. Наверняка он был такой же бесчувственной колодой, как Астрид и Акарион, вот она и сорвалась. Я тут всего второй день, но мне уже хочется прибить их обоих — и ректора, и его сыночка. Они оба меня раздражают. Никогда не поймешь, что они думают!

— Как вообще получилось, что нестабильную Аврелию допустили к наследнику? — спросила я, вспомнив свои сомнения. — Кто выиграл от его смерти?

Браслет молчал. Я ждала.

— Сведения отсутствуют, — наконец произнес он.

Льдинка шевельнулась в третий раз. То ли предупреждала, то ли подсказывала.

— Ты сказал, что влюбленность Аврелии в принца не подтверждена. А как она относилась к нему на самом деле?

Браслет не ответил. Только тихо пискнул — и замолк.

— Эй, ты жив? — я постучала по нему пальцем. — Не вздумай сломаться!

— Запрос не может быть обработан, — ответил он после паузы. — Попробуйте задать вопрос иначе.

Я открыла рот, чтобы послать его к черту, тут он вдруг засветился желтым. И завибрировал трижды — коротко, с интервалами.

Ужин? Видимо да, пора подниматься.

Зевнув, я перевернулась на спину и потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.

Скинутые ботинки валялись у кровати. Я нашарила их ногами, натянула. Накинула китель и застегнулась — по правилам академии появляться в общественных местах можно только в форме. Потом расчесалась и закрутила волосы в узел.

Все, можно идти.

В голове теснились вопросы. Они беспокоили, как нераспечатанные письма, но пока придется их отложить.

В столовую я вошла без прежней опаски.

Здесь было не так людно, как в обед. Кто-то уже поел, кто-то еще не пришел. Гул голосов казался ровным, без резких всплесков, и взглядов, прикипевших ко мне, стало меньше. Видимо, я перестала быть сенсацией номер один. Или просто привыкла.

На ужин давали золотистый бульон с зеленью и гренками, мясной салат и десерт — что-то вроде парфе с лесными ягодами.

Я села за пустой стол в углу, прислонилась спиной к стене, чтобы видеть весь зал, и приступила к бульону.

У окошка раздачи топталась моя однокурсница — Адель. Держа в руках тяжелый поднос, она осматривалась в поисках свободного места. Заметив меня, сделала шаг. Задумалась, отступила.

Вновь глянула на меня, видимо сомневаясь.

Я жевала и смотрела в сторону, делая вид, что в упор ничего не вижу.

Наконец она подошла.

— Привет... — голос тихий, почти испуганный. Она теребила край кителя, не поднимая глаз. — Тут свободно?

Я пожала плечами:

— Не занято.

Она тут же заулыбалась, поставила поднос на стол и махнула кому-то в зале.

К нам направились еще две девушки. Обеих я уже видела мельком на занятиях. Одна — толстушка с длинной рыжей косой и непослушными кудряшками на висках, а вторая — высокая, бледнокожая и темноволосая, с гладкой челкой, почти закрывающей глаза.

Они приблизились медленно, воровато. Будто боялись, что я прогоню. Но я не собиралась прогонять, впрочем, как и присоединяться к их компании. Просто уткнулась в тарелку, делая вид, что бульон — самое интересное, что случилось со мной за весь день.

— Привет… привет… — поздоровались они нестройными голосами.

— Садитесь, — бросила я, не поднимая головы.

— Это Мирра и Тильда, — Адель представила их чуть дрогнувшим голосом. — Они... мы...

— Сказала же: садитесь. Стоите тут над душой.

Девушки буквально рухнули на лавку, услышав ворчливые нотки. Рыжая Мирра села рядом с Аделью, потеснив ее локтем. Темноволосая Тильда выбрала противоположный край, поближе к выходу. Чтобы в случае чего сбежать первой?

Она настороженно покосилась в мою сторону. Потом на Адель. Адель робко улыбнулась, глядя на меня. Я молча отправила в рот ложку бульона.

Немного расслабившись, девушки тоже начали есть. Я слушала, как они осторожно, будто боясь разбудить кого-то, позвякивают ложками, и думала: любопытно, зачем они сели ко мне? Вряд ли у них возникло желание подружиться с убийцей кронпринца…

Нет, скорее всего, это из-за Ирмы или Шарджи. Кстати… уж не эти ли девушки оставили подарки мне в комнате?

Я начала задумчиво разглядывать их.

Мирра поймала мой взгляд и чуть улыбнулась.

— Ты сегодня... — начала она ломким, натянутым как струна голосом.

Я вопросительно выгнула бровь.

— Это... на боевом… — промямлила она уже не так уверенно и замолчала, залившись краской.

Значит, все-таки Шарджи. Наверное, он и их доставал, а они решили меня отблагодарить таким способом. Поужинать со мной, чтобы снять с меня клеймо изгоя. Но мне, признаться, было очень уютно с этим клеймом.

— Просто ешьте, — сказала я. — Не надо ничего объяснять. Я не кусаюсь.

Девушки выдохнули. Шумно, с облегчением.

Тильда опустила плечи — я почти увидела, как с них упал груз. Адель перестала теребить край кителя. Мирра снова заулыбалась. На ее пухлых щеках образовались симпатичные ямочки.

Я отодвинула пустую тарелку и приступила к салату. Мясо в нем оказалось жестким и непривычным. То ли старая говядина, то ли конина. Монсеньор ректор мог бы и получше своих кадетов кормить…

Стоило лишь подумать о нем, как в груди завозилась льдинка.

Тьфу ты! — я едва не выругалась вслух. Поспешила перевести мысли на другой объект. Глянула в зал — и заметила Ирму.

Старшина первого курса сидела в окружении подруг за одним из столов у окна. Ее вытянутое лицо выглядело перекошенным, будто она лимон проглотила. Целый, не разрезая.

Забыв про еду, она пристально таращилась в мою сторону, наверное, пыталась испепелить взглядом. Пока не поняла, что я тоже в упор смотрю на нее. Быстро дернула головой, отвернулась к подружке и что-то ей прошептала.

Та хихикала. Смех повторили остальные девушки, сидящие за столом. Но он показался мне неестественным, наигранным. Смех сквозь страх.

Непонятно только, чего эти клуши боятся — гнева Ирмы или Аврелии Веспер?

Я не спеша отвела от них взгляд и повела им по залу, отмечая знакомые лица.

Глава 33

Первой заметила Леандру.

Глава старшин выглядела так, словно сошла с подиума или с обложки глянцевого журнала. Безупречно. Струящиеся золотистые локоны, осанка, манеры — все в ней было идеально до безобразия. Она сдержанно кивнула, поймав мой взгляд, и продолжила есть.

Рядом с ней сидели три девушки, вероятно, подруги. Такие же породистые, как она. Представительницы древних родов. Интересно, за какие грехи их сослали сюда?

Мирра проследила за моим взглядом и перестала жевать.

— Это лучшие ученицы пятого курса, — шепнула она, наклонившись ко мне через стол. — Их называют Клуб «А».

— Клуб «А»? — я удивленно посмотрела на Мирру.

— Ага, «А» — аристократки высшей лиги. Им повезло, в этом году уже выпускаются. Говорят, каждую ждет должность при дворе, сам король одобрил их кандидатуры.

Адель придвинулась ближе, оглянулась по сторонам. Убедившись, что никто не подслушивает, понизила голос до едва слышного:

— Я слышала, глава старшин неравнодушна к принцу Астриду.

— Но там ей ничего не светит, — добавила Тильда, тоже наклоняясь ближе. — Пары драконам подбирают еще до рождения.

Я мысленно присвистнула.

Значит, у Астрида есть невеста. Такая же обрученная до рождения, как Аврелия. Интересно, ее устраивает, что будущий муж — бесчувственная статуя с замороженным взглядом? Надо будет расспросить браслет поподробнее.

Леандра скользнула взглядом по нашему столику, будто догадалась, о чем мы говорим. Смотрела не зло — скорее с любопытством. Оценивающе. Как шахматист, наблюдающий за чужой игрой.

«И что ты планируешь делать, Веспер?» — читалось у нее на лице.

Я сделала вид, что не заметила ее взгляда, и продолжила изучать зал.

Рэй нашелся за столом с незнакомой блондинкой. Наверное, второкурсница, как и он. Она что-то говорила ему, улыбаясь, поправляла пряди у лица. Парень слушал вполуха, крутил в пальцах ложку.

В противоположном углу Эрвин быстро ел, не глядя по сторонам. Ложка мелькала, тарелка пустела. Но выглядел он мрачнее, чем утром. Плечи напряжены, челюсть сжата, скулы заострились. Я смотрела на него несколько секунд. Он не поднимал головы.

Астрид нагло занял целую лавку. Разлегся, как на кровати — вытянув ноги и положив сумку под голову. Его руки были скрещены на груди, лицо прикрывала раскрытая тетрадь.

Казалось, он спит. Кадеты за соседними столами старались не греметь посудой. Кто-то поперхнулся, закашлялся, закрывая рот рукой, чтобы не шуметь.

Я поспешила отвернуться — хватило взгляда, чтобы льдинка в груди тихо заныла.

Мои соседки еще наслаждались десертом, когда я поднялась.

— Подожди, — остановила Адель. Глянула на подруг и продолжила, теребя салфетку: — Мы завтра... Можно с тобой сесть?

Я пожала плечами.

— Мне все равно.

Над столом повис дружный выдох.

Добравшись до комнаты без приключений, я наконец-то скинула опостылевшую форму, отправилась в душ и долго стояла под теплыми струями.

Несмотря на регенерацию, принцип которой был мне непонятен, и помощь целителя, я чувствовала себя жутко усталой. Вымотанной. Хотелось лечь и вытянуть ноги, как Астрид на лавке. А в голову лезли всякие мысли: о доме, который стал недоступен, о маме и папе. О том, что они сейчас делают, наверное, ищут меня, подали в розыск…

Об осколке в груди, который, по-видимому, ненавидит драконов. О случившемся за этот долгий день и о том, что завтра все повторится.

Никто не вернет меня домой.

Теперь это и есть моя жизнь.

Что ж, придется приспосабливаться. Нет — не приспосабливаться. Приспосабливаются слабые, а я буду искать путь наверх. И моя первая цель — стать старшиной первого курса. Занять место Ирмы.

Протянув руку к вентилю, я сделала воду холоднее. Закрыла глаза. В голове слегка прояснилось, начала вырисовываться стратегия по захвату власти в одной отдельно взятой академии.

Начну с девушек, которые ко мне подсели. Надо узнать о них поподробнее. Кто их семьи. Какие у них способности. Кто с кем дружит. Любая информация будет полезной.

Эрвина избегать. Астрида тоже. С Рэем быть начеку.

Я открыла глаза, выключила воду и вышла из душа в одном полотенце.

В комнате было тихо. Натянув ночную рубашку, я упала на кровать и с головой завернулась в плед. Свернулась калачиком.

Льдинка молчала. Браслет на руке мигнул зеленым — отбой. И тут же с улицы донесся долгий, низкий, размеренный звук — то ли колокол, то ли гонг.

Минуту спустя свет в бойнице потускнел. Видимо, с той стороны погасили фонарь.

Я уже погружалась в сон, когда меня будто толкнули. Акарион! Завтра после обеда у меня занятия с ним!

— О нет, — простонала я в подушку.

Льдинка дернулась, причиняя резкую боль. Я прижала руку к груди, а память подбросила воспоминание: кабинет ректора, высокие окна, камин…

Белые глаза, скользящие по мне с нечеловеческим равнодушием.

Пальцы, сжимающие мой подбородок.

Голос, который звучит в голове…

— Ничего, — процедила я в темноту. — Переживем. И не такое переживали.

Браслет завибрировал раньше, чем я успела выспаться. Не открывая глаз, я повернула его — вибрация стихла.

В комнате было серо и прохладно. Из бойницы струился бледный, рассеянный свет.

Сев, я зевнула и потерла лицо ладонями. Вставать не хотелось. Глаза пекло от недосыпа, голова казалась чугунной, еще и во рту пересохло так, что язык прилип к небу.

Под сердцем отозвалась льдинка. Кольнула не больно, скорее напоминая: сегодня занятие с ректором!

Я закатила глаза: отстань! Сначала завтрак. Не хочу портить себе аппетит.

Глава 34

Быстро приведя себя в порядок, я оделась и покинула свой этаж.

В коридоре, ведущем к столовой, уже было шумно. Кадеты спешили по своим делам, смеялись, спорили, толкались в шутку. В столовой тоже оказалось полно народу — видимо, я подоспела в самый разгар завтрака.

Очередь к раздаточному окну выглядела гигантской. Я вспомнила про свой статус злодейки, выпрямилась и нагло направилась к ней. Но меня остановила Адель:

— Аврелия!

Девушка помахала мне, приглашая за стол, где уже сидели Тильда и Мирра. Еще одно место было свободно, но там уже стоял чей-то поднос.

Я вопросительно глянула на однокурсниц.

— Мы тебе взяли! — Адель кивнула на четвертый поднос.

Отлично. Значит, выход злодейки откладывается на неопределенный срок.

На завтрак снова была безвкусная каша, булка с маслом и кислый ягодный морс. Я жевала, чтобы сохранить силы, разглядывала людей в зале и думала: «Зачем я здесь? Зачем встала? Зачем иду на эти занятия?»

Затем, что деваться некуда.

Мирра открыла рот, хотела что-то спросить — я видела, как она набрала воздуху в грудь. Но Тильда тронула ее за рукав, и она поспешно отвела взгляд.

Я тоже не стала ничего говорить.

Остальные поглядывали в нашу сторону — кто настороженно, кто с любопытством. Были и откровенно враждебные взгляды. Одни уже привыкли, что я здесь. Вторые — не хотели связываться. А третьи, видимо, ждали, когда я оступлюсь.

Доев, я молча поднялась, отнесла поднос к мойке и вышла. Вступать в разговоры или изображать любезность не было ни малейшего желания — я совершенно не выспалась, чувствовала себя разбитой и подавленной.

Первые пары отсидела с трудом. Глаза так и норовили закрыться, а головой — упасть на парту. Я давила зевоту, помня о штрафах, но это не помогало.

Еще и лекции были нудными, особенно теория артефактов. Магистр Торран — пожилой, седой, с мешками под глазами — монотонно диктовал под запись. Я смотрела на его клочковатую бородку, мятый воротник и думала: «Когда закончится эта пытка?»

Тема лекции не вызывала у меня ни малейшего интереса.

— Артефакты первого класса — нестабильные, — бубнил он, не поднимая головы. — Артефакты второго класса — опасные при неправильном использовании. Артефакты третьего класса — требуют лицензии.

Мои однокурсники прилежно скрипели перьями. Я тоже старалась конспектировать лекции, но получалось плохо. Перо рвало бумагу, чернила ложились криво, в тетради расплывались кляксы.

Надеюсь, за почерк здесь штрафы не раздают. А то мне станет совсем печально.

Еще и Ирма со своими подружками постоянно о чем-то шептались, поглядывая в мою сторону. Я догадывалась: они затевают какую-то гадость. Придется быть начеку, чтобы не попасть в глупое положение.

В конце занятия магистр Торран объявил:

— На следующей неделе — письменная работа. По всей теме.

Кадеты зашумели. Кто-то выругался, кто-то застонал. Парень с первого ряда стукнул кулаком по парте — от недовольства или просто так.

Я промолчала. Письменная работа — ерунда. Я хотя бы умею писать.

Пары закончились к трем часам по местному времени. Я уже поняла, как его определять по хронометрам на столах в аудиториях. Близилось время обеда — и все курсы одной огромной бурлящей толпой хлынули в направлении столовой.

Я не хотела толкаться в толпе. Тем более обед — это не завтрак, на него отводилось больше времени. Подождала, пока аудитория опустеет, собрала тетради и вышла последней.

В голову лезли мысли о занятии с Акарионом.

Льдинка пульсировала — глухо, размеренно, как второе сердце. Я не могла понять, чего она хочет. Предупреждает? Или просто напоминает, что я не одна?

«Что меня ждет у ректора?» — спрашивала я ее.

Ответа не было. Только пульсация под ребрами.

Я решила не гадать. Приду — тогда и разберусь.

Обедала быстро.

Овощное рагу оказалось остывшим, отбивная — пересоленной. Адель пыталась заговорить — спросила, чем собираюсь заняться в свободное время. Я ответила:

— Спать.

Коротко, без подробностей. Она поняла, замолчала.

Пауза затягивалась.

Мирра ерзала. Я видела, как она переглядывается с Тильдой. Та едва заметно качала головой — «не надо». Но Мирра не выдержала.

— Мы на факультатив записались, — выпалила она. — На танцы. Хочешь с нами? Я слышала, ты хорошо танцуешь!

Я удивленно уставилась на нее:

— Я? Танцую? С чего вдруг?

И тут же едва не треснула себя по лбу: вот дура! Она про Аврелию, а не про меня. Аврелия из знатной семьи, конечно же ее обучали танцам!

Девушки заметили, как перекосилось мое лицо. Но приняли это на свой счет и притихли. Мирра покраснела и быстро затараторила:

— Если не хочешь, то не надо. Мы просто подумали…

— Хочу, — перебила я.

Они переглянулись. Мирра облегченно выдохнула.

— Значит, завтра ты идешь с нами? — робко уточнила Адель.

— Да, — начала я, думая, как ненавязчиво расспросить их о семьях и причинах попадания в Айзенхайм, — с удовольствием…

Браслет сквозь рукав засветился красным, заставив меня замолчать, по руке прошла тройная вибрация.

Я отогнула манжету, и над браслетом всплыла карта — тонкие голубые линии, мерцающая точка. Отдельный корпус для боевой магии. Путь от столовой до него был подсвечен золотистой линией.

Льдинка взволнованно завозилась.

— Мне пора, — сказала я девушкам, поднимаясь.

Голос прозвучал сдавленно, выдавая мое беспокойство.

— Удачи, — тихо сказала Адель.

Я кивнула, но без улыбки.

Выйдя в коридор, глубоко вдохнула. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и решительным шагом направилась в нужный корпус.

Дорогие читательницы! Ближайшие 7-10 дней возможны перебои с продами. Я буду стараться их избегать, но все предусмотреть невозможно, поэтому решила предупредить на всякий случай.

Глава 35

Здание, в которое привела меня карта, стояло в стороне от главного комплекса. Низкое, приземистое, без окон. Только массивная дверь из темного дерева, обитая железными полосами. Я толкнула ее — она поддалась не сразу, со скрипом, будто не хотела меня впускать.

Льдинка под сердцем начала пульсировать чаще. Предупреждала или волновалась?

Внутри было пусто.

Зал оказался меньше, чем аудитория магистры Венс. Высокий потолок, голые стены, матовые светильники под самым верхом. В центре — круг, выложенный светлым камнем. Такой же, как на боевой магии, но меньше. Камни были холодными, серыми, с едва заметными прожилками.

У стены, спиной ко мне, стоял Акарион.

Он не обернулся. Не сказал ни слова. Просто стоял, заложив руки за спину, и смотрел в стену. Я замерла у входа. Льдинка дернулась — коротко, остро. Я прижала ладонь к груди, успокаивая.

— Закрой дверь, — сказал он.

Голос ровный, без интонаций. Я подчинилась. Дверь закрылась с глухим стуком, и эхо прокатилось под сводами.

Подойдя к кругу, я замерла на краю. Мысль, что мы здесь вдвоем, без свидетелей, слегка взволновала.

Акарион повернулся.

Белые глаза, вертикальные зрачки. Никакого выражения — ни злости, ни интереса. Пустой взгляд. Льдинка завозилась, но я не подала виду.

— Войди в круг.

Я шагнула в центр. Камни под ногами были испещрены странными знаками.

— У тебя один процент силы, — все так же ровно продолжил ректор. — Призови магию. Сконцентрируй на кончиках пальцев.

Закрыв глаза, я представила холод — тот самый, что поднимался из груди, когда я отразила удар Шарджи. Но ничего не почувствовала. Только пульсация под ребрами усилилась и появилась тяжесть в затылке.

— Не получается, — вздохнула, открывая глаза.

— Плохо стараешься.

Он издевается?

Мои кулаки сжались сами собой.

— Попробуй еще раз. Не думай о результате. Просто — сделай.

Спорить с ним было бессмысленно и даже вредно для ментального здоровья. Так что пришлось мне снова, скрипя зубами, закрыть глаза.

Несколько мгновений я старательно пыталась отключить голову. Думала о холоде — не о том, который должен выйти наружу, а о том, который уже есть внутри. О льдинке. О том, как она колет, когда Акарион рядом. О том, как пульсирует при мысли о нем.

В груди стало холодно. Льдинка дернулась — сильнее, чем раньше. Я зашипела, хватаясь за больное место.

— Стой!

Моя рука замерла буквально в сантиметре от груди. Открыв глаза, я увидела, что пальцы дрожат. Не физически — дрожь не ощущалась. Но они словно подернулись маревом, искажающим их очертания.

Не отдавая себе отчета, второй рукой вытерла лоб. Он был холодным и влажным. Наверное, выступила испарина.

— Любопытно, — Акарион шагнул ближе, но в круг не вошел. — Твой «один процент» оказался меньше, чем я ожидал.

— И что это значит?

Он держал руки за спиной. Лицо оставалось бесстрастным, однако линия плеч выдавала внутреннее напряжение.

Ректор волнуется? Бред! Чего-то боится? Бред в кубе! А может, у него в груди своя «льдинка» и ему физически неприятно быть рядом со мной, как и мне рядом с ним?

Я вдруг вспомнила, как нечаянно прикоснулась к нему. Какой твердой была его грудь, каким напряженным — тело. И ощутила, как щеки наливаются жаром.

На краткий миг наши с ректором взгляды пересеклись, и льдинка внутри меня будто взбесилась. Она колола так сильно, что боль отдавалась даже в руке.

— Попробуем иначе, — пробормотал Акарион, игнорируя мой последний вопрос.

И пересек черту круга.

Я невольно попятилась.

— Не двигайся, — произнес он. — Так будет проще.

— Проще кому? — вырвалось у меня.

Он не ответил. Сделал еще один шаг.

Его взгляд скользнул вниз, к моим губам, и остановился. Зрачки сузились, брови сдвинулись к переносице, придавая лицу сосредоточенное, даже хмурое выражение. Казалось, ректор был озадачен или прислушивался к чему-то внутри себя.

— Твоя магия не подчиняется приказам, — напомнил он, — она реагирует на эмоции.

— Я в курсе.

— Не перебивай. Ты должна научиться призывать ее по желанию. И контролировать интенсивность.

— А что потом?

— Пока сосредоточься на этом. Повернись спиной.

— Зачем?

— Ты напряжена, потому и не получается. Я помогу расслабиться.

— Что-то мне не нравится мысль расслабляться в вашем присутствии, — пробормотала я, на всякий случай еще отступая.

И уперлась спиной в невидимую преграду — выход из круга был заблокирован.

— Повернись, — голос Акариона стал обманчиво мягким, хотя лицо совершенно не изменилось.

Я не шевельнулась.

— Боишься?

— Нет, — соврала я.

Уголки его губ дрогнули, словно ему стало смешно. Он качнулся, едва заметно, и вдруг его пальцы обхватили мою ладонь.

Акарион дернул меня на себя. Мягко. Почти невесомо. Я даже не поняла, как оказалась впечатанной спиной в его грудь, и меня будто огнем обожгло.

От неожиданности я охнула и забилась, пытаясь вырваться. Руки ректора сжались на моих плечах.

— Не дергайся, — произнес он рядом с моим ухом. — Давай покончим с этим быстрее.

Голос стал ниже. Или мне показалось?

Его дыхание было горячим. От кожи веяло жаром, который резко контрастировал с усиливающимся холодом внутри меня.

Я замерла, боясь пошевелиться. Ощущая, как его пальцы прожигают меня сквозь плотное сукно кителя. Как моя спина соприкасается с его твердыми мышцами, ощущая каждую пуговицу на камзоле, каждый шов вышивки. Но хуже всего было то, что он наверняка чувствовал в тот момент, как истерично колотится мое сердце, как нервно я дышу.

Почему я так реагирую? — мелькнула отстраненно-удивленная мысль. Или это не я, а тело Аврелии? А может, дело вообще не в нас, а в этой проклятой льдинке?

— Что надо делать? — просипела я, пытаясь скрыть охватившее меня смятение.

Но голос прозвучал жалко.

— Закрой глаза.

Я поспешно сомкнула веки.

В темноте руки Акариона стали ощущаться острее. Жар медленно растекался от них по плечам, по рукам. Это было странное ощущение, одновременно пугающее и будоражащее: холод внутри, жар снаружи.

Я слышала дыхание ректора — ровное, спокойное. Но мне показалось, что он тоже задержал воздух в легких.

— Что ты чувствуешь? — спросил он, наклоняясь к самому моему уху. — Внутри себя.

— Холод…

— Представь, что холод в твоей груди — это спящий зверь. Ты должна его разбудить. Не заставлять — просто позвать.

Он начал медленно массировать мои плечи.

— Расслабься, — его дыхание обожгло мой затылок.

Расслабься? Да как тут расслабиться?!

— Выдохни.

Странное дело, но это помогло. Я выдохнула, ощущая, как опускаются плечи. А жар уже проникал внутрь, делал мышцы слабыми, тело — вялым, сопротивление — бессмысленным. Я поняла, что превращаюсь в кисель. Причем против собственной воли.

— Вот так… молодец… — звучал на грани сознания искушающий голос. А само сознание подернулось дымкой. — Умница, девочка…

Меня обволакивали тепло и покой, качали на мягких волнах.

Жар почти достиг сердца. Почти коснулся средоточия холода. И в этот момент я ощутила, как из меня вырывается нечто…