Злая Русь. Зима 1237

Пролог.

Огонь… Огонь полыхал за спиной Егора – огромный, всепоглощающий, испепеляющий. Егор чувствовал спиной невыносимый жар разбушевавшейся стихии, поглотившей целые кварталы деревянных домов, деревянные же церквушки, княжеский терем – и истребившей все живое, попавшее в гигантскую пламенную ловушку… Ему стало трудно дышать от вида столь инфернальной картины – а первобытный ужас перед огнем буквально сковал тело.

Из состояния оцепенения Егора вывел близкий, непонятный шелест чего-то тяжелого, что пролетело совсем рядом с его головой – волосы на макушке обдало сжатым воздухом! Невольно проводив взглядом округлый снаряд, от которого явственно пахнуло чем-то смутно знакомым, он увидел, как тот врезался в землю за стеной – и растекся густой, пламенной лужей.

«Нефть» – как-то отстраненно подумалось Егору... Сейчас он с удивлением и потаенным страхом рассматривал широкую, обуглившуюся брешь над своей головой, зияющую в двухскатной кровле. А мгновение спустя во вторую, еще большую дыру – в стене, всего в метре от парня – влетела стрела, свистнувшая совсем рядом, заставив Егора испуганно отпрыгнуть в сторону!

Однако еще большей ужас он испытал, увидев нескольких мертвецов, побитых стрелами, у своих ног…

А после молодой человек вдруг услышал чей-то протяжный, полный звериной ярости и одновременно безнадежного отчаяния крик «Бей!!!». И что-то в душе его, какие-то потаенные ее струны отозвались на клич – Егор почувствовал вдруг внезапное смятение, буквально на пару секунд… А потом внутри его будто прорвало плотину! Сознание в одно мгновение заполонил целый вихрь эмоций и чувств: от отчаяния при виде погибающего в пламени города и беспомощного сострадания к несчастным, кто никак не мог остановить бушующей стихии, и чьи собственные дома стали огненными ловушками и, наконец, могилами… До бессильной ненависти к набранным из китайцев расчетам катапульт, приближенных к крепостной стене на двести метров, и с этого расстояния безнаказанно расстреливающих город...

А главное, древним боевым кличем Егору передался тот заряд ярости безымянного воина, что разгорелся в душе его с чудовищной силой пламени, в настоящий миг уничтожающего Пронск! Собственное бессилие и отчаяние было ему топливом; быть может, пожар в сердце молодого человека был бы и не столь долог. Но тут в поле зрения Егора попал человек… да нет, враг, чья голова показалась в проломе заборола крепостной стены.

Лестница с прибитыми к верхним ее перекладинам стальным крючьям, была приставлена как раз к бреши – просто до этого Егор ее не замечал. А сейчас он целую секунду смотрел в лицо светловолосого с рыжиной, вполне себе европейской внешности молодого голубоглазого мужчины, очевидно ровесника, в чьем взгляде читался откровенный страх.

«Половец» - вновь всплыло в сознании парня. Воин из вражеского рязанцам племени, едва ли не две сотни лет разорявшего южные рубежи княжества. Впрочем, в последние годы враг этот поумерил пыл – часть ханов приняли христианство и заключили союзы с князьями Руси, стали реже ходить в набеги… А еще – степняки никогда не прорывались так глубоко внутрь княжества, никогда не брали штурмом сильные крепости!

Но все изменилось с приходом с востока в степь неизвестных ранее монголов. Монголов, спаявших жестокой дисциплиной не только половцев, но и китайцев, хорезмийцев, мокшан, буртасов… Монголов, чья злая воля гнала все порабощенные, побежденные ими племена вперед, напролом под мечи, топоры и сабли своих новых врагов! И подчинившиеся «Ясе Чингисхана», они не могли бежать с поля боя, каким бы яростным не было сопротивление противника… Ведь если побежит один, казнят десяток, если побежит десяток – казнят сотню, монголы не боятся лить кровь покоренных! Потому у поднявшегося по лестнице половца, каким бы сильным не был его страх, какой бы сильной не была в душе его ненависть к новым хозяевам, не было выбора…

Точнее был, и очень простой выбор: убей или умри!

Все это за секунду промелькнуло в сознании Егора – словно неяркая, и тут же погасшая вспышка. Промелькнуло в тот миг, когда он шагнул вперед, с перехваченным от душащей ярости горлом, наконец-то получив возможность выплеснуть ненависть на пришедшего к Пронску врага! Вскинув правой рукой легкую, верткую саблю, описавшую короткий полукруг над головой, он обрушил ее тяжелейший удар на непокрытое чело половца!

Впрочем, тот успел закрыться легким, круглым щитом, остановившим рухнувшую сверху сталь. А в следующий миг уже сам с силой рубанул по ней собственным кривым клинком, сбив в сторону оружие противника! И одним рывком преодолел последние перекладины лестницы, нырнув в пролом в стене.

Егор отступил на шаг под напором половца, только сейчас осознав, что без собственного щита чувствует себя голым. На мгновение он поймал глазами взгляд степняка – и содрогнулся от животной ненависти и жажды убийства, что прочел в них! Где был страх, что он видел до того? И был ли там вообще страх – может, до того просто почудилось?!

Но миг смущения был краток, а ненависть к убийце и разорителю родной земли, оказалась гораздо сильнее малодушия. Отступив еще на шаг, при этом внимательно следя за степняком, он поймал миг, когда последний сам вскинул саблю для удара сверху – и тут же рубанул навстречу, шагнув вперед и одновременно присев. Лезвие его клинка распороло незащищенный живот половца ниже пупка, а удар вражеской сабли пришелся на спину, закрытую кольчугой… Не сдержавшись, Егор вскрикнул от боли – но крик смертельно раненого врага был гораздо громче!

Однако покуда единственный защитник пролома разбирался с первым своим противником, по лестнице уже поднялся второй – вооруженный копьем! На мгновение молодой воин – после убийства врага пришло четкое осознание, что он именно воин! – захолодел от страха: в руках опытного бойца копье есть смертельно опасное оружие. За счет своей длинны гораздо более опасное, чем сабля, меч или топор! Впрочем, внутри верхнего яруса крепостной гродни места не так много – но все же новый половец мог сделать один точный укол прежде, чем Егор сумел бы с ним сблизиться…

И враг ударил – стремительно и мощно, уколов в длинном выпаде! Но близость смерти подстегнула Егора: со всей возможной силой и скоростью он рубанул по древку нацеленного в его живот копья, отведя острие в сторону и одновременно скрутившись к степняку боком! Наточенная грань широкого, листовидного наконечника лишь вскользь задела кольчужные кольца – в то время как молодой воин уже ударил от себя навстречу, на обратном движении руки! И самым острием сабли вспорол горло половца…

Когда в бреши еще только показалось самое навершие остроконечного степного шлема – едва ли не в один в один близнец русского шелома! – Егор уже не думал о том, что нужно делать. Ни мгновения он не рефлексировал о двойном убийстве, совершенным до того – ведь он истреблял врага, пришедшего на родную землю, и делал это с абсолютной убежденностью в своей правоте и в своем праве! Вот и сейчас, подскочив к очередному ворогу, он лихо рубанул того прямо по шлему – только и успев увидеть, как закатываются глаза пришедшего на Русь с монголами незваного чужака, татарина, да как срывается тот с лестницы и летит вниз…

А потом что-то болезненно обожгло Егора в груди – и парень вдруг ощутил, как слабеют ноги, а тело становится невесомо-легким… Скосив глаза на источник необычного жжения, он с ужасом разглядел торчащее из-под ключицы древко стрелы – а потом понял, что почему-то находится в воздухе…

Последним, что увидел Егор, была стремительно приближающаяся земля у подошвы стены, усеянная телами убитых степняков…

Георгий проснулся с бешено колотящимся сердцем, весь в поту, лихорадочно дыша – будто только-только вынырнул из толщи воды, где уже начал задыхаться! Сон – хотя какой это сон, настоящая явь! – был столь подробен и красочен, что в первые мгновения выпускник пятого курса исторического факультета не мог прийти в себя и понять, где он находится, и что с ним вообще происходит… Подобные сны, точнее отдельные фрагменты увиденного этой ночью являлись ему и ранее. Но чтобы так полно, подробно и красочно, да чтобы передавались физические ощущения?! Нет, такое точно случилось впервые!

Вставать при всем при этом не хотелось от слова «совсем» – в теплой, мягкой постели после привидевшегося кошмара казалось очень спокойно, защищенно и уютно... И потом, тело было разбитым, будто после тяжелой физической работы, а не хорошего, крепкого сна!

Впрочем, какого хорошего? До трех часов ведь готовился к защите диплома! Как тут выспишься-то!? Хорошо хоть, не проспал…

- Твою ж дивизию!

Георгий рефлекторно скосил глаза на часы и, не сдержавшись, выругался: восемь сорок! Проспал он, не услышал будильника! Защита начнется через двадцать минут, а он еще в кровати нежится!

Блин!

Глава 1

- Успехи вермахта в Белоруссии в июне 1941-го обусловлены прежде всего отработанной тактикой "блицкрига" и неспособностью советского командования эффективно ей противодействовать. При этом ключевым условием успеха германцев было наступление по накатанным, шоссейным дорогам.

Накапливая механизированные части на узком участке фронта и создавая подавляющий численный перевес в танках и САУ, они прорывали советскую оборону развёрнутыми внутрь клиньями по шестьдесят боевых машин на участке шириной в один километр. И это после массированной артподготовки и нескольких налётов бомбардировщиков! Подавив же сопротивление частей РККА, механизированные и моторизованные соединения вермахта уходили в прорыв именно по хорошим дорогам, стремясь зайти в глубокий тыл противника, заняв стратегически важные транспортные узлы. Тем самым они лишали ещё сражающиеся подразделения Красной Армии подвоза боеприпасов, продовольствия, топлива, медикаментов, отрезая пути к отступлению и фактически блокируя их в "котлах" наподобие Белостокского или Минского. При этом впереди танковых дивизий следовали кампфгруппы - тактические внештатные формирования из танков, механизированной пехоты на бронетранспортерах и бронемашины, артиллерия, сапёры, зенитчики. Кампфгруппы играли роль тарана на наименее защищённых участках советской обороны и одновременно вели разведку, имея возможность напрямую запросить поддержку авиации. Кроме того, в интересах наступающих "клиньев" вермахта осуществляли специальные операции подготовленные диверсанты из "Бранденбург 800", одетые в форму военнослужащих РККА или сотрудников НКВД. В качестве примера можно рассмотреть захват железнодорожных мостов через Березину 25 июня 1941.

При этом стоит отметить, что подобная тактика, несмотря на кажущуюся высокую эффективность, была достаточно уязвима. Немецкие механизированные подразделения не могли воевать без регулярных поставок топлива, и атака, к примеру, советского танкового полка по частям снабжения гарантированно тормознула бы продвижение германских ударных "клиньев". А ведь возможен был и вариант восстановления линии фронта за спиной прорвавшихся! И нанесение бомбовых ударов по шоссе. Как минимум это повлекло бы возвращение отдельных частей панцерваффе, как максимум - уже их собственное окружение и разгром.

Увы, советские мехкорпуса на территории Белоруссии были укомплектованы в основном морально устаревшими лёгкими танками Т-26 и БТ. Их с первых часов войны бросали в контратаки, отражаемые многочисленной противотанковой артиллерией вермахта и бронебойными ружьями, состоящими на вооружении пехотных частей. Огромные потери боевые машины несли от ударов авиации. А случаи встречных танковых боев были относительно редки, равно как и попытки организации танковых засад. Хотя последние также весьма эффективны против наступающих по дорогам механизированных соединений - что и было доказано Катуковым под Мценском. Но в июне подобный приём, повторюсь, использовался редко, наиболее известный пример - атака из засады танков 22-й дивизии утром 24 июня севернее Ружан. Тогда едва не погиб Хайнц Гудериан, следовавший в автоколонне 47-го корпуса, попавшего под удар наших танкистов...

Однако, не имея достаточного количества боевых машин, советские командиры могли если не остановить продвижение противника, то в значительной степени тормознуть его, наращивая оборону именно на шоссе и наиболее пригодных для прохода бронетехники дорогах. По возможности максимально усилив пехотные части противотанковой, полковой и дивизионной артиллерией, также опасной для германской бронетехники, и укрыв в земляных капонирах уцелевшие легкие танки, увеличив, таким образом, их живучесть. Но если ряд старших командиров так и поступало - пример тому полковник Сандалов, организовавший оборону Сожского рубежа - то иные старались растянуть подчиненные части в равномерно насыщенную средствами усиления линию. Для прорыва обороны которой было достаточно удар тактической кампфгруппы.

Таким образом...

Что "таким образом", Георгий, репетирующий речь перед защитой диплома, закончить не успел.

По городу он старался ездить с не очень большой скоростью, редко повышая её до пятидесяти километров в час. Недавно отучившись и сдав на права, он более уверенно чувствовал себя на трассе, где было достаточно доехать до поворота на Екатериновку без обгонов, в общем потоке, а уж там по центральной сельской улице и до школы... В школу он попал на четвёртом курсе - отправили на практику. А Георгий сумел понравиться и директору, и небольшому коллективу учителей тем, что искренне любил предмет и умел заинтересовать им школьников. Он ведь действительно всегда считал историю крайне важной наукой для формирования личности молодого человека, воспитания в нем чувства патриотизма и прививания любви к Родине. А потому и готовился к занятиям на совесть, и провести умел, что называется, с огоньком! Так вот, предложили студенту с неоконченным высшим остаться в штате, на постоянной основе. А Георгий, недолго подумав, согласился! Доплата за сельскую местность с лихвой окупала бензин, да и сама учительская зарплата была не столь и малой для их небольшого городка, где с работой было действительно туговато... Заодно удалось уговорить родителей купить недорогую, но в относительно хорошем состояние б/у "ладу гранту" (битую правда, но восстановленную местными умельцами). Исключительно в качестве средства передвижения... Так вот, на работу он на ней и ездил, а на учебу все больше пешком или на автобусе - более-менее выучившись водить, в настоящий момент он все ещё чувствовал определённое напряжение при езде по городу.

Однако сегодня утром он крепко опаздывал, а свободных такси, готовых принять срочный заказ, как назло, не оказалось. Потому недолго думая, Георгий прыгнул за руль "лады" и бодро помчал в универ, надеясь не опоздать и буквально на ходу повторяя речь защиты.

Он разогнался до рекордных семидесяти километров в час! Шестьдесят допускается, ещё двадцать не наказывается, и все вроде бы было в норме... Но сейчас, отвлекшись от дороги всего на пару секунд, посмотреть на часы, Георгий вдруг увидел, как всего в пятнадцати метрах впереди на проезжую часть, из-за белого микроавтобуса, припаркованного у самой обочины, выскочили сразу две школьницы класса на вид четвёртого или пятого - в униформе, с вместительными рюкзаками! А может, и того младше...

Они совсем не смотрели по сторонам, когда резко побежали. Может, по глупости, может, обработанные выродками из "групп смерти", подталкивающими детей к самоубийству - живьем бы сжигать этих нелюдей... Лишь на проезжей части одна из них повернула голову и посмотрела, как показалось, прямо в глаза Георгию. При этом в её зелёных глазках совсем не было страха - лишь бесконечно много удивления... Будто школьница и не ожидала увидеть на дороге летящую на неё со скоростью семьдесят километров в час машину! Студент же на бесконечно долгое мгновение оцепенел - а после резко вывернул руль влево, одновременно втопив педаль тормоза до упора в пол. Последним, что он успел увидеть и запомнить, были крупные буквы "Volvo", нанесенные на внешней части кабины приближающего грузовика...

- Доктор, что с ним?! Что с Жорой?!

Мама Георгия, чье лицо и глаза распухли от долгого, практически беспрерывного плача, сама не заметила, как крепко вцепилась в рукав униформа врача. Отец же стоял позади - его глаза были сухими, но сам он буквально почернел и весь как-то сжался,. Он будто все еще боялся поверить в происходящее, и держался только лишь на ложной, абстрактной вере, что все будет хорошо, одновременно придавленный жестокой реальностью... Впрочем, хирургу, вышедшему на встречу с родителями "тяжелого" пациента, не раз приходилось сообщать плохие новости отчаянно надеющимся на чудо близким "безнадежных". Так что к их мольбам и даже истерикам он давно привык и научился абстрагироваться. Потому сейчас просто сообщил не самые радостные факты, сохранив при этом лишь легкий налет участия в интонациях:

- У вашего сына перелом ребер, причем две из них пробили легкое, компрессионный перелом позвоночника и закрытая травма черепа со сдавливанием головного мозга. Мы сделали операцию, в настоящий момент жизни пациента прямых угроз нет... Но он сейчас в коме третьей степени, так называемой атонической. Было кровоизлияние в мозг, так что... Никаких утешительных прогнозов я, увы, вам дать не могу.

Мама Георгия закрыла рукой рот, отпустив рукав униформы и издав при этом какой-то малопонятный писк; глаза ее тут же налились слезами. Вместо неё заговорил отец - усталым, надтреснутым голосом человека, ни на что не надеющегося, а просто говорящего то, что он обязан сказать:

- Доктор, ведь можно же что-то сделать? Как-то помочь Жоре? Поверьте, мы не постоим за ценой, если действительно можно хоть что-то, хоть как-то...

- Надо было машину ему новую купить! Хорошую, не битую, с работающими подушками безопасности!!! Вот когда деньги нужно было тратить!!!

И хирург, и говоривший с ним отец постарались не обращать внимания на маму, уже сорвавшуюся на истерику, и готовую обвинять буквально всех и вся. Впрочем, последнее ее обвинение было вполне справедливым... К удивлению и бескрайней радости родителей, тут же обретших надежду и вцепившихся в неё, словно в спасательный круг, доктор утвердительно кивнул:

- Сейчас проводится экспериментальное тестирование нового медицинского оборудования, способного, по замыслу создателей, помочь пациентам в коме. Оно стимулирует нормальную активность головного мозга, ускоряя выздоровление, и одновременно считывает его показатели, что помогает нам эффективнее мониторить состояние больного. Мне известно, что было уже несколько удачных случаев выхода из комы после применение этого оборудования. И также одна смерть - впрочем, эта смерть была прогнозируема, и фактор влияния тестируемого оборудования расчётно невелик... Однако, я должен предупредить вас о всех возможных рисках, в том числе о летальном исходе. А для использования оборудования необходимо письменное согласие и подписание договора с близкими родственниками пострадавшего.

Мама Георгия замерла, впав в ступор после слова "смерть" и не в силах трезво оценить ситуацию. Поэтому вновь заговорил отец:

- Скажите доктор, как бы вы поступили на нашем месте?

Хирург позволил себе легкую улыбку, разведя при этом руками:

- Послушайте, случай тяжелый, но люди выходили из комы и сами, и по-прежнему выходят... Никто не может дать вам стопроцентных гарантий.

Отца подобный отстраненный ответ ожидаемо не устроил, и он повторил вопрос:

- Доктор. Никто не собирается вас засудить за ваши слова или ссылаться на них после, будем считать, что вы уже озвучили все риски. А теперь ответьте, пожалуйста, искренне - как бы вы поступили на нашем месте?

Хирург молчал долгих пять секунд, после чего панцирь его отстраненности раскололся, и ответил он действительно искренне:

- В этой ситуации я бы рискнул и дал близкому человеку еще один дополнительный шанс.

Выслушав его, папа Георгия утвердительно кивнул:

- В таком случае мы подпишем документы.

...Они стояли у окна больничной палаты, наблюдая за тем, как врачи тянут к перебинтованной голове их сына какие-то провода, нацепив на нее сверху "шапку" из присосок наподобие той, что используется при ЭКГ. Рядом стоял навороченный компьютер - основное "тело" нового оборудования, способного, по словам хирурга, помочь Жоре выйти из комы... Закончив приготовления, один из докторов нажал что-то на аппаратуре - и экран компьютера замерцал, после чего отобразил ряды цифр и какие-то диаграммы... Родители ожидали чего-то более эффектного при запуске - но реальность оказалась куда как более прозаичной. И, видимо, именно поэтому мама неожиданно спросила вслух, при этом ни к кому не обращаясь:

- Интересно все-таки, а где он сейчас? Что видит?! Это как сон - или...

Глава 2

Пришел я в себя резко, без перехода. Вот только что на меня несся грузовик «volvo», и я закрыл глаза от ужаса, предчувствуя тяжелейший удар и уже не в силах сделать хоть что-то... И вот я снова открыл их. А над головой – переплетение древесных крон, усеянных красными, желтыми и иногда все еще зелеными листьями. Некоторые же ветви успели и вовсе оголиться… Они столь плотно примыкают друг к другу, будто образуя настоящие своды; но вот подул ветер – и верхушки кленов и берез явственно закачались, а вниз стали осыпаться потревоженные листья, по спирали закручиваясь в воздухе, и подсвеченные лучами пробивающегося под сень деревьев солнца…

Я сделал глубокий вдох – и зажмурил от удовольствия глаза. В городе столь чистого, сладкого воздуха, насыщенного ароматом только-только опавшей, подопревшей листвы, встретить невозможно. Разве что уж совсем на окраинах или «лыжной базе», где растет целая роща вековых дубов. А потом на мое лицо легонько спланировал сорвавшийся с ветви березовый листок – он будто бы ласково погладил меня, невесомо скользнув по щеке.

Господи, как же хорошо!

Еще не до конца осознав происходящее, я вдруг подумал о том, что возможно, попал в рай. А следующая мысль, промелькнувшая в голове, звучала примерно так: «в раю – здорово!». И тут же накатила легкая грусть: «так что выходит, я тогда погиб под колесами грузовика?!».

Однако, не успел я еще загрустить по поводу своей безвременной кончины, как раздался чей-то приглушенный и одновременно с тем крайне встревоженный возглас:

- Половцы! Половецкий разъезд к колоку идет! Вставайте братцы!

В голосе говорившего было столько искренней тревоги и неподдельного напряжения, что я сразу же поверил ему – и резко приподнялся, понукаемый говорившим, широко раскрыв глаза. А после еще и рот – от удивления.

Первой мыслью было то, что я попал на реконструкцию. Выездной фестиваль, в которых мы периодически участвовали с «Наследием». Ибо моему взгляду предстало несколько молодых мужчин, облаченных в шерстяные рубахи с длинными рукавами, и широкие, словно шаровары, холщовые штаны. Отдельно мой взгляд зацепили кожаные сапоги – они были у каждого из шести парней, лежащих в круге у костра. Хотя парнями их все же назвать как-то… Не совсем верно. Уж больно цепкие, сосредоточенные, серьёзные взгляды у проснувшихся - такую внутреннею собранность редко когда встретишь у моих сверстников.

А ещё из "картины" выпали наши лежаки. Точнее отсутствие привычных туристических ковриков-"пенок" и спальников. Реконструкция реконструкцией, но если мы спали на выезде без палаток-шатров, то без всякого зазрения пользовались привычными любому любителю отдохнуть на природе "допами". А тут... Нарубленные тонкие, гибкие ветви молодой поросли, поверх которых постелены не иначе как лошадиные потники! Причем в сознании как-то сразу всплывает, что это именно потник, а не попона, хотя ведь раньше с лошадьми в нашей реконструкции мы особо не работали… Соответственно, знал я о конской сбруе ну совсем уж поверхностно. Укрыты же мы – и я в том числе! – чепраками. И опять же, в сознании будто всплывает, что это именно чепрак – суконная подстилка под седло, что обычно кладется поверх войлочного потника, защищая спину животного от натирания…

А под головы на время сна мы и вовсе подкладывали седла – прям в точности, как легендарные богатыри Святослава! О седлах я как раз в свое время читал, и читал немало – это касалось уже непосредственного техники ведения боя и выбираемой тактики сражений. К примеру, седло с очень высокими луками, вкупе со стременами и шпорами было главным условием для «таранного» копейного удара европейских рыцарей. Наши же седла-«подушки» более близки к «азиатским», и имеют относительно высокую переднюю лука, а вот задняя у них наоборот – невысокая и довольно узкая. Я как-то слышал, что подобная конструкция давала возможность дружинникам-русичам свободно вставать на стременах и разворачиваться, чтобы стрелять с седла, причем и назад, при отступлении от врага! Или же рубиться со степняками легкими саблями. Однако при этом у русских всадников оставалась возможность нанести и сильный копейный удар – о чем, кстати, свидетельствую изогнутой формы шпоры, аккуратно сложенные рядом с моей «подушкой»… А у одного из наших, мужика постарше, шпоры у седла и вовсе «революционные», с колесиками! В «рыцарской» Западной Европе, кстати, они появились только во второй половине тринадцатого века. Но на Руси были известны ранее – большое число колесцовых шпор обнаружили, например, при раскопках Изяславля, погибшего во времена Батыева нашествия. По крайней мере, именно с Изяславлем археологи отождествляли раскопанное в 60-е годы двадцатого века городище в Хмельницкой области… Ну а «добили» меня настоящие лошади, стреноженные и мирно пасущиеся среди деревьев рядом со стоянкой.

Пока на круг выходит два объяснения происходящего. Разбив машину и опоздав на защиту диплома (впрочем, возможен и прямо противоположный вариант – я его успешно защитил!), я набухался до "белочки" и отправился на какой-то новый фестиваль с совершенно незнакомыми, но очень крутыми реконструкторами, у которых буквально все аутентично! Или же, что вернее, вначале я отправился на фестиваль, а уж потом набухался в их кампании так, что ничего не могу вспомнить – и возможно, пьянка продолжалась не один день. Тот факт, что я редко употребляю алкоголь и еще ни разу в жизни не был пьяным, произошедшему, в принципе, противоречит не сильно. Все ведь случается в первый раз, вот последствия и сказались…

Даже то, что рядом не валяется пустых бутылок из-под спиртного или банок от тушенки, не валяется, наконец, в сторонке скромный мусорный пакет, также можно объяснить тем, что все банально заранее убрали. Отсутствие обязательного в таком случае перегара – ну, тоже можно объяснить. Если постараться… Возможно, пьянка закончилась еще вчера, а мне помешала прийти в себя алкогольная интоксикация. Или же сказались последствия аварии... И совершенно необычный для реконструкторов костер «разведчика» - костер, разведенный в яме, от которой ведет дымоход ко второй, уже меньшей ямке, отлично скрывающий отблески пламени в ночи, и частично рассеивающий дым, но в тоже время очень плохо греющий – ну конечно, и его можно объяснить! Например, суровой приверженностью моих новых знакомых к средневековой аутентичности… В конце концов, я ведь слышал о реконструкторах белого движения из Питера, несколько лет подряд устраивающих марш по заснеженной Донской степи, имитируя в условиях, «близким к боевым», «ледяной» кубанский поход 1918-го года! По слухам те ребята также сурово радели за абсолютную подлинность предметов быта и обихода…

Да, все происходящее, пусть и с натяжкой, все же можно как-то объяснить с точки зрения логики, сославшись на вполне вероятный провал в памяти… Потому как второе объяснение звучит гораздо более фантастично и невероятно: я провалился в прошлое! Уже без всяких, логичных или нелогичных, более или менее походящих на правду объяснений. Просто отправился назад во время автокатастрофы…

Да ну, бред! Так просто не бывает!!!

Или…?!

…Размышлял я о происходящем, однако, как-то вполне привычно наматывая на голени и ступни… онучи? А мышечная память-то откуда?! Дома ведь носки одевал, да сапоги, уж больно не любил их наматывать! Ну, может, я все-таки провел с реконструкторами побольше, чем один-два дня, а где-то неделю или даже полторы?! Вот кольчужную рубаху с рукавами пониже локтя, я надел через голову, словно какую футболку, действительно привычно. Пояс… Дорогой кожаный пояс с бронзовыми украшениями и «статусным» концом затянул на талии с присущей и ранее сноровкой. С воинской сбруей… С ней оказалось сложнее. То есть саблю в деревянных, обтянутых кожей ножнах и нож я повесил на пояс вполне привычно, но когда мой взгляд упал на легкий кавалерийский топорик-чекан с узким лезвием…

Я оторопело замер.

Ибо, во-первых, его лезвие наточено. Что нашими реконструкторами непросто категорически не приветствуется, а буквально и строго запрещается. Причем, с очень жесткими санкциями в случае нарушения запрета. Обычно за такое следует вылет из клуба – ибо дебил, взявший с собой на фестиваль наточенное оружие, рано или поздно может пустить его в ход, и тогда тяжелые травмы обеспечены. А может, и летальный исход… Ну а во-вторых, как выпускник пятого курса историко-археологического факультета, я не мог не отличить сварную сталь, изготовленную из болотной руды, от современных новоделов. Так что, или в моих руках офигенно дорогой копанный, а после восстановленный чекан (стоящий в этом случае достаточно высокую сумму денег), или кто-то жестко заморочился с воссозданием в современных условиях опять-таки аутентичного оружия. Что также будет стоить гораздо дороже новоделов и явно мне не по карману! Подарок?! Может быть, это могло бы даже объяснить его заточку… В таком случае, если сабля и нож современные, можно тихо выдохнуть, расслабиться, и с удовольствием предаваться дальнейшей игре в «средневековье» - главное, не схватиться в пылу будущего бугурта за боевой топор! С этими мыслями я потянул саблю из ножен…

И на мгновение в моих глазах потемнело.

Ибо чуть искривленный клинок, более похожий на казачью шашку, без гарды, а лишь с нешироким перекрестьем у рукояти, был не только заточен и также выкован из сварной стали… Я его узнал! Именно этой саблей я был вооружен во сне: цвет стали, мелкие поперечные царапины на «заставе» (нижней трети), незамеченная до того трещина на ручке деревянной рукояти – все, абсолютно все было узнаваемо!

А потом раздался голос старшего – и я окончательно убедился в нереальности происходящего:

- Егор, чего тянешь?! Быстрее тетиву на лук натягивай!

Егор… Так звали парня, погибшего на стене охваченного пламенем Пронска…

Стоп! СТОП!!!

Не может быть!!!

Это что же я...

В прошлом?!

И скоро сюда придут монголы?!

А какой нынче год?! Что можно успеть сделать, пока они не появились?!

Да бред это, чистый бред! Не может такого быть, не может!!!

Однако же вся моя внутренняя истерика проходит на фоне опять-таки привычных, машинальных действий. Я потянулся к саадаку с луком, лежащему на земле подле седла - и буквально оторопел от восхищения! Ибо в моих руках оказался настоящий композитный, то есть склеенный животным клеем из нескольких слоев древесины лук с роговыми вставками и прикрепленными с внутренней стороны жилами! При этом по форме и внешнему виду он стремился скорее к «лонгбоу», громко заявившему о себе в битве при Креси, чем к «классической» для составных луков «сигмовидной» (еще ее называют «скифской») конструкции с двумя изгибами. И хотя размерами до английского длинного лука оружие, что я взял в свои руки, явно не дотягивает, все же оно очевидно длиннее скифского композита… А тетива из сухожилий окончательно меня «добила»; при этом натягивая ее на лук, я подивился тому усилию, что пришлось приложить. Не удержался, поиграл с тетивой, словно уже наложил на нее стрелу и собрался стрелять – а ведь сила-то натяжения навскидку не менее пятидесяти килограмм! Откуда знаю?! Да довелось однажды пострелять из спортивного лука с точно такой же силой натяжения – так вот, по ощущениям все очень близко.

Пытаться хоть как-то объяснить себе подобное сокровище, я не стал по двум причинам: во-первых, ответов на вопросы, кои скопились уже во множестве, у меня сейчас просто нет. И очевидно, стоит все же подождать, пока появится побольше информации, чтобы сделать первые адекватные выводы, а во-вторых… А во-вторых я получил огромный кайф от того, что стал обладателем целого арсенала дорогущего даже в мое время, и очевидно же аутентичного оружия! По сути, в реконструкцию людей прежде всего и толкает любовь к истории, желание ее хоть немного «осязать» – а еще истинно детская страсть взять в руки настоящий меч, или топор, или тот же лук, облачиться в настоящую кольчугу… Так вот, судя по первому взгляду, я стал владельцем самых шикарных образцов «инвентаря», «настоящих» в наивысшей степени!

И это вызывает просто безграничный восторг!

Между тем, старший, как я внешне определил его по возрасту, и коий сам обозначил свои руководящие функции, подстегнув меня, уже обратился к единственному всаднику, подошедшему к стоянке (очевидно, это он всех нас и разбудил), и еще одному воину:

- Завид, Мал – обойдите колок верхами, покажитесь половцам, пусть вас заметят. В драку сами не лезьте, не поверят, что вдвоем напали на целый разъезд! Но ты, Завид, можешь им что крикнуть обидное; а как за вами погонятся, выводите их к приметному дубу, чей венец молнией пополам раскололо. Давайте братцы, на вас вся надежа!

Обернувшись же к оставшимся, Кречет (вот! в голове вновь само по себе всплыло имя кряжистого, широкоплечего чернобородого мужика лет тридцати пяти с глубокой морщиной на переносице!) коротко приказал:

- За мной, дружинные. А лошади пусть покуда здесь останутся.

Старшой ведет нас за собой через колок – небольшую степную рощу, образующуюся, как правило, рядом с источником воды или там, где грунтовые воды поднимаются достаточно близко к поверхности; практически как оазисы в пустыне! И пока мы бежим, я успеваю присмотреться к окружающим меня людям – а в голове само собой всплывает информация о моих спутниках.

Скажем, бегущего от меня по правую руку парня зовут Ладом – и он весь действительно какой-то ладный, стройный, даже немного смазливый. Но горящие возбуждением и предчувствием скорой схватки глаза, добавляют его внешности необходимой мужественности и брутальности. Лад не трус, и никогда им не был, и хорошую драку уважает! А уж сколько незамужних девок по нему тоскуют и ночами грезят… Остается только завидовать!

А вот Кречета от меня скрывают тяжелые, очень широкие плечи Микулы – едва ли не богатырского телосложения бойца, легко гнущего руками подковы и одним ударом меча способного обезглавить быка! Однажды в схватке Микуле довелось ударить половецкого коня кулаком между глаз – так ведь померла бедная животинка! На вид Микулу словно топором вырубили из цельного куска дуба, особенно лицо – и внешний вид у него немного звероватый. Однако же мало кто знает столь доброго отца, столь ласкового и заботливого мужа и лучшего старшего товарища! В нашем дозоре Микула является вторым после Кречета – был бы первым, да излишняя доброта и честность мешают прямому характером и сердцем воину идти на всякие военные хитрости и уловки, на кои старшой наоборот, весьма горазд. Да и возрастом Микула не вышел – и четверти века еще землю не топчет, хотя выглядит старше своих лет…

Слева же и чуть сзади держится, стараясь не отставать, Захар. Он немного прихрамывает, недавно потянул ногу; в нашем отряде он самый молодой, даже бороду вырастить не успел! Но глаз у него остер – Захар лучший, самый меткий из всех нас лучник, способный сбить стрелой яблоко за полсотни шагов. А на саблях не уступает ни мне, ни Ладу, ни «братьям-половчанам»…

Братья-половчане – это как раз Завид, встретивший утро настоящего дня в дозоре и заметивший неприятеля, и Мал, младший брат-погодка Завида. Оба родились от полоненной их отцом, также дружинником, степнячки-куманки. Последняя столь полюбилась русичу, что он девушку не тронул, не снасильничал в степи (хотя и мог!), а привез домой, поселил в родительском доме, ласкою и заботой пленил ее сердце – а уж потом и повенчался на Марии; с этим именем полонянку и крестили. С тех пор прошло уж двадцать весен; братья-половчане выросли ничем не отличающимися внешне от сверстников, разве что волосы их чуть желтее – но лучших всадников в округе найти будет сложно!

Откуда я это все знаю?! Вопрос хороший. Но я опять-таки могу извернуться и выдать версию, что вся информация в моей голове – есть подборка заранее выученных и запомненных «легенд» персонажей игры-реконструкции. И что из-за очевидных проблем с памятью, опять-таки наверняка связанных с аварией (в версию с алкоголем уже верится крайне слабо), воспоминания приходят как-то обрывочно, кусками.

Впрочем, думаю я опять же на бегу, размышляя о метаморфозах с памятью как-то отстраненно. Основное же мое внимание приковано к земле: как бы не зацепиться ногой за какую корягу! Азарт будущей схватки захватил меня целиком, и все заумные размышления и рассуждения я просто отбросил, оставил их на потом! Ведь в любом случае, вскоре все уже наверняка решится.

Потому как если это реконструкция, нас ждет всего лишь лайтовый бой за очки, «в одно касание». Если нет…

Вот об этом лучше пока не думать!

Глава 3

К приметному дубу с раздвоенной верхушкой, пострадавшему от удара молнии, мы выскочили как-то внезапно. Впрочем, что такое колок? Простая, не очень большая роща – хотя в центре ее казалось, что настоящий лес! Видимо, стоянку разбили в глубине колока ради лучшей маскировки… Однако всего полминуты бега – и вот, мы уже на опушке! А за ней до самого горизонта простирается равнина с желто-серого цвета высокой травой, волнуемой порывами ветра… Да сквозь набежавшие тучи широкими столбами пробиваются солнечные лучи.

От представшей передо мной картины бескрайнего простора на секунду перехватило дыхание – по сравнению с ней я вдруг почувствовал себя совершенно несоизмеримой крошечной песчинкой, столь жалкой и беспомощной, что и помыслить страшно! И тут же в голове молнией промелькнула мысль о том, что против монгольской орды, саму степь олицетворяющую, я также являюсь столь же крохотной песчинкой… И да: вряд ли монголов и покоренных ими воинов разномастных племен меньше ста тысяч. А если меньше, то ненамного, несмотря на все разглагольствования скептиков: четырнадцать тумен у каждого из родственников Чингисхана, отправившихся к последнему морю с Батыем – и в каждой тумене десять тысяч. Штатно! Ведь войско «сотрясателя вселенной» было четко структурировано, разбито на десятки, сотни и тысячи, так что тумена – это что-то наподобие современной дивизии… Причем на границе Рязанского княжества орда стояла не просто так - согласно летописей, Батый ждал подхода своих родичей из степей, где они гонялись за половцами, и поволжья, где покоряли буртасов, чтобы собрать войско воедино. И пусть даже в каждой из приведенных тумен в среднем осталось процентов шестьдесят «личного состава» (потери в боях с булгарами, буртасами, западными половцами, мокшей, все еще незакрытые поставленными в строй рабами), то все равно ведь получается число, близкое к ста тысячам!

Впрочем, от тягостных размышлений я отвлекся уже в следующую секунду, услышал задорные гиканья, и тут же увидел бодро рысящих к дубу братьев-половчан.

Дружинники проскакали мимо – Кречет только утвердительно кивнул им, после чего жестом руки приказал нам прятаться за деревьями, пока половцы не разглядели. Мои соратники выполнили его приказ быстро и умело, я… Я чуток притормозил, оглядываясь по сторонам в поисках достаточно надежного укрытия – в смысле толстого в обхвате дерева, оставшегося «свободным», – не нашел, а поймав на себе злой, буквально испепеляющий взгляд Кречета, метнулся к могучему дубу, замерев рядом с вожаком. Последний лишь зло, неодобрительно мотнул головой, не проронив, впрочем, ни звука – боится, что засада не удастся.

Действительно, приближающиеся половцы могли заметить мое движение – но, по всей видимости, все же не заметили. Аккуратно высунувшись с левой стороны толстого, не менее двух обхватов, дубового ствола, я увидел одиннадцать скачущих за братьями всадников, стреляющих на ходу из луков. При этом у трех воинов лёгкие круглые щиты (возможно плетенные, из той же ивы) были одеты локтевым хватом на левую руку, одновременно с тем удерживающей лук. У остальных приторочены к седлу; на моих глазах один из степняков отчаянно вскрикнув и выпал из седла, поймав удачно пущенную в ответ стрелу в грудь – наши «половчане» огрызаются крепко! Они развернулись в седлах полубоком, обратившись к степнякам, и закинули за спины каплевидные щиты. У одного из братьев – как кажется старшего, Завида, держащегося чуть позади и словно прикрывающего собой Мала – в нем торчат уже два древка! У меньшего же пока нет ни одного… А вот мы свои щиты, кстати, оставили на стоянке!

Между тем, всадники уже практически поравнялись с засадой, и я поспешил укрыться за дубом, довольно подробно разглядев наших врагов. Успел отметить, что последние защищены лишь стегаными халатами, не имеющими никаких металлических вставок, да легкими круглыми щитами, у большинства все еще притороченными к седлам! А помимо луков со стрелами и легких сабель, только трое половцев вооружены также недлинными копьями…

Тот факт, что на моих глазах убили человека – крик боли его был явно не фальшивым, к тому же половца во время удара стрелы в грудь ощутимо дернуло и явственно толкнуло назад, после чего он буквально вылетел из седла! – меня практически не тронул. То, что это не реконструкция, в принципе, уже очевидно… Если только я вдруг не оказался участником съемок очень крутого исторического блокбастера с профессиональными каскадерами и космическим бюджетом, раз создатели позволили себе реальные клинки, а не киношную бутафорию! Но ведь помимо некоторых воспоминаний, мне начали приходить и чувства Егора. А с ними к врагу, являвшемуся на Русь пограбить, да угнать баб и детишек в полон, да побить стрелами и порубить саблями безоружных, проснулась стойкая, непримиримая ненависть. Помог и тот сон, когда я уже был Егором –проснувшиеся чувства не были мне незнакомы!

Интересно, что это?! Понятно, что не попадание в собственном теле, а значит что – переселение душ?!

Или это все еще сон?!

Впрочем, последнее вряд ли. Во сне я именно что был русским дружинником, сражающимся в Пронске и смотрел на все происходящее как бы со стороны, в то же время управляя воином. Теперь же я являюсь именно что собой, и все происходящее вижу, чувствую и осязаю именно что от первого лица…

- Как только окажутся повернуты к нам спиной – бей!

Голос Кречета продрался ко мне словно сквозь пелену – и я тут же потянулся к туго набитому колчану, закинутому за спину, в коем покоится навскидку не менее двух с половиной десятков стрел. Пальцы правой руки при этом предательски задрожали – я только сейчас прочувствовал, как бешено бьется в груди сердце и осознал, как же сильно взволнован и напряжен!

- Давай!!!

Уже даже не пытаясь выбрать подходящую стрелу из колчана, я резко выпрямился, подхватив первую попавшуюся, одновременно с тем крепко-крепко сжав лук, и рванул вперед, оббегая дерево! А когда мне открылись спины скачущих за «половчанами» всадников, тело заработало словно само по себе: я развернулся к врагу левым боком, расставив ноги на ширине плеч, и развернув носок левой вперед. Подняв лук на уровень плеч, я одновременно с тем наложил на тетиву «срезень» с ромбовидным наконечником, расширяющимся к острию, с привычным (!) усилием оттянув оперенный кончик стрелы к правому уху. При этом я будто прочертил глазами линию по ее древку и далее, соединив с корпусом скачущего впереди половца – и тут же взял «упреждение», так, чтобы наконечник оказался чуть правее и выше цели…

И на несколько невыносимо долгих мгновений я замер, не в силах разжать пальцы, и отправить в полет стрелу, что наверняка поразит врага, нанесет тому широкую и глубокую рану! Наверняка смертельную… Но вот убить я оказался просто не готов. Несмотря на сон, в котором уже убивал половцев руками Егора, несмотря на всю его ненависть к степнякам… Я просто не смог убить живого человека!

И ведь все остальные дружинники уже успели выстрелить! Микола промахнулся, громко при этом ругнувшись, Кречет и Захар попали точно, убив выбранных ими противников, а стрела Лада лишь зацепила руку одного из всадников… Мои же пальцы, удерживающие собственную стрелу, уже начали дрожать от напряжения – сила натяжения у лука ведь какая! Но при этом и опустить его я тоже не могу – бойцовские инстинкты дружинника не позволяют!

Мои метания прервал степняк, выбранный мной в качестве цели. Осознав опасность при виде погибших сородичей, он тут же резво развернулся в седле и вскинул собственный лук, целя уже в меня! И тогда, понукаемый страхом и переполненный отчаянной решимостью, я последним напряжением сил сделал еще одну поправку по наконечнику, вправо-вверх – а после, вскрикнув, отпустил, наконец, стрелу! Правую щеку при этом легонько обдало воздухом – а в следующее мгновение левую жестко пробороздил наконечник «срезня» половца! Громко закричав от резкой и неожиданной боли, я на мгновение зажмурился, но вместо того, чтобы потянуться правой рукой к ране, схватился за следующий «срезень» в колчане. А раскрыв глаза, увидел, как валится из седла мой половец с распоротым стрелой горлом, заливая халат кровью из широкой резаной раны…

Я убил человека! Я убил… Это блин точно не реконструкция!!!

И ведь как кажется, что будь мой наконечник чуть уже, враг бы отделался легким испугом! И кто знает, как бы дальше дело пошло – половец ведь сам чуть ли не убил меня, выстрелив практически без прицеливания, навскидку!

Однако поразив одного из кочевников и остро зарефлексировав после, я едва не упустил второго, развернувшего коня и поскакавшего прямо на меня! По ходу именно потому, что остальные дружинники вновь спрятались за деревьями, в то время как я остался стоять возле дуба живым памятником собственной тупости… В этот раз я отправил стрелу в полет не задумываясь, даже с легким оттенком злорадства – вот только мой противник успел уже изготовиться и умело закрылся от «срезня» щитом. А в следующую секунду он ловко перехватил висящее за правым плечом копье, нацелив его острие мне в грудь!

Я испытал легкое чувство дежавю при виде летящего ко мне во весь опор всадника – вот только во сне мне противостоял пешец с копьем, а не конный! Но замерев истуканом на месте, я все же потянулся правой рукой к сабле, уже сжав пальцами ее потертую рукоять... Впрочем, совершенно не понимая, как сумею отклонить клинком удар половца, набравшего инерцию на скаку?!

Однако враг до меня так и не доскакал: свистнула над левым плечом стрела, выпущенная из-за спины, и вонзилась скакуну в шею, заставив того жалобно, громко заржать и встать на дыбы! Сзади раздался довольный возглас Микулы – а раненая лошадь меж тем, встала на дыбы, начав бить по воздуху передними копытами, словно пытаясь ими достать древко вонзившегося в тело «срезня»… Спустя секунду животное рухнуло набок; всадник впрочем, успел выскочить из седла. Выронив при падении копье, он сохранил щит, и успел уже выхватить из ножен саблю, не сводя с меня полного ненависти взгляда!

Я даже не понял, что подтолкнуло меня навстречу половцу, что заставило побежать вперед, оголив собственный клинок и одновременно потянув левой рукой чекан из-за пояса! То ли передавшаяся от Егора ненависть к степнякам, то ли уже моя собственная ярость, рожденная страхом неминуемой смерти, что сковал тело всего несколько мгновений назад, да болью в рассеченной щеке! Так или иначе, но к противнику я подскочил, приглушенно рыча; тот решил «играть от обороны» и прикрылся щитом, готовя собственную атаку… Однако в реконструкции я в течении последнего года занимался не спустя рукава, до нее был какой-никакой опыт в единоборствах – а главное, мне похоже, передалась вся мышечная память Егора! Сблизившись с половцем, я широко ударил топором слева направо, подцепив чеканом край щита и буквально раскрыв противника. А вот дальше рубанул уже саблей, развернув кисть к себе и от души полоснув по незащищенному бедру врага снизу-вверх! Тот припал на раненую ногу, и рука с щитом рефлекторно пошла вниз, прикрыть бедро – а я меж тем, развернув кисть, обрушил лихой, секущий удар сверху-вниз по диагонали, целя в шею! В следующий миг мой клинок ощутимо дернуло – он встретился со сталью вскинутой вверх половецкой сабли. Но удар вышел слишком тяжелым, чтобы его удержал не очень жесткий блок – и мое оружие скользнуло вниз, провалив защиту половца и самым острием пробороздив плоть над его кадыком…

Расправившись со вторым врагом, я оторопело замер, только теперь осознав, что представляю из себя отличную мишень для умелых в обращении с луками всадников, и что меня легко мог зарубить (или заколоть!) подскочивший сбоку степняк! Но мне повезло: меткий, словно снайпер Захар ссадил второго ворога, попав тому точно в лицо стрелой, прошедшей над самой кромкой щита. А Лад добил свою жертву вторым удачным выстрелом... Кречет же расчетливо ссадил еще одного половца – его «срезень» по касательной пробороздил голень всадника и одновременно с тем впился в лошадиный бок! Отчаянно заржав, кобыла сбросила наездника; оставшиеся трое куманов уже поскакали прочь. Но тут же одного из них – воина, не успевшего перекинуть щит через плечо на спину, подвесив его за длинный ремешок – поразила в открытую спину стрела, пущенная кем-то из братьев-половчан.

При этом, как кажется, с нашей стороны потерь нет.

Победа?!

Я было уж успел обрадоваться, как тут же подскочивший ко мне Кречет от души влепил мне звонкую затрещину, зло прокричав:

- Ты что, Егор, жить раздумал?! Ты куда под стрелы и копья полез, дурень, ты чего сам не стрелял?! Чего на половца спешенного сам кинулся? Дал бы ему до дуба дойти, а уж там мы бы его вместе прикончили! Тебя ж чудом, дурня, остальные степняки не срубили!!! И чтоб я тогда мамке твоей сказал бы? Как сестре родной в глаза бы посмотрел?!

Оплеуха, от которой с головы слетел и шелом, и кожаная шапка-подшлемник, вкупе с яростной отповедью старшого дозора, словно активировали память «носителя»-Егора. Весь его жизненный путь от первых детских воспоминаний до настоящего дня и часа встал перед моими глазами! Целый калейдоскоп воспоминаний, эмоций, чувств и переживаний обрушился на меня настоящим шквалом – и от них тут же заболела голова, очень сильно заболела… Но все же поднапрягшись, я сумел кое-как успокоить хаос мечущихся в голове мыслеобразов и вычленил главное: я Егор, сын погибшего пять лет назад старшего дружинника князя Елецкого Никиты, павшего от рук разбойников-половцев. Теперь вот и сам состою в дружине, пока еще младшей. А Кречет не только мой командир, но еще и дядя по маме! Перед глазами тут же предстали образы-воспоминания с лицами отца Егора и его матери, но я прогнал их усилием воли – не время! Следом внутреннему взору явился также крепкий острог на Каменной горе, сегодня и являющийся Ельцом – вот же как «повезло», попал в буквальном смысле на Родину! Заодно привиделась и небольшая крепость князей Воргольских, что было крайне интересно само по себе – однако и эти образы я развеял, стараясь докопаться до самой сути.

Докопался… Год 6745 от сотворения мира, конец Сентямбря – то есть сентября, если перевести на нормальный русский язык. А год, коли счет вести от Рождества Христова – год получается 1237. До удара хана Батыя остается чуть более двух месяцев…

При этом наш разъезд отправился в степь именно с целью собрать как можно больше сведений о концентрирующей силы орде монголов (и покоренных ими народов!) в степи у верховьев реки Воронеж. Одновременно с тем, в крепости «Воронож» (как я «прочел» мыслеобразы Егора, совместив их с собственными знаниями, речь идет не о будущем областном центре, а о крепости в пределах современной мне Липецкой области) собирает силы рязанский князь Юрий Ингваревич. Он на днях пришел в Воронож с многочисленной и крепкой рязанской дружиной в две с половиной тысячи мечей, еще полторы тысячи профессиональных всадников-дружинников ведут князья Муромские. В Пронске, Переяславле Рязанском, Коломне спешно собираются довольно крупные по местным мерка дружины от пятисот до тысячи воинов в каждой! А из более маленьких Белгорода, Ростиславля, Ижеславца, Перевитска обещают прибыть отряды по двести-триста бойцов… Также в княжескую ставку уже отправились дружины малых пограничных городков типа Ельца, Ливен, Воргола – где по сотне, а где и того меньше дружинников, оставив на защиту семей едва ли пятую часть воев. Зато таких городков много, и на круг выйдет тысячи под полторы-две опытнейших порубежников, выросших на границе со степью и приученных сражаться по степному, но с русским мужеством и лихостью! А с ними пусть и медленно, но собирается ополчение земли рязанской. По крайней мере те мужи, кто живет рядом с бескрайними ковылями, и привычен уже брать в руки лук со стрелами, копье с щитом или малый боевой топор, чтобы защитить родную весь от разбойного набега! Многие идут и конно, у кого-то из ополченцев есть и крепкая кольчуга, у кого-то и верткая половецкая сабля, добытая в бою… Могучая сила у Юрия Игваревича соберется, под пятнадцать тысяч крепких, бывалых воинов, хорошо знающих воинские ухватки и ратную силу явившегося с востока врага! Ведь уже сколько приходило кочевников из степи – хазары, печенеги, торки, булгары, половцы… Словно Змей Горыныч былинный, у которого одну голову срубаешь, а две вырастают! Теперь вот монголы, чья рать едва ли не наполовину половецкая! Разве не остановим их, всей силой княжеской?!

Увы, такие мысли могли быть у бодрящегося Егора, у его дяди, старшего дружинника Кречета – да даже у князя рязанского Юрия Ингваревича, готовящегося дать битву на границе своих владений и не осознающего, что его войско едва ли не в семь раз меньше вражьей рати! Но не у меня, неплохо знающего историю Батыева нашествия… Впрочем, что у Батыя сил больше, Юрий как раз догадывается – потому-то князь и отправил гонцов с просьбой о помощи тезке, великому князю Владимирскому, Юрию Всеволодовичу, да Михаилу Всеволодовичу, князю Черниговскому.

Причем гонец, отправившийся с малой свитой в Чернигов, боярин рязанский Евпатий Коловрат, как раз на днях в Елец прибыл и дожидается ныне возвращения нашей сторожи. Перед выходом ее в степь он лично попросил Кречета доставить ему языка вражеского! То есть пленного – хочет для убедительности Михаилу Всеволодовичу показать. Чтобы со слов живого ворога узнал князь о могучей силе прибывшего к рубежам Руси Батыя…

Глава 4

К Ельцу мы подобрались к вечеру второго дня после боя. Как оказалось, чтобы встретить один из кишащих в округе половецких разъездов, окруживших могучую орду Батыя, словно москитный рой, достаточно было углубиться в степь совсем недалеко… Всю дорогу я старался отмалчиваться, редко реагируя кривой усмешкой на легкие подколки Лада или виноватой улыбкой на добродушное ворчание Микулы. И то, и другое было связано с моим очевидным косяком во время стычки, за который я кстати, уже получил нагоняй от Кречета! Последний же про меня будто и вовсе забыл – он зорко следил за пленным степняком и по всему видать, очень надеялся доставить того живым в крепость, на глаза боярину Евпатию Коловрату.

Рана половца, хоть и не представляла опасность жизни последнему сама по себе, однако могла его погубить. Ведь вполне достаточно заражения от волокон грязной одежды, попавших в довольно-таки глубокий порез! По хорошему эти волокна нужно было достать чем-то вроде пинцета (на самом деле я не знаю, чем в таком случае работают врачи, просто предположил), перебинтовать ее обрезами чистой ткани, кои по уму еще стоило и прокипятить… Ну, а пока импровизированные бинты проходят термическую обработку, довольно обильное кровотечение можно было бы остановить импровизированным жгутом из относительно тонкого кожаного пояса любого из дружинников. В общем, именно это я и предполагал сделать (за исключением чистки раны), но «дядя» мое предложение просто проигнорировал. Правда, при этом красноречиво посмотрев на меня так, будто увидел совершенно безнадежного дурака... Нет, братья-славяне поступили гораздо проще и в духе времени: разведя небольшой костерок, они быстро прокалили трофейный же нож, а после затворили порез прижиганием… Ничего не скажешь, способ эффективный! Но дальнейшую кровопотерю действительно удалось избежать, что было несомненным плюсом. Да и потом, возможен ведь и эффект обеззараживания прижиганием? Впрочем, я также слышал, что ожоги подвержены инфицированию даже сильнее, чем открытые раны. Но вот правда ли это? Так или иначе, степняк дорогу пережил нормально и резких скачков температуры (горячки по местному), потерь сознания и прочих прелестей воспаления раны нам удалось избежать.

Однако же ценность «языка» была несколько… Сомнительна, это если смягчить. Как оказалось, наш половец является представителем одной из восточных орд, что самыми первыми попали под власть монголов. И его племя приняло власть Чингисхана более «безболезненно» в силу давнего соседства – в отличие от западных куманов, живших у границ Руси, а теперь спешно покидающих степь, уходя в Венгрию... Так вот, наш пленник шел воевать на Русь вполне осознанно, с желанием, и наоборот, был совершенно не расположен с нами «сотрудничать»! Впрочем, строить из себя «стойкого партизана» он также собирался, соловьем залившись еще во время «медицинских процедур» - дурачок подумал, что его начали пытать! Но дурачком он был в прямом смысле – и, проклиная русичей на все лады, половец кричал о «великой тьме», что скоро заполонит нашу землю, сожжет все города, перебьет всех мужчин и… совершит всякие непотребства с нашими женщинами. А детей раздавит копытами неисчислимых табунов! За последнее Микула, худо-бедно разумеющий язык степняка (как оказалось, даже я понимал отдельные слова, но в качестве переводчиков неизменно выступали Завид и Мал), едва голову ему не оторвал – а дурачок все кричал, кричал, кричал… И только когда понял, что убивать его сразу не будут, ровно, как и пытать, он заткнулся, прожигая нас тяжелым взглядом исподлобья.

Впрочем, дураком я пленника назвал даже не за вызывающее поведение в тот момент, когда его жизнь вообще ничего не стоила. А потому, что он не умел считать. Тупо не умел считать. Вследствие чего «великая тьма» в его устах могла бы означать и десять тысяч, и двадцать, и тридцать, и пятьдесят – и сто, по моим прикидкам, наиболее близким к реальности. Ну ладно орда, ее можно «посчитать» по чингизидам. Но ведь он даже число вождей похода назвать не смог! Не разбирался половец и в структуре десяток-сотня-тысяча-тумена, а почему в разъезде было именно одиннадцать всадников, объяснил просто: «сородичи».

Н-да, по всей видимости, такой уж четкой структуризации в войсках покоренных у Батыя на деле не наблюдается…

Ладно, это все дело дня вчерашнего. А сейчас… Сейчас я с замиранием сердца смотрю на родные места, подсвеченные закатным солнцем – и едва могу их узнать! Река Быстрая Сосна, в водах которой я научился в детстве плавать, здесь оказалась заметно уже, чем в моих воспоминаниях. И только спустя пару минут я вспомнил, что ниже по ее течению в двадцатом веке была построена плотина, благодаря которой река и разлилась... Впадающий же в нее Ельчик (впрочем, ныне он именуется одноименно с городом, «Елец»), что я запомнил узким ручейком, в настоящем наоборот, значительно шире и полноводнее! И именно он регулярно смывает в Сосну почву и песок, что в будущем послужат основой для городских пляжей… А вот в настоящем этот самый песок создал безопасный и вполне удобный для прохода всадников наносной брод! Который, по сути и прикрывает Елецкая крепость…

Негромко заржал подо мной гнедой жеребец-Буян, приближаясь к броду. А я уже в который раз обрадовался тому, что мне передалась вся мышечная память и все умения Егора, позволив уверенно сидеть в седле и не стереть задницы в первом же конном переходе! Вот и сейчас мы впервые подобрались к водной преграде, а никакого волнения нет – наоборот, ощущение чего-то абсолютно знакомого и привычного… А вообще, удивительное дело – это попадание. Мне ведь передались не только способности «носителя», но и его воспоминания, и даже чувства! Но при всем при этом никакого чужого «присутствия» в своей голове (точнее говоря, в сознании), я не ощущаю. Будто бы нас просто поменяли местами… Точнее сказать, что Егор покинул свое тело, а я в него вошел – переселение душ или что-то наподобие того...

Собственно говоря, в дороге было время обо всем подумать, все обмозговать, поразмыслить – монотонная тряска в седле по единообразным степным просторам этому сопутствует... В общем-то, от первого осознания «переселения» и первой своей схватки я испытал невероятный восторг. Серьезно, то, что я пережил бой, да еще и справился с довольно опасными врагами из прошлого моей страны – это ведь воплощение самой сокровенной мечты реконструктора! Однако ближе к вечеру, к ночевке, после скромного ужина тушкой удачно подстреленной Захаром дрофы, я вдруг понял, что я действительно «попал». В том смысле, что попал именно в прошлое, попал в него по серьезке! И что если это действительно переселение душ, то, скорее всего, там я умер. А значит, я больше никогда не увижу ни отца, ни маму, ни младшую сестренку, никогда более не усну в постели в своем доме! Что мама больше не испечет мне торт на мой день рождения, и с отцом мы уже не постоим над готовящимся на мангале шашлыком, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно, не вырвемся в майские на рыбалку… На самом деле воспоминаний было куда больше – целая куча воспоминаний. Сладких, добрых, счастливых – просто названные пришли на ум быстрее всех. Так вот, от одной мысли о том, что всего ЭТОГО больше никогда не будет, стало так горько и обидно, что на глазах аж навернулись слезы…

А потом я уснул – и увидел сон.

Сон.

Тихо поскрипывает еще совсем тонкий наст под копытами лошадей, да вьется легкий пар, поднимаясь вверх от ноздрей животных и наездников. Разговоров в лесу практически не слышно: ратники напряженно вглядываются вперед – туда, где по прочному, толстому льду, сковавшему воды Вороножа при первых же сильных морозах, гигантской змеей ползет масса степняков! Половцы и мокша, огузы из Хорезма и прочие покоренные монголами народы следуют впереди завоевателей, разбавленные десятниками, сотниками и тысяцкими из их числа. Следуют грабить и убивать, не щадя ни малых детей, ни их матерей, ни старых ни убогих, ни монахов, ни князей – всех ждет смерть под их стрелами и саблями! Или тяжкий, постылый полон длинною в остаток жизни, бесчестье и неволя… Много их, идущих на Русь, в глубину княжества Рязанского, очень много! Но и ратников, схоронившихся в лесу, подступающему практически впритык к пологому берегу речки, будет явно не меньше!

Рядком стоят кони елецких порубежников – а подле них также и воргольских, ливенских, пронских… Напряженно ждут вои степного пограничья, уже облачившиеся в брони, одевшие шеломы, натянувшие тетивы на луки, да оседлавшие лошадей. Справа же дожидаются своего часа княжеские гриди – у них и оружие, и брони побогаче, а над густой их массой уже возвысился красный стяг Юрия Ингваревича с ликом Спасителя. А по левую руку покуда стоит ополчение множества окрестных весей и городищ…

Давно уже прошел по речному льду половецкий дозор, не обнаружив никаких следов русской рати – с севера вступила она в лес, вдалеке от реки. А потому следует тумен сейчас совсем беспечно: кольчуги, у кого они есть, сняты, тетивы на луки не натянуты, щиты приторочены к седлам – разве что ножны с легкими клинками к поясам пристегнуты неизменно! Плотно столпились они на льду во всю ширину реки, да вытянулись «змеей» на две, а то и на три версты… А гама от иноземцев, а шума! Ржут лошади, кричат, разговаривают, смеются на разных языках степняки. Зря хранят молчание ратники, зря боятся за жеребцов – не услышит их в засаде даже самое чуткое ухо!

Но вот пока еще без сигнала зашелестело вдруг по рядам рязанцев. Быстро запрыгивают в седла всадники, крепче сжали копейные древка, рукояти топоров и перекладины щитов вои из ополчения и отборные ратники пеших дружин. Дрогнули сердца людей, когда пришло понимание – сейчас уже быть брани! Но страх вскоре сменили отчаянная решимость и страстное желание сражаться до конца за родную землю. И пусть у каждого здесь эта земля была своим собственным малым куском распаханной почвы, да небольшой избой или вовсе полуземлянкой, стоящей на ней… Да, и сродники у каждого свои! Престарелые, уже немощные отцы и матери, да детки малые, да жены любимые – те, за кого и жизнь отдать не жалко… Но все мужи в рати рязанской понимают, что защитить родных, защитить свой дом от новой напасти с востока они сумеют лишь вместе!

Двинулась понемногу вперед старшая дружина княжеская, а за ней воины городков да крепостей малых, да ополчение весей. Вначале шагом, между деревьями – а когда уже воинство русичей приблизилось к самой кромке леса, над рядами ратников, потомков вятичей и северян (от кого и ведут род вои елецкие), поплыл протяжный, гулкий звук княжеского рога! Встрепенулись воины и лошади, подобрались – словно передалась им с ревом рога отцовская боль и глухой, ищущий выхода гнев Юрия Ингваревича, потерявшего сына, послом отправленного к Батыю, да подло ханом убитого... Отказался Федор жену свою Евпраксию, горячо им любимую, монголу похотливому на ложе привести! За то его и казнили.

Теперь же пришел час возмездия!

Пришпорили всадники коней своих верных, вырываясь на простор из лесной чащи! Десятками клиньев устремились к опешившему врагу умелые дружинники, побежали за ними следом многочисленные пешцы, вышли к кромке берега лучники – и запели русские тетивы, посылая во врага оперенную смерть…

- БЕЙ!!!

- ОРУ-СУ-ТЫ!!!

Боевой клич громом гремит над рядами рязанцев, в панике вопят и пытаются бежать от них потерявшие мужество степняки! Не успели они собственные луки к брани изготовить, не успели накинуть шелома и брони! Лишь с легкими щитами, копьями и саблями встретили они облаченных в кольчуги да брони дощатые всадников на разогнавшихся жеребцах – и некуда им ныне деться, стиснутым в кучу на льду Вороножа! Ни назад поскакать, ни вперед, ни убежать им от рогатин, да мечей, да булав и секир русских, по головам татар гуляющих весело! А сзади избиваемую толпу покоренных подпирает несколько сотен отборных тургаудов – монголов из числа телохранителей чингизидов; с ними стоит и нойон Бури, внук Чагатая. Неверяще смотрит он на истребляемый тумен, на атаковавшую из засады рать орусутов! Отправил он гонца-туаджи к Субэдэю, следующему позади со своим туменом – пусть хоть его нукеры изготовятся к сечи, да поспешат на помощь! А еще поклялся себе Бури, что коли жив останется, то весь дозор, врага проворонивший, прикажет придать самой жестокой степной казни, когда четыре жеребца разрывают привязанного человека на куски!

…Рассечена татарская «змея» на куски, истребляют ее рязанцы безжалостно, гибнут степняки во множестве под топорами и клинками русичей! Но там, докуда еще не дотянулись мечи и стрелы ратников, там сбиваются покоренные в плотную толпу, понукаемые монголами-десятниками. Вот уже лучшие лучники их принялись пускать стрелы в ответ, вот уже встали в первые ряды немногие вои, имеющие броню. Но все одно вышибают их из седел и пронзают тяжелыми рогатинами дружинники-пешцы, валят они всадников вместе с лошадьми лихими ударами двуручных секир! Не отстают от них и ополченцы, также вооруженные охотничьими рогатинами с широкими наконечниками, да более легкими копьями. Рубят их саблями да чеканами, крушат булавами всадники, за одного погибшего забирая трех, четырех степняков!

Две сотни елецких и ливенских ратников составили отдельный клин, вонзившийся в подбрюшье «змеи». И вои Кречета в числе первых рубились с половцами и мокшей; до поры до времени судьба хранила их. Но затем десятник-монгол, выпустившей уже практически весь колчан в подступивших вплотную врагов, всадил очередную стрелу точно в лицо Мала… Пал один из братьев-половчан, и тогда рванулся ко врагу старший брат, в пылу сечи не сумевший прикрыть меньшого! Завид срубил двух степняков прежде, чем схватиться с убийцей Мала – но тот владеет клинком не хуже, являя опыт умелого бойца. А главное, сражается монгол с холодной головой! Пасть бы от удара чжурчжэньского палаша и старшему брату, да подскочил к десятнику могучий Микула, и одним тяжелым ударом шестопера проломил тому голову!

…Атаковавших головной тумен русичей раза в полтора больше, на их стороне внезапность удара из засады, и неготовность врага к бою. Лучшее вооружение, броня и выучка княжеских и порубежных дружинников и, наконец, внутренняя вера рязанцев в святость защиты родной земли! Но окончательно истребить татарского «змея» они так и не успели – подоспела «тьма» Субэдэя…

Субэдэй – лучший нойон Батыя, старый сподвижник великого Чингисхана, уже воевавший с орусутами на Калке и победивший их могучее войско! Он хорошо знает северного врага, и ведет за собой тумен монгольских воинов; узнав об атаке на Бури, он разделил свою рать на две части. Множество рядовых воев-лубчитен в легких стеганых халатах «хатангу дегель» спешились по приказу нойона. Лучники-хабуту, вооруженные лучшими на востоке составными луками и несущие с собой по два колчана с тридцатью стрелами, да простые нукеры с саблями, палашами или китайскими мечами – они поднялись на пологий берег Вороножа и пошли вдоль реки. А наиболее знатные и подготовленные воины-хошучи, закованные в ламеллярные панцири-хуяги, спускающиеся до колен, окружили телохранителей-тургаудов Субэдэя. У последних же защищены доспехом даже невысокие лошадки, в том числе стальными налобниками! Панцирные всадники медленно двинулись вперед по льду – так, чтобы следующие по берегу пешцы от них не отставали. Но, несмотря на сильные морозы, снега нападало не так много, и спешенные нукеры без труда идут вперед, навстречу лучникам орусутов…

Рязанцы, увлеченные расстрелом столпившихся на льду Вороножа ворогов, не сразу разглядели новую опасность. А когда разглядели, то попали уже под ливень стрел сблизившихся с ними хабуту, начавших бить по противнику с полутора сотен шагов. Многие вои пали от многочисленных монгольских срезней; попытались было ответить русичи стрелкам Субэдэя, да только не у всех дружинников имелись сильные составные луки, способные поражать врага на столь же далеком расстоянии. Что уж говорить об ополченцах? Но не стали затягивать монголы перестрелку: под прикрытием стрел хабуту до врага добежали нукеры и схватились с ними врукопашную, тесня его в лес или выгоняя на речной лед…

Между тем, добивая остатки тумена Бури, на всю глубину «змея» прорубил его клин княжеских гридей, в конце своего пути сцепившихся с тургаудами чингизида. Последний не мог бежать, не уронив чести рода и не прослыв трусом, а потому стоял за спинами верных телохранителей, с нарастающим ужасом в глазах наблюдая за прорубающимися сквозь тонкую цепочку верных нукеров орусутами! Но когда уже пришла пора самому браться за булатную саблю, нойон услышал за спиной топот множества копыт хошучи Субэдэя.

Вовремя!

Глава 5

Сон. Продолжение.

- Харрра-а-а-а!!!

Проревев боевой клич, могучая панцирная конница Субэдэя врезалась в ряды княжеских гридей, заставив тех дрогнуть. Но князь Рязанский Юрий Ингваревич, князь Пронский Всеволод Михайлович и братья-князья Муромские Юрий Давыдович и Олег Юрьевич крепко встали у своих стягов, сами схватились за мечи – а Всеволод и вовсе поднял над головой тяжелую секиру! Тревожно загудели витые рога князей над рядами сражающихся - и увидев, как стойко сражаются их вожди, сплотились, устояли дружинники под бешеным напором хошучей, схватились с ними на равных, лицом к лицу! Загудел воздух под ударами чеканов, булав и шестоперов, прямых и кривых клинков – не уступают друг другу панцирные ратники с обеих сторон, неистово рубятся они, уже с ног до головы забрызганные кровью!

Более легкие ратники крепостей порубежных все еще добивают воинов тумена Бури, но постепенно большинство их стекается к княжеским стягам. Покуда дружинники не могут вступить в сечу с врагом, а потому достали они свои луки составные, да редкие, драгоценные стрелы с долотовидными и бронебойными наконечниками! Первые хорошо колят деревянные щиты и шлемы, вторые способны пробить самую крепкую броню – и рой их взвился над головами сражающихся, раня и убивая монголов! Впрочем, вскоре и те ответили рязанцам из задних рядов своей рати... Одной из жертв ответной стрельбы врага стал совсем еще молодой елецкий ратник Захар, павший под копыта коня с рассеченной широким срезнем гортанью…

А вот пешцы, узрев монголов, бьющихся с лучниками на берегу Вороножа, да хабуту, уже начавших метать стрелы в княжеских гридей, поспешили на выручку к соратникам. И вскоре подались монголы назад под напором привычных к пешему бою русичей, не выдержали они яростной рубки, что навязали им секироносцы орусутов! Потеснив же нукеров, уже княжеские лучники принялись с большим рвением стрелять во врага, вышибая из седел панцирных всадников-хошучи! Теснят, теснят рязанцы врага и на льду реки, и на берегу ее низком, одерживают верх и твёрдо веря в свою победу!

Но уже спешит в битву мусульманский тумен Берке. Легкие тюркские всадники-стрелки и хорошо защищенные кольчугами и ламеллярной броней хасс-гулямы, да гулямы пешцы с луками, саблями и копьями. Последние по приказу нойона, сведущего о ходе битвы благодаря регулярным докладам гонцов-туаджи, поднялись на высокий берег Вороножа, свободный от орусутов, и пошли вдоль его к месту сечи. Спешилась и часть тюрков; остальные же всадники поспешили по льду на помощь сражающимся монголам!

Между тем, князья постарались вывести из лютой сечи хоть часть гридей, сменив смертельно уставших дружинников, чьи руки налились свинцовой тяжестью, на успевших хоть немного отдохнуть порубежников. А последние столкнулись со свежими хасс-гулямами и тургаудами Берке, коих пропустили вперед хошучи Бури и Субэдэя, также утомившиеся от яростной сечи! Пал пробитый насквозь копьем Завид, после смерти брата неизменно рвущийся вперед, на рожон, и нашедший скорую смерть… Пал Лад, сраженный ловким ударом вёрсткой хорезмийской сабли! Едва ли не вдвое уменьшилась Елецкая дружина – но крепко рубятся со врагами уцелевшие ратники, живой стеной преградив реку вместе с прочими воями степного приграничья…

А вот недавно вышедший из схватки и все ещё тяжело дышащий князь Юрий Ингваревич тревожно смотрит по сторонам. Слева теснят дружинники и ополченцы спешенных монголов, но вот уже на правом берегу показались вражеские лучники и копейщики, и целая тьма их! По сигналу князя часть его пеших воев устремились навстречу гулямам, но уже меньше русичей, значительно меньше врага! Да и оставившиеся на левом берегу монголы, заметив, что тают силы сражающихся с ними ратников, усилили нажим! Зачастили бить их лучники, посылая в орусутов град стрел! Видит князь Рязанский, что колеблется чаша весов боя, столь успешно начавшегося. Видит и понимает, что схватку можно выиграть последним напряжением сил – и только на льду, где сражаются отборные вои с обеих сторон и их вожди!

Зазвучал в который раз княжеский рог, вновь набирают разгон его гриди и гриди братьев Муромских, да Всеволода Пронского! Бросились они вновь в сечу, веря и надеясь, что отчаянного удара тяжелых всадников будет достаточно, чтобы опрокинуть врага и выиграть, наконец, битву! Расступились в стороны дружинники крепостей порубежных – как смогли. Ударили по хасс-гулямам два вытянутых и узких клина всадников, уже не таких многочисленных – но ударили с такой яростной силой, что дрогнули тюрки, покатились назад… Но тут же навстречу, в потерявшие уже разгон ряды русских гридей врезались отдохнувшие монголы, и с новой силой закипела сеча! А уж там вернулись в бой и гулямы...

Теперь уже вся конница рязанская сражается плечом к плечу на льду Вороножа, уже каждому вою удается вступить в бой! Рубятся елецкие дружинники рядом с гридями из Мурома! Сила ломит силу – числом сражающиеся равны, а то еще и перевес малый на стороне русичей! Да еще и убежденность в правоте собственной, да ещё и вера в победу скорую… А у монголов лишь твердое знание – еще одиннадцать тумен идут за их спинами, и скоро уже вступят в бой нукеры Кюльхана из числа кипчаков-половцев!

И правда, спешат к месту схватки куманы Кюльхана, числом давят ополченцев и пеших дружинников монголы и гулямы хорезмийские уже по обоим берегам реки. А как разглядели русичи приближающуюся «тьму» половецкую, так отправили гонцов к князю Юрию, предупредить о новой опасности! Добрался один из них до князя рязанского, поведал тому черную весть – и зашлось болью сердце княжеское, понял он, что силы вражьи многократно превосходят его заметно поредевшее войско! А тут еще тюрки спешенные сумели обойти ряды сражающихся с ними воев, да уже пытаются перегородить реку в тылу, сбив плотный строй копейщиков! Понял Юрий Ингваревич, что если еще хоть немного промедлит он, то все вои его падут в захлопнувшейся ловушке, и некому будет защитить стольный град Рязань!

Тогда с тяжелым сердцем приказал он пешцам в лес прорываться, да уходить, порубежникам же живой стеной встать и хоть ненадолго сдержать панцирных всадников монгольских и тюркских на реке! Сам же князь затрубил в рог, собирая вокруг себя горстку вырвавшихся из сечи гридей! Обратились они в сторону копейщиков вражеских, вывели вперед всадников с уцелевшими рогатинами, погнали во весь опор на врага!

Врезался в гулямов клин русичей, прорвал строй их, заплатив жизнями нескольких десятков налетевших на копья воев. Пробились, стоптали врага, прорубили широкую брешь в строю их! А следом поодиночке, группами по три, пять воев вырываются из сечи и прочие дружинники… Но большинство их так и осталось на месте, не сумев выйти из схватки. Уже окруженный, рубится вместе с полсотней уцелевших дружинников муромских князь Юрий Давыдович, рубится над телом брата, стрелой поверженного… Оттеснили от него воев елецких, коих и самих осталось менее трех десятков! Распластался на коне Егор, оглушенный и потерявший сознание от удара булавы, тяжело дышит Кречет, держащийся рядом с племянником. Рука его левая серьезно ранена палашом, щита поднять воин уже не сможет… Крикнул тогда ему отчаянно Микула:

- Уходи вслед за князем! Вытащи Егорку, мы татарву задержим! И Кречет… Позаботься о моих!!!

Сколько же отцовской боли в последних словах мужа и отца, что уже точно понял – не увидеть ему более родных лиц детей, их задорных улыбок! Ни обнять их, не услышать звонкие голоса, ни почувствовать тепло и запах любимых… Ни приласкать уже Микуле жену, ни заглянуть в ее колдовские зеленые очи – здесь останется ратник, на залитом кровью льду! Но выбор сделан – сам умирай, а товарищей раненых выручай! Вот Микула и выручает – хотя могучий дружинник наверняка бы сумел пробиться к князю, а там глядишь, и домой бы вернулся… Но выбор сделан.

Кивнул на прощанье Кречет другу и соратнику, с больно сжавшимся сердцем выкрикнул в ответ:

- Обещаю, покуда жив, позабочусь!!!

Не знает еще ратник, что вместе с племянником сгинет он в осажденном Пронске. А Елец будущим летом сравняет с землёй выходящая из-под Козельска Батыева рать, оставив на месте града лишь обугленное пепелище да изрубленные тела его жителей… И никто из близких их и даже просто знакомых не спасется… Но неведомо людям будущее.

И Слава Богу.

...Уходили по льду Вороножа пара сотен вырвавшихся из сечи гридей рязанских, да пронских, да муромских и коломенских, уходили вместе с князем Юрием. Теперь знали русичи реальную силу несметной Батыевой орды! Спешил Юрий Ингваревич в стольный град свой, надеясь хоть немного укрепить оставшийся малый гарнизон и городское ополчение уцелевшими сотнями лучших из лучших воев! Пусть хотя бы десятниками поставить их над крестьянами и ремесленниками – и то ведь польза большая! Сплотят, собственным примером за собой поведут, в сечи усилят... А там дай Бог, продержатся рязанцы до подхода большого войска Владимирского, князем Юрием Всеволодовичем обещанного!

Неведомо князю, что Рязань падет гораздо быстрее, чем на помощь осажденной столице княжества поспела бы помощь соседей. Нет, могучая, не менее двадцати тысяч воев Владимирская рать даст бой под Коломной, где и погибнет Кюльхан, сын Чингисхана! Погибнет и русское войско, целиком погибнет, уничтожив при том два тумена покоренных, да монголов покрошив будь здоров… Но к этому времени и Рязань, и Пронск обратятся уже в безлюдные, обугленные пустоши…

Князь Всеволод Пронский сумел вывести из боя еще полторы сотни гридей. Не видно уже ему муромского стяга, погребен он под множеством изрубленных тел монгольских хошучи и дружинников Юрия Давыдовича, сложил голову и сам князь... Далеко уже ускакал Юрий Ингваревич, спасая горстку ратников – и спасаясь сам… Уже вновь в тылу их построились в плотную линию гулямы-копейщики, уже бежали в леса, спасаясь, уцелевшие русы-пешцы! И кишат теперь оба берега врагами, стреляющими в его людей да насмерть вставших порубежников…

Недолго колебался князь Всеволод, как ему поступить. Доскакали свежие половцы нойона Кюльхана, сына Чингисхана до тонкой цепочки русских ратников. В последний раз успел выкрикнуть Микула яростный клич ельчан «Севе-е-е-ррр!», обрушив шестопер на голову очередного степняка! Подняли кипчаки на копья пронзенное тело воина-мученика, отдавшего живот свой за други своя… В последний раз затрубил над полем битвы рог русского князя – и устремились воины пронские в последнюю атаку навстречу врагу давнему! И еще раз взметнулась секира Всеволода Михайловича над головами куманов, разрубив одного половца до пояса! А второму отсекла руку с сабелькой, а третьему раздробила череп, прорубившись сквозь сталь шелома…. А после не стало уже и князя, не стало и дружины его.

Не стало вовсе и рязанской рати – и земля княжества теперь уже совсем беззащитна перед врагом…

Тяжелый был сон, жесткий. Даже жестокий. И что интересно, в этот раз я не управлял Егором, а словно видел его со стороны – да и не только его. Я видел всех участников битвы! И что удивительно, но лицо «носителя» в отличие от прочих воев мне разглядеть не удалось – а так я будто парил над сечей, то высоко, то опускаясь совсем низко и находясь словно среди сражающихся.

Да, сон был тяжелый, безрадостный – хотя отчасти столь подробная панорама так называемой «Воронежской битвы» рязанского войска с Батыем меня, конечно, восхитила! Но главное – явленная гибель ельчан меня, во-первых, всерьез зацепила, а во-вторых, заставила еще сильнее уважать Завида, Кречета, Микулу, еще сильнее проникнуться к ним, да и к прочим дружинникам... Как ни крути, но в первые же минуты моего попадания они приняли бой плечом к плечу вместе со мной, стали мне настоящими соратниками. А после увиденного едва ли не на яву, пришло понимание, что «сторожа» Кречета является этаким боевым братством, где каждый может рискнуть собой ради товарища. А ведь о подобном братстве я всегда мечтал в будущем, мечтал в душе – но не находил… Да и признаться честно, я и сам бы никогда не пошел бы на смертельный риск ради друзей! По крайней мере, думаю, что не пошел бы. А там, конечно, кто знает…

Так вот главное, что проснулся я уже не с мыслями «я никогда больше не увижу семью!», а с мыслью «мне дана возможность изменить историю своей Родины!». Ведь русская земля никогда еще не знала столь страшной катастрофы, как Батыево нашествие. И хотя сравниться с чудовищными потерями Великой Отечественной она, конечно, не сможет, но так ведь и численность русского населения в тринадцатом веке была значительно меньше! А если все же пропорционально сравнить потери к общему числу мирных жителей и воинов, так еще и неизвестно, где они были страшнее… И потом, именно после Батыя Русь практически на две с половиной сотни лет потеряла независимость. И пусть после Дмитрия Донского власть Золотой Орды становилась все слабее, и зависимость от нее превратилась в уже чисто номинальную, но сколько разорений родина претерпит в ближайшие полторы сотни лет?! Нападение Неврюевой рати в 1252 году, карательные походы 1281 – 1293 годов, страшное разорение Дедюневой ратью в 1293 году! После нее ранее густонаселенная северо-восточная Русь превратилась едва ли не в пустыню… Разорение и фактическая гибель Тверского княжества и самой Твери в 1327 году – разве этого мало?! А сколько было зла от ордынских сборщиков дани, баскаков?! Не случайно ведь русичи так часто убивали их – и тем самым провоцировали врага на очередные набеги…

Конечно, задача на первый взгляд неподъемная. По-хорошему, чтобы остановить орду монголов и покоренных ими народов, русская земля должна была объединиться – вся! И выставить единое войско под единым началом – а уж последнее в реалиях феодальной раздробленности и едва ли не двух столетий княжеских усобиц, и вовсе звучит фантастично! Вон, даже на Калке, куда двинулась объединенная рать юго-западной Руси, Галицкий, Черниговский и Киевские князья вступали в бой поодиночке, и, имея численное превосходство над врагом, позволили себя разгромить поочередно! Так что с одной стороны, задача неподъемная и без какого-либо «чудо оружия» из моего будущего (пусть даже советского образца времен ВОВ, скажем роты Т-34 или эскадрильи штурмовиков Ил-2, ну, или на худой конец, батареи тяжелых гаубиц!) я сейчас ничего не смогу сделать. В лучшем случае спасусь сам – но и только…

Однако же с другой стороны… А с другой стороны именно мысли о советском оружии натолкнули меня на определенную схожесть тактик наступления немцев в 1941-м и монголов в 1237-м. И те, и другие активно использовали лучшие дороги для быстрого продвижения вглубь территории противника. Но если германцы располагали относительно современными советскими шоссе или же хорошо накатанными грунтовыми дорогами, то монголы… Монголы использовали лед рек.

И вот тут любовь предков к расселению у водоемов, что давало дополнительную защиту городищам и крепостям, а также возделывание крестьянами прежде всего приречных лугов, сыграла с ними злую шутку. Потому как все без исключения поселения русичей так или иначе оказывались на пути ордынской рати. Не было укрытых от глаз кочевников весей и острогов в глубине лесов, путь к которым преградили бы непроходимые засеки! А ведь на засеке в лесу даже десяток метких охотников-лучников способен нанести врагу серьезный урон и надолго остановить его продвижение…

Так вот где прошли монголы по речному льду княжества, там и оставили они за спиной разоренные, сожженные жилища, да тела убитых... И ведь бежать жителям весей было некуда, разве что в крупные города, вскоре также ставшие добычей завоевателей! Зимой спрятаться в заснеженном лесу невозможно при всем желании, разве что переждать пару дней под открытым небом с малым запасом еды, что удалось унести за один раз. На морозе, спасаясь лишь кострами… А после вернуться на разоренное пепелище. Но так и в этом случае спасшихся от татарских сабель и стрел ждет гарантированная смерть от голода или холода! Почему же тогда крестьяне из малых весей не подготовили заранее базы в лесах, не нарыли землянок, не перевели в чащу большую часть домашнего скота и собранный по осени урожай? Почему одним словом, они не пошли путем партизан Великой Отечественной?!

Да думаю потому, что никто на Руси не осознавал масштаба нависшей над их головами опасности. Потому что простые люди надеялись на крепкое войско рязанского княжества – а ведь сам Юрий Ингваревич, коль сон мой правдив (в чем я совершенно не сомневаюсь!), не знал доподлинно численности орды. Он лишь понимал, что врага больше, и много больше – но понадеялся на силу закаленной в боях рати и грамотную засаду. И ведь рязанцы действительно на равных бились считай с тремя туменами Бури, Субэдэя и Берке! И будь степняков пусть даже вдвое больше, у Юрия Ингваревича имелся реальный шанс если не разбить их на льду Вороножа, то, по крайней мере, ослабить настолько, что монголы бы уже не сумели взять Рязань. Судя по сну, до подхода тумена Кюльхана схватка действительно шла на равных, а по итогам боя дружинники и ополченцы-русичи накрошили не менее двадцати тысяч монголов, хорезмийцев, кипчаков и мокши!

Но если мои логические выводы верны, то повлиять на ситуацию действительно возможно. Сейчас конец сентября, зима еще далека от вступления в свои права, нарыть землянок и даже сложить в них печи, да укрепить их деревом вполне реально! А кроме того, перекрыть путь к лесным базам русичей засеками. И тогда следующая к столице княжества орда уже никак не сумеет разорить множество расположенных по берегам той же Прони весей!

Это удачная мысль, со всех сторон удачная. Но увиденный мной сон, воспоминания о дипломной работе, благодаря которой я и сравнил продвижение немцев и монголов, наконец, мысли о засеках натолкнули меня на еще одно очень интересное решение. Решение, благодаря которому относительно малыми силами возможно если не остановить, то заметно затормозить продвижение орды по льду рек. И тогда, быть может, Рязанская рать успеет объединиться с идущей ей на помощь Владимирской!

А уж там видно будет, что делать дальше…

Глава 6

Приближаясь к воде, Буян вновь всхрапнул – теперь уже чуть тревожно. В первое мгновение я растерянно замер в седле, уловив настроение коня, но не совсем понимая, что делать! Однако уже в следующий миг все получилось само собой: рефлекторно подавшись вперед, я заботливо погладил жеребца по шее, после чего максимально дружелюбно попросил животное, наклонившись к самому его уху:

- Не бойся, Буян, не бойся. Это всего лишь брод! Ты здесь ходил сотни раз, пройдешь и в этот. Ну же, иди, иди вперед! А то ведь кобылы в стойле засмеют!

Не знаю, помогло ли коню, отлично чувствующему настроение (и неуверенность!) наездника, ласковые поглаживания или же мой спокойный, дружелюбный голос. А может, действительно, помог аргумент о кобылах – что предполагает наличие у непарнокопытного разума, стыда, и понимания человеческой речи! Кстати, не сомневаюсь ни в одном из пунктов, разве что стыд… Но так или иначе, в реку жеребец вошел уже вполне спокойно и бодро пошлепал, легонько разбрызгивая воду при каждом шаге – впрочем, практически все долетевшие до меня капли попали на сапоги.

Я же, убедившись, что животное спокойно следует вперед, едва ли не шаг в шаг за жеребцами моих соратников, заметно приободрился, а после случайно посмотрел вниз – и на мгновение опешил. В воде отразилось мое лицо – всего на мгновение, пока от очередного движения конского копыта по водной глади не пошла сильная рябь – но мне хватило, чтобы увидеть себя! Свое лицо, настоящего себя, из будущего!

Я ведь еще ни в одном сне не видел Егора, а теперь… Теперь градом посыпались вопросы, догадки, предположения. Как это возможно?! Я что, все-таки физически сюда перенесся?! Да нет же, бред. Мой предок гораздо крепче физически, ловчее, тренированнее – и потом, видит он хорошо, на сто процентов!

Предок… А ведь это мысль! Это что получается, я физически, в буквальном смысле потомок Егора? Причем, несмотря на огромную разницу во времени, все равно являюсь носителем каких-то определяющих генов?! Ни фига ведь в этом не смыслю… Но если подобное допустить – это ведь многое объясняет. Может, гибель или тяжелая травма в ДТП каким-то образом запустила мое сознание в прошлое, по генетической цепочке?!

Что за бред я несу…

Чтобы хоть как-то упорядочить развернувшийся в голове хаос, я постарался отвлечься и принялся оглядываться по сторонам. И, конечно, мое внимание привлекли «Печуры» – известняковый скальный комплекс, возвышающийся с «русской» стороны реки, словно огромная крепость! Серьезно, навскидку он вытянулся вдоль берега примерно на километр, может чуть меньше, имеет высоту… На глаз метров пятнадцать-двадцать. И что самое необычное, сверху Печуры словно стесаны под линейку, что и создает впечатление именно крепостной стены. Впрочем, скорее это огромный «стол» - способный, кстати, послужить отличной основой для крепости!

Правда, сейчас крепости там никакой нет, только дозорный пост. Причин, думаю, несколько – неудобство возведения острога на каменной основе и любых деревянных построек внутри его, недоступность источников воды… Соответственно, невозможно вырыть подземный ход. Хотя в известняке, чисто теоретически, его можно и вырубить – правда и усилий подобный труд займет немалых… Но, в конце концов, ведь не могли же знать предки, строя здесь пограничное укрепление, что когда-нибудь придут под стены Ельца монголы с осадными машинами! Вот тогда высота самих «Печур» сослужила бы горожанам добрую службу, сделав обстрел невозможным… А с другой стороны, есть же в описании штурма Ельца Тамерланом упоминание и Печурского острога. Значит, как-то справились с задачей, как-то смогли ее решить?

Впрочем, со всех сторон более удобным для размещения крепости является возвышающаяся прямо над бродом Кошкина гора. Почему именно «Кошкина» никто в двадцать первом веке не знал, но во времена Куликовской битвы и разорения Тамерланом град стоял именно на этой высоте. А позже, в конце шестнадцатого столетия, на ней же возведут гораздо более мощное укрепление, долгое время бывшее самым сильным в системе южной засечной черты… Ну, а с девятнадцатого века на вершине горы будет возвышаться уже Вознесенский собор, этакая визитная карточка города! Ныне же здесь также дежурит дозорный пост, а за бродом начинается хорошо протоптанная грунтовая дорога от реки к Каменной горе.

Блин, можно подумать, что мы не на границе лесостепной зоны живет, а где-нибудь в предгорьях Кавказа! А уж если вспомнить еще и о находящихся совсем рядом Воргольских скалах…

Еще пятнадцать минут равномерного, спокойного лошадиного шага, и мы оказываемся, наконец, у стен древнего Ельца, построенного выходцами из Черниговского княжества – то бишь северянами, а не вятичами. М-да… Ожидал я, конечно, большего. И ожидания мои не оправдались от слова совсем!

Самое главное, в воспоминаниях Егора вся доступная информация о детинце имелась, вот только пользоваться ими как своими я, видно, еще не научился. В итоге она всплыла только тогда, когда я уже воочию узрел маленькую и плохо защищенную крепостцу.

Впрочем, ведь очевидно, что главной причиной моего разочарования стал сон, в коем я увидел рубленные тарасами стены Пронска. Да и по археологическим данным в тринадцатом веке русские крепости были защищены именно венчатыми стенами уже в подавляющем большинстве. А потому как-то само собой разумеющимся ожидал увидеть подобное укрепление и здесь, однако… Однако моему взору открылся лишь небольшой деревянный острог формой вытянутого овала, возвышающийся на вершине горы. С солидным земным покровом, кстати, эта гора – прозвище «каменная», как я понимаю, она получила за эпизодически пробивающиеся наружу все те же известняковые плиты.

Место для обороны, на мой взгляд, опять-таки выбрано не очень удачно. Водная преграда – река Ельчик (тьфу ты, Елец!), огибает гору лишь с запада, и протекает на некотором удалении от высоты. Правда, сам частокол вкопан в землю считай, у самого обрыва – и хоть Каменная гора имеет высоту всего-то метров пятнадцать навскидку, все же подняться по довольно крутым склонам с востока и запада довольно сложно. Дорога же вьется именно по западному склону, вдоль стены, так что следующий по ней враг гарантированно окажется под обстрелом лучников... Да и не развернуться с запада большой массе людей все из-за той же речки. Это хорошая новость.

Плохая заключается в том, что небольшой детинец имеет всего две башни – дозорную на юго-западной оконечности стены, откуда открывается неплохой вид на брод и прилегающую степь в целом, да воротную башню с севера. Короче говоря, укреплений минимум. А покопавшись в воспоминаниях Егора, я вычленил для себя тот факт, что тын у Ельца однорядный. То есть второго, внутреннего ряда бревен, пространство между которым и внешним частоколом обычно засыпается землей или камнем, здесь нет. Ну, хорошо хоть, боевую площадку для стрелков поверху срубили, и то хлеб…

Впрочем, о чем я? Что такое сотня елецких дружинников против монгольской орды?! Ну, пусть хотя бы и тысячи степняков? Числом враг задавит, даже если защитники проявят чудеса храбрости и стойкости! И это опять же, «оптимистичный» вариант. Ведь судя по моему сну, в Ельце к моменту выхода Батыя в степь и вовсе не останется опытных ратников – все сгинут в сечи на льду Вороножа. Лишь редкие везунчики протянут до штурма Пронска или, в крайнем случае, Рязани…

- Микула, ты со мной и половцем в детинец, боярину полоняника покажем. А все остальные по домам, к семье. До утра вряд ли будут нам какие поручения.

Голос Кречета оторвал меня от размышлений и заставил внутренне напрячься – я-то вознамерился с боярином поговорить, да по-хорошему бы с глазу на глаз! А тут, выходит, меня могут даже в детинец не пустить! Бросив случайный взгляд на Микулу, на лице которого прям вот крупными буквами написано желание повидаться с семьей и совершенно определенное нежелание видеться с боярином, я чуть поддал пятками в лошадиные бока, посылая Буяна вперед и одновременно с тем быстро воскликнув:

- Позволь мне с тобой пойти, дядя! Микула-то жену приласкать желает, с детишками понянчиться, а я…

Продолжить, однако, мне не удалось – абсолютно ледяной, прямо-таки обжигающий недовольством (если не сказать сильнее!) взгляд Кречета к разговору совершенно не располагает. И только сейчас предательская память Егора дала подсказку: «дядя» совсем не любит, когда к нему так обращаются! Мол, хоть я и кровный родич, однако же в стороже его все вои равны и выделяются по заслугам! Напряженно замер и быстро покрасневший Микула: пусть он действительно успел соскучиться по семье, но говорить вслух, что взрослый мужик, воин, княжеский дружинник (!) собирается нянчиться с детьми – то есть заниматься совершенно не мужским делом! – здесь как-то не принято…

Однако же и отступать мне некуда – разговор с боярином Евпатием Коловратом мой единственный шанс хоть что-то изменить, хоть на что-то повлиять. Ибо нет здесь и сейчас никого более титулованного и наделенного полномочиями: воргольский князь отправился с дружиной к Юрию Ингваревичу, равно, как и елецкий воевода. А именно елецкий удельный князь в настоящее время отсутствует как подвид – город вошел в вотчину одного из многочисленных Рюриковичей, так или иначе родственного правителю Рязани. Были у нас ранее собственные удельные князья вроде Андрея Ростиславича Елецкого, да все вышли… Но мы, дружинники, состоим именно что на княжеской службе!

Так вот, понимая, что выбора у меня нет, я лишь скрипнул зубами, после чего упрямо повторил:

- Позволь Кречет, мне с боярином переговорить! Это важно!

Окинув меня еще одним холодным взглядом, впрочем, уже чуть теплее предыдущего, родственничек неожиданно спокойно ответил вопросом на вопрос:

- Что, хочешь к Коловрату в дружину его ближнюю попроситься? В Чернигов с ним поехать в посольство, а после и в Рязань отправиться, град стольный?

Я промедлил мгновение, потому как встречный вопрос меня явственно озадачил – а когда открыл рот, чтобы начать возмущенно все отрицать, «дядя» уже отвернулся, бросив напоследок:

- Коли желаешь с боярином пойти, да тот с собой возьмет, держать силком не стану. Завтра половиной сторожи отправимся вместе с его людьми, проводим до границы княжества. Возьму тебя с собой – вот в пути с ним все и обговоришь. Коли слушать станет…

Я только удивленно качнул головой – а отвернувшись от удаляющихся командиров, поймал на себе не особо-то и одобрительные, а скорее даже недовольные (если не сказать обвиняющие!) взгляды оставшихся рядом соратников.

И ведь есть у них веская причина меня обвинять и осуждать! Покопавшись в памяти Егора, я со стремительно заливающимися краской щеками узнал, что наша сторожа также должна была направиться в Воронож. Да задержали ее из-за боярина – и для того, чтобы совершить поиск в степи, и для того, чтобы сопроводить его до рубежей Черниговского княжества.

Однако, как только наше почетное «сопровождение» завершится, мы без замедления отправимся к точке сбора рязанской рати. В свете чего мое желание уйти вместе с боярином в Чернигов может рассматривается именно как желание покинуть соратников перед самой битвой! И тот факт, что Коловрат будет просить Михаила Всеволодовича, князя Черниговского, о помощи в грядущем сражение, не меняет сути – сторожа уйдет навстречу врагу, я же последую в противоположную от Батыя сторону!

Впрочем, никто при этом ничего вслух не сказал (может, меня осудили просто за непослушание старшим!) – и я, открывши было рот, чтобы объяснить ситуацию, благополучно его захлопнул. Что я смогу сказать, что смогу объяснить? Что собираюсь убедить боярина оказать мне посильную помощь в спасении Руси?! Что я «попаданец» из двадцать первого века, что мне известно будущее и даже то, как все они умрут?! Да за такие откровения могут и в бесноватые определить… А иных адекватных объяснений моего стремления переговорить с Коловратом, кроме как попроситься в боярский отряд, выходит, что и нет вовсе.

Потому я молча развернул коня к раскинувшемуся у северного подножия Каменной горы посаду и так же молча послал Буяна вперед, в сторону своего дома. Хоть тут, Слава Богу, память «носителя» меня не подвела!

Вскоре я уже входил в ворота дома, где Егор жил со своей мамой. Двух его старших сестер она успела отдать замуж еще при живом отце, а старшие братья и того раньше покинули отчий дом, обзаведясь семьями. Один уже успел сложить голову, второй с елецкой дружиной ушел в Воронож. Вот я и остался один у мамы помощник…

Хозяйство у нас крепкое, хоть и неказистое. Конюшня, сенник, козлятник, свинарник, курятник – скотины много и за ней нужен постоянный уход! Впрочем, от необходимости возделывания земли дружинники освобождены, и воинов, и семьи обеспечивают простые крестьяне. Их не так и мало – не менее пятиста семей, и население посада в среднем достигает что-то около трех тысяч человек. Для Европы тринадцатого века цифра весьма серьезная! Ну так и Елец, чай, непросто ведь центром удельного княжества становился… Причем в случае осады все население укрывается в детинце – сам посад защищен лишь слабеньким частоколом, уже без всяких боевых площадок. Внутри же «замка» располагается княжеский терем, церковь, кузница, «мобилизационный» арсенал, амбары с зерном и ледники для убоины, дом воеводы и жилища отдельных дружинников. Как разместить за стенами детинца всех до единого жителей той же зимой – лично для меня загадка. Ну, мужчины понятно, дежурят на стенах, там нередко и спят – но как же детишки, женщины, старики? Их куда? Ведь зимой банально же померзнут без крыши над головой!

Между прочим, за все время изучения истории впервые поднял этот вопрос – и пока ответа на него не нашел. И что обидно, в памяти Егора никакой информации также нет – вот не было на его веку серьезных вражеских нападений!

…Неспешно расседлав Буяна, немного поводив его по двору и дав попить, я отвел жеребца в стойло, после чего повесил сушиться промокший от пота «потник» (ничего удивительного, все по конкретике), да чепрак. А затем, охваченный непривычным волнением, вошел, наконец, в дом. Все-таки мама, пусть и Егора – а его чувства, повторюсь, так или иначе находят свой отклик в моей душе… А вдруг она похожа на мою так же, как и я на предка?!

Однако в избе меня ждет легкое разочарование: никого нет. Вновь обратившись к памяти носителя, я прикинул, что по времени родительница все еще может гулять с козами на окрестных лугах или даже ближе к лесу. Ну что же, пускай…

Дом не заперт, равно, как и ворота подворья. Правда, на самом деле ключи и замки на Руси известны, но в здешних местах они не получили широкого распространения. От кого хорониться-то? Хоть и немалый посад, а ведь в сущности все свои, считай, что друг друга едва ли не с детства в лицо знают! И при случае за воровство у своих накажут жестко – равнодушных здесь нет, увидят какое зло, так, считай, всем миром на обидчика и навалятся. Зато и в помощи никогда не откажут, и гостя приютят запросто. Поэтому-то запираться здесь и непринято…

Неспешно пройдясь по единственному в срубе помещению,небольшой светлице, я с легкой грустью отметил ее малые размеры – у меня дома собственная комната была совсем чуть-чуть меньше! Нехитрой мебели совсем немного: стол, пара деревянных лавок, сундук из-под одежды, «черная» печка и полка над ней. И утварь самая простая – ухват, кадка с водой, деревянная и глиняная посуда. Из убранств в общем-то только образ Пресвятой Богородицы в «красном» углу, завешанный белыми ризами. Рефлекторно перекрестившись на него – сработали старые привычки Егора, я дождался очередной порции воспоминаний «носителя», после чего уверенно шагнул к печке. Отодвинув заглушку, с легкой улыбкой воззрился на еще теплый глиняный горшок с упревшей в печи пшенной каше, сваренной с козьим молоком и медом, и заправленной маслом, пару печеных яиц и добрую краю ароматного хлеба, отдающего дымком.

Мама меня ждала…

Странно, что от этой мысли я почуял вначале этакое щемящее томление в груди, а после – сильную неловкость. Будто беру что-то, предназначенное точно не мне! Да, в общем-то, так оно и есть – вот только и повлиять на ситуацию я никак не могу. А тут еще вновь нахлынула тоска по моим родным…

Сердито усевшись за стол, я наложил себе немного каши, взял одно яйцо, а хлеб разломил пополам, после чего начал быстро есть. Вкус у еды вполне себе приличный, причем и хлеб, и яйцо показались необычно вкусными благодаря аромату дыма, а наваристая молочная, пшенная каша… От нее и вовсе нахлынули воспоминания о доме – столь сильные, что тоска тут же заполонила душу.

Закончив трапезу и быстро осмотревшись, я подхватил с одной из лавок медвежью шкуру (отцов трофей!), служащую Егору чем-то вроде и одеяла, и матраса, после чего поспешил на сенник. Мой «донор» не раз уходил спать туда летом. И хотя сейчас погода не располагает к ночевкам вне дома, и давно уже скошенное сено подрастеряло любимый моим предком душистый аромат, все же отдохнуть можно и там. Всяко лучше, чем если бы чужая мать примется обнимать тебя, целовать и причитать, и расспрашивать обо всем, думая что ты – ее сын… Я и в своем настоящем чувствовал определенную неловкость в подобных ситуациях, а уж здесь и сейчас!

Успел я вовремя: только зарылся в сено и закрылся шкурой, как тут же заскрипели ворота, послышалось козье блеяние и усталый женский голос, заметно повеселевший, когда мама разглядела сушащиеся чепрак и потник, да Буяна в стойле. Она тут же поспешила в избу – а спустя всего пару мгновений вышла из нее и растерянно позвала:

- Егор! Егорка!!!

Сердце бешено забилось при звуках маминого голоса, произносящих мое имя, и я чудом сдержался, чтобы ничего не ответить! Впрочем, женщина вскоре поняла, где я нахожусь – а подступив к сеннику, увидела спящего сына, завернувшегося в шкуру в укромной «пещерке» в глубине стога сена. Несколько секунд постояв, она тихо отошла – решила, что я сплю, благо, что сам я изобразил глубокое, мерное дыхание спящего человека.

При этом тот миг, когда моя «игра» переросла в действительно настоящий, крепкий и глубокий сон, я и сам уловить не смог…

Глава 7

Тихо было в вечернем лесу, спокойно. Лишь где-то вдалеке дятел долбил тонким острым клювом мерзлую кору, рассчитывая найти под ней укрывшихся от холода букашек, да показался на опушке пугливый заяц в роскошной белой шкурке, чтобы тут же скрыться среди деревьев.

Но даже короткое появление животного, замеченного мельком, краем глаза, заставило сердце болезненно сжаться. Очередное воспоминание – одно из сотни, что посетили его за последние дни, на секунду встало перед глазами: озорно хохочущие, еще совсем малые девчонки, Руся и Дана, играющие с отцом в снежки. Вдруг старшенькая, златовласая Руся, заметила выбравшегося на опушку зайца и громко воскликнула: «Косой!», «Косой»! Младшенькая же зеленоглазка Данка, его любимица, всегда повторяла за старшей, и в тот раз оглушительно завизжала ей в тон так, что заболели уши: «КОСОЙ!!!». Заяц тут же сбежал, но дочки все равно шустро бросились к опушке, буквально по пояс проваливаясь в глубокие сугробы – и тогда он со смехом побежал за ними. А когда догнал и подхватил обеих подмышки – не удержался, и сам рухнул спиной в снег, в падении прижав девчонок в груди и наслаждаясь их отчаянным, но довольным визгом…

Как же тогда было хорошо!

Но тут же это воспоминание заслонило другое, рвущие душу на куски: вид покрытых снегом черных, обугленных бревен на месте их дома в Рязани. На месте домов их соседей… На месте всего города, куда не глянь – всюду из снега торчали лишь останки сожженных страшным пожаром срубов. Да иногда в углях можно было разглядеть желтые, обугленные кости жителей и защитников стольного града…

Он не смог заставить себя пойти туда, где ранее высился его украшенный резьбой двухэтажный, добротный и просторный терем. Просто не смог. Он знал, что найдет там – а потому страшился увидеть среди головешек и пепла кости тех, кого когда-то носил на руках и с кем играл в снежки, во весь голос смеясь от счастья. Кого убаюкивал во младенчестве, любуясь чистыми ликами маленьких ангелочков… Увидеть их маму… Давным-давно, еще при первом взгляде на Злату, сердце его вдруг замерло в груди. И отмерло, только когда она первой заговорила с ним, уже бывшим в сечи дружинником, неожиданно ставшим робким и несмелым… Взгляд ее очей на протяжении всей их жизни был для него как восход солнца, а звуки ее ласкового голоса неизменно согревали душу! И он никогда не мог представить рядом с собой другой женщины…

Нет, он не пошел туда, потому что уже успел насмотреться, как обезображивает смерть и огонь тех, кого непогребенными оставили за собой нелюди татарские… Так пусть лучше он запомнит любимых живыми и счастливыми, запомнит, как каждый день, проведенный вместе, они говорили друг друга что любят… Любят маму и папу, жену и мужа, дочек и сестренок… Любят.

Лучше так, чем если перед его глазами навеки застынут их обгоревших кости…

Вихрь мягко ткнулся носом в щеку хозяина, словно подбадривая его – мол, не кручинься, еще прорвемся! Но от этой неуклюжей ласки настоящего друга, верного боевого коня, навеяло лишь новые воспоминания… Словно наяву привиделось, как в первый раз он сажает в седло еще молодого жеребчика старшенькую дочку, как заботливо придерживает ее в нем, как снимает обратно – а Вихрь тогда также, как и сейчас, мягко ткнулся носом в спинку Руси… Нет ее больше дружище, нет! И Данки нет, и мамы их, Златы… Нет.

Не смогла любимая подарить мужу мальчика, потому-то он и воспитывал дочек немного… по-своему. Например, учил сидеть их верхом, по-мужски, стрелять из лука, иногда даже брал на охоту… А теперь осталась лишь только память о тех светлых днях, проведенных в родных краях Златы – небольшой веси под Рязанью, затерянной в лесах. Эх, с какой отчаянной надеждой он спешил еще из Чернигова к дому ее родителей, как страстно желал узнать, что она покинула Рязань прежде, чем к городу подступили татары! Но на месте веси его ждала все та же картина погрома и пожарищ – и страшное видение обнаженных тел нескольких женщин и девушек, сваленных в стороне. К его приходу их уже крепко погрызли, обезобразили волки – но никого похожего на своих родных он так или иначе не нашел. Зато на горле одной из несчастных разглядел широкий, глубокий порез – видать, татары вначале снасильничали девок, а уж потом и погубили…

- Ну что, Евпатий, когда начнем?!

Не терпится Ратмиру, верному соратнику, вступить уже в бой. И ему, боярину Евпатию Коловрату, также не терпится… Ибо когда он увидел пожарище на месте родного города и отчего, а теперь уже его дома, пал он наземь, да до ночи метался по земле в беспамятстве, воя от боли, горечи… гнева. Когда же вновь он пришел в себя, боль как будто бы и утихла. Притупилась – слишком много ее было, чтобы все чувствовать. Иного бы она и вовсе убила бы, но… Но татары, разрушившие прежний мир Коловрата и его воинов-рязанцев, одновременно с тем подарили им новый смысл для жизни – короткой, полной горечи, гнева, жажды возмездия… жизни. Жизни без страха смерти, без надежд, без будущего – жизни здесь и сейчас, на острие меча или сабли, лезвии топора, навершии палицы или дубины, неважно! Важно, что каждый из чуть менее двух тысяч воев, собравшихся вокруг Евпатия за последние седьмицы – и настоящих дружинников, и простых мужей-крестьян – каждый из них подобен ему: с выжженной душой, потерявшие детей, жен, сестер, братьев, родителей… Потерявших все и всех, забывших о страх смерти – и живущих только ради мига грядущей сечи. Когда всю боль за потери можно будет наконец-то вернуть татарам!

А потому Коловрат не стал спешить давать команду на атаку, когда его рать, следуя конно или на лыжах неизвестными врагу охотничьими тропами, настигла, наконец, орду Батыя! Нет, боярин равномерно распределил свое воинство вдоль лесной опушки, рассчитывая атаковать на как можно более широком участке. И приказал ждать – ждать, пока враг, следуя по дороге, бывшей летом волоком, не углубиться в его засаду.

И вот теперь с недобрым прищуром смотрел Евпатий на медленно ползущий обоз с пороками. Он слышал о подобных устройствах и своими глазами видел широкие проломы в крепкой стене Рязани, оставленные крупными булыжниками и глыбами льда – а потому не сомневался, что город взяли именно с их помощью. Но вот уже и голова обоза поравнялась с его гридями-ближниками, замершими у вершины засады – а значит, настал час расплаты!

- Труби!!!

Поплыл над лесом гулкий рев боевого рога, встревожились ордынцы, заслышав его! Заметалась испуганно обслуга метательных машин, родом из далекой восточной страны, покоренной еще Чингисханом, всполошились сопровождающие обоз монголы! Думали, что оставили позади себя лишь пожарища и мертвецов, что истребили почитай, все живое – но видно в землях орусутов даже мертвецы встают, чтобы мстить!

- ОРУ-СУ-ТЫ!!!

Бросился отряд всадников навстречу гридям Коловрата, иные же татары поспешили наложить тетиву на луки, желая обстрелять стремительно приближающихся на лыжах пешцев рязанских. Полетели стремглав туаджи вперед, к тумену Батыя просить помощи у самого хана…

- БЕ-Е-Е-ЕЙ!!!

- Ха-а-а-ррра-а-а-а!!!

Крепкие, хорошо обученные монгольские всадники-хошучи, закованные в прочную броню-хуяги, склонили копья и ударили навстречу русским всадникам, не хуже европейский рыцарей. Но выдержали в большинстве своем их удары прочные червленые щиты, врезались в монгол широкие и тяжелые наконечники русских рогатин! Если не пробивая их панцири, то выбивая врагов из седел… Полетели под копыта лошадей раненые да убитые всадники с обеих сторон, схватились вои за мечи и булавы, за сабли – началась сеча лютая!

Коловрат отбросил в сторону обломок древка копья – опытный, искушенный воин, он сумел в последний миг направить его вниз, под кромку вражеского щита. И наконечник врезался в ламеллярный панцирь под углом, и узкое, граненое острие его рогатины все же пробило два ряда стальных пластин, застряв в них – отчего дерево просто не выдержало, лопнуло посередине… Перехватив же рукоять висящей на темляке булавы, Евпатий подскочил к очередному противнику с правого бока – и сокрушительный удар стального навершия буквально вмял сталь шлема в лопнувший череп!

- За Злату!!!

…Покуда в голове обозной колонны закипела схватка всадников, еще два клина орусутов доскакали уже до пороков, смяв тонкую цепочку боевого охранения метательных машин, и принявшись яростно рубить обслугу. А стремительно сближающиеся с обозом пешцы попали под град вражеских стрел! Многие попадали – но большинство орусутов продолжило свой бег, ибо в атаку бросились они не плотным строем, а цепью лыжников. И собрать в ней кровавую дань оперенной смерти оказалось не столь и просто… Когда же добрались рязанцы до татар, то бросились на них яростно завывая и ревя, пугая лошадей монгольских звериным рыком! Без всякого строя и порядка, пешцы-ополченцы, вооруженные порой даже просто обструганными и закаленными в огне кольями и дубинами, в большинстве своем не имеющие никакой защиты, атаковали не думая сохранить своей жизни, нет! Но каждый из них, порой уже поймав в грудь или в живот стрелу (а то и две!), с тяжелыми рубленными ранами, оставленными саблями на руках или плечах, все равно тянулся к врагу последним напряжением сил, последним усилием воли… Рязанцев вела свирепая ярость и справедливая жажда мщения. Вои будто запретили себе умирать, покуда не выбьет их копье или кол хоть одного всадника из седла! Покуда топор или дубина в недрогнувшей руке не размозжит тому череп! Иные же бросались к копытам лошадей, рискуя быть поверженными ими – и резали жилы животных, заставляя тех пасть вместе со всадниками! А после набрасывались на последних, словно лютые волки, силясь ножом или даже зубами дотянуть до незащищенного лица или горла врага…

Это была даже не сеча, это был кровавый хаос. И вскоре то в одном, то в другом месте не выдержали нукеры, защищавшие пороки, отступили под бешеным натиском озверевших орусутов, презревших страх смерти! Суеверный ужас поселился в монгольских сердцах при виде неукротимой ярости врага, ведомых лишь одной страстью – убить их! И тогда налетели рязанцы на китайскую обслугу метательных машин, в панике разбегающуюся от свирепого врага, и уже запылали первые пороки… И уже скакали гриди Коловрата, перебившие хошучей в яростной, дикой сечи, от головы обоза назад, гоня перед собой потерявших всякое мужество монголов и безжалостно убивая всех, кто осмелится встать на их пути!

Знал ли Евпатий, что с неполными двумя тысячами атаковал десять? Что многочисленная охрана обоза с хвоста его спешит к голове? Что сам хан Батый, следовавший впереди с туменом отборных монгольских воинов, развернул их назад, обеспокоенный возможной потерей катапульт, баллист, стрелометов? Ведь без них – а особенно, без инженеров-китайцев, способных их построить – чем брать города орусутов?! Вперед же себя Батый отправил сильнейшего и любимого багатура Хостоврула с тысячей отборных гвардейцев-тургаудов с приказом: «принеси мне голову их вожака!». И ответил тот, что приведет орусута живым, на аркане…

Нет, не знал о том Коловрат. Да и чтобы это изменило? Боярин понимал, что врага больше, много больше, и что сил одолеть его у рязанцев не хватит – это все русичи понимали. Но ведь они и не думали победить, нет! Они твердо жаждали умереть и избавиться наконец, от боли, рвущей на куски душу – но не руки на себя наложив, совершив грех самоубийства, а принять конец в сече, воздав татарам за все принесенное ими зло!!! И обрести Царствие Небесное, совершив высший христианский подвиг - отдав жизни за други своя! Ведь сгубленные рязанцами Коловрата монголы и китайцы уже не дойдут ни до Коломны, ни до Москвы, ни до Владимира - вот за своих и умирали, истребляя общего для всех русичей врага...

- БЕ-Е-Е-Е-Й!!!

Евпатий неудержимо скакал вперед, круша булавой всех, кто пытался преградить ему путь. Посечен, уж болтается на локтевом ремне широкий и длинный червленный щит, гудит голова в шеломе, принявшем уж столько сабельных ударов! Приходится смахивать с бровей кровь, густо текущую из широкого пореза на лбу, оставленного татарским клинком – но какую же легкость при этом испытывает Коловрат! Как же свободно он чувствует себя в бою, с каждым удачным ударом выкрикивая имена потерянных близких! Словно при этом боль, стиснувшая его сердце и заполонившая душу, понемногу убывает…

И вновь тяжелейший удар, проломивший монгольский щит и вмявший хуяг прямо в тело закричавшего от страшной боли врага! Но такова была сила его, что не выдержало железо еще дедовской палицы, и откололось навершие… Что же, пришлось Коловрату выхватить из ножен меч!

…Уже едва ли не половина обоза осадного горит, уже не менее трех тысяч монгол и китайцев лежат вперемешку с тысячей русичей на залитом кровью снегу! Но далее уже не пробиться: вся оставшаяся охрана обоза встала на дороге, перекрыв ее от края до края, и врага больше. Уже в несколько раз больше его людей… И стоят монголы крепко – знают ведь, что спросит с них хан, если и дальше побегут!

Но давят покуда спешенные рязанцы татар, давят, несмотря ни на что! Подобрали ополченцы копья вражеские и щиты, взяли вместо дубин прямые и кривые клинки – есть чем сражать! А без разгона и таранного удара, без возможности маневра – подскочить, ткнуть копьем, да снова отскочить! – татарский всадник слабее русского пешца! Евпатий же приказал собираться оставшимся своим конным дружинникам да строиться подле него клином – решил, что прикажет разойтись пешцам, чтобы дали дорогу его гридям, а после протаранит он массу монгольских всадников, как есть, протаранит!

Но еще не успел боярин построить своих людей, как сзади раздался рев рогов монгольских – тургауды Батыя, ведомые самим Хостоврулом, явились на поле боя! Улыбнулся тогда Коловрат, поняв, что конец его уже близок, что уже скоро он вновь увидит своих любимых – в новой, вечной жизни, где состоится встреча в вершинах горних... Но покуда еще было рано уходить, слишком рано!

Перестроил Евпатий клин своих всадников, неспешно двинулись русичи навстречу гвардейцам монгольским… Но когда сблизились они настолько, что полетевшие в сторону гридей стрелы стали впиваться в землю у самых копыт коней, то послали всадники их в галоп в последний раз! А впереди русичей, словно ветром несомый, летел Коловрат – неспроста же жеребца его верного Вихрем прозвали!

Торчат в щите уже пяток стрел – но ни одна еще не ранила верного друга, закрытого наездником собственной защитой! Между тем, вырвался навстречу витязю всадник с копьем, нацелив острие тому в грудь. Но Евпатий широким ударом меча отклонил древко в сторону! А после на скаку развернул клинок плашмя, лезвием к шее монгола – и уже мгновением спустя покатилась вниз отсеченная голова врага…

- За Русь!!!

И вновь широкий удар с замахом, наискосок – теперь уже по скачущему татарину справа! Тот успел закрыться щитом, но клинок прорубил его, врезался в броню, выбив всадника из седла, и самым острием распластал тому горло… Но заметно полегчал вдруг отцовский меч – только одна рукоять и осталась в руке Коловрата! Налетел на боярина третий всадник, сам ударил булавой – лопнул верный щит, в последний раз защитив хозяина… Но успел выхватить Евпатий чекан из-за пояса, рубанул навстречу по руке врага в миг новой атаки! Узкое лезвие топора врезалось в «броню дощатую», смяла пластины хуяга, вошло в плоть вместе с ними, заставив противника отчаянно завопить от жуткой боли…

- За Данку!!!

И вновь ударил Коловрат, прорубив шлем и заставив монгола навеки замолчать… А увидев же, как сражается слева верный Ратмир, да как обходит со спины его тататрин, так метнул боярин чекан практически без замаха – и врезался тот в спину монгола, вознамерившегося убить друга подлым ударом… Остался без оружия Евпатий! Но быстро нашелся, вырвав из притороченных к седлу ножен сраженного им тургауда настоящий булатный клинок! Лишь слегка искривленный – но так даже и лучше: сподручней будет рубить!

В неистовой сечи сошлись гриди боярина с гвардейцами Батыя – всего полторы сотни было их против тысячи, но не только выстояли, но и потеснили покуда они врага! Дико взвыв от ярости, вырвался тогда вперед Хостоврул, желая своим примером вернуть мужество верным нукерам, доказать, что с его воинской удалью не потягается ни один орусут! Вырвался он вперед – да оказался лицом к лицу с Коловратом! Тогда лихо закричал шурин хана, пугая противника, с оттягом рубанул, желая смахнуть с плеч боярских буйную головушку! Но умело закрылся тот саблей булатною, развернув трофей плашмя – а приняв удар, коротко рубанул в ответ, приподнявшись в стременах, да вложив в атаку всю оставшуюся в душе боль!

- За меня!!!

Не успел закрыться щитом опешивший Хостоврул, не ожидавший, что и у врага окажется клинок из черной стали – иная ведь не выдержала бы его удара! Но удивление стало последним чувством в жизни багатура – до самого седла разрубил его Евпатий с силой, ранее им самим же неведанной… Подались тогда назад устрашившиеся тургауды, узрев столь скорую смерть лучшего среди них багатура, подались назад в суеверном ужасе перед страшным орусутом! И с новой силой обрушились на них русичи, заставив и вовсе показать спину!

Кипела сеча, гибли татары, гибли рязанцы… Уж нет сил у пешцев давить врага, уж меньше трети их осталось, уже сами попятились, едва сдерживая натиск воспаривших духом всадников! Тогда Коловрат, отогнав тургаудов, вернулся к соратникам с оставшейся в живых полусотней гридей – хватило русичам сил на последний удар, вновь потеснили дружинники врага! Но расступились монголы в стороны, словно ожидая эту атаку, открыли уже изготовленные к бою пороки-стрелометы, снаряженные стальными дротиками… Ударил град их в горсту всадников, явивших сегодня беспримерное мужество!

И тогда померк свет в глазах Коловрата, придавленного погибшим Вихрем, перед самым концом успевшим встать на дыбы и закрыть хозяина от первого дротика… Но не от второго. Евпатий же, обняв верного друга за шею, последним усилием воли сумел воскресить перед внутренним взором миг, когда играл с дочками в снежки, сумел увидеть наяву их смеющиеся лица, залитые солнечным светом… И самым краешком затухающего сознания – ласковый взгляд несоизмеримо теплых очей Златы…

Потеряв вождя, сплотили ряды свои пешцы, ощетинившись копьями по кругу – явилась на поле боя уже вся тумена Батыя! Но не дрогнули рязанцы, никто не дрогнул, желая и дальше сражаться, покуда есть силы! Последовали они древней традиции русских воинов, что сохранится в веках: лучше смерть, чем полон!

Однако же сам хан остановил нукеров, уже готовых атаковать орусутов. Ибо Батый был столь восхищен их отчаянной храбростью и мужеством, столь поражен великой силой богатыря, сразившего его лучшего воина, что решил явить милосердие – возможно в первый и в последний раз за весь поход. Уцелевшим двум сотням счастливчиков разрешили уйти, забрав с собой тело вождя и предать его земле по христианским обычаям…

На свою беду отпустили их монголы - похоронят рязанцы павших, а после вновь будут биться с ними, пока рука еще держит топор иль меч! И каждый из них заберёт по одной, а то и по две, а то и по три жизни ворогов, землю Русскую попирающих... Быль же о подвиге Коловрата переживёт века, навечно отпечатавшись в памяти народной!

Но все же интересно, а как бы поступил Евпатий, узнав, что семья его спаслась в дремучем рязанском лесу? Что верная и разумная супруга отправилась к отцу с детьми сразу после страшной вести о гибели русской рати на льду Вороножа? И что престарелый отец Златы, Любомир, ведомый сильной тревогой, в самую ночь перед нападением татар поднял родных, и увел их на лыжах в свою старую охотничью заимку? Детей погрузили на санки, и с дочкой вытянули их по снегу вдвоем… Заимка хоть уже и обветшалая, но печка в ней уцелела. А еду старый охотник намеревался добыть с помощью силков, да и стрелять из лука он еще не разучился…

Места, правда, в заимке было немного, всего на одну семью. Да и запаса еды нет. Но все же, отдохнув остаток ночи и полдня, Любомир вернулся к селение, желая забрать хоть немного зерна на санях, да поговорить с соседями. Может, кто захочет хоть какой шалаш соорудить рядом с ними в лесу, чтобы переждать в нем, коль степняки нагрянут? Однако же увидел он лишь страшное разорение… И упал на колени, принявшись истово креститься и благодарить Бога за то, что спас его семью, не дал сгинуть, послал томление сердечное, коему старик внемлил, а соседи, видимо, нет… После чего ушел старик в лес – и строго настрого наказал дочери и внучкам не выходить из чащи: незачем им видеть то, что татарва поганая с людьми русскими сотворила! Да и кто знает, вдруг вернутся в разоренную весь степняки?!

…Ведал бы о спасении семьи Коловрат, остался бы он с родными в лесу мирно доживать свой век? Или все ж не дала бы честь его воинская, да долг уже перед погибшим князем остаток жизни провести в мире и спокойствии?! Особенно после того, как не сумел он исполнить поручение Юрия Ингваревича, не сумел уговорить Михаила Всеволодовича Черниговского помочь рязанцам, как бы ни старался!

Да кто уж теперь узнает…

Глава 8

Легонько вздохнув, я в очередной раз погладил шею скакуна – Буян как раз топнул копытом и негромко всхрапнул, намекая, что неплохо было бы уже и отправиться в дорогу! А то застоялись, заждались мы неизвестно чего… Тем самым верный жеребец в очередной раз доказал, что лошадям передается настроение их наездников – я и сам внутри сгораю от нетерпения и одновременно волнения перед встречей с Коловратом!

Скоро ведь уже должен появиться…

Сон о последней битве Евпатия, прославившей его в веках, был даже более ярким и реалистичным, чем предыдущие – проснулся я весь в поту, тяжело и хрипло дыша. Причем после пробуждения какое-то время не мог понять, где я нахожусь и что со мной происходит – серьезно, в первые мгновения показалось, что я дома, у себя, в своей постели… А пришедшее некоторое время спустя осознание того, что моя бренная тушка прибывает в стогу сена в начале тринадцатого века во времена, можно сказать, еще былинной Руси, заставило меня тихо взвыть от отчаяния!

Впрочем, в себя пришел я относительно быстро, обретя вскоре способность трезво мыслить и верно оценивать ситуацию. После чего принялся скрупулезно повторять в памяти отдельные фрагменты сна, стараясь запечатлеть в сознании и обмозговать каждый конкретный эпизод боя… И рассвет я встретил уже с легкой улыбкой на губах и полным пониманием того, что именно я скажу боярину и каков точный план действий!

Дождавшись первых лучей солнца, я с некоторым смятением вошел в дом. Так или иначе, но мама Егора должна была увидеть сына, хотя бы в последний раз – несмотря на все мое нежелании участвовать в чужих для меня семейных сценах. Чужих буквально… Но если вечером мне не хватило мужества и воли переселить себя, то после ночных дум появилось стойкое ощущение того, что сегодня у меня наверняка все получится!

И предчувствия меня не подвели.

Во-первых, мама уже не спала, а готовила мне еду. Причем пшенная каша со свининой у нее получилась невероятно наваристой, с густым мясным привкусом, от одной ложки которой у меня тут же обильно потекли слюни и заметно поднялось настроение! А свежезаваренный, горячий, но не обжигающий сбитень просто поразил насыщенным медово-ягодным-травяным вкусом…

С нетерпением приступив к предложенной трапезе и мельком присмотревшись к Велене (так зовут маму моего предка), я с неожиданной для себя грустью отметил, что немолодая уже на вид женщина (первенец у родителей, в то время как Кречет был последним), выглядит заметно старше своих сорока пяти – я бы сказал даже, что значительно старше пятидесяти. Сероглазая, с заметной сединой в волосах и уже испещренным многочисленными морщинами удивительно добрым лицом, она рано состарилась из-за выпавших на ее долю потерь и тяжелого физического труда – попробуй-ка вести крестьянское хозяйство в одиночку! На мгновение мне стало ее просто по-человечески жаль…

Н-да… Зато во-вторых, Велена оказалась немногословна и нетребовательна – за что я был отдельно ей очень благодарен, внутренне приготовившись к череде расспросов, причитаний и увещеваний. Но маме оказалось достаточно посидеть напротив, подперев щеку рукой и с довольной, нежной и одновременно с тем немного грустной улыбкой наблюдать, как быстро и с удовольствием я поглощаю завтрак – обжигаясь, дуя на варево и даже иногда чавкая! Это было и смешно, и мило, и немного неловко… Причем какой-то частью себя я действительно стал воспринимать совершенно незнакомую мне женщину своей мамой. Видать не вся личность Егора покинула его тело…

Вот сборы, правда, проходили уже в тягостном молчании – и улыбка на лице Велены таяла с каждым мгновением, пока я облачался в броню (перед Коловратом стоило появиться при полном параде!), пока седлал Буяна, пока собирал переметные сумки да цеплял к седлу бурдюк со свежей колодезной водой... Впрочем, торбу с овсом для коня я чуть позже отдал Захару – у нас с ним одна заводная лошадь на двоих, и он увел ее на ночь к себе. Итак вес поклажи вышел весьма внушительным!

А тогда, уже перед самым расставанием, мама принесла мне снедь в дорогу: пшенную крупу, вяленое мясо и несколько рыбин в отдельном холщовом мешке, увесистый шмат копченого сала, два добрых каравая хлеба, печеные яйца и репу, а также несколько луковиц. Я был сильно тронут ее заботой – хотя вроде бы все само собой разумеющееся, сын же… Коим я себя все-таки не ощущал. И уж совсем неловко стало, когда я, принимая из теплых, натруженных рук Велены провизию на ближайшие несколько дней, разглядел в глазах женщины готовые побежать уже бурным потоком слезы, едва удерживаемые видать, последним волевым усилием… Это было так… так горько и одновременно столь мило и по-доброму сердечно, что я уже без всякого внутреннего сопротивления обнял ее и вполне искренне произнес:

- Не кручинься, мама, я вернусь! Обязательно вернусь. Вот только татар прогоним… И ты помолись за меня, мама, обязательно помолись!

- Конечно, сыночка, конечно помолюсь!!!

Не удержавшись, женщина чуть всплакнула на моем плече – а я же с некоторым удивлением задумался о том, почему попросил помолиться за себя… В своем прошлом я не то, чтобы был воинствующим атеистом, вовсе нет – к Богу и церкви я относился в целом положительно. Верил – как-то отдаленно и отстраненно, но все же верил, что вначале всего был Создатель, и что по завершению жизненного пути нас всех что-то ждет… Например, встреча с Ним, да сравнение совершенного нами добра и зла на «страшном суде». И даже, бывало, сам заходил в храм свечку поставить – особенно во время сессии там, ну или уж каких крупных жизненных неурядиц. Но так, вот чтобы регулярно молиться или поститься, или целиком службы выстаивать… Такого никогда и не было.

Впрочем, все произошедшее со мной в последние дни, безусловно, так или иначе подразумевает Божественное провидение! С одной стороны… А с другой, я ведь о переносе сознания (или души!) в прошлое всерьез ни разу не задумывался именно с точки зрения свершившейся Божьей воли… Как минимум потому, что подобные размышления порождали кучу вопросов из разряда: почему именно я? А не кто-то более подготовленный? Почему сейчас? Изменится ли настоящее, если мне удастся остановить Батыя – и если да, то как? И вообще, я там буду в случае успеха миссии здесь? Это прошлое моей Родины, или иная, параллельная вселенная? Или действительно тринадцатый век, но внесенные мной изменения заставят пойти историю по иному руслу и создадут параллельную реальность?!

Короче, риторических вопросов были десятки – и быстренько прокрутив в голове несколько первых, я понял, что лучше ими голову не забивать! А тут вдруг эта не совсем обычная для меня просьба… Опять проявления сущности бывшего владельца тела? Его передавшиеся мне привычки, из разряда дежурных фраз при прощании с мамой? Скорее всего, хотя…

Впрочем, особенно рефлексировать и растекаться мыслью по этому поводу я все же не стал. Вместо этого крепко-крепко сжал маму в объятьях, и насколько смог нежно поцеловал ее в морщинистую щеку… После чего мягко отстранил женщину и тут же лихо запрыгнул в седло Буяна, без промедления направив жеребца к уже открытым воротам. Поравнявшись же со створками, я на секунду остановил скакуна, обратился назад и насколько смог бодро выкрикнул, вскинув руку:

- Я люблю тебя! И я вернусь!

Женщина энергично замахала платочком в ответ, до меня донесся ее чуть надтреснутый голос: «я тоже тебя люблю!» – причем сложилось полное впечатление, что Велена сдерживается из последних сил, чтобы не разреветься. У самого, блин, в горле запершило и в глазах замутнело… Чуть раздраженно пришпорив Буяна, я направил его к воротам детинца, отвернувшись от провожающей сына женщины с мыслью, что долг перед Егором в отношении его мамы я выполнил до конца!

И что теперь же мне предстоит исполнить долг перед моей Родиной, перед древней Русью и ее народом – десятками, даже сотнями тысяч мужчин, женщин и детей, кому суждено сгинуть под ордынскими саблями и стрелами, копытами степных коней… И у кого с моим «провалом» в прошлое появился пусть крошечный, но шанс избежать гибели – однако и реализовать его смогу столько я!

Какая жуткая ответственность, если вдуматься…

От воспоминаний о прошедшем утре и прочих размышлений меня отвлек скрип открываемых ворот Троицкого храма – небольшой деревянной церкви, единственной в детинце. Места в ней немного, так что на молебен по случаю отбытия Коловрата наша сторожа не попала – за исключением Кречета. Как впрочем, и большая часть людей боярина, также успевших собраться на небольшой площади у храма.

Из ворот его показалось несколько мужчин в ламеллярных панцирях – по какой-то причине дружинники все как один облачились в брони: толи придать торжественности моменту отбытия, толи продемонстрировать ельчанам, как влиятелен боярин, раз с ним путешествуют столь славные мужи! А может, и традиция у них какая, вроде как «присесть на дорожку» в моем настоящем…

Вои все крепкие, статные – и вычленить взглядом Евпатия мне среди них не удалось. Ведь во сне он уже был облачен в доспех и шлем с полумаской, да кольчужной бармицей! На несколько секунд я напряженно замер, пытаясь по поведению остальных дружинников боярина понять, кто же есть их вожак. Однако вскоре заметил, что Кречет замер во вратах церкви, обратившись лицом к алтарю и кого-то дожидаясь. А после разглядел, что в глубине храма по-прежнему стоит воин в доспехе, берущий благословение у местного батюшки, отца Николая. Когда же воин, наконец, разогнулся и двинулся к выходу, и на лицо его попали первые лучи солнечного света, я тут же понял – это и есть Коловрат.

При виде показавшегося в проходе боярина я испытал удивительную смесь разочарования и благоговения одновременно. Разочарования потому, что никакой выдающейся статью Евпатий не обладает: рост повыше среднего у местных, но и не великан (среди его дружинников есть парни рослее). Сложения также не богатырского – тому же Микуле он уступает, хотя все же довольно коренаст и широк в плечах. Но вот во сне казалось, будто бы богатырь и повыше, и покрепче, а тут… Внимательный, спокойный и уверенный взгляд умных голубых глаз, правильные черты лица с чуть выпирающей вперед крепкой челюстью, окладистая русая борода… Крепкий муж, ничего не скажешь – но ведь кажется, что подобных ему на Руси немало! Однако же, как показала практика, Коловрат на всю Русь был как раз один. Ну пусть не один, свой подвиг, по своему даже более самоотверженный, совершил Меркурий Смоленский, но все-таки… Все-таки именно этот человек сумел собрать настоящую рать, имея изначально лишь горстку людей – и бросился мстить, дав такой бой Батыевой орде, что память о нем пережила столетия!

Очевидно, боль от потери семьи и гибели Родины (в привычном для него понимании) преобразила Евпатии, вдохнув в него такие силы на праведную месть, коих он сам в себе ранее не находил и даже не подозревал… И вот именно от понимания того, что я оказался рядом с живой легендой, я и испытал сильнейшее благоговение!

Коловрат стремительно преодолел ступени, ловко впрыгнул в седло – и лишь скользнул по мне взглядом, тут же переведя его на остальных воев сторожи. Очевидно решил посмотреть на выделенное его отряду сопровождение… Впрочем, в момент встречи глаз мое сердце отчаянно забилось, я напрягся, открыв рот – вот только слова тут же застряли в мгновенно пересохшем горле! Зараза, как некстати-то я проникся моментом, отчего столь сильно заволновался – а тут еще наложилось понимание разницы наших статусов и одновременно с тем безмолвное почтение, с каким боярина встретили остальные дружинники!

Ну же, решайся!

Я было вновь нерешительно открыл рот, но тут же поймал на себя сердитый взгляд недобро прищуренных глаз Кречета, вышедшего следом за Евпатием – мол, молчи дурак, после подойдешь с просьбой, коли момент представится! Но вот именно этот тяжелый взгляд, напор, с каким дядя пытался меня ментально подавить да заставить молчать, придали мне вдруг той решимости, чтобы громко и четко воскликнуть, обращаясь к Коловрату, уже повернувшемуся ко мне спиной:

- Боярин! Ты зря едешь в Чернигов. Михаил Всеволодович не даст помощи, только время потеряешь!

Евпатий ожидаемо развернулся в седле, смерив меня одновременно удивленным и сердитым взглядом. Но уже мгновением спустя он саркастично усмехнулся, не проронив при этом ни слова, а ко мне уже подскочил Кречет, страшно зашипев:

- Не твоего ума дела, дурак! Молчи, коль умного сказать нечего!

Однако, уже заговорив, я вновь обрел уверенность – и остановить меня дяде не удалось:

- Дело, конечно, твое, боярин. Но коли ты не хочешь, чтобы воспоминания о том, как Руся и Данкой по сугробу к зайцу бежали, да ты следом… Да как ты старшенькую в первый раз в седло Вихря посадил, не будили в твоем сердце боль лютую – лучше бы тебе меня послушать.

В этот раз на лице Евпатия написано изумление пополам с ужасом и одновременно недоверием. Несколько секунд он молчит, после чего отвечает вопросом на вопрос с нескрываемой угрозой в голосе:

- Это почему же я буду боль чувствовать?! И откуда ты про то знаешь?!

Победно и недобро усмехнувшись, я ответил, чеканя каждое слово:

- Да потому, что вернувшись в Рязань из Чернигова, ты найдешь только угли, да желтые кости вперемешку с пеплом по всему городу. Ты к терему своему даже не пойдешь – сил не хватит! Итак будешь знать, что увидишь, а потому и не пойдешь… Не захочешь, чтобы это скорбное зрелище стало твоим последним воспоминанием о дочерях, да о Злате…

В этот раз Коловрат едва ли не зарычал под общий изумленный и одновременно возмущенный ропот дружинников, мгновенно преобразившись из простого мужа в грозного, смертельно опасного воина, готового убивать сию секунду! Метаморфоза была пугающей – даже приблизившийся ко мне было Кречет предпочел сместиться в сторону; вокруг меня само собой образовалась пустое пространство:

- Отвечай! Отвечай быстро, откуда тебе о семье моей ведомо! Откуда знаешь!

Понимая, что козыри уже брошены на стол, я ответил в тон воителю, хотя кисти рук и бедра уже начало ощутимо трясти:

- Видение мне было! И про то, как князь Юрий Ингваревич бой принял на Вороноже и рать всю погубил! И про то, как ты, боярин, вернулся в разоренную, сожженную Рязань… И про то, как набрал подобных себе воев, потерявших родных, да Батыю мстить пошел. То был славный бой! Но ты сложил в нем голову – как и, почитай, все твои дружинники…

На мгновение замолчав, я заговорил чуть спокойнее и проникновеннее в повисшей над площадью абсолютной тишине, стараясь достучаться до Евпатия и при этом не оттолкнуть его от себя:

- Вот тебе крест, боярин, говорю тебе правду. Были мне эти видения, во сне пришли. И про себя тоже, и про сторожу мою… Мне суждено пасть на стене Пронска, большинству елецких дружинников – в сечи на Вороноже… А Михаил Всеволодович откажет тебе в помощи, несмотря на все твои увещевания. Скажет, что раз вы не пришли вместе с черниговцами на Калку биться с монголами, то так нечего черниговцам и вам ныне помогать! На деле же князю интереснее за Киевский престол подраться, он опасность Батыева нашествия сильно недооценивает… А когда поймет ее, так уже поздно будет...

Взяв короткую паузу, я продолжил говорить с абсолютной убежденность в голосе – кстати, конечности уже перестали дрожать:

- Но еще мне было открыто, как землю русскую от ворога степного защитить, как хана Батыя остановить, да вспять его орду обратить… Что боярин, готов ли ты теперь меня послушать? Вот храм, вот святые образа – пред ними тебе душу открою и все как на духу выложу! Что скажешь?

Дорогой читатель, очень надеюсь, что вам понравился ознакомительный фрагмент. Ход с видениями был необходим для того, чтобы рассказать историю вторжения Батыя так, как оно было - но не парой скупых фраз, а образно и масштабно; надеюсь, поставленной цели я достиг. В дальнейшем видений в романе не будет, а во второй половине книги уже сам герой вступит в противостояние с ордой Батыя.

Хотелось бы также напомнить, что именно данный сайт является моей основной авторской страницей, и именно здесь я продаю свои книги и открываю подписки на пишущиеся романы от себя. К слову, на настоящий момент именно здесь вам предложена самая лучшая цена (книга стоит как бутылка молока - и уж точно меньше пачки сигарет), и именно здесь опубликована вся серия "Злая Русь" в полном объёме. Вам понравился ознакомительный фрагмент, авторский стиль? Только на этом сайте вы найдёте романы, ещё не опубликованные издательством на ЛитРес, в том числе и романы, посвящённые Великой Отечественной. Подписывайтесь на страницу, чтобы не пропустить новинки!

Ну, и наконец, хотелось бы напомнить читателям, что продажа книг - основной источник дохода автора. И если вы по какой-то причине приобретаете его труды на сторонних ресурсах, то личная просьба - все же поступить по совести и отметить труд автора если не покупкой, так наградой; функционал доступен на странице романа (колонка справа). Наградить вы можете любой суммой, какой вам не жалко за текст рукописи.