Злодейка из Снайвана

Пролог

Савиана

Я распростерла раскрытые ладони над нишей камина и зябко поежилась. Плотный меховой плащ обнимал мои плечи, но его тепла не хватало, чтобы прогнать этот холод, пробирающийся глубоко под кожу. В моих родных горах мороз переносится легче, но, наверное, за эти два года я отвыкла. В Э́йригене такая погода редкость, многие суеверные даже связывают его с каким–то знамением. Одна из ладоней опустилась на живот, осторожно провела, но, услышав торопливый нетерпеливый шаг за спиной, я тут же одернула ее. А́ссель плотно закрыл дверь, простояв так пару минут, я наблюдала за ним, развернувшись в пол-оборота. Затем, точно только что он собрался с силами, подошел ко мне ближе. На его лице была растерянность, и теперь, очевидно, мой возлюбленный подбирал слова, чтобы продолжить наш утренний разговор.

В тот странный февральский день я сообщила ему о том, что жду ребенка. Конечно, как и любая молодая, переполненная любовью особа, я представляла, что он восхитится моим умением воплощать страсть и нежность в жизнь, что подхватит меня на руки, нарекая в ту же секунду своей женой, но в этой проклятой степной стране всегда все было не так. Все не так для того, кто пришел из Сна́йвана.

– Что же я скажу…? В качестве кого ты хотела остаться?! – едва голос статного, хорошо слаженного и богато одетого мужчины сорвался на крик, как я, размахнувшись, ударила наотмашь, – С ума сошла?!

– Какой же ты бессовестный, Ассель! – мой палец взметнулся вверх, прямо к его лицу, едва не втыкаясь в раздувающуюся ноздрю, – Это твой ребенок! – красноречиво выпятив только наметившийся живот, тут же схватилась за голову, начиная раскачиваться. Этот трюк всегда работал.

– Ах! Савиа́на!

Четко наметив траекторию, начала заваливаться, плавно опускаясь в его руки.

– Ты убьешь меня, мой король. Рано или поздно…

Ассель приник к моему виску губами, коротко целуя. Его касания обжигали ухо каждый раз, как только он цеплял острый кончик подбородком.

– Ни за что, моя повелительница! – я успокаивалась и ликовала в его объятиях.

Вопреки мнению окружающей его знати, я любила этого олуха самой искренней любовью. Да, я все время хитрила. Мне надо было выжить, остаться подле него, позволить нашему будущему дитя занять свое место в этом мире. Занять то место, что положено ему по праву рождения.

– Значит, я могу приказать что угодно?

Он отстранился, тяжело вздыхая:

– Ты же все понимаешь сама. Савиана, ты из Снайвана. Я никогда на тебе не женюсь.

Тут же вспыхнув, я снова подскочила. А он принялся объяснять мне то, что я и так уже слышала миллион раз. Но я была уверена, союз враждующих земель неизбежно наступит! Так почему не сейчас? Стоило мне спросить, как Ассель тут же надувался, словно бы сама мысль об этом была ему неприятна.

– Ни за что! Они… Невыносимы! Они живут по–другому! – воскликнул он на очередной мой аргумент.

– А я?! Я и есть Снайван. Урожденная и землей, и правящей кровью! Еще хоть слово, и я уеду. Тут же! Навсегда!

Руки короля повисли в бессилии. Этот мужчина ежедневно вершил правосудие, определял жизни стольких эльфов, но я видела, как он был совершенно беззащитен передо мной. Спустя несколько мгновений, он устало кивнул:

– Я попробую уладить этот вопрос. Сави, ты должна понимать, это не может быть только моим решением.

Он был прав. Монаршая власть в равнинных землях была обманчивой. Король – всего–лишь король. Единица, что благословлена на правление божественным замыслом. Но существующий княжеский совет сильно ограничивает монарха в решениях. Скорее, он подчинится им под угрозой свержения, чем они уступят в чем–то. Вся армия Эйригена, состоящая из отдельных подразделений, принадлежала напыщенным равнинным князькам. Армия наемников.

«Тебя облапошили, мой дорогой,» – стоило мне задуматься о сложностях, с которыми он столкнется на следующем совете, как Ассель тут же вздрогнул. Я внимательно изучала его лицо, которое озарила какая–то идея. Очередная дурь, я всем нутром почувствовала.

– А если ты останешься со мной в качестве фаворитки? Единственной, бессменной. Как главная спутница моей жизни.

Мне в очередной раз захотелось треснуть его посильнее по наглой королевской морде. Даже ладони зачесались.

– Мне кажется, ты не совсем понимаешь. Я вообще–то из семьи Ли́ум. Не служанка, не кухарка, а принцесса. И ты предлагаешь мне такую унизительную долю? После всего, что я сделала? Да я...

Тут же задохнулась от возмущения. Я все свои блага возложила на алтарь этой любви, а он предлагает мне влачить существование какой–то любовницы? Если бы мы были на моей родине, я бы и слова не сказала. Детей от таких отношений не отличают от тех, что родились в браке, в наших землях назвать кого–то «бастардом» преступление. Я и сама, получается, незаконнорожденная. Но здесь, в Эйригене… Какая же мать пожелает такой участи для своего дитя?

– Пожалуйста, Сави! Подумай! – Ассель рухнул на колени передо мной, обнимая за ноги. Я качнулась, едва не падая, но все же устояла. Щекой мой повелитель поглаживал колени, от чего я моментально покрывалась мурашками. Конечно, я знала, что его неусыпный совет не позволит состояться нашей свадьбе, как и не примут тайную церемонию, если бы мы поставили их перед фактом. Я не удивилась бы, если бы оказалась высланной куда–то в дальние земли, а Ассель и вовсе бы не проснулся.

Похоже, мне придется уступить.

***

Амалисана

Двадцать четыре года спустя

Я проснулась очень рано, еще до традиционного прихода служанки, которая помогала мне умываться и одеваться. Сегодняшний день должен был принести мне что–то невероятное, я чувствовала это всем своим сердцем. И вовсе не потому, что это был день моего рождения. Ладно, и из–за этого тоже.

Вчера мне удалось выяснить, что за судьбу уготовил мне отец, сговорившись со своей женой. Удивительно, что моя матушка это допустила. Ведь отец прислушивался к ее мнению больше, чем к кому бы то ни было. Все знали, что она – его возлюбленная. Савиана Лиум. В ее имени было слишком много от Снайвана, а в фамилии и подавно. Принцесса из рода врагов, тех, под чьим гнетом были эльфийские земли. Своей непобедимой стальной ордой правители Снайвана подчинили своей воле не только Эйриген, распростершийся в долине, но и Ма́рнас – царство речных эльфов, а также Форст–Аум, где жили лесные. Но последние, похоже, были совсем не против такого положения дел. Когда в сердце Эйригена вспыхнул мятеж и Марнас поддержал идею о независимости, лесные ушли в свои чащи и не участвовали в разборках, они получили свою независимость позже всех, но зато без единой пролитой капли крови, милостью своего вассала. Хотя, говорят, что никакого суверенитета у них и вовсе нет, и что Форст–Аум так и продолжает поставлять свою драгоценную древесину, служа на благо Снайвана.

Так, о чем это я? Ах, да, планы моих родных.

Умывшись, я подошла ближе к зеркалу, стоявшему в углу. Переполняясь сентиментальными чувствами, провела пальцами по резной раме. Розовые бутоны были совсем, как настоящие, такая тонкая работа. Мягко улыбнувшись, я ловко подхватила гребень и принялась расчесывать волосы. К двадцати трем годам мне удалось отрастить весьма длинную косу, как говорила моя матушка, такую роскошную. Переходя от одной пряди к другой, я откидывала гладкие волосы на левое плечо, и они струились белоснежным каскадом до самых бедер. Я остановилась, внимательно вглядываясь в лицо. Поразительно, как много мой дух взял от родины матери. Голубые глаза словно светились. На самом деле, иногда они и правда источали холодный свет, когда удавалось окунуться в магический источник после изнурительных тренировок. Даже магия была не из Эйригена, ведь моей воле подчинялся лед.

Когда я закончила с волосами, пришлось самостоятельно подбирать себе наряд. Отобрав несколько понравившихся вариантов, я бросила наряды на кровать. Прохаживаясь, не переставала думать о том, что узнала для меня моя помощница Либерина. Мне выбрали мужа, да такого, что кровь стыла в жилах, еще и из речных земель. Королева очень хорошо постаралась после того, как в сердцах вслух озвучила свои планы относительно меня. Но, казалось, такое даже для нее слишком. Тот эльф по слухам был жесток, какую бы жену он ни выбирал, те умирали спустя несколько месяцев. Как бы иронично это ни звучало, все они тонули, ведь этот князек оказался редкостным извращенцем, требующим от них…

Передернула плечами. Думать об этом было жутко, наверняка, каждую из его жен так же сосватали любящие или не очень родители, ни одна его не любила, я уверена. А если даже и пыталась, то его жестокость убивала всякую попытку проникнуться к нему симпатией.

Но теперь это все не могло испугать меня.

Я из дома Ра́ел и Лиум, непокорность и целеустремленность у меня в крови. Каждый в этом мире узнает и запомнит мое имя. Меня зовут Амалиса́на.

Глава 1. Пропащая или пропавшая

Амалисана

В дверь постучали, и я подскочила от неожиданности. Скорый отъезд будоражил меня и делал излишне мечтательной.

– Да? – надеясь, что это Либери́на, оглянулась через плечо.

Помощница скользнула в приоткрытую дверь, и остановилась, склонив голову. Ее почтительность иногда даже обижала, ведь сама я считала ее подругой.

– Принцесса, – добавила она, когда я устремила взгляд на зеркало, крутя головой то в одну сторону, то в другую.

– Долго выходишь из образа, Либе, – я глянула на нее через отражение и не могла не заметить, как она смутилась. Значит, ее что–то беспокоило, раз она никак не может покинуть своих мыслей, – Что–то произошло?

Очевидно, что–то действительно случилось. Либерина была в немилости. Чудаковатая бывшая фрейлина наследной принцессы, мой младшей сестры, естественно, законнорожденной. В один момент она вдруг, как говорили, сошла с ума: стала смеяться невпопад, говорить, что думает, совершать поступки, которые запрещены этикетом. Потом ей полегчало, но я–то знала, что это не безумие. Это ее внутренний дух просился на свободу, ведь она из лесных. На ее родине нет никаких дворцов и огромного перечня правил. Только первобытный свод законов, и такое же общество, существующее по одному им известному «Домострою». Когда принцесса Триэ́сса не пожелала видеть рядом с собой, как она выразилась, уродство, девушку чуть не изгнали. А я не позволила, ведь испытываю особенную слабость к сломанным и необычным вещам и эльфам. Какой должна была быть помощница самой ненавистной во дворце фигуры?

– Нет, принцесса. Я обдумываю ваш отъезд, – Либерина склонила голову, подобно мужчине, на что я усмехнулась. Со мной она была такой, какой ее сотворила богиня Шио́т. Кстати, именно лунной богине поклонялись горные и лесные. В Эйригене, например, воспевали бога Солнца.

Помощница повела плечами, поправляя кожаную куртку. Если бы я не была принцессой, то тоже выбрала бы для себя мужской наряд – куртки, рубашки, брюки. Я мечтательно улыбнулась, представляя, какой свободной станет моя жизнь, когда я покину стены дворца. Больше никто не посмеет упрекнуть меня за слишком открытое платье или незаплетенные волосы, за несдержанный нрав и остроту ума, совершенно обесцениваемую в женщине.

– Позвольте спросить?

– Спрашивай, – отложив гребень, я окунула палец в баночку с густой персикового цвета жидкостью. Растерла в ладонях и мазнула по щекам. Бледность Снайвана не ценилась в этих местах, все время приходилось изощряться. Потом в моих руках оказалась другая емкость, сделанная из пузыря какого–то животного. Импровизированный тюбик содержал в себе субстанцию красного цвета, более яркую, чем предыдущую. Я коснулась губ, растерла краситель, пробуя его еще и на вкус. Мои любимые розы. Дура–сестричка думает, я просто так собственный садик развела. Когда подумала о ней, невольно закатила глаза, ведь испытывала одно лишь раздражение.

– Что именно было в письме?

Я замерла на мгновение, внимательно разглядывая созданный образ. Когда удовлетворилась тем, что показывало мне зеркало, переключила внимание на разложенные платья.

– Помоги, пожалуйста, – Либе тут же оказалась рядом. До предела натянутые кожаные штаны на ее бедрах заскрипели, когда она склонилась над одним из нарядов. Она указала на один из них, я кивнула, стягивая ночную сорочку с плеч, – Ничего особенного. Точнее, ничего, что я бы не ожидала. Королева, наконец, перешла к решительным действиям.

– Но как же? Разве ваша матушка могла бы такое допустить? Все знают…

– Я ей не говорила, – перебила ее, пресекая возможность мрачным мыслям отравить мою решимость, – Она не знает. И не узнает, Либе. До вечера она не должна заподозрить ничего, – эльфийка кивнула, разглаживая тонкую ткань на моем животе, – Она попытается помешать.

Либерина сжала губы, но, не сдержавшись, все же рассмеялась, издавая забавные звуки носом.

– Да, принцесса, я отведу ее шпионов подальше от слухов. Но мне нравится ваш боевой настрой.

– Благо королева тоже не хочет, чтобы кто–то узнал раньше положенного, и хорошо охраняет свои тайны, – неожиданно для Либе, я внимательно посмотрела на нее, – Спасибо, что ты со мной.

Она махнула рукой:

– В смутное время каждый должен выбирать сторону, – понизив голос до еле–слышного шепота, приблизилась к моему уху, – Куда мы отправимся, принцесса?

– Пока в город, – хитро улыбнувшись, я шагнула к двери, – Они ждут меня на приветствие.

***

Через некоторое время, отправив Либерину в конюшни готовить нам скакунов, я направилась в зал приемов, где в течение дня можно было застать отца, если он не выезжал по делам королевства.

Пройдя по длинным коридорам и высоким лестницам, уходящим вниз и вверх, я оказалась перед массивными дверями, за которыми уже слышались громкие разговоры. Стражники, безмолвные, высокие распахнули двойные двери, пропуская меня внутрь. Хотя бы сегодня в этом дворце сдерживают ненависть, которой воспылали все, кто здесь жил или работал.

Перед глазами возникла очаровательная картина: отец пытался отцепить мою единокровную сестрицу от своей мантии, пока та цеплялась за нее, стоя на коленях. Но стоило ей заметить меня, как она тут же поднялась и попятилась к своей матери, которая уже бесцеремонно пялилась, совершенно не скрывая презрения. Что ж, она королева, может смотреть так, как хочет. Кто ж ей запретит?

Зато отец не сдерживал честной улыбки и сразу же раскрыл для меня свои объятия. Я ощутила все коварство, которым был наполнен мой план спасения, перехватило дыхание. Я чуть не икнула, пытаясь задушить подступающие рыдания. Моя жизнь не была наполнена смыслом или счастьем. Но мои родители никогда не заставляли меня сомневаться в их любви ко мне.

– Моя дорогая, – кутая меня в сильных руках, король крепко прижал к своей груди, – С днем рождения, дочь, – я обняла его в ответ, прижимаясь щекой туда, где билось его мужественное сердце.

– Спасибо, отец, – ответила лишь шепотом. Мне было неловко от того, что обе грымзы наблюдали за такой трепетной сценой. Я бы вообще предпочла не видеть их никогда, даже предприняла отчаянную попытку, поселившись в дальнем крыле. Может, им кажется, что они сами меня унизили и вынудили уйти подальше, но зато там у меня были огромные покои и минимум надзора, а все это способствовало моей подготовке к вольной жизни.

– У меня для тебя есть замечательный подарок, – я отстранилась, смотря ему в глаза. Бесполезно было делать щенячий взгляд, пытаться переубедить, учитывая еще и то, что я подготовилась, – Знаю, как ты хочешь… – он покрутил пальцем, подбирая слово, – Самостоятельности. И я выбрал для тебя правильный путь.

Усмехнулась. Правильный? Серьезно? Не сдержавшись, обернулась на его жену, а та, как оказалось, аж светилась от радости.

– Что же вы решили, отец?

– Я выбрал тебе жениха. Ты ведь всегда хотела побывать в Марнасе, а теперь станешь княжной.

– Станешь княжной, – пропищала, вторя отцу, сестра. Она тоже ликовала. Не понимаю, как отец не замечает, сколько козней стоят эти две крысы мне и матушке.

– Милостью солнечного бога, брак принесет тебе счастье, – яд, сочащийся из ухмылки королевы, отравлял одним только своим видом.

Я прикрыла глаза, унимая колотящееся сердце. Знала, что именно с этого разговора начнется мой день. Не зря ободрала все ногти и локти: пыталась влезть в кабинет советника, поднимаясь по отвесной стене. Постаралась изобразить запоздалое удивление, ничего, что запоздалое, они все ведь считают меня слишком глупой.

– Ах! Не может быть! И вы вели переговоры в тайне от меня? Не могу поверить!

– Детка, рано или поздно девушка выходит замуж. А тебе ведь двадцать три, – отец погладил меня по волосам, – Пора.

– А матушка знает? Ей известно о вашем замысле? – я же знала, что нет. Более того, она быстро бы расколола всю эту красивую иллюзию в хрустальном шаре и выяснила, что за душегуб этот речной эльф. Ох, папа, как же ты можешь позволить этой неприятной особе водить себя за нос?

Отец тут же поджал губы, зато вперед вышла королева. Весь этот спектакль походил на захватывающую партию в шахматы. И вот, она двинулась в сторону, как она думает, пешки, и заносит над моей головой свой скипетр, чтобы размозжить ее, не оставляя и шанса на жизнь.

– Что ты, что ты… Разве же Савиана королева? – ее снисходительная улыбка выглядела слишком фальшиво, – Разве же Савиана советник? Нет, дорогая. Именно поэтому Его Величество принял решение самостоятельно, – она изящно поклонилась отцу и тут же коснулась пальцами моей щеки. Ее большой палец прошелся по скуле, стирая румяна. Понизив голос, добавила так тихо, чтобы могла услышать только я, – Тебе здесь не место, бастард.

Она ожидала истерики? Или слез? Я лишь улыбнулась. Королева… Ты сама скоро превратишься в пешку. Я позабочусь о твоем будущем и будущем твоей ненаглядной дочурки так же, как это сделала ты. И моя месть будет такой изощренной, что тебе такого и не вообразить.

Я улыбнулась на ее комментарий, сгибая колени. Подхватив юбку, присела так же, поворачиваясь в сторону отца.

– Хорошего дня, Ваше Величество.

Я видела, с какой печалью он провожал меня, пока я, не поворачиваясь спиной, отходила обратно к двери. Неужели он что–то почувствовал? Что ж, даже если так, я от своего плана не отступлюсь. Уже нет. Ни за что.

Как только я оказалась в коридоре, тут же достала из потайного кармана в юбках небольшой платок. Теперь, когда родня не видела, сердце захватывала пылающая злоба. С остервенением я терла свои щеки, убирая остатки румян и пигмента с губ. В отличие от жителей дворца, народ, которому я старалась помогать каждую свободную минуту, полюбил меня. Пусть даже мое лицо не лица принцессы Эйригена, пусть только один мой взгляд напоминает им Снайван, я чувствовала их поддержку. Надеюсь, хотя бы они поддержат отца в скорби, когда они поймут, что я пропала. Надеюсь, не назовут предательницей, когда станет известно, что я натворила. Что еще мне оставалось? Только верить в то, что их любовь окажется понимающей.

Либе встретила меня у ворот. Передав мне поводья вороного скакуна, тут же влетела в седло. Пышная легкая юбка позволила мне тоже усесться, подобно мужчине. И мы двинулись в сторону города, что облепил дворец со всех сторон на самых подступах.

Горожане ликовали, встречая меня одобрительными возгласами. Под копыта летели мои любимые розы, и я с наслаждением впитывала свет их улыбок.

– Принцесса!

– Добро пожаловать, принцесса Амалисана!

Их приветствие грело не только мою душу, но и самолюбие. Я подняла подбородок повыше, украшая лицо широкой улыбкой, и пустила коня вперед, позволяя ему самому идти по известному пути.

– Как они любят тебя. Не жалко будет уезжать? – склонившись, Либерина лукаво сверкнула глазами. Вот, наконец, я узнаю ее.

– Это будет грустно, да. Но я верю, что это к лучшему, и для них всех обернется удачей. Гляди, – я направила взгляд куда–то в сторону. Там, вдали от толпы, резвились чумазые малыши. Даже издалека было видно, что в их уши набилась грязь, одежда давно стала мала и износилась. Видела, как те, что постарше, снуют в толпе, обдирая и без того не слишком обеспеченных горожан. В столице даже отсутствовали богатые кварталы, что и говорить можно было про остальные поселения Эйригена?

Либе проследила за моим взглядом и тут же погрустнела.

– Эти картины напоминают мне о доме. Я и сама любила в грязи копошиться, – она пожала плечами и отстранилась, выезжая чуть вперед, чтобы освободить мне дорогу.

Оказавшись на окраине, я спешилась, подходя к знакомому дому. Этот был больше по сравнению с остальными, но таким же обшарпанным. Несимпатичный снаружи, он был достаточно уютным внутри. На столько, на сколько это возможно для дома, в котором живут сироты. Я посещала их каждый раз, как покидала замок. Мои путешествия были строго ограничены, зато в городе никто за мной даже и не приглядывал. Хоть я и не скрывала свою деятельность, во дворце только и сплетничали о том, что я отдаюсь в городских тавернах то сапожнику, то броннику.

Меня тепло встретили, как и всегда. Маленькие обитатели дома выстраивались в шеренгу и по очереди читали стили, воспевающие мою доброту и красоту, дарили рисунки и поздравляли. Либе передала их воспитательнице несколько звякающих мешков, и та, кивнув и собрав детишек, увела их наверх. Кивнув помощнице, я устроилась в единственном кресле, и готовилась потратить ближайшие пару часов на прием горожан.

Казалось, им нет числа. Как и их проблемам. Они все шли и шли, рассказывали, жаловались и сетовали. Иногда просили разрешить споры, иногда приходили с добрыми вестями и благодарностью. И я терпеливо слушала каждого, запоминая, высекая навеки в своем сердце образ той жизни, что видела здесь. Мятеж не принес того блага, на которое рассчитывали восставшие князья.

– Ваше Высочество, – вперед вышел хорошо знакомый мне плотник, и я тут же спохватилась, кивая Либерине в его сторону. Она сунула ему в руки небольшой мешочек, – Нет, нет! То был подарок.

– Возьми, Кайо, – я поднялась перед ним, протягивая руку, – Ты мастер своего дела, и этот труд должен быть вознагражден. Я прекраснее зеркала в жизни не видела!

Мужчина смутился, но я видела, как приятна ему похвала, изреченная моими устами.

Через время, когда поток просящих начал иссекать, мы стали собираться обратно. Лишь напоследок я попросила хозяйку дома принести спрятанный мной здесь сверток. Осторожно передавая мне поклажу, та снова отступила к лестнице, я же развернула ткань, извлекая стопку перевязанных писем.

– Знаешь, Либе, можно сказать, что в этих посланиях вся моя жизнь, – ласково проводя пальцами по уголкам конвертов, я мечтательно улыбнулась, – Влюбиться по переписке… Ты когда-нибудь слышала о подобном?

– Ты ж с ним виделась, – подруга пихнула меня локтем, – Так что это не считается.

– Надеюсь, я не ошиблась, – в последний раз взглянув на стопку, я швырнула ее в огонь камина, – Иначе эта ошибка будет стоит моей стране существования.

– Ой, похоже, из Эйригена ты взяла больше, чем думаешь, – она рассмеялась. Я же подняла кверху брови, вопросительно уставилась в ее сторону, – Нудишь, как истинная равнинная.

Так, смеясь, мы стали собираться и скоро вернулись домой.

***

Я знала, что мне не полагалось праздника, а потому, особенно не торопилась. Когда я оказалась на территории дворца, уже смеркалось, и из окон на аккуратный газон падал теплый свет. Встав на одном из таких островков света, я вскинула голову вверх, подставляя лицо сиянию звезд. Как завораживал меня вид ночного летнего неба. Август в этом году выдался жарким, большого урожая никто не ждал, зато небо было неизменно красивым. Я, подобно призраку, живущему под крышей, любила ночами наблюдать за небом, как меняется звездная карта, как самые яркие рано или поздно гаснут, но появляются другие, не менее прекрасные.

Одна вдруг будто сорвалась с места и покатилась в сторону, оставляя за собой короткий хвост. Звезда ли это, или же комета. Но я решила не упускать шанс и крепко зажмурилась. Наверное, наивно загадывать желания в моем возрасте, но все же сегодня день моего рождения, и я решила поверить в чудо.

«Прошу, пусть на всех землях и в моей душе наступит мир!»

Я взмолилась так неистово, предаваясь мечтаниям о будущем, что не сразу услышала шаги, приглушенные травой и землей.

– Амалисана Гви́ния Лиум Раел!

Я чуть подпрыгнула на месте, поворачиваясь на голос матушки.

– Добрый вечер, – я поклонилась со всем почтением, а она тут же меня обняла, выражая обеспокоенность.

– Моя малышка! – она засопела и уткнулась в мою макушку, как всегда делала, когда я была маленькой, – Разве же можно так пропадать? Особенно, когда эта… – она замолчала, не решаясь на оскорбительный словесный маневр, – Разве ты не понимаешь, в какой опасности здесь?

– Мама, я все понимаю. Но мне здесь… Тесно.

Она отстранилась, окидывая меня придирчивым взглядом:

– Тесно, да? Мне не видится, что ты располнела, так что не говори ерунды. Здесь твой дом. И если тебе плохо здесь, значит, нигде хорошо и не будет.

– Мама! – скинув ее руку с плеча, я, скрестив руки на груди, тут же надулась. А матушка рассмеялась от того, на сколько я в такие моменты похожа на отца. Сколько раз она мне говорила, что, когда я повторяю этот жест, становлюсь его копией, – Ты вот сейчас меня напугать пытаешься?

– Что ты, детка! Совсем нет, – она коснулась мягкими губами моего лба, от чего я почти сразу действительно успокоилась, – Отец организовал ужин в твою честь, – вдруг она переменилась в лице, – Не такой пышный, как мне бы хотелось, но… Давай не будем его огорчать?

Я кивнула, и мы поспешили в мои спальни, чтобы я могла переодеть измятое и выпачканное в городской пыли платье.

Спустя несколько десятков минут, мы были в обеденной зале, где уже собирались самые «близкие» мне эльфы. Мама поддерживала меня за локоть, я видела, как светится она гордостью за меня, пусть даже и находилась сама в незавидном положении. Наши серебряные волосы стали нашим позорным знаменем, вынуждающим нас на унизительную долю.

Когда все заняли свои места, отец произнес несколько скомканную, но все же торжественную речь, и мы поднимали кубки. Все, кроме королевы и ее дочери. Те даже не притронулись к еде, со скучающим видом разглядывая диск серебристой луны в окне.

– Савиана, я уже сообщил нашей дочери, теперь твой черед узнать, – я почувствовала на интуитивном уровне, как матушка напряглась. Ее пальцы сжали ножку кубка так сильно, что костяшки побелели, и взгляд заметался, переходя с меня на отца и обратно, – Сегодня ночью Лиса отправится в свой новый дом.

«Что?! Сегодня?!» – я вдруг сама испугалась. Я надеялась, что у меня будет вся сегодняшняя ночь, чтобы подготовиться к побегу. От чего так скоро? Я обернулась в сторону королевы, с лица которой не сходила теперь ухмылка. Звезды, за которыми я так любила наблюдать, очевидно, сегодня определили мою судьбу совсем не так, как я представляла.

Мама же побледнела больше обычного.

– Но… Когда ты решил? – она вдруг выскочила из–за стола, возвращая себе самообладание, – И не обсудил такое важное решение со мной?! – оказавшись совсем близко к королю, она поджала губы, готовясь отвесить ему самую звонкую пощечину в своей жизни.

– Мама! – вдруг взмолилась я, не желая, чтобы праздничный ужин превращался в скандал, – Я согласна! Я… Я поеду, уже решено.

Сестрица ахнула где–то сбоку, видно ожидая, что я поддержку мать и буду противиться.

– Ох, как замечательно! Я как раз приказала собрать твои вещи, – королева лишь щелкнула пальцами, и в залу стали вносить сундуки и тюки.

– Это вовсе необаятельно, – переводя взгляд на лакеев, кивнула в сторону двери, – Я сама соберу так, как мне удобно. Несите обратно.

К моему удивлению, никто не стал препятствовать. Я даже вздохнула с облегчением, ведь мне нужно подготовить небольшую сумку с самым необходимым. Похоже, хоть с этим теперь не будет проблем.

Матушка все так же испепеляла отца глазами. Его участи теперь не позавидуешь. Я надеялась лишь на то, что они оба не скоро узнают, что за негодяй напросился мне в мужья. А то переживать будут… Ох, нет. Пусть лучше побыстрее узнают, что я сбежала. О, Шиот, помоги!

Есть, конечно же, все сразу же расхотели. Сторонники правильной королевы с гаденькими улыбочками наблюдали за нами, сторонники моей матери едва не похватались за клинки, как только та вскочила. Надо было заканчивать этот цирк как можно скорее.

– Спасибо за ужин, Ваши Величества. Мне нужно собираться, – отец высвободился из хватки матушки, и подошел ко мне, проводя шершавой ладонью по моей щеке, – Я буду готова через пару часов, отец.

Когда он кивнул, отпуская меня, я спешно ретировалась. Одной Шиот известно, как мне успеть провернуть свое дельце, да еще и так, чтобы никто не пострадал.

У самых покоев меня догнала принцесса Триэсса.

– Сестричка, я хотела пожелать тебе удачи в новом доме, – она скривилась, но все же улыбнулась, – Моли солнечного бога, чтобы хотя бы там ты стала хозяйкой.

Я, слушая напутствия до того лицом к двери, обернулась, сощурив глаза. В общем–то, она была права. Ведь все, что со мной происходило – ожидаемая судьба для девушки без рода, как такового. Весь мой мир состоял из ограничений, лишь общение с горожанами и письма, которые я сегодня сожгла, были моими окнами в мир, где открывались страсти порой вовсе не детские.

– Никак не пойму, что ты говоришь. Ты ешь?

Она рассмеялась, отсалютовав рукой, в которой держала праздничный пирог, который, очевидно, сейчас жевала, но вдруг ойкнула, залезая в рот чуть не всей рукой:

– Мммм… У меня что–то во рту, – прошамкала она, пытаясь нащупать пальцами и языком что–то, что чуть не сломало ей зуб.

– Держу пари, тебе не привыкать, – развернувшись на пятках, я оставила сестру в коридоре, громко захлопнув за собой дверь.

Теперь я сама по себе, и плевать я хотела на ее тонкие чувства. Пусть убеждают меня сколько угодно, никогда не поверю, что она моя сестра.

– Либе! – я позвала ее, не замечая, что подруга уже склонилась над одним из сундуков, что–то укладывая в походную котомку, – Не напихивай. Никаких подозрений.

Та цокнула языком и подмигнула, возвращаясь к занятию.

Я же взялась за другой мешок, в который стала укладывать заранее подготовленные вещи. Слава лунной богине, эти наряды были похожи на костюмы для верховой езды и не вызвали подозрений у слуг. Иначе королеве бы уже донесли. Но от чего она так спешит? За что так опасается? Никак не получалось взять в толк и придумать хоть сколько–то логичное оправдание. Времени оставалось все меньше, и это только подстегивало ускоряться. Я снова и снова перепроверяла нашу тайную поклажу, пересчитала монеты в кошелях, рассовывая в разные места и карманы.

– Лиса, что–то идет не так. Боюсь, у нас будет большое сопровождение.

– Я тоже об этом думаю, – закусив губу, я выглянула в окно, где свои приготовления уже завершала группа эльфов.

«Терпеть не могу, когда все идет не по плану!» – в ярости топнула ногой, не сводя взгляда с запряженной четверки лошадей.

– Сойдем на первой остановке? – за спиной послышался характерный лязг. В свете Луны, проникающем через большое окно, в руках Либе переливалась начищенная сталь. Моя напарница словно читала мысли, как же я была ей благодарна за это понимание.

***

Где–то в Снайване

Тем временем, в стране холодных снегов, в самом сердце Снайвана, во дворце, вырезанном в горе, двое важных для судьбы эльфийского мира принцев решали свои вопросы.

Замок, погруженный в скорбь и мрак, затих, и лишь их голоса разносились по пустынным коридорам.

– Брат, – мужчина–блондин кивнул вошедшему мгновением ранее эльфу, растягивая пухлые губы в улыбке.

– Здравствуй, Этэ́ам, – качнув копной темных длинных волос, эльф со скучающим лицом устроился напротив брата, – Не разделяю твоего радостного настроения. Все–таки наш отец скончался.

– Да, такая потеря, – хитрый прищур и ухмылка никуда не делась, но блондин все–таки отвернулся, подставляя лицо к огню в очаге. Поразмыслив всего миг, собрал не менее длинные волосы, чем у собеседника, завязывая их в хвост на затылке. Обычно веселые голубые глаза стали как никогда серьезными, – Я все же рад, что ты приехал, Шахонди́н.

В ответ эльф тут же поднял руку, кривясь:

– Если еще раз назовешь меня полным именем, я тебе косу отрежу.

Блондин в ответ расхохотался, похлопывая брата по плечу. Словно что–то вспомнив, он потянулся к карману, извлек оттуда небольшую записку, свернутую в трубочку, и протянул брату:

– Может, больше не будешь задаваться вопросом, от чего я так весел в скорбный день, – Этэам откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее и, кажется, расслабился.

Шахондин же развернул послание, порядком измятое, явно перечитанное не один десяток раз. Да он и сам, быстро пробежав глазами, нахмурился, перечитывая снова. Затем его брови поползли вверх, а выражение лица вдруг стало неподдельно заинтересованным:

– И–и? Это правда?

– Разумеется, правда, Шах, – блондин пожал плечами, наслаждаясь триумфом, – Эта записка ведь мне предназначается.

– Хм–м, – протянул тот в ответ, передавая послание обратно. Шах поднялся, прохаживаясь по небольшому кабинету, явно о чем–то раздумывая, – Времени зря не терял, значит, младший братик… – его голос стал приглушенным, будто он просто рассуждал вслух, но Этэам все равно позволил себе ответить.

– А как ты думал? В один момент ты впал в немилость только лишь из–за того, что не смог пробудить в себе жажду к власти. А я стараюсь учиться на чужих ошибках, – эльф со светлыми волосами покачал головой и бросил записку в огонь, – Скоро она будет здесь, да еще и по уши в меня влюбленная.

– Ты хотя бы озаботился сопровождением? – старший эльф обернулся на брата, а тот как–то резко сконфузился. Шах устало улыбнулся, шагая в сторону двери, – Расслабься. Я–то обо всем подумал. Скоро невеста для Снайвана будет здесь.

Растерянный Этэам кинулся за братом, но остановился, когда дверь хлопнула. Неужели кто–то смог переиграть в игре, в которой, как он думал, ему нет равных?

Он раздумывал, как Шах узнал о его тайной переписке с подругой детства, а также о том, как много ему известно. Ведь все послания младшего принца были чистой выдумкой, неправдой от приветственного слова до самой подписи. Бедняжка влюбилась в образ, что он создал для их общения, но сам никаких чувств к ней не испытывал, по крайней мере, пока что. И девица повела себя ровно так же, как однажды сделала ее мать: готова была бросить все к его ногам, лишь бы почувствовать себя любимой, единственной, желанной. Этэам совсем не был готов к тому, о чем указывал ей в каждом письме, уж точно не делать ее единственной для своей любви.

Только не он.

***

Амалисана

Проводить меня вышли немногие. А, точнее, родители и несколько слуг, допущенных в покои, как раз из тех, что смогли пропитаться ко мне симпатией.

– Моя милая, – матушка заключила меня в объятия, тут же пискнув от неожиданности, – Когда ты успела?

Я показала из–за спины букет алых роз, наспех собранный буквально несколько минут назад.

– Да вот, нашла время. Вы же отправляете меня жить на болота. Заберу с собой хотя бы частичку жизни, – укоризненно глянув в сторону отца, переключила внимание на мать. Она казалась мне самой несчастной, будто сегодня скорбный день для нее, словно все, что она любит, вдруг исчезло из мира навсегда, – Мама… – я, передав Либерине цветы, сама прильнула к ней, прижимая так сильно, словно не готова была бы отпустить ее никогда, – Я люблю тебя, мама, – только и смогла выдавить, как моментально разрыдалась.

Когда она отстранилась, я совсем не нашла в себе сил, чтобы так же тепло попрощаться с отцом. Хоть я и понимала, что он просто пешка в играх других, мне было обидно, как дочери, не как принцессе, что сам он не стал наводить справки, как это сделала бы мама или так, как это сделала я. Да как угодно! Он мялся, кусал губы, прятал глаза, понимая, что уже одним жестом, вынуждая меня покинуть стены родного дома, совершает ошибку, которую его любимая женщина ему, вероятно, никогда не простит.

– Прощай, отец, – я махнула рукой и, прежде, чем позволила израненным чувствам хлынуть с новой силой, забралась в крытую повозку.

Заметила, что это не самая шикарная карета, даже отправляли меня не с положенными почестями. Унизительно! Я выглянула в последний раз в окошко, махнула рукой и скрылась, позволяя Либе командовать отбытие. Та глухо стукнула по крыше, рявкнув на кучера. В тот же миг повозку закачало.

Я тяжело вздохнула, пытаясь надышаться этим запахом. Ароматом ненависти, презрения, разбитых надежд и чаяний. В своей новой жизни я никогда не позволю к себе так относиться. Если успех не придет ко мне в руки сам, я добьюсь этого, буду работать, стремиться, убеждать, лгать, изворачиваться, но и буду честной, когда необходимо. Я пойду на все, чтобы выковать свою новую судьбу и исправить ошибки своих предков. Мне нужно в Снайван.

К полудню сопровождающий наездник из королевской гвардии коротко постучал в окошко повозки, сообщая, что вскоре планируется привал на Тенистой Поляне. Я переглянулась с Либериной – мы обе прекрасно знали, что это за место, ведь единственный перелесок в степной местности было трудно не запомнить. К тому же, для планирующих побег, лучшего места было не придумать.

– Мне придется их отвлечь, а ты побежишь, – зашептала она мне в самое ухо. Повозка, в очередной раз подпрыгнув на кочке, заставила нас привалиться друг на друга, чтобы удержаться на сидениях.

– Нет, – махнула я в сторону, где, ориентируясь на слух, определялся кортеж, – Я помогу. Тебе одной опасно.

Я достала из–под лавки собранный букет. Вытянула одну розу, обламывая шипы и стебель, вставила ее в нагрудный карман. Остальные бутоны оборвала, сжимая в кулаках. Заметив удивленный взгляд Либе, усмехнулась:

– Я выращивала их над магическим источником. И часто поливала его водой. А я, чувствую, магии понадобится много.

Мы снова сгорбились рядом друг с другом, обсуждая план действий. Долго спорили, возможно ли избежать жертв, стоит ли рисковать, оставляя гвардейцев, которые поспешат обратно в замок, чтобы доложить о произошедшем. С тяжелым сердцем приняла решение.

– Принцесса, – услышала я вдруг шепот за стенкой повозки, – Мы приближаемся, – я вздохнула, прислоняясь к той части, откуда доносился голос кучера, но вдруг он добавил, – Они сами будут поить лошадей, нам не доверят. Принцесса, в одной повозке едет моя племянница, которой вы помогли излечиться от оспы, помните? – я действительно вспомнила девушку, к которой отправляла лекаря. Человеческая хворь заразила полуэльфийку, и та была на грани жизни и смерти, – Вы понимаете? Возьмите на себя тех, что останутся тут, я отвлеку других, что ушли на водопой.

Выпучив глаза друг на друга, мы пытались переварить услышанное. Ведь то, что предлагал сделать кучер, видимо, из городских, раз решился помогать, полностью меняло наш план. Я кивнула на многозначительный взгляд подруги и коротко стукнула, отвечая согласием. В последний раз до боли сжимая в кулаках алые бутоны, я успокаивала дыхание, а затем, повозка остановилась.

***

Где–то в Марнасе

В Марнасе зазвучали фанфары. Со всех сторон слышались возбужденные голоса, нетерпеливые всплески воды, вздохи и смешки. К советнику Лангаллиону едет невеста. Да непростая, а кровь от крови Снайвана и Эйригена.

Кортеж, не допущенный на территорию нового дома принцессы, покружил у высоких бамбуковых ворот, и развернулся, направляясь домой. Две же повозки, с самой невестой и телега с приданым и вещами, въехали, совершая круг по двору.

Мужчина с серой кожей и впалыми глазами в полупрозрачном сюртуке из сети, сцепив руки за спиной, не двигаясь, ожидал, когда остановится карета. Про себя он отметил, что ожидал большего блеска и богатства, но напомнил себе, что это всего лишь бастардка, хоть весьма и весьма ценная.

Когда телега замедлила ход и остановилась у самых ступеней, Лангаллион потянул за ручку, предлагая невесте выйти. Однако, когда девушка проворно выскочила на свет, он тут же прищурился. О принцессе говорили разное: что заносчива, непокорна, но что прекрасна, как лик самой Луны. А у этой девушки на щеках и лбу были небольшие одинаковые шрамы, оспины. А, когда она повернулась, смотря на него большими карими глазами, советник тут же понял, что она и вовсе наполовину человек.

Моментально вскипев, он схватил за грудки самого ближайшего кучера, стягивая того с облучка. Лицо тут же покраснело, добавляя внешности мужчины красок, и голос мгновенно сорвался на крик:

– Что за обман?! Где принцесса Амалисана?!

Глава 2. Дорога в Марнас

Амалисана

– Я отвлеку!

Не дай мне возможности начать спор или что–то предпринять, Либерина скользнула в дверку повозки, которую предусмотрительно держала не до конца защелкнутой. Она не издала ни звука, и я в очередной раз поразилась ее мастерству. Несомненно, мне еще не доводилось вынуждать ее исполнять унизительные приказы, но, кто знает, какой теперь станет моя жизнь, и на что мне и ей придется идти. Мне могут пригодиться любые из ее талантов.

– Эй! – я вздрогнула от неожиданного оклика. Вся тут же сжалась в готовности, изо всех сил прислушиваясь. Тотальную тишину разрезали лишь острожные крадущиеся шаги по гравию. Неужели он заметил Либе прежде, чем ей удалось улизнуть?

Согласно нашему новому, абсолютно сырому плану, моя помощница отвлекала оставшихся гвардейцев, имитируя нападение, а я в это время должна улизнуть, подав сигнал племяннице кучера. Как ее звали? Никак не вспомнить, такие сложные человеческие имена…

Звук приближался, становясь громче, а потом в один момент затих. Резким рывком гвардеец откинул занавеску. Он даже вздрогнул, когда наткнулся взглядом на меня. Прищурился, осматривая внутренности кареты, задержал взгляд на разбросанных по дну лепестках.

– Я… Я уснула и уронила букет. Без земли цветы стали совсем хрупкими.

Эльф скривился. Однако, он был так увлечен подозрением и презрением непосредственно ко мне, что даже не заметил отсутствия моей попутчицы.

– Надеюсь, ты ничего не задумала, – он кивнул и отстранился, пробубнив себе под нос еще что–то. Видимо, думал, что я не услышу.

«Бастард,» – эхом пронеслось в голове голосом гвардейца.

Я вздрогнула, от чего–то испугавшись. Словно сработал какой–то новый орган чувств или обострился существующий. Словно я что–то услышала, и, прежде, чем успела моргнуть, длинная стрела вошла в кожаную броню моего сопровождающего. Острый наконечник вылез между лопаток и, казалось, сейчас устремится прямо мне в лицо. Но он все же застрял, а я не могла оторвать от него глаз, от цвета крови на его холодной металлической поверхности. Даже тогда, когда гвардеец начал заваливаться, я не отняла взгляда.

А затем такие же стрелы одновременно поразили остальных солдат, едва они успели понять, что происходит и поднять тревогу.

«Это не могла быть Либе! Кто–то помогает? Ах! А что, если это настоящее нападение?»

Заозиралась, решив выждать еще несколько мгновений. Ничего. Вдохнув поглубже для храбрости, подхватила юбки и выскочила из кареты. Не давая себе спасовать, ринулась к повозке, следующей за моей. Стукнув ладонью, побежала в сторону деревьев. Сосредоточенная, оббегала участки сырой земли, надеясь, что не оставлю следов.

Ухватившись за первый попавшийся ствол, оглянулась на кортеж, заметила, как две девушки скрываются в моей повозке. Они тут же заверещали и завыли, изображая испуг. Как только услышала крики с другой стороны поляны, побежала дальше.

Платье мешалось, казалось тяжеленным. Остановившись на мгновение, стянула туфли и, сунув их в широкие карманы, спрятанные в тканях юбки, ускорилась. Корни и сырая трава кололи босы стопы, но я уже не могла сдержать улыбки, ведь я была свободна.

Ну, может, еще не совсем… Но это был такой сладкий миг!

Заметив знакомый силуэт, сменила направление, размахивая руками, чтобы придать себе скорости.

– Лиса!

Заметно побледневшая подруга махнула мне. Я мечтала о передышке, ведь легкие жгло невыносимо. Я тренировалась регулярно, но в безжалостной реальности под адреналиновым всплеском силы расходовались быстрее.

Звуки за спиной давно стихли, а мы, воссоединившись, все бежали вперед. Даже не представляю, сколько. Сердце уже встало где–то в горле и больно стучало в ушах.

– Надо… Передохнуть…

Подруга оглянулась через плечо и покачала головой. Ей все это давалось значительно легче. А, когда она вырвалась вперед, я заметила по котомке на каждом ее плече.

«Как стыдно!»

Чуть не до крови закусывая губу, я взмолилась богине, надеялась на ее милость. На глаза как–то сами собой наворачивались слезы от беспомощности. Силы–то иссякали.

– Терпи, Лиса! – она даже не запыхалась, а бежала так легко, словно и вовсе на вечерней прогулке.

– Сколько…? – даже договорить не могла, боясь сбить дыхание.

– До кромки, – Либерина схватила мою руку, сплетая наши пальцы, и рванула так быстро, чуть не волоча меня за собой.

К тому моменту, как я начала проклинать свою идиотскую задумку о побеге, и даже начала примиряться с мыслью о сором непродолжительном замужестве за ненавистным речным, впереди замаячила поляна. Моему счастью не было предела! Я готова была целовать землю, лишь бы остановиться. Когда мы перешли на шаг и замедлились совсем, я начала было оседать, но Либе строго–настрого запретила.

– Нет! – сказала она, – Походи пару минут, а то плохо станет. Потом переоденься.

– А ты куда? – она уже начала разворачиваться.

– Проверю, идут ли они по следу или запутались. К тому же, надо перетащить сундук с золотыми, который я выкрала. У нас ведь было нападение, – она лукаво улыбнулась и тут же рванула обратно.

Ну а я принялась наворачивать круги у нескольких понравившихся деревьев, пытаясь выровнять дыхание. Солнце где–то за кронами клонилось к закату, и розовые остывающие лучи слепили глаза. Наконец я смогла оглядеться как следует: везде, где хватало глаз, видны только вековые деревья и крохотная полянка прямо передо мной, толстые стволы укрыл пушистый влажный мох, в вышине перекрикивались птицы причудливыми песнями. Я кожей ощущала умиротворение, что царило здесь. Так, совершенно незаметно мне удалось прийти в себя.

Развязав крепкий узел на вещевом мешке, я достала заранее подготовленный наряд. Провела рукой по тонкой коже брюк, таких же, как у Либе, но более светлого цвета. Рубашка из грубого льна царапала обнаженную влажную кожу, но зато не сковывала движения. Я повела плечами, привыкая к ощущениям, а затем достала и куртку. Меховая оторочка ощущалась такой мягкой, но все же слишком теплой для августовского вечера в Эйригене, поэтому убрала одежду обратно. Ценный мех пригодится мне на подступах к Снайвану, а до тех пор хватит и этого.

– Лиса, – я подскочила, швыряя сумку в сторону говорившего. Либерина ловко поймала и рассмеялась, – Получилось, Лиса!

Она тут же кинулась мне на шею, и мы, обнимаясь, запрыгали, словно дети. Однако, задумавшись, в один миг я отстранилась:

– Нам помогли.

– Да! – подруга активно закивала и нервно хихикнула, – Я не обнаружила следов.

– Это… Странно, по меньшей мере… – покрутив головой и никого не обнаружив, огорченно цыкнула, – Ладно. Надеюсь, это были наши друзья, – Либе тут же закатила глаза, – Что?

– У тебя нет друзей. Только я.

Я опасно прищурилась на ее комментарий, но перевела тему:

– Ты видела кортеж? Они уехали?

– Будто ничего не произошло. Сгребли павших, сунули в повозку и поехали. Девчонки, кстати, так и орут, словно напугались. Видать, из–за этого и не разглядели.

Я даже оскорбилась. Как–то не слишком сложно оказалось провести королевских гвардейцев. Ладно, в их глазах моя ценность сравнима с ценой на мешок с навозом, но для королевы…. Неужели она не наказала им подойти к моему отъезду со всей ответственностью?

***

Шахондин

– Шахондин!

– Тс–с!

Я приложил палец к губам и вытянул стрелу из колчана. Устроив ее на тетиве, прицелился и замер, наблюдая.

Очевидно, принцесса была в одной из этих повозок. Из-за внушительного расстояния я успел на перехват только сюда. Место, конечно, идеальное с точки зрения засады, но близость к Марнасу нервировала меня и моих людей, да и времени на наблюдение толком не было. Что ж, если эта принцесска хоть сколько–то сообразительна, воспользуется переполохом и сбежит.

– Бастард, – тонкий охотничий слух ловил презрительное обращение.

«Ага… Нашлась!»

Я сделал вдох, выпрямляясь, и пустил стрелу в смертоносный полет. Сразу же достал следующую, за мной повторил другой лучник. Я коротко глянул в его сторону, и стрелы, тихо присвистнув марнасским оперением, настигли свои цели.

За спиной грюкнуло, и я поднял кулак, призывая замереть свой крохотный отряд. Лишь самые осторожные и проверенные, которым были под силу подобные вылазки. Хотя, видимо, можно было справиться и самому: принцессу не охраняли, как положено охранять принцесс. Мне показалось это странным, а потому, отправив отряд обратно в лес, остался понаблюдать, что будет дальше.

А дальше юная принцесса, тряся белоснежной копной волос, смело понеслась в незнакомый лес, где до этого скрылась ее попутчица. А самым забавным мне показалась подмена девиц – вот уж план. Если не поймут, то и хватятся нескоро.

«Значит, у ненавистной незаконнорожденной все–таки есть друзья»

Перевесив лук на плечо, побежал следом за блондинкой, держась другой стороны. Ее подруга, похоже, хорошо ориентируется в подобных местах, ведь даже нашла следы, хоть и потеряла. Зато сейчас оглядывалась, будто чувствовала меня, из–за этого приходилось петлять и выпускать их из виду.

Стоит отдать должное и принцессе, она держалась довольно долго и даже не свалилась в куст шиповника в конце, хотя ее качало аккурат в ту сторону.

– Переоденься, – бессовестно подслушав разговор, не сдержал усмешки. Обожаю эту часть слежки!

Когда одна эльфийка скрылась, вторая, немного побродив, начала скидывать неудобное платье. Я заметил, как осторожно она достает притороченную к груди розу и кладет на траву. А затем… Оставалось лишь наслаждаться видами ее молодого безупречного тела. Гладкая кожа покрывалась скачущими розовыми пятнами от пробивающихся лучей солнца, упругая грудь колыхалась от каждого ее движения, а округлые бедра переходили в аппетитные ягодицы, которые так и манили приложиться к ним ладонью со звонким шлепком.

Да, пожалуй, в этих штанишках она симпатичнее, чем в дурацком платье. Надо брату сказать, чтобы срочно переодел всех дам на мужской манер.

Ухмыльнулся, вдруг задумавшись о том, о чем запретил себе мечтать несколько лет назад. Пусть мой отец и отобрал у меня право претендовать на трон Снайвана, но я старший. Да и отца уже в живых нет. Может, приударить за этой славной бабочкой, да и своими силами покорить этот мир? В конце концов, что мой брат? Балагур – да. Правитель? О, нет.

Никогда мне не было дела до других. И уж тем более никогда мне не было дела до страны, в которой я живу. А потом мне исполнилось тридцать, а потом и еще больше, чем тридцать. И вдруг становится важным все неважное, как только обнаруживается, что младший брат пытается тебя обскакать на финише. Словно становится важна жена, что ни с того, ни с сего вдруг уходит к другому, хотя прежде тебе было даже лень ее целовать перед тем, как собирался сделать ей очередного детеныша. Быть может, сдаваться, не попытавшись, не моя история?

В задумчивости, даже не заметил, как стал крутить в руках кинжал, упираясь большим пальцем в самое острие. Крона над головой закачалась, и лучи снова заплясали вокруг. Один из них вдруг скользнул на лезвие, отражаясь в сторону принцессы. Я тут же пригнулся, скрываясь за орешником. Сколько бы девица не выглядывала, так и не смогла меня обнаружить. Я стал отходить назад и, оказавшись на достаточном расстоянии, двинулся к отряду, снова оббегая кругом путь второй эльфийки.

– Ваше Высочество!

– М? – обернулся на одного из воинов, того лучника, что сегодня сработал аккуратно.

– Вы не станете сопровождать ее в Снайван?

Тут же фыркнул, даже не собиралась отвечать. Но, заметив укоризненные взгляды, раздраженно вздохнул:

– Дайте им две лошади, пустите в их сторону. Остальное – не мои проблемы.

– Но, Шах! – стрелок не отставал, однако теперь хотя бы остальные отвернулись. Я и этому–то позволял перечить только из-за сегодняшних заслуг.

– Я дал ей спасение! М? Чем я теперь не сказочный принц? – пришпорив скакуна, я понесся вперед.

***

Амалисана

Блеснувший солнечный зайчик скользнул по лицу и устремился вверх. Я вгляделась в чащу, которая, куда ни посмотри, была одинаковой. Бесполезно было вертеть головой – все равно ничего.

– Спасибо! – подала голос я, надеясь, что это мои спасители, которые вовсе и не желают мне зла. А, может, это вообще был какой–то лесной дух, кто знает. Но все же версию с тем, что кто–то не желает мне зла, отметать не хотелось. Все двадцать три года своей жизни я борюсь за собственное существование, помощники бы мне очень даже пригодились.

– За что? – Либерина опять появилась неожиданно, словно тут и стояла.

– А… Да ничего. Благодарила богиню, – не знаю, поверила ли мне напарница, но звучало, на мой взгляд, правдоподобно.

– К слову об этом, – подруга обтирала сухой тряпкой взмокшую шею и лицо, – К северо-западу отсюда в шести днях пути Ригиаль, приграничный город с древним храмом Шиот.

Я задумалась, прикидывая, сколько дней мы потеряем, если не попытаемся пересечь границу со Снайваном, не проходя через Марнас.

– Что, думаешь, сколько выдержишь? – Либе хохотнула, запихивая тряпку в мешок.

– Думаю, действительно ли нам надо идти через речные земли, – я сосредоточенно вспоминала все карты, что видела, но попытки были прерваны одним единственным точным комментарием подруги.

– Мы не пройдем прямую границу. Ее охраняют покруче дворца, – она вдруг замерла, словно прислушивалась, – Я сейчас.

Пора, наверное, привыкнуть к таким ее исчезновениям, но я все равно раздражалась. Пока я чувствовала себя максимально бесполезной. Любая моя мысль оказывалась неправильной, я не была столь же вынослива и опытна. Боюсь, без Либерины я бы уже валялась в какой-нибудь канаве без шанса выжить.

Какого же было мое удивление, когда она вышла из-за деревьев с двумя запряженными кобылами.

– Вот так свезло, – пробубнила она, передавая мне поводья.

Я коснулась ладонью бархатного носа белой лошадки, представляя, своего спасителя. Я мечтала, чтобы этот незнакомец или незнакомка показались мне, рассказали о своей жизни, надеялась, что мы станем друзьями. Хотя и мрачные мысли посещали мою беловолосую голову: все это могло быть происками королевы. Хватило ли бы у нее мозгов на такую сложную партию? Дать мне ложную надежду, а потом отобрать всякую мечту о спасении, демонстрируя все свое коварство. Быть может, это мой нареченный Этэам помогает? Нет, нет… Он бы показался, прижал к себе, сказал, как любит и соскучился. Ведь так он писал мне…

Молча мы погрузили скромные пожитки и двинулись в путь. Дорога до Марнаса заняла у нас четыре дня, потому что часто приходилось спешиваться или искать место, где возможно было бы переправить лошадку. Мы осторожно продвигались под укрытием деревьев, где это было возможно, двигались вдоль границы, но все же на расстоянии, чтобы не набрести на очередной эйригенский патруль. Границу же с Марнасом пересечь мог любой желающий. Речные были так уверены в своей непоколебимой свободе, что не организовывали постов и гарнизонов, не возводили укреплений или чего–то подобного. Казалось, здесь им служила сама природа: черные торфяные болота, корявые стволы старых сгнивших от большого количества воды деревьев, и все это перемежалось с сетью рек, больших и маленьких. Воды, при виде которой обычно возникает жажда, наоборот, отпугивала здесь своим свинцовым цветом. Кое–как обойдя топи, еще через сутки мы оказались у Ригиаля.

Рассмотрев городские стены издалека, решили остановиться подальше. Либерина оттянула прядь моих волос, из–за чего прическа безнадежно рассыпалась.

– Что ты делаешь? Я и так их еле собрала, – я дунула на лоб, смахивая непослушные волосы, которые во влажном климате теряли гладкость, превращаясь в настоящий пух.

– Мы не можем остаться здесь. Ночью нас сожрут комары, – подруга начала ковыряться в сумке, раздраженно цокая.

– Ну, комары и комары… Я потерплю, – пока Либе что–то искала, я раскладывала наш нехитрый обед по металлическим плошкам. Запасы уже были на исходе, но и мы стояли за городом, в котором их можно было пополнить. Как же я мечтала о каком–нибудь горячем супе, от вида черствых лепешек и вяленного мяса у меня тут же пересыхало во рту.

– Да, да. Я посмотрю, как ты потерпишь москита размером с воробья, – она поднялась на ноги и, схватив кусок мяса, повернулась в сторону города.

Я проследила за ее взглядом, даже как–то поежилась. Единственным великолепным сооружением возвышался над Ригиалем храм богини. Все остальные городские постройки выглядели, как погрызенные временем руины. И вокруг только вода. Пейзаж не вызывал радости или предвкушения: серая хмурая земля, над которой простерлось совершенно чужое небо. Застиранный, выцветший край казался совершенно не приспособленным для жизни. Не для моей жизни.

– Придется сделать несколько ходок, я думаю. Или второй раз отпускать тебя одну, – напарница бросила надкушенный кусок обратно, ловко попадая в миску, – Пойду поищу тебе краску.

Я снова осталась одна. Убрала остатки еды, стреножила лошадей, отпуская на корм, а сама принялась искать веточки посуше. В этих местах мне все время хотелось высушить одежду, пусть даже я сама останусь на это время голой. Тепло еще не покинуло Марнас, а под вечер оно превращалось и вовсе в липкую неприятную духоту. Отложив собранный хвост, опять села. Какой же придурок мог еще придумать разводить костер рядом с собой, становясь сигнальным факелом для всей округи? Только я, наверное. Раздраженно вздохнув, снова взялась за прическу. Гребень проходил по белым прядям, постоянно цепляясь за образовавшиеся крохотные завитки. Сколько, интересно, будет держаться краска? В Снайване без белых волос меня точно не признают, да и Этэам не видел меня уже больше года. Узнает ли?

Вернувшаяся Либерина тут же взялась реализовывать свою задумку, снова портя мне прическу, но на сей раз куда более основательно, чем просто распустить нелепую косу. В походной миске она развела какие–то сухие травы, перемешала с водой. Неприятного вида жижа с комочками постепенно становилась однородной и стала источать травяной запах.

– Хна, – заключила она, помешивая свое варево палочкой.

– А цвет? – со страхом в голосе спросила.

– Черный вроде, – заключила она, совершенно не боясь ранить мои чувства.

– Черный… – повторила за ней, обреченно закрывая глаза, когда она занесла над моей головой свое художественное орудие.

– Не переживай, я и мыло специальное купила. Доберемся, за раз отмоешься, – она лихо хлюпнула мне шматок каши прямо на макушку и хихикнула в своей обычной манере. Не скажу, что она меня так уж успокоила, но надежду все–таки дала.

– Пойдем в город? – я пыталась всячески отвлечься от происходящего, однако от сильного запаха спрятаться было некуда. Он не казался неприятным, за исключением того, что он нес обещание изменить меня до неузнаваемости. Я ведь даже не представляла, как буду выглядеть с другим цветом волос!

– Да–а, – мечтательно протянула она, – Я сняла нам комнату на постоялом дворе. Можно будет не опасаться, что на тебя обратят внимание теперь. Плащик только еще накинь.

– Ладно. Поспим, значит, в кровати?

- Выходит, так.

Мы рассмеялись, предвкушая комфорт. Вряд ли Либерина сняла нам лучшие апартаменты, предполагаю, совсем наоборот. Ведь она четко сказала «комнату», одну. Выходит, вместо перин там будет соломка. Да и черт с ней! Хотя бы не сырая земля.

– Ванну хочу…

– Какая теперь тебе ванна?! – подруга бамкнула мне палочкой по голове, – А волосы?

– Ну… Я завяжу, хотя бы несколько минут удовольствия!

Так, за перебранкой и подшучиваниями друг над другом пролетел час, а потом и другой. Когда прошло время, Либе помогла мне промыть волосы, и теперь, подсушив их полотенцем, я была готова ступить в Ригиаль.

– Не торопись. Лошадок отведем там же в гостевые стойла.

Я заржала, будто бы сама была лошадью:

– Забавное название. А мы не там будем ночевать?

Либе прыснула, пока налаживала подпругу. Вскоре мы снова двинулись в путь, но остановились очень быстро, уперевшись в разлив реки.

– Видно, вечером начинаются разливы, – она кивнула в сторону год вдалеке, – Снега в Снайване таят. Когда я шла в город здесь все было в иле, а в обед уже сухо.

– Значит, нам нужен какой–то плот или… Или пирога, я не знаю.

Кивнув, Либе огляделась в поисках чего–то похожего. Пристани или чего–то похожего я не замечала, но за высоким рогозом я заметила эльфа и решительно направилась в его сторону.

– Добрый вечер, господин.

– Добрый, добрый, – его бесцветные глаза тут же забегали от меня к моему скромному сопровождению, – Лодочку ищете?

– Да, хотели бы попасть в Ригиаль до темноты.

– Ну, а чего б не попасть? Помогу, – на серого цвета лице улыбка выглядела даже как–то зловеще. У мужчины с угрожающей улыбкой неподалеку оказался плотик. И за скромных ТРИ золотых он согласился переправить и нас, и лошадей к городу.

– Грабеж, – бубнила себе под нос Либерина, я же взирала на мир вокруг с какой–то обреченностью. С лодочником мы договорились, куда именно нас довезут, и я отдала ему деньги. Сразу после этого эльф, дождавшийся, пока мы устроимся, зарулил в грязную протоку и, пока плот выравнивался на течении, он, спустив грязные штаны, справлял нужду с борта в воду.

Вокруг было поразительно тихо. Даже река почти не журчала, хотя была крупной и выглядела своенравно. Хлипкий плотик разогнался довольно прилично, в лицо бил остывающий ветер с северной стороны. Я взяла у лодочника одеяло и укуталась в него чуть не по самый нос. Одеяло жутко пропахло сыростью и потом, но я, точно оцепенев, уже представляла себя среди снегов Снайвана, промерзая до самых костей от одной этой мысли.

Глава 3. Благословение богини

Амалисана

Город оказался еще более омерзительным вблизи, чем виделся издалека. Вода, стоящая по городу вместо улиц, источала зловоние, а по ней, в крохотных лодках и барках побольше, проплывали такие же серолицые эльфы, как и наш лодочник, да еще и с идентичными бесцветными глазами. Пожалуй, я могла бы сказать, что местные похожи на рыб. На дохлых рыб. В какой-то момент я даже стала приглядываться, нет ли у них за длинными эльфийскими ушами жабр.

За спиной раздался вскрик и испуганное ржание. Плот закачался в тот же момент, как я обернулась. Видимо, с чьего-то крыльца на наш плот спрыгнул пес, но он вовсе не собирался требовать ласки, а собирался атаковать. Без какого-либо предупреждения и предварительного гавканья, он кинулся на Либерину молча и сразу.

Я заметила, что лодочник всего лишь скучающе наблюдает, опираясь на шест, которым он до того отталкивался от дна, и помогать явно не собирался. Либе же выставляла руки вперед, пытаясь защитить лицо, но и пес, уже один раз опасно клацнув зубами у самой ноги эльфийки, теперь зарычал, обходя ее боком. Когда он приблизился и готов был в очередной раз напрыгнуть, напрягая задние лапы, ближняя кобылка лягнула рычащий ком под ногами, скидывая безбилетника в воду. Псина, жалобно взвыв, затрусила в воде лапами, возвращаясь к родному крыльцу.

Либе укоризненно глянула в мою сторону, как только отдышалась. А я так и сидела, завернутая в вонючее одеяло. Под воздействием неприятной обстановки и неподходящего именно мне климата, мысли уподобились илу, которого здесь было по дну в избытке, и тянулись медленно и лениво, унося меня далеко отсюда.

Не проходило ощущение, что за мной следят, от того к чувству мучительной медленной ментальной смерти добавлялась и паранойя. Но и это все отошло на задний план, стоило мне приглядеться к изменившемуся пейзажу. Череда деревянных однотипных полусгнивших домишек сменилась полосой растянувшихся вдоль воды некрополей. Издалека, укрытые такими же покатыми крышами, они походили на жилые дома. Я с удивлением крутила головой, отмечая, что эта часть города гораздо больше и шире предыдущей, да и, что самое поразительное, оказалась гораздо более живой! Квартал, принадлежащий мертвым, полнился живыми эльфами – из некоторых склепов доносились шумные разговоры, у некоторых памятников играли в грязный мяч такие же чумазые дети, и… Эти люди казались даже счастливыми, будто вся серость их будней здесь разбавилась яркой краской: и наряды, и украшения эльфов и их жилищ были яркими. И сами они улыбались и, заметив наш плотик, с интересом вытягивали головы, разглядывая новоприбывших.

Лодочник активнее заработал свой длинной палкой-шестом, пытаясь притормозить в том месте, где забор кончался, и мы могли бы сойти вместе с лошадьми. Как я поняла, здесь и не особенно распространены пристани – найдешь подходящее место, сходи. Хоть на крышу, хоть на могилу. Либе соскочила первой, следом повела лошадей. Хоть она и выглядела крайне спокойной, заметила, как трясутся ее руки. Надо извиниться, что не помогла ей разобраться с собакой. Не знаю, что на меня нашло.

Затем и я спрыгнула, перед этим перекинув через неширокую полосу воды между плотом и «сушей» наши сумки.

- Спасибо, - махнула лодочнику, и тот опять неприятно заулыбался.

- Хорошего времяпрепровождения в Ригиале, дева. Да хранит тебя милостивая Шиот, - эльф раскланялся и ловко оттолкнул свой полегчавший плотик подальше от берега, оказываясь тут же на середине. Неизвестно откуда взявшееся течение легко подхватило нехитрое средство передвижения, и вскоре в вечерней колышащейся дымке я уже не могла его разглядеть. Да и все мое внимание приковал к себе храм богини, подсвеченный разными цветами.

Он, конечно, разваливался едва ли не на глазах – его не восстанавливали. Я читала, что у Шиот здесь мало последователей, а потому меня еще больше удивляло напутствие лодочника, но я старалась как можно быстрее выкинуть это из головы, вбирая в себя все новые впечатления. Повинуясь внутреннему острому желанию, я побрела к огромной полуразвалившейся постройке, не обращая внимания на лошадей, Либерину и оставленные вещи. Напрасно она пыталась окликнуть меня, ведь я даже не слышала, завороженная этим видом. Однако подруга так резко дернула меня за руку, что я тут же пришла в себя.

- Эй! – она тут же злобно зашипела, но и руки моей не выпустила, - Я не отпущу тебя одной на ночь глядя неизвестно куда! Ну-ка марш на постоялый двор. Я обиженно сжала губы и побрела в сторону, куда она указывала.

Пристроив лошадей, наконец, смогли пристроиться и сами. Как следует намывшись и отведав горячий ужин, обе улеглись отдыхать, чуть не падая от усталости, разделили одну постель на двоих.

Боюсь представить, какой утомленной выглядела я, если даже под глазами Либерины пролегли темные круги. Она лежала, смотря в потолок, совсем тихо сопела, но, видимо, засыпать не торопилась. Я запустила пальцы в ее яркие каштановые волосы. В окно проникал свет Луны, от чего по ее локонам заструились голубоватые блики.

- Прости меня, - только и смогла выдавить из себя, когда она, почувствовав мое прикосновение, повернула лицо в мою сторону.

- За что?

- Я не помогла тебе с собакой… Я вообще тебе не особенно помогаю, а ты со мной возишься.

- Можно подумать, я тебя не знала и приписывала тебе несуществующие качества, - она закатила глаза и снова уставилась в потолок, - На самом деле ты не такая уж и добрая, какой хочешь быть.

Я приподнялась на локте, нахмурив брови:

- Прости? – как это она могла сомневаться в моей добродетели, если сопровождала меня в каждой моей поездке. Разве не я оказала столько помощи простому народу, к чьим мольбам высшие чины оставались глухи? Разве не я спасла ее от насмешек и позволила остаться во дворце?

- Знаю я, о чем ты думаешь, «принцесса», - Либе хохотнула, устало потирая пересохшие от усталости глаза, - Если говорить только о моей благе, лучше бы тогда меня выгнали, и я уже была бы несколько лет дома. Твое участие в жизни горожан и крестьян – авансовый заработок авторитета, только и всего, - я смутилась, а Либерина перла вперед, точно ничего в ее словах не было необычного, - Все это игры за власть, и они у тебя в крови. Как и вся твоя злоба, которой ты просто стесняешься.

- Я не согласна с тобой, - насупившись, я отвернулась, подставляя ей спину, резко дернула одеяло, заворачиваясь в него с головой. Неожиданно-неприятная тема взволновала меня, вытесняя прочие тревоги. Если… Если моя самая близкая доверенная помощница такого мнения обо мне, то что же остальные? Все это ни на шутку меня озадачило и даже испугало. О, Шиот, неужели твоя дочь так ужасна?

Каким-то чудом я все же уснула. Погрузившись в красочный мир грез, я так и гуляла по кошмарам, волоча за собой какие-то телеги, нагруженные мертвыми окровавленными телами, да получая плетью по обнаженной спине чьей-то невидимой рукой.

Очнулась совсем рано. Отдышавшись, поднялась, надеясь скинуть тягостное ощущение от страшных снов, но никак не выходило. Жуткая жара стала точно осязаемой, облепляла тело, заставляя покрываться потом. Я быстро нырнула в холодную ванну, оставшуюся со вчера и начала обтираться жестким полотенцем. На вид оно не казалось чистым, ведь уже забыло застирано на столько, что потеряло свою белизну, хотя пахло сносно, а грубые жесткие петельки сильно царапались.

Переодевалась быстро, то и дело поглядывая в сторону подруги. А подруга ли она мне…? Я поочередно открывала ящики комода, пока не нашла подготовленные листы и карандаш. Коротко написала, куда и на сколько ухожу, но на последнем слове рука замерла, а я снова посмотрела на спящую Либерину. Пальцы выпустили карандаш, а листок тут же оказался безжалостно смят. Я сунула его в карман и, больше не оборачиваясь, вышла.

Духота с новой силой взялась за меня на улице. Так получалось, что я переходила из одного укрытия в другое, не попадая на солнце, но дышать все равно было нечем. Тень никак не спасала от вонючего пара, который поднимался от воды. Я старалась вдыхать как можно реже, тошнота от вони накатывала все чаще. Увлеченная отвращением к тысяче городских запахов, даже не заметила, как снова набрела на храм богини. Конечно, если бы я не только смотрела себе под ноги, я бы увидела его из любой точки города, но так, получается, ноги снова сами вели меня сюда. Огромный, он был совершенно пустым. Потолок напрочь сгнил, огромный купол наполовину обвалился вовнутрь. Заметила гарь на стенах.

Сбоку я услышала шаги, и, когда повернулась, вздрогнула. Изувеченный эльф полз по полу, похожий на каракатицу. Очевидно, у него не было языка, ведь каждый раз, как он открывал рот, издавал непонятные пугающие звуки. Мужчина кивнул культей на мои ноги, я тут же скинула обувь, которую он сгреб в свою котомку, висящую через тело. Вытоптанный до зеркального блеска пол холодил ноги.

В той же стороне, откуда пришел эльф, за местом для жертвоприношений я заметила дверной проем, за которым начинались спиральные ступени, уходящие куда-то наверх. Не знаю, почему и зачем, но я смело полезла по ним в совершенной темноте – окон ведь не было. Руками нащупывала ступеньку и боялась представить, как потом буду слезать вниз. Но на самой вершине я оказалась ослеплена ярким солнечным светом и великолепием вида. Но не на город, ведь он не производил на меня никакого положительного впечатления. С высоты башни храма богини Шиот я видела горы Снайвана. Видела Пасть Дракона – гору, что служила укрытием-столицей для горный эльфов; и Цепь Звезд – группу гор поменьше, что были естественным укреплением земель Снайвана со стороны Эйригена. Дыхание перехватывало, как хотелось мне всем своим естеством почувствовать кожей жесткий порыв ледяного ветра, как хочется запустить пальцы в снег, пока их не начнет сводить. Как хочется жить…

Я коснулась рукой остатка каменной колонны – раньше башня уходила еще выше, но теперь все это было разрушено временем. Все, что создали наши предки, что создали мы или создадут потомки – все будет разрушено временем. Такой величественный, грандиозный храм всемилостивой богини еще каких-то триста лет назад сверкал в своем великолепии, а теперь становится жалкой кучкой камней. Наверное, еще лет триста, и здесь все сотрется в пыль, омоется водами вонючей реки и превратится в ничто… Почему же в этом месте, принадлежащем смерти, так жалобно думается о жизни? Словно ты упустил что-то важное, тот самый ключевой поворот, без которого существование твое будет пустым и бесполезным. О, Шиот, дай мне сил и мудрости. Пусть я буду твоей достойнейшей дочерью.

***

Этэам

Нетерпеливый стук в дверь раздался не вовремя. Я отстранился от мягкого тела своей пассии, на которую я рассчитывал в ближайшие пару часов, сунул руки в широкие рукава халата и щелкнул замком. Шахондин тут же дернул ручку, входя так стремительно, что чуть не сбил меня с ног.

- Брат! – я раскинул руки в стороны, но он лишь скривился в ответ на мой жест, - Отчего такой хмурый? Где ты был?

- Заботился о твоей невесте, - как только слова сорвались с его губ, со стороны кровати послышался полный удивления и недовольства вздох. Эльфийка с огненно-рыжими волосами, обернувшись в простынь, ловко подскочила ко мне, отвесив звонкую пощечину, и так же стремительно ретировалась. Шах тем временем веселился, прыская в кулак.

- Премного благодарен, что избавил от неумелой любовницы.

Разумеется, это была откровенная ложь – любовница-то была что надо. Но давать ему поводов насмехаться надо мной еще больше мне не хотелось.

- Да-да, должен будешь.

Брат уселся в кресло, вытягивая ноги к камину. Вернее, он совершенно бесцеремонным образом сначала скинул сапоги, даже не наклоняясь к ним руками. Он тряхнул одной ступней, потом другой, и обувь разлетелась в разные стороны. Ступни же он вытянул к камину, углубляясь спиной в сидение. А затем, расслабленно выдохнув, даже прикрыл глаза.

- Какая наглость! Ну-ка, шуруй отсюда, - нетерпеливо дернув накинутую на спинку кресла зимнюю шаль, я встал напротив, - Ты не можешь так просто вваливаться в мои покои, чтобы прогреть здесь свои стареющие кости.

- Стареющие? – Шах приоткрыл один глаз, глядя на меня со своим лихим прищуром, - Да пока ты здесь веселишься, я ненаглядную принцессу спасал. И ты даже спасибо мне не скажешь?

- Короли не говорят спасибо!

Прежде, чем я успел театрально закатить глаза, брат громко рассмеялся.

- Ты еще не король, - изрек он, когда немного успокоился.

- Что?

- Формально, ты еще не король.

- Что это меняет? – честно говоря, я начинал напрягаться. Я ведь был не так глуп, как он думал, и прекрасно понимал, что в его словах истина самая неоспоримая. Я еще не правитель, а кроме того есть он, пусть и лишенный волей нашего отца шанса стать королем, теперь ему никто не смог бы помешать. Если бы только он захотел… Он был моим единственным конкурентом. Вернее, если бы он выказал свое желание занять свое место на снайванском троне, я даже конкурировать с ним не смогу. Только если не проверну полномасштабную кампанию по уничтожению его авторитета, - Ты хочешь побороться? – я решился спросить прямо, так как не понимал, что могло измениться за пару недель, что его не было. Следует навести справки о его окружении, быть может, кто-то разумный шепчет ему?

- Побороться…? Мммм… Нет, думаю, что нет, - у меня как отлегло, я даже не сдержал облегченного вздоха, - Я буду поддерживать тебя, но ровно до тех пор, пока ты не начнешь творить чертовщину. Оступишься, брат, - Шах медленно поднялся, наступая в мою сторону, - И я помогу тебе слететь с самой вершины, - наши взгляды схлестнулись, казалось, даже воздух задрожал, - Этэам, запомни это, - я медленно кивнул, и брат тут же переключился, будто ничего и не было, - Невеста для Снайвана едет, - мы обменялись ухмылками, - Готовь праздник клятвы.

***

Амалисана

Каким-то чудом спустившись по ступеням, не переломав себе ноги, я вернулась к жертвенному алтарю. Споткнувшись о небольшую ступеньку, которую я не сразу заметила в полумраке, растянулась на полу перед розовым камнем. Пропитанный кровью, он словно источал жар. Я вытянула руку, касаясь его поверхности пальцами, в голове будто бы сразу же загудело.

Неловко поднявшись, не разрывая прикосновения, я прильнула к алтарю всем телом, падая грудью на камень. Это чувство было сродни какому-то просветлению. Точно я, ведомая божественным замыслом, соединилась с богиней, чтобы приобщиться к ее тревогам и радостям. Я не слышала слов, не ощущала присутствия, лишь только мелодичный гул в моей голове мог рассказать свою историю. Историю о том, как у милостивой Шиот болит сердце за детей, что отреклись от нее. Болит за то, как медленно, но верно они устремляются к собственной гибели, совсем не обращая внимания на все предостережения.

- О, богиня… - я ахнула, любовно поглаживая горячий камень, - Я следую твоей воле, возлюбленная Шиот.

Мелодичный звон переливался, точно ласковый ручеек. Причудливая мелодия словно бы сама рисовала картины, в которых я видела саму себя. Я стояла среди снегов Снайвана, измученная, буквально на пороге смерти… А потом заключенная в цепи, склоненная перед своим, но таким чужим народом. Картинка сменяла одна другую, и я пыталась проследить за этим предсказанием. Этэам, это точно был он, обнимал меня, вжимая в стену. Совершенно грубо, своевольно, страстно, а я плавилась в его руках, точно сливочное масло. И после эта картинка растаяла совсем, а я оказалась точно в этом рисунке.

Я была на холодном каменном троне, а рядом восседал Этэам, ухмыляющийся, будто бы с издевкой, а подле, у самых моих ног, прислонив голову – другой эльф, темноволосый, с живыми яркими зелеными глазами. Я видела, как он любит меня в этот момент, едва не превознося, подобно богине.

***

- О, слава богине! – Либе подскочила ко мне, тут же взяла за руки, проверяя, все ли со мной хорошо, поцеловала мои пальцы, - Ну что за своевольная упрямица! – она прижалась к моему лбу своим, кутая в кольце своих тонких рук.

- Я не хотела тебе говорить, - обнимала ее в ответ, а сама при этом вспоминала наш разговор перед сном.

- Отчего ж? Обиделась? – подруга ласково поглаживала мое плечо, пока я сидела, прислонившись спиной к алтарному камню.

- Нет. Пыталась понять, действительно ли со мной все так плохо, как ты говоришь.

- Плохо? – она тут же усмехнулась, - А я не сказала, что это плохо. Ты наше спасение, Лиса. Это путь власти. А нем нельзя быть мягкой добрячкой, - Либерина поднялась на ноги и, подхватывая меня под руки, подняла за собой, - Не растеряй это, не смей!

- Хорошо, Либе, - я кинула последний взгляд на алтарь, - Помолись перед дорогой. Нам пора возвращаться домой.

Оставляя ее наедине со своими мыслями и просьбами к нашей покровительнице, поспешила на воздух. Вдохнуть душный, вонючий аромат умирающего города Ригиаль. Это мой последний день здесь, к вечеру я буду ближе к границе Снайвана, чем когда-либо. А там останется только борьба с суровым климатом, пока мы не доберемся до Головы Дракона. И после необходимо завоевать их сердца. Этэам… А что там был за мужчина? На меня прежде никогда так не смотрели. И пусть это был лишь мираж, я бы хотела обрести такое счастье. Быть может, тогда и жизнь обрела бы больше смысла.

Я зашагала к постоялому двору, где мы остановились. Надо было еще раз перебрать вещи, уложить их аккуратнее. Обнаружилось, что Либерина уже подготовила нам провизию и теплые наряды. Я с тоской поглядела на свою подготовленную куртку, которую разглядывала в лесу. Эти одежды выглядели скромнее, не были такими красивыми, зато оказались плотнее, а, следовательно, теплее. И пусть мех на них не был таким драгоценным, зато его было много, по всей спине, не то, что простая оторочка на моем одеянии.

Я разложила все по мешкам, окинула взглядом скромную комнату. Бедность и серость, это угнетало меня до такой степени, что невольно передернула плечами. Может, я и правда злодейка? Живут же так тысячи эльфов, а люди живут и того хуже. И тут я носом ворочу, хотя вчера даже и не думала возмутиться. Все познается в сравнении, об этом хотела сказать мне сегодня Шиот. Я не должна бросаться бессознательно отказываться от всего, что найду в пучине новых дворцовых страстей. Мне… Придется сделать выбор. Видимо такой, от которого будет зависеть множество судеб.

Глянула в сторону зеркала – мое лицо украшала улыбка. Мягкая, но уверенная. Сегодня я получила благословение от всемилостивой богини. Она указала мне путь, значит, я иду верной дорогой. Шиот не оставит меня в моей праведной борьбе, и я добьюсь задуманного.

Через некоторое время вернулась и подруга. Снова задумчивая и молчаливая, еще раз перепроверила сумки за мной, и безмолвно ушла забирать лошадей. На другой берег нас перевозил уже другой лодочник. Болтливый и более аккуратный на вид, да и лодочка его казалась комфортнее, на ней уже нашлись лавочки. Весла резво плескались в воде, пока эльф развлекал нас разговорами о его сварливой жене, которую он привез из Снайвана. Такая, говорит, коварная, что каждый вечер поджидает его в темной подворотне, пытаясь отловить с любовницей. Я запоминала каждое слово, что он неосторожно ронял о жительнице той северной страны. Вспоминала все то, что рассказывала мне мать.

Мама… Должно быть новость о моей пропаже уже дошла до нее. Интересно, она раскусила мой план? Или все же плачет, заламывая руки, не представляя, куда я могла деться? А отец? Уповаю лишь на то, что он поддерживает ее. Надеюсь, происхождение Либе введет их в заблуждение, и они решат, что я ушла к ее народу. Коротко взглянула на нее. Почему она сказала те слова ночью? Действительно ли хочет уйти? Или что-то предчувствует? Я… Я готова ее отпустить, но только когда она доведет меня до Снайвана.

Всего неделю мы пересекали остаток пути до границы от Ригиаля. Топи продолжали осложнять дорогу, мы снова делали обходы, чтобы не утопить лошадей в трясинах. Те беспрекословно следовали, куда бы мы ни пошли, были крайне выносливыми и резвыми тогда, когда удавалось перемещаться верхом.

- Вон, пара часов, и снега, - Либе махнула рукой в сторону простирающейся широкой бурной реки.

- Ее вброд не перейти. Придется по мосту, - заключила я, внимательно осматривая местность. При мысли о том, чтобы зайти в ледяные воды, меня тут же начинало колотить.

- Да… - подруга коснулась моих волос, - Ничего страшного, по мосту пройдем, а потом в сторону, - она указала пальцем куда-то вправо, - Но мы можем заночевать здесь. Потеплее все-таки.

- Останемся, - кивнула я, выскакивая из седла. Сентябрь потихоньку вступал в свои права, природа остывала и приобретала осенние краски, - Я соберу хворост, - кивнув подруге, отправилась по округе, выискивая ветки посуше.

Иногда в Марнасе мы легко отыскивали торф, все же местность была заболоченной, и даже набирали с собой, когда это было возможно. А теперь получалось, что его запасы у нас иссякли и давно не удавалось найти местность с деревьями, оттого и веток не было. Ночами мы промерзали, днем мучились от жары. И так по кругу. Но сегодня мне повезло, я набила полные карманы ценной породой, сняла куртку, наложив и в нее, как в мешок, и пошла обратно.

Первое настоящее путешествие в моей жизни закаляло. Я уже не удивлялась тому, что могу увидеть. Не поражалась красотам природы, не жаловалась и не роптала, смиренно переживая все тяготы.

- Смотри, - я показала подруге, что нашла и занялась костром. Горючая субстанция разгоралась от одной искры, хотя, честно говоря, и не очень приятно пахла.

- А я нашла яйца, - эльфийка хихикнула и принялась заглядывать под влажные кустарники, - Если камень подходящий найду, такую вкуснятину сделаю.

При мысли о жаренной яичнице у меня чуть не потекли слюни. Когда же Либерина справилась со своей задумкой, эта пища показалась мне самой вкусной. Когда же я снова окажусь во дворце…

- Ты… Останешься со мной в Снайване?

- М? – она тут же захлопала глазами, будто и вовсе не ожидала, что я заговорю.

- Со мной, - я кивнула в сторону гор, которые, казалось, становились все выше.

- А… Еще дойти надо, - помощница снова уставилась в тарелку. Впрочем, мне был понятен ее ответ. Когда она передаст меня принцу, Либерина тут же уйдет.

Несколько дней, пробираясь сквозь снег, преодолевая скользкий в прямом и переносном смысле путь, я предавалась пустым мечтам о какой-то другой, несуществующей жизни. О том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я была дочерью законной жены повелителя Эйригена, о том, какой могла бы быть жизнь двух стран, если бы их жизни снова переплелись в тугой узел, окропленный любовью. О, богиня, как причудливы пути, что ты нам начертила. Теперь я собираюсь исправить ошибки своих родителей, исправить ошибки предыдущих поколений, принести себя в жертву во благо общего будущего.

Еще через несколько дней пути в мою душу начало прокрадываться гнетущее сомнение. Я уже была в Снайване, но ближе к вожделенным горам не становилась. Лошадка Либе вчера издохла, и теперь мы обе шли пешком, ведя за собой оставшуюся кобылу. Тракт огибал почти все попадающиеся на пути городки – к ним не вели никакие тропинки и дорожки. Лишь однажды Либерина смело пошла к горному селению, и не зря – к вечеру она вернулась с палаткой, в которой нам было проще скрыться от непогоды.

В какой-то момент я думала лишь о том, как бы не отморозить себе пальцы или нос. Как бы остаться красавицей, противостоя суровой стихии. Я читала слова силы, призывая магию, точнее, заставляя холод отступать, но, когда чародей находится в не самых лучших условиях, поддерживать магию долго, а уж тем более постоянно, становится практически невозможным. К тому моменту, как мы приблизились к подножию Головы Дракона, мой магический источник иссяк, а путь стал еще опаснее, еще неприятнее. Буря усилилась, а подъем становился непреодолимым из-за ледяной дороги, уходящей вверх. Лошадь все время поскальзывалась и упрямилась, отказываясь идти дальше, Либе безуспешно уговаривала ее, то словами, то болезненными ударами хлыста, но все было тщетно.

- Придется ее здесь бросить, - ее голос звучал крайне опечалено. Видно, как она привязалась к животине и до сих пор переживала о смерти другой кобылы.

- С поклажей не дойдем.

Я огляделась по сторонам, прикидывая, сколько у нас может занять подъем. Неужели местные каждый раз, спускаясь и поднимаясь, преодолевали такой путь на своих двоих? В голове стучал учащенный пульс, и ее все время кружило. Казалось, воздух здесь такой свежий, что даже отравляет. Вдруг пальцами нащупала что-то под шубкой. Скользнула за запах, оглаживая драгоценную ношу, с которой не расставалась уже несколько недель.

На моей ладони лежала роза… Алая, прекрасная, все еще живая, будто только срезанная. Я берегла этот источник магии для особенного случая. Ну, хотя бы, чтобы напоминала мне о доме, но теперь… Мне нужна каждая крупица, что поможет преодолеть этот путь, сделать последний рывок. Я сжала пальцами плотный бутон, и, как только ощутила дуновение магии, лепестки стали осыпаться, тот же час высыхая. А внутренний колодец словно заполнялся, в нем вновь плескалась сила.

Успокаивая сердце, поглаживала лошадку по мягкому носу и губам. Она облизывала мои пальцы, ища что-то вкусное, но наши припасы почти закончились. Ладонь переместилась на шею животного, скользнуло ближе к груди. Я прикрыла глаза, бормоча себе под нос заклинание. Если я могу управляться со льдом, я заставлю его отступить.

- Едем.

Лишь я проговорила эти слова, как мы вскочили в седло, Либе устроилась позади. Я качнулась вперед, встряхивая поводья, и лошадь двинулась, как ни в чем не бывало. Точно ее копыта нашли новую опору, и теперь она не только не скользила, но и словно не проваливалась в снег, а бежала поверх.

Я обернулась, провожая такое яркое алое пятно, оставленное на снегу. Лепестки, словно кровь.

Это была моя первая жертва во имя мира, к которому я стремилась.

Глава 4. Клятва

Амалисана

По мере нашего продвижения вверх, со склонов все сильнее тянуло зловещим холодом. Воющий ветер, подхватывая целые охапки снега, трепал одежду, норовя коснуться голой кожи, словно бы хотел согреться в живых объятиях. Буря усиливалась и в какой-то момент стала заслонять собой все небо. Снежинки уже не были мягкими, а стали сущим наказанием, обращаясь в крошечные колючие льдинки. Все, что нам оставалось, ориентироваться на гору, к которой мы, конечно, медленно, но все же верно продвигались, а теперь и эту громадину было не разглядеть. Стоило высунуть нос из-под высокого воротника, как его тут же начинало щипать, глаза слезились от этой неожиданной судороги и отказывались смотреть и видеть.

− Сделай что-нибудь, − Либерина отчаянно пыталась перекричать вой бури. В ушах и вправду гудело так сильно, что я, сидя рядом, еле смогла разобрать слова.

А что, собственно, я еще могла сделать? Я чувствовала себя не менее истощенной, чем Либе. У меня был источник про запас, но и тот я истратила на то, чтобы мы смогли преодолеть ту часть крутого подъема, где лошадь отказывалась идти. Теперь я копила эти маленькие крупицы, стараясь заполнить свой внутренний магический колодец, готовясь к неожиданной опасности. Все же мы чужачки: сколько и когда придется отбиваться, неизвестно. Может, я жадничаю зазря. Но вдруг нет? Кто знает, для чего некто помогал нам. Быть может, ради этого мига, когда я взойду на пик Головы Дракона, чтобы сковать меня тут же по рукам и ногам и принудить моих родных к унизительному торгу. Ах, наивная, это был бы даже не самый худший исход, я бы сказала, самый лучший в случае настоящей опасности.

Подруга, вытянув руки по обе стороны от меня, тряхнула поводья. Кобылка устала и еле волочила ноги, приказы наездницы ей были безразличны. Да и то, что она выдержала такой путь, говорило только лишь об умениях и силе эльфийских скакунов. Снег вовсе не для них, и в Снайване использовали других ездовых животных, но что еще нам оставалось?

Когда лошадь, опустив голову, остановилась совсем, я спрыгнула, оказываясь чуть не до колен в снегу. Он забивался в сапоги и, неприятно коснувшись кожи, тут же таял, каплями сбегая по коже вниз. Я передернула плечами, чувствуя, как все сложнее сопротивляться невыносимому морозу. Прикрыв глаза, пыталась унять дрожь, с усилием отодвигая ногой сугроб, расставила ноги шире, ища опору.

Как только стопа оказалась в устойчивом положении, я обратилась к ощущениям. Моя стихия казалась сложной, непонятной, своевольной, жестокой. Лед – состояние воды, но им невозможно излечить, лишь немного облегчить состояние, но важно не переборщить с охлаждением, ведь можно навредить. Зато для тех, кто умел слушать, он становился хорошим другом. Уходя далеко, на приграничные горы, я часами слушала, как стонет лед, сковывая озеро в свои временные кандалы. А хрип, что он издавал, когда разбивался? Звон, скажут поверхностные неумехи, но я-то знаю, что это за звук. Вот и сейчас я напрягла все свои органы чувств, пытаясь уловить, о чем он поведает мне сегодня, что за песню споет.

Вот, кажется, я слышу только ветер и нетерпеливое ржание за спиной. Но, стоило откинуть все это, ненужное в данный миг, как я ощутила под ногами толчки. Прислушалась – это живой город, там, примерно в трех часах к северо-востоку. Мы почти на месте, это финишная прямая, а это… Я сдвинула ногу чуть вперед, словно ощупывая землю под снегом. Может, будь я опытным следопытом, мне не нужно было бы слушать стихию, но таких навыков у меня не было. Тем не менее, я чуть не подпрыгнула.

− Мы на торговом тракте. Дальше подъем широкий и пологий, − я тут же прильнула щекой к бархатной морде лошадки, − Еще немножко, милая, − кобыла пошлепала губами, недовольно толкая, − Я найду тебе самые лучшие лакомства и самую вкусную воду, клянусь. Только потерпи еще немного.

Либе протянула мне ладонь, обтянутую рукавицей, помогла устроиться в седле. Только сейчас я поняла, на сколько у меня замерзли ноги, я почти не чувствовала пальцев. Пока лошадь набирала ход, я шевелила ими в сапоге, пытаясь пробудить окоченевшие конечности. А потом их и вовсе закололо, а кожа ступней словно начала гореть, а потом и это прошло, и я устремила взгляд вперед, пытаясь высмотреть ворота или хоть что−то, обозначающее город.

А нужны ли здесь ворота? Это же город на горе и внутри нее. Одноименная столица Снайвана неприступна из−за того, что здесь помогает сама природа. Когда я почувствовала, что начинаю засыпать от усталости и мерного покачивания, Либе заговорила:

− Ты спрашивала, останусь ли я, когда дойдем, − я не видела ее лица, так как Либерина была позади, но слышала, как она ухмыльнулась, − Останусь, но….

Она замолчала, приподнимаясь на стременах, и тут же ахнула. А я вся встрепенулась, пытаясь понять, что ее так впечатлило. Однако, куда бы я не повернула голову, везде замечала лишь снег.

− Снайван, Снайван! – подруга обхватила меня руками, крепко сжимая. Она прильнула к моей спине головой, − Мы дошли!

Даже поверить было сложно. Путь оказался таким непростым, таким длинным. Когда ты сидишь в замке, сытый, выспавшийся, всем довольный и ухоженный, все проблемы кажутся выдуманными, а пути, изображенные на карте, несложными, точно прогулка перед сном по дворцовому саду. Сложно реально оценивать свои силы, пока не попробуешь. Относиться к этому пути, как к испытанию? Хм, возможно это был бы правильный подход, но все же я хотела верить, что моя богиня уверенна во мне настолько, чтобы более не испытывать свою преданную дочь подобным образом. Страшно было подумать, что со мной было бы, если бы я отправилась сюда одна, без Либерины. А если бы эти лошади сами не вышли бы к нам на той поляне? Боюсь, мы были бы очень далеко отсюда.

Радость при мысли о цивилизации так будоражила, что я совсем не оставила себе и шанса затревожиться. А переживать стоило. Все−таки, как бы я ни стремилась сюда и не пыталась убедить себя, что Снайван мне родной, я – не больше, чем чужачка, пришедшая издалека нарушать мир горных эльфов.

− Краска сходит, − подруга недовольно зашипела, накидывая на мою голову обратно капюшон, − Снег падает на пряди, сам темнеет, и из волос словно вытягивает. Ты уже немного смахиваешь на ту дивную лошадку, что присылали твоему отцу на потеху.

− На зебру? – переспросила с улыбкой.

− На нее, в полосочку.

Пока Либе отвлекала мое внимание, я и вовсе не заметила, как глухой звук копыт сменился на более звонкий. Когда лошадь вышла на камень, цокоча подковами, я так и подскочила на месте, едва не вываливаясь из седла через шею животного.

− Ай, смотри!

Я, точно невоспитанное дитя, ткнула пальцем куда−то вперед, другой рукой прикрывая глаза, будто козырьком. Свет здесь был таким ослепительным, солнце было как раз в небе над этим ущельем, уходящим вверх. По обеим сторонам отвесные скалы закрывали любой подступ со стороны, оставляя лишь один−единственный проход, который просматривался со всех сторон. Я заметила молчаливых наблюдателей на стенах. Они поднимались из своих укрытый и по цепочке зажигали сигнальные жаровни. Чем ближе мы оказывались к городу, тем чаще становились перекрикивания караульных. Все это походило на музыку: ритмичный стук копыт, гарканье воинов, а теперь и глухой стук барабана.

Либерина теснее прижалась к моей спине. Не было понятно, то ли она напугана, то ли подбирается для моей защиты. Но что−то в ее поведении последние дни меня настораживало. Не пугало, но… Я все больше задумывалась над каждой ее случайно оброненной фразой или над осторожным словом. Я ни сколько уже не сомневалась, что в Снайване наши пути разойдутся, но по какой причине, совершенно не знала. Как и не знала, когда произошла такая перемена. Я рассчитывала на ее поддержку, ведь здесь я никого не знала, только лишь Этэама, но что−то внутри меня противилось и этому выводу – в Снайване у меня друзей нет.

***

Этэам

Я отослал гвардейца обратно. Напротив первых пунктов плана уже можно было начинать проставлять галочки – принцесса, наконец, здесь. Только… Почему она так странно выглядит?

За спиной звякнуло, я тут же обернулся. Брат ухмылялся, наматывая цепь на свое запястье.

− Чего довольный? – спросил я, хватаясь за другой конец цепи.

Он пожал плечами и обнажил ровный ряд белых зубов:

− Важный день. Положено радоваться.

Я хмыкнул и отвернулся. Что−то Шах не договаривал, и я это знал. И он знал, что я чувствую лукавство. Значит, зря я не проконтролировал, как он собирается «помочь» моей невесте, виделись.

− Ну и как она тебе?

Шахондин вовсе не смутился от прямого вопроса, наоборот, был рад говорить открыто. Цепь перекатывалась в его ладонях. Иногда он останавливался, проверяя ее на крепость и целостность, то натягивая, то резко отпуская.

− Хороша.

− Вот как! – я заинтересованно наклонился к нему поближе, − Себе захотел?

Брат посмотрел на меня прямо, тут же изменившись в лице:

− Ты меня провоцируешь, Этэам. Хочешь, чтобы я передумал?

− Отчего ж? Не хочу, но разве могу препятствовать брату на пути к его счастью?

- Кажется, это ты в нее до беспамятства влюблен, − Шах только закатил глаза и переложил свой моток мне в руки.

− Это не правда, ведь знаешь.

Наши лица были до жути близко. Со стороны, я уверен, мы были похожи на тех еще заговорщиков.

− Все это до жути напоминает мне вызов.

Я усмехнулся и отстранился:

− В конце концов, какая разница с кем она будет спать? Да и чьей станет супругой, − я ослабил ворот рубашки, который неожиданно начал сдавливать горло, стоило мне подумать о женитьбе. Мысль об этом была точно удавка на моей шее, не давала дышать, − Народу так даже будет проще – принять ее не в качестве правящей королевы. Как думаешь?

Я обернулся на брата, но не увидел его лица – он встал ко мне спиной, вглядываясь вдаль, туда, где начиналась прямая дорога к нашему дому. На горизонте я заметил мельтешащую точку, которая росла и ширилась – толпа провожала всадницу. Ах, нет, их двое на одной лошади.

− Я думаю, что ты думаешь не о том. Строй козни не против своих союзников, а против врагов, младший, − Шах отточенным жестом перекинул косу с плеча за спину и промаршировал к двери.

«Фу! Солдафон!»

***

Шахондин

«Какая наглость!»

Я чувствовал, как внутри закипает гнев. Я до такой степени разозлился на брата, что еле сдержался, чтобы не подпортить ему мордашку перед встречей с невестой. Если он не перестанет себя так вести, все пойдет крахом. Она ведь тоже Лиум! Гордая, непокорная – если он ее обидит, из союзника она легко может превратиться в опасного врага.

Кроме этого, мне и вовсе не хотелось ее обижать. Я понимал, какой непростой путь она проделала, чтобы попасть сюда, и понимал, скольким ей пришлось пожертвовать. И помимо всего, она еще и не знает, что вся эта любовь, за которой она сюда ехала, лишь обман.

По дороге в комнату я обдумывал безумные идеи брата, от чего мою челюсть едва не сводило. Мерзость! Быстро переодевшись, не заходя в церемониальную залу, сразу же пошел вниз. Если этот избалованный хорек не хочет делать как положено, я встречу девицу, мне не сложно.

Я остановился в одном из коридоров, чтобы немного перевести дух. Злоба понемногу отпускала, после ощущения ее жара даже стало немного прохладно. Я прикрыл глаза, спиной прислонился к стене и попытался избавить голову от пустых мыслей.

Когда же распахнул их, вперился взглядом в свиток на стене. Фрагмент летописи многовековой давности, в ней воинов Снайвана над жалким мятежным войском Эйригена. Равнинных истребляли так, что кости трещали, будто обломанные сучья. И дороги, заваленные кучами трупов, и торговые тракты практически стерлись. Вся равнина Эйригена источала зловоние, дома сожжены, города превращены в развалины, но Асвис, бывшая столица на равнинах, выстоял.

Всего мои предки срыли тридцать восемь эйригенских городов и селений. Я читал даже о жестоких планах поголовного истребления равнинных и устройства на освободившихся территориях пастбищ. А потом пришло подкрепление из Марнаса, и война устремила свой страшный лик в те края. На этом и его история могла бы закончиться. И без того окруженные водой, многие города были затоплены совсем – наш воинственный и мудрейший предок ловко отвел воду из крупной водяной артерии как раз в сторону Мерна, тамошней столицы, от которой теперь осталось только болото. Подсчет трупов продолжался семь ночей, и в самую последнюю из них стрелой был повержен монарх Марнаса. Буквально за несколько дней цветущий, по меркам речных, край превратился в обедневшие болота. Экологические последствия мести Снайвана речные земли не преодолели до сих пор.

Кое−как отбившись от наваждения, поспешил встречать гостью к воротам. На ходу оправлял воротник и рукава, пояс с притороченным мечом, что я предпочитал крепить за спиной, но сегодня сделал исключение. Только я оказался на улице, как ветер подхватил черные пряди, расшвыривая их в разные стороны. Когда порыв утих, я услышал голос брата. Он окликнул меня, нагоняя, и теперь шел рядом, пока мы не остановились у высоких колонн, где собирались поприветствовать долгожданную гостью.

Этэам дернул меня за рукав, привлекая внимание:

− Хватит дуться. Как маленький! Посмотрим, к кому у нее душа ляжет, тогда и поговорим.

Закатив глаза, я одернул руку и повернулся всем корпусом к приближающимся всадникам.

− Добро пожаловать, принцесса, − я склонил голову, достаточно уважительно, но не настолько, чтобы она могла почувствовать свое превосходство. Брат же просто кивнул, как только ее взгляд скользнул от моего лица к его.

− Привет, малышка, − он вышел вперед, предлагая ей руку, я же обошел лошадь, помогая спуститься второй девице. Она тоже не сводила глаз с брата, но выглядела при этом странно, то ли напуганно, то ли удивленно.

− Здравствуйте, − принцесса почтительно опустилась, сгибая колени. В этом жесте было проявлено невероятное изящество несмотря на то, что, очевидно, она очень замерзла и едва еще чувствовала свои конечности.

− Малышка, вас проводят во временные покои. К вечеру приготовят более роскошные, ведь я не знал, что ты прибудешь сегодня, − Этэам надул губы, но все же предложил принцессе локоть и, когда та осторожно обвила своей рукой, очаровательно улыбнулся и повел ее внутрь.

Попутчица, которую я хорошо запомнил, как следопыта, продолжала бесцеремонно пялиться на двоих венценосных особ, в какой−то момент даже словно бы дернулась, словно хотела что−то сказать или сделать, но все же осталась стоять на месте и пошла только тогда, когда двинулся и я.

− Привет? – обернувшись, проговорил я.

− Добрый день.

− Как зовут?

− Либе… Либерина, − говорить ей явно не хотелось, она едва обратила на меня внимание.

− Так и кто ты такая? – придержал ее за локоть, останавливая, когда она попыталась меня обойти и скрыться в проходе.

− Не имеет значения, − она дернула руку, высвобождаясь. Смотрела исподлобья, точно волчонок. Да и глаза ее были волчьими, холодными и нездоровыми, − По воле богини я здесь, не тебе решать, − еще разок для верности фыркнув, она развернулась на пятках и пружинистым шагом отправилась следом за принцессой.

«Или же за Этэамом?» − я прищурился провожая их взглядом. Скомканное приветствие заставляло меня быть подозрительным. Если с принцессой все было понятно, то с этой девицей творилось что−то нездоровое. Она будто вовсе не от мира сего, взгляд блуждающий, хоть и выглядит воинственной. Если бы действительно была следопытом, избавилась от неуверенности уже давно, здесь что−то другое.

Огладил подбородок, ощущая под пальцами пробившуюся щетину. Надо было привести себя в порядок. Мы условились провести церемонию как можно быстрее, а, значит, осталось дождаться, пока принцесса переоденется.

***

Амалисана

− И как тебе Снайван?

Этэам наклонился к самому моему уху, от чего я тут же покрылась колючими мурашками. Слишком близко, я полагаю, но противостоять его обаянию у меня не было ни сил, ни желания.

− Я ведь совсем ничего не видела.

Он мягко улыбнулся на мой ответ и окинул взглядом длинный коридор, в который мы как раз перешли.

− Что ж, ты видела снег. А это, считай, девяносто процентов всей страны. А здесь, − он повел рукой сначала влево, затем вправо, указывая на гобелены, свитки, расписные чаши и подобные исторические артефакты, − История нашего мира. По всему дворцу. Думаю, тебе будет интересно, − он тут же засмеялся, − В варварском Эйригене ничего не знают о реальном мире, − он был так доволен своим замечанием, что я тут же подавила желание огрызнуться. Все−таки он говорил о доме, в котором я выросла, но и грубить было неправильно.

− Разве же я варвар? – остановившись, внимательно посмотрела в его глаза. Синие, они искрились в полумраке неподдельным интересом и каким−то лукавством.

«Смеющиеся глаза,» − стоило лишь подумать, как пальцы сами потянулись к его лицу. Я коснулась его щеки снизу, проводя ими вверх, осторожно огладила пушистые ресницы.

− Если только самый очаровательный,− он перехватил мою ладонь, прижимая к своим губам, − И только потому, что ты наполовину Лиум, − он дернул мою руку на себя так, что я тут же прильнула к нему, в раз избавившись от всего воздуха в легких.

Я смотрела в сверкающие глаза, о которых грезила, когда позволяла себе мечтать о любви среди политических игр, вспоминала его уверенные признания, перед глазами проплывали строчки, из которых я, тогда такая юная, узнавала совсем о не детских страстях.

− Этэам, ты…

− Щщ−щ, − теперь он коснулся моих губ пальцем. Я тут же шумно сглотнула, чувствуя, как заходится мое сердце. Оторвала взгляд лишь на миг, но тут же перевела его на губы. Пухлые, чувственные, украшенные самоуверенной соблазнительной улыбкой.

Я улыбнулась в ответ. Каждая наша новая встреча была точно первая. Я снова забывала, каковы его губы на вкус, как горяч взгляд и пленительна ласка. Этэам каждый раз был другим, каждый раз новым, словно немного чужим, но все же моим.

Нам нужно было лишь мгновение, чтобы поверить в реальность происходящего, а следом мы воссоединились по−настоящему, увлекая друг друга в глубокий вкусный поцелуй. Я старалась рассказать ему о своей скуке, о болезненном и мучительном ожидании, о надеждах на будущее, а он все настойчивее углублял поцелуй, вжимая меня в холодную каменную стену.

− Кхм!

Я тут же отскочила, чем−то напуганная. Этэам даже не сдвинулся с места, лишь небрежно провел ладонью по губам прежде, чем обернуться в сторону незваного гостя.

− Либе? – я тут же оправила юбку и, сцепив пальцы перед собой, посмотрела в ее сторону, задирая подбородок.

− Покои готовы. Полагаю, надо переодеться.

Я перевела взгляд на мужчину, он кивнул с улыбкой, отпуская меня от себя.

− Увидимся на церемонии, − он махнул рукой и пошел дальше по коридору, а я провожала его взглядом, пока он вовсе не скрылся за поворотом.

Подруга помогла мне переодеться. Это было очаровательное платье, сшитое по местной моде, и совсем не похоже на то, что носили в Эйригене. Хоть оно и было из достаточно плотного материала, но он был приятен к коже, точно бархат, хотя названия я не знала, и с открытыми плечами. Вместо лямок легкие цепочки, которые уходили и на линию лифа. В общем, о моем приближении они доложат сразу же, незамеченной не пройти, ведь они позвякивали.

− Волосы все портят, − я попыталась собрать пряди, которые стали непонятного цвета, но Либерина меня остановила.

− Не надо, − она убрала мои руки, и запустила пальцы в прическу, заставляя ее рассыпаться по плечам, − Ты свободна, Лиса. Хватит уже пытаться быть хорошей.

Я посмотрела на нее через отражение. Что за печаль ее терзает? На лице помощницы лица не было, точно она увидела призрака.

− Ты что−то хочешь мне сказать?

Пытаясь приобрести беззаботный вид, оттянула одну прядь волос – краска действительно сходила, и теперь волосы были больше серыми, чем черными. Но они были совершенно неравномерного цвета: где−то сверху, у макушки начинала пробиваться родная белизна, внутри же, за ушами и к затылку пряди наоборот были темнее основного серого цвета. Я раздраженно вздохнула и бросила бесполезное занятие. Подруга все так же мялась на месте.

− Все хорошо. Я просто думаю о том, что будет дальше.

− А что дальше? – переспросила ее, начиная изучать содержимое баночек у туалетного столика.

− Сегодня ты дашь клятву в верности Снайвану, и все наши договоренности закончатся. Ты ведь обещала мне дать свободу здесь, ты помнишь? – она с надеждой посмотрела на меня, я же поспешила кивнуть, − Я пока не знаю, что делать дальше. Такое ощущение, что я жила всю жизнь в обмане.

− Да что произошло? – я теряла всяческое терпение. Все вокруг изволили разговаривать загадками, чего я просто терпеть не могла. Придворный этикет требовал разговаривать на щепетильные темы намеками, но у меня это никогда не выходило, совсем. Почему я должна пытаться понять это сейчас?

− Тебя ждут. Пойдем.

Когда Либе открыла дверь, только тогда я заметила, что она тоже успела сменить свой наряд. В отличие от меня, она себе не изменяла, и снова облачилась в одежды со штанами, правда теперь уже серого цвета. Более свободный, похожий на халат, он немного выбивался из привычного облика эльфийки, но ей все равно очень шло.

И снова путь до запутанным и похожим друг на друга коридорам. Я не заметила никаких стражников и гвардейцев, а слуги, что иногда попадались, совершенно не издавали звуков, никаких. Они молча кланялись, тут же бросая все свои дела, но я заметила, что не нашлось ни одного, кто побоялся бы смотреть мне в глаза. И как на подобное реагировать, я даже не представляла: радоваться ли, опасаться? Взгляд то и дело выхватывал в полумраке аккуратно расставленные вдоль стен сокровища. Не стерпев, остановилась у одного из них, и даже ахнула, ведь речь на куске пергамента шла об Эйригене!

«На варваской окраине эльфийского мира живет множество племен без разума и воли. Одно из них – Йериге», − мои глаза тут же округлились. «Эйриген», «Йериге» − правда, похоже? Тут же пробежалась глазами дальше по тексту, − «Завоеванные, земли стали называться Эйригеном, по имени летописного народа Йериге. А спустя несколько сот лет эту обидную кличку стали использовать и сами равнинные эльфы.

Я пошла дальше, на звук приготовлений и шумных разговоров. Но никак не могла отделаться от мыслей о том, что чувствую себя не в своей тарелке. Всю жизнь я убеждала себя в том, что я – дитя Снайвана, а теперь, оказавшись здесь, обижаюсь на замечания в адрес равнин. Моя мать родила меня здесь, но все равно вернулась к отцу, здесь моя родина, но и там… Мне не хочется, чтобы обо мне думали, как о дочери овцевода. Я принцесса. Возможно, будущая правительница всех земель, объединенных в империю, а не какая−то пастушка. Сжав от злости кулаки, ступила на балкон, двери которого передо мной предусмотрительно распахнули.

Двое эльфов, Этэам и второй, с которым я не успела познакомиться, уже ждали меня. В руках у каждого было по мотку цепочки. В неосознанном жесте я коснулась своей на шее, что была потоньше.

− Принцесса, − темноволосый снова коротко поклонился. А я ощутила, как краска приливает к щекам. Он такой… Холодный, но в видении богини он, казалось, меня страстно обожал. Интересно, это будущее или же…? Другая жизнь?

Этэам подошел ближе, и, взяв мою руку в свою, нежно коснулся губами пальцев:

− Малышка, мы собираемся клясться тебе в верности. А ты готова?

− Если мы преследуем одни цели, готова.

− Если? – его бровь взметнулась вверх, но он не отстранился, все так же лаская мою руку.

− Если, − я перевела взгляд на второго мужчину, − А вы…?

− Мой старший брат, − когда блондин, снова поцеловав мою руку, произнес это, эльф зашевелился, подходя ближе, − Шахондин.

− Шах, принцесса, − он внимательно посмотрел на меня, а потом, показалось, смутился и принялся прочищать горло, − Нам… − он звякнул цепью, перекладывая ее из одной руки в другую, Этэам же раздраженно засопел.

− Прошу, сюда.

Мы подошли ближе к парапету, откуда открывался вид на горы, по которых хлестал снежный ветер. Холод касался кожи, пробирался под подол, скользил по ногам, но так ласково, точно самый чувственный любовник. Я украдкой глянула на Этэама. С его лица никак не сходила усмешка, и мне хотелось улыбаться вместе с ним. Наконец, я здесь! Оглянулась назад, Либе осталась стоять в темном коридоре, она не смотрела на нас, только на свои сапоги, опустив голову.

На мои плечи опустилась горячая рука блондина, второй же он отпустил цепь, что, звякнув, повисла, раскачиваясь в такт дыханию эльфа. Но, вот, второе прикосновение заставило меня вздрогнуть. Я чуть повернула голову и сразу же наткнулась на внимательный взгляд зеленых глаз. Шах смотрел уверенно и смело, словно знал меня всю жизнь, будто ничего не таил, словно сказал мне уже так много. Меня обдало внутренним жаром восхищения: он казался совсем другим, точно не из этого мира. В его ладонях тоже звякнула цепь, а затем он обвил ее вокруг моей талии. Этэам повторил этот жест, по-свойски упокоив свои руки на моих бедрах.

Я была окружена кольцом сильных мужских рук, но, к своему стыду признаюсь, отнюдь не чувствовала себя смущенной. Я наслаждалась этим мигом, совершенно не обращая внимания на тяжесть цепей вокруг своего и их тел. Мы переплетали наши пальцы, но на самом деле, скрепляли связью души, устремляя взгляды на главных свидетелей наших намерений – на горы.

− Я клянусь следовать общей цели, оберегать своих соратников и соблюдать эти обязательства, когда мы рядом и далеко друг от друга, − Этэам натянул цепь, намотав ее на ладонь.

− Я клянусь следовать общей цели, оберегать своих соратников и соблюдать эти обязательства, когда мы рядом и далеко друг от друга, − Шах повторил жест брата, стягивая цепь на моей талии сильнее.

В последний раз прикрыв глаза, вздохнула и проговорила ту же клятву. Как только с моих губ сорвалось последнее слово, где−то внизу раздался оглушительный рев толпы. Я вопросительно обернулась, не понимая, что происходит. Шах уже отступил назад и, повернувшись спиной, покидал балкон, Этэам же прижался к моей спине, обнимая за плечи, и повел ближе к краю. С высоты я увидела собравшуюся толпу горных эльфов, пришедших запечатлеть в памяти такой исторический для жизни страны момент.

− Они полюбят тебя, малышка. Сегодня ты принесла им клятву, заботься о своих новых подданных.

Оглядев внимательно собравшихся внизу эльфов, почувствовала, как внутри разрастается новое чувство. Теперь я несу ответственность за каждое произнесенное слово и каждое решение. Этэам поглаживал мою руку и махал своему народу, что встречал его одобрительными возгласами.

Младший, а смог стать любимцем. Видимо, мне еще придется о многом узнать здесь. Ведь теперь я должна четко определять, где «свои», а где «чужие».

Глава 5. Невеста Снайвана

Амалисана

Церемония закончилась так же быстро, как и началась. Этэам спешно отвел меня от края. Я еще слышала затихающие приветственные вопли толпы, но вскоре и они рассеялись в морозном воздухе, а затем и сама я вернулась в нагретые темные коридоры.

Запах пыли и старины ударил в нос. Я сама не заметила, как нащупала рукой гобелен на стене и с благоговением вцепилась в его пеструю бахрому, испытывая неподдельный восторг от древности и величия этого замка. Когда я и Леберина подходили к дворцу, я и не успела его толком разглядеть. Да и что там можно было увидеть? Все нутро было вырезано внутри горы, снаружи все напоминало, скорее, бастион, готовый отразить любую внешнюю угрозу. Ни резьбы, ни витражных цветастых окон – ничего не выдавало снаружи того великолепия, что скрывалось внутри.

Потихоньку мои глаза привыкали к царившему здесь мраку, и очертания охотнее формировались во вполне себе понятные вещи и предметы. Я снова окинула взглядом длинную галерею, раздувшуюся от множества экспонатов, славивших Снайван. А на том гобелене, что я трепала, преодолевая волнение, изображался белый снежный тигр, лапами стоящий на всех четырех землях: Марнас, Форст−Аум, Эйриген и Снайван. Вот оно, воплощение величия, с которым росла и гордыня горных эльфов.

Сама того не контролируя, нашла взглядом Этэама, который четко перечислял слуге, куда тому следует отправиться, если не сделает все точно так, как ему надо. Я смотрела исподлобья, будто враждебно, сама вспоминала, какими жестокими и холодными описывали жителей Снайвана. Но он… Он казался другим, я ощущала, как разливается по моему телу нужность и тепло. Вдруг он заметил мой взгляд, и, отослав лакея прочь, вернулся, тут же приникая к моей замерзшей руке горячими губами.

− Тебе стоит отдохнуть, малышка, − его синие глаза сверкнули, когда Этэам подобрался еще ближе, обжигая своим дыханием. Я расслаблялась от его близости, чувствовала, как готовы подогнуться коленки, и вот−вот я упаду в его руки, позволяя ему сделать все, что он пожелает. Однако, он все же отстранился. Нехотя, медленно, но неумолимо, оставляя между нами расстояние. Его взгляд зацепился за стоящую позади Либерину, он прищурился, но ничего ей не сказал, − Мне доложили, что комнаты, достойные тебя, уже готовы. Расположишься с большим комфортом, − один щелчок пальцев, и от стены отделилась тень, которая по мере приближения все больше походила на слугу, которого не так давно Этэам отослал восвояси, − Проводи, − тот беспрекословно поклонился сначала своему принцу, затем мне, жестом предложил следовать за ним. Этэам еще раз сжал мои пальцы и, развернувшись на пятках, уже собирался уходить, но вдруг замер, − Чуть не забыл! Малышка, сегодня большой прием. Позже к тебе придут с готовыми платьями, сшить не успеем.

− Можно попросить снять мерки? – осипшим от долгого молчания голосом спросила я.

− Нужно, − теперь он все−таки ушел, ни разу не оборачиваясь.

Я обернулась на подругу, которая шумно выдохнула где−то за моей спиной. Она заметно расслабилась с уходом принца, но была все так же молчалива и теперь тенью просто следовала за мной. Слуга уверенно ступал из одного прохода в другой. Они вели то вверх, то вниз – в голове сложно было нарисовать даже примерный план. Вскоре бесчисленное множество коридоров стало походить для меня на паутину.

Сопровождающий периодически оборачивался на меня, замечая растерянность на лице, улыбнулся и поспешил ободрить:

− Не переживайте, Ваше Высочество. С вами всегда будет сопровождение.

Я благодарно улыбнулась и позволила себе отвлечься, разглядывая свидетельства древности Снайвана на развешанных свитках и гобеленах. Меня поражало, сколько же искусства было создано местными мастерами. А самое удивительное было то, что сюжеты никогда не повторялись. И я задумалась: а сколько же эти правители совершили всего? Я не росла здесь, а в Эйригене знания о Снайване намеренно стирались, преуменьшалось его величие и победы. Я и десятой части сюжетов, что уже успела заметить, никогда не знала.

− Простите? – слуга обернулся, но шагу не сбавил, − А в моей комнате тоже будут…− я неопределенно махнула рукой в сторону.

− Нет, нет, − беловолосый эльф ненавязчиво улыбнулся, − Ваша комната в традиционном стиле, изысканная, но не слишком вычурная. Его Высочество самолично распорядился, что должна быть именно эта комната, − он неожиданно остановился, и я, задумавшись, чуть не влетела ему в спину. Когда слуга распахнул дверь, я чуть не ахнула.

− Этэам действительно угодил!

− О, нет, госпожа. Его Высочество Шахондин выбрал. Эти покои были закрыты долгое время. Специально для вас подготовили.

Ожидание увидеть мрачное помещение без единого окошка было развеяно. Комната утопала в голубоватом свете, что проникало через окно во всю стену, за которым притаился такой же широкий балкон. Прикрыв рот рукой, я ступила внутрь, пытаясь совладать с восхищением. Хрустальные капли на люстре всколыхнулись вместе с воздухом, который я сдвинула своей резкой поступью, и тут же тысячей разноцветных огоньков заплясали по стенам и полу искры. Здесь был и камин, у которого расположились два больших кресла и небольшой, но высокий шкафчик, за стеклянными дверками которого я заметила хрустальные бутылки с прозрачными и не очень жидкостями и разнообразными парами бокалов. С другой стороны был проход, который вел в спальню. Огромная кровать занимала едва ли ее треть, но она все равно не выглядела пустой, ведь там оказался и небольшой комод и пара тумб, а также разнообразный декор. Из спальни можно было попасть еще в две стороны: за одной из дверей оказалась гардеробная –– сейчас пустая, разумеется –– а за другой была ванная комната с причудливыми цветками в изножье. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть, но все же не сдержала удивленного вздоха: это были вовсе не цветы, а какие−то металлические устройства. Я коснулась одного из них, но случайно крутнула. Что−то тут же заурчало, и вдруг из трубки полилась вода! Я отскочила в сторону, вдруг испугавшись, потом рванула обратно, крутя то один цветок, то другой, но водопад –– а назвать по−другому я никак не могла –– становился все больше. Я жалобно пискнула, когда поняла, что не могу с этим справиться, в дверях тут же появился мой сопровождающий.

− Госпожа, я покажу, − он опустился на колени перед ванной и ловко, буквально одним движением, все прекратил, − Смотрите, − он терпеливо объяснял мне о потрясающем нововведении, о преимуществах использования горных рек и горячих термальных источниках. Несколько сот лет назад здесь изобрели водопровод, из−за которого воду больше не приходилось натаскивать ведрами, и температуру можно было регулировать сразу, открывая горячую или холодную воду, сколько нужно.

− Поразительно! – все еще стоя с круглыми от удивления глазами, я повторяла движения «открыть» и «закрыть» под контролем знающего эльфа. Он одобрительно кивал, предлагая сделать так или эдак, показал, как сделать так, чтобы вода не уходила. В какой−то момент я услышала сосредоточенное сопение Либерины над ухом, которая тоже заинтересовалась происходящим.

− Все правильно, Ваше Высочество. Я оставлю вас, но у двери всегда будет слуга, готовый к любому приказу.

Когда сопровождающий раскланялся и удалился, я, наконец. Выдохнула и осела на пол, прислонившись к гигантскому тазу, в который как раз и набиралась вода из этих труб. Либе опустилась рядом, все так же молча. Утром меня тяготило ее настроение, теперь раздражало. Я устала, сбита с толку такими яркими переменами, откуда взять желание еще и с ее заскоками разбираться?

− Ты как?

Я закатила глаза. Отличный вопрос. Своевременный.

− Нормально.

А что еще я могла ей ответить? Все эти часы ее будто бы не особенно заботило мое состояние. Ну и к чему сейчас эти разглагольствования? Она хмыкнула и отвернулась, я, превозмогая вспыхнувшее негодование, поднялась на ноги.

− Пройдусь.

Я проходила через одну дверь, потом через другую, и, наконец, третья вывела меня обратно в коридор. Слуга пошевелился, но я остановила его жестом. Мне просто надо было побыть в тишине. И, видимо, в темноте. В ней я чувствовала себя спокойно, будто защищенно. Удивительно: еще несколько недель назад принцесса, пусть и неугодная, презираемая, но все же по−своему блистающая, а теперь? Прячусь в тени, точно преступница… А кто я теперь в глазах родных? Не сегодня−завтра новость докатится до Эйригена. Принцессу Амалисану приветствовали в Снайване, вот это беда!

Тут же фыркнула, представляя, как над отцом кудахчет его законная жена. Пусть бы лучше позаботились о своей стране, чем кости перемывать тому, кто это терпеть устал. Столько бед, а решать никто не хочет – только по белью чужому и ползают, да выискаивают тайны грязные.

Слуха коснулся ненавязчивый, но чужеродный звук, словно не из этого места. Казалось, в этих галереях все должно быть приглушенным – и свет, и звук. Я пошла в ту сторону, подметив, что в один момент начала красться. Я несколько раз завернула за угол, затем прошла вперед, преодолевая перекресток коридоров, даже показалось, что я прошла мимо, поэтому снова остановилась и прислушалась. Нет, все верно. Через несколько мгновений я наткнулась на распахнутую дверь и бесцеремонно заглянула внутрь.

На стенах небольшого кабинета обнаружился целый арсенал. Чего здесь только не было: мечи, секиры, топоры, пики, кинжалы… Названия чего−то я даже не знала. Но все оружие выглядело боевым, лезвия переливались в своей остроте, металл был начищен, и я в восхищении шагнула внутрь, разглядывая опасную красоту. Задумавшись, отвлеклась только тогда, когда звук повторился, совсем близко. Вздрогнув, я перевела взгляд прямо в сторону источника – в глубине кабинета оказались деревянные ступени, которые уходили куда−то вверх, а на них сидел Шах. В его руках был клинок, который до того я видела при нем же. Мужчина проводил камнем по лезвию меча. Это было грубое, мужское занятие, но он делал это так любовно, что я невольно засмотрелась. Каждое прикосновение точила к металлу вызывало синеватую вспышку под пальцами эльфа. Я вытянула шею, пытаясь разглядеть, но никак не удавалось.

– Это руны? – решившись, спросила я, но Шах даже не поднял головы.

− И?

− И? – переспросила, − Это подтверждение?

− Руны.

Эльф даже не посмотрел в мою сторону и продолжал заниматься заточкой. Или полировкой, одной богине известно, чем он тут занимается.

− Так ты рунных дел мастер?

Шахондин замедлился, а затем и вовсе отложил точильный камень. Так же лениво он поднялся, неторопливо прошел к столу, укладывая на него оружие и, наконец, посмотрел прямо мне в лицо:

− Мне неинтересно.

− Прости? – я вскинула бровь вверх, не совсем понимая, что он имеет в виду.

− Говорить с тобой неинтересно, − он кивнул в сторону выхода и начал наступать на меня.

− Это очень грубо, не находишь? – я хотела выстоять, показать, что вовсе не так пуглива, как могло показаться, но Шах продолжал наступать на меня. Я задрала голову, смотря на него снизу−вверх, и он казался таким решительным, думала, если не шагну в сторону, то просто раздавит меня и не заметит. Опасаясь, все же попятилась в ту сторону, куда он меня и направлял.

− Мне все равно, − только я хотела открыть рот, чтобы возразить, как перед моим лицом захлопнулась дверь. Завороженная наглостью, я даже не заметила, как он оттеснил меня обратно в коридор, а теперь и вовсе отрезал возможность понаблюдать за ним.

− Какой нахал! – руки сжались в кулаки, я едва могла справиться с гневом. Чувствуя самый апогей ярости, топнула ногой. И качнулась. На смену злобе приходила неизвестно откуда взявшаяся слабость. Я ухватилась за стену, точнее, попыталась. Не вышло, разумеется, и я все−таки свалилась, больно ударившись бедром и локтем.

Попыталась встать, но силы словно бы покинули меня в одночасье. Подумала, может, если полежу пару минут, ничего не произойдет. Забавная, должно быть, картина… Но перед глазами стремительно темнело, я теряла сознание, а сил, чтобы что−то сделать уже не осталось. Кое−как вытянув вперед руку, я пошевелила пальцами, поскребшись в дверь, которая только что передо мной закрылась, уповая лишь на то, что Шах не успел отойти от нее слишком далеко. Мне показалось, я увидела тонкую полосу света, но затем и ее поглотил мрак.

***

Шахондин

Когда я уже отходил от двери, воображая, какие еще вольности может позволить себе эта «гостья», послышался глухой стук. Должно быть, она уже возомнила себя здесь хозяйкой, раз так нагло ввалилась в мой кабинет. Подумал, как нелепо, должно быть, она выглядит, ведь наверняка уронила какую-нибудь очень древнюю вещицу, коими полнились коридоры дворца. Стоит, наверное, над осколками вазы или погнутой медной плошкой, из которой церемониально испивали первые короли. Однако другой подозрительный звук все же заставил меня напрячься.

Я выдохнул, понимая, что вряд ли удастся вернуться к предыдущему занятию, вернулся к двери и аккуратно потянул на себя, выглядывая в коридор. На полу распростерлась наша принцесса, ее волосы разметались по ковровой дорожке, новое платье измялось и задралось, оголив стройные ноги и аккуратные коленки. Прошло меньше минуты с момента ее падения, но вид ее теперь не казался таким безупречным, какой даже был в момент ее приезда, когда она преодолела такой большой путь.

Я мотнул головой, отгоняя ненужные сейчас рассуждения, и тут же подхватил ее на руки, унося подальше от своего кабинета. Амалисана безвольно покачивалась в такт моим шагам, она была удивительно легкой. Такой крошечной в моих больших руках, которые теперь казались совсем огромными. За одним из поворотов на меня наткнулся слуга, его глаза округлились, но эльф не стал паниковать, лишь молча развернулся, ведя меня в сторону покоев принцессы. Я прекрасно знал, где она живет, я сам ее туда, можно сказать, поселил. Но я постоянно отвлекался, то пригибаясь ближе, чтобы проверить дыхание, то просто не в силах оторвать взгляда от вида ее приоткрытых губ. Я наклонил голову, разглядывая ее лицо внимательнее, теперь подмечая особенности кожи, неидеальные черты, все то, что делало ее живой. Под левой бровью я увидел беленький шрам. Совсем маленький, заметный только при таком детальном рассмотрении. Нос такой маленький, и ноздри узкие. Как она дышит вообще? Для нас, северян, природа сама создавала тело, приспособленное к суровому климату. Например, те же носы были всегда больше, по сравнению с лесными, равнинными, и прочее. Уши же наоборот не такие длинные, хотя по-эльфийски вытянутые и острые. Еще раз скользнув взглядом по ее светлой коже, заключил, что все-таки Снайвану с невестой повезло.

Слуга распахнул передо мной дверь, пропуская меня внутрь, сам же убежал за лекарем. Подруга-следопыт, ничего не спрашивая, перехватила драгоценную ношу и уволокла ее в сторону спальни. Она рассчитывала, что я уйду? Нет уж, мне самому интересно, ради чего пришлось прервать сложный рунический цикл, который можно совершить лишь в определенные дни в году? А потом началась суета: лекари, служанки. Я ожидал, что Этэам тоже заявится, он же, видимо, решил по-другому. Я вел себя тихо, оттого и незаметно, поэтому без какого-либо зазрения совести присел в кресло в дальнем углу спальни и наблюдал. В какой-то момент все вдруг покинули комнату, сетуя на смену климата и нагрузку для организма. По переменившемуся углу освещения из окна, сообразил, что пролетело уже около двух часов. Пролетело – я даже не представлял, что работа врача может быть такой увлекательной на каждом из этапов. Я уже когда-то видел этого старого эльфа, чьи волосы давным-давно тронула седина, и сегодня с интересом наблюдал, как меняется его выражение лица от того или иного вывода. Поднявшись, я подошел ближе к постели принцессы. Она мирно посапывала, укрытая одеялом до самого носа, но теперь хотя бы ее выражение лица было лишено болезненной маски, оно было мирным и спокойным, а дыхание ровным и глубоким. На прикроватной тумбочке я приметил несколько оставленных для больной склянок. Взяв одну из микстур в бутыльке из темного стекла, откупорил пробку, принюхиваясь. Запах сушеных трав, перемешанных со спиртом, распространялся по комнате и даже показался мне в какой-то степени приятным. Похоже, сон-трава, сразу как-то захотелось присесть, а то и прилечь.

Я заметил краем глаза, как принцесса зашевелилась. Однако глаза ее были прикрыты, она лежала почти точно так же, как и пару минут до этого, как и последние пару часов, что ее не пытались переворачивать и осматривать. Но по изменившемуся дыханию и подрагивающим ресницам я понял, что сейчас она притворяется.

– Рад, что вы очнулись, – стоило моему голосу нарушить царящую здесь тишину, как она незаметно вздрогнула. Какая пугливая, точно лань.

– Вы… Вы были здесь все это время? – наконец она распахнула глаза и посмотрела на меня прямо, даже враждебно.

Я закатил глаза, устало выдыхая. И с чего такая реакция? Я ведь ничего плохого не сделал. Лишь во второй раз спасаю ей жизнь. Ладно, ладно, быть может, она бы и не пропала без моей помощи, но я ей точно не вредил.

– Ну, разумеется… Нет.

Убедившись в том, что ее состояние нормализовалось, я посчитал, что сейчас пришло время убраться подальше, пока у нее не возникло еще с десяток нелепейших вопросов.

– Подождите! – она быстро выскользнула из–под одеяла, я заметил, как она тут же покрылась гусиной кожей, и нагнала меня у самой двери, – Я пропустила прием? Как он прошел? Ведь я не показалась… – смущенно закусив губу, она неловко почесала руку.

– Вы еще успеете собраться. У вас час.

Она тут же вытянулась в струну, готовая броситься в ванную комнату в тот же час. Я усмехнулся и, более не тратя времени на разговоры, покинул комнату, едва не столкнувшись с тем же лекарем. Он спешил навестить пациентку и выдать ей рекомендации, я понял это по его решительному шагу.

***

Этэам

Полногрудая полуэльфийка игриво шлепнула меня по заду, проворно пробираясь к двери, обернувшись в красную простынь.

Я облизнул пересохшие от длительной ласки губы и окинул взглядом отражение в зеркале. Наряд вполне соответствующий, в традиционных цветах Снайвана: белый, серый, голубой и черный. На плечах покоился плащ, он выглядел внушительно и тепло, но я быстро от него избавлюсь. В недрах дворца, а именно в недрах самой горы, расположились залы, что обогревались самой землей и водой.

Единственное, волосы были пока не идеальны. Эта получеловеческая девица выжала из меня все соки. Вот и пряди длинных серебряных волос выглядели уставшими, свалялись и распушились, словно я только и делал, что стоял на голове. Гребень пробирался от макушки до самых кончиков, проворно укладывая волоски в ровный поток. Немного покрутившись, решил заплести небольшую косу с одной стороны, убирая волосы от лица. Пусть все посмотрят на меня. Оценят не только мою смекалку и хитрость, но и красоту. Все–таки никто не делал на меня ставки, и в те года, когда отец лелеял надежду соединить меня с чьей–то дочуркой одной из влиятельных семей Снайвана, они отказывали. Теперь в моих руках сама принцесса, которая еще и их принцесса. Вот теперь они запоют совсем по–другому.

Передернул плечами, ведь когда думал о семьях, к чьему мнению любой мудрый правитель бы прислушивался, ощущал только отвращение. Меня раздражало, что я вынужден что–то спрашивать. Но вынуждало меня не благоговение перед ними, вынуждала осторожность. Возвращение Шаха многие восприняли с некоей надеждой, до меня доходили такие слухи. Он больше подходит на эту роль, считают они. У меня же мнение иное: брату никогда не было интересно трудиться над общим благом. Сейчас, когда я как никогда близок к осуществлению мечты нескольких поколений моих предков, глупо было бы упускать шанс воссоединить эльфийское королевство под общим знаменем. Моим. Шахондин отступит, не решится брать на себя такую ответственность.

В сопровождении нескольких слуг я спустился к залу приемов. Сейчас он был убран красочными гирляндами, по двум сторонам расположились столы со всевозможными закусками, красиво одетые эльфийки подносили гостям крепкие вина из Марнаса и легкие фруктовые напитки из Форст–Аума. Музыка лилась под сводами огромного помещения, и я пересекал зал медленно, степенно. Со всех сторон мне кланялись приглашенные гости, даже делегация из лесных собралась в полном составе. Обычно они такие диковатые, что держаться в такой толпе им несколько сложно, но сегодня их женщины блистали в своих прозрачных невесомых нарядах, да еще и обвешанные золотом.

«Ваше Высочество!» Приветствия раздавались то там, то здесь. Я улыбался в ответ, но внутри страшно гневался. Высочество! Снайван без короля уже несколько недель, сейчас им правят два принца. Более старших, «опытных» родственников у нас не осталось, а наши матери не имели никакого политического веса в вопросах государства. Шах так вообще своей и не видел никогда, моя же, наученная горьким опытом, теперь была сослана, так еще и лишилась руки. Однажды отец застал ее за тем, что она подписывала интригующие послания его именем, пытаясь создать мне надежный тыл на будущее. Теперь же она и имени своего написать не сможет: левой рукой она так и овладела в должной мере, а потом и вовсе стала мучиться от сильных припадков, стоило ей прочитать хоть одно предложение. Жестоко, наверное, было так поступать со своей возлюбленной. Я попытался представить, смог бы я отдать такой приказ? Вряд ли.

Вообще, мне нравились женщины. Я тосковал без любви. И мне было искренне наплевать, продажная ли она, взаимовыгодная или какая–то другая. Но я не мог представить рядом с собой женщину ниже меня по статусу. Но в Снайване таких не было – я стоял на вершине. Лишь я и мой брат. Но теперь появилась Лиса. Ах, Лиса…

Стоило мне представить ее лицо, как двери отворились. Сразу две створки, это, должно быть, пришла моя ненаглядная принцесса. И, действительно, ровно постукивая каблуками по каменному полу, Амалисана медленно продвигалась вперед. Казалось, она намеренно идет так долго, чтобы каждый, кто пришел сюда только для того, чтобы поглазеть, мог утолить свою жажду. Она казалась глотком свежего воздуха. Такая молодая, воздушная, красивая, ослепительно красивая… Ее серебристые волосы лежали на плечах, точно королевская мантия – она отмечена родом Снайвана. Словно она говорила: «Я достойна стать вашей королевой!» Она кричала об этом своим спокойным выражением лица и строгим взглядом. Плотно сомкнутые губы все равно медленно растянулись в улыбке, стоило нашим взглядам встретиться. Она была рада меня видеть, а я желал снова прикоснуться к ней. Какой же длительной была наша разлука.

Я не любил Лису, ни сколько, и я отдавал себе в этом отчет. Но не буду отрицать, что она нравится мне. Никогда не лебезила, не смотрела мечтательно и липко, ей не было интересно мое происхождение, высокий статус. Амалисана была равной. Я оторвал от нее завороженный взгляд, чтобы оценить реакцию, что вызвало ее появление. Все было так, как я и ожидал: женщины поражались ее ухоженности, оценивали наряд и походку, мужчины уже готовы были подбирать слюни. Она остановилась рядом, осматривая два трона за моей спиной. Вырезанные из массива дерева с мягкой темно–синей обивкой, они стояли на специально сооруженном возвышении, чтобы всякий, кто приходил просить о чем–то, помнил, сколь велики милость и гнев правителя.

– Добрый вечер.

Вместо ответного приветствия я коснулся ее щеки губами. На месте поцелуя тут же появился румянец.

– Как ты себя чувствуешь? Мне сообщили, что ты упала в обморок?

– Переутомление, – она пожала плечами, но на ее лице не отразилось ни единой эмоции, – Путь сюда был долгим и непростым.

– Но это того стоило? – она ответила на мою лукавую улыбку хищной ухмылкой. Только богине известно, как мне в этот миг хотелось ее увести, но вот двери скрипнули снова, заставляя нас всех снова переключить все внимание.

Над головами собравшихся возник сначала черный высокий хвост, а затем показался и весь Шахондин. Он даже не нарядился, хорошо хоть, что переоделся. В отличие от меня и принцессы, он шел быстро и осматривал цепким взглядом каждого выстроившегося для приветствия эльфа.

– Здравствуй брат, – я слегка склонил голову в его сторону, когда он остановился перед нами, встав спиной к собравшейся знати.

– Я предлагаю собрать совет сегодня. Сейчас, пока все не напились и еще могут соображать, – он отчеканивал каждое слово, смотря только на меня.

– К чему спешка? Что–то произошло? – Лиса подала голос и озвучила тот же вопрос, что терзал и меня.

– Насколько я помню, речь идет о войне. Почему у нас не должно быть спешки? Или, думаете, никому не известно, куда делась принцесса? Они тоже готовятся.

Я устало вздохнул. Ну как можно испортить начало такого прекрасного вечера? Я хотел возразить, очень хотел, но все же кивнул.

– Принцесса, – я предложил ей руку, и она с удовольствием вложила свою ладонь в мою. Шах уже подзывал слуг, чтобы те передали послания советникам, а я уводил Амалисану все дальше от великолепного зала.

Совет прошел без каких–либо сложностей. План оставался без изменений: расшевелить давнего союзника –– Форст–Аум, разгромить Марнас быстрым нападением и ввязаться в затяжную разборку на равнине. Однако теперь мы были вынуждены сдвигать сроки, притом в обратном направлении. Если до этого прикидывали, что отправим делегацию через пару недель, то теперь решили сделать завтра же. Шахондин так же объявит завтра о сборе войск, где и начнет готовить солдат и офицеров к предстоящим походам. Оставалось обсудить вопрос свадьбы.

– Ваши Высочества, не кажется ли вам неуместным праздновать столь важное для страны событие накануне войны? Учитывая, что праздник должен быть по-королевски пышным, не посчитает ли народ это растратой? – один из советников огладил длинную белую бороду, буравя глазами притихшую принцессу.

– Народ в Снайване живет беспечно. Откуда такие тревоги? – я не хотел откладывать брачную церемонию. Следом за ней отложилась бы и наша коронация.

– Верно, но еще не закончены расчеты, – эльф полез в какую–то заранее заготовленную папку, извлекая оттуда несколько свитков, – Пока не известно, удастся ли сохранить тот же уровень жизни, если конфликт затянется.

– А он затянется неизбежно, – добавил другой советник, – Вы выбрали не наследницу, – он тут же фыркнул, не скрывая презрения к положению Лисы у нее дома.

– Держите себя в руках, господин, – Амалисана медленно поднялась, обводя собравшихся взглядом, – Мое положение не то, что было бы у законной наследницы, это верно. Однако я смогла завоевать любовь своего народа добрым отношением, а для Эйригена это дорогого стоит, там никто не беспокоится о том, чем они станут кормить своих детей завтра.

– Кого это интересует? – не унимался советник.

– Вас, я полагаю. Ведь вам не все равно, что будет твориться с жителями гор.

Замолчали. Аргументы слабоваты, конечно. Первоначальное воодушевление уже рассеивалось, и я жестом успокоил советников:

– Если это все срочные вопросы, предлагаю вернуться на праздник. Остальное можно обсудить завтра.

– Ваше Высочество! – кто–то из советников окликнул меня, когда мы с принцессой уже открывали дверь. Я обернулся и заметил, что Шах стоит на месте, вперив взгляд в развернутые перед ним карты. Мне это заведомо не понравилось.

– Что такое? – я выпустил пальцы принцессы и вернулся к столу так стремительно, что готов был снести брата с ног, – Что ты задумал?

– Не я –– судьба распоряжается нашими жизнями, и я иногда ее читаю, – Шах начертил на пустом листе несколько рун и бросил карандаш, – Принцесса Амалисана станет женой истинного правителя Снайвана.

Если бы взглядом можно было убить, он точно был бы мертв. Боковым зрением я видел, что советники зашептались между собой, но некоторые, как мне показалось, даже переместились ближе к брату.

– Это твоей что ли? – мы оба тут же прищурились, испепеляя друг друга глазами. Я всегда его опасался, но не думал, что он замыслит такую подлость в миг, когда я совсем не буду этого ожидать.

– Не факт. Свадьба состоится после того, как Эйриген перестанет существовать. Она, – он ткнул пальцем в замершую у двери Лису, – не вещь. Ее нельзя передавать туда–сюда. Впрочем, ее мнение совету так же неинтересно. Если она и симпатизирует тебе, то должна понимать, что такое политика. Она –– невеста Снайвана. Не твоя. Не только твоя.

Шахондин расправил передо мной плечи, вытягиваясь во весь рост. Тонкая игра, которой мне приходилось только учиться. Отец всегда чуял в нем соперника, от того и отослал подальше.

Я подозвал принцессу, вытянув в ее сторону руку. Она тут же обхватила ее, пытаясь спрятаться за моей спиной. Но я потянул ее вперед. Теперь она встала между мной и братом, вертя головой.

– Амалисана Гвиния Лиум Раел, признаешь ли ты себя невестой Снайвана? Соглашаешься выбрать в мужья страну, а не конкретного эльфа? – она испуганно посмотрела на меня, но я заметил, как в ней пробуждается решимость, – Сыграешь в лотерею?

Она поколебалась минуту, а затем повторила движение Шаха. Как–то они даже подозрительно стали похожи. Посмотрела на меня, затем на него, удостоила серьезным взглядом даже каждого из собравшихся советников, а затем голосом, пронизанным стальной уверенностью, произнесла:

- Я прошу признать меня невестой Снайвана.